.

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. 1996 – Психология преступника и расследования преступлений (книга)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
1 45480
Скачать документ

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. 1996 – Психология преступника и
расследования преступлений

           

       

 

СОДЕРЖАНИЕ

  

Введение

 

Глава I. Общий взгляд на психологию преступника

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/01.htm” 1. Личность
преступника как источник преступного поведения

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/02.htm” 2.
Психологические типы преступников

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/03.htm” 3.
Психологические черты личности преступника

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/04.htm” 4.
Психологические особенности личности неосторожного преступника

 

Глава II. Отчуждение личности как источник преступного поведения

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/05.htm” 1. Отчуждение и
преступление

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/06.htm” 2. Начало
возможной жизненной катастрофы

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/07.htm” 3. Преступное
поведение как реализация отчуждения

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/08.htm” 4. Образ жизни
преступников

 

Глава III. Тревожность — основа преступного поведения

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/09.htm” 1. Значимость
тревожности

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/10.htm” 2. Факторы
тревожности

 

Глава IV. Мотивы преступного поведения

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/11.htm” 1. Ради чего
совершаются преступления

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/11_1.htm” 2.
Самоутверждение и защита

 

Глава V. Основы психологии следственной деятельности 

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/12.htm” 1. Личность
следователя и его познавательно-удостоверительная деятельность

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/13.htm” 2. Психология
коммуникативной деятельности следователя

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/14.htm” 3. Психология
взаимосвязи следственной и оперативно-розыскной деятельности

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/15.htm” 4.
Психологические аспекты планирования следственной деятельности, ее
достоверности и оценки результатов

 

Глава VI. Психология отдельных следственных действий

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/16_1.htm” 1. Психология
допроса

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/17.htm” 2. Психология
предъявления для опознания

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/18.htm” 3. Психология
осмотра места происшествия

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/help/bib/anton/19.htm” 4. Психология
обыска, очной ставки и проверки показаний на месте

              

     

   

  

 В В Е Д Е Н И Е

    

     Понять любое поведение, преступное в том числе, невозможно без
подлинного знания психологии (иногда — патопсихологии) личности,
психологических механизмов и мотивов, социально-психологических явлений
и процессов, а нередко и психиатрических факторов. А такие знания ни в
коем случае не могут быть получены только путем изучения чужих работ и
уголовных дел, при игнорировании “живого” преступника со всеми его
страстями и нуждами, с его сложным и неповторимым жизненным путем,
подчас трагической судьбой, спецификой индивидуального облика, что еще
раз подтверждает неразрывную связь между личностью и поведением.

     Сейчас существует очень много данных о возрасте, семейном
положении, количестве судимостей, занятости и т. д. преступников, но эта
информация обладает низкими объяснительными способностями. Однако, как
известно, объяснение — главная функция науки, делающая ее практически
значимой. Поэтому не следует в десятый или двадцатый раз изучать,
например, образовательный уровень хулиганов или воров по той причине,
что это очень мало дает в плане понимания их поступков. Если же
некоторые исследователи приходят к выводу, что уровень образования у
преступников формально вырос, то это только означает, что грабить и
убивать можно и с таким образованием.

     Мы рассмотрим причины не преступлений, т. е. совокупности всех
преступлений, а отдельных преступлений, преступного поведения. При этом
из всего причинного комплекса будут взяты лишь те факторы, которые
“находятся” в самой личности, а не во внешних обстоятельствах, как бы
важны они ни были. Полагаем, что для практики борьбы с преступностью,
особенно для индивидуальной профилактики и расследования преступлений,
это чрезвычайно важно, поскольку основным объектом предупредительных
усилий является человек. Это справедливо, поскольку причины всегда в
личности, а внешние обстоятельства могут играть роль лишь условий,
способствующих или препятствующих совершению преступлений либо
нейтральных по отношению к ним.

     В настоящей работе мы намерены доказать следующие принципиальные
научные положения об особенностях психологии личности преступника,
которые выступают причинами преступного поведения.

     Они имеют важное значение и для практики борьбы с преступностью:

     1. На ранних этапах жизни человека в результате эмоционального
отвергания родителями, лишения родительской ласки и попечения у ребенка
на уровне бессознательного формируются тревожность, беспокойство, боязнь
утраты себя, своего “я”, своего положения жизни. Маленький человечек
ощущает, что под сомнение поставлено само его право на существование, он
поэтому страшится небытия и постоянно ожидает враждебных, даже
агрессивных действий со стороны окружающих.

Эти личностные особенности закрепляются в дальнейшей жизни: в школе, в
учебных и трудовых коллективах, среди товарищей, в многочисленных
житейских конфликтах и сложных ситуациях, которые начинают
восприниматься со специфических, субъективных позиций. Дело не столько в
том, что судьба может предоставить человеку множество убедительных
доказательств того, что он отнюдь не ее баловень. Гораздо важнее, что
индивид воспринимает все происходящее как гибельное для него,
непосредственно угрожающее ему, даже если объективно никакой опасности
нет.

     2. Названные особенности мы обозначаем понятием “тревожность”,
считая, что тревожная личность совершенно иначе ощущает мир. Если
тревожность достигает уровня страха смерти, то человек начинает защищать
свой биологический статус, биологическое существование — отсюда
совершение насильственных преступлений как способ защиты от мира,
субъективно воспринимаемого как опасный или враждебный. Если тревожность
сохраняется лишь на уровне беспокойства или неуверенности, то человек
может защищать свой социальный статус, социально” существование, свою
социальную определенность путем совершения корыстных и
корыстно-насильственных преступлений.

     3. Наличие тревожности, бессознательное ощущение призрачности и
хрупкости своего бытия, опасения небытия качественно отличают
преступника от непреступника, и это является основной причиной
преступного поведения. Иными словами, человек совершает преступления
ради сохранения своего личностного мифа, своего места в мире, его
самоощущения, самоценности, чтобы не исчезло субъективно приемлемое для
него его биологическое и социальное бытие.

     4. У тревожных личностей угроза бытию, биологическому или
социальному, способна преодолеть любые нравственные преграды, точнее,
заставляет пренебречь требованиями правовых и моральных норм,
регулирующих отношения между людьми. В силу указанных личностных
особенностей и отсутствия надлежащего воспитания правовые и моральные
нормы такими людьми не воспринимаются. Однако в принципе возможна
корректировка проявляющихся черт тревожного характера с помощью
целенаправленного, индивидуализированного воздействия с одновременным,
если это нужно, изменением условий жизни, что в большинстве случаев, к
сожалению, не делается.

     5. Черты тревожного характера, закрепляясь в личности, “обрастают”
всевозможными наслоениями, играющими существенную роль в ее реакциях на
воздействие среды. Поэтому подобные качественные образования бывает
очень трудно обнаружить даже с помощью специальной диагностики.
Изначальные контуры этого психического и психологического явления как бы
исчезают, затушевываясь более поздними наслоениями.

     6. В современном социуме существуют объективные факторы,
формирующие высокий уровень тревожности личности: расслоение в связи с
уровнем материальной обеспеченности, объемом и качеством социальных
услуг, невозможностью удовлетворения многих первоочередных потребностей,
напряженностью в межличностных отношениях. Многими людьми, особенно
молодыми, утрачены привычные жизненные ориентиры, вера в духовные
ценности, значительно ослаблены родственные, семейные, производственные
и иные связи, что существенно снижает возможности социального контроля.
Увеличивается число лиц, которые в современном производстве, а значит, и
в жизни не могут найти себе места.

     7. Мотивы преступного поведения состоят как бы из двух уровней.
Первый из них можно назвать предметным, поскольку он выполняет функции
непосредственного удовлетворения лежащих на поверхности потребностей:
например убийство из мести, желание завладеть чужим’ имуществом и тем
самым повысить собственное благосостояние и т. п. Второй уровень мотивов
преступного поведения можно обозначить как смысловой. Здесь мотивация
возникает, развивается и реализуется на бессознательном уровне, и ее
содержанием является постоянное утверждение своего “я”, защита своего
биологического и социального существования. Теснейшим образом
переплетаясь, взаимодействуя, взаимодополняясь, эти уровни усиливают
друг друга и мощно детерминируют преступное поведение.

     8. Существует преступное поведение, мотивацией которого является
социальный уход от жизни (так часто наблюдаемый у бродяг и хронических
алкоголиков), от тех условий, жизни, которые субъективно воспринимаются
ими как грозящие уничтожением.

Перечень приведенных положений, носящих, на наш взгляд, фундаментальный
характер, можно оценивать как некоторую схему пока еще без объяснения
причин преступного поведения. Справедливости ради отметим отсутствие
претензий на то, что эта схема наиболее полно раскрывает причины
преступного поведения. Более того, отдельные наши мысли носят
гипотетический характер (в дальнейшем изложении в таком качестве мы их и
выделим).

     Наши рассуждения и выводы основаны на скрупулезном психологическом
изучении личности и поведения преступников. Широко использовались
многочисленные и разнообразные тестовые методики и социологические
опросники, психиатрическая информация, длительные, углубленные и заранее
спланированные обстоятельные беседы с преступниками и лицами,
находящимися на грани преступления, тщательное и кропотливое изучение
сотен их индивидуальных историй, осуществленное на протяжении многих
лет. Это позволило привести в работе выборочные статистические данные,
развернутые примеры, иллюстрирующие наиболее важные положения. Ряд
исследований был осуществлен в содружестве с В.П. Голубевым, В.В.
Гульданом, Ю.Н Кудряковым, Е.Г. Самовичевым. Некоторые теоретические и
эмпирические результаты совместных исследований были опубликованы ранее.

     Высказанные предположения по поводу причин преступного поведения
дают возможность сформулировать некоторые принципиальные соображения о
предупреждении преступлений. Так, если то, что мы называем тревожностью,
выступает в качестве основной индивидуальной причины совершения
преступлений, а в обществе существуют силы, ее порождающие, то
профилактическая работа должна быть направлена на выявление и устранение
этих сил. Другой непосредственный объект профилактического воздействия —
сама тревожная личность и ее особенности. Воздействие на нее потребует
особых навыков, знаний и умений.

Знание психологических особенностей преступников (в работе дается
развернутая их характеристика по результатам конкретных исследований) и
причин совершения ими преступлений имеет большое значение для
совершенствования практики расследования преступлений, повышения ее
эффективности. Следователи и оперативные работники могут более успешно
раскрывать преступления, если в полном объеме будут учитывать
психологические особенности тех или иных категорий преступников,
выделенных, например, по характеру и способу преступных действий, их
повторяемости, использованию различных орудий и т. д. Построение
следственных версий и производство расследования должны опираться на
психологические знания и, в частности, на информацию о принадлежности
преступников, а во многих случаях и потерпевших, к определенному
психологическому типу, должны учитываться психологические особенности и
специфика конкретных следственных действий.

     В настоящем труде впервые предпринята попытка объединить психологию
преступника криминального поведения и психологию расследования
преступлений.

     Предлагаемая читателю книга, подготовлена специалистами в области
криминологии, психологии и криминалистики. Работа выполнена в
соответствии с программой деятельности общественного объединения “Союз
криминалистов и криминологов”, главная цель которого интегративное
использование знаний ученых и практиков в разработке и совершенствовании
проблем борьбы с преступностью и реализации правовой реформы в России.

     Общая направленность данной работы, в значительной мере была
обусловлена концептуальной позицией таких известных правоведов как
Карпец И.И., Кудрявцев В.Н., Ратинов А.Р., Яковлев А.М. и др., которые
еще в недрах советского правоведения заложили основы гуманистического
направления в праве.

 

 

 

 

 

***********************************

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/index.htm” На главную    HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/index.htm” Учебные материалы   HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/bib/index_bib.htm” Учебные пособия

 

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е.

ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Глава I. Общий взгляд на психологию преступника

1. Личность преступника как источник преступного поведения

Поскольку причины преступного поведения заключены в личности
преступника, то, чтобы понять их, необходимо изучить эту личность,
выявить те внешние по отношению к ней социальные явления и процессы,
которые сформировали ее криминогенные черты. И само преступное поведение
нужно изучать не только для его предотвращения или пресечения, но и для
понимания его причин. Данное соображение мы считаем очень важным не
столько для теории, сколько для профилактической деятельности. Изучение
последней показывает, что можно было бы избежать многих ошибок, если бы
практические органы — предварительного расследования, суд, учреждения,
исполняющие наказание, — в центр своего внимания и профессиональных
усилий всегда ставили личность, а не только условия ее жизни, те или
иные влияния на нее. При изучении личности преступника часто бывает
трудно отделить ее от поведения, особенно когда изучаются мотивы,
намерения, цели, выбор средств их достижения, принятое решения и т. д.
Так, возникновение и развитие мотивов преступного поведения можно
рассматривать и в рамках формирования личности преступника, и при
анализе внутренних механизмов поведения. Мысли, эмоции, чувства и
переживания преступника, реализованные в преступлении, есть в то же
время проявления его личности.

Само преступное поведение, прежде всего длительное, многократное
совершение преступлений, способно “питать” себя, но только через саму
личность, приобщая ее к определенному образу жизни, закрепляя в ней
негативные внутренние черты, антиобщественные установки, взгляды и
ориентации, заостряя в нежелательном направлении особенности характера и
т. д. Значительную роль в дальнейшей криминализации личности играет
пребывание в местах лишения свободы и общение там с другими
преступниками. По полученным данным, чем дольше пребывание в этих местах
и, главное, продолжительнее само преступное поведение, тем меньше
возможностей добиться исправления осужденных, которые “обрастают”
вредными привычками и навыками, деморализуются, теряют способность к
общественно полезным контактам. Среди таких преступников обнаруживаются
лица с психическими аномалиями, которые обладают серьезным криминогенным
зарядом, негативно изменяющим личность и все больше препятствующим
нормальному человеческому общению.

Для криминологии стало аксиомой утверждение, что причиной преступного
поведения является сложное взаимодействие внешних, объективных условий и
внутренних, субъективных факторов, т. е. среды и личности. Тем самым
среда и личность получают равную криминологическую оценку, а поведение
предстает лишь как следствие этого взаимодействия. Если придерживаться
такой точки зрения и при этом быть последовательным, то вину за
последствия преступного поведения нужно поровну возложить на обе стороны
— и на среду (конкретную ситуацию), и на самого преступника. Конкретная
ситуация — это и очевидцы, и потерпевшие, и условия, в которых совершено
преступление, и т. д. Конечно, “вина” потерпевшего бывает тоже велика
(например, в результате неосторожного или аморального поведения), но еще
никому в голову не приходило наказывать его так же, как и преступника.

Разумеется, любой человек, поступая так или иначе, вступает во
взаимодействие с окружающими обстоятельствами, воспринимая и оценивая их
в соответствии с собственной шкалой ценностей, особенностями своей
личности. Это — прописная житейская мудрость, и уже по этой причине
научное объяснение преступного поведения не может ограничиться
рассуждениями о том, что индивид всегда взаимодействует с ситуацией. Вот
почему, не приуменьшая криминогенной значимости внешних условий,
особенно способствующих преступлению или провоцирующих его в упомянутом
взаимодействии, нужно выделить главную сторону. Ею, конечно, является
преступник даже в обстоятельствах, казалось бы, довлеющих над ним,
например при нанесении ему тяжкого оскорбления. Нередко он попадает в
жесткую зависимость от обстоятельств. Но это лишь свидетельствует об
особенностях данной личности, способной попадать в такую зависимость.
Другой человек на его месте постарался бы “уйти” от этих обстоятельств.
Если же ситуация действует неодолимо и однозначно может привести только
к тому, что его поступки объективно нанесут вред, — преступление
неотвратимо. Разумеется, социально-психологическое взаимодействие имеет
место и с совершенно нейтральными, “безобидными” ситуациями.

В качестве примера, когда ситуация играет большую криминогенную роль,
чем негативные личностные качества, часто приводят острые семейные
конфликты, которые иногда длятся годами и нередко заканчиваются
убийством кого-нибудь из их участников. В этом плане особенно характерны
отношения мужа и жены или сожителя и сожительницы. Здесь, как можно
решить на первый взгляд, ситуация полностью довлеет над личностью.
Учитывая распространенность насильственных преступлений на
семейно-бытовой почве, представляется полезным проанализировать подобные
ситуации подробнее.

Прежде всего подчеркнем, что конфликтные отношения и все связанные с
ними обстоятельства непосредственно создаются самими участниками
конфликта и эти участники сами попадают в психологическую зависимость от
того, что создано их же руками. При этом, хотя ссоры и скандалы
многократно повторяются, нанося глубокие моральные, психологические, а
часто и физические травмы, заслуженно вызывая негативную реакцию
окружающих, такие конфликтные отношения . тем не менее сохраняются и
чаще всего усиливаются теми же конфликтующими сторонами. Выходит, что
они — и будущие жертвы, и преступники — как-то заинтересованы в
сложившихся отношениях.

В подтверждение приведем следующие данные. Греческий ученый И. Г. Пеппа
проанализировала ответы ряда женщин, осужденных за убийства мужей или
сожителей, большинство из которых более или менее длительное время
пьянствовали, избивали и оскорбляли своих жен (сожительниц). Вопрос
перед ними был поставлен так: почему они продолжали жить совместно с
потерпевшими, несмотря на неблагоприятные условия? Наиболее характерными
ответами оказались: “Боялась отрицательного общественного мнения в
случае развода”; “Уход от мужа не имел смысла, ибо он не оставил бы меня
в покое”; “Разойтись с мужем не приходило в голову”; “Развестись не
разрешили бы родители”; “Муж не давал развода”; “Некуда было уйти, не
было денег и работы”; “Не уходила из-за детей”. Автор исследования
делает справедливый вывод, что для многих женщин, ставших убийцами,
чрезмерно травматична потеря семьи или ее видимости и они делали все для
ее сохранения.

При таких обстоятельствах, когда люди годами живут вместе и в то же
время испытывают друг к другу острую вражду и неприязнь, они становятся
рабами своей ненависти. Она делается для них источником жизни,
активности, смыслом и даже целью существования, приобретает
самостоятельную, самодовлеющую ценность. В этом причина или во всяком
случае одна из главных причин попадания в жесткую психологическую
зависимость от ситуации острого межличностного конфликта. Его участники
становятся, сами того не понимая, рабами друг друга, связанные невидимой
психологической нитью, разрыв которой для каждой стороны глубоко
травматичен, а поэтому нежелателен.

Наши собственные наблюдения показывают, что ситуация, когда жена жестко
доминирует над мужем и направляет его поведение, является причиной
многих семейных конфликтов. В детстве и юности такие мужчины обычно
испытывали гиперопеку со стороны матерей, которые довлели над ними. Это
могло вызывать бессознательное или вполне осознанное стремление
освободиться от такого пресса, в чем можно видеть одну из причин побегов
детей из дома. Повзрослев, немалая доля таких людей оказывается
неспособной к полностью самостоятельному психологическому существованию
и невольно ищет поводыря. Им становится жена, которая, как бы принимая
эстафету от матери, продолжает выполнять ее психологические функции,
однако у мужчины протест против сурового женского диктата остается.

Как правило, протест находит свое агрессивное выражение, когда муж (или
сожитель) находится в нетрезвом состоянии. Имеющие здесь место
психологическая разрядка и компенсация после вытрезвления сменяются еще
более жестким давлением и контролем жены (сожительницы), что в свою
очередь вновь определяет желание освободиться от них. В трезвом виде
мужчина не смеет, попросту не способен на агрессивные действия, поэтому
он опять напивается и начинает избивать и оскорблять жену
(сожительницу), создавая себе тем самым иллюзию освобождения от ее
диктата. Такие периоды сменяют друг друга, повторяясь много раз, все
более усугубляя враждебные отношения и взаимную ненависть, наращивая
обиды, делая невозможным примирение и установление нормальных отношений.
Легко заметить, что в таких ситуациях мужчина тем чаще употребляет
спиртные напитки, чем больше ему не хочется появляться в семье. В то же
время такой супруг или сожитель не способен уйти из нее, поскольку жена
(сожительница) руководит им в жизни и нередко служит главным каналом
связи с окружающим миром. Женщина тоже не может выйти из такого
взаимодействия, поскольку в нем реализуется ее потребность в
руководстве, доминировании, управлении.

Понятно, что тот или та, которые не желают жить в подобной ситуации и
имеют психологические возможности выйти из нее, могут развестись и
разъехаться. Остаются жить в таких условиях те, субъективные черты
которых предопределяют их попадание в жесткую зависимость от данной
семейной обстановки. Конечно, здесь не упомянуты дети, совместно нажитое
имущество, жилье и другие вещи, столь ценимые в реальной жизни. Однако
любое имущество можно разделить, а что касается детей, то вряд ли они
получат надлежащее воспитание в обстановке постоянных скандалов, драк и
оскорблений. Таким образом, даже применительно к ситуациям, участники
которых теснейшим образом связаны друг с другом, мы приходим к выводу,
что причиной преступных действий вследствие развития этих ситуаций
является только личность.

Здесь мы вплотную подошли, разумеется в самом общем виде, к проблеме
объяснения причин преступного поведения. Уяснение причин такого
поведения позволит значительно лучше познать причины преступности, даст
возможность делать широкие социальные обобщения, отмечать те
общесоциальные явления и процессы, которые ранее не привлекали к себе
должного внимания в первую очередь из-за недостаточной изученности
факторов, порождающих отдельные преступления. Этот переход от общего к
индивидуальному, и наоборот, чрезвычайно важен, в том числе для
профилактики преступности выявлением тех узловых моментов, которые
подлежат наиболее серьезному предупредительному воздействию. Взаимосвязь
причин преступности и причин преступного поведения нужно иметь в виду и
в чисто познавательных целях, отдавая себе отчет в том, что эти явления
разного порядка.

Отправным пунктом в изучении любой личности является понимание ее как
целостного образования, как единства всех свойств и качеств, отражающих
взаимосвязь и взаимозависимость личности и социальной среды, в которой
эта личность живет и воспитывается и в которой себя проявляет. Понятно
также, что ни одно из человеческих качеств, взятое изолированно, не
определяет поведения и его направленности, что все качества и свойства
индивида прямо или косвенно связаны друг с другом.

Однако изучение личности как целостного образования представляет собой
не анализ ее составляющих, а выявление ее ведущего качества, обладающего
возможностями системообразования и в силу этого определяющего остальные
ее черты и поведение в целом. Таким качеством может быть, например,
агрессивность, обусловливающая и восприятие окружающего мира, и характер
поведения, и его направленность. Можно сказать, что у некоторых людей
агрессивность является системообразующим качеством, что делает понятным
и внутренне целесообразным преступное поведение. Это качество образует
сущность данной личности, и если представить себе, что оно устранено, то
перед нами будет уже другая личность.

Все содержание этой книги сконцентрировано на проблеме ведущей роли
социальных факторов в порождении преступности и преступлений. Те
социальные факторы, которые порождают преступность в целом, в каждом
конкретном случае определяют преступное поведение следующим образом:
во-первых, они создают неблагоприятные условия для формирования личности
в семье, школе, иных учебных, а также трудовых коллективах, неформальном
общении; во-вторых, они образуют те внешние условия, которые могут
способствовать такому поведению. И в том, и в другом случае они
конкретизируются и индивидуализируются.

Сформировавшись, усвоив определенные нормы и стандарты поведения,
взгляды и ценности, субъект на каждом новом витке своей жизни, на каждую
возникающую ситуацию реагирует в соответствии с этими усвоенными
нормами. Причем появление новых факторов во взаимодействии с внешними
обстоятельствами способно внести иногда существенные коррективы в круг
представлений субъекта, и на новую ситуацию он может уже реагировать
иначе.

Думается, что те личностные особенности, которые сформировались с
началом социализации личности и в дальнейшем закрепились в ней, дают
возможность понять причины преступного поведения. В частности, они
определяют отношение личности к складывающимся ситуациям.

Можно, следовательно, говорить о наличии субъективной причины
преступного поведения, которая объективно существует и социально
обусловлена. Здесь мы видим перерастание внешне социального во внутренне
субъективное. Так, например, экономическое и социальное неблагополучие в
стране активно влияет на контекст развития семьи, группы и отдельных
людей, на отношения между ними, создает трудности и преграды в их жизни.
Происходит соответствующее воспитание личности, отторжение ее от
нормальных связей и отношений, формирование такой личностной
особенности, как тревожность характера.

Переход из общесоциального в индивидуальное происходит по
социально-психологическим каналам и механизмам, т. е. путем общения
между людьми. Но здесь мы хотели бы поставить очень сложный, но в
научном и практическом отношении важный вопрос: изменяется ли при
указанном переходе роль криминогенных обстоятельств, например не
происходит ли перерастание всех или некоторых из них из причин в
условия, и наоборот? Не останавливаясь сейчас на частностях, можно
утверждать, что такого перерастания обычно не происходит, т. е. те
обстоятельства, которые порождали совершение отдельных преступлений,
служат лишь благоприятным фоном для деятельности искаженной личности
преступника.

Проиллюстрируем сказанное следующим примером. Предположим, что на
стройке (или на фабрике) отсутствует охранная сигнализация да еще крепко
спит ночной сторож, призванный охранять материальные ценности, чем
пользуются злоумышленники. Является ли это причиной хищений с названного
объекта? На наш взгляд, конечно, нет, поскольку одних людей
недостаточная охрана может стимулировать на совершение кражи, других —
принять срочные меры по устранению такого положения, третьи же спокойно
пройдут мимо. Теперь укрупним проблему и поставим вопрос так: является
ли плохая охрана материальных ценностей в данном регионе причиной
повальных хищений? По-видимому, тоже нет, хотя нужно признать это
обстоятельство достаточно серьезным. Дело в том, что причины
преступности в целом следует искать в крупных социальных противоречиях и
конфликтах, а не в организационных или технических упущениях, пусть бы
даже очень существенных.

Если считать преступность суммой и (или) совокупностью преступлений, то
и сумму и (или) совокупность их мотивов можно считать причинами
преступности. Но такой подход представляется слишком упрощенным и
поверхностным, к тому же криминогенная мотивация действует на
индивидуальном уровне, а поэтому ее не следует рассматривать как причину
преступности в целом. Точнее, крупные социальные противоречия,
индивидуализируясь в мотивах, вызывают конкретные преступления.
Например, усиливающееся расслоение нашего общества по материальному
достатку, жизненная неустроенность значительной части людей, их
неуверенность в собственных перспективах и другие неблагоприятные
факторы могут вызывать повышенную тревожность, а следовательно,
порождать мотивы защиты своего “я”, мотивы утверждения
(самоутверждения).

Изучение негативных социальных процессов, вызывающих преступность, может
дать понимание не только самих этих процессов, но и тех факторов,
которые выступают в качестве причин отдельных преступлений. Например,
возможности для объяснения причин преступности могут появиться при
изучении криминальной (криминогенной) мотивации отдельных преступлений.
Понять причины преступности поможет также учет того, что среди
преступников распространены такие негативные личностные особенности, как
отчужденность, асоциальность, жестокость, повышенная тревожность,
поэтому можно предположить, что в обществе имеются условия, формирующие
и поддерживающие именно эти особенности. В этой связи привлекают
внимание экономические, нравственные, демографические, культурные и иные
явления, характеризующие жизнь общества в целом и приводящие к
преступному поведению в каждом конкретном случае. На наш взгляд, именно
в этих явлениях, а не в природных качествах человека заложены причины
преступного поведения, хотя игнорировать упомянутые качества не следует.

Такие генетически обусловленные качества, как предрасположенность к
алкоголизму или наркомании, нервным болезням, могут нести существенный
криминогенный заряд, если не принимаются специальные меры по их
нейтрализации. А это уже зависит от экономических возможностей общества,
уровня его нравственного развития, общественных нравов, достижений науки
и других обстоятельств.

Многих криминологов волнует вопрос о соотношении социальных и
биологических факторов в преступном поведении. Однако в отечественной
криминологии исследований биологических факторов преступного поведения
не проводилось, никаких эмпирических данных по существу нет.

По этому поводу мы считаем необходимым высказать ряд принципиальных
соображений. Прежде всего, когда говорят о соотношении социального и
биологического в человеке и его поведении, всегда нужно иметь в виду
личность, ее психологию. Это именно тот творческий уровень, на котором
происходит взаимодействие названных факторов, и поэтому миновать его
никак нельзя. Игнорирование психологии личности может привести к выводам
о том, что социальные или биологические факторы порождают поведение, не
преломляясь через личность. Поэтому мы считаем, что данная проблема
должна рассматриваться на уровне причин преступного поведения, а не
причин преступности.

Почему мы столь детально и даже настойчиво пытаемся развести уровни
причинности, имеет ли это существенное значение? Помимо научных целей
это важно для решения практических задач, поскольку общество и его
правоохранительные органы обязаны четко представлять себе, с
антиобщественными явлениями какого масштаба они борются. Несомненно, что
общество должно бороться со всей преступностью, а его правоохранительные
органы — предупреждать отдельные преступления, расследовать их,
определять наказание преступникам, исполнять эти наказания. В
определенных границах должна вестись работа по прогнозированию
преступности, программированию и планированию борьбы с ней. Дело здесь,
конечно, не только в границах, но и в объекте воздействия, что в свою
очередь диктует выбор ближайших и более отдаленных целей и задач, а
также поиски средств и методов их решения, определение характера мер
воздействия и т. д.

Каковы, так сказать, технические возможности познания причин преступного
поведения?

Традиционно это анкетирование уголовных дел, реже — опрос осужденных. Но
эти методы при всей их полезности не дают должного представления о живых
людях с их страстями, сложностями и противоречиями прожитой жизни и,
главное, не раскрывают причин того, что же их в действительности сделало
преступниками. Не все криминологи владеют психологическими приемами,
помогающими изучать личность, не все подготовлены для проведения бесед с
людьми. Не всегда следователь, прокурор, адвокат, суд, воспитатель в
местах лишения свободы и даже исследователь-криминолог умеют слушать
преступников и вслушиваться в их рассказы о жизни, более того, очень
многие считают, что все преступники сплошь лжецы. Между тем преступники
лгут обычно тогда, когда правда грозит ухудшить их и без того тяжелое
положение.

Как понять, например, поведение В., 46 лет, 6 раз судимого за кражи,
признанного особо опасным рецидивистом, почти всю взрослую жизнь
проведшего в местах лишения свободы? Как и почему он встал на этот путь?
Может быть, лучше послушать его самого, не ограничиваясь изучением
материалов возбужденных против него уголовных дел?

В. рассказывает: “Нас в семье было пятеро детей. Отец работал на карьере
рабочим, очень уставал; на нас, детей, времени у него не было. Любил ли
он меня? Если бы любил, я бы не ушел в другую сторону. О матери ничего
особенного рассказать не могу; я ее не слушал, тем более что она все
время болела, чем не знаю, но у нее опухли ноги. Я закончил только 4
класса, а так все время бегал по садам, по набережной. Убегал из дома,
чтобы найти что покушать, особенно мы воровали с ребятами фрукты. Нет,
дома было что покушать, но не то, что я хотел, а вот одежды не было.
Воровать стал рано, в основном из карманов”,

Не будем подробно комментировать этот короткий, но весьма красноречивый
и довольно типичный рассказ. Можно сделать вполне определенные
предположения о том, почему стал на преступный путь человек, выросший в
семье, в которой наряду с материальной нуждой отсутствовали теплые
человеческие отношения и забота о ребенке. Даже такие короткие
повествования подчас дают больше, чем самые масштабные социологические
опросы.

Здесь мы вплотную подходим к вопросу о методах изучения причин
преступного поведения и о том, какими возможностями в этом отношении
располагает наука. Поскольку причины преступного поведения “находятся” в
личности, основное значение приобретают психологические подходы и
методы, психологическая интерпретация полученных результатов, которая
может быть использована для понимания более широких социальных явлений и
процессов.

При изучении причин преступлений важно использовать и возможности
психиатрии, поскольку среди преступников довольно велика доля лиц с
психическими аномалиями в пределах вменяемости. Нарушение психической
сферы личности оказывает сильное влияние на мотивацию ее поступков,
другие психологические явления и процессы. Такие нарушения, как и
биологические факторы, не действуют напрямую, вызывая те или иные
поступки, а лишь взаимодействуя с психологическими особенностями
личности. Поэтому нужны патопсихологические изыскания, т. е.
психологические исследования преступников с нарушенной психикой. Между
тем и данное направление развивается все еще медленно. И видимо, это
одна из главных причин невысокой эффективности профилактики преступлений
лиц с психическими аномалиями.

Наш опыт показал, что наилучшие результаты могут быть достигнуты с
помощью монографического метода, т. е. углубленного изучения причин
преступного поведения, как правило, небольшого числа преступников
главным образом с помощью психологических методов — беседы и тестов,
которым предшествует тщательное ознакомление со всеми имеющимися на
данное лицо материалами. Такое изучение позволяет получить представление
об особенностях мировосприятия, о потребностях и интересах,
чувственно-эмоциональной сфере, об основных мотивационных тенденциях,
бессознательных или осознаваемых частично, о характерологических чертах,
ценностных ориентациях и установках, о направленности личности в целом,
ее типе. Очень важно отметить, что подобный подход дает возможность
проследить и понять жизненный путь человека, оценить его жизненный опыт,
выявить социальные роли и статусы, условия воспитания и формирования
личности, специфику общения и взаимодействия с другими людьми.

Нетрудно заметить, что такое знание о конкретном человеке не может быть
получено традиционно — путем социологического опроса. Здесь требуется
определенное доверие опрашиваемого, умение поставить себя на его место,
как бы вжиться в его образ, чтобы понять его и прожитую им жизнь.
Поэтому мы и призываем видеть в преступнике “живую”, думающую,
чувствующую, переживающую личность, а не бледное и часто искаженное его
отражение, имеющееся в следственных или судебных материалах.

Возникает вопрос: насколько полученным подобным путем сведениям можно
придавать обобщающий характер, насколько выводы относительно малой
группы преступников можно распространять на всю их совокупность,
исчисляемую не одной сотней тысяч людей?

Прежде всего отметим, что монографическое изучение должно охватывать не
всех преступников без разбора, а только их определенные категории. В
рамках этих категорий отбирается столько лиц, сколько нужно для того,
чтобы получить представление а каждом из типов преступников (и
соответственно их преступном поведении). С помощью некоторых тестов
(например, “Методики многостороннего исследования личности”) можно
изучить такое количество преступников, которое будет отвечать
социологическим требованиям репрезентативности (представительности). В
этом случае углубленные беседы проводятся не со всеми, а только с
некоторыми. Тесты, разумеется, выбираются такие, которые наиболее
адекватны задачам данного изучения, лучше всего способствуют их решению.

Изучая отдельного преступника, мы изучаем его индивидуальность,
включающую в себя и общие, присущие другим преступникам черты, и
единичные, неповторимые. Те и другие дают целостное представление о
личности. То, что в каждом преступнике есть какие-то черты, которые
можно обнаружить и у других правонарушителей, является непременным
условием изучения. Однако даже индивидуальные, неповторимые черты все же
отражают в себе социально-типическое.

Философы и социологи создали немало ярких и верных социальных портретов,
в которых социальный тип личности (буржуа, фермера, рабочего) выступает
в персонифицированной форме. Социальная портретистика широко
используется для характеристики общей тенденции в развитии эпохи,
социальных типов личности, духа времени, нации, политической партии и т.
д., тех интересов данного социального слоя, выразителем которых является
конкретное лицо как его представитель.

Сходное положение можно констатировать в художественной литературе и
искусстве в целом. Искусство представляет собой идеальное, творческое,
закономерно обусловленное отражение действительности, в том числе
реальных проблем человека, его мыслей, чувств, переживаний, идеалов.
Художественное произведение не буквальное или приблизительное
воспроизведение жизни. В единичном, особенном оно отражает общее,
улавливая и воспринимая наиболее типичные и существенные черты и
свойства действительности. В то же время действительность стоит
бесконечно выше искусства по своему богатству, неисчерпаемости,
многосторонности, неповторимости.

Монографическое исследование в науке, в данном случае в криминологии, во
многом напоминает социальную портретистику и подходы искусства к
познанию человека, его мира, механизмов его поступков. То, что при таком
исследовании охватывается меньший по количеству массив правонарушителей,
с лихвой компенсируется глубиной и разносторонностью познания,
проникновением в самые потайные уголки психики, внутреннего мира
человека, анализом и объяснением происходящих там явлений. При этом
очень важно отметить, что сами эти явления внутреннего мира, их
механизмы и смысл, особенно в части мотивов поведения, как правило,
ускользают от фиксации и тем более понимания самим субъектом. Они
открываются лишь исследователю, обладающему профессиональными навыками и
умением их обнаружить и интерпретировать в целях объяснения поступков.

Здесь возникают и нравственные проблемы, первая из них — не использовать
во вред человеку полученное о нем знание, быть крайне тактичным при
анализе его интимного мира и интимных переживаний. Выступая в качестве
инструмента научного познания, монографическое изучение личности
преступника, весьма уязвимого в психологическом отношении, плохо
защищенного в условиях изоляции от общества, должно отвечать требованиям
этических норм. Монографическое исследование позволяет логически увязать
условия семейного воспитания, прожитую жизнь и последующие влияния,
психологические особенности личности. В ходе беседы (при наличии,
конечно, психологического контакта) человек начинает свободно
рассказывать о себе, своих близких, своих интересах и наиболее памятных
фактах. О плохом отношении родителей обычно умалчивается, особенно если
оно было неявным, и об этом следует судить по каким-то другим данным.
Иногда же, как в нижеследующем примере, дурное обращение родителей
занимает центральное место в рассказе.

Е., 36 лет, родился и вырос в условиях безразличного отношения матери и
резко враждебного, жестокого отношения отца. Е. вспоминает: “Мы с братом
внимания матери не ощущали, она целыми днями пропадала на работе.
Родители нас часто били, особенно меня, а я бил брата, поэтому он от
меня прятался. Однажды, когда мне было лет 10 или 12, отец так бил меня,
что я, выбив головой стекло, вылетел на улицу, упал на асфальт и поранил
лицо. Думаю, что он был мне неродным, потому что родные так не
поступают. Я чувствовал себя в семье чужим и часто убегал из дома. Жил в
кочегарках и сараях, ездил по разным городам, но нигде для меня места не
было. Нигде не нашлось такого дома, который стал бы для меня своим”.
Родители относились к нему безразлично и враждебно, причем конфликты
обострились после того, как он стал совершать преступления. В первый раз
его осудили за кражу, затем дважды за нанесение тяжких телесных
повреждений (его брат 4 раза судим за кражи). После освобождения
вернулся в дом родителей. Во время очередной ссоры нанес отцу тяжкие
телесные повреждения, от которых тот через несколько дней скончался.

Е. не испытывал угрызений совести по поводу гибели отца и не считал себя
виновным. Оправдывает свои действия тем, что отец был “очень плохим
человеком”. Вспоминает о нем с ненавистью, приходит в возбуждение,
кричит, рассказывая о его отношении к себе.

Е. отрицательно относится и к матери: “Она мне хотела сейчас (в период
отбывания наказания) дать передачу, но я ее не взял, на свидание с ней
не пошел. Я ей передал, что не хочу знать, где будет ее могила, и пусть
она не знает, где моя”.

Возможности объяснения причин преступного поведения кроются, конечно, не
только в конкретных социологических и психологических методах. В не
меньшей степени они определяются отношением исследователя к изучаемым
явлениям, тем, как он понимает личность преступника, ее природу, что
вкладывает в это понятие.

 

 

 

           

***********************************

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/index.htm” На главную    HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/index.htm” Учебные материалы   HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/bib/index_bib.htm” Учебные пособия

 

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е.

ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Глава I. Общий взгляд на психологию преступника

2. Психологические типы преступников

Чтобы достаточно полно уяснить себе особенности преступного поведения,
необходимо учитывать, что оно, как любое другое поведение, неоднородно.
Это поведение включает такие виды, которые помимо общей для всех
негативной уголовно-правовой оценки мало чем похожи друг на друга. Так,
например, убийства значительно отличаются от краж, изнасилования – от
разглашения военной тайны, разбой – от нарушения правил безопасности
горных работ и т. д. Специфика имеется не только в содержании самих
преступных действий, но и в их субъективных причинах, что следует
отметить в первую очередь. Поэтому представляется, что наряду с общей
объяснительной схемой преступного поведения (ею, на наш взгляд, может
быть отчуждение личности) необходимо более углубленно анализировать
причины отдельных видов такого поведения.

Среди отдельных видов преступного поведения наиболее распространены
корыстный и насильственный. Обычно считают, что корыстные преступления
порождаются корыстью, а насильственные – агрессивностью, хулиганскими
побуждениями, местью и другими сходными субъективными причинами. Нам
подобные объяснения представляются недостаточными, поскольку не дают
ответа на вопрос, почему, например, корыстные стимулы появляются и
реализуются у одного человека, а у другого нет и почему этот другой
решает возникающие жизненные трудности совсем иными способами. К тому же
и корыстные мотивы сами по себе не могут быть противоправными. Таковыми
могут быть лишь способы достижения цели.

Приведенные объяснения, основываясь на элементарных жизненных
наблюдениях, не учитывают сложнейших глубинных и противоречивых, чаще
бессознательных, стимулов поведения, не вскрывают “глухих и темных
закоулков” души. Мы считаем, что следует объяснять преступное поведение,
исходя из типологии личности преступника, связывать виды преступного
поведения с типами преступников, которые могут быть выделены по самым
разным признакам. Личность преступника в целом представляет собой
социальный и психологический тип, отличающийся от других личностей.

Социально типичные признаки личности проявляются в определенных способах
жизнедеятельности человека. Преступник как социальный тип личности
отличается от представителей других социальных типов тем, что он
общественно опасен. Опасность заключается в возможности нанесения вреда
тем общественным отношениям, которые охраняет государство.

Но не только эта черта отличает преступников от других лиц.
Психологическое эмпирическое изучение значительной группы лиц, виновных
в убийствах, грабежах, кражах и других общеуголовных преступлениях,
показало, что им в гораздо большей степени, чем законопослушным
гражданам, свойственны такие особенности, как слабая адаптированность,
отчужденность, импульсивность, агрессивность. Они в целом хуже учитывают
прошлый опыт, плохо умеют или вообще не умеют прогнозировать будущее.

Таким образом, в личностной структуре преступника как типа личности
имеются элементы, являющиеся психологическими предпосылками преступного
поведения. В духовном мире преступника на сознательном и бессознательном
уровнях обнаруживаются такие особенности, которые формируют мотивы
преступлений и приводят к их реализации. Ведь любое преступление не
является случайным по отношению к личности совершившего: в своей основе
оно подготовлено всем развитием ее социальных и психологических свойств.
Поэтому о личности преступника как социальном типе можно говорить только
в связи с преступным поведением.

Это не означает, что все совершившие преступления и осужденные за это в
полной мере обладают перечисленными выше чертами личности. Эти черты
типичны для подавляющего большинства преступников, но необязательно они
должны быть у каждого из них.

Указанные черты личности неодинаково выражены у различных категорий
преступников. Проведенное нами совместно с В. П. Голубевым и Ю.Н.
Кудряковым исследование показало, что импульсивность, тенденция
поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций, застревание
аффекта (ригидность), склонность к подозрительности, злопамятность,
повышенная чувствительность, а также отчужденность, уход в себя,
стремление к соблюдению дистанции между собой и окружающим миром более
всего характерны для лиц, виновных в совершении грабежей и разбоев. Реже
эти черты встречаются у убийц, насильников, воров и очень редко – у
расхитителей.

Поскольку психологические особенности самым активным образом участвуют в
формировании нравственного облика личности и мотивации ее поведения,
можно утверждать, что преступники от непреступников отличаются
нравственно-психологической спецификой. Можно предположить, что
преступники далеко не всегда понимают, чего от них ждет общество и как
они должны поступать в тех или иных ситуациях. У них отсутствуют
побуждения к соблюдению социальных норм.

Криминологическая типология личности преступника помогает выявить
причины преступного поведения, а значит, с большей эффективностью
предупреждать преступления. Следовательно, в конечном счете она должна
подчиняться общим задачам борьбы с преступностью.

От анализа личности преступника в целом как типа, как носителя наиболее
общих, устойчивых социальных, социально-психологических и
индивидуально-психологических черт и качеств можно перейти к анализу ее
разновидностей. Именно посредством типологизации создается своеобразная
модель личности, что серьезно облегчит решение целого ряда практических
задач. Соответствие конкретного лица уже созданной модели, т. е.
определенному типу личности, позволит сделать весьма обоснованное
предположение о субъективных причинах преступного поведения, поскольку
они уже известны как свойственные данному типу личности. Исходя из
причин типологического характера, заблаговременно можно разработать
правила (алгоритмы) предупредительной работы с представителем именно
данного типа, определить тактику следствия или отдельных следственных
действий в случае возбуждения уголовного дела.

Можно сказать, что практическое значение типологизации личности
преступника состоит в возможности дифференцировать профилактическое и
карательно-воспитательное воздействие, решать некоторые следственные
задачи. Знание типологии преступника дает возможность выявлять и
анализировать отдельные типы преступного поведения, позволяет объяснять
это поведение особенностями данного типа личности.

Существует несколько типологических схем личности преступника. Приведем
некоторые из них. По признакам антиобщественной направленности поведения
в основу типологии личности положены ее отношения к различным
общественным ценностям.

1. Негативно-пренебрежительное отношение к личности и ее важнейшим
благам: жизни, здоровью, телесной неприкосновенности, чести,
достоинству, спокойствию и т. д. Подобное отношение лежит в основе
умышленных агрессивно-насильственных преступлений – убийств, телесных
повреждений, изнасилований, оскорблений и т.д., а также большинства
случаев хулиганства.

2. Корыстно-частнособственнические тенденции, связанные с игнорированием
принципа распределения материальных благ по труду, права государственной
собственности и личной собственности граждан. Это характерно для
совершения хищений, краж, мошенничества, взяточничества, спекуляции и
иных корыстных преступлений.

3. Индивидуалистическое отношение к различным социальным установлениям и
предписаниям, к общегражданским, служебным, семейным и прочим
обязанностям. Подобные антисоциальные черты определяют совершение ряда
хозяйственных преступлений, преступлений против порядка управления,
правосудия, воинских преступлений и т. п.

4. Легкомысленно-безответственное отношение к установленным социальным
ценностям и своим обязанностям по отношению к ним, проявляющееся в
различных неосторожных преступлениях.

На основании такой классификации отношений выделены следующие типы
преступников:

“Случайный” – впервые совершивший преступление, противоречащее общей
социально-положительной направленности, характеризуемой всем
предшествующим нравственным поведением.

“Ситуационный” – совершивший преступление под воздействием
неблагоприятной для преступника внешней ситуации при общей
социально-положительной направленности.

“Неустойчивый” – совершивший преступление впервые, но допускавший и
раньше различные правонарушения и аморальные проявления.

“Злостный” – неоднократно совершавший опасные преступления, в том числе
ранее судимый.

“Особо опасный” – неоднократно совершавший опасные преступления, в том
числе признанный особо опасным рецидивистом.

В приведенных схемах типы личности преступника связаны с преступлениями
и с его отношением к различным общественным ценностям. Эти схемы могут
иметь и практическое значение, например для классификации преступлений и
осужденных. Вместе с тем они, на наш взгляд, нуждаются в ряде уточнений.

Прежде всего вызывает сомнение существование “случайного” преступника, о
чем подробно будет сказано ниже. Кроме того, негативное отношение к тем
или иным ценностям еще не означает, что человек совершит преступление. О
негативном же отношении, как правило, судят тогда, когда какие-то
действия, выявляющие это отношение, уже совершены. Можно обоснованно
предположить, что одна и та же субъективная причина (в данном случае
отношение) способна породить различные действия, равно как и разные
причины могут вызывать весьма сходное поведение. В целом же здесь
внимание акцентируется на внутренних причинах преступления.

По степени общественной опасности личности и ее криминогенной активности
мы предлагаем выделить такие типы преступников:

1. “Особо опасные” (“активные антисоциальные”) – многократно судимые
рецидивисты, устойчивое преступное поведение которых носит характер
активной оппозиции обществу и его ценностям. В первую очередь это
преступники, постоянно совершающие кражи, грабежи, разбои, хулиганские
действия и тяжкие преступления против личности. Среди них обращают на
себя внимание профессиональные преступники, для которых преступления
являются единственным или главным источником получения средств к
существованию (например, квартирные и карманные воры). Они иногда
сращиваются с крупными расхитителями, помогая им в транспортировке и
сбыте похищенного, охраняя их лично и т. д., что и образует
организованную преступность. Благоприятные для совершения преступлений
ситуации они активно создают сами.

Сюда следует отнести и крупных расхитителей имущества, крупных
взяточников, совершающих такие преступления длительное время.

2. “Десоциализированные опасные” (“пассивные асоциальные”) –
деклассированные лица, выпавшие из системы нормального общения,
длительное время ведущие паразитическое, часто бездомное, существование.
В основном это лица, занимающиеся бродяжничеством, попрошайничеством,
тунеядцы, многие из них неоднократно судимы и являются алкоголиками. Они
совершают и корыстные преступления, но, как правило, мелкие, для
обеспечения своего антиобщественного существования и особенно
приобретения спиртных напитков. В отличие от “особо опасных”
преступников эти лица в основном пассивны: ситуации для совершения
правонарушений сами обычно не создают, а используют складывающиеся. Но,
как и “особо опасные” преступники, представители этого типа устойчивы в
своем противоправном поведении.

3. “Неустойчивые” -лица, отличающиеся частичной криминогенной
заряженностью и совершающие преступления (порой не один раз) не в силу
стойких антиобщественных установок, а из-за включенности в такие группы,
образ жизни которых находится на грани социально приемлемого и
антиобщественного. Наиболее распространенными представителями этого типа
являются правонарушители, совершающие в нетрезвом состоянии мелкие
хищения и кражи, хулиганство, реже – грабежи, разбои, некоторые
насильственные преступления. При существенном изменении жизненных
обстоятельств в лучшую сторону и эффективном воспитательном воздействии
они способны воздержаться от противоправных действий.

4. “Ситуативные” – лица, чья общественная опасность выражена в поведении
незначительно. Преступления совершаются ими не потому, что ситуации
имеют решающее значение. Дело в том, что из-за своих психологических
особенностей они попадают в жесткую зависимость от ситуации, не находя
социально приемлемого способа ее разрешения. К числу “ситуативных”
относится немало насильственных преступников, а также лиц, совершивших
корыстные преступления в субъективно сложных жизненных обстоятельствах,
например при материальных затруднениях.

Разумеется, эта типология, как и другие, носит условный характер, и,
по-видимому, не каждый преступник может быть без колебаний отнесен к
тому или иному типу. Можно встретить представителей смешанных,
промежуточных групп.

Другие имеющиеся типологии преступников носят больше описательный, чем
объяснительный, характер. В качестве примера приведем типологию
расхитителей, разработанную В. Г. Танасевичем.

К первой группе он отнес преступников с ярко выраженной антиобщественной
направленностью, с чрезвычайно развитыми эгоистическими наклонностями,
безразличным отношением к общественным интересам. В этой группе
выделяются: расхититель-делец с активной антиобщественной установкой;
расхититель-рецидивист, превративший хищения в основной источник
доходов; расхититель-“жулик”, рассматривающий имущество как источник
личного благополучия.

Вторую группу составляют лица, совершающие хищения при отсутствии
выраженных антиобщественных устремлений в результате неблагоприятно
складывающихся ситуаций, жизненных трудностей.

Таких типологических схем, особенно в отношении корыстных преступников,
можно привести немало, но они еще в недостаточной степени обладают
объяснительными функциями.

Как же достичь объяснительного уровня, что положить в основу типологии с
целью раскрытия причин преступного поведения применительно к отдельным
типам преступников и преступного поведения? В свете сказанного ответ
может быть только один: то, что является субъективной, внутренней
причиной совершения преступлений. Это не означает игнорирования иных,
внешних факторов, способствующих преступному поведению, роль которых в
механизме такого поведения может быть велика. Но коль скоро речь идет о
личности преступника, нужна типология именно личности.

Основным стимулом, причиной поведения человека является мотив. Именно в
нем отражено то, ради чего совершаются действия, в чем их личностный
смысл для субъекта. В мотиве опредмечиваются потребности и интересы, он
формируется под влиянием влечений и эмоций, установок и идеалов. В ходе
их удовлетворения мотивы могут изменяться и обогащаться. Поведение
человека обычно полимотивировано, т. е. определяется рядом мотивов, но
они не равнозначны. Одни являются ведущими, основными, другие выступают
в роли дополнительных. Личность больше всего отражена в мотиве, а
поэтому справедливо утверждение, что она такова, каков мотив ее
поведения.

Мотив – явление субъективное, связанное с индивидуальными особенностями
и установками личности, но в то же время включающее в себя и ее
социально-психологические черты. Результаты современных
криминологических исследований не позволяют утверждать, что есть
специфические мотивы преступного поведения, во всяком случае подавляющее
большинство мотивов преступлений не являются таковыми и могут вызывать
иные действия. Все зависит от нравственных черт личности,
предопределяющих выбор цели и средства ее достижения. Основная масса
мотивов как бы нейтральна; исключение составляют те, которые направлены
на реализацию физиологической потребности в алкоголе или наркотиках.
Поэтому оценка мотивов по моральным критериям не всегда допустима.

Мы полагаем, что в основу типологии преступников должны быть положены
мотивы их уголовно наказуемых поступков. Отдельные попытки (только
отдельные!) создания такой типологии уже предпринимались. Так, среди
насильственных преступников (совершающих насильственные действия) по
мотивационным особенностям предлагается выделить, например, лиц старших
возрастных групп (старше 40 лет), для которых характерны мотивы
ревности, а также лиц из числа молодежи (от 18 до 29 лет), преступления
которых основываются на мотивах мести, сопряженных с потребностями
самоутверждения в семье, при отсутствии длительных неприязненных
отношений между ними и потерпевшими.

Теперь приведем типологию личности корыстных преступников (совершающих
корыстные, имущественные преступления), созданную по мотивационным
критериям, а затем попытаемся ответить на вопрос, можно ли по тем же
критериям создать единую типологию для всех преступников. Сравнение
совершенно разных по характеру преступлений как бы подсказывает ответ на
поставленный вопрос.

Итак, корыстные преступники. Среди них мы выделили следующие типы:

1. “Утверждающийся” (“самоутверждающийся”) тип, к нему относятся лица,
смыслом преступного поведения которых является утверждение себя, своей
личности на социальном, социально-психологическом или индивидуальном
уровнях. Разумеется, здесь присутствует и корыстный мотив, который
выступает как параллельный, сопутствующий, в большинстве случаев
равнозначный. Таким образом, налицо полимотивация, при этом корыстный
мотив не переплетается с самоутверждением, престижными соображениями,
утверждением своего авторитета. Самоутверждаясь, человек стремится
ощущать себя источником изменений в окружающем мире. Это стремление
представляет собой некий руководящий принцип, пронизывающий различные
мотивы.

Очень важно отметить, что владение, распоряжение похищенным выступают в
качестве средства утверждения личности, своего “я”. Особенно четко это
проявляется в преступных действиях молодых людей, если они таким путем
завладевают престижными вещами или средствами для их приобретения.

Мотив утверждения на социально-психологическом уровне, например, может
иметь место, когда подросток совершает кражу или принимает участие в
групповых хулиганских действиях для того, чтобы быть принятым в
определенную неформальную группу.

2. “Дезадаптивный” (или “асоциальный”) тип включает в себя лиц, у
которых нарушена социальная адаптация, т. е. приспособляемость к
условиям социальной среды. Эти преступники ведут антисоциальный, часто
бездомный образ жизни, выключены из нормальных связей и отношений,
многие из них являются бродягами и алкоголиками. Они совершают, как
правило, незначительные по стоимости похищенного кражи и хищения.
Добытое преступным путем имущество и деньги используют для поддержания
своего образа жизни, обычно связанного с употреблением спиртных
напитков. Многие из них ранее были судимы, не имеют постоянного места
жительства, прописки, паспорта или иных документов. Естественно, что они
обычно нигде не работают, не имеют семьи; связи с близкими,
родственниками отсутствуют, друзей, как правило, у них нет. Они как бы
плывут по течению, обычно безразличны к своей судьбе, не думают о
будущем.

В основе такого дезадаптивного поведения лежит полная личностная
неопределенность. У них нет устойчивого представления о себе, и они не
стремятся к его приобретению. Все их поведение обусловлено
неосознаваемым стремлением избежать идентификации (уподобления) с другим
человеком; группой, социальной средой в целом, вхождения в нее. Таким
образом, смыслом их дезадаптивного поведения является боязнь социальной
идентификации и обретения личностной определенности. Такая
определенность формируется лишь в процессе активного социального
общения, принятия на себя ролей, их проигрывания и выполнения требований
среды, в которую включен человек. Благодаря оценкам других людей в
процессе общения с ними, участия в совместной деятельности путем
идентификации формируется самооценка, представление о себе и тем самым
личностная определенность. Человек, у которого сформировано такое
качество, знает, что он может и должен делать.

Дезадаптивные корыстные преступники избегают включаться в социальные
взаимодействия из-за имеющихся у них неосознаваемых тенденций к
отрицанию своей социальной идентификации, любой
социально-психологической стабильности. Их социальные контакты
поверхностны, они если устраиваются на работу, то подолгу на ней не
задерживаются, избегают любых обязательств и т. д. Другими словами, они
стремятся жить как бы вне общества, вне социальной активности,
отгораживаясь от любого проникновения в их внутренний мир.

Обычно дезадаптивные личности не имеют законных источников получения
средств к существованию; кражи и другие имущественные преступления дают
им эти средства. Исходя из этого мы полагаем, что, если сохранятся
нынешние тенденции отчуждения в семье и ее дезорганизация, число
дезадаптивных преступников возрастет. Этому будет способствовать и то,
что при переходе к рыночным отношениям и приватизации предприятий
наименее квалифицированные рабочие останутся без работы. Поэтому, если
не будут приняты специальные меры, какая-то часть работников окажется
выброшенной из нормальной жизни.

3. “Алкогольный” тип очень близок к “дезадаптивному”, но не сливается с
ним. Критерием для выделения этого типа является совершение корыстных
преступлений ради получения средств для приобретения спиртных напитков.
Среди его представителей в основном те, которые постоянно злоупотребляют
такими напитками или больны алкоголизмом. Для корыстных преступников
“алкогольного” типа характерны существенные изменения личности, и прежде
всего ее мотивационно-потре-бностной сферы, алкоголь становится
смыслообразующим мотивом их поведения, мерилом всех ценностей и
отношений. По мере роста зависимости от алкоголя этот мотив приобретает
в структуре личности все более доминирующее место, подчиняя себе все
иные мотивы. В связи с этим мотивационная сфера полностью
перестраивается. Семья, работа, друзья – все это приобретает другое
значение, связанные с ними мотивы теряют свою прежнюю побудительную
силу.

Меняется и круг общения, которое в основном начинает реализовываться в
группах антиобщественного поведения, что усиливает и усугубляет
дезадаптацию, оторванность человека от нормальных связей и отношений.

Корыстные преступления, совершаемые ворами и расхитителями алкогольного
типа, обычно не отличаются повышенной общественной опасностью. Чаще
всего это мелкие кражи или мелкие хищения на производстве для
удовлетворения потребности в спиртных напитках. Преступления совершаются
ими примитивными способами, обычно заранее не готовятся, не принимаются
меры к уничтожению следов, а похищенное чаще всего тут же сбывается.

4. “Игровой” тип личности корыстных преступников весьма сложен с
психологической точки зрения. Между тем он достаточно часто встречается
среди преступников, и особенно среди воров: вспомним Шуру Балаганова из
“Золотого теленка” И. Ильфа и Е. Петрова, многих героев плутовских
романов.

Представителей “игрового” типа отличает постоянная потребность в риске,
поиске острых ощущений, связанных с опасностью, включение в эмоционально
возбуждающие ситуации, стремление участвовать в различного рода
операциях, неожиданных контактах и т. д. Корыстные побуждения, как
правило, действуют наряду с “игровыми”, поскольку для них одинаково
значимы как материальные выгоды в результате совершения преступлений,
так и те эмоциональные переживания, которые связаны с самим процессом
преступного поведения. Последнее обстоятельство существенным образом
отличает их от представителей иных типов, т. е. для них психологически
весьма важен сам эмоциональный процесс таких действий. Более того, мы
встречали случаи, когда этот процесс играл даже ведущую, мотивирующую
роль, а остальные стимулы как бы отодвигались на второй план, что
особенно характерно, например, для подростков. Многие из них стремятся
тем самым обратить на себя внимание.

Разумеется, склонность к игре и “игровая” мотивация присущи не только
преступникам. Существует много видов деятельности, связанных с риском,
эмоционально возбуждающими ситуациями и т. д., например у альпинистов,
автомотогонщиков, каскадеров, у представителей других профессий, чья
работа представляет определенную опасность. Надо полагать, что ею
занимаются те, кто индивидуально к этому предрасположен и имеет
соответствующие способности. Выбор же противоправной или законопослушной
формы реализации “игровой” тенденции зависит от формирования личности,
ее воспитания.

5. “Семейный” тип корыстных преступников; он выделяется в связи с той
огромной, в том числе стимулирующей, ролью, которую играет семья. Этот
тип обычно встречается среди расхитителей и взяточников и крайне редко
среди лиц, совершающих кражи. Его представители характеризуются тем, что
хищения совершаются не столько для самого себя, сколько для достижения
необходимого, по их мнению и мнению близких и значимых для них людей,
уровня обеспеченности материальными и духовными благами семьи и
отдельных ее членов. В некоторых случаях интересы самого преступника
вообще не принимаются во внимание и он даже ведет аскетический образ
жизни. Многие такие корыстные преступники на работе характеризуются
весьма положительно и, конечно, очень привязаны к семье, особенно к
детям.

“Семейная” мотивация весьма типична, например, для тех женщин, которые
похищают вверенное им имущество ради детей, мужа, а нередко и знакомых
мужчин, в частности в целях приобретения для них спиртных напитков.
Нередки соединения в одном лице представителей “семейного” и
“утверждающегося” типов, т. е. один и тот же человек похищает из
корыстных мотивов, по мотивам самоутверждения (утверждения) и для
обеспечения семьи.

Среди других категорий преступников можно обнаружить некоторые из
перечисленных типов. Так, среди убийц встречаются (и нередко) лица,
совершившие столь опасные преступления по мотивам самоутверждения
(вспомним Раскольникова из романа Ф.М. Достоевского “Преступление и
наказание”). Это дает основание выделить их в качестве самостоятельного
типа. По мотивам утверждения себя в глазах других и самоутверждения
нередко совершаются изнасилования, например для того, чтобы закрепить
свой авторитет среди сверстников-подростков, организовавшихся для
группового изнасилования, или самоутвердиться, подтвердить свой
биологический статус мужчины в собственных глазах.

Представители “игрового” типа преступников и соответствующий тип
поведения относительно редко встречаются среди убийц, чаще – среди
грабителей, разбойников, хулиганов и виновных в изнасилованиях. Среди
последних это лица так называемого пассивно-игрового типа, пассивного
потому, что (чаще бессознательно) игру затевают женщины, своим
поведением создающие видимость возможности вступления с ними в половую
близость.

Они же, не понимая сущности возникших ситуаций и действительного
отношения к ним будущих потерпевших, вступают с ними в такие отношения,
которые мы называем игрой. В итоге, чтобы сломить их сопротивление,
преступники применяют насилие. Опыт изучения подобных преступников
показывает, что значительное большинство из них искренне верит в то, что
женщины были согласны на все, и поэтому они ни в чем не виноваты.

Исследование личности и поведения совершивших изнасилования убеждает
также в том, что среди них довольно часто встречаются лица, которые в
силу дебильности, слабоумия (реже – физических уродств или иных
физических недостатков) не в состоянии установить нормальные сексуальные
отношения с женщинами. Ими они по существу отвергаются, иногда
подвергаются презрению и насмешкам. К тому же дебильность препятствует
усвоению нравственных норм, регулирующих общение между полами. Поэтому,
лишенные возможности социально приемлемым путем удовлетворить свои
сексуальные нужды, такие преступники прибегают к насилию. Все это дает
основание выделить среди насильников “отвергаемый” тип, не встречающийся
среди других правонарушителей. Разумеется, дебильные личности можно
обнаружить среди большинства категорий общеуголовных преступников, но
это лишь отдельные случаи, не дающие оснований сформировать из них
самостоятельный тип. Среди виновных же в изнасилованиях они встречаются
гораздо чаще.

Сказанное позволяет прийти к выводу, что невозможно создать типологию
личности и поведения всех преступников в зависимости от мотивов их
уголовно наказуемых действий. Что касается типологий по иным критериям,
то их сконструировать вполне возможно, хотя, как мы уже отмечали выше,
они обладают значительно меньшими объяснительными возможностями.
Разумеется, отдельные типы, и прежде всего “утверждающийся”
(“самоутверждающийся”), встречаются практически среди любых групп
преступников, выделенных по характеру совершаемых преступлений. Однако у
преступного поведения в целом есть, по нашему мнению, единый и главный
источник – отчуждение личности, основы которого закладываются путем ее
психологического, эмоционального отвергания в детстве, лишения заботы и
попечения.

Типология преступников может разрабатываться не только для объяснения
причин преступного поведения, хотя это и представляется наиболее важным.
Типологические группировки преступников и преступлений могут быть
созданы и для иных практических нужд борьбы с преступностью, например
для организации работы по их исправлению и перевоспитанию, разработки
вопросов дифференциации уголовной ответственности и т. д. Но мы не
случайно отметили первостепенную важность именно объяснения причин
совершения преступлений. Даже в процессе исправительно-трудовой
деятельности осужденных нельзя не учитывать причины совершения ими
преступлений в каждом конкретном случае.

 

 

 

           

***********************************

HYPERLINK “http://yurpsy.by.ru/index.htm” На главную    HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/index.htm” Учебные материалы   HYPERLINK
“http://yurpsy.by.ru/help/bib/index_bib.htm” Учебные пособия

 

Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е.

ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Глава I. Общий взгляд на психологию преступника

3. Психологические черты личности преступника

Под психологическими особенностями личности или личностными
особенностями мы понимаем относительно стабильную совокупность
индивидуальных качеств, определяющих типичные формы реагирования и
адаптивные механизмы поведения, систему представлений о себе,
межличностные отношения и характер социального взаимодействия. Другими
словами, это внутренний компонент личности, который представляет собой
относительно устойчивую и неповторимую структуру, обеспечивающую
индивиду активную деятельность в обществе.

Полученные за последние годы результаты эмпирического изучения личности
преступников в сравнении с законопослушными гражданами убедительно
свидетельствуют о наличии некоторых отличительных особенностей, в том
числе психологических: у первых, более того, раскрывают содержание этих
черт, их роль в структуре личности и механизме преступного поведения.
Дальнейшее теоретическое осмысление полученных данных будет иметь
большое научное и практическое значение.

Отметим вначале исследование, проведенное А. Р. Ратиновым и его
сотрудниками с помощью разработанного ими теста “смысл жизни”,
содержащего 25 пар противоположных суждений. Исследование выявило
существенные различия между преступниками и законопослушными гражданами
и наиболее сильные – между преступниками и активно-лравомерной группой
по всем шкалам теста. По дополнительно построенной суммарной шкале
статистическая значимость различий находится на уровне достоверной. При
пошкальном анализе оказалось, что законопослушные группы испытуемых
намного превосходят преступников по социально-позитивному отношению ко
всем базовым ценностям, общему самоощущению, оценке смысла своей жизни.
По всем данным законопослушные группы испытуемых выгодно отличаются от
отдельных групп преступников и от преступной популяции в целом. Различия
между преступниками и законопослушными группами в наибольшей мере
выражены в отношении к таким ценностям, как общественная деятельность,
эстетические удовольствия, брак, любовь, дети, семья. Преступники более
фаталистичны и меланхоличны, они крайне отрицательно оценивают прожитую
жизнь, повседневные дела и жизненные перспективы, у них снижена
потребность в саморегуляции и в дальнейших планах они предпочитают
беззаботное существование.

Исследование, основные итоги которого мы привели, характеризует главным
образом ценностно-нормативную систему личности преступника, ее
нравственные стороны. Однако их недостаточно для раскрытия сущности
личности преступника и соответственно причин преступного поведения.
Поэтому в предпринятом нами исследовании сделана попытка выявить
психологические особенности преступников и их отдельных категорий. С
этой целью мы изучили группу лиц, совершивших так называемые
общеуголовные преступления, то есть убийства, изнасилования,
хулиганства, кражи, грабежи, разбои, хищения имущества, а также нанесших
тяжкие телесные повреждения. Контрольную группу составили
законопослушные граждане (360 человек), в отношении которых не было
никаких данных о совершении ими противоправных действий.

Мы предположили, что сравнительный анализ психологических особенностей
различных категорий преступников и законопослушных граждан позволит нам
еще раз проверить значение этих особенностей в возникновении преступной
деятельности.

Отобранные группы изучались с помощью методики многостороннего
исследования личности (ММИЛ). Этот тест представляет собой
адаптированный вариант Миннесотского многофакторного личностного
опросника (MMPI), с помощью которого возможно целостное исследование
личности, охватывающее три ее уровня. Первый уровень представляет собой
врожденные особенности, определяющие темп психической активности, силу и
подвижность нервных процессов, устойчивые эмоциональные свойства,
сексуальную направленность и другие параметры, имеющие отношение к
темпераменту. Второй уровень характеризуется совокупностью устойчивых
качеств, сформировавшихся в процессе индивидуального развития в
социальной среде и проявляющихся как в виде типичных реакций и действий,
так и сознательной, гибкой деятельности, которая представляет
определенный тип социальною поведения. Третий уровень касается
социальной направленности личности, иерархии ее ценностей и нравственных
отношений.

Для удобства интерпретации и сравнения различных профилей оценка
полученных данных производится в Т-баллах (от 20 до 120. Нормативным
является профиль в пределах 0-65 Т-баллов. Шкалы, имеющие пики в
пределах 65-75 Т-баллов, указывают на наличие акцентуаций; а свыше
75-неврозов, реактивных состояний или психопатий.

В ММИЛ – 13 шкал (3 – оценочных, 10 – основных). Оценочные: шкала I
(ложь) “измеряет” стремление выглядеть в глазах экспериментатора в более
благоприятном свете; шкала Р (надежность) позволяет помимо оценки
достоверности полученных по методике данных судить о психическом
состоянии (напряженности, удовлетворенности ситуацией и т. д.), степени
адаптации; шкала К (коррекция) дает возможность дифференцировать лиц,
стремящихся смягчить либо скрыть те или иные черты характера, выявить
уровень социальной опытности, знание социальных норм. Основные: 1
(соматизация тревоги) позволяет выявить беспокойство за состояние своего
здоровья; 2 (депрессия) – расстройства тревожного характера, утрату
интересов к окружающему, подавленность и т. д.; 3 (демонстративность или
истероидность) – склонность к истерическим реакциям или демонстративному
поведению; 4 (импульсивность) – склонность поступать по первому
побуждению, под влиянием эмоций и т. д.; 5
(мужественность-женственность) – выраженность традиционно мужских или
женских черт характера; 6 (ригидность, застреваемость) – застревание
аффекта, склонность к подозрительности, злопамятность, повышенную
чувствительность в межличностных отношениях; 7 (тревога) – постоянную
готовность к возникновению тревожных реакций, фиксацию тревоги и
ограничительное поведение; 8 (изоляция) – тенденцию к соблюдению
психической дистанции между собой и окружающим миром, уход в себя; 9
(активность) – настроение человека, общий уровень активности, наличие
оптимизма или пессимизма; 0 (социальные контакты) – степень включенности
в среду, общительность или замкнутость.

Следует отметить, что важны не только показания по отдельным шкалам, но
и сочетания различных показателей (профиль ММИЛ)

Сравнение усредненных показателей ММИЛ преступников с нормативными
данными (полученными на выборке законопослушных граждан) показало
наличие статистически достоверных различий между ними (р rtoeo ? ‚ „ o o 2 u ‚ ??? R t ?? L ¬ ¬ ¬ ¬ ¬ ¬ TH " ? oe oU oU oeU oU fUe jUe oeY oY uY thY 8 ®# ¤( O, o/ 5 °9 a>

.B

E

*K

3/4O

DS

„[

?_

†d

†j

†j

Il

3/4o

4t

jw

6z

u?

O„

\‹

b’

&–

??

‚?

¦

?

4A

AE

?I

?I

?N

OO

$O

iU

oU

oeU

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

??????????????oeU

-a

“a

&a

*a

Da

Fa

?a

a

(ae

,ae

0ae

‚ae

eae

8a

th ? ? ? ? ? ? ? ? ??????? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ?????????????????? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ??????????????????????????????? ? ? ? ? ? ??определяется как .выгода, материальная польза и на первый взгляд не содержит ничего дурного. Однако отражаемое этим понятием явление со временем стало пользоваться у нас плохой репутацией. В нем начали усматривать только жадность и накопительство, стремление лишь к наживе и достатку, сведение всех отношений к материальной выгоде, абсолютизацию личного материального интереса. При этом в недавнем прошлом провозглашалось, что советские люди, наподобие первых христиан, менее всего должны думать об имущественных благах и не преследовать личные интересы. Разумеется, объявлялось, что в нашем обществе корысть - это пережиток, а в буржуазном - основная движущая пружина действий людей в сфере общественной деятельности и личных взаимоотношений. Вот что написано о корысти у советских юристов: это одно из самых сильных побуждений, толкающих людей на совершение преступлений; она порождает больше всего зла на земле и возникла вместе с частной собственностью. Корысть, стремление к обогащению становятся при капитализме основным стимулом человеческой активности, а накопительство осуществляется ради накопительства. В советском же обществе корысть рассматривается как отрицательное моральное качество и обстоятельство, отягчающее уголовную ответственность, а некоторые формы проявления корысти, с которыми сталкивается судебная практика в условиях капиталистического общества, в советской действительности не только не встречаются, но и просто немыслимы. Наряду с такими прекраснодушными утверждениями некоторые юристы справедливо отмечали, что этот мотив связан со стремлением получить какое-либо имущество или право на него, избавиться вследствие совершения преступления от каких-либо материальных затрат, незаконно обогатиться или получить выгоду, нарушая тем самым имущественные права других. Однако не следует безоговорочно соглашаться с подобным пониманием корысти, поскольку здесь в сущности имеется в виду не корысть, а корыстолюбие, что далеко не одно и то же. В то же время совершенно неверно объяснять корыстью или корыстолюбием совершение всех имущественных преступлений: разве страсть к накопительству и нажива определяют действия мелкого воришки, крадущего для того, чтобы приобрести средства на водку? Разве всегда исключительно из жадности воруют и грабят подростки, а расхитители похищают имущество? Мы полагаем, что корысть, а точнее, корыстолюбие может быть мотивом многих имущественных преступлений, но необходимо понять, что психологически выигрывает человек, приобретая таким путем материальные блага. Очевидно, что ни жадность, доведенная до скопидомства, ни постоянное алчное стремление к материальной выгоде и ориентация в жизни только на нее, ни страсть к накопительству сами по себе однозначно не порождают преступное поведение. Однако одного мотива корысти (или корыстолюбия) недостаточно, чтобы встать на преступный путь, нужен и иной стимул. Им, на наш взгляд, может быть еще один мотив - утверждения (или подтверждения) себя в жизни, о чем будет подробно сказано ниже. Только действуя вместе, они и приводят к преступлению. Месть означает ответное намеренное действие в отплату за зло, возмездие за что-нибудь, например за оскорбление, обиду, страдание, материальный убыток. В далеком прошлом она считалась важной общественной добродетелью и одним из регуляторов отношений между людьми. В современной нравственности месть в основном расценивается как порок, в чем немалая заслуга христианской религии. Действительно, она не может считаться эффективным и человечным способом разрешения конфликтов, подчас же создает лишь видимость восстановления справедливости, но на самом деле не может обеспечить ее, так как по большей части зиждется на агрессии и грубой силе. Одна месть влечет другую, одно насилие - Другое, и в целом это порождает атмосферу вражды, ненависти, настороженности и недоверия между людьми или группами. Национальные конфликты можно представить себе как, в общем-то, бессмысленную месть. Невозможно дать хотя бы примерный перечень ситуаций, вызывающих месть, или ситуаций, в которых она реализуется. Это действия, начиная с насилия в ответ на устное оскорбление и кончая кровной местью (в данном случае нас интересует лишь уголовно наказуемая месть). Вызвавшие ее поводы могут быть совершенно неадекватны характеру ответных действий, и здесь все или очень многое зависит от субъективного восприятия виновным сложившейся ситуации и от его собственных возможностей. Поэтому так важно выяснить все обстоятельства, породившие месть. Что же такое месть как мотив преступления? Прежде чем пытаться решить эту сложную проблему, поставим еще один вопрос: всегда ли отомстивший человек получает удовлетворение от мести, т. е. от нанесения другому ущерба, порой очень серьезного и даже непоправимого? Думается, что это далеко не так, и особенно в тех случаях, когда отмщение предписывается ему окружением, причем сама месть выступает в качестве одной из норм ценимой или навязываемой ему культуры. Мы имеем в виду в первую очередь кровную месть, когда виновный стремится не только, а иногда и не столько получить удовлетворение от предпринятого насилия, сколько исполнить обычай, который лично ему, может быть, даже чужд. Предписанная месть не носит поэтому сугубо личного характера, а приобретает общественное звучание, нередко достаточно широкое. Так, в среде преступников жестко предписывается, что определенные действия, в том числе словесные оскорбления, обязательно должны вызывать ответное насилие. В противном случае, как и при неисполнении кровной мести, человек осуждается сообществом и в связи с этим подвергается различным санкциям, подчас весьма унизительным и жестоким. Сказанное позволяет утверждать, что иногда месть носит вынужденный характер и о личном удовлетворении можно говорить не в связи с тем, что преступник причинил страдание или смерть потерпевшему, а потому, что он исполнил обычай. Но можно ли подобные действия назвать местью, если она навязана извне, и в чем тогда ее личностный смысл? Представляется, что по внешним признакам это все-таки месть, но она не может оцениваться в качестве мотива соответствующих действий. Им выступает стремление утвердиться на социально-психологическом уровне, т. е. "сохраниться" в глазах группы, подчас очень большой, например национальной, или иного сообщества. Неподчинение обычаям означает катастрофу, полное крушение, утрату всего наиболее ценного: социального положения, авторитета, уважения окружающих, иногда имущества и даже жизни, - изгнание из общности, а значит, небытие, несуществование, чаще всего социальное. Таким образом, здесь мотив как бы защищает личность, и он отражает главным образом отношения не с жертвой мести, а со своей средой и с самим собой. Теперь рассмотрим другой вариант: месть осуществляется по инициативе, по желанию самого преступника, его никто на это не толкает и к этому не принуждает; если давление извне и есть, то оно минимально, не носит характера ультиматума и, уж во всяком случае, не расходится с его собственным стремлением. Но выступает ли здесь месть в роли мотива? Думается, что не всегда, поскольку субъективный смысл агрессивных "мстящих" действий состоит не просто и не только в причинении вреда кому-то. Эти действия, напомним, всегда совершаются в ответ на оскорбление, обиду и т. д., на уже содеянное зло, которое воспринимается мстящим именно в таком качестве. Оно, это зло, может вызывать тяжкие, глубокие страдания, потрясение, психотравмирующие аффективные переживания. Можно предположить, что собственно месть может выступать в качестве мотива в тех случаях, когда она не связана с необходимостью психологической защиты себя, своего бытия, представления о себе в глазах окружающих. Это, например, месть (в том числе кровная) за убийство близкого человека, когда убийце наносится такой же или примерно такой же вред, чтобы этим удовлетворить свое чувство справедливости и, возможно, хотя бы в такой форме компенсировать (психологически!) понесенную утрату. Стремление обеспечить справедливость может заявить о себе, когда обдумывается месть человеку, который представляется носителем опасных пороков или совершил тяжкие преступления. При этом он мог и не причинить ущерб самому мстителю, а совершить безнравственные или преступные действия в отношении третьих лиц, даже и незнакомых. В таком аспекте мотив отражает в основном отношения с объектом мести. В других случаях, когда агрессия совершается с тем, чтобы на психологическом уровне отстоять представление о самом себе, отразить посягательства на свой биологический или социальный статус, мотивом выступает не месть, а утверждение (подтверждение) себя в среде, а также самоутверждение. Здесь, как и при вынужденном подчинении давлению окружающих, определяющая роль принадлежит повышенной тревожности, которая окрашивает все возникающие связи и процессы в соответствующие тона. Мотив же отражает отношения не с жертвой мести, а со всей средой и с самим собой, причем тревожность часто мешает адекватно воспринимать действительность. Конечно, одни и те же поступки могут порождаться и мотивами мести, и мотивами утверждения, что делает их еще более целеустремленными. Месть может быть связана с ревностью. Последняя представляет собой не только недоверчивость, мучительные и тягостные сомнения в чьей-то верности и любви, в полной преданности, но и желание владеть чем-то. По своему содержанию ревность есть не что иное, как стремление человека к тому, чтобы все - и успехи, и заслуги, и расположение других людей - безраздельно принадлежало только ему, "однако проявление этого чувства не следует всегда расценивать в качестве анахронизма или пережитка прошлого, ибо ревность представляет собой хотя и побочный, но неизбежный продукт соревнования между равноправными индивидами или группами"!. Нет сомнений, что ревность, как и зависть к чужим успехам, страстное стремление владеть всем тем, что человек видит у других и что в его глазах представляет значительную ценность, может побуждать к совершению преступных действий. Но давайте разберемся, почему это происходит, почему такие желания неумолимо толкают одних людей к безнравственным поступкам, а у других ничего подобного даже не возникает? Почему личность испытывает неприязнь и вражду к лицам, достигшим каких-то успехов или положения в жизни? Конечно, одних эти успехи и достижения совсем не взволнуют, других - лишь отчасти, а третьи - именно они нас и интересуют - почувствуют острую и непроходящую зависть, беспокойство и неуверенность в себе и своем социальном существовании, поскольку не они владеют вожделенными ценностями. Вот если бы эти ценности были в их руках, тревожность и беспокойство значительно снизились бы или вообще исчезли, они перестали бы ощущать эту травмирующую угрозу своему бытию, этот неясный и глубоко лежащий страх за себя. Но такого рода надежды напрасны, поскольку повышенная тревожность как фундаментальная черта их личности вновь и вновь будет порождать зависть, ревность и страх. Да, страх как желание удержать достигнутое и одному наслаждаться им, одному пользоваться вниманием, расположением и приязнью другого лица. Поэтому ревность можно понимать как вид страха при стремлении обладать какой-то ценностью и удержать ее. Ревность всегда питается боязнью потери этой ценности, причем для ее возникновения не имеет значения, вызвано это чувство действительными или ложными причинами. Как мы видим, не сама ревность является мотивом поведения, а то, что лежит в ее глубине и ее же в определенной мере порождает - стремление утвердить себя, подтвердить свое бытие путем овладения новыми благами, которые есть у других. Этот мотив может порождать имущественные преступления, особенно кражи. В еще большей мере он характерен для преступных действий, в которых четко проявляется насилие, прежде всего для грабежей, разбоев и вымогательств. Можно полагать, что здесь насилие выступает в качестве инструмента мести тому, кто демонстрировал до этого несостоятельность, незначительность, несущественность виновного, поскольку не он, а "обладатель" имел ту самую ценность и распоряжался ею. Тем самым преступник утверждает себя, и в первую очередь в собственных глазах. Представляется, что подобного рода мотив имеет гораздо большее распространение при совершении преступлений, чем нам представляется сейчас. Очевидно, что такой мотив достаточно часто можно обнаружить в уголовно наказуемых действиях молодых людей, завидующих чужому достатку, общественному положению или признанию тех, кто имеет престижную одежду, автомобиль, мотоцикл или магнитофон либо пользуется расположением девушек и т. д. Именно этим во многом можно объяснить особую жестокость, цинизм и разрушительность действий преступников при совершении некоторых разбойных нападений, когда, например, потерпевший подвергается бессмысленному избиению, уничтожаются его вещи и т. д. В том, что мы сейчас сказали о ревности, не выделен один очень важный и сложный аспект, который связан с отношениями между полами. Этот аспект обоснованно вызывает повышенный криминологический интерес, поскольку многие преступления против личности совершаются из ревности. Неосознаваемое ощущение своей неполноценности и ущемленности, угрозы своему бытию может мотивировать многие преступления, обычно относимые к тем, которые совершаются из ревности. Подобное ощущение связано с тем, что лицо, вызывающее ревность, демонстрирует другому его неполноценность, недостаточность как мужчины (женщины), поскольку предпочитает ему какого-либо иного человека. Эта демонстрация может быть чрезвычайно травматичной и невыносимой, и, по-видимому, в моменты, когда тревожность достигает наивысшего уровня, а насильственные действия представляют собой попытку как бы защитить себя, нравственные и иные запреты теряют силу. Так, мотивом действий Карандышева ("Бесприданница" А.Н. Островского) является, на наш взгляд, не ревность, а стремление защитить свой социальный и биологический статус. Он убивает Ларису не просто потому, что она ушла к другому, а потому, что этим она показала ему его ничтожность как мужчины и мелкого чиновника, предпочтя блестящего Паратова. В его преступлении нет ни безмерного эгоизма, ни просто стремления во что бы то ни стало обладать любимым существом, поскольку мы не знаем, действительно ли он любил Ларису. Это скорее месть судьбе, реакция на тяжкое унижение, когда смертельной опасности подвергается все то, что составляет основу жизни. Именно под влиянием такой опасности зреет ненависть и злоба. Иногда ревностью полагают месть за поруганное доверие, за бесчестное поведение и обман. Ошибку эту совершают и те, которые считают ревнивым Отелло. На самом деле это совсем не так. Пушкин справедливо сказал о нем: "Отелло от природы не ревнив - напротив: он доверчив". Сам Отелло говорит: Ты думаешь, я жизнь бы мог заполнить Ревнивыми гаданьями? О нет! Я все решил бы с первого сомненья. Что я, козел, чтоб вечно вожделеть, И, растравляясь призраком измены, Безумствовать, как ты изобразил.    В этой шекспировской трагедии по-настоящему ревнив Яго, остро завидующий боевой славе и доблести Отелло, тому, что он пользовался уважением и признанием окружающих, был самостоятелен и смел, что у него молодая, красивая и умная жена. Именно это мотивировало его поступки. Действительно, ревность существует и может играть роль мотива преступного поведения в отношениях между мужчиной и женщиной. Но неверно относить к ней все, что похоже на нее лишь внешне. Например, супружеская или иная измена либо угроза ее не всегда вызывают только ревность в традиционном ее понимании, рамки которого мы пытались расширить. Ревность проявляется вовне, отражая отношение к потерпевшему, обиду и недовольство его (ее) действиями, досаду, гнев, негодование. Вне отношений с ним она попросту не может существовать. В некоторых случаях поведение жертвы, особенно если оно носило аморальный характер (например, не вызывающая сомнение супружеская измена), может порождать состояние сильнейшего душевного волнения. Отметим, что все эти проблемы носят отнюдь не умозрительный характер. Закон требует, чтобы мотив преступления устанавливался в отношении каждого обвиняемого и отражался в приговоре. Установление мотива имеет огромное значение для предупредительной работы. Обычно, когда у юристов не хватает знаний, чтобы объяснить причины конкретных преступлений или отдельной группы преступлений, "мотивами" указывают хулиганские побуждения. Так, при анализе мотивов убийств и некоторых других насильственных преступлений исходят из того, что хулиганские действия совершаются по хулиганским мотивам. Иначе говоря, сам мотив вроде уже преступен, но это мало кого смущает, ведь все становится просто и совсем не нужно ломать голову, особенно когда надо установить субъективные причины необычных или внешне непонятных преступлений. Удобнее все "списать" на эти самые хулиганские побуждения. В предыдущем параграфе мы приводили пример, когда суд счел сексуальное преступление с очень сложной мотивацией совершенным из хулиганских побуждений. Судя по всему, суд совершенно не смутило, что сексуально окрашенные действия виновного даже отдаленно не напоминают хулиганские. Хулиганскими побуждениями принято называть стремление в вызывающей форме проявить себя, выразить пренебрежение к обществу, другим людям, законам и правилам общежития. Такие побуждения предполагают отсутствие личных отношений вражды, зависти, неприязни и т. д. между виновным и потерпевшим. В основе хулиганских побуждений обычно лежат эгоизм, озлобленность и неудовлетворенность, доходящие до тупой злобы, вызванные явным расхождением между уровнем притязаний человека и имеющимися возможностями их удовлетворения. Выбор именно хулиганской формы преодоления указанного противоречия предопределяется условиями нравственного формирования личности, бескультурьем, невоспитанностью. Хулиганские побуждения часто проявляются по незначительному внешнему поводу, когда ситуация, и в том числе будущий потерпевший, не дает субъекту преступления предлога для учинения преступных действий, в частности расправы над ним. Поэтому жертвами часто становятся совершенно случайные лица, которые выступают в качестве одного из объектов насильственного посягательства. Однако при исследовании мотивов хулиганских побуждений трудно объяснить, почему в одних случаях подобные побуждения приводят к убийствам и тяжким телесным повреждениям, а в других - к хулиганству. Поэтому получается, что о различиях между ними можно судить лишь по характеру и тяжести наступивших последствий, т. е. в зависимости от того, какой ущерб нанесен конкретной личности, Итак, хулиганские побуждения - это стремление в вызывающей форме проявить себя, выразить пренебрежение к обществу и его установлениям. Но, во-первых, в вызывающей форме можно проявить себя, отнюдь не преступая уголовные законы (например, манерами, одеждой). То же самое можно сказать и о пренебрежении к обществу, формы и способы которого столь многообразны, что перечислить их попросту невозможно. К тому же любое преступление есть вызов обществу, пренебрежение к закону и интересам других людей, а не только те, которые совершаются по так называемым хулиганским побуждениям. Во-вторых, если хулиганские побуждения диктуются стремлением бросить вызов обществу, то в чем же заключается этот вызов, если, например, глубокой ночью и без свидетели совершается убийство ранее незнакомого человека, причем без каких-либо попыток завладеть его имуществом? В-третьих, почему невоспитанность и бескультурье приводят именно к тяжкому насилию над личностью, а не к каким-либо другим формам антиобщественного поведения, например к обыкновенному хамству? В-четвертых, если в основе хулиганских побуждений лежат бескультурье и невоспитанность, почему насильственные преступления по таким мотивам совершают люди, получившие хорошее воспитание и отличающиеся достаточным уровнем культуры? Очевидно, что дело совсем не в желании проявить себя в вызывающей форме и показать неуважение к обществу, не в отсутствии культуры и воспитанности. К тому же не ясно, зачем нужно вести себя таким образом. Чтобы понять мотивы внешне беспричинных действий, которые привычно относят к совершаемым по хулиганским побуждениям, необходимо найти ответ на неоднократно ставившийся нами вопрос: ради чего субъект поступает так, в чем здесь личностный смысл, что он от этого выигрывает в психологическом отношении? Мы полагаем, что в этих случаях мотивы носят глубинный, бессознательный характер и связаны с психотравмирующими переживаниями неуверенности, страха, беспокойства, боязни за свое существование, место в жизни. Причем тревожность столь велика, а переживания достигают такого уровня, что человек, чтобы "защитить" себя, начинает пренебрегать всеми людскими законами. Мы считаем, что в природе не существует никаких хулиганских побуждений или хулиганских мотивов, а есть стремление защитить, обеспечить свое бытие, подтвердить себя в качестве социального и биологического существа, т. е, все тот же мотив утверждения. Почему же утверждение происходит за счет других, и притом обычно в разрушительных формах? По этому поводу мы могли бы представить некоторые соображения. Прежде всего отметим, что если человек ощущает вокруг себя угрожающую атмосферу (а как раз таких людей мы и имеем в виду), то снять свою бессознательную боязнь можно, только потеснив других, как бы отодвинув их от себя, а еще надежнее - уничтожив носителей угрозы. Именно последний путь субъективно наиболее выгоден, так как создает иллюзию мгновенного решения всех психологических проблем, приобретших бытийный смысл. При совершении хулиганских действий страдают не только люди, иногда вандалически уничтожаются вещи, животные. Это происходит потому, что весь мир, все его элементы ощущаются как враждебные и несущие угрозу. Вообще насилие в руках агрессивного и жестокого человека приобретает самостоятельное, самодовлеющее значение как орудие установления его власти. В сам момент применения насилия, терзая, пытая, уничтожая другого, причиняя ему страшные страдания, преступник ощущает всю полноту своей власти. Быть может, именно в этот момент, без остатка порабощая свою жертву, он живет наиболее полной жизнью. Эту очень важную сторону насилия и власти очень хорошо выразил Дж. Оруэлл: "Цель репрессий - репрессии. Цель пытки - пытка. Цель власти - власть". И далее: "Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно". Мы полагаем, что жестокие пытки, применяемые сейчас многими рэкетирами при вымогательстве денег и других материальных ценностей, часто мотивируются желанием не только получить эти ценности, но и, причинив особые страдания и мучения, установить свою власть в данный момент. Таким образом, в целом можно считать, что большинство убийств имеет субъективный, как правило, неосознаваемый смысл защиты от внешней угрозы, которой в действительности может и не быть. Страх перед возможной агрессией извне обычно мотивирует совершение упреждающих поступков. Он ведет свое начало, как мы уже говорили ранее, с первых дней жизни индивида. Напомним только, что. изначально он формируется психическим лишением ребенка в детстве, эмоциональным отверганием его родителями, что затем может приводить к отчуждению личности, характерному для большинства преступников, особенно насильственных. Это не означает, что эмоция страха может фатально приводить к преступлению, однако недостаточно социализированные ее формы могут иметь такие последствия. Поэтому, на наш взгляд, мотивом многих убийств выступают защита от агрессии среды или мотив утверждения. Как мы отмечали выше, этот мотив в "союзе" с корыстью способен порождать и имущественные преступления, когда личностным смыслом поведения выступает стремление утвердить себя на социальном, социально-психологическом и индивидуальном (самоутверждение) уровнях. Утверждение личности на социальном уровне означает стремление к достижению определенного социально-ролевого положения, связанного с трудовой, профессиональной или общественной деятельностью, часто без ориентации на микроокружение, мнение и оценки которого могут не иметь никакого значения. Выдвижение на социальном уровне обычно соотносится с завоеванием престижа и авторитета, карьерой, обеспечением материальными благами. Утверждение на социально-психологическом уровне предполагает стремление к приобретению признания со стороны личностно значимого ближайшего окружения, т. е. чаще всего на групповом уровне. Он включает в себя утверждение в глазах семьи или эталонной группы, с которой в данный момент субъект может и не иметь необходимых контактов. В таких случаях преступление выступает в качестве способа его включения в подобную группу, его признания. Утверждение на социально-психологическом уровне может осуществляться и вне зависимости от социального признания в широком смысле, от карьеры, профессиональных достижений и т. д. Для многих людей, особенно молодых, признание в глазах ценимой группы сверстников является вполне достаточным. В самом общем виде под самоутверждением личности можно понимать желание достичь высокой оценки и самооценки, повысить самоуважение и уровень собственного достоинства. Однако это часто реализуется не путем требуемых оценок со стороны других групп или общества, а изменением отношения к себе благодаря совершению определенных поступков, направленных на преодоление своих внутренних психологических проблем: неуверенности, субъективно ощущаемой слабости, низкой самооценки. Причем все это чаще всего происходит бессознательно. Самоутверждение характерно, например, для расхитителей так называемого престижного типа, которые стремятся к приобретению или сохранению определенного социального статуса любым путем, в том числе преступным. Недостижение такого статуса, равно как и "падение вниз", для них катастрофа. Можно предположить, что ведущим, глубинным мотивом, личностным смыслом их преступлений является опасение, даже страх быть подавленным, униженным, возможно даже уничтоженным, средой, а отсюда неосознанное стремление занять такое место в жизни, которое позволило бы оказать среде необходимое сопротивление. Из названных уровней утверждения личности именно самоутверждение, по всей вероятности, имеет первостепенное значение, стимулируя жажду признания на социальном и социально-психологическом уровнях. Самоутверждаясь, человек чувствует себя все более независимым, раздвигает психологические рамки своего бытия, сам становится источником изменений в окружающем мире, делая его более безопасным для себя. Это дает ему возможность показаться в должном свете и в глазах ценимой им группы, и в глазах общества. Эти признания, взаимно дополняя друг друга, обеспечивают индивиду внутренний психологический комфорт и ощущение безопасности. Среди взяточников и расхитителей можно встретить тех, кто стремится к утверждению на любом из перечисленных уровней. Среди воров, грабителей, разбойников, мошенников и спекулянтов чаще всего обнаруживаются те, которые желают признания группы и (или) самоутверждения, т. е. утверждения на социально-психологическом уровне и тем самым решения своих внутриличностных проблем, т. е. самоутверждения. Надо отметить, что среди воров в отличие от расхитителей мы не обнаружили лиц, которые стремились бы утвердить себя на социальном уровне (своей профессией, достижением должности, "деланием" карьеры и т. д.). Иногда решение внутренних проблем достигается преимущественно путем самого факта совершения преступления. Здесь ценность похищенного как бы сдвинута на второй план. В этом случае преступное поведение носит явно компенсаторный характер, поскольку добытые материальные ценности не имеют первостепенного значения и практически могут даже не использоваться. Для преступников главным является, например, преодоление собственной неуверенности, страха, тревоги, чувства неудачника, подтверждение своих волевых качеств и т. д. Тем самым обеспечивается приятие самого себя, повышение уверенности в собственной личностной ценности, самоуважение и приобретение возможности доминирования над социальной средой, другими людьми. Как видим, индивид, желая самоутвердиться, постоянно соотносит себя со своей средой, и вне ее его социальное существование невозможно. При этом среду следует понимать исключительно как среду данной личности, "мою среду", "мое жизненное пространство", "мою территорию". Вот почему "моя" жизнь будет лучше и "мои" психологические проблемы будут успешнее решены, если это пространство будет значительно улучшено, освоено, укреплено, защищено. Можно сказать, что это одно из условий, причем наиболее существенных, бытия личности. Поэтому удивительно ли, что многие расхитители в личную территорию включают и место работы, особенно если они занимают руководящее кресло. Поскольку на этой территории решаются такие жизненно важные задачи, они не жалеют для нее сил и используют даже противозаконные средства для решения производственных проблем. При этом лично для себя они могут не иметь весомых материальных выгод. Здесь улучшение производства означает не что иное, как улучшение своей психологической территории, условие формирования необходимого представления о самом, себе, своей ценности, а значит, лучшей защищенности и получения возможности снижения уровня тревожности. Среди воров и расхитителей выделяется группа, характеризуемая выключенностью из социально полезного общения, слабыми контактами со средой. Для многих из них основным мотивом, смыслом совершения хищений и краж являются сохранение или приобретение значимых для них отношений с другими людьми, преодоление своего отчуждения, одиночества, приспособление к группам, поиск поддержки в них. Самоутверждение ярко проявляет себя в качестве мотива при совершении изнасилований. Да, именно утверждение своей личности, а не удовлетворение лишь половой потребности, не частнособственническая психология и пережиточное отношение к женщине, не только неуважение к ней, к ее достоинству и чести, не низкая личная культура и т. д., хотя все эти факторы влияют на совершение таких сексуальных преступлений. Субъективные причины изнасилований, как и других преступлений, в первую очередь связаны с особенностями представлений преступника о самом себе, "я"-концепцией, самоприятием. В этом аспекте преступление есть попытка изменить имеющееся, нередко психотравмирующее, представление о самом себе и тем самым повысить собственное самоприятие. Неприятие прежде всего проявляется в негативном эмоциональном отношении к самому себе и собственным действиям. Поэтому человеку кажется, что нужны некоторые специфические условия, чтобы было осуществлено самоприятие. Такими условиями является преодоление, прежде всего в психологическом плане, доминирования противоположного пола или осуществление самоутверждения в мужской роли, которое при этом трактуется весьма субъективно. В других случаях перед насильником стоят чисто защитные задачи. Изнасилование выступает формой защиты имеющегося представления о себе от угрозы, связанной с определенным субъективно унижающим преступника поведением женщины, которое наносит удар по его самоприятию и оценке себя в мужской роли. При этом поведение женщины объективно может и не быть таковым, более того, она может и не знать об этом. Представление насильника о себе есть следствие его взаимоотношения с конкретными женщинами, через которое формируется его отношение к женщинам вообще. Особенности межполовых взаимоотношений только в том случае могут угрожать самоприятию, если они в силу определенных личностных дефектов становятся субъективно наиболее значимыми, переживаемыми, что и определяет фиксацию на сексуальной сфере и повышенную восприимчивость к любым элементам отношений с женщинами. Утверждение себя в требуемой сексуальной роли для таких мужчин равносильно тому, чтобы существовать, т. е. на бытийном уровне. Совершая изнасилование, они в первую очередь как бы подтверждают свое право на существование в собственных глазах, ибо их бытие зиждется на роли и поведении в сексуальной сфере. Надо отметить, что такие внутриличностные тенденции, как правило, не осознаются человеком, от него ускользает их личностный смысл. Реализации названного мотива часто способствуют циничные взгляды и представления о женщинах, отрицательное, презрительное отношение к их личной свободе, достоинству, половой неприкосновенности. Для насильника ценность женщины в силу его психологических особенностей велика, но в то же время чрезвычайно низка ее половая неприкосновенность. Многие имущественные преступления совершаются лицами, ведущими антиобщественный, паразитический, часто бездомный, образ жизни. Многие из них являются бродягами. Не имея законных источников получения средств к существованию, они добывают их путем совершения правонарушений корыстного характера. Однако ими движет не стремление к приобретению материальных благ или к получению особых выгод, а тем более к их накоплению, а лишь желание обеспечить свое существование и в большинстве случаев потребность в спиртном. Поэтому мотив имущественных преступлений со стороны таких деэадаптивных личностей может быть определен как "обеспечение". Можно, конечно, хищения с целью накопления материальных благ рассматривать как обеспечение определенного образа жизни, но в этом случае они совершаются, чтобы утвердиться в определенной социальной среде, а уйдя из нее, сохранить субъективно приемлемую жизнедеятельность. На наш взгляд, по мотивам обеспечения совершаются и преступления с целью получения средств на приобретение спиртных напитков или наркотических веществ. В этих случаях реализация таких мотивов позволяет удовлетворить известные болезненные влечения. Как мы видим, мотивами многих имущественных преступлений наряду с корыстью могут быть "утверждение" ("самоутверждение") и "обеспечение" в зависимости от решения личностью жизненно важных для нее задач. Дезадаптивное существование присуще не только лицам, систематически занимающимся бродяжничеством, но и многократно судимым рецидивистам, выпавшим из сферы нормального общения. Поэтому важно знать мотивы такого поведения, тем более что многие его формы наказываются в уголовном порядке. Что же мотивирует бродяжничество? Большинство отечественных исследователей полагают, что основным мотивом такого поведения является стремление уклониться от участия в общественно полезном труде. Но такое мнение не представляется обоснованным, поскольку неучастие в труде характерно не только для бродяг. Нужно отметить и то, что немалая часть бродяг, в том числе злостных, работает, правда, частным образом. Исследования показали, что неблагоприятные условия социализации на первых этапах жизни будущих бродяг предопределили особенности их личности и поведения. Это в детстве неприятие в родительской семье, невключение в ее эмоциональную структуру, отчуждение от нее, причем еще более жестко и грубо, чем других будущих преступников. Это обусловило психологическую невозможность в дальнейшем их адаптации в собственной семье, в трудовых, дружеских и иных социальных группах. Бессознательным мотивом бродяжничества является стремление к тому, чтобы не "закрепляться" в какой-либо малой группе, уйти от нее, не идентифицироваться с ее членами, поскольку индивид еще в детстве не "закреплялся" и не идентифицировался в своей первичной социальной группе - родительской семье, т. е. человек поступает так, как поступали с ним в детстве, воспроизводя в своем "взрослом" поведении то, что зафиксировалось в его психике на уровне бессознательного в результате весьма неблагоприятных условий воспитания в детстве. Если принять эту нашу точку зрения, становится понятным и стремление бродяг к праздному, паразитическому существованию, желание уклониться от труда и т. д. Дело в том, что, например, участие в труде предполагает, как правило, членство в трудовом коллективе, а выполнение семейных и родственных обязанностей - жизнь в семье, постоянное общение с ее членами. Однако в силу отвергания будущих бродяг в детстве они оказываются неспособными закрепляться в малых группах (семье, коллективах и т. д.). Мы предлагаем называть мотив бродяжничества "уходом", т. е. стремлением выйти из микросреды, освободившись тем самым от основных человеческих обязанностей и ведя существование, которое порождено всей прожитой жизнью, и в первую очередь эмоциональным отверганием родителями в детстве. К числу основных мотивов преступного поведения принадлежит игровой. Этот тип мотивации достаточно сложен и мало изучен. Между тем доля преступников-"игроков" среди воров, расхитителей, особенно мошенников и некоторых других категорий относительно велика. К ним относятся те, кто совершает преступления не только, а во многих случаях и не столько ради материальной выгоды, сколько главным образом ради игры. Чтобы выявить игровые мотивы преступного поведения, необходимы определенные подходы и даже специальная психологическая подготовка исследователей и практических работников. Изучение таких мотивов необходимо для объяснения причин совершения сложных преступлений и, следовательно, повышения эффективности их предупреждения. Например, наличие игровых мотивов позволяет объяснить хищения имущества, совершающиеся в течение длительного времени, когда, казалось бы, преступник похитил уже достаточно много и мог бы удовлетвориться приобретенными материальными благами, однако продолжает участвовать в хищениях. Это обычно вызывает удивление, тем более что постоянно возрастает риск быть разоблаченным да и наказание в этих случаях может быть более суровым. Мы считаем, что некоторые из подобных преступлений стимулируются уже не столько корыстью, сколько потребностью человека в игре, удовлетворяющей жизненно важные эмоциональные ощущения. Игровые мотивы часто наблюдаются в преступлениях воров-карманников и нередко тех, кто совершает кражи из квартир, складов, магазинов и других помещений. Эти мотивы ярко проявляются в мошенничестве, где можно выделить интеллектуальное противоборство, состязание в ловкости и сообразительности, умение своевременно и адекватно оценивать складывающуюся ситуацию, максимально использовать благоприятные обстоятельства и быстро принимать наиболее правильные решения. Как правило, мошенники не совершают других преступлений, а если и совершают, то почти всегда с элементами игры. Карточные шулера, например, играют как бы в двойную игру - и по правилам, и обманывая, так что получают от всего максимальные эмоциональные переживания. Вообще распространенность азартных игр среди преступников, в первую очередь корыстных, как раз и объяснима постоянным стремлением к риску. Изучая (совместно с В.П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым) преступников-"игроков", мы выделили среди них два типа личности и соответственно два типа подобной мотивации: игрового активного и игрового демонстративного. Для первого из них характерно сочетание способности к длительной активности и импульсивности, что рождает постоянное влечение к острым ощущениям и переживаниям. Они активно ищут возбуждающие ситуации и нуждаются во внешней стимуляции. У них это сочетается с пренебрежением социальными нормами, правилами, обычаями, сверхактивностью, импульсивностью в поступках, безответственностью. Это люди, в значительной степени идущие на поводу своих желаний и влечений, у них часто встречается склонность к злоупотреблению алкоголем, беспечной праздности, легкой жизни. Они чрезвычайно общительны, легко устанавливают контакты и всей душой отдаются игре. Пускаясь на отчаянные авантюры, не испытывают страха перед возможным разоблачением и не думают о последствиях, часто совершая такие действия без видимой необходимости. Они рискуют, "играя" не только с законом, но и с соучастниками, невзирая на угрозы расправы со стороны последних, поскольку основным в их мотивации является удовлетворение потребности в острых ощущениях. Лица второго типа обладают хорошо развитым механизмом вытеснения эмоций и поэтому сравнительно легко игнорируют трудности и неудачи, с которыми встречаются. Главное для них - произвести сильное впечатление на окружающих. За счет своей артистичности и психологической пластичности они хорошо приспосабливаются к изменениям ситуации, без особого труда меняют принятую роль, что помогает им совершать преступления. В их поведении часто сохраняется игра в нужного, полезного для всех человека, причем обыкновенно они больше говорят, чем делают, что мешает им занять лидирующие позиции в преступных группах, пользоваться там постоянным авторитетом. Таковы в общих чертах игровые мотивы преступного поведения, позволяющие многое понять в его природе. Мы проанализировали не все, а только основные мотивы преступлений. Полагаем, что могут быть обнаружены и иные, не названные нами их субъективные стимулы. Некоторые мотивы можно обозначить иначе, и мы отнюдь не уверены, что наши названия отдельных мотивов самые удачные. Но как бы дальше ни развивались исследования проблем мотивации поведения, преступного в том числе, они, насколько нам позволяют судить сегодняшние знания, должны ориентироваться на обнаружение того, ради чего поведение реализуется, в чем его личностный смысл.                     *********************************** HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/index.htm" На главную    HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/help/index.htm" Учебные материалы   HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/help/bib/index_bib.htm" Учебные пособия   Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ Глава V. Основы психологии следственной деятельности 1. Личность следователя и его познавательно-удостоверительная деятельность Цель следственной деятельности - правовая охрана основных социальных ценностей, установление истины при расследовании правонарушений, предание виновных суду. Профессионально-психологические особенности личности следователя обусловлены социально-правовыми, нравственными и психологическими особенностями следственной деятельности. Деятельность следователя характеризуется: процессуальной регламентированностью средств и сроков следствия, высокой формализованностью социально-ролевой функции следователя; познавательно-поисковой направленностью; оперативностью (практические результаты одного действия предопределяют выбор другого); направленностью на преодоление возможного противодействия заинтересованных лиц; наличием властных полномочий, широкой социальной коммуникативностью, повышенной единоличной ответственностью за принимаемые решения. Наличие властных полномочий является одним из самых существенных психологических факторов межличностного взаимодействия следователя с другими участниками уголовного процесса. Эти полномочия могут создать иллюзию обвинительной направленности деятельности следователя, а в некоторых случаях - вызвать соответствующую профессиональную деформацию. Между тем функция следователя - не обвинение и не защита, а поиск истины в процессе расследования посредством полного, объективного и всестороннего исследования обстоятельств дела. Закон запрещает следователю применять психическое насилие, прямое и скрытое внушение по отношению к лицам, привлеченным к уголовному делу, домогаться показаний обвиняемого путем насилия, угроз и иных незаконных мер, задавать свидетелям, потерпевшим, опознающим лицам наводящие вопросы, оглашать на очной ставке ранее данные показания ее участников. При производстве следственных действий следователь руководствуется процессуальными предписаниями, многие из которых объективно связаны с определенными психическими закономерностями. В тех случаях, когда законом предусматривается очередность проведения следственных действий (например, необходимость предварительного допроса опознающих), в этой последовательности отражается логика и психология познавательного процесса. Следователь постоянно сталкивается с разнообразными проявлениями человеческой психики. Он ведет борьбу не с человеком, совершившим преступление, а с конкретными его пороками, борьбу за человека. Справедливость, объективность, избежание обвинительного уклона, неукоснительная реализация закона - основные требования к следственной деятельности. Повышенная психическая напряженность работы следователя, необходимость постоянной оперативной реактивности предъявляют особые требования к нейрофизиологической организации психики следователя. К важным нервно-психическим качествам профессии следователя можно отнести: сензитивность - повышенную нервно-психическую чувствительность к внешним воздействиям; оптимальное соотношение реактивности (импульсивности) и активности; эмоциональную устойчивость; пластичность психических процессов; пониженный уровень тревожности - умеренную эмоциональную возбудимость в опасных ситуациях; резистентность - сопротивляемость внешним и внутренним условиям, препятствующим осуществлению начатой деятельности; толерантность - устойчивость к нервно-психическим перенапряжениям. Для деятельности следователя существенны также общие особенности организации его сознания, такие, как объем, устойчивость, переключаемость и распределенность внимания, уравновешенность аналитической и синтетической сторон восприятия и мышления, высокий энергетический уровень активности. Среди характерологических качеств следователя первостепенную значимость имеют интеллектуальные, волевые и коммуникативные качества. Как отмечает известный советский психолог Б.М. Теплов, многие психологи за единственный образец умственной деятельности принимают работу ученого, теоретика. Между тем практическая деятельность требует не меньших интеллектуальных усилий, чем деятельность теоретическая. Практическое мышление не сводится лишь к наглядно-действенному мышлению. Умственная деятельность теоретика сосредоточена преимущественно на первой части пути познания, на временном отходе, отступлении от практики. Умственная деятельность практика (каковым является следователь) сосредоточена главным образом на второй части этого пути - на переходе от абстрактного мышления к практике, то есть на том “попадании” в практику, ради которого и производится теоретический отход. “Теоретический ум отвечает перед практикой лишь за конечный результат своей работы, тогда как практический ум несет ответственность в самом процессе мыслительной деятельности”. Практическое мышление следователя подвержено постоянному испытанию практикой. Этим обусловлены повышенная ответственность и напряженность, присущие работе следователя. Особенностью практического мышления следователя являются тонкая наблюдательность, способность сконцентрировать внимание на отдельных деталях события, умение использовать для решения частной задачи то особенное и единичное, что не входит полностью в теоретическое обобщение, умение быстро переходить от размышления к действию. Весьма существенно оптимальное соотношение ума и воли следователя - познавательных и энергетических способностей. Ум и воля - стороны одного и того же явления. Это подметил еще Аристотель, указав, что волевого стремления самого по себе не может быть, люди “совершают действия не под влиянием стремления, а следуют предписаниям разума”. По Аристотелю, воля - это и есть практический ум. Действенная направленность - одно из отличительных качеств интеллекта следователя. И если говорят, что тот или иной следователь имеет незаурядный ум, но лишен необходимых волевых качеств - решительности, мужества и т. п., то можно утверждать, что он не обладает необходимыми для этой профессии качествами. Познавательно-поисковые, эвристические качества следователя - это его базовые качества. Однако они должны сочетаться с рядом других профессионально-характерологических качеств. Среди них первостепенную значимость имеют система ценностной ориентации следователя, его социальная, нравственная позиция, высоко развитое чувство гражданского и служебного долга, способность последовательно и целеустремленно реализовывать государственные интересы, не поддаваясь ситуативным воздействиям, преодолевая межличностные и внутриличностные конфликты на основе положительной социальной мотивации. Непримиримая борьба со злом, беззаконием и социальной несправедливостью, решительность, гражданское мужество, стойкость и целеустремленность - таковы важнейшие личностные качества, необходимые человеку, выбравшему профессию следователя. Процессуальная независимость следователя требует от него высокой инициативности, организованности и социальной ответственности. Чтобы справиться с нервно-психическими перегрузками, он должен обладать эмоционально-волевой выносливостью, выдержкой, хладнокровием, упорством, неиссякаемой верой в успех своего дела. Кроме того, физическая выносливость, развитые адаптационные возможности необходимы для работы в сложных, нередко “полевых” условиях, для проведения неотложных следственных действий в любой обстановке. Эти психические качества не являются, однако, исходными. Они формируются в процессе следственной деятельности (на базе общих регуляционных возможностей личности). С другой стороны, длительная профессиональная деятельность следователя при недостаточной самокритичности может привести к профессионально обусловленной личностной деформации. В силу того что следователь обладает определенными полномочиями, у него могут закрепиться такие негативные личностные качества, как высокомерие, чванливость, грубость, душевная черствость. Постоянным подчинением деятельности процессуальной регламентации нередко обусловлены ригидность, негибкость, приверженность к шаблонным решениям, формализм; частым соприкосновением с асоциальными проявлениями - устойчивая подозрительность, предвзятость, обвинительный уклон; часто возникающим дефицитом времени - торопливость, поверхностность, правовой нигилизм, проявляющийся в пренебрежении отдельными процессуальными требованиями, в нарушении прав подследственных лиц; ложным чувством корпоративности, “чести мундира” - нежелание исправлять допущенные ошибки. Указанные проявления негативной личностно-профессиональной деформации могут быть сняты развитым устойчивым самоконтролем, социальным контролем и профессиональным отбором следователей. Познавательная деятельность следователя проявляется в решении им системы простых и сложных мыслительных задач, в стратегиях решения проблем, в творческом подходе к ситуациям, требующим познавательной активности. Простые задачи решаются алгоритмически - путем выполнения ряда заранее известных правил. Решение сложных задач связано с творческим, эвристическим поиском ответа в проблемных ситуациях. Так, обнаружение и изъятие материальных следов, процессуальная их фиксация - пример простой алгоритмической задачи. Мышление следователя должно быть оперативным, то есть высокодинамичным интеллектуальным процессом, постоянно корректируемым условиями и результатами практической работы. Многоплановость следственного процесса предъявляет повышенные требования к синтетической стороне познавательной деятельности, обусловливает предельные нагрузки на оперативную память. Недостаток информации, необходимость предпринимать определенные действия в условиях дефицита времени и нередко в условиях активного противодействия требуют высокой пластичности интеллекта следователя, повышенной продуктивности мыслительной деятельности. В силу того что работа следователя связана с юридической оценкой тех или иных обстоятельств, с решением нестандартных задач, его интеллект должен обладать такими качествами, как критичность, гибкость и продуктивность. Наиболее профессионально значимыми качествами интеллекта следователя являются проницательность и рефлексивность - способность понимать людей и предвидеть их возможные действия. Деятельность следователя по раскрытию и расследованию преступлений заключается в восстановлении истинной картины событий по их прямым и косвенным признакам - свидетельствам. Как справедливо отметил А.М. Хокарт, характер свидетельств одинаков во всех сферах человеческой деятельности. В судопроизводстве он такой же, как и в различных областях науки и практики. Различаются два вида свидетельств (доказательств) - прямые и косвенные. Если человек видел убийство и описывает, как оно произошло - это прямое свидетельство (доказательство). Но воочию увидеть убийство случается редко. В большинстве случаев следователь располагает показаниями свидетелей об образе жизни убитого, о его взаимоотношениях с другими людьми, о психическом состоянии накануне гибели, месте и времени убийства, о положении трупа и др. По прямым и косвенным доказательствам следователь воссоздает, реконструирует событие преступления, объективную и субъективную стороны состава преступления. При этом косвенные доказательства имеют не меньшую доказательственную ценность, чем прямые. Одинаково важно все, что позволяет установить истину. Раскрытие преступления по его следам - это глубоко психологизированный процесс знакового, опосредствованного отражения действительности. Люди издревле научились различать в одних явлениях следы других. Свою "родословную" криминалистическое следствие ведет от практики народных следопытов. На протяжении многих веков формировалась способность людей к тонким наблюдениям, к опосредственным актам мышления в поисковой деятельности. В Индии, например, существовала даже особая каста следопытов - кхои. Следы - немые свидетели событий, и криминалист - это прежде всего специалист по “прочтению следов”. Однако еще Г. Гросс отмечал, что следы останутся непонятными, если не знать, какие факторы их производят. Возникновение следов имеет свои закономерности. Материальные следы могут нести информацию об антропологических и функционально-психологических особенностях человека, о последовательности произведенных им действий, о динамических характеристиках его движений - амплитуде, скорости и силе. Материальные следы (например, следы орудий взлома) позволяют в ряде случаев судить о профессии преступника, его возрасте, росте, физической силе, праворукости, леворукости и др. Каждое событие преступления отражается в материальной среде и в психике людей. Специфика следственного познания состоит в том, что следователь исследует как взаимосвязи непосредственно воспринимаемых явлений, так и то, что отразилось в сознании людей о расследуемом событии, то есть анализирует психические явления. При этом он выявляет значение исследуемых явлений, ищет ответ на вопрос - что это значит? Ответ будет разным в зависимости от природы исследуемых явлений, от того, что принимается в расчет - природные закономерности или закономерности психики, в частности желания и намерения людей, их эмоционально-волевые особенности. В первом случае решаются объективно обусловленные задачи, во втором - субъективно обусловленные “загадки”. Преступления нередко умышленно маскируют, скрывают, рассчитывая ввести следователя в заблуждение. И не всегда бывает возможно сразу определить, к какому типу относится данная следственная ситуация - к объективно обусловленной задаче или субъективно заданной “загадке”. Для распознания типа этих ситуаций необходимо знать их ключевые признаки. Психические следы - образы, так называемые личные доказательства, выявляются методом расспроса. Для этого производятся соответствующие следственные действия - допрос, очная ставка, судебно-психологическая экспертиза. Выявление психических следов имеет свою познавательную специфику - они могут быть обнаружены лишь на основе учета факторов, влияющих на образование психических образов и их воспроизведение. Исследуя “психические источники” доказательств, анализируя показания, следователь должен дать им оценку, определить их истинность. Для этого необходимо знать психические особенности механизмов образования такого рода доказательств. В отличие от материальных психические следы нестабильны, подвижны, изменчивы, фрагментарны, имеют тенденцию к “стиранию”. Степень закрепленности психических образов зависит от индивидуальных особенностей человека, его психического состояния, целей, установок и последующих психических наслоений. Поэтому информация, которой располагает следователь, может быть правдивой или умышленно искаженной, но и правдивая информация не является “слепком” прошлого. Представления прошлого всегда обобщаются и реконструируются в сознании. Следователь должен помнить, что люди описывают события субъективно - под влиянием личностной и ситуативной апперцепции, явлений а константности, личностных особенностей реконструкции материала в процессе его сохранения и воспроизведения и т. п. Учет этих обстоятельств - профессионально обязательное требование. Существенная способность следователя - распознавать ложность показаний. Множество мелких деталей, которые никто из свидетелей не может заранее обдумать, помогают ему осуществлять следственный поиск в правильном направлении. Поэтому одна из важных задач следователя -выявление деталей расследуемого события. Итак, профессионально направленная наблюдательность, способность к систематизированному сопоставлению фактов, реконструкции явлений по их косвенным признакам, критичность и рефлексивность - таковы особенности мышления следователя. Наиболее сложные группы следственных ситуаций отличаются крайней информационной недостаточностью. Значительная роль в расследовании таких ситуаций принадлежит эвристическим познавательно-поисковым способностям следователя. Решение поисковых следственных задач связано с активным поиском новых средств получения недостающей информации. При этом познавательная деятельность следователя осуществляется на основе психологических закономерностей решения сложных нестандартных задач; он должен обладать высокоразвитым воссоздающим и творческим воображением. Содержанием познавательной деятельности следователя является движение криминально значимой информации при решении следственных задач. Динамика следственного познания определяется объемом и спецификой исходной информации и ориентировочной базой, сформированной у данного следователя (рис. 1).          Рис.1 Отражательно-познавательная структура следственной деятельности     Мышление следователя должно быть доказательственным, верифицирующим, характеризоваться проверяемостью всех сделанных выводов. Развиваясь на базе вероятностно-информационного моделирования, оно имеет целью получение достоверного знания о расследуемом событии. Мыслительная деятельность следователя не является особым видом мышления и подчинена общепсихологическим и логическим закономерностям. Однако специфичность ее содержания выдвигает на первый план такие стороны мышления следователя, как доказательственность, объективность, критичность. Учет доказательственной значимости исходных фактов, их экстраполяция в реальные жизненные условия, вероятностно-модельный охват расследуемого события, видение “разрывов” в цепи расследуемого события, изыскание способов получения недостающей информации, проверка достоверности фактов и информационных источников - таковы основные характеристики следственного познания. Главная задача познавательной деятельности следователя - получение системы доказательств по надежным признакам события, позволяющим установить личность преступника и раскрыть механизм совершения преступления. Одним из основных способов получения доказательств является идентификация. Доказательственная сущность идентификации состоит в том, что она обеспечивает “сведение к одному” и в конечном итоге реализует правовой принцип индивидуализации вины и ответственности. На принципе отождествления основан весь процесс мыслительной деятельности следователя. В связи с этим ведущими приемами становятся сравнение, классификация и систематизация. Идентификация основывается на том, что совокупность признаков любого объекта неповторима, уникальна. Следователь ориентируется на те устойчивые признаки объектов, которые информативны для целей расследования, несут идентификационную информацию, являются неопровержимым свидетельством определенного хода событий и причастности к ним конкретных лиц. Он должен распознавать определенные признаки объектов как знаки, несущих скрытую информацию. Сложные следственные задачи отличаются неограниченностью зоны поиска. Их невозможно решить методом последовательного перебора вариантов. Здесь необходим особый механизм мышления - эвристическое мышление: предвидение развития событий, моделирование их механизма не основе актуализации соответствующих сфер предшествующего опыта, концептуальных знаний. Этим объясняется необходимость глубокого, концептуального знания следователем типичных следственных ситуаций и соответствующих стратегий поисковой деятельности. Мышление следователя при решении сложных познавательно-поисковых задач основывается на гипотезе (версии). Гипотеза (версия) дает высоковероятностную информацию о наличии существенных связей в определенной эмпирической базе, указывает путь познания при данных исходных условиях. Основными задачами следствия являются установление истины по делу, определение наличия или отсутствия события преступления, его квалификация, установление лиц, его совершивших. Эти задачи решаются в процессе познавательно-удостоверительной деятельности. Задача следователя состоит не только в установлении истины “для себя”, но и в ее удостоверении, верификации, в превращении истины “для себя” в истину “для всех”. Все окончательные выводы следователя должны быть проверяемы системой удостоверенных фактов. Удостоверить - значит сделать что-либо достойным веры. При этом частные явления осмысливаются, осознаются в свете общепризнанных аксиоматических положений. И чем более типична расследуемая криминальная ситуация, тем большее значение в ее расследовании приобретает дедукция - анализ частного случая в свете общеизвестных положений. Чем специфичнее преступление, тем большее значение приобретает индукция - творческое обобщение частного случая, исследование его причинной обусловленности путем сравнения, сопоставления, эксперимента, эвристического поиска его релевантных признаков. В процессе расследования существенное значение приобретает профессиональная интуиция следователя. Интуиция - это способность постижения истины путем прямого ее усмотрения, мысленное схватывание сложной ситуации без развернутой системы рассуждении. Она представляет собой своеобразный тип мышления, когда отдельные звенья процесса мышления проносятся в сознании более или менее бессознательно, а предельно ясно осознается именно итог мысли - истина. “Понятие интуиции часто окружается ореолом некой мистической таинственности. Поэтому в советской психологии замечается склонность избегать и даже замалчивать его. Едва ли это правильно. Следуя этому способу, пришлось бы избегать большинства психологических терминов, так как все они бывали на службе совершенно чуждых нам целей”. Интуитивная оценка обстоятельств, уяснение их сущности - признанная всеми следователями реальность. Интуиция ничем, кроме свернутости протекания, не отличается от обычных процессов мышления - это знание, возникающее без осознания способов его получения. Но интуиция не является процессом бессознательным - она связана с высшими, хорошо отработанными механизмами мышления. Быстрота, свернутость мышления, которой характеризуется интуиция, - необходимые качества следователя. Они вырабатываются на основе опыта, глубоких познаний, как результат длительной интегрирующей деятельности сознания и подсознания в определенном направлении. Конечно, на интуиции не могут основываться все следственные решения. Интуиция - это лишь строительные леса при возведении здания, познания. Свои интуитивные догадки следователь проверяет посредством процессуально регламентируемых следственных действий, опираясь на всестороннее, полное и объективное исследование доказательств.                     *********************************** HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/index.htm" На главную    HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/help/index.htm" Учебные материалы   HYPERLINK "http://yurpsy.by.ru/help/bib/index_bib.htm" Учебные пособия   Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНИКА И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ Глава V. Основы психологии следственной деятельности 2. Психология коммуникативной деятельности следователя Успех расследования в значительной мере определяется взаимодействием следователя с участвующими в деле лицами - подозреваемым, обвиняемым, потерпевшим, свидетелем и др. Межличностное общение является неотъемлемой составной частью деятельности следователя - его коммуникативной деятельностью. На всех этапах следствия осуществляется психическое взаимодействие следователя с другими участниками уголовного процесса. Основу такого взаимодействия составляют информационные и интенциональные (избирательно направленные) процессы. Каждая из сторон является источником и получателем информации, на основе которой стороны оценивают друг друга, разрабатывают соответствующую стратегию и тактику поведения. При этом используется самая разнообразная информация - смысл и значение речевых сообщений, речевые интонации, жесты, мимика, пантомимика (поза), внешний облик, эмоционально-ситуативные реакции, возникают определенные психологические феномены межличностного восприятия: идентификация - понимание и интерпретация воспринимаемого человека посредством отождествления с ним; социально-психологическая рефлексия - интерпретация воспринимаемого человека посредством размышления за него; эмпатия - понимание воспринимаемого человека посредством эмоционального чувствования, сопереживания его состояний; стереотипизация - оценка воспринимаемого человека посредством распространения на него качеств, присущих определенной социальной группе. Межличностное общение в условиях следствия характеризуется, как правило, повышенным самоконтролем общающихся лиц, определенной психической напряженностью, в ряде случаев повышенным уровнем тревожности, активной рефлексирующей деятельностью. Поведение каждой из сторон постоянно корректируется на основе обратной связи, происходит смена их психических состояний. Психические состояния следователя и проходящих по делу лиц при их взаимодействии определяются рядом факторов. Психическое состояние следователя обусловлено его социально-ролевым статусом, личностно-профессиональными качествами, информационной вооруженностью по данному уголовному делу, уверенностью в способах достижения целей, ситуативными воздействиями. . Общим фоновым состоянием следователя при его взаимодействии с подследственными лицами является повышенный уровень психической активности. Психическое состояние свидетелей, потерпевших, подозреваемых, обвиняемых определяется в значительной мере отношением к правосудию, к совершенному деянию, возможному наказанию, осознанием вынужденной необходимости общения. Общим фоновым психическим состоянием этих лиц является психическая напряженность. Психические состояния в значительной мере определяются правовым положением лица, то есть тем, является ли оно обвиняемым, подозреваемым, потерпевшим или свидетелем. Особенности психического состояния обвиняемого и подозреваемого в значительной мере определяются их отношением к событию преступления и к правосудию. При этом существенное значение имеют социально-ценностные личностные позиции, а также рефлексия подозреваемым (обвиняемым) степени доказанности преступления, состояния его расследования. В зависимости от этих обстоятельств могут возникнуть две различные стратегии поведения, связанные или со стремлением избежать суда и справедливого наказания, или с осознанием неизбежности суда (и даже его необходимости - в случае глубокого раскаяния). Первая из указанных стратегий поведения ведет к выработке соответствующей защитной тактики, к формированию в сознании подозреваемого (обвиняемого) так называемой защитной доминанты. Эта защитная тактика может быть активной (дача ложных показаний, уничтожение вещественных доказательств, создание ложных доказательств, влияние на свидетелей) и пассивной (отказ от сотрудничества со следователем без активного противодействия). Защитная доминанта противодействующих расследованию лиц (ими могут быть, кроме обвиняемого и подозреваемого, свидетели, потерпевшие) - основной психический феномен, ориентация в котором особенно важна для тактики расследования. Защитные механизмы возможного противодействия следователю начинают формироваться уже при возникновении преступного умысла, а затем в ходе совершения преступления и при сокрытии его следов. Опытный преступник делает все, по его мнению, возможное, чтобы скрыть следы преступления, крайне затруднить расследование, ввести следствие в заблуждение. При этом планируется линия поведения и на случай раскрытия преступления. Однако слабость защитной доминанты как раз и состоит в том, что она определяет направленность психической деятельности обвиняемого, повышенную чувствительность ко всему тому, что охраняется сложившимися защитными позициями. Каждое слово следователя, его действия непроизвольно экстраполируются обвиняемым на всю систему того, что охраняется защитной доминантой. При этом возникает тенденция к преувеличению информационной вооруженности следователя, к переоценке угрожающих защитной доминанте воздействий. Психология взаимодействия следователя с подозреваемым (обвиняемым) определяется и теми общими характерологическими особенностями, которые присущи лицам, совершающим определенные виды преступлений. Следователь должен учитывать, что, например, насильственные преступники, как правило, отличаются крайним эгоизмом, примитивно-анархическими устремлениями, эмоционально-нравственной асинтонностью, жестокостью и агрессивностью. Поведение преступников в этих случаях характеризуется необдуманностью, импульсивностью, стремлением к сиюминутному удовлетворению узкоутилитарных возбуждений, некритичностью поведения в целом, ею обусловленностью ригидными установочными механизмами. При общении с указанной категорией подследственных лиц следует предвидеть возможные аффективные вспышки, ситуативные конфликты Наряду с этим пониженная критичность их поведения делает невозможным длительное, методически и тактически продуманное противодействие следователю. Одним из существенных факторов, ориентирующих тактику следователя, является как можно более раннее выявление мотива деяния, совершенного данным лицом. Мотивы поведения служат показателем общей направленности личности, проявлением ее базовых ценностей. Так, более жесткая позиция необходима в отношении лиц, обвиняемых в умышленном убийстве, систематически пьянствующих, крайне жестоких и циничных. Взаимодействуя с так называемыми случайными убийцами, следователь должен принимать во внимание неблагоприятные бытовые обстоятельства. Без всестороннего учета личностных факторов он не может адекватно реагировать на отдельные поведенческие проявления этих лиц. При взаимодействии с лицами, привлеченными к уголовной ответственности по обвинению в изнасиловании, необходимо учитывать общие психические особенности таких лиц - бесстыдство, крайняя вульгарность, разнузданность, чувственность, сознательная аморальность. Определенные общие психологические особенности присущи и лицам, обвиняемым в корыстно-насильственных и в корыстных преступлениях. Так, грабежи и разбои совершают, как правило, лица с крайней антисоциальной и антиправовой ориентацией. Для них характерны аморальность, пьянство. Наряду с этим они отличаются повышенным самоконтролем, способностью к устойчивому тактическому противодействию. Взаимодействуя с отдельными участниками преступной группы, следователь должен учитывать и нейтрализовывать их ложную позицию “защищенности группой” (“не один я”). Психическое состояние потерпевшего в значительной мере может определяться его обвинительной доминантой, отрицательными эмоциями, связанными с понесенным ущербом. Эти конфликтные состояния нередко бывают связаны и с общей конфликтностью личности. Конфликтные особенности личности иногда могут спровоцировать преступление. С другой стороны, объективное установление, в чем же состоит ущерб, причиненный личности потерпевшего, помогает выяснить общественную опасность совершенного преступного деяния. Показания потерпевшего направлены на защиту его интересов, но не как индивидуума, а как члена общества. Однако показания многих потерпевших перенасыщены оценочными элементами, тогда как доказательственное значение имеют только фактические сведения. Различно и отношение потерпевших к установлению истины. Наряду со стремлением содействовать становлению истины могут быть и другие мотивы, которыми объясняется поведение отдельных потерпевших, - от безразличия до прямого противодействия следователю. Значительную информацию, необходимую для раскрытия преступления, следователь получает из свидетельских показаний. При получении информации от свидетеля необходимо принимать во внимание: его отношение к расследуемому событию и личности обвиняемого; отношение к правосудию; психическое состояние при восприятии расследуемого события; психическое состояние при даче показаний. Особенностью поведения свидетелей на предварительном следствии (и в суде) является их процессуально регламентированная обязанность дать показания, необходимые для раскрытия преступления. Следователь должен учитывать, что как направленность восприятия, так и его содержание определяются оценочной позицией воспринимающего лица, уровнем его психического, интеллектуального и нравственного развития. При взаимодействии следователя со свидетелем также реализуется определенная линия поведения в оценке сообщаемых фактов. Поэтому важно выявлять причины допускаемых свидетелем умолчаний, недомолвок. Они могут быть обусловлены различными побуждениями - боязнью мести, жалостью, стремлением избавиться от свидетельских обязанностей и др. Наряду с этим свидетельские показания сами по себе затруднены рядом психологических обстоятельств - фрагментарностью первоначального восприятия событий, мнемическими и речевыразительными трудностями. Взаимодействие следователя со свидетелями осуществляется, как правило, в форме сотрудничества. Атмосферу сотрудничества необходимо специально поддерживать, подчеркивая удовлетворенность успехами в общении, проявляя положительное отношение к добросовестному свидетелю. При этом в необходимых случаях следователь оказывает мнемическую помощь (избегая каких бы то ни было внушающих воздействий). Следует, однако, остерегаться конформности поведения свидетелей, с готовностью отвечающих на все вопросы следователя, смешивающих истину с домыслом. Между следователем и отдельными свидетелями могут возникать псевдоконфликты. Если подлинные конфликты основаны на противоречивости целей двух сторон, то псевдоконфликты происходят при нейтральном отношении одной стороны к другой, при отсутствии противоречий их целей. Псевдоконфликты возникают при нежелании сотрудничать по мотивам, не имеющим отношения к расследованию (из-за недостатка времени, непонимания смысла сотрудничества со следователем, из-за негативного отношения к нему в силу проявляемой им низкой культуры поведения и т. п.). Очень важно своевременно выявлять причины псевдоконфликта. Неадекватные действия следователя в подобной ситуации могут привести к перерастанию псевдоконфликта в подлинный конфликт, к формированию у лица устойчивой отрицательной установки по отношению к следователю. Особенно существенно своевременное, превентивное преодоление позиции на дачу ложных показаний. Люди с большим трудом изменяют первоначальные показания. Психологически очень трудно признать Сложность ранее данных показаний. Одной из психологически сложных задач является преодоление психической пассивности отдельных свидетелей, активизация их психической деятельности. Весьма важно при этом преодолеть скрытность, скованность, замкнутость, создать условия для возникновения и развитая коммуникативных контактов. Значительные психологические познания необходимы следователю при взаимодействии с несовершеннолетними. Он должен учитывать как общевозрастные особенности малолетних, подростков и юношей, так и психологические особенности, присущие несовершеннолетним правонарушителям. Большое значение в следственной практике имеет подготовка следователя к общению с проходящими по делу лицами. Следует предварительно ознакомиться с личностными особенностями каждого проходящего по делу лица, особенностями его поведения, образа жизни, кругом его потребностей и интересов, прогнозируя не только собственные действия, но и возможные реакции на них. При подготовке к общению с проходящими по делу лицами следователь прогнозирует прежде всего их позиции относительно обстоятельств дела, существенных для расследования, разрабатывает стратегию и тактику решения следственных задач. Общение следователя с проходящими по делу лицами в значительной мере формализовано, обусловлено процессуальными требованиями. Как у следователя, так и у каждого проходящего по делу лица четко определен правовой статус. Межличностное общение на предварительном следствии - это не обычный двусторонний процесс, оно односторонне направляется властной инициативой следователя в рамках уголовно-процессуальных норм. Присущая данному виду общения формализованность в значительной мере затрудняет, сковывает психическую активность проходящих по делу лиц и требует от следователя коммуникативной гибкости, применения специальных средств активизации общения. Любое формально-ролевое общение имеет индивидуальный стиль, обеспечивающий его успех или неуспех. Психологически особенно значимо вступление следователя в общение, установление первичных коммуникативных контактов, определяющих в значительной мере их дальнейшее развитие. Коммуникативный контакт - это взаимоактивизация общения с целью дальнейшего его развития. Установление коммуникативного контакта обусловлено психическим состоянием контактирующих лиц, их психической адаптацией к обстановке общения и к личности партнера по общению. Основой установления коммуникативного контакта является актуализация эмоционально значимого предмета общения, вызывающего психическую активность общающихся лиц. Установление коммуникативного контакта - не простая психологическая задача, оно осложняется в процессе следствия отрицательной установкой отдельных лиц в отношении представителей правосудия, озлобленностью, агрессивностью, скрытностью, подозрительностью. Однако при этом, как правило, всегда имеется повышенный интерес к поведению следователя. В позиции отдельных следователей также могут преобладать отрицательные установки - крайне негативное отношение к антисоциальной личности подозреваемого (обвиняемого) и связанные с этим высокомерие, надменность, чувство превосходства и т. п. Профессиональным качеством следователя является его способность нейтрализовать свое эмоционально-негативное отношение к подозреваемому (обвиняемому). При вступлении в общение следователь должен определить психическое состояние допрашиваемого, используя для этого зондирующие коммуникативные действия нейтрального содержания. Здесь можно выделить два крайних вида психических состояний - резко возбужденное эмоционально отрицательное (гнев, возмущенность и т. п.) и депрессивно-подавленное (печаль, тоска, уныние и т. п.). Дальнейшее поведение следователя должно строиться с учетом этих состояний. Не следует допускать каких бы то ни было поведенческих актов, усугубляющих вышеуказанные отрицательные психические состояния подозреваемого (обвиняемого). В равной степени следователю могут повредить как невнимательность, небрежность, суетливость, нервозность, подчеркнутая подозрительность, так и наигранная веселость и т. п. Установлению коммуникативного контакта содействует все то, что снижает уровень отрицательных психических состояний. В большинстве случаев коммуникативный контакт создается не на базе житейских мелочей, а на основе информации, способной вызвать оптимальный очаг возбуждения. При этом следует учитывать актуализированные потребности партнера по общению, текущие доминанты. Эти доминанты определяются не столько устойчивыми личностными или профессиональными интересами проходящего по делу лица, сколько проблемами, связанными с расследуемым событием. У каждого подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля имеются свои животрепещущие проблемы, жгучие вопросы, концентрирующиеся вокруг расследуемого дела. Свои контакты со следователем они планируют, основываясь на собственном отношении к событию преступления. (И здесь неприемлемы расхожие рекомендации некоторых юристов, когда с любителем шахмат предлагается устанавливать “психологический контакт” с разговора о тонкостях ферзевого гамбита, > а с рыболовом – об особенностях клева в
осенне-зимний период.)

Вступая в контакт с конкретными подследственными лицами, необходимо
исходить из того, что “психологический эффект каждого внешнего действия
на личность обусловлен историей ее развития”.

Задача следователя – с самого начала опираться на положительные
социальные связи данной личности, усиливать эти связи, пробуждать
гражданственность. Поэтому лучше всего найти в “истории развития” данной
личности значительные события, связанные с ее самореализацией, и начать
общение, опираясь на эти события.

В основе стратегии поведения следователя не должно лежать заигрывание с
допрашиваемым лицом, отыскание каких-либо общих любительских интересов.
Допрашиваемые лица должны увидеть в следователе честного,
принципиального, культурного, знающего свое дело человека, не унижающего
их личного достоинства, не ущемляющего, а защищающего их гарантированные
законом права.

Установление коммуникативного контакта – это прежде всего избежание
всего того, что может его нарушить: – примитивности, вульгарности,
профессиональной некомпетентности и тем более грубости и психического
насилия (угрозы, шантаж, манипулирование ложной информацией, ущемление
национальных и религиозных чувств и т. п.). Вся система коммуникативных
контактов должна строиться на положительных проявлениях личности, на
справедливом и гуманном отношении к личности подследственного.

Наиболее значимым моментом для установления контакта является доступное
и убедительное разъяснение юридических прав и обязанностей данного
участника уголовного дела.

Подозреваемые (обвиняемые) могут чувствовать себя беззащитными перед
нависшей опасностью. И следователь с самого начала расследования должен
выступать как защитник закона, в том числе и всех без исключения прав
обвиняемого, подозреваемого и других участвующих в деле лиц. Особенно
значимо для подозреваемых (обвиняемых) разъяснение следователем
отдельных положений закона, раскрытие тех преимуществ, которыми они
могут воспользоваться. Следователь должен проявить себя не как
преследующее лицо, а как лицо, призванное помочь другому, пусть даже
оступившемуся человеку. И эта позиция должна быть не показной, а
отражать внутренние устремления следователя.

Поведение подозреваемого (обвиняемого) во многом зависит от поведения
следователя. И если следователь внимательно отнесся к нуждам зависимого
от него человека, проявил себя как достойный гражданин, с ним всегда
захотят установить контакт, взаимодействовать.

Особенно внимательного отношения требуют лица, лишенные свободы. Лишение
свободы – сильнейший психологический фактор; ограниченная возможность
действий, тяжелые нравственные переживания обостряют защитные доминанты,
повышают избирательное отношение ко всем действиям официальных лиц,
перестраивают всю ценностно-мотивационную и регуляционную сферу
личности, повышают чувствительность к отдельным внешним воздействиям.

Для негативного отношения следователя к подозреваемому (обвиняемому),
особенно в начале расследования, нет никаких оснований – истина еще
должна быть установлена. Но даже виновный и осужденный остается
гражданином Советского государства и обладает определенными правами.

Правосудие должно неотвратимо осуществлять наказание за совершенное
преступление, но ему чуждо стремление к мщению.

Ситуации следственного общения в условиях противодействия часто называют
конфликтными ситуациями. Конфликт как психологическое понятие – это
столкновение противоположно направленных, несовместимых тенденций в
сознании отдельных индивидов, в межличностных отношениях индивидов или
групп людей, связанное с острыми отрицательными эмоциональными
переживаниями. При этом каждая конфликтующая сторона стремится нанести
ущерб другой.

Существование конфликтов возможно лишь при наличии условий для
длительного противодействия сторон.

Несомненно, не существует общей, глобальной конфликтности между
следователем и подследственными лицами. Задача следователя – преодолеть
даже временно возникшие конфликтные ситуации и в любом случае достигнуть
цели расследования – установить истину происшедшего события.

Устойчивые конфликты возможны, лишь когда стороны располагают равными
возможностями. Для длительного поддержания конфликта у обвиняемого и
подозреваемого нет никаких средств, тогда как у следователя имеется
арсенал возможностей для его снятия. Поэтому представляется, что
получившая в последнее время широкое распространение “теория конфликтов”
на предварительном следствии не имеет достаточных оснований.

Не всякое противодействие является конфликтом, позиционной борьбой.
Противодействие правосудию – это не конфликт и не позиционная борьба, а
несостоятельная уловка преступника, для преодоления которой следствие
располагает системой научно разработанных средств.

Длительные, конфликты, борьба могут возникнуть только в практике
отдельных малоквалифицированных следователей, не владеющих тактикой
преодоления противодействия следствию. Преодоление противодействия
подследственного лица требует профессионализма, владения
соответствующими психологизированными в своей основе приемами. При этом
недопустимо психическое насилие.

В законе не перечислены все возможные незаконные меры: они слишком
многообразны, однако запрещена сама основа всех возможных незаконных мер
воздействия – домогательство показаний.

К приемам психического насилия относятся подсказывающие и наводящие
вопросы, угрозы, необоснованные обещания, манипуляция ложной
информацией, использование низменных побуждений и т. п. Так,
категорически недопустимо проведение следственных действий только в
“тактических” целях (например, проведение очной ставки при отсутствии в
показаниях существенных противоречий).

Преодолевая противодействие, следователь не ставит задачу сломить волю
подозреваемого (обвиняемого). Он не борется с ним, а осуществляет
социальное воздействие на асоциальную личность.

От средств и приемов неправомерного психического насилия, связанных с
домогательством нужных следователю показаний, следует отличать
правомерные приемы психического воздействия.

Эффективное применение средств и приемов нравственного психического
воздействия – основа тактического мастерства следователя. Уголовное
судопроизводство основано на предусмотренных законом мерах воздействия
по отношению к участникам уголовного дела.

Прием психического воздействия – это воздействие на противодействующее
следователю лицо путем создания такой ситуации, в которой обнаруживается
скрываемая им информация вопреки его желанию. Так, тактически
целенаправленная система вопросов может выявить, помимо желания
допрашиваемого, такие факты и детали, которые известны только лицу,
причастному к совершению преступления.

Выше отмечалась необходимость опираться на положительные социальные
связи и положительные качества противодействующего следователю лица.
Допустимо ли наряду с этим использование и отрицательных психических и
нравственных качеств – эмоциональной неустойчивости, вспыльчивости,
беспринципности, тщеславия, мстительности и т. п.? По этому вопросу нет
единого мнения. С нашей точки зрения, на него следует ответить
утвердительно: средство достижения истины допустимо, если лицо, дающее
показания, при этом остается свободным в выборе линии своего поведения.
При этом важно, чтобы используемый прием не содержал элементов лжи,
обмана, нечестности.

Так, следователем было установлено, что обвиняемый П. вел аморальный
образ жизни, сожительствовал одновременно с несколькими женщинами, в том
числе с К. Зная, что жена П. ревновала мужа к этой женщине, следователь
использовал это обстоятельство. Перед тем как вызвать жену П. на
повторный допрос (ранее отрицавшую свою осведомленность о преступной
деятельности мужа), следователь разложил на своем столе изъятые у П.
фотографии К. Увидев их, жена П. сразу же сообщила об известных ей
фактах совершения преступлений ее мужем.

Имел ли следователь моральное право использовать такой прием? Не
разглашал ли он при этом интимные стороны жизни подследственного лица?
Нет, не разглашал. Фотографии К. могли оказаться у него на столе и по
другому поводу. Вымогательства показаний от жены П. не происходило.
Процессуальные права и законные интересы личности не были нарушены

Итак, сталкиваясь с упорным запирательством, следователь использует
“жесткие” приемы психического воздействия, но эти приемы не должны быть
связаны с его предвзятой, ригидной позицией. Следователь воздействует не
на содержание показаний, а на мотивационную сферу допрашиваемого лица
(путем разъяснении преимущества правдивого признания, юридического
значения имеющихся улик, использования особой системы их предъявления и
т п.). Существенное значение имеет при этом воздействие на
антиципирующую (предвосхищающую) деятельность лица, уклоняющегося от
дачи правдивых показаний

Все приемы, основанные на эффекте “блокировки” возможных уклонений
допрашиваемого от дачи правдивых показаний, являются правомерными
Следователь, предвидя возможные направления уклонений, заранее
“блокирует” их, демонстрируя их бесперспективность