.

Языковая политика

Язык: русский
Формат: курсова
Тип документа: Word Doc
10 1546
Скачать документ

ЯЗЫКОВАЯ ПОЛИТИКА

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3

1. Язык и общество 5

2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ НАЦИЙ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ 7

2.1. Возникновение литературных языков 7

2.2. Языковые отношения при капитализме 13

2.3. Языковые проблемы в России 15

2.4. Заимствование как путь обогащения языка 17

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 25

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 28

ВВЕДЕНИЕ

Место языка среди явлений общественных. Общее у языка с другими
общественными явлениями состоит в том, что язык – необходимое условие
существования и развития человеческого общества и что, являясь элементом
духовной культуры, язык, как и все другие общественные явления, немыслим
в отрыве от материальности.

Но функции языка и закономерности его функционирования и исторического
развития в корне отличаются от других общественных явлений.

Ошибкой языковедов было отождествление языка и культуры. Это
отожествление неправильно, так как культура – это идеология, а язык не
относится к идеологии.

Отожествление языка с культурой влекло за собой целый ряд неверных
выводов, так как данные предпосылки неверны, т. е. культура и язык не
одно и то же. Культура в отличие от языка может быть и буржуазной и
социалистической; язык, будучи средством общения, всегда общенароден,
обслуживает и буржуазную и социалистическую культуру.

Каково же отношение между языком и культурой? Национальный язык есть
форма национальной культуры. Он связан с культурой и немыслим вне
культуры, как и культура немыслима без языка. Но язык не идеология,
которая является основой культуры. Были попытки уподобить язык орудиям
производства. Да, язык – орудие, но «орудие» в особом смысле. Язык – это
идеологическое орудие. Если орудия производства обладают конструкцией и
устройством, то язык обладает структурой и системной организацией.

Таким образом, язык нельзя причислить ни к базису, ни к надстройке, ни к
орудиям производства; язык нетожествен культуре, и язык не может быть
классовым. Тем не менее язык – это общественное явление, занимающее
свое, особое место среди других общественных явлений и обладающее своими
специфическими чертами.

Язык – достояние коллектива, он осуществляет общение членов коллектива
между собой и позволяет сообщать и хранить нужную информацию о любых
явлениях материальной и духовной жизни человека. И язык как коллективное
достояние складывается и существует веками.

Мышление развивается и обновляется гораздо быстрее, чем язык, но без
языка мышление – это только «вещь для себя», причем не выраженная языком
мысль – это не та ясная, отчетливая мысль, которая помогает человеку
постигать явления действительности, развивать и совершенствовать науку,
это, скорее, некоторое предвидение, а не собственно видение, это не
знание в точном смысле этого слова.

Человек всегда может использовать готовый материал языка (слова,
предложения) как «формулы» или «матрицы» не только для известного, но и
для нового.

Если мышление не может обойтись без языка, то и язык без мышления
невозможен. Мы говорим и пишем думая и стараемся точнее и яснее изложить
свои мысли в языке. Казалось бы, что в тех случаях, когда в речи слова
не принадлежат говорящему, когда, например, декламатор читает чье-нибудь
произведение или актер играет роль, то где же тут мышление? То же
относится и к цитатам, употреблению пословиц и поговорок в обычной речи:
они удобны, потому что удачны, лаконичны, но и выбор их, и вложенный в
них смысл – след и следствие мысли говорящего. Обычная наша речь – это
набор цитат из известного нам языка, словами и выражениями которого мы
обычно пользуемся в нашей речи (не говоря уже о звуковой системе и
грамматике, где «новое» никак нельзя изобрести).

Когда мы думаем и желаем передать кому-то то, что осознали, мы облекаем
мысли в форму языка.

Таким образом, мысли и рождаются на базе языка и закрепляются в нем.
Однако это вовсе не означает, что язык и мышление представляют тожество.

Законы мышления изучает логика. Логика различает понятия с их
признаками, суждения с их членами и умозаключения с их формами. В языке
существуют иные значимые единицы: морфемы, слова, предложения, что не
совпадает с указанным логическим делением.

Многие грамматисты и логики XIX и XX вв. пытались установить параллелизм
между понятиями и словами, между суждениями и предложениями. Однако
нетрудно убедиться, что вовсе не все слова выражают понятия и не все
предложения выражают суждения. Кроме того, члены суждения не совпадают с
членами предложения.

Законы логики – законы общечеловеческие, так как мыслят люди все
одинаково, но выражают эти мысли на разных языках по-разному.
Национальные особенности языков никакого отношения к логическому
содержанию высказывания не имеют.

Язык и мышление образуют единство, так как без мышления не может быть
языка и мышление без языка невозможно. Язык и мышление возникли
исторически одновременно в процессе трудового развития человека.

1. Язык и общество

Проблема «Язык и общество» сложна и многопланова. Для лингвистики
наиболее значимыми являются: социальная природа человеческого языка;
социальная обусловленность возникновения и развития языка; язык и формы
исторической общности людей; социальная обусловленность формирования
литературных языков и языковой нормы; неравномерность развития отдельных
участков языка – в зависимости от потребностей общества; социальная
обусловленность дифференциации языковой структуры; функциональные
языковые стили и общество; возможности сознательного целенаправленного
воздействия общества па язык; зависимость общества от языка; проблемы
речевой культуры как проблемы социального применения языка; язык и
научно-техническая революция.

По своей сущности язык социален. Его сущность в его назначении, в его
роли, в тех потребностях, которые им обслуживаются и удовлетворяются.
Уже в работах В. Гумбольдта и Гегеля высказывалась мысль об
удовлетворении языком потребности человека в общении.

Функция общения для языка – главная господствующая подчиняющая или
определяющая все остальные. Подчиняя себе все остальные, функция общения
вместе с тем оказывается и их основной базой. Именно на базе функции
общения существуют такие функции языка, как воздействие, сообщение,
моделирование, даже формирование и выражение мыслей и других состояний
сознания. «Даже» потому, что эта функция необходима для общения, без
выражения мыслей – общение невозможно. Но и выражения мыслей не было бы,
если бы не было потребности в общении, поддерживаемой и обновляемой
совместной деятельностью людей. Образуют единство язык и сознание,
образуют единство и функции общения, и формирования, и выражения
сознания.

Возможно, наука никогда не сможет восстановить реальные облики
предъязыков и первых собственно-языков человека. Но какими бы они ни
были по своей структуре и набору элементов, они могли быть построены
только из того материала, который был в распоряжении предков человека,
т. е. из еще не обработанных звуков, уже начавших дифференциацию в
зависимости от условий их применения.

Языки разных народов оказываются в неодинаковых условиях развития. Это
неизбежно приводит к различиям в темпе развития и в зависящих от этих
темпов результатах. Были языки народов, которые не могли развивать
многие пласты и «поля» своего словарного состава – и из-за отсутствия
письменности, и из-за невозможности свободно развивать науку и культуру,
и из-за препятствий в создании своей экономики. В таком именно состоянии
оказались в свое время многие так называемые малые народы России, в
таком состоянии находились и многие народы Африки. В языках этих народов
в сущности не было своей научной терминологии, не было лексического и
фразеологического слоя, отражающего развитие передовой индустрии, и т.
д. Это ставило такие языки в неравное положение с развитыми языками
стран Запада и Востока – такими, как английский, французский, немецкий,
испанский, русский, японский.

Но обогащение словарного состава не может не затрагивать и такие стороны
языка, как словообразование, синтаксис, лексическая семантика. Быстрый
рост отдельных участков словарного состава ведет к активизации тех или
иных моделей и типов словообразования, обогащает их новыми словарными
единицами, укрепляет их положение в словообразовательной системе языка.
Так, в истории русского языка обогащение терминологической лексики, в
связи с развитием науки, техники, производства и управления, идущее уже
в течение многих десятилетий XIX– XX вв., активизировало необходимые для
такой лексики модели и способы словообразования, в частности те, которые
создают имена отглагольные с суффиксами отвлеченности.

В языках, имеющих необходимые условия для своего развития, неодинаково
интенсивно обогащаются и изменяются отдельные слои и пласты лексики и
фразеологии. Причем те из них, которые активно обогащаются в одну эпоху,
могут затормозить развитие в другую.

Напомним слова В. Гумбольдта: «… в каждом языке оказывается заложенным
свое мировоззрение. Если звук стоит между предметом и человеком, то весь
язык в целом находится между человеком и воздействующей на него
внутренним и внешним образом природой. Человек окружает себя миром
звуков, чтобы воспринять и усвоить мир предметов. Это положение ни в
коем случае не выходит за пределы очевидной истины. Так как восприятие и
деятельность человека зависят от его представлений, то его отношение к
предметам целиком обусловлено языком. Тем же самым актом, посредством
которого он из себя создает язык, человек отдает себя в его власть;
каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, из
пределов которого можно выйти только в том случае, если вступишь в
другой круг. Изучение иностранного языка можно было бы поэтому уподобить
приобретению повой точки зрения в прежнем миропонимании…».

2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ НАЦИЙ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ

2.1. Возникновение литературных языков

Новый этап в развитии народов и языков связан с возникновением наций и
национальных литературных языков. В советской науке принято считать, что
нация – это исторически сложившаяся устойчивая общность людей.
Признаками устойчивости этой общности являются: единство территории,
экономики и языка. На этой почве вырабатывается то, что называют
«единством психического склада» или «национальным характером».

Нация как общественная и историческая категория возникает на
определенном этапе развития человечества, а именно в эпоху подымающегося
капитализма. Нация не просто продолжение и расширение родовой и
племенной общности, а явление качественно новое в истории человечества.

Хотя нации и подготовлены всем предшествующим развитием феодализма,
особенно его последним периодом, когда еще резче обозначается различие
города и деревни, происходит бурный рост ремесленного, торгового
населения, когда передвижение населения нарушает территориально
замкнутый характер феодальных государств, а главное, видоизменяются
производственные отношения, и наряду с помещиками и крестьянами
обозначаются новые классы общества – буржуазия и пролетариат, – все это
закрепляется лишь при смене формации, с утверждением капитализма.

Если при феодализме главную роль играли поместья, замки и монастыри, то
при капитализме на первый план выходят города со смешанным населением,
объединяющим разные классы, расчлененные разными профессиями.

Если при феодализме экономическая жизнь тяготела к натуральному
хозяйству, то при капитализме широко развивается торговля, не только
внутренняя, но и внешняя, а с приобретением колоний и освоением
международных сообщений – и мировая.

В историко-культурном плане переход от феодализма к капитализму связан с
так называемой эпохой Возрождения и порожденным этой эпохой национальным
развитием.

Применительно к языку эпоха Возрождения выдвинула три основные проблемы:
1) создание и развитие национальных языков, 2) изучение и освоение
различных языков в международном масштабе, 3) пересмотр судьбы античного
и средневекового лингвистического наследства.

Новая национальная культура, требующая единства и полного
взаимопонимания всех членов нового общества, не может сохранить языковую
практику средневековья с его двуязычием, раздробленными поместными
диалектами и мертвым литературным языком. В противоположность языковой
раздробленности феодального периода требуется единство языка всей нации,
и этот общий язык не может быть мертвым, он должен быть способным к
гибкому и быстрому развитию.

У разных народов процесс складывания наций и национальных языков
протекал в разные века, в разном темпе и с различными результатами.

Это зависело прежде всего от интенсивности роста и распада феодальных
отношений в данной стране, от состава населения и его географического
распространения; немалую роль играли при этом и условия сообщения: так,
государства морские (Италия, Голландия, Испания, позднее Франция и
Англия) раньше вступают на путь капиталистического и национального
развития, но в дальнейшем, например, в Италии, этот процесс надолго
задерживается, тогда как в Англии неуклонно развивается, вследствие чего
Англия опережает Италию в развитии.

Первой капиталистической нацией была Италия. Конец феодального
средневековья, начало современной капиталистической эры отмечены
колоссальной фигурой. Это – итальянец Данте, последний поэт
средневековья и вместе с тем первый поэт нового времени.

Данте (1265–1321) написал книгу стихов «Новая жизнь» («Vita nuova»),
посвященных Беатриче (в 1290 г.), на итальянском, а не на латинском
языке и в дальнейшем (1307–1308) выступил в защиту употребления нового
национального литературного языка в латинском трактате «О народном
красноречии» («De vulgari eloquentia») и в итальянском «Пир» («II
convivio»), где он писал:

«Из тысячи знающих латынь один разумен; прочие пользуются своими
знаниями, чтобы добиться денег и почестей», поэтому он пишет не
по-латински, а по-итальянски, так как «это язык не избранных, а
огромного большинства». По мнению Данте, народный язык благороднее
латыни, так как это язык «природный», а латынь – язык «искусственный».
«Божественная комедия» Данте, сонеты Петрарки и «Декамерон» Боккаччо
были блестящим доказательством преимущества нового национального языка.

На народном языке были написаны отчеты о великих путешествиях Колумба,
Веспуччи и других. Философ Джордано Бруно и ученый Галилей также перешли
с латыни на национальный язык. Галилей оправдывал это так: «К чему нам
вещи, написанные по-латыни, если обыкновенный человек с хорошим
природным умом не может их читать».

Интересно отметить рассуждение Алессандро Читтолини в произведении под
заглавием «В защиту народного языка» (1540), где говорится о том, что
технические ремесленные термины нельзя выразить по-латыни, а этой
терминологией «самый последний ремесленник и крестьянин располагает в
гораздо больших размерах, чем весь латинский словарь».

Таким образом, борьба за народный язык была основана на демократизации
культуры.

Итальянский литературный язык сложился на почве тосканских говоров в
связи с преобладающими значениями тосканских городов и Флоренции на пути
капиталистического развития.

Пути складывания национальных литературных языков могли быть различными.
Об этом писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии»: «В любом
современном развитом языке естественно возникшая речь возвысилась до
национального языка отчасти благодаря историческому развитию языка из
готового материала, как в романских и германских языках, отчасти
благодаря скрещиванию и смешению наций, как в английском языке, отчасти
благодаря концентрации диалектов в единый национальный язык,
обусловленной экономической и политической концентрацией».

Французский литературный язык может служить примером первого пути («из
готового материала»). Скрещивание народной («вульгарной») латыни с
разными кельтскими диалектами на территории Галлии происходило еще в
донациональную эпоху, и эпоха Возрождения застает уже сложившиеся
французские диалекты, «патуа», среди которых первенствующее значение
благодаря историческому развитию Франции получает диалект Иль-де-Франса
с центром в Париже.

В 1539 г. ордонансом (приказом) Франциска I этот французский
национальный язык вводится как единственный государственный язык, что
было направлено, с одной стороны, против средневековой латыни, а с
другой – против местных диалектов. Группа французских писателей,
объединенная в «Плеяду», горячо пропагандирует новый литературный язык и
намечает пути его обогащения и развития. Поэт Ронсар видел свою задачу в
том, что он «создавал новые слова, возрождал старые»; он говорит: «Чем
больше будет слов в нашем языке, тем он будет лучше»; обогащать язык
можно и за счет заимствований из мертвых литературных языков и живых
диалектов, воскрешать архаизмы, изобретать неологизмы. Практически все
это показал Рабле в своем знаменитом произведении «Гаргантюа и
Пантагрюэль».

Главным теоретиком этого движения был Жоаким (Иоахим) Дю Белле (Joachim
Du Bеllay) (1524–1560), который в своем трактате «Защита и прославление
французского языка» обобщил принципы языковой политики «Плеяды», а также
по-новому оценил идущее от Данте разделение языков на «природные» и
«искусственные». Для Дю Белле это не два исконных типа языков, а два
этапа развития языков; при нормализации новых национальных языков
следует предпочитать доводы, идущие от разума, а не от обычая, так как в
языке важнее искусство, чем обычай.

В следующую эпоху развития французского литературного языка в связи с
усилением абсолютизма при Людовике XIV господствуют уже другие
тенденции.

Вожла (Vaugelas, 1585–1650), главный теоретик эпохи, ставит на первый
план «добрый обычай» двора и высшего круга дворянства. Основной принцип
языковой политики сводится к очищению и нормализации языка, к языковому
пуризму, оберегаемому созданной в 1626 г. Французской академией, которая
с 1694 г. периодически издавала нормативный «Словарь французского
языка», отражавший господствующие вкусы эпохи.

Новый этап демократизации литературного французского языка связан уже с
французской буржуазной революцией 1789 г.

Примером второго пути развития литературных языков («из скрещивания и
смешения наций») может служить английский язык.

В истории английского языка различаются три периода: первый – от
древнейших времен до XI в. – это период англосаксонских диалектов, когда
англы, саксы и юты завоевали Британию, оттеснив туземное кельтское
население (предков нынешних шотландцев, ирландцев и уэйлзцев) в горы и к
морю и бриттов через море на полуостров Бретань. «Готический» период
английской истории связан с англосаксонско-кельтскими войнами и борьбой
с датчанами, которые покоряли англосаксов в IX– Х вв. и частично слились
с ними.

Поворотным пунктом было нашествие норманнов (офранцузившихся
скандинавских викингов), которые разбили войска англосаксонского короля
Гарольда в битве при Гастингсе (1066) и, покорив Англию, образовали
феодальную верхушку, королевский двор и высшее духовенство. Победители
говорили по-французски, а побежденные англосаксы (средние и мелкие
феодалы и крестьянство) имели язык германской группы. Борьба этих двух
языков завершилась победой исконного и общенародного англосаксонского
языка, хотя словарный состав его сильно пополнился за счет французского
языка, и французский язык как суперстрат довершил те процессы, которые
намечались уже в эпоху воздействия датского суперстрата. Эта эпоха
называется среднеанглийским периодом (XI–XV вв.).

Новоанглийский период начинается с конца XVI в. и связан с деятельностью
Шекспира и писателей-«елизаветинцев». Этот период относится к развитию
национального английского языка, так как средневековые процессы
скрещивания уже завершились и национальный язык сложился (на базе
лондонского диалекта).

Лексика английского национального литературного языка прозрачно отражает
«двуединую» природу словарного состава этого языка: слова, обозначающие
явления бытовые, земледельческие термины, сырье, – германского
происхождения; слова же. обозначающие «надстроечные» явления –
государственное правление, право, военное дело, искусство, –
французского происхождения. Особенно ярко это проявляется в названии
животных и кушаний из них.

ГерманскиеФранцузскиеsheep – «овца» (ср. немецкое Schaf)

mutton – «баранина» (ср. французское тоutоп

ox – «бык» (ср. немецкое Ochs)cow – «корова» (ср. немецкое Kiili)

beef– «говядина» (ср. французское bоеuf) и т. п.

В грамматике основа в английском языке также германская (сильные и
слабые глаголы, именные слова, местоимения), но в среднеанглийском
периоде спряжение сократилось, а склонение утратилось, и синтетический
строй уступил аналитическому, как во французском языке.

В фонетике германская симметричная система гласных подверглась «большому
передвижению» (great vowel shift) и стала асимметричной.

Примером третьего пути образования национального языка («благодаря
концентрации диалектов») служит русский литературный язык, сложившийся в
XVI–XVII вв. в связи с образованием Московского государства и получивший
нормализацию в XVIII в. В основе его лежит московский говор,
представляющий пример переходного говора, где на северную основу
наложены черты южных говоров.

Так, лексика в русском литературном языке доказывает больше совпадений с
северными диалектами, чем южными.

Северные диалектыЮжные диалектыЛитературный
языкпетухкочетпетухволкбирюкволкригаклуняригаизбахатаизбаухватрогачухват
и т. п.

В грамматике, наоборот, в северных диалектах больше архаизмов (особые
безличные обороты: Гостей было уйдено; именительный при инфинитиве
переходного глагола: Вода пить), а также больше глагольных времен в
связи с предикативным употреблением деепричастий: Она ушодши. Она была
ушодчи; обычно совпадение творительного падежа множественного числа с
дательным: за грибам, с малым детям, чего нет ни в южных говорах, ни в
литературном языке. Но и с южными говорами у литературного русского
языка есть много расхождений: во многих южновеликорусских говорах
утрачен средний род (масло мой, новая кино), формы родительного и
дательного падежей слов женского рода совпали в дательном (к куме и у
куме) и др., чего нет в литературном языке. В спряжении глаголов флексии
3-го лица в литературном языке совпадают с северными говорами (т
твердое: пьёт, пьют, а не пъёть, пыоть).

В фонетике согласные литературного языка соответствуют северным говорам
(в том числе и г взрывное), гласные же в связи с «аканьем» ближе к
вокализму южных говоров (в северных говорах «оканье»), однако «аканье» а
литературном языке иное, чем в южных говорах, – умеренное (слово город в
северных говорах звучит [горот], в южных [орат], а в литературном
[горт]); кроме того, для южных говоров типично «яканье», чего нет в
русском литературном языке; например, слово весна произносится в южных
говорах либо [в’асна], либо [в’исна], в северных – либо [в’осна], либо
[в’эсна], а в литературном – [в’иэсна]; по судьбе бывшей в древнерусском
языке особой гласной фонемы [Ъ] литературный язык совпадает с южными
говорами.

Однако в составе русского литературного языка, кроме московского говора,
имеются и иные очень важные элементы. Это прежде всего старославянский
язык, который был впитан и усвоен русским литературным языком, благодаря
чему получилось очень много слов-дублетов: свое и старославянское; эти
пары могут различаться по вещественному значению или же представлять
только стилистические различия, например:

Русское

Старославянское

В чем различие

норов (бытовое)нрав (отвлеченное)в вещественном значенииволочить
»влачить »то жепередок »предок »»
»невежа »невежда »» »нёбо »небо
»» »житьё, бытьё»житие, бытие»» »голова »глава
»» »

В одних случаях в вещественном значении (голова сахару – глава книги), в
других – только стилистическое (вымыл

голову, но посыпал пеплом я главу).одёжа (просторечие)одежда
(литературное)только стилистическоездоров (литературное)здрав (высокий
стиль)то же

Старославянские причастия на -щий (горящий) вытеснили русские причастия
на -чий (горячий), причем эти последние перешли в прилагательные.

Третьим элементом русского литературного языка являются иноязычные
слова, обороты и морфемы. Благодаря своему географическому положению и
исторической судьбе русские могли использовать как языки Запада, так и
Востока.

Совершенно ясно, что состав любого литературного языка сложнее и
многообразнее, чем состав диалектов.

Специфическую сложность вносит в его состав использование элементов
средневекового литературного языка; это не отразилось в
западнославянских языках, где литературный старославянский язык был
вытеснен в средние века латынью; это также мало отразилось, например, на
языках болгарском и сербском благодаря исконной близости южнославянских
и старославянского (по происхождению южнославянского) языка, но сыграло
решающую роль в отношении стилистического богатства русского языка, где
старославянское – такое похожее, но иное – хорошо ассимилировалось
народной основой русского языка; иное дело судьба латыни в
западноевропейских языках; элементов ее много в немецком, но они не
ассимилированы, а выглядят варваризмами, так как латинский язык очень
далек от немецкого; более ассимилирована латынь в английском благодаря
французскому посредничеству; французский литературный язык мог усваивать
латынь дважды: путем естественного перерождения на-роднолатинских слов
во французском и путем позднейшего литературного заимствования из
классической латыни, поэтому получались часто дублеты типа: avoue –
«преданный» и avocat – «адвокат» (из того же латинского первоисточника
advocatus – «юрист» от глагола advoco – «приглашаю»).

Так по-своему каждый литературный язык решал судьбу античного и
средневекового наследства.

2.2. Языковые отношения при капитализме

Развитие капиталистических отношений, усиление роли городов и других
культурных центров и вовлечение в общегосударственную жизнь окраин
содействуют распространению литературного языка и оттеснению диалектов;
литературный язык распространяется по трактам и водным путям сообщения
через чиновников, через школы, больницу, театр, газеты и книги и,
наконец, через радио.

При капитализме различие между литературным языком и диалектами делается
все более и более значительным. У городских низов и разных
деклассированных групп населения создаются особые групповые «социальные
диалекты», не связанные с какой-нибудь географической территорией, но
связанные с различными профессиями и бытом социальных прослоек, – это
«арго» или «жаргоны» (арго бродячих торговцев, странствующих актеров,
нищих, воровской жаргон и т. п.).

Элементы арго легко воспринимаются литературным языком, усваиваясь в
виде особой идиоматики.

Внутригосударственные вопросы языка осложняются еще более в тех странах,
где имеются национальные меньшинства, и в тех многонациональных
государствах, где объединяется целый ряд наций.

В многонациональных государствах господствующая нация навязывает язык
национальным меньшинствам через печать, школу и административные
мероприятия, ограничивая сферу употребления других национальных языков
лишь бытовым общением. Это явление называется великодержавным шовинизмом
(например, господство немецкого языка, бывшее в «лоскутной» по
национальному составу Австро-Венгрии; туркизация балканских народов;
принудительная русификация малых народностей в царской России и т. п.).
Национально-освободительные движения в эпоху капитализма всегда связаны
с восстановлением прав и полномочий национальных языков восставших
народностей (борьба за национальные языки против гегемонии немецкого
языка в Италии, Чехии, Словении в XIX в.).

В колониях, как правило, колонизаторы вводили свой язык в качестве
государственного, сводя туземные языки к разговорной речи (английский
язык в Южной Африке, в Индии, не говоря уже о Канаде, Австралии, Новой
Зеландии; французский язык в Западной и Северо-Западной Африке и
Индокитае и т. п.).

Однако зачастую языковые отношения между колонизаторами и туземцами
складываются иначе, что вызывается практическими потребностями общения.

Уже первые великие путешествия XV–XVI вв. познакомили европейцев со
множеством новых народов и языков Азии, Африки, Америки и Австралии. Эти
языки стали предметом изучения и собирания в словари (таковы знаменитые
«каталоги языков» XVIII в.).

Для более продуктивной эксплуатации колоний и колониального населения
надо было объясняться с туземцами, влиять на них через миссионеров и
комиссионеров.

Поэтому наряду с изучением экзотических языков и составлением для них
грамматик требуется найти какой-то общий для европейцев и туземцев язык.

Иногда таким языком служит наиболее развитой местный язык, особенно если
к нему приспособлена какая-нибудь письменность. Таков, например, язык
хауса в Экваториальной Африке или таким когда-то был кумыкский в
Дагестане.

Иногда это бывает смесь туземной и европейской лексики, как «пти-нэгр»
(petit negre) во французских колониях в Африке или же «ломаный
английский» (broken English) в Сьерра-Леоне (Гвинейский залив в Африке).
В тихоокеанских портовых жаргонах – «бич-ла-мар» (beach-la-mar) в
Полинезии и «пиджин-ин-глиш» (pidgin English) в китайских портах. В
«пиджин-инглиш» в основе английская лексика, но искаженная (например,
pidgin – «дело» из business, nusi-papa – «письмо», «книга» из
news-paper); значения также могут меняться: mary – «вообще женщина» (в
английском – собственное имя «Мери»), pigeon – «вообще птица» (в
английском «голубь»), – и китайская грамматика.

К такому же типу «международных языков» принадлежит и «сабир»,
употребляющийся в средиземноморских портах, – это смесь французского,
испанского, итальянского, греческого и арабского.

Однако в более высоких сферах международного общения такого типа
смешанная речь не применяется.

В международной дипломатии в разные эпохи употребляются разные языки – в
средневековую эпоху: в Европе – латинский, в странах Востока – по
преимуществу арабский; в новой истории большую роль сыграл французский
язык. В последнее время этот вопрос уже не решается однозначно, так как
официально в ООН приняты пять языков: русский, английский, французский,
испанский и китайский.

Предпочтение тех или иных языков в этих случаях связано с тем престижем
языка, который возникает не по его лингвистическим качествам, а по его
историко-культурной судьбе.

Жаргоны бывают и у определенных групп населения, как, например,
существовал жаргон гвардейских офицеров царской армии и России, на
жаргоне изъяснялись «петиметры» и «щеголихи» XVIII в.. Эта смесь
«французского с нижегородским», как иронически выражался А. С.
Грибоедов, представлена в сюсюкающей речи представителя старого
дворянства XIX в. С. Т. Верховенского в «Бесах» Достоевского.

Следует различать салонные жаргоны социальной верхушки, которые
возникают из ложной моды как стилистический нарост на нормальном языке;
практической ценности в них нет; особенно опасно их проникновение в
литературу (Игорь Северянин и т. п.), и «практические жаргоны»,
исходящие из профессиональной речи и преследующие цели языкового
обособления данной группы и «тайноречия» для осуществления своего
ремесла и засекречивания сведений о нем. В таких жаргонах (жаргон воров,
нищих, торговцев-разносчиков и т. п.) может быть искусственно
придуманная смесь элементов разных языков, например цыганские
числительные и тюркские обозначения профессионально важных вещей и т. п.
Конечно, и у этих жаргонов нет своей особой грамматики и своего
основного словарного фонда. Такие жаргоны паразитируют на материале
разных языков, но их практическая устремленность не подлежит сомнению.

Наконец, международные жаргоны вызваны еще более реальными потребностями
общения разноязычных людей в пограничных областях или в местах скопления
разнонационального населения, например в морских портах. Здесь, как мы
видели, чаще всего взаимодействуют элементы каких-либо двух языков
(французский и негрские, английский и китайский, русский и норвежский и
т. п.), хотя бывает и более сложная смесь («сабир»).

2.3. Языковые проблемы в России

После победы Октябрьской революции 1917 г. и образования СССР (1922)
среди внутриполитических задач одно из важных мест заняли задачи
национально-языкового строительства.

Национальный вопрос был очень важной проблемой в первом социалистическом
государстве, так как СССР был страной многонациональной, включающей и
развитые нации с древней культурой (Армения, Грузия), и молодые нации
(Казахстан, Киргизия, Таджикистан), и народности, не переросшие в нации
(народы Севера, Дальнего Востока и Дагестана), особое положение занимала
Прибалтика, нации которой прошли этап буржуазного развития.

Различия территориальных и природных условий Кавказа, Средней Азии,
Прибалтики, Сибири и разная историческая судьба населения этих
территорий представляли большие трудности для выработки единого плана
развития культуры этих наций и народностей.

Обоснование избранного правительством курса опиралось на высказывания В.
И. Ленина по национальному вопросу, который писал:

«Пока существуют национальные и государственные различия между народами
и странами – а эти различия будут держаться еще очень и очень долго даже
после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе –
единство интернациональной тактики коммунистического рабочего движения
всех стран требует не устранения разнообразия, не уничтожения
национальных различий…, а такого применения основных принципов
коммунизма (Советская власть и диктатура пролетариата), которое бы
правильно видоизменяло эти принципы в частностях, правильно
приспособляло, применяло их к национальным и национально-государственным
различиям».

Так как язык является важнейшим признаком нации, то, естественно,
национальная политика в первую очередь касается языков и их развития.
Развитие же языка связано с установлением литературного языка, что
прежде всего связано с созданием письменности. За время существования
СССР около 60 языков получили письменность, а тем самым возможность
обучения в школе на родном языке.

На пути установления и нормирования языков народов СССР встречалось
много трудностей, из которых главная – это выбор того диалекта, на базе
которого должен быть закреплен литературный язык. Встречаются такие
случаи, когда два диалекта, сильно разошедшиеся, обладают равными
правами и тогда возникают два параллельных литературных языка (например,
эрзя-мордовский и мокша-мордовский). Существенным затруднением является
чересполосица населения, когда немногочисленная по числу говорящих
народность разбросана по большой территории вперемежку с населением
других национальностей (например, ханты в Западной Сибири или эвенкийцы
в Восточной). Благоприятные условия для стабилизации литературного языка
представляет наличие какой-нибудь письменности в прошлом, хотя бы и не
носившей общенародного характера (например, арабской письменности у
татар, узбеков, таджиков).

Важную роль для народов бывшего СССР играл русский язык – язык
международного общения наций и народностей.

Русский язык остается главным источником обогащения лексики большинства
национальных языков, особенно в области политической, научной и
технической терминологии.

Вместе с тем в языковой политике центральных партийно-государственных
органов, начиная с 30-х гг., все более крепнет тенденция к русификации
всего геополитического пространства СССР – в полном соответствии с
усилением его экономической централизации. В свете этой тенденции
положительные сдвиги в деле распространения письменности приобретали
негативный оттенок ввиду почти насильственного введения алфавита на
русской основе; русскому языку повсеместно отдавалось явное
предпочтение.

Ориентация внутренней политики на формирование этнически обезличенного,
мнимо единого «советского народа» имела два важных последствия для
языковой жизни страны.

Во-первых, такая политика ускорила процесс деградации языков многих
малых народов (так называемых «миноритарных языков»). Этот процесс носит
глобальный характер и имеет объективные причины, среди которых далеко не
последнее место принадлежит языковой политике государства. В
социолингвистике существует понятие «больные языки» – это языки,
теряющие свою значимость в качестве средства общения. Сохраняясь лишь у
старших представителей данного народа, они постепенно переходят в
категорию исчезающих языков. Количество говорящих на таких языках
исчисляется сотнями, а то и десятками человек, а, например, на керекском
языке (Чукотский автономный округ) в 1991 г. говорили только три
человека.

Во-вторых, централизаторская политика породила всё более крепнувшее
культурно-национальное противостояние республик и центра, и в годы
перестройки это вылилось в массовый и стремительный процесс пересмотра
Конституций союзных республик в части, касающейся государственного
языка. Начавшись в 1988 г. в Литовской ССР, этот процесс в течение 1989
и первой половины 1990 гг. охватил весь СССР, а после его распада
началась новая волна уточнения Конституций уже национальных субъектов
Российской Федерации путем внесения статьи о государственных языках,
каковыми признавались национальные языки наряду с русским. К концу 1995
г. во всех национальных республиках в составе РФ закон о языках либо
принят, либо представлен на обсуждение.

Языковая реформа, идущая в РФ, не заканчивается с принятием законов о
языках. Необходимо предусмотреть весь комплекс мер по
культурно-языковому строительству и обеспечить сохранение тех народов и
языков, которые еще можно сохранить. А одной из первоочередных задач
российских языковедов становится фиксация исчезающих языков для потомков
в виде словарей, текстов, грамматических очерков, магнитофонных записей
живой речи и фольклора, ибо каждый даже самый малый язык – это
неповторимый феномен многонациональной культуры России.

2.4. Заимствование как путь обогащения словарного состава языка

Общей основой для всех процессов заимствования является взаимодействие
между культурами, экономические, политические, культурные и бытовые
контакты между народами, говорящими на разных языках. Контакты эти могут
носить массовый и длительный характер в условиях совместной жизни на
смежных и даже на одной и той же территории либо могут осуществляться
лишь через определенные слои общества и даже через отдельных лиц. Они
могут носить характер взаимовлияния или одностороннего влияния; иметь
мирный характер или выступать в виде противоборства и даже военных
столкновений. Существенно, что ни одна культура не развивалась в
изоляции, что любая национальная культура есть плод как внутреннего
развития, так и сложного взаимодействия с культурами других народов.

Говоря о заимствованиях, различают «материальное заимствование» и
«калькирование». При материальном заимствовании (заимствовании в
собственном смысле) перенимается не только значение (либо одно из
значений) иноязычной лексической единицы (или морфемы), но и–с той или
иной степенью приближения– ее материальный экспонент. Так, слово спорт
представляет собой в русском языке материальное заимствование из
английского: русское слово воспроизводит не только значение английского
sport, но также его написание и (конечно, лишь приблизительно) звучание.
В отличие от этого при калькировании перенимается лишь значение
иноязычной единицы и ее структура (принцип ее организации), но не ее
материальный экспонент: происходит как бы копирование иноязычной единицы
с помощью своего, незаимствованного материала. Так, русск. небоскреб –
словообразовательная калька, воспроизводящая значение и структуру англ.
skyscraper (ср. sky ‘небо’, scrape ‘скрести, скоблить’ и -er – суффикс
действующего лица или «действующего предмета»). В словенском языке
глагол brati наряду с общеславянским значением ‘брать, собирать плоды’
имеет еще значение ‘читать’. Это второе значение – семантическая калька
под влиянием нем. lesen, которое (как и лат. lego) совмещает значения
‘собирать’ и ‘читать’.

Иногда одна часть слова заимствуется материально, а другая калькируется.
Пример такой полукальки–слово телевидение, в котором первая часть –
интернациональная, по происхождению греческая, а вторая – русский
перевод латинского слова visio ‘видение’ (и ‘видение’) или его отражений
в современных языках (ср. с тем же значением и укр. телебачення, где
второй компонент от бачити ‘видеть’).

Среди материальных заимствований нужно различать устные, происходящие
«на слух», часто без учета письменного образа слова в языке-источнике, и
заимствования из письменных текстов или, во всяком случае, с учетом
письменного облика слова. Устные заимствования особенно характерны для
более старых исторических эпох – до широкого распространения письма.
Более поздние заимствования обычно бывают связаны с более
«квалифицированным» освоением чужеязычной культуры, идущим через книгу,
газету, через сознательное изучение соответствующего языка. Примером
устного заимствования может служить болг. пароход /parax’ot/ ‘пароход’,
пришедшее из русского языка еще в XIX в. В этом слове русская
соединительная гласная передана соответственно ее живому звучанию, тогда
как в других подобных словах, заимствованных болгарским языком в наши
дни (трудоден, самокритика и др.), в согласии с русской орфографией
пишется о, которое по-болгарски и читается как /о/.

Заимствование может быть прямым или опосредованным (второй, третьей и т.
д. степени), т. е. заимствованием заимствованного слова. Так, в русском
языке есть прямые заимствования из немецкого, например эрзац ‘суррогат,
заменитель (обычно плохой)’ (нем. Ersatz с тем же значением), рейхстаг,
бундестаг и т. д., а есть заимствования через посредство польского
языка, например бляха (ср. польск. blacha с тем же значением и нем.
Blech ‘жесть’), крахмал (ср. польск. krochmal и нем. Kraftmehl с тем же
значением), рынок (ср. польск. rynek ‘площадь, рынок’ и нем. Ring
‘кольцо, круг’). В языки народов Балканского полуострова за время
турецкого ига вошло много «турцизмов», но значительная часть этих слов в
самом турецком языке – заимствования из арабского или персидского. Есть
заимствованные слова с очень долгой и сложной историей, так называемые
«странствующие слова», например лак: к нам оно пришло из немецкого или
голландского, в эти языки – из итальянского, итальянцы же заимствовали
его скорее всего у арабов, к которым оно попало через Иран из Индии (ср.
в пали, литературном языке индийского средневековья, lakha ‘лак из
красной краски и какой-то смолы’). История такого «странствующего слова»
воспроизводит историю соответствующей реалии.

Заимствование есть активный процесс: заимствующий язык не пассивно
воспринимает чужое слово, а так или иначе переделывает и включает его в
сеть своих внутренних системных отношений.

Ярче всего активность заимствующего языка выступает в процессах
калькирования. Но и при материальном заимствовании она проявляется
вполне отчетливо.

Во-первых, все фонемы в составе экспонента чужого слова заменяются
своими фонемами, наиболее близкими по слуховому впечатлению;
соответственно закономерностям заимствующего языка изменяются слоговая
структура, тип и место ударения и т. д. Ср. русское слово совет и
заимствованные из русского фр. soviet /sovjiet/, англ. soviet /s’ouviet/
или /s’aviet/, нем. Sowjet /zio:vjet/ или /zavj’et/: несвойственное
французскому и другим языкам русское палатализованное /v/ всюду заменено
сочетанием /vj/ или /vi/; поскольку при заимствовании учитывалось
написание русского слова, гласный первого слога везде передан буквой о,
которая читается по правилам соответствующих языков либо как открытый,
либо как закрытый гласный, либо как дифтонг; начальный согласный в
немецком произносится как звонкий в соответствии с правилами чтения
буквы s. Подобная субституция (подстановка) фонем происходит,
разумеется, и при заимствовании на слух (только в этом случае не
примешивается влияние письменного облика слова). Так, в русск. флигель,
заимствованном из немецкого (нем. Flugel ‘крыло’), вместо немецкого /у:/
имеем /i/, вместо /I/ и /g/ соответственно IV 1 и /g’/. Изменение
слоговой структуры при заимствовании ярко, обнаруживается, например, в
японской форме нашего слова комсомол: по-японски оно звучит как
/komusomoru/ с превращением всех слогов в открытые путем добавления /и/
(а также с заменой /l/ на /г/, поскольку японский язык не знает звука
/l/).

Во-вторых, заимствуемое слово включается в морфологическую систему
заимствующего языка, получая соответствующие грамматические категории.
Так, система, панорама в русском языке женского рода, как это нам
представляется естественным для существительных (не обозначающих лиц),
оканчивающихся на -а, хотя в греческом их прототипы среднего рода; при
этом -а превратилось в окончание им. п. ед. ч. и заменяется в других
формах другими русскими окончаниями, тогда как в греческом оно
принадлежало основе (неусеченная основа systemat- видна в косвенных
падежах, ср. также систематический). В иных случаях, напротив, окончание
чужого слова воспринимается при заимствовании как часть основы. Так,
русск. рельс, кекс заимствованы из английского (англ. rail ‘рельс’, cake
‘пирожное, торт’ и т. д.), причем заимствованы были формы множественного
числа, осмысленные как формы единственного; поэтому английский аффикс
множественного числа вошел в состав основы русского слова. То же
наблюдаем в слове бутсы (из англ. boot ‘ботинок’), но здесь
заимствованное слово было сразу оформлено как множественное число, а
формы единственного числа (бутса и т. д.) были образованы от
множественного. Если заимствуемое существительное оканчивается
нетипичным для русского языка образом, оно попадает в разряд
неизменяемых по падежам и числам, но синтаксически получает все
полагающиеся существительному формы (что проявляется в согласовании:
маршрутное такси, интересного интервью, белому какаду) и тот или иной
грамматический род (чаще всего средний). Заимствованные прилагательные,
независимо от того, как они оформлены в языке-источнике, получают в
русском языке один из суффиксов прилагательного, обычно -н-, и
полагающиеся окончания; глаголы тоже получают все глагольные категории
вплоть до специфически славянской категории вида (правда, иногда
возникает «двувидовость», т. е. омонимия форм совершенного и
несовершенного вида, разграничиваемая контекстом, например, у глаголов
линчевать, стартовать, у многих глаголов на -ировать). Естественно, при
заимствовании происходит и утрата (вернее, невосприятие) грамматических
категорий, чуждых заимствующему языку.

В-третьих, заимствуемое слово включается в систему семантических связей
и противопоставлений, наличных в заимствующем языке, входит в то или
иное семантическое поле или, в случае многозначности, в несколько полей.
Обычно при этом происходит сужение объема значения (ср. англ. dog
‘собака’ и заимствованное русск. дог ‘короткошерстная крупная собака с
тупой мордой и сильными челюстями’) или сокращение полисемии:
многозначное слово чаще всего заимствуется в одном из своих значений
[ср. фр. depot 1) ‘вклад, взнос’, 2) ‘подача, предъявление’, 3) ‘отдача
на хранение’, 4) ‘вещь, отданная на хранение’, 5) ‘хранилище, склад,
депо’, 6) ‘сборный пункт’, 7) ‘арестантская при полицейском участке’, 8)
‘осадок, отложение, нагар’ и др. и заимствованное русск. депо,
сохраняющее, и то лишь частично, пятое значение французского слова].
Кроме того, при заимствовании слово часто утрачивает мотивировку (см. §
123).

После того как заимствованное слово вошло в язык, оно начинает «жить
своей жизнью», независимой, как правило, от жизни его прототипа в
языке-источнике. Его звуковой облик еще больше приближается к
структурам, типичным для данного языка; так, в заимствованных словах
русского языка, по мере их более полного освоения («обрусения»),
происходит замена твердых согласных перед орфографическими c
соответствующими палатализованными (ср., с одной стороны, «необрусевшие»
декольте, декорум, реквием, секанс, тембр, тент, термы, с
другой–«обрусевшие» декада, декрет, декан, рейс, сейф, театр, телефон;
особенно поучительны сопоставления слов, содержащих исторически одни и
те же морфемы, но произносимых по-разному в зависимости от степени
«обрусения»: демос /d’/ – но демократия /d/, сервис /s/–но сервиз /s’/,
террарий /t/ – но территория /t’/). Заимствованное слово может
подвергаться новым грамматическим преобразованиям, устраняющим черты
«чуждости» (ср. переход несклоняемых в литературном языке пальто, жалюзи
и т. д. в просторечии в разряд склоняемых существительных); оно
«обрастает» производными, претерпевает семантические изменения наравне с
«исконными» словами и может получить совсем новое значение. Так, русск.
стекло, др.-русск. стькло представляет собой старое, еще общеславянское
заимствование из готского, где соответствующее слово stikis значило
‘кубок’; на славянской почве название было перенесено с изделия на
материал.

Многие заимствованные слова настолько осваиваются языком, что перестают
ощущаться как чужие, а их иноязычное происхождение может быть вскрыто
только этимологическим анализом. Так, в русском языке совершенно не
ощущаются как заимствованные слова корабль, кровать, тетрадь, фонарь,
грамота (пришли из греческого); очаг, кабан, казна, кирпич, товар, утюг,
карандаш (из тюркских языков); лесть, князь, холм, хлеб, хижина,
художник (старые заимствования из германских языков, в двух последних
прибавлены русские суффиксы).

Какие элементы языка заимствуются? Главным образом заимствуются,
конечно, «номинативные», назывные единицы, и больше всего
существительные. Заимствование служебных слов имеет место лишь изредка.
В составе знаменательных слов заимствуются корни и могут заимствоваться
аффиксы – словообразовательные и редко формообразовательные, причем при
благоприятных условиях такие заимствованные аффиксы могут получить
продуктивность. Так, многие греческие и латинские словообразовательные
аффиксы стали очень продуктивными во многих языках. При контактах между
близкородственными языками заимствуются порой и формообразовательные
аффиксы. Так, например, русский литературный язык использует в системе
причастий суффиксы церковнославянского происхождения.

Устойчивые словосочетания материально заимствуются реже; ср., впрочем,
тет-а-тет из фр. tete-a-tete ‘с глазу на глаз’ (букв. ‘голова к голове’)
или сальто-мортале из итал. salto mortale ‘смертельный прыжок’ и
некоторые другие. Однако устойчивые сочетания, пословицы и т. п. часто
калькируются, буквально переводятся «своими словами». Ср.: др.-греч.
typhlos ho eros=русск. любовь слепа; лат. divide et impera= русск.
разделяй и властвуй; фр. le jeu ne vaut pas la chandelle = русск. игра
не стоит свеч; нем. aufs Haupt schlagen= русск. разбить наголову.

Среди заимствованной лексики выделяется особый класс так называемых
интернационализме в, т.е. слов и строительных элементов словаря,
получивших (в соответствующих национальных вариантах) распространение во
многих языках мира. Ср., например, русск. революция, фр. revolution,
нем. Revolution, англ. reuolufion, исп. revolucion, итал. rivoluzione,
польск. rewolucja, чешек, revoluce, сербскохорватск. револуциjа,
литовск. reuoliucija, эст. revolutsioon и т. д.

Каковы источники интернационализмов?

Прежде всего это греко-латинский фонд корней, словообразовательных
аффиксов и готовых слов, заимствуемых целиком. Так, из греческого в
состав интернациональной лексики целиком вошли (русские варианты) атом,
автономия, автомат, демократия, философия, софист, диалектика,
эвристика, тезис, синтез, анализ и многое другое, из латыни – нация,
республика, материя, натура, принцип, федерация, индивид, прогресс,
университет, факультет, субъект, объект, либеральный, радикальный,
генеральный и т. д. Далее назовем греческие строительные элементы
интернациональной лексики: био- ‘жизне-‘, гео- ‘земле-‘, гидро- ‘водо-‘,
демо- ‘народо-‘, антропо- ‘человеко-‘, теле- ‘далеко-‘, пиро- ‘огне-‘,
стомато- ‘рто-‘, хроно- ‘време-‘, психо- ‘душе-‘, тетра- ‘четверо-‘,
микро- ‘мелко-‘, макро- ‘крупно-‘ ,нео- ‘ново-‘, палео- ‘древне-‘, поли-
‘много-‘, моно- ‘одно-‘, авто- ‘само-‘, син- ‘совместно с’, диа- ‘через,
сквозь’, пан- ‘все-‘, а- ‘без, не’, псевдо- ‘лже’, -графия ‘описание,
наука о…’, -логия ‘-словие, наука о…’, -метрия ‘-мерие, измерение’,
-фил ‘-люб’, -фоб ‘ненавистник’, -оид ‘подобный’, -изм, -ист и др. (ср.
биология, биография, автобиография, геология, география, геометрия,
гидрография, демография и др.). Приведем строительные элементы
латинского происхождения: социо- ‘общество-‘, аква-‘водо-‘, ферро-
‘железо-‘, интер- ‘между’, суб- ‘под’, супер- ‘над’, ультра- ‘сверх,
слишком’, квази- ‘как будто’, -аль-, -ар- (в русском всегда с
наращением: -альн-, -арн-) – суффиксы прилагательного. Нередко латинские
и греческие элементы комбинируются между собой, например социология,
социализм, телевизор (в последнем слове вторая часть– из латинского). В
принципе любой элемент древнегреческого и латинского словаря может быть
использован при необходимости создать новый термин. Сюда же относятся
греческие и латинские «крылатые слова» и пословицы, калькируемые
национальными языками.

Вторым источником интернационализмов являются национальные языки. В
разные исторические эпохи наиболее существенный вклад в фонд
интернациональной лексики был сделан разными народами. Одной из первых
стран, вступивших на путь капиталистического развития, была Италия, и
она же была первым очагом, из которого стали распространяться в другие
языки Европы интернационализмы. В частности, это были (привожу
итальянскую и русскую формы) слова, относящиеся к области финансов:
bапса (первоначально’скамейка менялы’, старое заимствование из
германских языков, ср. нем. Bank ‘скамейка’) банк, credito кредит,
bilancia (первоначально ‘равновесие’) баланс, saldo сальдо;
относящиеся к строительству, архитектуре: facciata фасад, galleria
галерея, balcone балкон, saloпе салон; к живописи и музыке: fresca
(‘свежая’) фреска, sonata соната, cantata кантата, solo соло,
названия нот и нотных знаков; некоторые военные термины: battaglione
батальон и др.

В XVII–XVIII вв. в центр культурной и политической жизни Европы
выдвигается Франция, и теперь уже французский язык пополняет состав
интернационализмов многочисленными словами, относящимися к области моды,
светской жизни, домашней обстановки, одежды, кулинарии (привожу
французскую и русскую формы): mode мода, dame дама, etiquetteэтикет,
compliment комплимент, теиblе мебель, boudoire будуар, paletot
пальто, bouillon бульон, omelette омлет; такими прилагательными, как
elegant элегантный, galant галантный, delicat деликатный, frivol
фривольный. В конце XVIII в. к этим словам присоединяются
общественно-политические термины, в значительной своей части
греко-латинского происхождения, но наполнившиеся новым содержанием на
почве французского языка в предреволюционную и революционную эпоху:
revolution -»- революция, constitution -> конституция, patriotisme
патриотизм, proletaire пролетарий, reaction реакция, terreur террор,
ideologue идеолог.

С конца XVIII, в XIX и XX вв. в состав интернациональной лексики
вливается поток английских слов, в частности (привожу английскую и
русскую формы) термины, относящиеся к общественно-политической жизни и к
экономике: meeting митинг, club клуб, leader лидер, interview
интервью, reporter репортер, import импорт, export экспорт, dumping
демпинг, trust трест, cheque чек; спортивные термины: sport – спорт,
box бокс, match матч, trainer тренер, record рекорд, start старт,
finish финиш; слова, относящиеся к быту: comfort комфорт, service
сервис, toast тост, flirt флирт, jumper джемпер, jeans джинсы, bar
бар и т. д.

Вклад других национальных языков в интернациональную лексику в силу ряда
причин был количественно меньшим. Некоторые немецкие термины вошли в нее
в форме калек. Это относится к таким философским терминам, как Ding an
sich вещь в себе, Weltanschauung мировоззрение; к лексике немецкого
рабочего движения и научного социализма Маркса и Энгельса, например
Mehrwert прибавочная стоимость, Klassenkampf классовая борьба,
Diktatur des Proletariats диктату pa пролетариата.

Из русского языка до Октябрьской революции в интернациональную лексику
вошло лишь немного слов, главным образом обозначающих специфически
русские реалии, элементы русского ландшафта и т, д.: степь ( нем,
Steppe, англ. steppe /step/, фр. steppe, самовар, тройка, но также и
слова интеллигенция ( англ. intelligentsia /intelig’entsia/, шведск.
intelligentia, польск. inteligencja, болг. интелигенция), нигилист и
нигилизм ( англ. nihilism /n’anlizm/, нем. Nihilismus), хотя и
построенные из латинских и отчасти греческих (суф. -изм, -ист элементов,
но возникшие на почве русской культуры и русской истории XIX в. После
Октябрьской революции появляются новые интернационализмы – так
называемые «советизмы». Как отмечал еще в 1919 г. В. И. Ленин, «мы
достигли того, что слово „Совет” стало понятным на всех языках» 2. Это
же можно сказать о словах большевик, большевизм, ленинизм, спутник.
Кроме того, ряд русских слов и выражений советской эпохи калькируется
другими языками. Ср.: самокритика нем. Selbstkritik, фр. autocritique,
англ. self criticism. В некоторых языках калькируется также слово совет
в его новом значении и слово советский: ср. укр. рада, радянський,
польск. rada, radziecki, эстон. noukogu, noukogude.

В числе интернационализмов есть слова, пришедшие из других языков, в
частности из чешского (робот), польского (мазурка), финского (сауна),
арабского (алгебра, алгоритм, алкоголь, адмирал, гарем, зенит, кофе,
тариф, цифра), из языков Индии (веранда, джунгли, пижама, пунш),
китайского (женьшень, чай) 1, японского (джиу-джитсу, соя), персидского
(жасмин, караван), малайского (орангутанг), африканских (шимпанзе) и т.
д.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В практике дипломатии и политики с конца XVIII в. возобладал язык
французский, который в первой половине XIX в. играл роль мирового языка,
однако бурный рост английской колониальной экспансии и значение
английской политики в мировом масштабе выдвинули во второй половине XIX
в. на первый план английский язык. В XX в. на эту роль претендовал и
немецкий язык через коммерческие и технические достижения Германии.

Однако этот путь определения международного языка является чисто
империалистическим и может иметь успех только в колониях или
полуколониях.

Наряду с этим давно в умах ученых и изобретателей созревал идеал
международного языка. Первыми в пользу создания рационального
искусственного языка, который был бы способен выразить положения любой
современной научной или философской системы, высказались еще в XVII в.
Декарт и Лейбниц.

Однако осуществление этих замыслов относится уже к концу XIX в., когда
были изобретены искусственные языки: воляпюк, эсперанто, идо и т. п.

В 1880 г. немецкий католический патер Шлейер опубликовал проект языка
«воляпюк» (vol-a – «мир-а» и puk – «язык», т. с. «мировой язык»).

В 1887 г. в Варшаве появился проект языка «эсперанто», составленный
врачом Л. Заменгофом. Эсперанто значит «надеющийся» (причастие от
глагола esperi).

Очень быстро эсперанто получил успех во многих странах, во-первых, среди
коллекционеров (особенно филателистов), спортсменов, даже коммерсантов,
а также и среди некоторых филологов и философов, на эсперанто появились
не только учебные пособия об эсперанто, но и разнообразная литература, в
том числе и художественная, как переводная, так и оригинальная; это
последнее вряд ли стоит поддерживать, так как при всем успехе эсперанто
и ему подобные языки всегда остаются вторичными и «деловыми», т. е.
существующими вне стилистики. Эсперанто всегда употреблялся как
подсобный, вторичный, экспериментальный «язык» в сравнительно узкой
среде. Поэтому его сфера – чисто практическая; это именно
«вспомогательный язык», «язык-посредник», да и то в условиях западных
языков, что чуждо языкам восточным. Иные вспомогательные международные
языки (аджуванто, идо) вовсе успеха не имели.

Все подобные «лабораторные изобретения» могут иметь успех только в
определенной практической сфере, не претендуя быть языком в полном
смысле этого слова. Подобные «подсобные средства общения» лишены
основных качеств настоящего языка: общенародной основы и живого
развития, чего не может заменить ориентировка на международную
терминологию и на удобство словообразования и построения предложений.

Подлинный международный язык может образоваться лишь исторически на базе
реальных национальных языков.

Как было уже сказано, языки мира в настоящее время переживают различные
этапы исторического развития в связи с разными общественными условиями,
в которых находятся носители этих языков.

Наряду с родо-племенными языками мелких колониальных народностей
(Африка, Полинезия) существуют языки народностей, находящихся в
положении национальных меньшинств (уэйлзский и шотландский в Англии,
бретонский и провансальский во Франции); национальные языки Англии,
Франции, Италии и т.д. представляют собой языки буржуазных наций.

Понятие «лексический интернационализм», конечно, относительно. Так,
арабское слово kitab ‘книга’ не вошло в языки Европы, но оно вошло
(вместе с большим числом других арабских слов) в языки практически всех
народов, культура которых была связана с исламом. Слово kitab является,
таким образом, зональным интернационализмом, представленным на обширной
территории. Многие из приведенных выше интернационализмов тоже остаются
только зональными, но принадлежат другому ареалу
(европейско-американ-скому).

Есть языки, в силу тех или иных причин вобравшие вообще мало
заимствованных слов, в том числе и мало интернационализмов. Ярким
примером является китайский язык (который, однако, сам послужил
источником ряда зональных интернационализмов дальневосточного ареала).
Невысок удельный вес интернациональных элементов в лексике исландского,
финского, венгерского языков. Некоторые интерна-ционализмы в них
калькируются при помощи своих образований. Так, в современном исландском
‘революция’ – bylting (букв. ‘переворот’ или ‘переворачивание’ – от
bylta ‘переворачивать’), что представляет собой словообразовательную
кальку интернационального термина (лат. revolutio ведь буквально и
значит ‘обращение в противоположную сторону, поворачивание’).

Наконец, различия между национальными вариантами интернационализмов
касаются не только их звукового и морфологического оформления (и
написания), степени их употребительности в языке и т. д., но нередко
также и их значения. Вот некоторые примеры: фр. ambition, англ. ambition
значат ‘честолюбие’ (без отрицательного оттенка), ‘стремление к какой-то
цели’, а русск. амбиция означает ‘самомнение, спесивость, тщеславие’ и
употребляется с осуждением или иронией. Фр. partisan, англ. partisan и
т. д.– это не только ‘партизан’, но, прежде всего, ‘сторонник,
приверженец’. Фр. famille, англ. family, нем. Familie и т. д.– это
‘семья, семейство’, а для русского слова фамилия такое значение является
сейчас устарелым. Фр. medecine, нем. Medizin кроме значения ‘медицина’
имеют еще значение ‘лекарство’, а англ. medicine еще и ‘колдовство’, а
также ‘талисман, амулет’. Так интернациональные слова, становясь
привычными и общеупотребительными, обрастают новыми, часто уже
неинтернациональными значениями, а иногда (как случилось со словом
фамилия в русском языке) утрачивают интернациональные значения.
Образуется слой «псевдоинтернационализмов» – «ложных друзей
переводчика».

Вместе с тем интенсивное международное общение ведет и к противоположным
результатам – к нивелировке частично разошедшихся значений в
интернационализмах, к семантической конвергенции национальных вариантов
интернациональной лексики. Так, за последние годы русск. альтернатива,
кроме старого значения ‘необходимость выбора одного из двух возможных
решений’, все чаще используется в значении “(противоположный) вариант,
иной выход’, типичном для этого слова в ряде других языков.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Головин Б.Н. Общее языкознание. Уч. пособие. М.: Просвещение, 1979.

2. Березин Ф.М. , Головин Б.Н. Общее языкознание: Учеб. пособие для
вузов. М.: Прсвещение, 1979.

3. Вайнрайх У. Языковые контакты, пер. с англ., Киев, 1979.

4. Головин Б.Н. Введение в языкознание: Уч. пособие для филол. спец.
вузов. М.: Высшая школа, 1983.

5. Реформатский А.А. Введение в языковедение / Под ред. В.А.
Виноградова. М.: Аспект Пресс, 1996.

6. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л.: 1974..

Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter

Похожие документы
Обсуждение

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Заказать реферат!
UkrReferat.com. Всі права захищені. 2000-2020