Но надо жить без самозванства.
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства.
Услышать будущего зов.
Б. Пастернак
Эти пастернаковские строки выглядят эпиграфом к роману “Доктор Живаго”,
над которым Борис Леонидович работал около четверти века. Роман как бы
вобрал его самые сокровенные мысли и чувства. И вот на склоне лет роман
завершен, окончательный вариант подготовлен к печати, но опубликован
роман был только за границей. В 1958 г. за него Пастернаку была
присуждена Нобелевская премия. На Родине же Бориса Леонидовича не
признавали. В газете “Правда” была опубликована статья Заславского
“Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка”. Автор
статьи утверждал, что Пастернак якобы никогда не был “подлинно советским
писателем” и даже в свое золотое время “не числился в мастерах первого
класса”. Поэта называли “предателем”, “внутренним эмигрантом”. Он был
исключен из Союза писателей. Пастернак заявил, что отказывается от
премии и ни при каких условиях не покинет Советского Союза. Он тяжело
переживает обрушившиеся на него огульные обвинения и измену некоторых
друзей.
Эти события ускорили его кончину.
А вот проводить поэта в последний путь пришли многие лучшие
представители советской интеллигенции. Твардовский на встрече с Хрущевым
сказал: “Так вот по сравнению с Пастернаком я не слишком крупный поэт”.
Мировой известностью Пастернак пользовался всегда. Роман, ходивший
тридцать лет в самиздатовских экземплярах, наконец опубликовали.
В произведениях Пастернака главный герой — человек, его душа, его
судьба, сочувствие и понимание. Академик Д. С. Лихачев считает, что
“Доктор Живаго” даже не роман, а род автобиографии, и убедительно
обосновывает, что это биография времени. “В романе главная действующая
сила — стихия революции”. Глазами героя мы видим разгул убийства и
беззакония, разруху и голод, воодушевление простых людей, их надежду на
лучшую жизнь и кровь, кровь, кровь. Герой бежит от этой вакханалии
насилия. Ему хочется покоя, обычной жизни в кругу семьи, примитивнейшего
счастья. Но и на это у него нет права. Господствуют только два цвета
времени. Третьего не дано. Этот путь ведет в тупик. А почему надо
выбирать? Почему нельзя просто жить, радоваться солнцу и любви, покою и
бесконечному счастью? Всегда находятся люди, которым дана власть, некое
право вмешиваться в чужую жизнь и кроить ее по неким стандартам, в угоду
себе, времени, обстоятельствам.
Философский итог всему подводит героиня романа. “Лара шла вдоль полотна
по тропинке, протоптанной странниками, и сворачивала на луговую стежку,
ведшую к лесу. На одномгновение смысл существования опять открывался
Ларе. Она тут,— постигала она,— для того, чтобы разобраться в
сумасшедшей прелести земли и все назвать по имени, а если это будет ей
не по силам, то, из любви к жизни, родить себе преемников, которые
сделают это”.
Роман “Доктор Живаго” в девяностые годы был опубликован в России, и
читатели его приняли восторженно. Многие находили его стиль похожим на
тургеневский или даже бунинский с подробным и многословным описанием.
Да, безусловно, Пастернак — наследник традиций русской классики, и не
только внешне: в лексике, манере излагать свои мысли. Эта связь намного
сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Пастернак —
писатель-гуманист, продолжающий традиции русской литературы в главном:
нести людям добро, любовь, справедливость. Будучи гениальным поэтом, он
прекрасно чувствует слово. Отсюда отточенность его фраз, их лаконизм и
неподражаемая красота богатейшего русского языка.
И прекрасно, что это произведение вернулось в Россию, оно помогает
понять происходящее сегодня, так как не потеряло актуальности в
настоящие дни. Не об этом ли мечтал Пастернак, работая над романом, он
хотел быть полезным Родине, быть читаемым, популярным. Все это пришло, к
сожалению, поздно, но пришло. И это главное!
Герой романа Пастернака “с гимназических лет мечтал о прозе, о
книге жизнеописаний, куда бы он в виде скрытых взрывчатых гнезд мог
вставлять самое ошеломляющее из того, что он успел увидеть и
передумать. Но для такой книги он был еще слишком молод, и вот он
отделывался вместо нее писанием стихов, как писал бы живописец всю
жизнь этюды к большой задуманной картине”.
Это описание мечты Юрия Живаго, как и многое другое в романе,
замешено на автобиографических “дрожжах” и может быть отнесено к
творческому опыту самого автора. Состояние “физической мечты о
книге”, которая “есть кубический кусок горячей, дымящейся совести
— и больше ничего”, владело Пастернаком с первых шагов в
литературе, сопровождаясь ясным пониманием того, что “неумение найти
и сказать правду – недостаток, которого никаким умением говорить
неправду не покрыть”.
В рукописном отделе Института мировой литературы сохранилась
обложка предложенного к печати фрагмента романа с двумя зачеркнутыми
названиями — “Когда мальчики выросли” и “Записки Живульта”.
Смысловое тождество фамилий Живульт и Живаго очевидно и само по
себе свидетельствует об их несомненной эмблематичности, а
не случайном происхождении. Еще большее значение для осмысления
единства всего творческого пути Пастернака приобретает это
тождество, если учесть, что в рукописях ранних набросков прозы
начала 10-х годов, во фрагменте, носящем заглавие “Смерть
Реликвимини”, встречается вариант его имени — П_у_р_в_и_т (от
искаженного французского pour vie — ради жизни), образующего вместе с
двумя другими — Живульт и Живаго — триаду тождественных по
смыслу имен-эмблем. В тройственной форме этого по существу единого
имени заключена центральная интуиция всего пастернаковского
творчества — интуиция бессмертия жизни. Его герои – поэт
Реликвимини-Пурвит, возникший в самом начале творческого пути
Пастернака, и поэт Юрий Живаго, этот путь увенчивающий, — страдают
и умирают, чтобы чудо жизни обрело бессмертие в и слове. Можно
предположить, что та же тема лежала в основе неоконченных “Записок
Патрикия Живульта”. Имя героя — Патрикий — как и большинство
имен персонажей будущего “Доктора Живаго” — тоже выбрано не
случайно, и этот выбор может быть объяснен сопоставлением его
значимой “внутренней
формы” с одним из ранних вариантов заглавия “Доктора Живаго” —
“Нормы нового б_л_а_г_о_р_о_д_с_т_в_а”. Таким образом, смысл
словосочетания “Патрикий Живульт” приблизительно может быть передан как
“рыцарь жизни”. “Записки Патрикия Живульта” — “генеральная”
проза астернака 30-х годов — были несомненно важнейшим звеном,
сязующим воедино все прежние попытки “большого романа” с амыслом
“Доктора Живаго”. Целый ряд мотивов, положений, имен топонимов в
дошедшей до нас части (“Начало прозы 36 года”) казывают на это с
полной ясностью. Композиция этой части оспроизводит композицию
“Повести” (действие начинается на урале во время первой мировой
войны и затем переносится в начало 1900-х годов). Явная претендентка
на роль героини
Евгения Викентьевна Истомина — это выросшая Женя Люверс, хотя
обстоятельства ее детства изложены иначе, чем в ранней повести.
Ее муж, “физик и математик” в гимназии уральского города Юрятина,
ушел на войну добровольцем и, как Стрельников, пропал без вести.
Облик Истоминой в “романе о Патрике” предвосхищает некоторые
черты будущей Лары Антиповой. Как и героиня “Доктора Живаго”, Истомина
одна воспитывает дочь Катю.
В образе Патрикия, от имени которого ведется повествование, легко
опознаются автобиографические черты, с одной стороны, и признаки,
сближающие его с Юрием Живаго, — с другой.
Настоящее воспитание Патрик получает в доме Александра
Александровича и Анны Губертовны (в “Докторе Живаго” – Анны Ивановны)
Громеко вместе с их дочерью Тоней, которая впоследствии
становится его женой и матерью его сына Шуры. Мотивы влечения
Патрика к Истоминой предвосхищают описания чувств Юры к “девочке
из другого круга”: “Истомина единственная из нас была
человеком с откровенно разбитой жизнью. Она всех полнее отвечала
моему чувству конца. Не посвященный в подробности ее истории, я в ней
угадывал улику времени, человека в неволе, помещенного во всем
бессмертии его задатков в грязную клетку каких-то закабаляющих
обстоятельств.
Qло к ней именно в эту клетку”.
Образ “человека в неволе, в клетке” поясняет происхождение еще одной
“говорящей” фамилии в романе “Доктор Живаго” — Гишар (от
французского guichet — тюремное окошко) и, в сочетании с русским
значением имени Лариса (чайка), делает понятным обилие “птичьих”
ассоциаций в описаниях героини романа. Сближению Патрикия и
Истоминой, фабульно не завершенному, предшествует отъезд семьи
первого с Урала.
Внимательный читатель, потрудившись сравнить оба текста, сможет
обнаружить еще немало признаков их преемственной связи.
Спустя год после опубликования романа “Доктор Живаго” миланским
издательством Фельтринелли (1957), приведшего к скандально известной
травле Пастернака на родине (ее история заслуживает отдельного
описания), в письме к известному музыковеду П. П. Сувчинскому
Пастернак сказал о своем романе слова, которые могут служить опорой
для его неискаженной интерпретации:
“…Потребовалась целая жизнь, ушедшая на то, что называлось
модернизмом, на фрагментаризм, на ф_о_р_м_ы: политические,
эстетические, мировоззрительные формы, на направления, левые и
правые, на споры направлений…
А жизнь тем временем (войны, владычество кретинических теорий,
гекатомбы человеческих существовании, вступление новых поколений),
жизнь тем временем шла своим чередом и накопила множество
полувекового материала, горы нового неназванного содержания, из
которого не все охватывается старыми формами (политическими,
эстетическими, левыми, правыми и пр. и пр.), а часть, самая живая,
остается еще без обозначения; как сознание ребенка. И жалки те, кто
хранит верность бесполезной косности старых определившихся принципов,
соперничеству идей и велениям былой, на пустяки растраченной новизны,
а не смиряется перед простодушием и младенческой неиспорченностью
свежего, едва народившегося, векового содержания. Надо было именно
перестать принимать во внимание привычное, установившееся и в своем
значении сплошь такое фальшивое, надо было душе с ее совестью,
способностями познания, страстью, любовью и нелюбовью дать право на
полный, давно назревший переворот, который перевел бы ее из ее
неудобной, вынужденной скрюченности в более свойственное ей,
свободное, естественное положение.
Вот в чем, собственно говоря, вся суть и значение “Доктора Живаго””.
Герой – Юрий Андреевич Живаго, врач, мыслящий, с поисками, творческой
и художественной складки, умирает в 1929 году.
После него остаются записки и среди других бумаг написанные в молодые
годы отделанные стихи, часть которых здесь предлагается и
которые во всей совокупности составляют последнюю, заключительную
главу романа. Автор”.
Знаменательно, что Пастернак относит смерть главного героя к 1929
году, времени слома образа жизни страны, кануну самоубийства
Маяковского, году, который в “Охранной грамоте” назван последним годом
поэта.
Роман о докторе Живаго и стихи, написанные от его имени, стали
выражением радости, превозмогающей страх смерти. “По наполнению, по
ясности, по поглощенности любимой работой жизнь последних лет почти
сплошной праздник души для меня. Я более чем доволен ею, я ею
счастлив, и роман есть выход и выражение этого счастья”, — писал
Пастернак в 1955 году. Послевоенная одинокая и независимая жизнь была
каждодневным преодолением смертной тяжести, светлым ощущением
бессмертия, верностью ему.
Он по собственному опыту говорил, что бессмертие — это другое имя
жизни, немного усиленное. Духовное преодоление смерти Пастернак
считал основой своего понимания новой христианской истории
человечества.
“Века и поколения только после Христа вздохнули свободно. Только
после него началась жизнь в потомстве, и человек умирает не на
улице под забором, а у себя в истории, в разгаре работ, посвященных
преодолению смерти, умирает, сам посвященный этой теме”, —
говорит в романе Веденяпин.
В свете этой исторической традиции жизнь отдельного человека,
социально не выделенного, не претендующего на привилегии, на
то, чтобы с ним считались больше, чем с другими, более того —
общественно лишнего, становится Божьей повестью. Вечной темой искусства.
Творчески одаренный герой романа стремится к занятию своим делом, и
его взгляд становится, силою обстоятельств, мерой и трагической
оценкой событий века, а стихотворения — поддержкой и
подтверждением надежд и веры в долгожданное просветление и
освобождение, предвестие которых составляет историческое содержание
всех послевоенных лет.
Читая и перечитывая роман, приходишь к мысли, что главное в нем
скорее показано читателю, чем сказано ему в жесткой, настоятельной
форме. Любовь к жизни, чуткость к ее голосу,доверие к ее
неискаженным проявлениям — первейшая забота автора. Это проявляется
всего сильнее в речи и действиях главного, — лирического героя
— Юрия Живаго. Он ценит чувство меры и знает, к каким гибельным
последствиям приводит насильственное вмешательство человека в природу и
историю.
В первую очередь ему с детства ненавистны те, кто
себялюбиво вносит в жизнь соблазн, пошлость, разврат, кому не претит
власть сильного над слабым, унижение человеческого достоинства. Эти
отвратительные черты воплощены для Юрия в адвокате Комаровском,
сыгравшем трагическую роль в его судьбе.
Живаго склонен сочувствовать нравственным идеалам
революции, восхищаться ее героями, людьми прямых действий, как
Антипов-Стрельников. Но он ясно видит и то, к чему неизменно приводят
эти действия. Насилие, по его наблюдениям, ни к чему, кроме насилия,
не ведет. Общий производительный ход жизни нарушается, уступая место
разрухе и бессмысленным, повторяющим прежние, призывам и приказам.
Он видит, как власть идеологической схемы губит всех,
оборачиваясь трагедией и для того, кто ее исповедует и применяет. Есть
основания считать, что именно эта убежденность отличает “Доктора
Живаго” от прозы, над которой Пастернак работал до войны.
Юрию Андреевичу кажется дикой сама идея переделывать жизнь, поскольку
жизнь не материал, а действующее начало, по своей активности
намного превосходящее возможности человека.
Результат его действий лишь в меру внимания и подчинения ей
соответствует его благим намерениям. Фанатизм губителен.
В одном из черновых вариантов романа отношению Живаго к
Стрельникову давалось такое объяснение:
“Как он любил всегда этих людей убеждения и дела, фанатиков революции
и религии! Как поклонялся им, каким стыдом покрывался, каким
немужественным казался себе всегда перед лицом их. И как
никогда, никогда не задавался целью уподобиться им и последовать
за ними. Совсем в другом направлении шла его работа над собой.
Голой правоты, голой истины, голой святости неба не любил он. И голоса
евангелистов и пророков не покоряли бы его своей все вытесняющей
глубиной, если бы в них не узнавал он голоса земли, голоса улицы, голоса
современности, которую во все века выражали наследник учителей
— художники. Вот перед кем по совести благоговел он, а не перед
героями, и почитал совершенство творения, вышедшего из несовершенных
рук, выше бесплодного самоусовершенствования человека”.
Список литературы.
Пастернак Е.Б. Борис Пастернак. Материалы для биографии. М., 1989.
Воспоминания о Борисе Пастернаке. М., 1993.
Борисов В.М., Пастернак Е.Б. Материалы к творческой биографии романа
Б.Пастернака «Доктор Живаго» // Новый мир. 1998. № 6. С. 205–249.
Лихачёв Д.С. Размышления над романом Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» //
Пастернак Б. Доктор Живаго // Избранные произведения: В 2 т. СПб., 1998.
Т. 2.
Иванова Н. Смерть и воскресение доктора Живаго // Юность. 1988. № 5.
Колобаева Л.А. “Живая жизнь” в образной структуре романа «Доктор Живаго»
Б.Пастернака // Русская словесность. 1999. № 3.
PAGE
PAGE 11
Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter
