.

Судебное красноречие (материал)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
13 31696
Скачать документ

Судебное красноречие

Лекция 1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЙ.

Лучшие речи просты, ясны, понятны и полны глубокого смысла.

Прежде чем говорить подробно об особенностях судебного красноречия,
дадим в общих чертах понятие этого явления; поговорим о значении речевой
культуры в профессиональной деятельности юриста; выявим качества
убеждающей речи.

Вопрос 1. Понятие судебного красноречия.

Ораторское мастерство юристов, выступающих в судебных прениях, нередко
называют судебным красноречием. Почему?

Вдумаемся в значение слова «красноречие»: красная речь, красивая,
образная, яркая. М.В. Ломоносов писал, что «красноречие есть искусство о
всякой данной материи красно говорить». Но может ли говорить «красно»
прокурор, поддерживающий обвинение в убийстве? Уместна ли красивая,
образная речь при изложении результатов судебно-медицинской экспертизы?
или, например, при юридической квалификации преступления? при
определении меры наказания подсудимому?

М.М. Сперанский определял красноречие как «дар потрясать души». Но как
может потрясать души судебный оратор?

А.Ф. Кони различал понятия «красноречие» и «ораторское искусство».
Красноречие он понимал как «дар слова, волнующий и увлекающий слушателей
красотою формы, яркостью образов и силою метких выражений», то есть как
умение говорить образно, как природное дарование. Ораторское же
искусство, по его убеждению, «есть умение говорить грамотно,
убедительно».

Обратимся к словарям.

Откроем Словарь живого великорусского языка В.И. Даля: Красноречие,
краснословие, наука и уменье говорить и писать красно, убедительно и
увлекательно; Посмотрим в Словарь русского языка С.И. Ожегова:
Красноречие. 1. Дар слова, ораторский талант. 2. Ораторское искусство
(устар.).

Читаем Словарь русского языка (в 4 томах): Красноречие. 1. Способность,
умение говорить красиво, убедительно; ораторский талант. 2. Ораторское
искусство.

Проверим по Словарю современного русского литературного языка (в 17
томах): Красноречие. 1. Способность, умение говорить красиво,
убедительно; ораторский талант II Искусная речь, построенная на
ораторских приемах; ораторское искусство. 2. Устар. Наука, изучающая
ораторское искусство; риторика.

Значит, красноречие – это умение говорить не только красиво, но и
убедительно, это сочетание таланта и определенных знаний и умений.

Ораторское искусство понимается как комплекс знаний и умений оратора по
подготовке и произнесению публичной речи: это умение подбирать материал,
искусство построения речи и публичного говорения с целью оказать
определенное воздействие на слушателей; это умение доказывать и
опровергать, умение убеждать; это речевое мастерство.

Судебное красноречие, основное назначение которого — способствовать
установлению истины по делу, имеет свою специфику, которая обусловлена
нормами Уголовно-процессуального кодекса и предполагает
оценочно-правовой характер речи. Эту специфику охарактеризовал Н.П.
Карабчевский: «Судебное красноречие — красноречие особого рода. На него
нельзя смотреть лишь с точки зрения эстетики. Вся деятельность судебного
оратора — деятельность боевая. Это вечный турнир перед возвышенной и
недосягаемой «дамой с повязкой на глазах». Она слышит и считает удары,
которые наносят друг другу противники, угадывает и каким орудием они
наносятся» [100, с. VI]. Тактика речи, ораторские приемы и речевые
средства у каждого оратора свои, проверенные, отработанные. Одни
покоряют судебную аудиторию силою своего вдохновения, другие — глубиной
мысли и ясностью изложения. Но каждому судебному оратору важно уметь
говорить доступно, грамотно, аргументировано. Это главное.

Возьмите для примера тексты судебных выступлений известных
дореволюционных юристов К.К. Арсеньева, М.Ф. Громницкого, Н.В. Муравьева
-язык их сухой, деловой. Вы не найдете в них ярких выражений,
запоминающихся образов. Но речи глубоки по содержанию, аргументированы и
убедительны, выводы обоснованы. Мысли излагаются точно, ясно и логично.
Поэтому их справедливо считают образцами судебного ораторского
искусства.

Значит, судебное ораторское искусство следует понимать как комплекс
знаний и умений юриста по подготовке и произнесению публичной судебной
речи сообразно с требованиями уголовно-процессуального закона; как
умение построить объективно аргументированное рассуждение, формирующее
научно-правовые убеждения; как умение воздействовать на правосознание
людей.

Судебное ораторское искусство связано с требованием логичности,
убедительности. Доказательность – важнейшая черта рассуждении в
судоговорении. Все положения в речи должны быть обоснованы,
аргументированы.

Искусство судебного оратора проявляется в умении построить судебную речь
так, чтобы привлечь внимание судей и удержать его в продолжение всего
выступления, в умении полно и объективно проанализировать обстоятельства
преступления и причины его совершения, дать глубокий психологический
анализ личности подсудимого и потерпевшего, выстроить систему
опровержений и доказательств, сделать правильные правовые и
процессуальные выводы и убедить в этом судей и аудиторию. Проявляется
оно и в умении оказать психологическое воздействие, в умении найти
точные языковые средства для выражения мыслей, так как содержательная,
ценная мысль нуждается в совершенной форме. Совершенство речи создает в
судебной аудитории атмосферу доверия оратору

Говорить хорошо в суде – это говорить по существу, тщательно анализируя
материалы дела, опираясь на нормы права; говорить доходчиво, логично,
убедительно, в соответствии с нормами литературного языка. Красноречие
же как «умение говорить красиво» является составной частью судебного
ораторского искусства – эффективным средством эмоционального
воздействия. Изобразительно-выразительные средства языка помогают
судебному оратору акцентировать внимание суда на тех или иных деталях
дела. Раскрывая картину преступления, объективно анализируя и оценивая
действия подсудимого, мотивы преступления, его последствия, создавая
психологическую характеристику подсудимого, судебный оратор тем самым
«потрясает души слушателей». Безусловно, способствуют этому правильно
выбранные языковые средства.

Требования к языку судебной речи в определенные эпохи претерпевают
изменения. Если в дореволюционной России судебные ораторы, как правило,
не употребляли речевых юридических стандартов, а многие адвокаты
говорили с присяжными заседателями, «как говорят писатели с публикой»,
то в советский период считалось, что «всякие излишества, преследующие
цель украшательства речи ради ее внешнего эффекта, могут только
повредить делу и помешать достижению цели». Говорить рекомендовалось
языком закона. Речь судебных ораторов стала клишированной,
стандартизованной’. В настоящее время в соответствии с судебными
реформами ощущается необходимость яркого, образного судоговорения.
Сейчас актуальной становится мысль, высказанная когда-то Н.П.
Карабчевским: «От внешней стороны речи требуется художественная
цельность и целесообразная законченность».

Мастерство судебного оратора основывается на постоянном упорном,
целенаправленном труде. Ведь оратор не только человек, который
произносит речь; оратор — тот, кто обладает умением произносить речь,
умением излагать свои мысли сразу перед множеством людей, кто владеет
законами и приемами ораторского искусства. Судебный оратор — это
человек, обязанный уметь говорить! Что значит «уметь»? В искусстве
судоговорения «уметь» — значит свободно владеть всеми материалами дела,
всеми доказательствами, ощущать форму своей речи, понимать ее значение,
знать секреты профессии оратора. Четкое, ясное, безупречно
аргументированное изложение своей позиции — важный признак культуры
ораторского труда.

Чтобы приобрести умения, чтобы стать хорошим судебным оратором, нужно
овладеть логикой рассуждения и изложения, методами убеждения,
ораторскими приемами, методикой подготовки и произнесения убедительной,
воздействующей речи. Для этого необходимо изучать теорию красноречия,
опыт известных судебных ораторов, учиться на лучших образцах судебного
ораторского мастерства. Кроме того, важно постоянно работать над
совершенствованием речевых навыков. Напомним читателю знаменитые слова
Марка Туллия Цицерона: «Поэтом рождаются, а оратором становятся». А
теперь вернитесь к эпиграфам, данным в начале книги, прочитайте их еще
раз, подумайте над ними.

Вопрос 2. Речевая культура юриста.

Все наши мысли выражаются посредством языка, языковых единиц. Язык как
система реализуется только в речи и только через нее выполняет свое
коммуникативное назначение – быть средством общения. Речь – это
последовательность единиц языка, организованная по его законам и в
соответствии с потребностями передаваемой информации.

Но речь — это не только средство выражения мыслей и чувств. Это
постоянная реклама наших способностей, нашей работы над собой. По тому,
как мы говорим, наши собеседники делают вывод, кто мы такие, так как
речь независимо от воли говорящего создает его портрет, раскрывает его
личность. Речь — это своеобразный паспорт человека, который точно
указывает, в какой среде общается говорящий, как он относится к людям и
родному языку, каков его культурный уровень. К.Г. Паустовский даже
писал, что «по отношению каждого человека к своему языку можно
совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и о его
гражданской ценности».

От степени владения нормами и богатствами языка зависит, насколько
точно, грамотно и понятно может говорящий выразить свою мысль, объяснить
то или иное жизненное явление, оказать должное влияние на слушателей.
Ведь речь может быть доходчивой – неясной, правильной – небрежной,
уместной -неуместной, логичной – нелогичной, выразительной – сухой,
богатой – бедной, самобытной – штампованной, убедительной –
неубедительной.

В. Шекспир предупреждал молодых: «Следите за своей речью, от нее зависит
ваше будущее». Действительно, если человек владеет речью, если умеет
говорить доходчиво, логично и убедительно, — он легко устанавливает
контакты с людьми, уверенно чувствует себя во всех жизненных ситуациях;
у него удачно складывается карьера; он добивается успехов во всех своих
делах. Он всегда лидер, всегда — ведущий.

Человеку же, не умеющему говорить грамотно и убедительно, суждено быть
во всем только ведомым. Жить ему намного труднее: он чувствует себя
скованным, ущербным; почти всегда терпит поражения; у него намного
меньше друзей, да и карьера складывается гораздо труднее… Поэтому
необходимо учиться культуре речи. А что это такое?

Культура речи понимается как умение использовать в конкретной ситуации
такие языковые средства, которые позволяют обеспечить наибольший эффект
в достижении коммуникативных задач. Это употребление единственно нужных
слов и грамматических конструкций в каждом конкретном случае.

Культура речи в значительной степени обусловлена культурой мышления,
сознательной любовью к языку и уважением к себе как к личности. Однажды
писатель Корней Иванович Чуковский на коряво сформулированный вопрос,
«как повысить качество своего языка», ответил: «Нет ничего проще. Чтобы
повысить качество своего языка, нужно повысить качество своего
интеллекта».

Основной критерий культуры речи – нормативность, которая понимается как

точность, правильность, чистота речи. Это умение точно, в соответствии с
нормами литературного языка выражать мысли, без употребления жаргонных,
диалектных и просторечных слов.

Высшим уровнем культуры речи является речевое мастерство, заключающееся
в умении ясно (доходчиво), логично и убедительно раскрывать мысли, в
богатстве словаря и разнообразии грамматических конструкций. Важно
передать информацию не только грамотно, но и экспрессивно; не
штампованными, надоевшими словами, а по-своему, самобытно,
индивидуализировано. Речевое мастерство включает в себя умение найти
наиболее точное, значит, наиболее подходящее для конкретной ситуации и
стилистически оправданное средство языка. Речевое искусство предполагает
и умение пользоваться риторическими приемами, способствующими
эмоциональному, психологическому воздействию.

Важно ли для юриста, независимо от его специализации, владеть культурой
речи? Безусловно, важно. Для юриста умение хорошо говорить – это прямая
профессиональная необходимость. Почему?

Прежде всего потому, что профессия юриста требует не только
профессионального мастерства, но и широкого общего образования. По
глубокому убеждению А.Ф. Кони, «юрист должен быть человеком, у которого
общее образование идет впереди специального». И независимо от его
коммуникативной роли — составляет ли он законопроекты, ведет дознание,
оформляет гражданские сделки, выносит приговоры, защищает права
подсудимых, следит за законностью судебных решений, занимается научной
работой — он правовед, разъясняющий гражданам нормы права.

Юрист ежедневно имеет дело с самыми разнообразными явлениями жизни, и
эти явления он должен правильно оценить, принять по ним нужное решение и
убедить обращающихся к нему в правильности своей точки зрения.

Кроме того, юристу приходится сталкиваться с. людьми разных профессий и
различного культурного уровня. И в каждом случае необходимо находить
нужный тон и слова, аргументирующие и грамотно выражающие мысли.
Нарушение юристом языковых норм (например, употребление просторечных
форм не полей, хотишъ и др.) может вызвать отрицательную реакцию или
недоверие со стороны слушателей; пропадает уважение к юристу, появляется
неуверенность в его знаниях.

К сожалению, речевая культура некоторых даже ученых-юристов оставляет
желать лучшего. Например, рассуждая о языке права, о том, что «язык, как
и право, — явление культуры», что «право развивает и обогащает
культуру», автор одной из монографий небрежно обращается с
лингвистическими терминами: вместо термина лексика (словарный состав
языка) употребляет лексикология (раздел языкознания, изучающий словарный
состав языка); вместо термина синтагма (сочетание двух языковых единиц)
— термин синтагматика (совокупность правил и закономерностей,
определяющих отношения между единицами в речевой цепи); искажает
лингвистические термины: полисемичностъ (надо:

полисемия), синонгширование (надо: синонимы), В качестве готовых
юридических стандартов приводит ошибочное соединение слов назначить дело
слушанием. Почему такое неуважение к языку — основному профессиональному
оружию юристов? К тому инструменту, с помощью которого передаются все
нормы права. Разве такой язык может обогатить культуру?

Нет, формулируя и оберегая нормы права, юрист не может не охранять нормы
родного языка. Этого требует и высокий статус права.

Крайне важно, чтобы общение в правовой сфере соответствовало требованиям
правовой культуры, одной из составных частей которой ученые-юристы
считают культуру речи1. От уровня культуры речи во многом зависит
престиж органов правосудия, выполнение юристом его высокой общественной
функции.

Кроме того, большинству юристов приходится читать лекции на правовые
темы или выступать в суде в качестве обвинителя или защитника,
представителя гражданского истца или ответчика. А для этого важно
владеть навыками публичной речи. А.Ф. Кони, Ф.Н. Плевако, П.А.
Александров, В.Д. Спасович, В.И. Жуковский, Н.П. Карабчевский, Н.И.
Холев, К.Ф. Хартулари, С.А. Андреевский, А.И. Урусов, М.Г. Казаринов
оставили нам прекрасные образцы ораторского мастерства. Высокий рейтинг
многих современных судебных ораторов определяется тем впечатлением общей
культуры и интеллигентности, которое создают их выступления,
безукоризненное владение литературным языком, умение точно, ясно,
правильно и логично выразить мысль. Это обязательное условие успешной
самопрезентации судебного оратора.

Но можно ли говорить о культуре речи юриста, если его профессиональная
речь звучит в сугубо официальной обстановке, если язык права довольно
специфичен? В нем, например, много терминов, имеющих особое юридическое
значение, таких, как кодекс, контрабанда, сделка, показания, приговор,
алиби, улика, мотивы преступления, конфискация и др. В качестве терминов
используются некоторые разговорные слова, напр.: промотание,
попрошайничество, оговор; устаревшие: Веяние, сокрытие; отглагольные
существительные, не характерные для общего употребления: наставление,
отобрание, недонесение, вменение, приискание. Большинство многозначных
слов обозначает особые юридические понятия. Так, возбудить — начать
производство уголовного дела; склонить — заставить совершить
преступление; смягчить — сделать наказание менее суровым и строгим;
статья — определенный раздел, параграф в юридическом документе;
организатор — инициатор преступления;

погашение — прекращение срока судимости; привод — принудительное
доставление кого-либо в органы расследования; мотив — побудительная
причина, основание преступных действий; показать — дать показания при
допросе; эпизод — часть преступных действий и др. Наблюдаются
своеобразные словосочетания, не употребляющиеся за пределами правовой
сферы общения, напр.: применить меры, противная сторона, виновная связь,
добросовестное

заблуждение, применение давности, увольнение от должности, осудить к
лишению свободы и др.

В речи юриста много готовых стандартных выражений — «юридических
формул»: рассмотрев материалы дела, вменить в вину, заключить сделку,
возместить ущерб, в установленном законом порядке, положения настоящего
договора, из хулиганских побуждений и многие другие.

Так что входит в понятие культуры речи юриста?

Следует помнить, что речь имеет две формы: письменную и устную.
Письменная речь осуществляется, как правило, в официальных ситуациях;
она рассчитана на предварительное обдумывание, значит, требует
предельной точности, строгого соблюдения норм литературного языка. С
учетом задач уголовного судопроизводства культуру письменной речи юриста
можно определить как выбор и организацию языковых средств, которые
соответствуют официальной ситуации и требованиям УПК РФ и адекватно
отражают устанавливаемые по делу фактические данные. В процессуальных
актах оптимальными являются средства официально-делового стиля, в
котором используется большое количество готовых, стандартных выражений —
клише.

Культура речи юриста предполагает также знание норм устных публичных
выступлений. В выступлениях прокурора и адвоката на суде отражаются те
же факты, что и в процессуальных документах по конкретному делу, поэтому
судебные ораторы нередко используют конструкции, уместные лишь в
письменной официально-деловой речи. А публичная речь требует богатства
словаря, художественной выразительности! Ведь она обращена
непосредственно к живым людям! Поэтому культура публичной речи — это
такое мотивированное использование языкового материала, которое является
оптимальным для данной ситуации и содержания речи. Речь должна быть
такой, чтобы она привлекала внимание, наилучшим образом содействовала
убеждению. Прочитайте обвинительную речь А.Ф.Кони по делу об утоплении
крестьянки Емельяновой ее мужем; защитительные речи — П.А.Александрова
по делу В.Засулич, С.А.Андреевского по делу Мироновича, Н.И.Холева по
делу Максименко, Я.С.Киселева по делу Бердникова, отвечающие этим
требованиям.

О культуре устной судебной речи следует говорить и потому, что на суде
каждое слово не только несет информацию, но и оказывает большое
психологическое воздействие, напр.: Наказание — это не только кара, это
возможность искупить вину, исправиться, перевоспитаться. Не однажды
приходилось наблюдать, как под воздействием убедительной речи прокурора,
анализирующего и оценивающего преступные действия подсудимого,
подсудимый все ниже и ниже опускает голову, иногда плачет. И наоборот,
слушая речь адвоката, выражающего мысль, что его подзащитный еще не
потерянный человек, что у него много положительных качеств, подсудимый
поднимает голову, лицо его светлеет. Он понимает, что ему верят.

Недостаточно грамотно составленное обвинительное заключение (которое
обязательно оглашается в судебном процессе), а также штампованная,
сухая,

неинтересная и неубедительная речь прокурора или адвоката не
способствуют выполнению судом его высокой функции. Допущенная судебным
оратором речевая ошибка дискредитирует его как представителя органов
правосудия. Если ошибка осталась незамеченной, то юрист, человек с
высшим образованием, консультант граждан, оказывается проводником
речевого бескультурья. Таким образом, речевая культура не личное дело
каждого юриста. Вопросы культуры речи поднимаются самой жизнью,
практической необходимостью. Уважительное отношение к языку, чистая,
правильная, богатая речь юриста — это в определенной мере показатель его
уважения к нашим законам.

Грамотный оратор не скажет: Читая дело / у меня / в общем-то / никаких
сомнений / не вызвало о том / что в действиях Сазонова / будем говорить
/ есть состав преступления II. Действительно грамотного судебного
оратора отличает глубина и ясность мысли, логичность и
аргументированность речи, умение находить в каждом конкретном случае
нужные, точные слова для передачи мыслей, умение грамотно оформлять
высказывания. Мастер слова сможет передать психическое состояние
подсудимого, сумеет вызвать у судей сочувствие или справедливое
негативное отношение к нему, точно раскрыть сложные мотивы преступления.

На научно-практической конференции по вопросам повышения эффективности
поддержания государственного обвинения отмечалось, что именно
государственный обвинитель представляет прокуратуру в глазах народа, по
его работе люди судят о прокуратуре в целом. И мнение во многом зависит
от того, как прокурор умеет говорить. О необходимости владеть
богатствами русского языка писал А.Ф.Кони:

«Пусть не мысль ваша ищет слова… пусть, напротив, слова покорно и
услужливо предстоят перед вашей мыслью в полном ее распоряжении». Юристу
важно владеть нормами публичной речи, ораторским мастерством, для того
чтобы ясно, точно, логично, уверенно и убедительно, экспрессивно
выражать мысли. Это одно из решающих условий повышения эффективности
судебных прений.

Вопрос 3. Качества воздействующей речи.

Судебная речь имеет целью убедить судей и присяжных заседателей. Для
этого она прежде всего должна быть понята составом суда, а также всеми
слушателями. Значит, первое необходимое качество судебного выступления —
ясность. На ясность как главное достоинство речи указывал еще
Аристотель: «Достоинство стиля заключается в ясности; доказательством
этому служит то, что, раз речь не ясна, она не достигает своей цели». О
«необыкновенной, исключительной» ясности на суде писал П. Сергеич: «…
Не так говорите, чтобы мог понять, а так, чтобы не мог не понять вас
судья». Запомните это напутствие.

Чем достигается ясность? Прежде всего глубоким знанием материала, четкой
композицией речи, логичностью изложения, убедительностью аргументов.

Таким качеством отличались речи многих дореволюционных судебных
ораторов, которые старались сделать изложение доступным для восприятия.

Нередко доходчивость (доступность) называют простотой. Простота
изложения способствует тому, что речь понимается легко и мысль судей без
затруднений следует за мыслью оратора. Однако не следует путать простоту
и примитивность. Простота речи предполагает использование и сложных
синтаксических конструкций, и риторических приемов. Вовремя и кстати
приведенное сравнение, яркая метафора, риторический вопрос, фразеологизм
оживляют выступление, делают его более доходчивым. Достигнуть простоты,
ясности можно только настойчивой работой над каждой речью.

Речь становится неясной вследствие нечеткого знания материалов дела,
вследствие низкой культуры мышления. Мысль, вполне сложившаяся в мозгу,
легко находит точное выражение в словах; неопределенность выражений
обычно

^

бывает признаком неясного мышления , напр.: Мотивом для ее увольнения /
послужили ненадлежащие / неблагоприятная обстановка вообще / в этом
коллективе /ив частности виновная / так сказать / к этим еще”более
сложившимся / неправильным / ну жизни что ли / этого коллектива / той
обстановки / в которой она находится / ее отношение ко всем делам / что
там делается//. Или: Куликов / подпись этого человека / этого начальника
/ абсолютно так сказать /ну /заинтересована что ли/в исходе этого дела/
человека//.

Довольно часто речь становится неясной из-за неуместного использования в
ней иноязычных слов и узкоспециальных терминов:

В ее жизни встал известный ингредиент. Или: Моему подзащитному
инкриминируется…

К неясности речи обязательно приведет неуместное использование
местоимений: В соответствии с /установленной Бдительностью / нахождения
/ м-м / на излечении потерпевшего / я полагаю / что его действия могут
быть квалифицированы / только статьей 112 частью первой / поскольку он
лечился / менее четырех недель//. Или:

В январе 1983 года состояние здоровья Ясенкова Р. Т. ухудшилось, и сын
перешел жить к отцу, так как необходим был уход за ним. 20 января 1983
года Ясенков Р. Т. умер, а 26 августа его прописали в этой квартире (Чьи
действия следует квалифицировать статьей 112? Кого прописали в
квартире?). Не напоминает ли все это «монолог» из рассказа А.П.Чехова:
«А он схватил его, подмял и оземь… Тогда тот сел на него верхом и
давай в спину барабанить… Мы его из-под него за ноги вытащили. — Кто
кого? — Известно кого… На ком верхом сидел… — Кто? — Да этот самый,
про кого сказываю»? Не забывайте, что местоимение принимает значение
того слова, за которым стоит*.

Причиной неясности может быть многословие: Другие показания давались
Иванченко о том / что у него значит / украли / значит / это самое / И
Протокова рассказала здесь / в суде / каким образом / она обнаружить
кражу в своем домике / что у ней было украдено / и что значит / какие
повреждения / не могла //, а также нарушение согласования: Ом не
отрицает факта кражи /вещей

/ личного имущества / Скворцовой / которая принадлежала товарищу
Петрову //. Создает неясность и неправильный порядок слов: При попытке
скрыться они были задержаны с украденными вещами дружинниками. Или:
Поте-ряева распустила свою корову / которая топчет огороды / пьяная
бегает по соседям / грозит избить Юшкова / и ругается //. Попробуйте,
например, сразу, после первого прочтения, понять смысл статьи 193 УК РФ.
Трудно. Потому что неясность в данном случае — это результат
неправильного порядка слов.

Ясность выражения мысли ведет к такому качеству речи, как точность.
Точность, то есть соответствие высказывания замыслу оратора и явлениям
действительности (предметная точность), является необходимым качеством
судебной речи. Для этого судебный оратор должен хорошо знать материалы
дела.

Речевые неточности, вызванные слабым знанием предмета речи, вызывают
негативное отношение слушателей к судебному оратору. Понятийная же
точность зависит в первую очередь от точного словоупотребления, в
частности, от выбора синонимов. Обратите внимание, насколько точно
выделенные слова характеризуют ситуации и людей: Легко и свободно,
переходя от предмета к предмету, болтает жена мужу о всех интересах дома
(легкий, непринужденный разговор). Или: За утренним чаем, развязно
посмеиваясь, она вдруг брякнула мужу: «А знаешь? Я выхожу замуж: за
Пистолъкорса^ (легкомысленный, необдуманный поступок). Попробуйте
употребить синонимы рассказывает, сказала — и точность образов исчезнет.

Точность достигается употреблением юридических терминов и клише: мотивы
преступления, а не побуждения; возбудить уголовное дело, а не начать;
применить меры пресечения, а не принять и др.

Способствуют точности и повторы: «Рассмотреть эту жизнь весьма
поучительно; поучительно рассмотреть ее не только для интересов
настоящего дела, не только для того, чтобы определить, в какой степени
виновна В.Засулич, но ее прошедшее поучительно и для извлечения из него
других материалов, нужных и полезных…» (П.А.А.).

П.С. Пороховщиков советовал судебным ораторам запомнить, что одно
неудачное выражение может извратить мысль, сделать трогательное смешным,
значительное лишить содержания, как, например, в случае, когда прокурор,
поддерживая обвинение подростков в убийстве, сказал, что подсудимые
«откололи такое».

Нарушение точности приводит к тому, что представления и понятия
искажаются. Возьмем такой пример: кандидат юридических наук, рассуждая в
солидном юридическом журнале о многозначности оценочных понятий в
уголовно-процессуальном законе, ратуя за точность словоупотребления, сам
неточно употребляет лингвистический термин: «этимологическое значение»
вместо лексическое значение1.

Анализ устных судебных речей, записанных на магнитную пленку, показал,
что юристы нередко употребляют слова, не учитывая их значения, в
результате чего мысль выражается не совсем точно, напр.:

Пискарев имел два прогула / а также неоднократно / посещал /
медвытрезвитель // (вместо: доставлялся в …). Или: Семина занимала ей
/вот такие большие / суммы / денег // (вместо: одилживала или давала в
долг). Или: В тот же день они совершили поход / значит / взяли с собой
инструменты / и совершили кражу //. В данном примере слово поход может
быть воспринято только в ироническом смысле, что здесь совершенно
неуместно. И обратите внимание: употребив неточно слово поход, прокурор
допускает следующую ошибку: вводит ненужное слово значит, желая смягчить
погрешность. Еще примеры:

Федоров обнажил нож; / перед группой людей / и нанес удар //. Или:

Беспричинно / из хулиганских побуждений / Слюнков / нанес удар
потерпевшему //. Ошибку, допущенную в последнем примере, хорошо
разъяснил адвокат Н.П.Кан: «Позвольте спросить, из каких источников
обвинительная власть почерпнула столь неожиданный тезис о гнусном умысле
и о беспричинном, а значит, по понятию следователя, хулиганском ударе
ножом? Таких источников вы нигде не найдете. Когда-то действительно
хулиганские проявления определялись как беспричинные действия. Более
глубокого заблуждения трудно найти, ибо ни в природе, ни в обществе
беспричинных явлений не существует… Хулиганство, как и любое явление,
всегда детерминировано определенными факторами».

Неточность могут вызвать и «модные» слова. Так, в наши дни вместо слова
довольно (в значении «до некоторой степени») нередко используется,
особенно молодежью, слово достаточно, которое имеет значение «столько,
сколько нужно, сколько требуется для чего-либо». Вот примеры, услышанные
по радио: У него достаточно низкий уровень образования. Или: Вы
считаете, что наша казна достаточно пуста? Даже в зале суда можно
услышать: Его родители — достаточно бедные люди. Или: Его жена была
достаточно красива. Или: В городе достаточно высокий уровень
преступности. Как, по каким параметрам можно определить достаточность
образования, бедности, красоты, пустоты казны или достаточность
преступности? Понятно, что во всех этих примерах следует употребить
довольно.

Этимологический сочетается только со словами анализ, корень, словарь,
так как этимология — это раздел языкознания, изучающий происхождение и
историю слов. Лексическое значение слова — содержание слова, то есть
соотнесенность слова с предметом или явлением действительности.

К неточному выражению мысли ведет смешение паронимов: 1. К нему
необходимо применить статью 62-ю / и направить его / на принудительное
лечение от алкоголя //. Или: Необходимо установить / имелись ли эти /
наземные препятствия / значит / на пути следствия / воздушного судна //.
Или: Происходит наращивание преступности. Или: После того как / вернулся
в семью отец / он отжил / стал веселым / стал больше бывать дома / /
(надо: от алкоголизма, следования, нарастание, лучше — нарастает, ожил).

Неприятно поразили высказывания юристов: Мой подзащитный Сафронов / не
создавал криминальной ситуации/не создавал //. И еще:

Эти вопросы / не входили в его компетентность //. Проверим значение
этих слов по словарю паронимов. Криминальный (лат.) — 1) уголовный,
преступный; 2) относящийся к преступлениям. В первом примере надо было
употребить пароним криминогенный (греч.) — «порождающий преступления»,
«способствующая совершению преступления». Во втором случае неправильно
выбрано слово компетентность, так как оно обозначает «обладание
знаниями, позволяющими судить о чем-либо, высказывать авторитетное
мнение». Здесь нужен был пароним компетенция — «круг полномочий
какого-либо учреждения или лица».

Довольно часто юристы путают паронимы предоставить — представить,
завышенные — повышенные, вина — виновность”, особенно часто вместо
юридических терминов виновность, виновен используются их паронимы вина,
виноват. Ответственно относились и относятся к употреблению этих слов
талантливые ораторы, напр.: Н.П.Ка-рабчевский (см. с. 151), Н.И.Холев
(см. с. 95), И.М.Кисенишский (см. с. 124), А.С. Экмекчи (см. с. 141) и
др.

2. Неточность создается и недоговариванием суффикса -ся в паронимах —
возвратных причастиях: Федоров схватил первую попавшую трубу / и / нанес
удар //. Или: Согласно документам / имеющим в деле / я прошу /
удовлетворить просьбу И. Или: Лицо / находящее за рулем в нетрезвом
состоянии / является потенциальным преступником / / (надо: попавшуюся
или попавшую под руку, имеющимся, находящееся).

Понятийная точность нарушается в результате небрежного обращения с
частицей не (в результате ее пропуска): Человек должен поступать так /
чтобы не причинять зла другим / позволять себе быть только /
потребителем / благ и радостей II. Или: Прошу вас / определить / в
отношении моего подзащитного наказание по части первой статьи 112 УК /
не связанное с лишением свободы и передачей его на поруки / и
перевоспитание коллектива II. Или: Штурман сегодня несет ответственность
/ за соблюдение / установленного правилом прямого режима полета / и
точность самолетовождения // (надо: не позволять; прошу передать его на
поруки; за несоблюдение и неточность). Еще пример: Все это не может
сказываться / отрицательно / и сказывается отрицательно / как правило на
поведении I несовершеннолетнего / подростка // (надо: не может не
сказываться).

Неточно выражают мысль высказывания, засоренные лишними, «любимыми»
словами и словосочетаниями: ну, значит, в общем-то, что ли, так сказать,
как говорится, если можно так сказать, будем так говорить, как бы и др.
«У одного, — писал П.С.Пороховщиков, — только и слышно: так сказать, как
бы сказать, как говорится, в некотором роде, все ж таки; это последнее
слово… само по себе далеко не благозвучное, произносится с каким-то
змеиным пошипом, другой поминутно произносит: ну.:, третий между каждыми
двумя предложениями восклицает: да\ — хотя его никто ни о чем не
спрашивает…». Из-за таких слов-сорняков, как что ли, будем так
говорить, четко сформулированная мысль становится неточной,
приблизительной; оратор словно кается в неумении

точно выражаться. Модное слово б общем-то также не позволяет выразить
мысль точно, определенно. А на суде нужно говорить по каждому делу не «в
общем-то», а конкретно! Кроме того, бесконечно повторяемое слово
отвлекает слушающих от содержания речи и вызывает желание сосчитать,
сколько раз выступающий произнесет любимое слово, совершенно ненужное.
П.С.Пороховщиков рассказывает о том, как прокурор, обвиняя шорника в
непреднамеренном убийстве, три раза употребил в паузах слово хорошо.
«Невольно думалось, — пишет автор, — человека убили, что тут хорошего».
С чьей-то легкой руки стало модным употреблять перед сказуемым слова как
бы, которые не позволяют точно определить действие или состояние:

Вы как бы признаете себя виновным частично? Или: Вы как бы попали
случайно в эту компанию? Прокурор говорит: Он является как

бы организатором этого деяния. Такие слова не несут информации,
воспринимаются они как словесный мусор. «Костылями хромого оратора»
назвал их Е.А.Матвиенко. Неточность речи всегда возникает при
употреблении иноязычных слов без учета их значения. Так, судья пишет в
решении: С учетом девальвации выплатить… А надо было: с учетом
инфляции, то есть с учетом «обесценивания бумажных денег». Девальвация
же — это «официальное снижение курса бумажных денег по отношению к
золоту или уменьшение золотого содержания денежной единицы».

Нередко легитимный употребляют вместо слова законный. Однако легитимация
— это: 1) признание или подтверждение законности какого-либо права или
полномочия; 2) документы, подтверждающие это право или полномочие; 3) по
буржуазному праву — узаконение. Налицо смешение паронимов законный
—узаконяющий.

Довольно часто слово апробировать употребляют в значении опробовать: Эти
методы работы неоднократно апробированы; детали апробируем в процессе
работы; была проведена апробация и т.д. Да, слова апробировать и
опробовать созвучны, но не имеют ничего общего в значении: апробировать
(лат. арргоЬаге) — одобрять, утверждать; опробовать — подвергнуть
испытанию, прежде чем начать использовать. Значит, в приведенных
примерах нужны слова опробованы (проверены), опробуем (проверим),
проверка (опробование).

Об опасности неточного словоупотребления предупреждал А.А.Ушаков:
«Неточное слово в праве — большое социальное зло: оно создает почву для
произвола и беззакония».

Точно обозначенные понятия, ясно выраженные мысли должны быть поданы
логично, то есть должны отражать логику отношений и зависимостей между
явлениями. Логичность определяется в лингвистике как выражение в
смысловых связях компонентов речи связей и отношений между частями и
компонентами мысли.

Различается логичность предметная и понятийная. Предметная логичность
состоит в соответствии смысловых связей и отношений языковых единиц
связям и отношениям предметов и явлений в реальной действительности.
Логичность

понятийная отражает логичное движение мысли в смысловых связях
элементов языка [55, с. 145]. Мыслить и рассуждать логично — значит
мыслить точно и последовательно, доказательно и убедительно, не
допускать противоречий в рассуждении. Это желательно помнить судебным
ораторам, так как их речи требуют обоснованности выводов.

Логичность на уровне целого текста создается композицией выступления и
рядом логических приемов, основные из которых — определение понятия,
объяснение, описание, сравнение, анализ, синтез, абстрагирование.
Логичность на уровне отдельных частей судебной речи зависит от того,
насколько ясно и правильно выражена связь отдельных высказываний и
композиционных частей. Одним из средств связи являются логические
вопросы.

Важным качеством судебной речи является уместность, то есть
соотнесенность языковых средств с целевой установкой, с содержанием
речи, умение построить ее соответственно теме, задаче, времени, месту и
оратору. Рассмотрим примеры. Каждый культурный человек без труда
употребит правильную форму управления: пошла за водой, за хлебом. Однако
среди жителей села уместным будет разговорный вариант пошла по грибы, по
воду. Услышав пошла за водой, в деревне Вас обязательно поправят: Не за
водой, а по воду: за водой далеко уйти можно,

Академик И.П.Бардин на вопрос, как правильно говорить: километр или
километр, дал мудрый ответ: «Когда как. На заседании президиума Академии
— километр, иначе академик Виноградов морщиться будет. Ну, а на
Новотульском заводе, конечно, километр, а то подумают, что зазнался
Бардин».

Уместная речь обладает следующими признаками:

соразмерностью языковых средств и содержания, то есть слова должны

точно передавать то или иное содержание. Например, определяя степень
тяжести

причиненного телесного повреждения, не следует
выражать мысль

приблизительно: очень тяжелые повреждения, — нужно
использовать

юридический термин тяжкие телесные повреждения. По этому поводу можно

привести высказывание П.С.Пороховщикова: «Красота и живость речи уместны

не всегда; можно ли щеголять изяществом слога, говоря о
результатах

медицинского исследования мертвого тела, или
блистать красивыми

выражениями, передавая содержание гражданской сделки?»;

соответствием языковых средств обстановке. В доме, в котором горе,

неуместно приветствие «Добрый день». В следующих примерах
неуместны

выделенные словосочетания: «Девушка-работница в пьяном виде зарезала
мать.

Присяжные узнают от оратора, что это произошло в один прекрасный
Эень…» И

еще: «Два татарина задушили старого извозчика… И среди угнетенной
тишины

судебного зала раздаются слова обвинителя: «Мы не знаем, кто из
подсудимых

был руководителем, играл, так сказать, первую скрипку»’,

соответствием языковых средств оратору. Вспоминается такой случай. В

судебном заседании одна из свидетелей употребила в показаниях жаргонное
слов

кабак. Адвокат в воспитательных целях спрашивает ее: «Скажите, что
такое

кабак?» — и добивается, чтобы она ответила:

«Ресторан». Сам же в защитительной речи употребляет просторечия:

«Кража сумочки вменена ей чохом», «Первая судимость у нее плёвая», «Как
могла она реагировать на похабную записку?». Юристу, выступающему в
судебных прениях, нужно употреблять слова в соответствии с официальной
обстановкой и своим служебным положением.

Слова характеризуют оратора как личность, поэтому речь его должна быть
чистой. Чистой признается такая речь, в структуре которой нет чуждых
литературному языку фразеологизмов, диалектной, жаргонной и просторечной
лексики. Довольно часто речь может быть засорена словами типа крутые,
кинуть, балдетъ, прикид, тусовка, разборки, раскрутка, достать, челноки,
наехать, козел, тащусь; современными устойчивыми словосочетаниями: лапшу
на уши вешать, крыша поехала, встать на уши, высокая крыша, лицо
кавказской национальности и др.

Одним из основных качеств судебной речи, определяющих ее эффективность,
является правильность, которая предполагает соблюдение общепринятых норм
литературного языка. Языковые нормы — это наиболее распространенные,
принятые в общественно-речевой практике и регламентированные правилами
варианты произношения, употребления слов, правописания, постановки
знаков препинания, словообразования. Нормы складывались в языке
исторически, они являются результатом отбора наиболее пригодных из числа
сосуществующих и отражают реальные тенденции развития языка. Нормы языка
характеризуются относительной устойчивостью, общеобязательностью. Важно
соблюдение лексических норм, обеспечивающих точность .словоупотребления;
орфоэпических (произносительных) и акцентологических (норм ударения),
обусловливающих единство звукового оформления речи. Грамматические нормы
(морфологические и синтаксические) устанавливают единообразие форм
словоизменения и соединения слов в словосочетания и предложения.
Стилистические нормы обеспечивают уместность в речи эмоционально и
функционально окрашенных языковых средств.

В примере Все свои документы я утратил нарушена лексическая норма (надо:
потерял); манерное произношение пионэр, сэссия, шинэль, акадэмия
нарушает орфоэпические нормы; в словах звонишь, красивее, средства
нарушены акцентологические нормы (надо: звонишь, красивее, средства). В
словах года, ветра, торта, профёссоры, носок, чулкдв, яселъ, плечёй,
блюдцев нарушены морфологические нормы (правильно: годы, ветры, торты,
профессора, носков, чулок, яслей, плеч, блюдец.

Довольно часто приходится наблюдать нарушение судебными ораторами
синтаксических норм, в частности, норм управления, напр.: не касались к
нему, согласно приказа, согласно статьи, уточнили о том, попытка о
смягчении наказания, благодаря трудолюбия, установили о причинах
преступления и т.д. (надо: не касались его, согласно приказу, согласно
статье, уточнили что-то,

попытка смягчения наказания, благодаря трудолюбию, установили причины
преступления).

Неумение употреблять в речи деепричастные обороты также нарушает
синтаксические нормы: Уже находясь в местах лишения свободы / ему
исполнилось 18 лет //. Или: И вот возвращаясь домой / что-то помешало
ему /У. Или: Статья 108 часть первая / требует наличия тяжелых
повреждении / относясь к категории тяжких II. Или: Имея большой опыт
самолетовождения / курс им был взят правильно //. Следует помнить, что
деепричастный оборот всегда обозначает добавочное действие подлежащего,
главное же действие подлежащего выражается глаголом-сказуемым, напр.:
Рассмотрев материалы дела, суд принял решение. Посмотрите: главное
действие (принял решение) и добавочное (рассмотрев материалы дела)
выполняются одним и тем же подлежащим суд. Значит, в приведенных выше
примерах исправить ошибки можно путем замены деепричастного оборота: а)
придаточным предложением: Ему исполнилось 18 лет, когда он находился..;

когда он возвращался домой, что-то помешало ему..; или б) причастным
оборотом: Статья 108-я, часть первая, требует наличия телесных
повреждений, относящихся к категории тяжких; или в) введением
подлежащего, с которым соотносится деепричастный оборот: Имея большой
опыт самолетовождения, курс он взял правильно.

В высказываниях Он шел по линии резкой критики имеющихся недостатков и Я
была замужем, но муж исчез в просторах нашей родины нарушены
стилистические нормы. По линии — словоформа официально-делового стиля,
неуместная в разговоре о чертах личности, к тому же она влечет за собой
несколько форм родительного падежа, что характерно для письменной
официально-деловой речи: по линии резкой критики имеющихся недостатков.
В устной речи правильнее сказать он критиковал. Во втором примере
словосочетание в просторах нашей родины характерно для публицистической
речи, поэтому неуместно в показаниях подсудимой.

Из-за небрежного отношения к словам, к их составу слово почтамт довольно
часто произносится и пишется как почтами, что является просторечным
вариантом (надо: с почтамта, на почтамте и т.д.). Мы настолько привыкли
слышать орать вместо кричать, забирать вместо брать, что уже не замечаем
их разговорно-просторечной окраски.

Умение говорить грамотно — обязанность судебного оратора. Казалось бы,
внимание судей и присутствующих на суде граждан сосредоточено на
содержании речи, однако любое нарушение нормы языка вызывает негативную
реакцию, недоверие оратору, кроме того, отвлекает от восприятия
материала.

«Речь должна быть коротка и содержательна», — указывал П.С.Пороховщиков.
Некоторые юристы, авторы работ о судебной речи, считают, что «лаконизм
речи достигается употреблением коротких фраз, ибо они легче
воспринимаются». Конечно, короткие высказывания воспринимаются легче,
чем длинные построения; об этом пишут и психологи. Однако лучшие
судебные

ораторы использовали и используют сложные синтаксические конструкции с
причастными и деепричастными оборотами, с однородными членами
предложения;

но, когда ораторы говорят по существу, убедительно, названные языковые
средства способствуют проявлению ораторского мастерства.

Можно ли требовать от юриста краткого выступления на суде? А если
обстоятельства дела требуют и подробного изложения действий подсудимого,
и опровержения точки зрения процессуального оппонента, и глубокой
правовой оценки материалов дела? УПК РФ определяет, что судебные прения
не могут быть ограничены во времени. Другое дело, что судебный оратор
должен уметь заставить суд и аудиторию выслушать свое выступление.

Лаконичность речи достигается точным выражением мыслей, наличием четких
формулировок, отсутствием лишних слов, не несущих информации,
отсутствием многословия и лишних, неуместных мыслей. Распространенной
ошибкой является многословие: Подсудимый был / в совершенно нетрезвом
состоянии //. Или: Мовшенко всякий раз I отзывается только положительно
на просьбы своих соседей / где они живут вместе //. Или: Кабинет / так
сказать / ненадлежащим образом / соответственными мерами / был закрыт
II. Разновидностью многословия являются плеоназмы, то есть сочетания
слов, в которых первое слово заключает в себе значение второго
(поселился жить в гостинице, пинал ногами, толпа народа, 100 рублей
денег, белая блондинка, ссадина в височной части головы}, и тавтология —
повторение одного и того же слова или однокоренных слов: Я прошу вас /
определяя меру наказания / по статье 206 части первой / определить
минимальную меру наказания по этой статье //”.

Краткость речи должна сочетаться с ее глубоким содержанием, чему
содействуют эмоциональность и экспрессивность. Эмоции вызывает сам
материал судебной речи. Экспрессивность (выразительность) выступления
оратора зависит от самостоятельности его мышления, от его интереса к
тому, о чем говорит; от умения контролировать свою речь; от
сознательного намерения говорить выразительно. Выразительная речь
вызывает интерес у судей и присутствующих в зале суда граждан,
поддерживает интерес к предмету разговора.

Созданию экспрессивности, а также эмоциональности служат языковые
средства, с помощью которых оратор выражает эмоционально-волевое
отношение к предмету речи и тем самым воздействует на эмоции присяжных
заседателей и слушающих дело граждан. Это различные
изобразительно-выразительные средства. Однако каждое
изобразительно-выразительное средство уместно в судебной речи в том
случае, когда помогает усилить звучание аргумента, а также выразить
важную, с точки зрения оратора, мысль, передать ее суду, подсудимому или
присутствующим в зале суда гражданам. Использование риторических приемов
ради украшательства, красивости речи ослабляет ее логический аспект,
снижает ее убедительность. Об одном из таких случаев рассказал А.П.Чехов
(«Случай из судебной практики»).

Подсудимый Шельмецов обвинялся в краже со взломом, мошенничестве и

проживании по чужому паспорту. Защищал его «знаменитейший и
популярнейший адвокат. Этого адвоката знает весь свет. Чудные его речи
цитируются, фамилия его произносится с благоговением… Когда товарищ
прокурора сумел доказать, что Шельмецов виновен и не заслуживает
снисхождения, когда он уяснил, убедил и сказал: «Я кончил», — поднялся
защит-пик. Все навострили уши. Воцарилась тишина. Адвокат заговорил, и
… пошли плясать нервы К..ской публики! Он вытянул свою смугловатую
шею, склонил на бок голову, засверкал глазами, поднял вверх руку, и
необъяснимая сладость полилась в напряженные уши. Язык его заиграл па
нервах, как на балалайке. После первых же двух-трех фраз его кто-то из
публики громко ахнул, и вынесли из залы заседания какую-то бледную даму.
Через три минуты председатель вынужден был потянуться к звонку и трижды
позвонить. Судебный пристав с красным носиком завертелся на своем стуле
и стал угрожающе посматривать па увлеченную публику. Все зрачки
расширились, лица побледнели от страстного ожидания последующих фраз,
они вытянулись… А что делалось с сердцами?!

— Мы — люди, господа присяжные заседатели! — сказал между прочим

защитник. — Прежде чем предстать перед вами, этот человек
выстрадал

шестимесячное предварительное заключение. В продолжение шести месяцев
жена

была лишена горячо любимого супруга, глаза детей не высыхали от слез при

мысли, что около них нет дорогого отца! О, если бы вы посмотрели на этих
детей!

Они голодны, потому что их некому кормить, они плачут, потому что они
глубоко

несчастны… Да поглядите же! Они протягивают к вам свои ручонки, прося
вас

возвратить им их отца! Их здесь нет, но вы можете себе их представить
(Пауза).

Заключение… Гм… Его посадили рядом с ворами и убийцами… Его!
(Пауза). Надо

только представить себе его нравственные муки в этом заключении, вдали
от

жены и детей, чтобы… Да что говорить?!

В публике послышались всхлипывания… Заплакала какая-то девушка с
большой брошкой на груди. Вслед за ней захныкала соседка ее, старушонка.
Защитник говорил и говорил… Факты он миновал, а напирал больше на
психологию.

— Знать его душу”— значит знать особый, отдельный мир,
полный

движений. Я изучил этот мир… Изучая его, я, признаюсь,
впервые изучил

человека. Я понял человека… Каждое движение его души говорит за то,
что в

своем клиенте я имею честь видеть идеального человека…

Судебный пристав перестал глядеть угрожающе и полез в карман за платком.
Вынесли из залы еще двух дам. Председатель оставил в покое звонок и
надел очки, чтобы не заметили слезинки, навернувшейся в его правом
глазу. Все полезли за платками. Прокурор, этот камень, этот лед,
бесчувстве] шейший из организмов, беспокойно завертелся на кресле,
покраснел и стал глядеть под стол… Слезы засверкали сквозь его очки.
«Было б мне отказаться от обвинения! — подумал он. — Ведь этакое фиаско
потерпеть! А?»

— Взгляните на его глаза! — продолжал защитник (подбородок его дрожал,

голос дрожал, и сквозь глаза глядела страдающая душа). — Неужели эти
кроткие,

нежные глаза могут равнодушно глядеть на преступление? О нет! Они, эти
глаза, плачут! Под этими калмыцкими скулами скрываются тонкие нервы! Под
этой грубой, уродливой грудью бьется далеко не преступное сердце! И вы,
люди, дерзнете сказать, что он виноват?!

Тут не вынес и сам подсудимый. Пришла и его пора заплакать. Он замигал
глазами, заплакал и беспокойно задвигался…

— Виноват! — заговорил он, перебивая защитника. — Виноват! Сознаю свою
вину! Украл и мошепства строил! Окаянный я человек! Деньги я из сундука
взял, а шубу краденую велел свояченице спрятать… Каюсь! Во всем
виноват!

И подсудимый рассказал, как было дело. Его осудили».

Особо ценным качеством публичной речи является индивидуальность
(самобытность)— умение говорить о самых знакомых фактах своими словами,
не употребляя речевых штампов. Штампы — это шаблонные, часто
употребляемые в речи и надоевшие слова и выражения с потускневшей от
частого употребления семантикой. Штампы люди используют бездумно, по
привычке, лишая тем самым свою речь индивидуальности. Еще совсем недавно
были распространенными в речи такие штампы: активный борец; в теплой,
дружественной обстановке; большие успехи; неизгладимое впечатление;
достойная встреча; резкая критика; широкий размах; бурные,
продолжительные аплодисменты; горячий отклик и др. Определения в них
неполноценны, так как они выражают мысль шаблонно. Сейчас эти штампы
используются в речи намного реже.

В юридической речи часты штампы беспричинно, из хулиганских побуждений’,
пинать ногами; назначить дело слушанием; дело производством прекратить и
др.

Штампом может стать и метафора, повторяемая из процесса в процесс.
П.С.Пороховщиков предупреждал судебных ораторов: «Не говорите:
преступление совершено под покровом ночи, цепь улик сковала
подсудимого… Уши вянут от таких метафор».

Используя в речи по делу Лесиной часто употребляемое выражение найти
семью, Я.С.Киселев объясняет его введение в речь, затем намеренно
употребляет его компонент нашла, тем самым уточняя и освежая значение
затертой частым употреблением метафоры: «Прошу прощения за то, что я
невольно скажу несвежим словом, но все другое будет неточно: Ева Лесина
нашла в коллективе семью. Нашла и не захотела с ней расстаться».

Штампом может стать целая фраза, а также этикетные юридические
стандарты, повторяемые оратором в каждом процессе, напр.: Теперь я
перейду к личности подсудимого; теперь я перейду к квалификации
преступления и т.д. Посещая со студентами судебные процессы, мы услышали
фразы, повторяемые одним и тем же прокурором в каждой речи: Товарищи
судьи / / Моя задача / это содействовать / правильному / всестороннему
рассмотрению / данного уголовного дела / и вынесению справедливого /
законного и обоснованного приговора //. Штампованными могут стать и
отдельные композиционные части судебной речи, особенно вступление.
Дважды слушая одного и того же адвоката в

судебных прениях, причем по совершенно разным делам, мы слышали одно и
то же вступление о судьях — инженерах человеческих душ, заимствованное
из речи советского адвоката М.С.Драбки-на. «Как же много теряем мы от
того, — пишет В.Алексеев, — что с судебной трибуны редко раздаются речи,
способные «глаголом жечь сердца людей», и часто речи заменяются
какими-то гибридами из скуки и пустословия». Речь, характеризующаяся
самобытностью, личностным своеобразием в освещении фактов, не может
оставить людей равнодушными.

И еще одно важное, просто необходимое качество убеждающей речи — это ее
богатство, или разнообразие. Что это такое? Это максимальное
использование разнообразных средств языка, которые необходимы для
эффективной передачи информации. Если в речи не повторяются одни и те же
языковые средства (слова, словосочетания и однотипные синтаксические
конструкции), если в ней большой словарный запас, активный состав
моделей словосочетаний и предложений, такую речь называют богатой, или
разнообразной.

Рассмотрим для примера два отрывка из судебных речей. Первый текст из
речи С.А.Андреевского по делу Андреева: «Весь обычный порядок жизни
исчез! Муж теряет жену. Он не спит, не ест от неожиданной беды. Он все
еще за что-то цепляется, хотя и твердит своей дочери: «Я этого не
перенесу…» Пока ему все еще кажется, что жена просто дурит…

Но Андреева… только бесилась, что муж осмеливается перечить се
капризу.

И вот утром 23-го августа она решилась разрубить узел. В это время муж
после двенадцати бессонных ночей, все еще на что-то надеявшийся, уже
собрался куда-то выйти по делу и, как автомат, надел пальто. Зинаида
Николаевна в туфлях на босу ногу поспешила задержать его, чтобы сразу
добиться своего.

Ни ей, никому в доме, ни менее всего ее мужу не могло бы придти в
голову, что в эти самые мгновения она прямо идет к своей смертной казни
и даже делает последние шаги в жизни.

Она была слишком самоуверенна. Муж был слишком тих и покорен. Но она
поступила как дикое, тупое существо, забывшее о всем человеческом. На
безвинного и любящего мужа она накинулась с яростной бранью… Она уже
вообразила себя знатной дамой, с властью Трспова в руках… Подбежавшая
на шум дочь услыхала последнюю фразу матери: «Я сделаю так, что тебя
вышлют из Петербурга!..»

Эта женщина, спасенная Андреевым от ссылки, поднятая им из грязи,
взлелеянная, хранимая им как сокровище в течение 16 лет, — эта Женщина
хочет «скрутить его в бараний рог», истребить его без следа, раздавить
его своей ногой!

Тогда Андреев быстрым движением сбросил с себя пальто, со словами «Долго
ли ты будешь оскорблять нас?» схватил жену за руку, потащил в кабинет —
и оттуда, у самых дверей, раздался ее отчаянный крик…»

Второй отрывок взят из защитительной речи по делу Кителева, записанной
на магнитную пленку: «Что же произошло А/ Почему / вместо того / чтобы
жить честно и трудиться / соблюдать наши законы / и Аыть достойным
членом нашего общества / он оказался на скамье подсудимых // Материалами
предварительного

следствия установлено / что шестнадцатого апреля / восемьдесят шестого
года / Китслев в своей квартире / но улице Железнодорожников 18 «б» /
изготовил / из трех килограмм сахара / и триста грамм дрожжей / массу /
которая хранилась до 19-го апреля / восемьдесят шестого года / то есть
до того момента / когда было установлено и выявлено / данное нарушение
// Жидкость хранилась в емкости / представляющей собой бутыль / емкостью
двадцать литров / светло-серого цвета / жидкость с запасом /
свойственным спирту//.

В ходе судебного следствия / а также предварительного / подсудимый вину
признал / и пояснил / именно данный факт / который я только что изложил
// Товарищи судьи / Кроме того / в ходе судебного следствия / бАди
допрошены свидетели / в частности / это лица / которые работают вместе с
ним в одном коллективе // В ходе предварительного следствия и судебного
// подсудимые / вину признал полностью // Действительно / от факта /
который установлен / показаниями свидетелей / а также обнаруженной
жидкостью в квартире / никуда не де 1 ющься / остается только признать /
что действительно / изготовил и хранил // В хоАе судебного следствия /
подсудимый признал вину / пояснил / обстоятельства / при которых именно
изготовлялась жидкость / называемая брагой //».

В первом тексте представлена лексика многих семантических групп,
например, обозначающая конкретные действия: твердит, выйти, надел,
задержать, накинулась, сбросил, схватил, потащил, скрутить; состояния:
не спит, не ест; черты характера: самоуверенна, тих, покорен;
психические процессы: цепляется, дурит, бесилась, вообразила, решилась и
др. Использована лексика и фразеология разных стилевых пластов: книжная
(дама, взлелеянная, разрубить (гордиев) узел), разговорная: дурит,
бесилась, тупое существо, на босу ногу, скрутить в бараний рог. Из
синтаксические конструкций здесь восклицательные и повествовательные
предложения, простые и сложные, конструкции с прямой речью,
сравнительными и причастными оборотами, с однородными членами
предложения:, с уточняющими обстоятельствами. Отмечены изобразительные
средства: определения — бессонные ночи, яростная брань (самоуверенна,
тих и покорен), неожиданная беда, дикое существо, безвинный, быстрым
движением, отчаянный крик; метафора поднятая им из грязи; сопоставление
синонимов: женщина, поднятая им из грязи — знатная дама, с властью
Трепо-ва в руках; параллелизм: Она была слишком самоуверенна. Муле был
слишком тих и покорен.

Во втором отрывке — юридические стандарты: материалами предварительного
следствия установлено, в ходе судебного следствия, подсудимый вину
признал и пояснил, были допрошены свидетели, показаниями свидетелей,
оказался на скамье подсудимых-, встречаются клише публицистического
стиля: честно жить и трудиться, быть достойным членом общества’,
многочисленны страдательные глагольные формы, что характерно для
официально-делового стиля: установлено, допрошены, установлен,
хранилась. Глаголы обозначают только конкретные действия: изготовил,
хранил, изложил,

работают. Слов абстрактного значения в этом тексте нет. Из
синтаксических структур — вопросительные построения, оформляющие переход
от одной микротемы к другой, причем второе составлено из стандартных
выражений: Почему / вместо того / чтобы жить и честно трудиться /
соблюдать наши законы / и быть достойным членом нашего общества 7 он
оказался на скамье подсудимых //. Основная модель предложений —
сложноподчиненные с придаточными изъяснительными, чаще — с придаточными
определительными. В тексте всего два простых предложения, одно из них
составлено из юридических клише: В ходе предварительного следствия и
судебного / / подсудимый / вину признал полностью II. Второе
многословно: Жидкость хранилась в емкости / представляющей собой бутыль
/ емкостью двадцать литров / светло-серого цвета / жидкость с запахом /
свойственным спирту //, к тому же налицо повторы: жидкость повторяется
два раза, емкость — два раза. Да и для всего текста это характерно:
Подсудимый вину признал — употреблено три раза, в ходе судебного
следствия — четыре раза, что свидетельствует о бедности речи.

Выразительность речи зависит от того, насколько активно мышление
оратора, в какой мере сильны и ярки его эмоции, в какой степени владеет
он богатством языка. Дореволюционные русские судебные ораторы, уважавшие
свою профессию и людей, к которым обращена речь, умели использовать
разнообразные языковые средства, передающие движение мысли, тончайшие
оттенки состояния и действий человека, последовательность рассуждения
оратора. В речах А.И.Урусова,

Лингвистические термины например, преобладали сложные предложения с
придаточными, логические построения, отражающие последовательность
рассуждения. Этому же способствовало большое количество логических
вопросов, противопоставлений. Слова употреблялись чаще всего в их прямом
значении. Экспрессивность речей достигалась использованием редких
восклицательных предложений, риторических вопросов, метафор,
параллелизма, иронии. В речах П.А.Александрова, Ф.Н.Плевако, Н.И.Холева,
М.Г.Казаринова, С.А.Андреевского отмечены разнообразные пласты русской
лексики (довольно часто слова использовались в их метафорическом
значении), многообразные модели синтаксических построений.

Судебная речь, обладающая всеми названными качествами, воспринимается
как воздействующая. Только при этом условии она может выполнить свою
высокую общественную функцию. Не забывайте слова, когда-то сказанные
А.В.Луначарским: «Ведь мы бьем в набат не в колокол — в сердце
человеческое, а это тонкий музыкальный инструмент».

ЛЕКЦИЯ 2. СУДЕБНАЯ РЕЧЬ ИСКУССТВА ЖАНР ОРАТОРСКОГО

Вопрос 1. Из истории судебного красноречия

Судебное публичное говорение – один из древнейших видов ораторского
искусства, и каждая эпоха, каждая страна, народ вносят в него изменения.
Местом рождения судебного красноречия является Древняя Греция.

Развитие государственности, оживилась деятельность народных масс во
внутренней жизни развитых греческих полисов, в связи с этим развивалось
и ораторское искусство. Политическим деятелям приходилось публично
отстаивать свои позиции и интересы. И политическая судьба многих граждан
Афин во многом зависела от умения говорить публично. Этому хотели
учиться, за учебу дорого платили.

Особенно распространенным жанром ораторского искусства были судебные
речи. Судиться в Афинах было делом нелегким: института прокуроров не
было, обвинителем мог выступить каждый; знаменитые же законы Солона
предусматривали, что каждый афинянин должен лично защищать свои интересы
в суде. Обвиняемый стремился не столько убедить суд в своей
невиновности, сколько разжалобить, привлечь судей на свою сторону.
Однако не все афиняне обладали даром слова, поэтому тяжущиеся вынуждены
были просить логографов (составителей текстов судебных речей) написать
защитительную речь.

Форма речи и искусство выступавшего играли не меньшую роль, чем
содержание. Поэтому каждая судебная речь должна была начинаться
вступлением, излагающим суть данного дела, для того чтобы заранее
повлиять на судей. За вступлением шел рассказ о событиях, связанных с
делом. Главная цель рассказа — заставить судей поверить в правдивость
выступающего. В этой части использовались художественные элементы речи.
Далее следовало доказательство. Заканчивалась речь эпилогом, который
должен был вызвать сочувствие к обвиняемому и произвести особенно
сильное воздействие.

Суд в Афинах являлся общественной трибуной, на которой нередко
сталкивались различные политические убеждения, и оратору было необходимо
обладать знаниями и умением убеждать людей. Это умение Платон называл
«искусством гигантов мудрости».

Первые теоретики судебного красноречия — Горгий, Лисий, Исократ,
Демосфен.

Не выработано сложной техники доказательств, мало пользовались
логическими доводами; главное внимание он уделялось убедительному
изложению обстоятельств дела, образному рассказу.

В ораторской школе, которую открыл Исократ, была разработана композиция
ораторского произведения. В нее входили:

введение, цель которого — привлечь внимание и
вызвать

благожелательность слушателей;

убедительное изложение предмета выступления (обстоятельств дела);

приведение доводов в пользу своей точки зрения;

опровержение доводов противника;

заключение, подводящее итог всему сказанному.

В Древнем Риме расцвет судебного красноречия совпадает с последним
периодом Республики и кончается вместе с нею. Его развитию во многом
содействовали блестящие образцы греческого ораторского искусства.

Противостояние рабов и рабовладельцев, патрициев и плебеев наложило
яркий отпечаток на римское ораторское искусство. Форум, где мог
выступить каждый свободный фажданин Рима, постоянно слышал процессы по
обвинению в вымогательстве, насилии, пристрастии и изменах.

Крупным римским оратором и автором трудов по юриспруденции был Марк
Порций Катон Старший. Говорил Катон с особым подъемом, целеустремленно,
с жестикуляцией, что считалось главным достоинством оратора. Основные
качества его речей — это точность, краткость и стилистическое изящество.

Все лучшее, чего достигло древнее римское ораторское искусство,
сконцентрировано в ораторском мастерстве Марка Туллия Цицерона (106—44
до н.э.). Одаренный от природы, он получил прекрасное образование:
изучал римское право у знаменитого юриста Сцеволы, учился диалектике —
искусству спора и аргументации, знакомился с греческой философией,
изучал ораторское искусство греческих мастеров слова, учился ему у
Красса и Антония.

Но на первый план Цицерон выдвигал труд. Он много работал над голосом,
чтобы устранить его природную слабость и придать ему приятное звучание и
силу. Всегда тщательно готовился к произнесению речей, постоянно
совершенствовал свое ораторское мастерство. Наиболее полезным для
оратора Цицерон считал этику и логику, философию, историю и литературу,
так как знание логики помогает логически правильно построить речь,
знание этики — выбрать тот прием, который вызовет нужную реакцию у
слушателей. Философия, история и литература делают интересным то, что
уже известно.

Наиболее важными условиями успеха Цицерон считал убежденность самого
оратора и стремление убедить суд, а решающим фактором в выступлении
оратора — знание. Если говорящий плохо знает дело, то никогда не сможет
убедить слушателей, каким бы искусством ни обладал; знание же «дает
содержание красноречию, материал для выражения». Оратор, по его
убеждению, должен подобрать материал и доказательства, уметь расположить
их.

Речь состояла из шести частей:

1-я часть — вступление, которое должно вызвать симпатии к оратору,
сосредоточить внимание слушателей, подготовить их к тому решению,
которое предложит оратор;

2-я часть — план выступления, в котором он ясно указывал основные

положения защиты и выдвигал тезис;

3-я часть — рассказ о том, как произошло преступление.

Самой главной частью речи Цицерон считал 4-ю — доказательства. Для
доказательства оратор привлекал факты двоякого рода: одни из них должны
действовать на ум слушателей; другие — воздействовать на чувства, что
особенно важно в конце речи.

5-я часть — повторение решающих доводов, чтобы они лучше запечатлелись в
сознании суда. И заканчивалась речь подведением итогов.

Главная сила речей Цицерона — в их содержательности, умении подбирать
веские доказательства, в логичном расположении материала. Он постепенно
и целенаправленно разбивал все нападки противников, старался не столько
победить, сколько убедить.

Глубокому содержанию речей Цицерона соответствовала яркая форма. Все
изобразительные средства были использованы и «разбросаны по речи с
умом», особенно сильны были его патетические заключения с риторическими
вопросами. Цицерон писал: «Чтобы зажигать сердца, речь должна пылать». И
все его судебные речи, сильные по аргументации, удивительные по форме,
очаровывали и подчиняли себе слушателей: он умел возбудить в них чувство
сострадания к подсудимому, умел остроумным замечанием ввести противника
в замешательство, заставить судью улыбнуться. Квинтилиан так оценил
ораторское мастерство Цицерона: «Небо послало на землю Цицерона,
по-видимому, для того, чтобы дать нам пример, до каких границ может идти
могущество слова… С полной справедливостью современники провозгласили
его царем адвокатуры».

Средние века, с их феодальным строем, господством церкви, с отстранением
народа от общественных дел, не могли содействовать развитию красноречия:
дела в судах решались формально, и слово не имело большого значения.

Яркие страницы в историю мирового судебного ораторского искусства
вписали французские судебные ораторы. Если в XI—XV вв. речи адвокатов
были пересыпаны цитатами из церковных книг, то постепенно они
освобождаются от этого и приобретают светский характер. Растет авторитет
римского права. Появляются сочинения, посвященные теории судебного
красноречия, например, «Диалог об ораторах» Луазеля. Авторы
теоретических работ требуют от судебного оратора прежде всего глубокого
знания дела. В XVII в. были известны такие мастера судебного слова, как
Леместр, Патрю, де Саси, Жербье, Кошен, де Молеонь.

Но большего расцвета судебное ораторское искусство достигло здесь в XIX
в., его представляли настоящие мастера судебной речи: Жюль Фавр, Лашо,
Беррье, братья Дюпен, Шэ д’Эст Анж, Лабори, Кремье, Морнар. Их речи
отличает ясность изложения, изящество формы. Речи легко читаются и
воспринимаются, так как мысли в них выражены точно, доказательства
приведены последовательно. В них нет противоречий, длинных и тяжелых
фраз. Эти качества в одинаковой мере свойственны большинству речей
названных ораторов. Русский адвокат

К.К.Арсеньев, изучавший красноречие французских юристов, писал, что
«весь материал, как бы обширен он ни был, тщательно сгруппирован и
разделен на части, тесно связанные между собой, естественно вытекающие
одна из другой. Ни скачков, ни возвращений назад, ни повторений, кроме
тех, которые необходимы для лучшего освещения фактов» [18, с. 276]. Речи
французских судебных ораторов нужно читать каждому юристу и учиться на
них выражать мысли ясно, точно, логично.

Русское судебное красноречие начинает развиваться во второй половине

XIX в., после судебной реформы 1864 г., с введением суда присяжных и с

учреждением присяжной адвокатуры. Судебные речи талантливых русских

юристов А.Ф.Кони, В.Д.Спасовича, Н.П.Карабчевского, К.К.Арсеньева,

А.И.Урусова, П.А.Александрова, Н.И.Холева, С.А.Андреевского,

В.И.Жуковского, К.Ф.Хартулари, Ф.Н.Плевако, М.Г.Казаринова,
А.В.Лохвицкого, Н.В.Муравьева, М.Ф.Громницкого, В.М.Пржевальского,
П.Н.Обнинского, А.М.Боб-рищева-Пушкина с полным правом называют
прекрасными образцами судебного ораторского искусства.

Безусловно, все ораторы различны по своим характеристикам: от
страстного, эмоционального борца за истину до спокойного, бесстрастного
исследователя фактов. В речах одних ораторов, например, А.Ф.Кони,
В.Д.Спасовича, Н.П.Карабчевского, П.А.Александрова, К.Ф.Хартулари,
К.К.Арсеньева, Н.И.Холева, мы находим всесторонний глубокий разбор
обстоятельств дела, доказательств, глубину и ясность мысли, строгую
логику рассуждении. Умелой полемикой с процессуальным противником и
экспертом славились В.Д.Спасович, Н.И.Холев, К.К.Арсеньев,
К.Ф.Хартулари, Н.П.Карабчевский, А-И.Урусов; их речи характеризуются
строгой логичностью. В речах А.Ф.Кони, К.Ф.Хартулари, С.А.Андреевского,
Ф.Н.Плевако, А.И.Урусова, В.Д.Спасовича, М.Г.Казаринова, В.И.Жуковского
видим тонкий психологический анализ действий подсудимого. Речи
Ф.Н.Плевако, С.А.Андреевского отличались необыкновенной образностью,
выразительностью.

Но объединяло их прежде всего уважение к своей профессии, широкая
образованность, правовая и общая эрудиция, богатство и глубина мыслей,
тщательный анализ собранных доказательств, сила слова, по делало их речи
убедительными. Многие русские судебные ораторы были одаренными людьми,
деятельность юриста сочетали с литературной и научной работой. А.Ф.Кони,
В.Д.Спасович, К.К.Арсеньев, А.В.Лохвицкий, А.М.Бобрищев-Пушкин — авторы
многих работ по уголовному праву и уголовному судопроизводству, авторы
учебников.

А.Ф.Кони, С.А.Андреевский, Н.П.Карабчевский, К.К.Арсеньев,
А.М.Бобрищев-Пушкин, П.Н.Обнинский, А.И.Урусов, В.М.Пржевальский,
Н.И.Холев, М.Г.Казаринов писали стихи или прозаические произведения,
очерки о русских писателях, сотрудничали в журналах. Гак, А.Ф.Кони —
автор очерков о Пушкине, Одоевском, Григоровиче, Писемском, Островском,
Некрасове,

Гончарове, Тургеневе, Достоевском, Толстом.

Русские судебные ораторы XIX в., которых характеризовала высокая
гражданственность, нередко раскрывали в судебных речах противоречия
общественного строя, довольно часто приводившие к совершению
преступлений. Показательны в этом плане речи Ф.Н.Плевако по делу рабочих
Коншинской фабрики, по делу люторических крестьян, по делу игуменьи
Митрофаньи; речь П.А-Александрова по делу Веры Засулич; речи
Н.П.Карабчевского по делу Сазонова, по делу Гершуни. П.А.Александров в
речи по делу Сарры Модебадзе сказал:

Если в условиях дореволюционной России судебное красноречие имело целью
не только объективное исследование обстоятельств дела, но и воздействие
на чувства присяжных заседателей, то в условиях советского
судопроизводства доказательственная сторона судоговорения приобрела
гораздо большее значение, чем психологический анализ. Судебная речь
стала значительно меньше по объему, ей в большей степени стали присущи
формы логического развертывания и в гораздо меньшей — средства
эмоционального воздействия. Юристами справедливо высказывалось мнение,
что «в судебных процессах редко произносятся пышные фразы, длинные
цитаты из художественных произведений» [300, с. 57—58].

Искусство обвинительной речи в 20—30-е годы нашего столетия было
представлено в деятельности Н.В.Крыленко (1885—1938), который известен
как прокурор РСФСР, а затем и СССР. В качестве государственного
обвинителя он выступал на всех крупных политических процессах, а также
на некоторых процессах, важных по своему общественному значению или
посвященных борьбе с экономической разрухой; поэтому его речи — это
хроника событий того времени. По замечанию самого Н.В.Крыленко, «за те
истекшие годы почти не было ни одной более или менее крупной стороны
нашей общественной и политической жизни, которая не нашла бы отражения в
судебных залах».

В развитии искусства обвинительной речи заметную роль сыграл Р.А.
Руденко (1907—1981), с 1953 по 1981 год занимавший пост Генерального
прокурора СССР. Высокая общая и правовая культура, глубоки е знания,
принципиальность характеризовали оратора. Его обвинительные речи
содержали всестороннюю аргументацию, убедительность, строгую логику
изложения, глубокий психологический анализ. Всегда четко формулировался
тезис, после разностороннего аргументированного анализа действий
подсудимых делались четкие выводы. Прочитайте речь Р.А.Руденко по делу
американского летчика-шпиона Пауэрса (1960), чтобы убедиться в этом.
Р.А.Руденко был главным обвинителем от Советского Союза на Нюрнбергском
процессе 1945— 1946 гг. по делу о главных военных преступниках.

В.И.Царев — прокурор Владимирской области, теоретик судебной речи .
Большой практический опыт, эрудиция, кропотливые, вдумчивые
социологические исследования помогали ему при поддержании
государственного

обвинения вскрывать причины и условия, способствовавшие правонарушению.
Выступления его в суде всегда отличались глубиной мысли,
аргументированностью, хорошей формой изложения, образностью языка.
Большим достоинством их является широкое использование художественных
образов.

Одним из известных отечественных адвокатов был И.Д.Брауде (188-4— 1955),
блестящий оратор, вдумчивый психолог, лектор и про-пагакдист юридических
знаний. Его труды о советском суде, эрудиция, произнесенные им судебные
речи принесли ему большую популярность не только в нашей стране. Для
речей И.Д.Брауде характерны дока зательность, убедительность, логичность
и мастерское владение слов ом. Написанная им книга «Записки адвоката»
помогает судебным орат.орам в овладении мастерством судебной полемики.
Сорок лет защищал законные права советских граждан московский адвокат
В.Л.Россельс, судебные речи которого принципиальны, содержат глубокий
анализ действий и личности подсудимого, убедительную оценку
доказательств. Они легко читаются и воспринимаются; содержат
разнообразные’ синтаксические конструкции. В них часто используется
градация.

Ленинградский адвокат Я.С.Киселев (1896—1984) был выдающимся судебным
оратором, (большим мастером судебной речи и слова, крупным теоретиком
судебного красноречия, руководителем школы ораторского мастерства. Такие
его работы, как «Этика адвоката», «Слово адвокату», «Речевая! культура
судебных прений», «Перед последним словом», «Некоторые вопросы
психологии в речи адвоката», помогут начинающему адвокату стать хорошим
специалистом и настоящим оратором. Судебные речи Я.С.Киселева читаются
легко, с увлечением. Для оратора характерно глубокое знание материалов
каждого дела, внимательное; отношение к каждому подсудимому. Защищал
Я.С.Киселев настойчиво, решительно, но всегда — основываясь на фактах,
исходя из тих. Его речи отличаются логичностью, очень тонким, умелым
анализом обстоятельств дела и доказательств, глубоким психологическим ;
анализом и прекрасным языком. В судебных речах адвоката нередко
поднимались вопросы этики. Юристы справедливо выражали мнение, что в
судебных речах Я.С.Киселева есть все, что нужно для защиты, и ничего
лишнего.

Судебная речь советского периода была более конкретна, чем
дореволюционного. Моральные, «общие» вопросы затрагивались только в
общих чертах и не занимали большого места в тексте речи. Характеристика
личности подсудимого чаще всего давалась ораторами без глубоких
психологических подробностей.

Из наших современниксов следует назвать И.М. Кисенишского, М.М.
Кисенишского, Г.М. Резника. Это давно признанные, известные адвокаты,
участники крупвдейших судебных процессов. И.М.Кисенишский и
М.М.Кисенишсккий — дипломированные ученые, авторы ряда научных работ.
М.М.Жисенишский защищал права граждан в таких громких процессах, как

процесс «Фаберже», ограбление особняка Алексая Толстого, на скашье
подсудимых — писатели, похищение шедевра, убийство дипломатга и др.
И.М.Кисенишский — член Международного союза (содружества) адвокатов,
более 30 лет является членом Московской коллегии адвокатов. Осуществлял
защиту в процессах по делам о катастрофе парохода «Адмирал Нахимов», о»
валютных операциях, авиационной катастрофе, по делу «Внешпосылторга» и
многих других. Спецификой речей И.М.Кисенишского является то, что
большое место в них отводится правовым и процессуальным вопросам.
Обращается внимание на особенности дела и степень виновности подсудимого
в совершенном преступлении; дается глубокий и убедительный анализ всех
доказательств, в результате которого делаются обоснованные выводы. Во
всех речах И.М.Кисенишский отмечает случаи нарушения норм
процессуального закона и ошибки в ведении следствия. Информация в его
речах преподносится логично, во многих речах намечен план выступления.

Вопрос 2. Назначение судебной речи

Судебный процесс — это разбирательство уголовного (гражданского) дела,
исследование всех материалов, связанных с ним, и проходит он в
обстановке напряженных поисков истины, борьбы мнений процессуальных
оппонентов. Его конечная цель — вынести законный и обоснованный приговор
по делу, для того чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут
справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к
уголовной ответственности и осужден. Необходимой частью судебного
процесса являются судебные прения, в которых государственный обвинитель
и защитник излагают свои выводы из произведенного судебного следствия,
то есть произносят судебные речи.

В чем назначение судебной речи? В юриспруденции этот вопрос решается на
основе уголовно-процессуальных норм: это установление истины по делу,
содействие формированию убеждения судей, воспитательное воздействие на
присутствующих в зале суда граждан.

Психологи отмечают, что «судебные речи прокурора и адвоката
обеспечивают: 1) активизацию мыслительной деятельности судей по анализу
и синтезу всех воспринятых в ходе судебного следствия фактов; 2) помощь
в выявлении спорных, противоречивых фактов; 3) правильное определение
круга вопросов, которые необходимо будет разрешить в совещательной
комнате» [75, с. 389]. Лингвистами назначение речи понимается как
целевая установка и как роль кого-либо, чего-либо в чем-либо. В
отношении судебной речи приемлемы оба определения, так как, говоря о
назначении обвинительной или защитительной речи, необходимо определить
не только ее конкретную цель по делу, но и роль в уголовном
судопроизводстве. Поэтому следует разграничить цель судебной речи

на ближайшую и конечную.

Судебные прения, представляющие собой полемику, публичный спор по
материалам конкретного дела, являются подведением итогов судебного
следствия с позиций обвинения и защиты и помогают суду лучше разобраться
в фактических и юридических обстоятельствах дела. А.Ф.Кони сказал, об
этом: «Судебное следствие развило перед вами существенные обстоятельства
дела, в наших судебных прениях мы постараемся разъяснить перед вами их
значение и характер». Следовательно, основная функция судебной речи —
воздействие. Помня об этом, опытный судебный оратор создаст все условия
для активной мыслительной деятельности судей, присяжных заседателей и
всех присутствующих в зале суда.

Содержание речи определяется целевой установкой оратора, которая в
каждом судебном процессе зависит от конкретных обстоятельств дела, от
позиции оратора по делу. Так, по делу Максименко, обвиняемой в
отравлении мужа, Ф.Н.Плевако, не уверенный в невиновности своей
клиентки, сконцентрировал внимание на анализе материала, который
подтверждал недоказанность виновности подсудимой. Н.И.Холев по этому же
делу избрал другую целевую установку: он решал вопрос о причинах смерти
Максименко, а не о причастности подсудимой к его смерти. От правильно
выбранной целевой установки и убедительности речи нередко зависит
результат дела, вынесение обвинительного или оправдательного приговора.
Вспомните, как в знаменитом, историческом процессе по делу В.Засулич
адвокат П.А.Александров основное внимание уделил причинам совершения
преступления, и присяжные в один голос признали: «Невиновна». Прокурор
выступает в судебном процессе государственным обвинителем, защитником
интересов общества и государства. Это пропагандист норм права, который
разъясняет сущность законов. В то же время прокурор — представитель
органов надзора, и его основная процессуальная задача — помочь суду
правильно оценить все как отягчающие, так и смягчающие ответственность
обстоятельства, вынести законный, справедливый приговор. Прокурор следит
за законностью судебных решений, за их обоснованностью в результате
судебного следствия.

Адвокат является защитником законных прав подсудимого. «…Защита
осуществляется вовсе не для того, чтобы оправдать преступление, исказить
обстоятельства и перспективу дела… Как раз наоборот… защита имеет
диаметрально противоположную цель: помочь суду всесторонне исследовать
обстоятельства дела, осуществить глубокий анализ действительных причин
происшествия, объективно оценить ситуацию и справедливо
индивидуализировать степень ответственности и вины. А все это
охватывается в правосудии понятием истины, во имя которой и ради которой
проводится судебный процесс» [113, с. 6—7].

Процессуальная задача адвоката — проанализировать материалы дела с точки
зрения защиты. Уголовно-процессуальный кодекс регламентирует: суд при
вынесении приговора должен разрешить следующие вопросы — имело ли место

деяние, приписываемое подсудимому; содержит ли в себе это деяние состав
преступления; совершил ли означенное деяние подсудимый; подлежит ли
подсудимый наказанию за совершенное деяние; какое именно наказание
должно быть назначено подсудимому. Освещению этих вопросов и должна быть
посвящена речь адвоката.

Таким образом, обвинительная речь прокурора и защитительная речь
адвоката служат одной цели — выяснению истины, постановлению
справедливого решения. В этом ближайшая цель судебной речи. И чем
содержательнее речь, чем более глубоко и убедительно проанализированы в
ней обстоятельства дела, тем большее влияние оказывает она на выносимый
судом приговор.

Участники судебных прений призваны доказать истину и убедить суд в
правильности своей точки зрения. В этом основная задача судебного
оратора. «Выяснить, доказать и убедить — вот три взаимосвязанные
функции, которые определяют внутреннее содержание судебного
красноречия», — отмечает М.М.Михайлов’.

Убеждение выступает в уголовном судопроизводстве как метод и результат
оценки доказательств. В логике убеждение понимается как присущие
отдельной личности или социальной группе взгляды, представления или
концепции о явлениях действительности. Выделяются стихийные убеждения,
формируемые на основе веры, и сознательно формируемые, которые опираются
на аргументированное рассуждение, представляющее собой обоснованное
знание.

В теории публичной речи убеждение определяется как сообщение, имеющее
целью изменить взгляды адресата. Для этого судебный оратор доказывает
правильность своей позиции, анализирует аргументы процессуального
оппонента, раскрывает несостоятельность, с его точки зрения, приводимых
противной стороной доказательств; объясняет, почему, по его мнению, суд
должен принять во внимание одни факты и отвергнуть другие. Слушая речи
прокурора и адвоката, судьи мысленно вслед за оратором критически
прослеживают свой путь поисков истины, который они прошли в процессе
судебного следствия, сопоставляют свои оценки с оценками, данными
прокурором и адвокатом. Совпадение выводов оратора с личными выводами
судей приводит к формированию у суда еще большей уверенности в их
правильности. Расхождение же в выводах заставляет судей критически
оценить ту совокупность доказательств, которая приводится в их
подтверждение. Все это способствует формированию убеждения суда. Процесс
формирования убеждения судей выглядит следующим образом: «познал —
определил ценность — принял как истину — принял решение».

Однако назначение судебной речи не исчерпывается установлением истины по
разбираемому делу. Суд, осуществляя правосудие, одновременно проводит
разъяснительно-воспитательную работу. Суд не только наказывает
преступников, но и всей своей деятельностью учит присутствующих уважать
права, честь и достоинство граждан, а обязанность судебного оратора —
содействовать предупреждению преступлений, воспитанию в гражданах
уважения к законам.

«Нигде в практической жизни нельзя так хорошо агитировать, как в
судебных процессах… Когда выносится то или иное судебное решение,
важно не только то, чтобы было правильно по закону, но важно, чтобы
окружающая аудитория внутренне согласилась с приговором и сказала бы
правильно суд постановил» (М.И. Калинин). Поэтому в судебной речи не
только освещаются факты, связанные с совершением преступления, но и
высказывается определенное отношение к ним. Характеризуя и оценивая
отдельные эпизоды преступления, судебный оратор тем самым способствует
глубокому уяснению присутствующими в зале суда гражданами существа дела.
Речи прокурора и адвоката подготавливают слушателей к правильному
восприятию приговора.

Речь государственного обвинителя, который доказывает наличие состава
преступления в действиях подсудимого и показывает ущерб, причиненный
обществу или личности преступлением, пронизана непримиримостью к
преступлению. Речь защитника характеризуется морально-психологической
направленностью, гуманностью, верой в добрые задатки в человеке, в
перевоспитание человека, преступившего закон. Однако и в ней такие
композиционные части, как «Общественная оценка преступления», «Анализ
причин совершения преступления», «Характеристика личности подсудимого»,
позволяют осуществлять воспитательную функцию. Исследуя конкретные
жизненные ситуации, адвокат поднимает актуальные вопросы морали и
нравственности. «Одним из основополагающих тезисов речи защитника, —
пишет Л.Рогачевский, — должно быть утверждение, что преступление — зло,
которому не должно быть места в обществе».

В то же время судебная речь является важным средством пропаганды норм
права. Она повышает уровень правовой грамотности граждан, воспитывает
уважительное отношение к закону и правилам общественного порядка.
Содействие укреплению законности можно считать конечной целью
судоговорения. «Можно смело сказать, — отмечает И.М.Резниченко, — что в
нашей стране выработался самобытный стиль судебной речи» [198, с. 49],
качественными характеристиками которой являются объективность,
принципиальность, глубокая убежденность, отсутствие ложной патетики,
простота, полезность.

Вопрос 3. Отличительные черты судебной речи

Публичная речь это прежде всего устная речь, она охватывает довольно
разнообразные по цели и содержанию речевые жанры. Выступление на
собрании, диспуте, митинге, отчетный доклад, научное сообщение,
вузовская лекция, обвинительная и защитительная речь в суде, лекция на
правовую или иную тему — все это разновидности публичной речи, которая
носит характер размышлений,

сопоставлений; в ней рассматриваются, анализируются и оцениваются
различные точки зрения, имеющиеся по данному вопросу, формулируется
позиция оратора. Каждая публичная речь имеет целью дать слушателям
определенную информацию, объяснить, помочь осмыслить ее и оказать
воздействие на слушателей, на формирование их мировоззрения или точки
зрения. Разновидностью публичной речи является судебная монологическая
речь, произносимая прокурором и адвокатом в судебных прениях. В силу
ситуативно-тематических факторов она стоит несколько особо:

по тематике, а тем более по цели, смысловой направленности она
отличается от других жанров публичной речи. Прежде всего судебная речь
ограничена сферой применения: это официальная узкопрофессиональная речь,
произносимая только в суде; ее отправителями могут быть только прокурор
и адвокат, позиция которых определяется их процессуальным положением.

Каждая публичная речь включает в себя «предмет» и «материал». Предмет —
это определенная сторона, часть действительности, которую характеризует
оратор, материал — это материалы, дающие основание говорить конкретно об
избранном предмете. Предметом судебной речи является то деяние, за
которое подсудимый привлекается к уголовной ответственности. Материал —
обстоятельства, связанные с конкретным происшествием, факты,
доказательства. Тематика судебной речи строго ограничена материалами
рассматриваемого дела, речь отличается большей конкретностью, чем любая
другая публичная речь. Важная черта судебной речи — правдивость (или
объективность), то есть полное соответствие объясняемых событий
объективной истине. В ней недопустимы преувеличения и вымышленные
эпизоды.

Мы сказали, что публичная речь несет слушателям определенную информацию.
Судебная речь менее информативна, так как она не содержит новых, не
известных суду фактов, в ней уже известная из судебного следствия
информация рассматривается с точки зрения обвинения и защиты*.

Судебная речь — это речь полемическая, убеждающая. Полемика (греч.
ро!епи!са — военное искусство— воинственный, враждебный) — это борьба
принципиально противоположных мнений, которая ведется с целью
опровергнуть точку зрения противной стороны и доказать правильность
своей позиции. Основная задача сторон в прениях — это доказывание
(прокурором) или опровержение (адвокатом) наличия в действиях
подсудимого состава преступления, или доказывание меньшей степени
виновности подсудимого, чем вменяют органы предварительного
расследования, или обоснование недоказанности виновности подсудимого.

Полемика может вестись между процессуальными оппонентами, между
адвокатами, защищающими разных подсудимых. Это может быть полемика с
экспертом, представившим суду малообоснованные выводы. Убедительную
полемику наблюдаем в речах Н.И.Холева, С.А.Андреевского,
Н.П.Карабчевского, В.Д.Спасовича, А.И.Урусова, Я.С.Киселева, Н.П.Кана,
И.М.Кисенишского.

Прекрасным примером острой полемики между адвокатами является защита
подсудимых А.И.Урусовым, Ф.Н.Плевако и В.Д.Спасо-вичем в процессе по
делу Дмитриевой и Каструбо-Карицкого, где во время предварительного и
судебного следствия появилось много противоречий в показаниях
подсудимых, вплоть до оговора. Ораторы глубоко анализировали
обстоятельства дела и показания подсудимых и свидетелей, опровергали
мнение коллеги, убедительно аргументировали свои мысли и выражали их в
экспрессивной форме. «Знакомство с этим процессом следовало бы
рекомендовать всем начинающим судебным ораторам: из речей обоих
противников (А.И.Урусова и Ф.Н.Плевако. — Н.И.) они могут увидеть, как в
стремлении к тому, что кажется правдой, глубочайшая мысль должна
сливаться с простейшим словом, как на суде надо говорить все, что нужно,
и только то, что нужно», — писал А.Ф.Кони. Вспомните, как
охарактеризовал особенности судебного красноречия Н.П.Карабчевский.
Приведенный пример является убедительным подтверждением этой
характеристики.

С целью доказывания истины по делу участники судебных прений производят
объективный анализ всех обстоятельств преступления, собранных по делу
доказательств, раскрывают и оценивают мотивы совершения преступления,
оценивают действия подсудимого прежде всего с точки зрения права, дают
им юридическую квалификацию; всем обстоятельствам по делу также дается
правовая оценка. Следовательно, судебной речи присущ оценочно-правовой
характер.

Наличие четырех адресатов — следующая особенность судебной речи. Речь
прокурора и адвоката обращена в первую очередь к составу суда. Это
главный ее адресат. Каждое выступление непременно начинается обращением
Господа судьи, господа присяжные заседатели, товарищи судьи, уважаемые
судьи. В силу уголовно-процессуальных норм оратор не может прямо
обратиться к присутствующим в зале суда. Но он говорит и для подсудимого
с целью его исправления и перевоспитания, и для присутствующих в зале
суда граждан с целью предупреждения правонарушений. Давая характеристику
личности подсудимого или раскрывая причины совершения преступления,
прокурор и адвокат ставят и разрешают моральные проблемы, тем самым
оказывая воспитательное воздействие на присутствующих граждан.

Еще одним адресатом судебной речи является процессуальный противник
оратора, какой-либо тезис, доказательства или вывод которого необходимо
оспорить.

Публичная речь предполагает ответы на вопросы слушателей. В судебной
речи эта характеристика отсутствует в силу процессуальных норм. Судебный
оратор, ведя полемику с процессуальным оппонентом, обычно предвидит, в
чем могут не согласиться с ним судьи, о чем могут его спросить. Он сам
формулирует эти вопросы и отвечает на них, напр.: Мне могут возразить,
меня могут спросить, со мной могут не согласиться и др.

В языковом аспекте судебная речь характеризуется сочетанием стандартных

и эмоционально-экспрессивных средств выражения, так как ее тематика
предполагает употребление четких стандартных юридических формул и
терминов; убеждающий же характер делает необходимым использование
речевых средств воздействия, что создает экспрессивность.
Аргументированная, убедительная, эмоциональная речь, как отмечает
Е.А.Матвиенко, помогает присутствующим в зале судебного заседания понять
важность соблюдения требований закона и норм морали [157, с. 7].

Вопрос 4. Судебная речь как монолог

На первый взгляд может показаться, что к судоговорению эта тема не имеет
отношения. Не спешите делать выводы. Мы рассмотрим монолог как
организованную речь, которая требует определенного речевого воспитания и
в которой ярко проявляется воздействие.

Монолог — развернутое высказывание одного лица. Психологи рассматривают
монолог как деятельность нескольких людей, при которой один из них
«озвучивает» продукты своей предшествующей речевой деятельности, то есть
придает им форму, в которой они через проговаривание воспринимаются
остальными участниками этой деятельности. Монолог в лингвистике
определяется на основе лингвистических признаков как особая форма
стилистического построения, в которой сплетаются синтаксические
особенности письменного и разговорного литературного языка. Характерными
чертами публичного монолога лингвисты считают преднамерен кость
воздействия на слушателей и з а м ы с е л.

Речь участников судебных прений отражает особенности сферы правовых
отношений. Обращенная прежде всего к суду и обвинительная, и
защитительная речь осуществляется в условиях непосредственного контакта,
ориентирована на установление истины и характеризуется наличием замысла,
который в каждом случае обусловливается особенностями конкретного
уголовного дела.

Судебный оратор может определить замысел как доказательство невиновности
подсудимого или как переквалификацию преступления, или как установление
смягчающих ответственность обстоятельств, или как обоснование
недоказанности преступных действий подсудимого.

Осуществляя замысел, выступающий анализирует действия и личность
подсудимого, причины совершения преступления, отягчающие и смягчающие
ответственность обстоятельства, доказательства по делу; совершенное
деяние оценивается с правовой и моральной точек зрения. Тематика
судебной речи дает возможности для постановки юридических и моральных
проблем, которые решаются на фоне анализа материалов дела.

Сложность освещаемых вопросов не только предполагает развернутое,
логичное изложение материалов дела, но и требует, как было сказано,
системы

помощи того или иного средства связи, как бы цепляется за предыдущее,
чем поддерживается цельность, создается семантико-синтаксическая
спаянность всего текста речи.

Чтобы произнести интересную речь, чтобы судьи слушали ее, ораторам надо
постоянно чувствовать связь с адресатом, управлять его вниманием.

Вопрос 5. Диалогичность судебной речи

Являясь монологом по форме, судебная речь составляет часть диалога,
который ведется между прокурором и адвокатом на протяжении всего
судебного следствия. Диалог проявляется в исследовании материалов дела с
точки зрения обвинения и защиты, в заявлении ходатайств. Завершается он
в судебных прениях, когда окончательно определяются и аргументируются
мнения процессуальных оппонентов.

Обращенность к суду, обоснование определенной квалификации того или
иного обстоятельства делают необходимым воспроизведение и оценку
(опровержение или принятие) мнения органов предварительного
расследования, подсудимого, потерпевшего, свидетелей (а в речи адвоката
— и мнения государственного обвинителя) и ведут к диалогичное™
монологической речи. Применительно к судебной речи монологического
характера Диалогичность понимается как апелляция к суду и
воспроизведение чужого мнения в целях доказы-вания, отражающее
особенности устной разговорно-бытовой диалогической речи. Для
судоговорения Диалогичность является, как уже было сказано, внутренним
качеством, связанным с его убеждающим характером. Юристы рассматривают
Диалогичность как основной признак судебной речи [198].

Оратор строит изложение так, как будто он занимается поисками истины тут
же, в судебном процессе. Он видит в судьях не пассивных слушателей, а
людей, активно участвующих в поисках истины, в осмыслении и оценке
информации. Поэтому прокурор и адвокат сознательно воздействуют на судей
и присяжных заседателей, организуют процесс восприятия, организуют и
направляют внимание суда, стремятся вовлечь его в ход своих рассуждении,
заставляют думать, размышлять. Это достигается использованием
разнообразных средств. Рассмотрим некоторые из них.

Это прежде всего глаголы, обозначающие побуждение к действию: давайте
обратимся к, обратите внимание, всмотритесь в, давайте возьмем и др.
Оратор направляет внимание суда на важные, с его точки зрения, вопросы,
для того чтобы суд принял по ним правильное решение.

Вся судебная речь развертывается не как монолог, а как диалог с
процессуальным оппонентом. Государственный обвинитель, анализируя
обвинение, предъявленное подсудимому органами предварительного

расследования, соглашается с ним или не соглашается. Адвокат,
полемизируя с прокурором, отвергает его точку зрения, как неправильную,
или соглашается с нею.

Анализируя доказательства по делу, судебный оратор приводит показания
подсудимого, потерпевшего, свидетелей (одни из них он отвергает, как
недостоверные, другие принимает, как имеющие доказательственное
значение), — тем самым включает разные речевые сферы в официальную речь.
Это чаще всего оформляется конструкциями с несобственно-прямой речью:
«Обвиняемый говорит, что он в этот день до 6 часов сидел в мировом
съезде, слушая суд и собираясь подать апелляцию» (А.Ф.К.). «Данилов
показал, что никогда не знал Попова, никогда не бывал у Феллера,
никакого перстня не закладывал…» (М.Ф.Г.). Для подтверждения
правильности своей точки зрения судебный оратор нередко ссылается на
чужое мнение: на постановления пленумов Верховного Суда РФ, на нормы УК
РФ и УПК РСФСР, на акты судебно-медицинской экспертизы, протоколы
осмотра и т.д. Чтобы подчеркнуть какую-либо мысль, иногда использует
чужую речь.

Как правило, анализ обстоятельств дела ведется в форме вопросо-ответных
реплик (вопросо-ответного хода): «Овчинников изображает такую картину:
он слышит крики, глухие удары, слова «убийца» из дома Савицкого.
Подходит к нему и видит выходящим из калитки двора самого Савицкого и
запирающим на замок калитку. А 20 минут спустя он наблюдает бегущим по
целику огородов — сначала дома Савицкого, потом Батыхова — обвиняемого
Галкина. Что это за картина? Какой из нее вывод? Только один, что
преступление сделано двумя — Галкиным и Савицким вместе. Тогда какой
разум в действии Савицкого, запирающего на ключ Галкина вместе с жертвой
их преступления? Зачем Галкин остается эти 20 минут там, где только что
пролита им кровь? Ему надо бежать, в этом его спасение».

Вопросительные высказывания в монологической судебной речи обусловлены
ее жанровыми характеристиками, регламентированы уголовно-процессуальным
законом’ и приобретают в ней особую функциональную и стилистическую
нагрузку. Они подчинены необходимости выяснить все обстоятельства дела,
дать им правильную квалификацию, убедить судей в правильности позиции
оратора, а также обеспечить целенаправленное и эффективное воздействие
на сознание присутствующих в зале суда граждан.

В логике вопросо-ответная форма изложения определяется
«процессуально-правовым алгоритмом, определяющим основные направления,
важнейшие позиции и пределы судебного исследования по уголовным и
гражданским делам» [103, с. 96].

В результате использования вопросительных конструкций создается
психологический и интеллектуальный контакт между оратором и судьями,
исчезает пассивность слушателей, поддерживается интерес присяжных
заседателей к теме выступления.

Таким образом, приведенный материал позволяет сказать, что выступление
прокурора и адвоката в судебных прениях лишь по форме является
монологом, по существу же и по используемым в нем языковым средствам это
диалог.

Вопрос 6. Соотнесенность судебной речи с книжно-письменными стилями

Одним из важных вопросов, связанных с монологической судебной речью,
является вопрос о ее стилевом статусе. На важность, практическую
значимость вопроса о соотнесенности судебной речи с функциональными
стилями литературного языка указывает тот факт, что юристы неоднократно
делали попытки соотнести речь судебного оратора с тем или иным
функциональным стилем. Р.Экземпляров, например, приходит к выводу о том,
что в наше время судебные прения больше походят на деловое,
профессиональное обсуждение [ЗОО]. В.И.Царев выражает мнение, что в суде
следует говорить языком закона [283]. З.В.Макарова считает, что
современная судебная речь носит ярко выраженный разговорный характер
[150].

Е.Е.Подголин выделял в судебной речи черты научного стиля (точность
словоупотребления, строгая последовательность изложения, синтаксическая
усложненность предложений, употребление терминологии); отмечает
«соотносительность» с литературно-художественным стилем, а также
публицистическую окраску (лексика, фразеология, синтаксис, свойственные
общественно-политической, эстетической сферам речевой деятельности);
указывает слова, обороты разговорной речи, которые «позволяют выразить
отрицательную оценку действий, лиц, предметов»; отмечает словесные
повторы, уточнения, оговорки, самоперебивы. Однако Е.Е.Подголин
придерживается мнения, что важную роль в оформлении «стилистического
лица» судебной речи играют средства официально-деловой речи, что общие
указания о языке и стиле процессуальных документов должны учитываться и
при произнесении судебной речи, так как доказываемые обстоятельства,
выводы должны излагаться с соблюдением норм письменной книжной
литературной речи [187, с. 14—15].

Филологи рассматривают судебную речь как сложное функционально-стилевое
образование, в котором используются признаки и средства различных
функциональных стилей… от научного и публицистического до
разговорно-просторечного [160, 292]. Д.Х.Баранник, М.М.Михайлов выделяют
судебную разновидность публицистического стиля [21].

Давайте рассмотрим функции судебной речи, проанализируем языковые
средства, используемые в ней, и сделаем соответствующие выводы.

Язык обслуживает все сферы человеческой деятельности: научную,
официально-деловую (правовую), общественную, эстетическую, бытовую.
Задачи

общения в каждой сфере, преобладающая в ней форма мышления и
обусловливают основные особенности речи в этой сфере человеческой
деятельности. Функциональное многообразие использования литературного
языка неразрывно связано с вопросом о его стилях, закрепленных за теми
или иными общественными функциями его употребления. Основными функциями
языка принято считать функцию общения, сообщения (информативную),
функцию воздействия (и долженствования), эстетическую.

Функциональный стиль — это разновидность языка, используемая в
определенной сфере общественной деятельности и характеризующаяся
совокупностью лексических, фразеологических, грамматических и отчасти
фонетических признаков. Каждый стиль выполняет соответствующую функцию.

Монологическая речь участников судебных прений осуществляется в правовой
сфере и обслуживает официально-деловые отношения между органами
правосудия и подсудимым, определяет одностороннюю позицию органов
надзора, государства по конкретному делу. Важная общественная функция
судебной речи позволяет говорить о ее соотнесенности с
официально-деловым стилем. Но мы уже отмечали, что основное назначение
судебной речи — оценить действия, доказать правильность позиции оратора,
воздействовать на формирование убеждения судей. Значит, судебная речь —
это относительно законченное выступление по поводу правовой и
общественно-политической оценки определенного деяния. Каждая
обвинительная речь является публичным политическим выступлением.
Поддерживая государственное обвинение, прокурор выступает как борец с
преступностью. Речь адвоката исполнена чувства гуманности и
снисхождения, но, защищая права подсудимого, адвокат выражает
отрицательное отношение к совершенному его подзащитным преступлению.
Таким образом, судебная речь будит мысль, заставляет думать, служит
важным средством воздействия.

Формирование у слушателей определенного мировоззрения,
общественно-политического сознания — функция публицистического стиля.
Публицистический стиль характеризуется многоплановостью, открытостью
темы, он включает в себя черты всех функциональных стилей:
официально-делового, научного, разговорного, художественной речи.

Для того чтобы убедить судей, необходима система доказательств,
логичность, а это уже признаки научного стиля. Существен в судебной речи
и психологический момент в таких композиционных частях, как
«Характеристика личности подсудимого» и «Причины, способствовавшие
совершению преступления», где оратор анализирует различные жизненные
ситуации. А психологический анализ чаще всего выражается не в
отвлеченных рассуждениях, а в картинном воспроизведении, в детальном
изображении действий. Заданная самим назначением речи экспрессивность
сближает ее в названных композиционных частях с художественной речью.
Как проявляются черты каждого стиля в судебной речи? Для официально-

делового стиля характерна в первую очередь предельная точность, не
допускающая инотолкования. Каждое уголовное дело, как писал Я.С.Киселев,
— это всегда человеческая беда. И человеческая судьба. Поэтому судебный
оратор, анализируя обстоятельства дела, не имеет права допускать ошибки
в их квалификации. Здесь каждая фраза, каждое слово должны адекватно
передавать мысли говорящего. Требование точностилведет к употреблению
большого количества имен существительных и прилагательных (чаще
терминологического характера), составных юридических терминов с
поледовательной цепочкой родительных падежей.

Официально-деловой стиль основан на общественно закрепленных формулах
(клише), выражающих юридические отношения, однозначно и точно передающих
соответствующие понятия и факты: отсрочка наказания, квалифицировать
действия, вредные последствия, злоупотреблять спиртными напитками, по
предварительному сговору и др. Точность проявляется и в использовании
высказываний с различными уточнениями, причастными и деепричастными
оборотами.

Официальность речи требует объективного характера выражения, то есть
мысль выражается не от лица говорящего, а от лица государства, органов
правосудия. Это проявляется чаще в пассивной форме изложения, когда
сказуемое выражается страдательным причастием или глаголом
страдательного залога. Для официально-делового стиля характерно
«расщепленное» сказуемое, в котором употребляется глагол с ослабленным
лексическим значением, а основное значение заключено в существительном:

Функция волеизъявления, императивности проявляется в большом количестве
безличных предложений со значением долженствования. Как видно из
приведенного материала, употребление языковых средств
официально-делового стиля наиболее характерно для называния элементов
состава преступления, процессуального положения лиц, процессуальных
действий и документов, для формулирования выводов о фактических
обстоятельствах дела, о квалификации преступления, мере наказания.
Средства официально-делового стиля в современной судебной речи
составляют от 15 до 23% языковых единиц. Черты и языковые средства
научного стиля чаще всего проявляются в таких композиционных частях, как
«Анализ доказательств», «Юридическая квалификация преступления».
Основной целью научного стиля является доказательство, а основными
чертами, вытекающими из абстрактности и строгой логичности мышления, —
обобщенность и подчеркнутая логичность изложения, когда динамика
мышления развивается от констатации преступных действий — к опровержению
точки зрения процессуального противника к доказательству правильности
своей позиции; суждения и умозаключения идут одно за одним в строгой
логической последовательности. Рассмотрим пример. Защищая Гурова,
преданного суду за хулиганство, адвокат, отрицая применение Гуровым
оружия в хулиганских целях, раскрывает понятие «применение оружия»

и затем развертывает систему доказательств.

Мысль оратора раскрывается последовательно и аргументирование. Выдвинув
антитезис, защитник дает определение понятия, выделяет конструирующие
признаки преступления, опровергает антитезис и делает вывод. Логичный
ход рассуждении особо подчеркивается конструкциями связи: переход к
определению понятия выражается путем высказывания Я обращаю внимание
суда на то. Опровержение связано с определением понятия словосочетанием
В данном конкретном случае; вывод о квалификации преступления
оформляется средством подчеркнутой логичности поэтому.

Для научного стиля характерно наличие сложных высказываний, передающих
последовательность рассуждении оратора. Сложные конструкции выражают
сложную аргументацию мысли оратора, стремление к тому, чтобы каждое
положение вытекало из предыдущего и обусловливало понимание последнего.
Указание на источник информации или доказательства важно для определения
достоверности. Характерны для научного стиля развернутые двусоставные
высказывания с выраженными средствами подчинения.

Черты и средства публицистического стиля проявляются во всей речи в
сочетании предметно-логического плана и идеологического воздействия на
слушателей процесса, особенно же ярко — во вступлении, где дается
моральная оценка деяния, а также при анализе характеристики личности
подсудимого и причин, способствовавших совершению преступления, кроме
того, в так называемых «общих местах». Основная черта публицистического
стиля — открытая оценочность. Каждый эпизод обвинения, каждое
доказательство не только анализируются оратором, но и оцениваются с
точки зрения обвинения или защиты. В языке это находит отражение в
высказываниях Я считаю, я думаю, мне представляется, по мнению защиты и
др. Сам текст речи вполне определенно выражает отношение оратора к
излагаемому. Характерно для публицистического стиля вовлечение второго
лица в обсуждение: Вы знаете, вам известно…

Авторское мы, довольно часто используемое судебными ораторами (Мы с вами
слышали; мы знаем из судебной практики и др.), отражает такую черту
публицистического стиля, как собирательность, когда мнение выражается от
имени нескольких представителей правосудия. Это создает впечатление
значительности высказывания.

Для синтаксиса публицистического стиля характерно использование
вопросо-ответных реплик, риторических вопросов, расчлененность
высказываний Итак, особенности содержательного плана позволяют
утверждать, что судебная речь является разновидностью публицистического
стиля, который включает в себя элемент официально-делового и научного
стилей. Язык судебной речи тяготеет к логическим построениям, суждениям
с последующими выводами. Однако переход от одной темы к другой делает
необходимым переход из одной стилевой тональности в другую.

Эмоциональность судоговорения является необходимым, рабочим
компонентом: ведь оратор должен не только выразить мысль, но и вызвать
нужные эмоции у слушателей. Объективный и беспристрастный прокурор не
может оставаться равнодушным. Он не может лишать свою речь обвинительной
силы и гражданского пафоса, превращать ее в скучный доклад’. Устная же
форма обусловливает принципиальную необходимость использования разного
рода устно-речевых средств, в том числе и устно-разговорных
типизированных построений. Письменно-литературные средства в устной
судебной речи изменяются в соответствии с законами устной формы речи.

Теоретическая часть

История формирования судебной речи.

Ближайшая и конечная цель современной судебной речи.

Черты судебной речи, отличающие ее от других видов публичной речи.

Монолог. Его основные признаки.

Диалогичность судебной речи. Формы ее проявления.

Практическая часть

Задание 1. Выразите мнение, какие черты судебной речи древнего мира
уместны в наши дни, чему следует учиться у древних судебных ораторов.
Отметьте, какие приемы, характерные для судебной речи древнего периода,
использовали русские судебные ораторы XIX в. Задание 2. Прочитайте речь
Н.П.Кана по делу Далмацкого и речь О.В.Дервиза в защиту Васильевой,
посмотрите, как определяется целевая установка каждой речи; подумайте,
как проявляются в них все черты судебной речи; способствуют ли речи
формированию убеждения судей, оказывают ли воспитательное воздействие на
присутствующих в зале суда граждан. Проследите, как проявляются в них
качества воздействующей речи, черты функциональных стилей литературного
языка. Покажите богатство речи ораторов.

Задание 3. Прочитайте статью Л.Рогачевского о воспитательном значении
речи адвоката [203], выразите мнение о полезности судебной речи. Как
следует понимать полезность в настоящее время?

Задание 4. Проследите, как в судебных речах А.Ф.Кони, Н.П.Карабчевского,
И.М.Кисенишского вскрываются ошибки следствия, как выражаются
предостережения от ошибок в суде и раскрываются мысли о законности.

Задание 5. Подготовьте реферат на тему «Ораторское мастерство древних
судебных ораторов» или «Судебное красноречие в России», защитите его на
практическом занятии. Задание 6. На основе анализа судебных речей
подготовьте 4—5-минутное выступление на тему «Целевая установка судебной
речи», в котором ответьте на вопросы: 1. С чего начинается успех
судебного выступления? 2. Можно ли построить и произнести убедительную
речь, не определив ее целевой установки? 3. Чем определяется целевая
установка? Обоснуйте свои выводы примерами из судебных речей.

Задание 7. Прочитайте речь А.Ф.Кони по делу об утоплении крестьянки
Емельяновой ее мужем; отметьте в ней средства связи, признаки диалога,
средства, содействующие убедительности речи.

Тема 3. ЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СУДЕБНОЙ РЕЧИ

В основании судебного красноречия лежит необходимость доказывать и
убеждать.

Аргументация — это операция обоснования каких-либо суждений,
практических решений или оценок, в которой наряду с логическими
применяются также речевые, эмоционально-психологические и другие
внелогические методы и приемы убеждающего воздействия.

Чтобы содействовать формированию убеждения судей и присяжных
заседателей, судебные ораторы должны сделать свою речь убедительной, а
это предполагает высокий уровень ораторского мастерства. В данной теме
мы рассмотрим вопросы убедительности судебной речи, ее логичности,
выявим логические ошибки и отметим речевые средства, подчеркивающие
логичность речи.

Вопрос 1. Убедительность судебной речи

Основным качеством судебной речи является убедительность— обоснованность
всех тезисов и выводов. Убедить — значит логическими доводами доказать
или опровергнуть какое-либо положение, вызвать уверенность в том, что
истинность тезиса доказана, то есть склонить судей к принятию данной
точки зрения. Важными факторами убедительности речи являются
убежденность оратора в правоте своей позиции по делу и высокая культура
его мышления. Убежденность появляется из знания материалов дела. М.Г.
Казаринов, например, в одной из речей сказал: «Суд возложил на меня
задачу защиты; убеждение мое в невиновности подсудимого сильно облегчило
мне исполнение моей обязанности». Эта мысль выражена и в речи О.В.
Дервиза: «… Я исполняю сегодня свой профессиональный долге глубоким
убеждением в правильности моей правовой и моральной оценки действий
Васильевой». Убежденность оратора ведет к необходимости убедить суд.

Юристу крайне важно владеть логикой рассуждения — уметь обосновывать
свою правоту и логически доказывать несостоятельность тезисов оппонента.
Для того чтобы правильно построить рассуждение, чтобы придти к истинному
выводу из истинных посылок, необходимо знание сформулированных логикой
основных законов мышления — закона тождества, закона противоречия1,
закона исключенного третьего и закона достаточного основания. Любой акт
мышления-должен соответствовать законам логики. Это имеет большое
значение для повышения эффективности мыслительной деятельности оратора,
для предотвращения возможных ошибок. Нельзя построить осмысленное
высказывание вопреки логическим правилам или игнорируя их.

Закон тождества выражает основное свойство мышления — его
определенность; он гласит: каждая мысль в процессе данного рассуждения
должна иметь одно и то же определенное, устойчивое содержание, сколько
бы раз она ни повторялась. Закон противоречия учит последовательности в

мышлении и речи, непротиворечивости мыслей, так как две противоположные
мысли об одном и том лее предмете, взятом в одно и то же время, в одном
и том же отношении, не могут быть одновременно истинными. Знание закона
противоречия важно для того, чтобы в процессе рассуждения можно было
придти к верному выводу. Его использование помогает обнаруживать и
устранять противоречия в показаниях подсудимых, свидетелей, в доводах
истца или ответчика, в рассуждениях обвинителя и защитника. По закону
исключенного третьего, из двух противоречивых суждений одно должно быть
истинным, другое ложным, а третьего не дано. Этот закон, как и закон
противоречия, не допускает противоречий в мыслях; он требует четких,
конкретных ответов, особенно там, где необходимо категоричное решение
вопроса, и является основой для косвенных доказательств и опровержения.
Закон достаточного основания требует, чтобы истинность каждого
выдвигаемого в речи положения была доказана фактами: всякая правильная
мысль должна быть обоснована другими мыслями, истинность которых
доказана. Суждения и выводы не могут быть необоснованными. Это важнейшее
требование, предъявляемое к речи участников судебных прений. Так,
адвокат, выдвигая тезис о невиновности своего клиента, вынужден привести
необходимые доказательства, обосновать истинность своего утверждения. В
обвинительном приговоре должны быть приведены доказательства,
достаточные для его вынесения. Таким образом, законы формальной логики
учат тому, что мысль должна быть выражена ясно и точно, рассуждение
должно быть последовательным, непротиворечивым и обоснованным.
Отклонение от законов логики, неумение вести доказательное рассуждение
значительно снижает убедительность речи, ведет к логическим ошибкам,
затрудняет выяснение дела, а иногда приводит к ложным выводам и к
несправедливому приговору.

Логическая операция доказательства (то есть обоснования истинности
какого-либо положения) включает в себя три взаимосвязанных элемента:
тезис, аргументы, демонстрацию.

Чтобы обеспечить логичность рассуждения, следует помнить, что
центральным пунктом каждого доказательства является тезис — положение,
истинность которого следует доказать. Его обоснованию подчинено все
содержание речи. Однако тезис должен быть достоверным, иначе обосновать
его не удастся. Доказательное рассуждение требует соблюдения двух правил
по отношению к тезису: 1) логическая определенность, ясность и точность
тезиса; отсутствие логического противоречия; 2) неизменность тезиса,
запрещение менять его в процессе данного рассуждения.

Четкостью формулирования тезисов отличались речи В.Д. Спасовича: Ставлю
как тезис, который я должен доказать и который я надеюсь доказать,
тезис, в полной истине которого я глубоко убежден и который для меня
яснее белого дня, а именно: что Н. Андреевская, купаясь, утонула и что,
следовательно, в смерти ее никто не виноват».

Как доказать правильность своей мысли? Логическими
доводами,

использованием убедительных аргументов, компетентных мнений, имеющих
целью вызвать убеждение. Убедительность судебной речи во многом зависит
от качества аргументов. Судьи оценивают правильность мыслей прокурора и
адвоката прежде всего по степени значимости и ценности фактического
материала. Только сила аргументов, их убедительность имеют значение для
полного внутреннего убеждения судей.

Какие требования предъявляются к аргументам? Какими качествами должны
они обладать для того, чтобы убедить слушателей? Аргументы должны быть
истинными, достоверными и не должны противоречить друг другу. Истинность
их проверена практикой. Они должны быть достаточными для доказательства.
Достаточность аргументов — это не количество их, а весомость, когда из
них необходимо следует тезис. Риторика учит: доказательства следует не
столько умножать, сколько взвешивать; отбрасывать аргументы, которые
могут быть опровергнуты.

Веские аргументы можно найти в речи С.А.Андреевского по делу Мироновича.
Адвокат доказывает невиновность Мироновича, подробно анализируя: 1)
данные экспертизы; 2) случайность позы Сарры Беккер: «Главное положение,
что вся драма убийства происходила на кресле, рухнуло. Выяснилось, что
Сарра принесена на кресло из другого места, положена на него почти
мертвой; борьбы здесь не было, потому что чехол остался неподвижен и
пятна крови спокойно просачивались с чехла на материю кресла»; 3)
спокойное, естественное поведение Мироновича, уехавшего утром после
убийства взыскивать деньги с должников: «Ведь если бы он убил, он знал
бы, что касса была всю ночь отпертой, что она и теперь открыта, что,
может быть, из нее уже все растаскано и он теперь нищий, что там следы
его ужасного дела… Где же тут до Порховникова? Откуда бы взялась
прежняя энергия преследовать должников?»

Н.И.Холев, защищая Максименко, обвиняемую в отравлении мужа мышьяком,
логично и убедительно анализирует обстоятельства дела: Главный вопрос:
выздоровел ли Н.Максименко к 18 октября (к дню смерти. — Н.И.)7
Проанализировав симптомы брюшного тифа, сроки течения болезни, показания
свидетелей, оратор приходит к выводу: 18 октября болезнь была в периоде
полного ее развития (Это подтвердило и вскрытие). Далее. Подробнейшим
образом исследовав прижизненные симптомы отравления мышьяком и
посмертные явления, приводя научные данные и мнения ученых, делает
вывод: признаков отравления мышьяком не было.

Веские, убедительные аргументы найдете в речах А.Ф.Кони,
П.А.Александрова, в речи Н.П.Карабчевского в защиту Криуна — бывшего
капитана парохода «Владимир», в речи И.М.Кисенишского по делу о
катастрофе парохода «Адмирал Нахимов».

Особенно необходимы веские доводы в пользу применения той или иной
статьи уголовного закона.

В античной риторике аргументы делились на внутренние, то есть
логические, и внешние: факты, документы и др., которые веско и убеждающе

действуют сами по себе. Кроме того, выделялись иррациональные доводы.
Их наиболее распространенные виды: призыв к жалости и симпатиям;
обращение к авторитетам, традициям, к чувству почтения; это так
называемые аргументы к состраданию, к лицу, а не к существу вопроса; они
используются вместо объективной оценки преступления. Большое значение в
таких случаях имеет красноречие оратора, его уверенный тон, пафос речи.
Такие аргументы находим в речах Ф.Н. Плевако, напр.: «Плевако…
вспомнив слова обвинителя, сказал голосом, идущим из души в душу: «Вам
говорят, что он высоко стоял и низко упал, и во имя этого требуют
строгой кары, потому что с него должно «спроситься». Но, господа, вот он
перед вами, он, стоявший так высоко! Посмотрите на него, подумайте о его
разбившейся, жизни — разве с него уже не достаточно спрошено?
Припомните, что ему пришлось перестрадать в неизбежном ожидании этой
скамьи и во время пребывания на ней. Высоко стоял… низко упал… ведь
это только начало и конец, а что было пережито между ними! Господа,
будьте милосердны и справедливы…» Так Ф.Н.Плевако защищал и
священника. Психологами доказано, что на процесс убеждения значительное
влияние оказывает субъективное отношение слушателей к предмету речи.

Итак, оратор определил целевую установку речи, сформулировал тезис,
подобрал аргументы. Теперь следует подумать о расположении их в речи, о
способе и методе аргументации — о демонстрации. Демонстрация, или способ
доказательства, — это форма логической связи между аргументами и
тезисом. Это логическое рассуждение, совокупность умозаключений при
выведении тезиса из аргументов. Продемонстрировать — значит показать,
что тезис логически обосновывается аргументами и поэтому является
истинным.

Обоснование тезиса может осуществляться путем прямого или косвенного
доказательства.

Прямое доказательство ведется непосредственно с помощью аргументов, без
привлечения каких-либо противоречащих тезису допущений: дается прямая
ссылка на аргументы, факты, подтверждающие что-либо, ссылка на
общепринятую норму. В речи судебного оратора прямое доказательство
используется, когда роль аргументов выполняют показания свидетелей,
письменные документы, вещественные доказательства. Информационные
доказательства (показания свидетелей, письменные документы) должны быть
обязательно проверены, и их достоверность должна быть доказана.

Прямое обоснование может принимать форму дедуктивных умозаключений,
индукции или аналогии.

Индуктивный метод предполагает изложение от частных фактов к
установлению общих положений, это логический переход от аргументов к
тезису. Особенно важно, чтобы оратор приводил впечатляющие конкретные
факты. Индуктивный метод нередко используют при анализе
экспериментальных данных, при оперировании статистическими материалами.
Аргументами здесь являются, как правило, фактические данные.

Дедуктивный метод состоит в том, что частные положения
логически

выводятся из общих положений, правил, законов. Оратор опирается на те
или иные известные научные положения, истинность которых не вызывает
сомнения, или на нормы права и другие оценочные стандарты.

Демонстрация в форме аналогии — это обоснование тезиса, в котором
формулируется утверждение о свойствах единичного явления. Аналогия
состоятельна лишь тогда, когда два явления сходны между собой не в
любых, а лишь в существенных признаках. На основе аналогии эксперты
делают выводы из трассологических и дактилоскопических экспертиз.

Метод избирается судебным оратором в зависимости от материалов дела.

Косвенное доказательство (доказательство от противного) ведется путем
выдвижения антитезиса (допущения) и установления его ложности. Затем на
основании закона исключенного третьего делается вывод: поскольку тезис и
антитезис исключают друг друга, то ложность антитезиса означает
истинность тезиса. В качестве примера косвенного способа доказательства
можно привести речь А.Ф.Кони по делу об утоплении крестьянки Емельяновой
ее мужем, речь А.И.Урусова по делу Волоховой, речь Я.С.Киселева по делу
Бердникова.

Нередко судебный оратор использует косвенные улики, о трудностях
пользования которыми говорил еще Н.П.Карабчевский; он же удачно
сформулировал требования, предъявляемые к ним: «Косвенные улики, в
отличие от прямых, могут быть очень тонкие, очень легковесные сами по
себе, но одно внутреннее качество им обязательно должно быть присуще:
они математически должны быть точны. Точны в смысле своей собственной
достоверности, качества и размера. Другое непременное условие: чтобы эти
малые сами по себе величины давали все-таки некоторый реальный итог,
чтобы они составляли собой одну непрерывную цепь отдельных звеньев»
[100, с. 387]. Чтобы косвенное доказательство стало достаточным для
вынесения обвинительного приговора, необходимо соблюдение следующих
условий:

1) факт косвенного доказательства должен находиться в причинной связи с

исследуемым преступлением, то есть являться либо одним из условий,
вызвавших

преступление, либо обстоятельством, сопровождавшим
преступление, либо

следствием совершения преступления;

2) обоснование тезиса путем косвенного доказательства всегда требует

установления нескольких улик по делу, находящихся в соответствии между
собой,

в определенной связи.

Очень эффективным является метод видимой поддержки, когда выступающий
вначале не противоречит, не возражает процессуальному оппоненту, даже,
кажется, приходит ему на помощь, приводя новые аргументы в его пользу
(как это сделал Я.С.Киселев в речи по делу Бердникова). А затем после
формулы Но так ли это, уважаемые судьи?, или Однако на самом деле это не
так, или Да, все это так, однако, или В действительности это вовсе не
так следует контрудар, то есть оратор приводит цепь аргументов в
подтверждение правильности своей точки зрения. Это способствует
убедительности речи.

Искусство аргументации предполагает также умение
опровергать.

Опровержение — это логическая операция, направленная на разрушение
ранее состоявшегося процесса аргументации; это критика тезиса,
установление ложности, несостоятельности или ошибочности тезиса
процессуального оппонента, следственных органов, подсудимого и т.д.

Прямое опровержение тезиса строится в форме рассуждения, получившего
название «сведение к абсурду». Условно допускают истинность выдвинутого
оппонентом положения и выводят логически вытекающие из него следствия:
Допустим, что оппонент прав и его тезис является истинным, но в этом
случав из него следует… Если окажется, что это следствие противоречит
объективным данным, то его признают несостоятельным. Далее делается
вывод о несостоятельности тезиса.

Подвергаются проверке и критике доказательства, которые даны оппонентом
в обоснование его тезиса. Неточное изложение фактов, сомнения в
правильности доводов переносятся и на тезис. В случае установления
ложности аргументов тез до безоговорочно считается необоснованным.

Опровержение демонстрации состоит в том, что показывают, что в
рассуждениях оппонента нет логической связи между аргументами и тезисом.
Для окончательного опровержения следует доказать несостоятельность
содержания самого тезиса. Приведем пример опровержения,

В.И.Царев, обосновывая обвинение В.Кондракова в убийстве, опровергает
его показания, выстраивая систему доказательств: «Позвольте, товарищи
судьи, перейти к анализу показаний В.Кондракова. Суть их сводится к
тому, что 4 апреля он якобы в Великодворьс не был, а ездил в Туму
наниматься в пастухи. Стремясь убедить суд в правдивости своих
показаний, Кондраков детально рисует эту поездку. Кого только он не
встретил тогда в Туме! Здесь и женщина с рассадой, и девушка в красном
пальто, и пассажиры с поросятами в корзинах, и играющие в футбол ребята,
и милиционер, подозрительно посмотревший на него.

Если рассматривать эти показания просто по-житейски, то как раз такая
детализация и убеждает в их неправдоподобности. Трудно себе представить,
чтобы человек во время поездки по своим делам стал фиксировать свое
внимание на подобных фактах, а главное, помнить о них. Но тогда зачем
это навязчивое перечисление? Расчет простой: придать достоверность своим
показаниям относительно поездки 4 апреля в Туму. Ведь факты проверить
невозможно. Но в деле имеются веские доказательства, свидетельствующие о
том, что Кондраков 4 апреля в Туму не ездил. Я имею в виду записки,
которые он пытался передать брату. Вот текст записок: «Говори, встречал
одного мужика на вокзале в Великодворьс, он предложил все это сделать. В
воскресенье, говори, что ты поехал в Великодворьс к Только, я буду
говорить — поехал в Туму наниматься в пастухи. В Курлове садились
вместе. В Всликодворье ты сошел, я поехал дальше в Туму. Коля, что
будет, не знаю. Напиши мне записку, положи там, где возможно. Коля,
свидетели показывают на тебя… Коля, если знал бы я, что ты. гад, так
продал своего брата, зачем все ты рассказал про меня. Меня никто не
опознал, на меня никто не показывает, Я пока в сознапку не иду».

Опровержение — это логическая операция, направленная на разрушение
ранее состоявшегося процесса аргументации; это критика тезиса,
установление ложности, несостоятельности или ошибочности тезиса
процессуального оппонента, следственных органов, подсудимого и т.д.

Прямое опровержение тезиса строится в форме рассуждения, получившего
название «сведение к абсурду». Условно допускают истинность выдвинутого
оппонентом положения и выводят логически вытекающие из него следствия:
Допустим, что оппонент прав и его тезис является истинным, но в этом
случав из него следует… Если окажется, что это следствие противоречит
объективным данным, то его признают несостоятельным. Далее делается
вывод о несостоятельности тезиса.

Подвергаются проверке и критике доказательства, которые даны оппонентом
в обоснование его тезиса. Неточное изложение фактов, сомнения в
правильности доводов переносятся и на тезис. В случае установления
ложности аргументов тез до безоговорочно считается необоснованным.

Опровержение демонстрации состоит в том, что показывают, что в
рассуждениях оппонента нет логической связи между аргументами и тезисом.
Для окончательного опровержения следует доказать несостоятельность
содержания самого тезиса. Приведем пример опровержения,

В.И.Царев, обосновывая обвинение В.Кондракова в убийстве, опровергает
его показания, выстраивая систему доказательств: «Позвольте, товарищи
судьи, перейти к анализу показаний В.Кондракова. Суть их сводится к
тому, что 4 апреля он якобы в Великодворьс не был, а ездил в Туму
наниматься в пастухи. Стремясь убедить суд в правдивости своих
показаний, Кондраков детально рисует эту поездку. Кого только он не
встретил тогда в Туме! Здесь и женщина с рассадой, и девушка в красном
пальто, и пассажиры с поросятами в корзинах, и играющие в футбол ребята,
и милиционер, подозрительно посмотревший на него.

Если рассматривать эти показания просто по-житейски, то как раз такая
детализация и убеждает в их неправдоподобности. Трудно себе представить,
чтобы человек во время поездки по своим делам стал фиксировать свое
внимание на подобных фактах, а главное, помнить о них. Но тогда зачем
это навязчивое перечисление? Расчет простой: придать достоверность своим
показаниям относительно поездки 4 апреля в Туму. Ведь факты проверить
невозможно. Но в деле имеются веские доказательства, свидетельствующие о
том, что Кондраков 4 апреля в Туму не ездил. Я имею в виду записки,
которые он пытался передать брату. Вот текст записок: «Говори, встречал
одного мужика на вокзале в Великодворьс, он предложил все это сделать. В
воскресенье, говори, что ты поехал в Великодворьс к Только, я буду
говорить — поехал в Туму наниматься в пастухи. В Курлове садились
вместе. В Всликодворье ты сошел, я поехал дальше в Туму. Коля, что
будет, не знаю. Напиши мне записку, положи там, где возможно. Коля,
свидетели показывают на тебя… Коля, если знал бы я, что ты. гад, так
продал своего брата, зачем все ты рассказал про меня. Меня никто не
опознал, на меня никто не показывает, Я пока в сознапку не иду».

В письме к матери он умоляет ее найти подставных свидетелей, которые
могли бы подтвердить факт его пребывания в Туме 4 апреля. Содержание
этого письма таково:

«Здравствуй, мама, прошу тебя найти мне свидетелей, человека два. Это
будет достаточно, чтобы меня освободили. Чтобы эти люди, когда возьмут в
милицию, могли подтвердить, что меня видели 4 апреля, в воскресенье, в
Туме на вокзале в 3 часа дня. Уговори Саньку Марьину и еще сходи
поговори с Нинкой тети Дуниной и ее мужем, пусть они подтвердят, что я
ехал вместе с ними в одном вагоне до Тумы 4 апреля, в воскресенье, чтобы
они так показывали, как я пишу. Мама, съезди в деревню, уговори тети
Матрены дочку, пусть она подтвердит, что тоже меня видела на вокзале в
Туме 4 апреля, в воскресенье. Мама, все силы приложи: найди свидетелей и
уговори их. Мама, па меня никто не показывает. На брата Колю показывают
три человека, что видели его с каким-то мужиком». Лица, на которых
Копдраков ссылается в письме, установлены и допрошены. Они не
подтвердили его алиби и заявили, что в Туму 4 апреля не ездили…

Какие дополнительные доказательства дают мне основание утверждать, что
Копдраков Виктор приезжал 4 апреля в Всликодворье? Кондраков Николай
сообщил, что в пути следования к поселку Всликодворье в поезде 4 апреля
его брат Виктор был оштрафован ревизором за безбилетный проезд. Добытые
в результате проверки этого факт; 1 доказательства — показания ревизора
Кузнецова, постановление о наложении штрафа на В.Кондракова, квитанция
об уплате штрафа Кондраковой Матреной — матерью подсудимых — явились
серьезными уликами против Кондракова…»

П.А.Александров в речи по делу Сарры Мадебадзе талантливо
проанализировал доказательства, положенные в основу обвинения, и успешно
опроверг их. Мастерами опровержения доводов процессуального оппонента
были Н.П.Карабчевский, А.И.Урусов, В.Д.Спасович.

Различие между доказательством и опровержением состоит в том, что в
доказательстве обосновывают истинность мысли, а в опровержении —
ложность. В то же время доказательство ложности какого-либо тезиса
является доказательством истинности противоречащего ему утверждения.

Как правило, опровержение и доказательство регулярно и последовательно
присутствуют в каждой судебной речи, что определяется ее убеждающим
характером. Например, М.Г.Казаринов логично и убедительно осуществлял
защиту адвоката Л.А.Базунова. Он выдвигает антитезис:

Три адвоката, утверждает обвинение, убедили свою клиентку Ольгу Штейн
бежать от суда. Какие же мотивы могли руководить адвокатами* — и
опровергает его, доказывает его несостоятельность. Далее выдвигает
тезис: У кого должна была зародиться мысль о побеге от суда? Конечно, у
того, кому судебный процесс угрожая тяжелыми последствиями, — у самой
Ольги Штейн. Подробно анализируя ее жизнь, ее поведение, привычки, страх
перед наказанием, адвокат делает вывод:

Вот мотивы, которые могли побудить к бегству Ольгу Штейн. И аргу-

ментирует вывод: И что именно по своей воле она бежала, подтверждается
ее же искренними, дружескими письмами к Пергаменту из Америки. Вот что
читаем мы… Я выявил вам, господа присяжные заседатели, чувства,
побудившие Штейн уехать из России. Чувства эти говорили так властно и
красноречиво, что никакие речи и убеждения адвокатов не могли ни в
малейшей мере влиять на ее решение.

Как располагать аргументы в речи? Они должны быть упорядочены так, чтобы
отвечали способу мышления. Но не забывайте о принципе усиления. Риторика
рекомендует вначале приводить сильные аргументы, затем доказательства
средней силы, в конце — один наиболее мощный аргумент. Следует избегать
нисходящего порядка доказательств.

Завершить демонстрацию можно конструкциями: Из всего сказанного
следует..; вот почему я считаю (лучше —утверждаю, убежден)’,

таким образом, из всего сказанного можно сделать вывод и другими
подобными.

Русские судебные ораторы весь материал для опровержения и доказательства
умели расставлять по своим местам и обстоятельно анализировать его.
Поэтому их речи всегда убедительны.

Судебный оратор, убежденный в правильности своей позиции по делу и
владеющий правилами мышления, сумеет сделать речь убедительной.

Вопрос 2. Логические ошибки в речи

Мы уже говорили о необходимости в процессе рассуждения соблюдать
сформулированные логикой правила. Непреднамеренное нарушение их из-за
логической небрежности, недостаточной логической культуры воспринимается
как логическая ошибка.

В судебной речи могут быть следующие логические ошибки. Если оратор,
сформулировав мысль, забывает о ней и непроизвольно переходит к
принципиально другому положению, то происходит потеря тезиса. В
результате выступающий может потерять исходную мысль. Здесь нужен
самоконтроль. Случается и частичная или полная подмена тезиса. Это
бывает в том случае, когда оратор, выдвинув определенное положение,
обосновывает фактически другое. Нередко это случается, когда основная
мысль не была сформулирована в начале выступления четко и определенно, и
затем она поправляется или уточняется на протяжении всей речи.

Логические ошибки могут возникнуть в результате неумелой аргументации.
Если аргументы не достоверны, обладают только вероятностью, то с их
помощью невозможно обосновать достоверный вывод. Эта ошибка называется
основным заблуждением, когда в качестве аргумента используется заведомо
ложное положение, несуществующий факт и тому подобное в надежде, что
этого никто не заметит. Опытный оратор, обнаружив хотя бы один
непроверенный или сомнительный аргумент в речи оппонента, может легко
опровергнуть всю систему

его рассуждении. Вспомните, как это сделал Я.С.Киселев в речи по делу
Бердникова: «В полуправду вкраплены фактик, другой, а то и третий,
каждый из них чем-то подтвержден… Часть фактов верна, значит, и другая
верна. А это вовсе не так».

В качестве аргументов не могут использоваться недоказанные, высказанные
кем-то предположения, например, ложные показания подсудимого,
свидетелей. Не является истинным аргумент в следующем примере: Органами
следствия установлено / что Соленкову / был нанесен удар / ножевое
ранение / в поясничную область потерпевшему //Мой подзащитный отрицает
/то что у него был ноле и поясняет / он вообще ни у кого / из
находящихся с ним / там / Подкуйко и Ногот-кова / ножа не видел /’/Я и
считаю / что этот эпизод / совершенно не доказан //.

Доказательство несостоятельно и в том случае, когда аргументы
недостаточны для обоснования тезиса: Вину свою он признает частично мне
и думается / что она доказана частично //. Недостаточны аргументы и в
таком примере: Вина подсудимого / также подтверждается / заключением
судебно-медицинской экспертизы / и другими материалами дела //, так как
нет конкретности из-за слова другими.

Ошибки в демонстрации вызываются отсутствием логической связи между
аргументами и тезисом. Это так называемое мнимоесле-дование.

Логика рассуждения находит выражение в конкретных языковых средствах, и
это делает возможным определить типичные ошибки логики изложения, к
которым ведет неточный выбор языковых средств.

Одной из причин нелогичности высказывания является употребление слов без
учета их значения, напр.: В нагрудном кармане его брюк обнаружено две
фотокарточки (надо: в переднем кармане). Нечеткая дифференциация
понятий, подмена понятий также нарушает логику изложения: Брак изделий —
сапоги яловые в количестве 19 штук — возложить на ответчиков. Или:
Возвращаясь из рейса. Короткое задремал, что явилось результатом его
столкновения со стоящим недалеко от обочины столбом (надо: возмещение
стоимости бракованных сапог, в количестве 19 пар; … что явилось
причиной его наезда на стоящий …). Сочетание слов не должно быть
противоречивым. Нарушение логических связей между словами может создать
непреднамеренный комизм: Суд не может удовлетворить просьбу умершего о
взыскании денег на погребение. Или: Подсудимый Миров продолжал вместе с
умершей Мировой злоупотреблять спиртными напитками (надо: Суд не может
удовлетворить просьбу родственников умершего;

подсудимый Миров продолжал вместе с Мировой, ныне покойной…).

Невнимательное отношение к выбору слов ведет к возникновению в речи
алогизма — сопоставления несопоставимых понятий: ^Действия Босняцкого
отличаются от других подсудимых не только объемом, но и последствиями».
Или: «Среди предъявленных мне девяти голов я признал быка». Или:
«Причиной электротравмы явилось то, что потерпевший не проверил
отсутствие наличия

электросварки» (надо: отличаются от действий; я опознал голову быка; не
проверил отсутствия электросварки).

Одной из логических ошибок является неоправданное расширение или сужение
понятия, возникающее в результате смешения родовых и видовых понятий, а
также нечеткое разграничение конкретных и отвлеченных понятий: «Из
магазина бьша совершена кража пылесоса и другого медицинского
оборудования». Или: «Когда мой подзащитный возвращался с танцев,
выпадали атмосферные осадки*-. Или: «Подозреваемый Шевцов показал, что
13 февраля 1991 года он дежурил на мероприятии». Или: «Воеводину
вменяется в вину угон автотранспорта» (надо: кража пылесоса и
медицинского оборудования; шел снег (или дождь); он дежурил на вечере;
угон автотранспортного средства).

Нелогичность высказывания, искажение его смысла появляется в результате
несоответствия посылки и следствия: Рост преступности зависит от того,
насколько упорно и эффективно ведется борьба с правонарушителями. Или: В
целях ограждения их от хулиганских действий соседи Петухова просят
изолировать их от Петухова (надо:

снижение преступности; изолировать Петухова от общества). Еще пример:
«На основании изложенного Солонин обвиняется в том, что он был задержан
за управление автотранспортным средством в нетрезвом состоянии» (надо:
обвиняется в том, что управлял автотранспортным средством в состоянии
алкогольного опьянения). Подобные ошибки снижают качество хорошей по
содержанию речи, к тому же свидетельствуют о нежелании судебного оратора
вдумываться в значение употребляемых слов, о неуважении к языку и людям,
которым приходится слушать данного оратора.

Кроме всех названных, бывают и преднамеренные нарушения логических
правил — логические уловки, или софизмы, которые недопустимы в условиях
высокой культуры правосудия, так как они уводят от истины.

Вопрос 3. Языковые средства, создающие логичность речи

Техника аргументации предполагает выбор оратором определенных речевых
средств, которые содействовали бы четкой смысловой связности речи и
отражали бы логику изложения и логику рассуждения.

Важным средством выражения логических связей между композиционными
частями и отдельными высказываниями являются специальные средства связи,
указывающие на последовательность развития мысли: вначале, прежде всего,
во-первых, во-вторых, затем, далее, идем дальше, продолжаем, повторяю и
др.;

на причинно-следственные отношения: как уже было сказано, как было
отмечено, поэтому, благодаря этому, сообразно с, вследствие этого,
следовательно, кроме того, к тому лее и т.п.; на переход от одной мысли
к другой: обратимся к, рассмотрим; прежде чем перейти к, остановимся на;
необходимо остановиться, необходимо рассмотреть и т.д.; на
противоречивые отношения: однако, между тем, с другой стороны; невзирая
на; в то время как,

тем не менее, и все-таки и др.; на итог, вывод: итак, значит,
следовательно, таким образом, в заключение скажем, в заключение следует
сказать, все сказанное позволяет сделать вывод; подводя итоги, следует
сказать и др.

В качестве средств связи могут использоваться местоимения,
прилагательные и причастия: данные, этот, такой, названные, указанные,
следующий и т.п.

Логичности судебной речи способствуют вопросительные высказывания, так
как развитие суждений протекает как переход от ранее установленных
суждений к новым, более точным. Этот переход представляет собой
постановку вопроса и формулирование ответа на него.

Посмотрите, какую четкость придают вопросы построению текста речи, как
отражают последовательное движение мысли:

«Подробный акт осмотра указывает на все подробности исследования, и я
считаю излишним напоминать их. Укажу только те вопросы, которые прежде
всего возникли у лиц, исследовавших это дело, и вы увидите, как полно и
красноречиво отвечала па эти вопросы сама обстановка найденного. Прежде
всего, что это такое? Убийство, очевидно. С какой целью) Разломанная
шкатулка, раскрытые комоды, разбросанная одежда — все это прямо говорит
о совершении убийства с целью грабежа. В какое время) Отцу Иллариону
после вечерни, следовательно, в 5 часов вечера, в. 6-м, были принесены
дрова и вода для самовара; затем у него найден самовар, почти полный
водою; в чайнике, налитом доверху, заварен чай, чашка суха; видно, что,
вернувшись от вечерни, он заварил чай и не успел напиться. Итак,
приблизительное время совершения убийства — около 6 часов вечера. Затем
обстановка убийства также довольно ясна…» (А.Ф.К.).

Проследить значение вопросов в построении текста судебной речи можно и
на примере речи Н.И.Холева по делу Максименко:

«Итак, в ночь на 19 октября в доме Дубровиной скончался не здоровый
человек, а тифознобольной. Отчего же умер Максименко’! Обвинение
утверждает: Максименко был отравлен мышьяком. Посмотрим, находит ли
гипотеза отравления подтверждение себе в прижизненных симптомах и в
посмертных явлениях у Максимепко.

Больному стало дурно в восьмом часу вечера. Что же наблюдал явившийся
около восьми часов вечера доктор Португалов? Рвоту, боль в животе,
частый, напряженный, до 120 ударов, пульс, слабость, холодный пот. Да
разве это картина отравления мышьяком? Ведь и сам Португалов не
заподозрил отравления, иначе он дал бы должное противоядие…

Наиболее характерные посмертные явления при отравлении мышьяком таковы:

слизистая оболочка желудка показывает признаки сильнейшего воспаления,
выражаемого пятнистой или полосатой темной краснотой; кишечник наполнен
жидкостью, похожей на рисовый отвар; рот, зев, пищеприемник, желудок
воспалены; печень желтоватая, матовобронзовая; кровь густая, черная;
острое жировое перерождение печени и почек и т.д. Ничего подобного при
вскрытии

трупа Максимепко не найдено…

Однако в трупе Максименко найден в значительной дозе мышьяк! Когда и как
он попал туда? Профессор Патснко все это назвал «странным фактом», а
прокурор — даже «мифом». Будем, однако, терпеливы, и, быть может, факт
перестанет казаться «странным», а «мифу» мы найдем и реальное
обоснование. Здесь мы сталкиваемся с химической экспертизой…

Какой же первый, составленный Роллером акт 31 октября 1888 г.? В нем
содержится удостоверение, что при химическом исследовании внутренностей
Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий
минеральный яд — мышьяк — и только. Как проводилось исследование, какие
употреблялись приборы и реактивы, из каких органов добыт мышьяк, каково
его количество, — ответа па эти вопросы у Роллера не ищите…

Перехожу ко второму химическому анализу, в актах которого также пет
указаний на продолжительность его производства. Почему и для чего он был
предпринят? По требованию подсудимой, для проверки первого анализа,
который она признавала неправильным. При этом Максименко просила о
поручении исследования другому фармацевту и об отсылке внутренностей для
нового анализа в медицинский департамент. Была ли законна такая просьба?
По статье 334 Устава уголовного судопроизводства, в случае сомнения в
правильности заключения сведущих людей требуется заключение от других
сведущих людей или же самый предмет исследования отправляется в высшее
специальное установление. Итак, требование подсудимой опиралось на
ясный, буквальный смысл закона. Что же предприняла следственная власть?
Проверочная экспертиза поручена была тому же Роллеру, который, таким
образом, проверял самого себя, собственные свои действия и с самим собою
оказался в трогательном согласии. Вот какова была проверка!»

Функции вопросительных конструкций определяются их местом в структуре
текста судебной речи и коммуникативным заданием. В форме вопроса
осуществляется постановка проблем, с помощью вопросов передается новая
информация.

Проблемный вопрос, употребленный во вступлении, формулирует цель оратора
в конкретном судебном процессе, определяет задачу, стоящую перед ним:
«Товарищи судьи // Основной вопрос / который вам предстоит решить
сегодня / в совещательной комнате / в отношении моего подзащитного
Сердюка / это вопрос о мере его наказания // Как наказать
несовершеннолетнего который второй раз действительно / оказался на
скамье подсудимых // Что же привело Сердюка / в зал судебного заседания
/ / Почему он сидит на скамье подсудимых //». Первый вопрос развертывает
информацию, данную в посылочном высказывании, включая, однако, новые
данные, имеющие значение при решении вопроса: который второй раз
действительно / оказался на скамье подсудимых. Вопросительная интонация
позволяет более экспрессивно определить проблему всего судебного
заседания (что имеет значение в открытых судебных процессах), кроме
того, содействует установлению психологического контакта между оратором
и адресатом.

Последующие вопросы определяют целевую установку адвоката —
проанализировать причины совершения преступления.

Проблемный вопрос может формулировать и микротему дальнейшего
тематического отрезка речи. Такие конструкции по коммуникативным
функциям сближаются с повествовательными, в которых сообщается
перспектива дальнейшего изложения. Сравните:

Что же заставило Скорохода- Товарищи судьи // Теперь я ва /. пойти по
такому пути / со- остановлюсь / на причинах совершить подряд два
преступле-вершения преступления //. ния //.

При изложении обстоятельств дела может быть использован интригующий
вопрос, который избавляет изложение от повествовательной монотонности,
делает его динамичнее, напряженнее и способствует психологическому
воздействию: «Филиппов оскорбил жену / толкнул дочь // Когда Курлыш /
предупреждает его об ответственности / Филиппов отвечает / за тебя и
десять лет не жалко // Что лее произошло дальше //Нападение все-таки
произошло // Только не на Зинаиду Петровну / не на дочь / а на Курлыш //
На нее направил свой удар Филиппов//».

Анализ обстоятельств дела и причин совершения преступления ведется, как
правило, в форме вопросо-ответных реплик. Довольно часто спорными
представляются правовые вопросы, в частности, юридическая квалификация
деяния. Оратор, предвидя возражения, сам формулирует вопросы и сам
отвечает на них.

Логике рассуждения способствует логический вопрос, имеющий целью
выяснение неизвестного, являющийся стимулом для выдачи информации1.
Вопрос в этом случае концентрирует внимание суда на важных явлениях:
«Это он отрицает / повторяю / на всем протяжении / и предварительного и
судебного следствия // Что он выдвигает в защиту тех доводов / которые
он выдвинул Он говорит о том / что он не мог этого сделать / в силу того
что / ушел спать // Чем подтверждается правильность / этих доводов / в
показаниях Квиче >’ о том что он действительно / в первом часу лег спать
/ и больше из купе не выходил Об этом говорят показания свидетельницы
Воронковой / проводника вагона //».

Довольно часто вопросо-ответные единства строятся как диалог между
оратором и его процессуальным оппонентом или органами предварительного
расследования при анализе обстоятельств дела, при квалификации действий
подсудимого: «Органы предварительного расследования / квалифицировали
действия Гурова / по статье 213-й части третьей УК РФ // Правильно ли
применена эта статья / / Я считаю / что его действия следует
квалифицировать / частью второй / статьи 213-й УК РФ / по следующим
основаниям…» Это может быть оспаривание показаний свидетеля или
подсудимого: «На первый взгляд можно действительно / посочувствовать
этой бедной женщине / которая однажды оступилась / и то не по своей вине
/ а только потому / что / м-м / она встретилась с человеком / который ей
понравился // Она полюбила его / собиралась выйти за него замуж / но он
оказался настолько непорядочным / что уехав / оставил за

собой колоссальные долги // с которыми она / вот до сего момента не
может рассчитаться // Но так ли это товарищи судьи // И заслуживает ли
сочувствия Иванова // Материалы дела говорят об обратном //». Как видим,
полемический вопрос, введенный в текст после основных положений спора,
выражает эмоциональную реакцию говорящего, выполняет апеллятивную
функцию. Подчеркивая внутреннюю противоречивость излагаемых фактов, он
создает эффект возражения. После этого обычно дается опровержение.

Постановка авторского вопроса позволяет выделить в речи то главное, что
должны уяснить судьи: «В начале июля / он вторично залез / к Сергеевой в
сарай / и вторично совершил там / хищение на 43 000 рублей // Это
определенный садок для рыбы / какой-то значит / провод этот самый /
колеса для машины / и так далее // Что мне хочется сказать II Если в
первом эпизоде // мой подзащитный / он признает себя полностью виновным
/ и говорит о том / что да / он совершил кражу / что он забрал вещи /
которые он перечисляет // то здесь имеется противоречие //». Вопрос в
данном примере создает эффект оценки эпизода, направляет рассуждения
судей в нужном адвокату направлении, заставляет их объективно отнестись
к показаниям подсудимого.

Обращенность оратора к составу суда делает необходимой постановку
контактоустанавливающих вопросов: «Ну хорошо / они характеризуются
безупречно // Им в какой-то определенной степени можно верить // что они
говорят правду // Товарищи судьи / а Конин/разве плохо характеризуется >
До 27 октября / нет / он нормально характеризуется //».

В вопросе выступающий может обобщать совместный предыдущий опыт, в
котором точки зрения оратора и суда совпадают: «В ходе судебного
следствия / вами задавался вопрос / а коллектив / где работает Кителев /
интересовался его жизнью // Оказывается нет // Упустили //». В
приведенном высказывании вопрос указывает на важный момент, имеющий
значение при решении дела, — на необходимость вынесения частного
определения.

Вопросительные высказывания являются важным ораторским приемом:
привлекая внимание судей, включают их в активную мыслительную
деятельность, подчеркивают важность названных доказательств для решения
дела. И суд, следя за развитием мысли оратора, совершает ту же
мыслительную работу.

В логике форма развития знаний, представляющая собой обоснованное
предположение, выдвигаемое с целью выяснения свойств и причин
исследуемых явлений, называется гипотезой. Гипотеза — необходимый
компонент любого познавательного процесса. В объяснительных гипотезах —
о причинах возникновения объекта исследований используются вопросы:
Почему произоишо… Каковы причины…

В описательных гипотезах — о присущих исследуемому объекту свойствах —
вопросы: Что представляет собою… Какими свойствами обладает.

Полному и законченному изложению сложных вопросов помогает использование
периода. Период — это такая синтаксическая конструкция, которая
позволяет выдвинуть какое-либо положение и доказать его, напр.: Если
убийство

совершено орудием режущим, ножом;

если у заподозренного найден нож:, размеры, которого совпадают с
размером ран у жертвы, или если установлено, что незадолго до убийства
обвиняемый приобрел или только приискивал свойствующее способу
совершения преступления оружие, — этим создается улика такой
убедительной силы, что нередко ею одной решается бесповоротно вопрос о
виновности (Н.И.Х.).

В данном примере четко выделяются две части с различным произношением:
первая часть, состоящая из однородных придаточных предложений (первое —
если убийство совершено орудием режущим, ножом; второе — если у
заподозренного найден нож, размеры которого совпадают с размером ран у
жертвы’, третье — если установлено, что незадолго до убийства обвиняемый
приобрел или только приискивал свойствующее способу совершения
преступления оружие), произносится с постепенно нарастающим повышением
голоса, что создает ощущение напряженного ожидания. Затем следует пауза
(после слова оружие), после которой во второй части вместе с заметным
понижением голоса происходит разряжение напряженности. Прочитайте еще
раз приведенный пример с целью проверить его интонационное членение.

Еще пример: Если вы будете требовательны к доказательствам обвинения,
если трусливость перед тем, что скажут о вас, не заставит вас унизиться
до устранения рассудительности в вашем решении, — вы только исполните
вашу миссию (Ф.Н.П.). Здесь также наблюдаем две части: первая
заканчивается словами в вашем решении, после которых — пауза, и за ней
следует главная мысль (рема). В первой части содержатся две частные
мысли, первая — если вы будете требовательны к доказательствам
обвинения; вторая мысль — до паузы.

Период характеризуется единством темы, освещенной достаточно полно,
разносторонне и законченно. Частные мысли в периоде, которые всегда
расположены в первой части, подчинены главной мысли, с которой они
внутренне связаны. В ораторской речи — это цельное логическое
рассуждение, по своей структуре одинаковое с умозаключением: тезис
(выраженный или подразумеваемый) — аргументы — вывод:

В первой части периода дается развернутое, детальное изложение темы, ее
глубокий анализ; вторая часть представляет более кратко сформулированную
рему. Эти две части, логически дополняя одна другую, способствуют
выражению одной мысли. В качестве темы и ремы обычно выступают:
1)условие и следствие: Если в нем (в деле. — Н.И.) много наносных
элементов, если оно несколько затемнено неискренностью и отсутствием
полной ясности в показаниях свидетелей, если в нем представляются
некоторые противоречия, то тем выше задача обнаружить истину, тем более
усилий ума, совести и внимания следует употребить для узнавания истины
(А.Ф.К.). Или:

«…У того, кто даже как посторонний зритель бывает свидетелем убийства,
часто трясутся руки и колотится сердце от зрелища ужасной картины. Когда
же зритель не совсем посторонний, когда он даже очень близок к убийце,
когда убийство происходит в пустынном месте, осеннею и сырою ночью,
тогда

немудрено, что Аграфена не совсем может собрать свои мысли и не вполне
разглядела, что именно и как именно делал Егор» (А.Ф.К.); 2) причина и
результат: Я считаю / что после того как / мой подзащитный Сутин Сергей
провел три месяца в следственном изоляторе / после того как / он говорит
много передумал / после того / как он / значит / признал свою вину / и
чистосердечно раскаялся в содеянном / я считаю / перевоспитание его уже
началось //; 3) основание (перечень явлений, действий, предметов) и
вывод: Если раньше во время совместной жизни она скрывала худое в
Геннадии от своих родителей, если скрывала от друзей тогда, когда это
можно было скрыть, то затем скрывала это на следствии, не захотела
открыть и в суде (Я.С.К.).

Период может быть простым, с однородными членами предложения, когда
доказательство строится на анализе свойств человека, явления, предмета:
Человек, по своему рождению, воспитанию и образованию чуждый розги;
человек, глубоко чувствующий и понимающий ее позорное и унизительное
значение; человек, который по своему образу мыслей, по своим убеждениям
и чувствам не мог без сердечного содрогания видеть и слышать исполнение
позорной экзекуции над другими, — этот человек сам должен был перенести
на собственной колее всеподавляющее действие унизительного наказания
(П.А.А.); может быть сложносочиненным: Следствие еще не было закончено,
не были получены последние объяснения обвиняемого, шел еще допрос
свидетелей, и никто, разумеется, не знал, что они покажут, а обвинение
против Сергея Тимофеевича Бердникова было уже признано установленным и
доказанным (Я.С.К.). Но чаще всего период — это сложноподчиненное
предложение, в котором главному предложению подчинено несколько
придаточных одного вида:

условных: Действительно, если бы Андреева имела хоть чуточку женской
души, если бы она в самом деле любила Пистолъкорса и если бы она
сколько-нибудь понимала и ценила сердце своего мужа, она бы весьма легко
распутала свое положение (С.А.А.); временных:

И вот в то время, когда в коридоре никого из этих лиц не было, когда
отошла вечерня и когда началась всенощная, к которой не должен был идти
только отец Илларион, потому что он был очередной для служения панихид,
когда он остался один и нет в коридоре ни архимандритов, ни рясофорного
монаха отца Григория, который тоже должен быть у всенощной, — тогда-то и
приходит в келью Иллариона подсудимый (А.Ф.К.); у ступ и тел ьных: Кто
бы ни сидел на скамье подсудимых / какое бы преступление / он ни
совершил какое бы чувство он ни вызывал у вас / суд должен объективно
исследовать все материалы дела //.

Основная нагрузка, которую несут условные, причинные, определительные,
уступительные периоды, — логическое аргументирование основной мысли.
Период (греч. репоаоз — обход, круговращение, круг) был известен еще в
античную эпоху. Сходство таких конструкций с кругом усматривалось в
способности сочетать в одной речевой фигуре начало и конец мысли.

Логическая спаянность периода, его приспособленность к убеждающему

рассуждению, полнота выражения мысли, а также экспрессивно-приподнятый
характер обусловливают широкое использование его в ораторской речи, для
которой характерно сочетание логичности рассуждения со страстностью
убеждения. Период усиливает смысловую сторону ораторской речи, повышает
ее эмоциональный накал.

Показать взаимосвязь и движение мысли, нарастание и спад эмоциональной
напряженности судебному оратору помогут сложные высказывания, при
условии их четкого логического членения. Способствуют логичности речи и
вы оказывания с однородными членами предложения, с различными вставными
конструкциями, уточняющими мысль, отдельные ее нюансы. Овладение
логическими основами убедительности, внимательное отношение к логике
изложения позволят оратору сделать речь по-настоящему доказательной и
убедительной.

Вопрос 4. Речевые средства воздействия.

Мы уже знаем, что судебная речь — целенаправленное произведение, которое
предполагает достижение запланированного эффекта, регулярное воздействие
на судей. Воздействие — это привлечение внимания слушающих к предмету
речи с целью произвести изменения во взглядах; это умение влиять на
правосознание людей, прививать им уважение к законам, убеждать их в
справедливости и гуманности правосудия.

В предыдущих разделах данной темы мы рассмотрели логическое, или
рациональное, воздействие, для достижения которого оратор привлекает
убедительные факты, аргументы, воздействующие на сознание людей.

Выбор аргументов чрезвычайно важен, но использование их в защиту своих
мыслей никогда не достигнет цели, если говорящий не вызовет ответной
эмоциональной реакции, — напутствует риторика.

Чтобы речь была по-настоящему воздействующей, нужно искать такую форму
выражения, которая возбудила бы внимание суда. Желание убедить судей,
как правило, пробуждает страстность, темперамент. «Где борьба, там и
страстность», — сказал Ф.Н.Плевако в речи в защиту Каструбо-Карицкого.
Эта же мысль выражена и в работах А.Ф.Кони: «Нужна яркая форма, в
которой сверкает пламень мысли и искренность чувства». Значит,
эмоциональное воздействие выступает как необходимый элемент убеждения,
так как убеждение достигается двумя путями: рациональным и
эмоциональным. «Человеческая мысЛь постоянно колеблется между логическим
восприятием и эмоцией; … чаще всего наша мысль Склады-4, Речевые
средства воздействия одновременно из логической идеи и чувства»’. Без
этого значи-ельно ослабляется эффективность, превращения знаний в личное
,беждение.

Н.Г.Михайловская и В.В.Одинцов выражали мнение, что при ‘ нализе
косвенных доказательств используются логические спосо-м развертывания, а
если фабула дела ясна, тогда необходимы эмо-1ства воздействия [161, с.
60], хотя второе условие ‘зательным. Об этом правильно сказал
Н.П.Караб-Аии в речи но

делу братьев Скитских: «Мне предстоит произне-перед вами защитительную
речь, а между тем я хотел бы забыть V минуту о том, ч&