Преобразование общественного строя и влияние этого преобразования на
гражданское право и на состав гражданского общества
II. Влияние изменений, последовавших во взаимном положении общественных
классов
180. По мере постепенного падения республиканского строя и политической
свободы исчезали политические прерогативы римских граждан, отличавшие их
от перегринов; с другой стороны, падало это важное различие в населении
и в отношении к гражданскому праву. После распространения силы
общенародного права (ius gentium) на римских граждан мужское гражданское
право состояло из двух частей, преемственно образовавшихся в истории: из
старой, ius civile, которая обнимала относительно малочисленных граждан
и перегринов, получивших commercium, и из новой, ius gentium, обнимавшей
всех, – как граждан, так и всех перегринов, находящихся на римской
территории. Все перегрины оказались введенными в состав римского
гражданского общества, – именно в той мере, как это было обусловлено
общенародным правом и формулярным судопроизводством; но они были
исключены из него в той мере, которая зависела от commercium и actio (
75). Теоретически оставалось еще большое различие в гражданском
положении граждан и перегринов; на деле же оно было ничтожно, потому что
старое квиритское право и старое судопроизводство, отживая свой век, все
более и более выходили из употребления. Commercium и actio теряли свою
прежнюю цену и отсутствие их почти не умаляло гражданской
правоспособности. Commercium и обособившаяся часть его testaraentifactio
(право совершать римское завещание и приобретать по оному) еще даруются
как отдельным лицам, так особенно целым классам лиц (ius Latii, ins
togae); но все это было последним блеском гаснувшего порядка великой
старины. Таким образом, с точки зрения юридических норм, положение
иностранца, хотя и получившего важную часть гражданской
правоспособности, было далеко не равно положению гражданина; но, с точки
зрения действующего правового порядка, граждане и иностранцы состояли
почти в полном равенстве, так как часть порядка, выражавшая неравенство,
омертвела. И, по мере того как омертвение старых юридических норм
продолжалось, сгладилось в течение столетий и раздвоение гражданского
общества. Ко времени Гая было позабыто старое судопроизводство (per
legis actiones), к Константину исчезли его последние следы. Формулярное
судопроизводство приобрело исключительное господство, одинаково
применяясь для защиты как новых, так и цивильных (formulae in ius
conceptae) прав. Таким образом actio, как часть национально-гражданской
правоспособности утратила всякое значение. Рядом с этим теряло значение
и commercium. Одна из сделок и отношений цивильного права выходили из
употребления (так, к Константину исчезли манципация, in iure cessio,
fiducia*(556), еще известные Гаю в качестве живого явления права, другие
преобразовывались в духе нового права (напр., стипуляция) и включались в
состав ius gentium. Только testamentifaetio перешла время Константина.
Соответствующие всему этому процессу разрушения, развитие
космополитической точки зрения в ущерб национальной и рядом с ним
падение значения всего римского гражданства (в политическом отношении
обусловленное лишением свободы в империи), привели к тому, что уже
император Каракалла, руководясь отчасти фискальными соображениями, издал
закон (lex Antoniana, 212 г.), которым достоинство римского гражданина
было даровано всем свободным обитателям римского государства.*(557) Этот
закон как бы вновь слил политическую правоспособность, на этот раз уже в
смысле подданства, с гражданской правоспособности, в смысле цивильной.
Но на самом деде он не внес существенного изменения в порядок вещей,
потому что политическая правоспособность утратила тогда национальный
характер, цивильная же обнимала весьма немногое. Lus gentium служило
преобладающею системою гражданского права и правоспособность по ius
gentiura не была обусловлена, по-прежнему, ни национальным
происхождением, ни обладанием политическою правоспособностью. Ко времени
Юстиниана ius civile окончательно превратилось в пустой звук, который
был вычеркнут из кодекса. Так стерлось в устройстве гражданского
общества господство политической исключительности. Установлением
гражданской равноправности всего населения, без различия его
национального происхождения, римское право приблизилось к правовому
порядку современных нам образованных обществ.
181. Совсем иное произошло в отношении к другому общественному
разделению, столь характеризующему древние общества. Мы говорим о
разделении всех лиц на свободных и рабов.*(558) В этой области римское
право, в своих позднейших образованиях, немногим чем отступило от старых
принципов, и, во всяком случае, отступления, в той мере, в какой они
случились, клонились не к лучшему, но к худшему по-прежнему, юридическая
регламентация скользила лишь по поверхности жизни и не достигала своей
цели, – ни там, где стремились ограничить свободу (законодательство о
вольноотпущенниках), ни там, где желали защитить попранную личность
(законодательство о рабах).
Начнем с вольноотпущенников. Как мы знаем, издревле отпущением раба на
волю открывался для него путь к вступлению в среду свободного общества.
Юридические способы к тому были различны. Вместе со своим господином раб
являлся к магистрату, производившему ценз и, с согласия господина,
заносился в список римских граждан (manumissio censn)*(559); или перед
магистратом, заведующим судом, затевался кем-либо мнимый процесс о
свободе данного раба, господин его не оспаривал утверждения своего
противника и, по судебному решению, раб объявлялся свободным
(rnanumissio vindicta).*(560) К древнейшим формам следует причислить,
наравне с приведенными, отпущение завещанием (m, testamento), известное
закону XII таблицэ*(561), и отпущение посредством усыновления,
(acloptio)*(562), употреблявшееся, вероятно, в исключительных случаях. В
конце республики образовалось несколько упрощенных форм отпущения на
волю: господин писал рабу с объявлением о его свободе (per epistolam),
объявлял раба свободным в присутствии своих друзей (inter amicos),
допускал его к своему столу. Сначала претор, и потом закон (1. lunia
Norbana, 19г.?) сообщили этим актам юридическую силу.*(563) Рядом с
введением новых форм упрощались и древние формы. Так, например, при
отпущении на волю пред магистратом перестали стесняться уеловиами места
и времени и постепенно сократили и уничтожидв торжественную обрядность
акта.*(564) Сирийско-римский сборник упоминает об освобождении рабов
пред свидетелями.*(565) Константин учредил способ отпущения на волю в
церкви.*(566) Юристы императорского времени вообще всякое сомнение
относительно действительности того или другого способа решали в пользу
свободы и допускали даже некоторые виды молчаливого отпущения. Так,
например, раб признавался свободным, если господин называл его в
завещании своим сыном, или уничтожал документы, закрепившие его за ним и
т. п. Рабское происхождение оставляло на человеке пятно, которое
смывалось лишь через несколько поколений. Юристы различали среди граждан
свободнорожденных (ingenui) и вольноотпущенников (libertini). В семье, в
государстве и в гражданском обществе вольноотпущенник занимал положение
низшее, чем полноправный гражданин. Самое приобретение свободы не
давалось ему даром. От усмотрения господина зависело возложить на
отпущенника, при самом освобождении его на волю, разные обязательства,
например, уплату денежной суммы или совершение какого-либо
действия.*(567) В завещательных распоряжениях было в ходу условное
отпущение, в силу которого раб получал свободу лишь по исполнении
обязательств, возложенных на него завещателем. Такой условно отпущенный
раб до тех пор, пока не наступала его свобода, назывался statuliber. Это
положение пользовалось некоторым покровительством.*(568)
182. Несмотря на все перечисленные и некоторые другие ограничения
(имевшие особенное значение в области государственного права), что
касается до гражданской правоспособности вольноотпущенника, то издревле
он сразу становился полноправным членом гражданского общества, если
только господин, отпустивший его на волю, был сам полноправный
гражданин. Такое явление свидетельствует еще раз о близости, которая
существовала в древнейшем Риме в отношениях свободных и рабов, несмотря
на все различие их положения (выше, 10). Тогда самое отпущение па волю
происходило лишь в тех случаях, когда, по сложившимся воззрениям и
обычаям, раб, действительно, заслуживал свободы, так что вступление его
в ряды граждан не могло встретить с ничьей стороны серьезного протеста.
С V века обстоятельства изменились. Положением вольноотпущенников начали
играть политические деятели в видах осуществления своих личных целей или
целей своей партии, и меры, принятые государством в качестве
противодействия такому движению, привели к разделению вольноотпущенников
на разряды, которое отразилось на их гражданской правоспособности. Все
это произошло следующим образом. Издревле вольноотпущенники были лишены
права на занятие высших государственных должностей (ius honorum) и
ограничены в праве участия в народных собраниях: вместе с другими
низшими слоями народонаселения, они вносились в списки исключительно
четырех городских округов (триб) и таким образом вовсе не влияли на
голосование сельских округов. Но, начиная с известного Аппия Клавдия,
цензоры нередко распространяли вольноотпущенных по всем округам, дабы,
опираясь на толпы клиентов, руководить действиями народных собраний.
Другие цензоры, сообразно с своими политическими взглядами, возвращались
не раз к старому порядку и вновь сосредоточивали вольноотпущенников в
городских округах. Происходило постоянное и произвольное колебание в
политическом значении отпущенников, – колебание, которое отнюдь не
способствовало воспитанию в них гражданских доблестей. Рядом с этим
непомерно росло самое число их. В их многочисленности господа
усматривали верное средство к тому, чтобы иметь успех в народных
собраниях, в особенности во время выборов, и получать львиные доли при
даровой раздаче хлеба от государства. Потеря, которая происходила от
освобождения рабов, наверстывалась тяжкими обязательствами,
обременявшими не по силам невольного должника при самом отпущении его на
волю. Отпущение на волю производилось без строгого разбора достоинства
отпускаемых лиц. Римское общество наполнилось новыми гражданами, из
которых многие – были иноземцы и вовсе не знакомы с условиями
государственной жизни. Особенный, и не менее вредный в политическом
отношении, характер приобрело отпущение на волю посредством завещаний.
Ради одного тщеславия завещатели предписывали поголовное освобождение
всех своих рабов, снабжая таким образом родину зараз массою непрошенных
граждан.
Разумеется, не в самом факте многочисленного освобождения заключался
истинный корень зла. Зло лежало в недостатках всей политической системы,
которая не в состоянии была приноровить республиканские учреждения к
расширившейся территории государства и его умножившемуся
народонаселению; но близорукий политик, каковым был Римлянин конца
республики, был способен лишь на непосредственное противодействие
явлениям, которые поражали его неприятно. В видах такого противодействия
возник ряд законодательных мер. Публилиев закон (1. Publilia, 519 г.?)
выступил против вымогательств, которые патроны позволяли себе
относительно клиентов по поводу сатурналии незадолго пред 640 г. претор
Друз отнесся строго к вероломным клиентам. Он постановил, что если
отпущенник по отпущении на волю, отказывался подтвердить клятвенно те
обязательства, которые предварительно были выговорены у него за
дарование свободы, то он в наказание лишается на суде всякой защиты этой
свободы. Но вслед за тем, в 643 году, претор Рутилий Руф, возбудивший
гнев всаднического сословия и изгнанный из отечества, первый в своем
эдикте сделал предметом точной регламентаций отношения патрона и
клиента, по обязательствам этого последнего перед первым взамен
полученной свободы; именно притязания патрона были облечены в форму
исков: а. operatum и а. pro socio.*(569) Потом в эдикте сформировалась
exceptio onerandae libertatis; она давалась отпущенному против тех
стипуляций. по которым он обещал что-либо патрону из страха, чувствуя
себя в чем-либо виновным пред ним.*(570) Позднее императоры и юристы
действовали в том же направлении. Рядом с этим обнаружилось течение
иного рода. Закон, изданный в 8 г. по Р. X. (lex Fufia Caninia) и
отмененный только при Юстиниане, запретил поголовное освобождение рабов
в завещаниях, ограничивая таковое известною частью. Рабы освобождались
не иначе как поименным обозначением их в завещании; из десяти рабов
освобождалось не более половины, из 11 – 30 не более трети, из 31 – 100
не более четверти, из высшего числа не более одной пятой части и ни в
каком случае не более ста.*(571) Другие законы (lex Aelia Sentia +4 и
lex lunia +19)*(572) установили различие в гражданском положении
отпущенников. Для того чтобы сделаться полноправным гражданином (civis),
отпущенник должен удовлетворить трем условиям: во-первых, иметь 30 лет
от роду; во-вторых, принадлежать господину на праве квиритской
собственности; в-третьих, быть отпущенным vindicta, censu или
testamento. Сам господин должен быть не моложе 20 лет. Все четыре
условия – отчасти тенденциозные, избранные с целью ограничить число
полноправных граждан из вольноотпущенников. Но, с другой стороны, в
выборе этих условий усматривается известный консерватизм, преклонение
пред стариной, которое не дозволяло лишать правоспособности того, кто
получал ее по старому праву. Вольноотпущенники могли стать полноправными
гражданами и не достигнув 30-тилетнего возраста, но лишь посредством
vindicta, и тогда, когда они являлись по отношению к господину (который
в этом случае мог быть и моложе 20 лет) родителем, сыном или дочерью,
братом или сестрою, кормильцем, педагогом, управляющим, невестою,
спасителем и т. п. Для констатирования этих обстоятельств в каждом
отдельном случае (causae probatio) был учрежден особый совет из 5
сенаторов и 5 всадников в Риме и из 20 граждан – в провинциях. В
противоположность перечисленным лицам те вольноотпущенники, которые в
бытность свою рабами были скованы, заклеймены, подвергались пытке или
предназначались на гладиаторство, становились в ряды дедитициев. Так
назывался низший разряд отпущенников, образованный по аналогии
первоначальных дедитициев (выше, 76). Эти отпущенники совсем не имели
гражданских прав (по древнему квиритскому праву, но не по ius genlium),
считались не выше иностранцев и должны были держаться на сто тысяч шагов
за чертою Рима. Их появление в городе влекло для них потерю свободы
навсегда. Будучи вторично отпущены на волю, такие рабы не получали ее,
но поступали в разряд рабов римского народа. Наконец все остальные
отпущенники, не подходившие ни под один из двух описанных классов,
зачислялись в средний класс – Латинов (Latini Iuniani). Их гражданская
правоспособность ограничивалась в том отношении, что они не могли ни
оставлять завещаний, ни приобретать по ним. Как
вольноотпущенники-дедитиции составляли подобие прежних дедитициев, так и
вольноотпущенники-Латины были образованы по образцу одного из разрядов
прежних союзников. Сенатусконсультом было дозволено, по достижении
латинянами 30-тилетнего возраста, повторять над ними акт манумиссии с
целью возведения их в римское гражданство (iteratio). Эта цель
достигалась, если на лицо были остальные условия, которые, как показано
выше, требовались для того, чтобы вольноотпущенник становился
гражданином.*(573)
Разделение вольноотпущенников на три разряда пережило реформу Каракаллы
(стр. 436) и было отменено только при Юстиниане*(574), с чем вместе
исчезло и самое разделение граждан на свободнорожденных и
вольноотпущенников, – мера, которая, с окончательным исчезновением
республиканского строя, не представляла, конечно, ни особой важности, ни
затруднений при своем применении.
183. Впрочем мы видим из этого, что отпущенники достигли под конец
положения, равного с положением прочих граждан, не смотря на то, что
законодательство долгое время стремилось к противоположному результату.
Совершенно обратное представляла история рабства. В своем месте был
показан жесткий взгляд древнейшего права на раба, которое не признавало
в нем ничего кроме вещиц но, как мы видели, этот взгляд далеко не
выражал бытовой действительности, в которой раб признавался до некоторой
степени и членом семьи, и личностью. Еще Цицерон, находясь под очевидным
влиянием Аристотеля, выражался о рабах, как о вещах, и вместе с тем
отличался, по- видимому, человечным обращением с ними.*(575) Но
постепенно жизнь устраняла это разноречие. По мере расширения римского
государства и его торговых сношений умножилось количество рабов в Риме.
Увеличилось число военнопленных; после победы или взятия враждебного
города десятки и сотни тысяч мужчин и женщин продавались в рабство
квестором (sub hasta или sub corooa venire). Разбойники сухопутные
(grassatores) и морские (из числа последних особенно прославились
Киликийцы, могущество которых было уничтожено Помпеем) захватывали не
мало свободных людей, поставляя их на невольничие рынки, Были также
лица, добровольно обращавшиеся в рабство, или же лишенные свободы в
наказание (capitis deminutio maxima). Из этих источников наполнялся
невольничий рынок. Возникла правильная торговля рабами, рабы стали не
только предметом собственности, но и товаром. В домах, где прежде
ограничивались немногими рабами, их появились сотни и тысячи. Общее
число рабов в Италии должно считать для этого времени уже миллионами.
Исчезли и другие условия, которые в старину благоприятствовали хорошему
положению рабов. Из кратковременного рабское состояние превратилось в
пожизненное и наследственное. Рабы, происходя из всех народов известного
тогда мира, были чужды Римлянам во всех отношениях. Гражданин относился
к своему рабу вообще как к существу низшему, как к животному. Раб
содержался не только в качестве орудия сельского хозяйства, но и как
орудие личных прихотей, необходимая принадлежность роскошной жизни.
Сообразно с этим рабы разделялись на две главные категории: сельских
(familia rustica) и городских (f. urbana). Особенно приниженным и
тяжелым представляется положение сельских рабов. Они удалены от
господина и подчинены произволу старосты (villicus) из рабов,
преследующего свои личные интересы. Сдерживаемые одним страхом жестоких
наказаний, перемеченные (обыкновенное наказание покушавшихся на
бегство), закованные в цепи, или опутанные в веревки, они выгоняются
утром на работу и к вечеру загоняются гуртом на ночлег в сараи,
находящиеся под бдительною охраною. Не лучше было положение многих рабов
в самом городе. Личное сближение с господином открывало рабам,
исполнявшим высшие должности (учителя, воспитатели, врачи, секретари и
т. п.), некоторые обеспечения, но обыкновенную массу их оно не спасало
ни от цепей, ни от ужасов разврата или гладиаторства. Будучи в
древнейшее время необходимым условием общественности, рабство стало
врагом ее, представляя собою чудовищный институт, полный крови, слез,
всяких ужасов насилия и страданий. Развитие общественности бывает
совместимо с разделением населения на неравноправные классы, когда
отдельные члены классов во взаимном обхождении своем выражают именно ту
степень неравенства, которая требуется данным состоянием общества и
отвечает нравственным понятиям отдельных лиц; но когда обхождение
переходит этот предел неравенства, тогда это последнее становится врагом
общественности, развивая узкий эгоизм и жестокосердие, с одной стороны,
притупление и ожесточение – с другой.
??$??$??????? к подавлению гладиаторских игр и проституции. Так,
Константин на Востоке (325) и Гонорий на Западе (395) выступили против
гладиаторских игр*(583), против которых особенно восставали отцы церкви.
Константин же приравнял умышленное убийство раба к убийству свободного
человека.*(584) Несколько законов Льва, Феодосия и Юстиниана запретили
отдавать рабынь силою на сцену, держать в частных домах игральщиц на
флейте, подвергать рабынь проституции.*(585)
Трудно определить с точностью, в какой именно степени перечисленные
юридические меры достигли своего назначения. Относительно гладиаторских
игр известно, что они не исчезли с их запрещением, и на Востоке,
например, продержались до Феодосия. Законы, направленные против
проституции, оставались мертвою буквою. Значение прочих мер не могло
подняться выше слабого паллиатива, и человеколюбивое обращение с рабами,
если и водворялось, то не законами, но только нравами. Как прежде, так и
теперь был некоторый разлад между нормами и действующим порядком. Только
прежде суровость нормы сопровождалась мягкостью нравов, теперь же
наоборот мягкие предписания разбивались о жестокость жизни. Во всяком
случае юридическое мировоззрение не ограничилось вышеприведенными
мерами. За известными категориями рабов были признаны настоящие
гражданские правомочия. Так, раб, принадлежащий не частному лицу, но
римскому народу (servus publicus), имеет право завещательного
распоряжения половиною своего имущества.*(586) Из примера Плиния
известно, что завещания рабов допускались также некоторыми господами из
частных лиц.*(587) Свободный, обращенный в рабство в наказание (servus
poenae), приобретает отказ, сделанный в его пользу на его содержание
(Jegatum alimentorum).*(588) По предписанию Юстиниана (531 г.), раб
приобретает всякий легат даже тогда, когда с ним не связано приобретение
свободы.*(589) В некоторых случаях, именно в спорах, направленных к
признанию рабыни свободною, она допускается к личному ходатайству в
суде*(590) и т. п. Более посредственным характером отличаются следующие
льготы. Некоторым отношениям, возникшим во время состояния лица в
рабстве, придается юридическое значение тогда, когда раб получает
свободу. Так, при определении родства вольноотпущенников в брачном,
наследственном и процессуальном праве принимается в расчет родство,
которое образовалось во время рабского состояния (servilis cognatio):
запрещается брак между такими близкими родственниками*(591),
устанавливается между ними право наследования*(592); запрещается
нисходящим призывать к суду восходящих, без разрешения претора.*(593)
Обязательственные отношения, в которые вступали рабы во время несвободы,
признавались по отпущении их на волю за обязательства
(obligationes naturales).*(594) Этот род обязательств не защищался
иском, но обладал некоторою иною, не полною защитою. В некоторых же
случаях из подобных отношений возникали даже настоящие иски: а. de
dolo*(595), a.
Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter
