.

Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних

Язык: русский
Формат: дипломна
Тип документа: Word Doc
0 21367
Скачать документ

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Факультет истории, политологии и права
Кафедра истории и теории
государства и права

Кнутов Алексей Владимирович
РАННЯЯ ПРОФИЛАКТИКА ПРЕСТУПНОСТИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
Дипломная работа студента V курса дневного отделения
Научный руководитель
преподаватель Адаменко А.А.
_________________
Допущена к защите на ГАК
Заведующий кафедрой
Д-р пол. наук, проф.
Матвеев Р. Ф.
_________________
“____” ______________2002 г.
Москва 2002

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение.
1. Актуальность темы исследования.
2. Цель и задачи дипломной работы.
3. Историография.
4. Методологические основы и методы исследования.
5. Оговорки.
3
5
7
16
19

Глава I. Криминологическая характеристика преступности несовершеннолетних и ее профилактика.
I.1. Состояние, структура и динамика преступности несовершеннолетних.
I.2. Понятие и система профилактики преступности
несовершеннолетних.

20

28

Глава II. Понятие, обоснование и принципы ранней профилактики преступности несвершеннолетних.
II.1. Понятие и обоснование ранней профилактики преступности несовершеннолетних.
II.2. Принцип эффекта положительной цели в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
II.3. Принцип приоритета духовности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.
II.4. Принцип преемственности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.

40

66

70

80

Глава III. Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних в семье.

92

Глава IV. Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних в общеобразовательном учреждении.
IV.1. Педагогика ненасилия.
IV.2. Педагогика здорового потребительства.
IV.3. Педагогика духовно-нравственных основ семьи.
IV.4. Педагогика правового воспитания.
137
145
159
169
185

Заключение.
196

Список использованных источников и литературы.
200

Приложения.
206

“Наставь юному при начале пути его;
он не уклонится от него,
когда и состарится” (Притч. 22:6)

Введение.

1. Актуальность темы исследования.
Рост преступности в России, в том числе несовершеннолетних, стал следствием того, что помимо воздействия социально-экономических причин, такие высокие духовные национальные ценности бытия как самоценность личности каждого человека, стремление к доброте и отвержение насилия по отношению к другим, любовь к Отечеству и забота о ближних в условиях деструктивных изменений в общественной жизни утратили свое значение. В связи с этим, задача духовно-нравственного обновления современного общества через духовно-ориентированное воспитание подрастающего поколения россиян становится вместе с тем и задачей ранней профилактики преступности несовершеннолетних.
Актуальность данной работы заключается в том, что в современной криминологии и концепциях государственной политики борьбы с преступностью все большее внимание уделяется соотношению процесса криминализации общественных отношений с процессами, происходящими в духовной сфере общества. Так в разделе третьем концепции национальной безопасности РФ, утвержденной Указом Президента от 17 декабря 1997 г. № 1300, среди основных причин роста преступности названо снижение духовно-нравственного потенциала общества, а в разделе 4 приоритетным значением в борьбе с преступностью признано формирование мер действенной социальной профилактики и воспитания законопослушных граждан. Однако, несмотря на возросшее внимание к данной проблеме, исследований по вопросам, связанным с профилактикой “нематериальных” факторов преступности, в том числе несовершеннолетних, крайне мало.
В рамках данной дипломной работы под ранней профилактикой преступности несовершеннолетних понимается целенаправленная социально-педагогическая деятельность семьи и учебных заведений дошкольного и среднего общего образования, иных государственных и общественных учреждений и организаций, направленная на предупредительное устранение риска возникновения отклоняющегося поведения несовершеннолетних посредством формирования у них здорового правосознания , социально-полезных навыков и интересов.
Предложенная концепция ранней профилактики преступности несовершеннолетних в дипломной работе соответствует новейшим тенденциям международного права – нормативным и рекомендательным актам ООН, а также направлениям современной отечественной криминологии, разбор которых представлен в главе II параграфе 1.
По сравнению со специальной профилактикой преступности концепция ранней профилактики преступности несовершеннолетних (далее РППН) обладает четырьмя отличительными признаками. Во-первых, проведение предупредительных мероприятий должно осуществляться задолго до появления опасности совершения правонарушения или возникновения общественно-опасного поведения. Во-вторых, “объектами” ранней профилактики являются все несовершеннолетнее население, а не только те из них, которые находятся в социально-опасном положении. В-третьих, в соответствии с этой концепцией традиционные элементы профилактики такие, как ограничение, устранение, нейтрализация криминогенных факторов , дополняются в ранней профилактике важным элементом замещения их негативного действия путем целенаправленного воспитания у детей здорового правосознания, социально-полезных навыков и интересов, создания условий для формирования устойчивого законопослушного поведения. В-четвертых, активными субъектами профилактических мероприятий являются, прежде всего, семья и учебные заведения дошкольного и среднего общего образования.
Раскрытие перечисленных отличительных черт РППН в совокупности с концепцией необходимости формирования устойчивых социально-полезных навыков, развития духовных, нравственных и правовых ценностей составляют научную новизну работы . Новизна этой работы дополняется также тем, что данная тема в целости составляющих ее аспектов, несмотря на свою актуальность и востребованность, является мало исследованной в криминологии.

2. Цель и задачи дипломной работы.

Целью данной работы является предложение мер и рекомендаций по формированию активного устойчивого законопослушного поведения несовершеннолетних как одного из фундаментальных направлений ранней профилактики преступности несовершеннолетних. Особенностями предложенных мер является убежденность автора в том, что в условиях сложившейся многовековой правовой культуры в России преподавание, например, в средних учебных заведениях собственно основ права должно обязательно предваряться созданием условий для нравственного и духовного развития детей, как в самой семье, так и в учебных заведениях. Эта позиция основана на непрекращающих свое действие в общественной жизни идеях, высказанных еще митрополитом Иларионом в “Слове о законе и благодати”, о том, что русское правосознание имеет гораздо более тесную связь с нравственными и духовными ценностями человека в отличие от европейского правосознания. Мотивация же к исполнению закона (для данной работы уголовных запретов) в условиях продолжающегося российского кризиса в этом контексте, тем более, должна быть подкреплена нравственными и духовными установками человека (несовершеннолетнего).
В общественном сознании России, действиях государственной власти, находящих свое отражение в нормативно-правовых актах, все чаще встречаются положения о корректировке государственной политики в отношении подрастающего поколения. Например, в постановлении Правительства Москвы от 30 января 2001 г. N 100-ПП “Об укомплектовании штатов районных Управ специалистами по охране прав детей” сказано о необходимости усиления социально воспитательной работы с подростками, молодежью в целях профилактики ее противоправных действий. Изменились подходы и в федеральной государственной политике. В преамбуле Федерального Закона “Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации” указано, что одним из принципов подготовки детей к полноценной жизни в обществе является воспитание в них высоких нравственных качеств – идеи, которые полностью отсутствуют в Законе “Об образовании”, принятом пятью годами раньше, когда упоенность либерализацией образования, идеями самореарелизации, творчества, прав человека и ребенка оставляла мало места вниманию к проблемам не только свободы, но и ответственности, не только прав, но и обязанностей. Это означает факт государственного признания того, что одним из условий полноценной подготовки ребенка к жизни в обществе является воспитание высоких нравственных качеств. Таким образом, обоснование на современном этапе развития общества связи этого постулата с общим процессом формированием правосознания несовершеннолетних, предложение основанной на этой связи целостной концепции РППН, а также раскрытие содержания этой профилактики является целью данной работы.
Основных задач данного исследования как средств достижения цели работы четыре, порядок их рассмотрения совпадает с общей структурой диплома.
Первая задача заключается в обосновании необходимости в современных условиях реализации концепции РППН задолго до того, как возникает опасность социально-опасного поведения ребенка ( глава II параграф 1 ).
Второй задачей, которой соответствуют параграфы 2, 3, 4 главы II, является раскрытие основных принципов ранней профилактики преступности несовершеннолетних (принципы эффекта положительной цели, приоритета духовности и национально-культурной преемственности).
При решении третьей задачи проводится анализ социально-опасных условий воспитания детей в неблагополучных семьях и предложение мер по повышению педагогической компетентности и ответственности родителей (глава III).
Четвертая задача заключается в анализе трудностей современной школы как субъекта ранней профилактики и предложении концепций педагогики ненасилия, педагогики здорового потребительства, педагогики духовно-нравственных основ семьи и педагогики правового воспитания (глава IV).
Особое значение для темы данной работы имеет “сквозная”, объединяющая вышеназванные задачи проблема криминологического рассмотрения таких негативных доминант личности как эгоизм и эгоцентризм и предложению мер по их профилактике.

3. Историография по ранней профилактике преступности несовершеннолетних (российская).

Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних – комплексная научная проблема, представляющая собой “область пересечения” предметов изучения, с одной стороны – педагогики и психологии, с другой стороны – криминологии. Особый вклад в развитие этой темы внесли Аванесов Г.А. и Миньковский Г.М. Понятие ранней профилактики преступности несовершеннолетних было введено в научный оборот в середине шестидесятых годов (в литературе введение этого термина приписывается Г.М. Миньковскому) .
Как представляется, до периода шестидесятых годов отсутствовали объективные условия для научной разработки проблемы РППН. Ведь научные концепции о том, что раннепрофилактические мероприятия могут проводиться задолго до возникновения преступного поведения лица, могли возникнуть только тогда, когда одновременно с изменением целей уголовной политики объективно расширились социальные возможности и степень вмешательства государства в жизнь общества. А, как известно, до этого времени представления о целях уголовной политики (не говоря уже о социальных возможностях государства) были другие. Так, если до конца XIX в. уголовное законодательство играло в основном карательную роль, то в конце XIX в. с ростом социальных функций государства получают активное распространение гуманистические взгляды, в соответствии с которыми необходимо было проводить социальную реабилитацию преступников, а не только карать за нарушение закона. Особенно активно эта гуманизация представлений затронула несовершеннолетних преступников в отношении которых, например, известный специалист по уголовному праву Кистяковский А.Ф. считал, что главным для них должно быть не наказание, а исправление и воспитание (в конце концов было официально признано, что заведения для несовершеннолетних не являются карательными учреждениями) .
С начала периода утверждения гуманистических начал в уголовной политике государства собственно и начинают свою научную историю исследования по профилактике преступности несовершеннолетних. Правда, сначала эти исследования (особенно активизировавшиеся в двадцатые годы) носили исключительно характер профилактики рецидивных преступлений: это была область пересечения коррекционной педагогики и криминологии, не затрагивавшая допреступное поведение лица. Среди типичных по взглядам работ тех лет можно назвать работы Гришакова Н.П. “Детская преступность и борьба с ней путем воспитания” (1923) и Куфаева В.И. “Педагогические меры борьбы с правонарушениями несовершеннолетних” (1927) . После этого следует тридцатилетний период отсутствия разработок не только по профилактике преступности несовершеннолетних, но и вообще криминологических исследований: в сталинские годы криминология была запрещена.
С момента возрождения криминологии специальные научные исследования по этой теме во второй половине шестидесятых и первой половине семидесятых годов не проводились, в литературе тех лет в монографиях обычно это понятие упоминалось в классификации этапов профилактики, давалось определение и краткая характеристика РППН, которая у разных авторов принципиально ничем не отличалась.
В этот период шестидесятых-семидесятых годов определенное внимание проблемам ранней профилактики начинает уделяться в работах педагогов и психологов, а не только криминологов. Однако, они в те годы, на наш взгляд, исследовали главным образом педагогическую, общевоспитательную грань ранней профилактики, оставляя в стороне ее криминологическую сущность .
Возрастание исследований по проблемам ранней профилактики начинается в конце 70-х годов, что связано, видимо, с общественными изменениями в СССР, расширению возможностей по социальному воспитанию и контролю за несовершеннолетними. Свидетельством увеличения внимания исследователей к этой проблеме является специальный семинар 26-27 января 1978 г., который был посвящен специально РППН . К этому периоду были сделаны определенные выводы о том, что отклонения в поведении несовершеннолетнего возникают в самом раннем детстве, установлена их связь с последующими преступлением; проблемы избалованности ребенка, безнадзорности или аморальности были объединены в комплексную тему педагогической запущенности; признанна высокая эффективность и целесообразность соединения правового воспитания с нравственным . Тогда же сформировалась и определенная критическая позиция к РППН, подвергавшая сомнению правомерность отнесения этой темы к предмету криминологии. Такую позицию занимал Карпец И.И., который писал: “Предупреждение преступности должно ведь начинаться с так называемого раннего предупреждения. Вопрос этот сложный и не бесспорный, как не бесспорно и то, что криминология должна изучать аморальные явления, не являющиеся преступными…” .
Одновременно в конце семидесятых годов окончательно формируются два направления в РППН, которые условно можно было бы назвать как “ранняя” и “сверхранняя”, различающиеся друг от друга представлениями по моменту времени начала РППН. К первому направлению следует отнести, например, Устинову В.В., которая считала, что РППН должна начинаться только тогда, когда возникают какие-либо отклонения в развитии несовершеннолетнего, а сама РППН проводится с целями: а) оздоровления условий жизни и воспитания несовершеннолетних в случаях, когда ситуация угрожает нормальному развитию; б) пресечения и устранения действия источников антиобщественного влияния на несовершеннолетних; в) воздействия на несовершеннолетних, допускающих отклонения в поведении, с тем, чтобы не дать закрепиться антиобщественным взглядам и привычкам” .
Ко второму направлению следует отнести Аванесова Г.А., наиболее плодотворно и глубоко разработавшего общую теорию социальной профилактики преступлений, и в частности ранней профилактики (это направление условно можно назвать как “сверхранняя” профилактика, к нему относит себя и автор работы) . Аванесов Г.А. считал, что профилактика преступности теснейшим образом сближена с воспитанием, у каждой из которых есть соответственно профилактическая и воспитательная функция. Так он писал: “…воспитание и профилактика не могут быть ни изолированы одно от другого, ни поставлены в отношении взаимного подчинения. И воспитание и профилактика, рассматриваемые в единстве, обеспечивают правильное формирование личности. Но роль профилактики в данном случае более предметна – она препятствует формированию личности правонарушителя. В этом ее специфика, ее отличительная особенность” . Основные функции ранней профилактики – охранительная и воспитательная, ее задача “ не в том, чтобы наказать, а потом исправлять и перевоспитывать, а в том, чтобы именно воспитывать в целях недопущения отклоняющегося поведения, правонарушения, преступления” . Поэтому, в целях эффективности ранняя профилактика должна осуществляться с самого начала формирования личности – “базой ранней профилактики является воспитание” .
Криминологическая профилактика (включая и раннюю) как разновидность общесоциальной профилактики по Аванесову органически связана с моральной и правовой профилактикой; она, относясь к области юридической, и одновременно по содержанию социальной, выходит в сферу экономики, демографии, психологии, педагогики, социологии труда, семьи, быта и так далее. “Образуется, таким образом, разветвленная, многоаспектная и многоуровневая система профилактики. Но является она именно криминологической, особенность которой определяется специфическим объектом воздействия – преступностью. Эта профилактика нацелена на борьбу с источниками процессов (явлений, факторов), детерминирующих преступность” . Таким образом, в отличие от Карпеца И.И., Аванесов Г.А., преодолевая узкоформальный подход, значительно расширял предмет криминологии и профилактики, относя к ним все те явления, которые детерминируют преступность.
В 80-е годы в работах, посвященных РППН, складывается предметная специализация исследователей, – появляются разделы семейной и школьной ранней профилактики. К первому, прежде всего, относятся работы Ермакова В.Д. , а также Кормщикова В.М. Второй раздел в литературе представлен гораздо большим количеством авторов, это и понятно: семья в силу своей частной жизни поддается гораздо меньшему профилактическому воздействию, чем образовательная среда. К авторам, занимавшимся ранней школьной профилактикой относятся: Островский А.И. , Алемаскин М.А. , Барило Т.С., Демина И.С., Зайцева З.Г. , Панкратов В. и другие.
90-е годы характеризуются остановкой целевых исследований по этой проблеме: в этот период либерализации общественной жизни (особенно вначале) вопросы социального воспитания, с которыми РППН теснейшим образом связана, стали на продолжительный период неактуальными. Большинство же исследователей, которые тем или иным образом затрагивали РППН, вынуждены были выполнять не исследовательскую, а “апологетическую” функцию: отстаивать обоснованность восстановления РППН. Так, например, Пристанская О.В. и Клочкова А.В. пишут, что, когда практически свернута общая система профилактики: “Предпринимаемые при этом попытки экономически, идеологически и криминологически обосновать необходимость существенного сужения предмета криминологической профилактики, ограничения ее преимущественно специально-предупредительными мерами приводят к снятию традиционных социальных буферов, сдерживавших подростков от вовлечения в преступную деятельность. Отказ (даже частичный) от общепрофилактических мер предупреждения преступного и предпреступного поведения недопустим в условиях крайне неблагоприятной для нормального физического, нравственного и психического развития детей и подростков общей социальной ситуации в стране” . Исследователь из Санкт-Петербурга Сукало А.А., рассуждая о возможных подходах к политике социальной превенции, пишет, что принципиально возможны два пути, по которым она может пойти – это выбор экстенсивного и интенсивного путей превенции, первый из которых, по его мнению, малоэффективен. Остается второй путь, под которым он понимает “восстановление в полном объеме воспитательных функций институциональных структур, функционирующих в сферах образования, культуры, специального воспитания” .
Однако, несмотря на исследовательскую “скудость” 90-х годов, в криминологии стало получать распространение новое направление РППН, связанное с перспективной концепцией формирования социальных навыков ребенка как одного из важных механизмов его успешной цивилизации (что многократно понижает риск возникновения отклоняющегося поведения). Первоначально это направление зародилось в США . Из российских исследователей этого направления придерживается Бурмистров И.А., который предлагает в качестве мер ранней профилактики преступности несовершеннолетних целенаправленно формировать у них социальные навыки: “Опыт показывает: чем определеннее, четче и прочнее навыки в различных видах деятельности, тем меньше вероятность проявления у подростков преступных форм поведения. Значит, профилактическую работу с ними надо начинать как можно раньше, иначе совершение преступлений превращается в привычный стиль жизни. Этому способствовала бы специально разработанная квалификационная таблица нормативов, утвержденная компетентными государственными органами, предусматривающая набор умений и навыков, которыми должен обладать подросток в возрасте 11-12, 13-14, 15-17 лет” . У Санкт-Петербужской исследовательницы Первовой И.Л. значительная часть работы также посвящена необходимости формирования социальных навыков, как одного из факторов РППН: “Все больше и больше появляется сторонников в понимании системы работы по социально-эмоциональному развитию как неотъемлемой части общего обучения, как превентивной меры в процессе социализации для широкой категории детей, включающей детей не только с психическими, интернальными, экстернальными проблемами, детей группы риска (ослабленных, из бедных или неблагополучных, семей склонных к токсикомании и т.п.), делинквентов, но и обычных детей, посещающих группы детского сада или школьный класс”.
В заключение этого краткого историографического обзора следует сказать, что в целом комплексного исследования как с теоретических, так и с практических позиций тема ранней профилактики преступности несовершеннолетних не получила (как сформулировал ее Аванесов Г.А.), – самостоятельно она не рассматривалась, так как в большинстве названных выше работ авторы сосредотачивали внимание на профилактике уже существующего отклоняющегося поведения, а не на криминологическом рассмотрении проблем “сверхранней профилактики”. Хочется надеяться, что изучение этой темы в будущем еще ждет своих открытий и эффективных рекомендаций.

4. Методологические основы и методы исследования.

Решение сформулированных исследовательских задач в дипломе осуществляется на основе Конвенции о правах ребенка ООН и рекомендательных актов этой организации, а также норм, регулирующих правоохранительные, семейные отношения, отношения в сфере образования, как на уровне федерального законодательства, так и на уровне законодательства г. Москвы, и подзаконных актов, касающихся проблем борьбы с преступностью среди несовершеннолетних.
При разработке теоретических вопросов этой темы автор опирался на выводы философа права И.А.Ильина, криминологов Аванесова Г.А. и Антоняна Ю.М., педагога Макаренко А.С., психолога Флоренской Т.А., психоаналитика Э.Фромма.
Положения и выводы исследования анализировались с позиций новейшей научной интеракционистской диалектики .
Наряду с этим в дипломной работе используется метод идеалистической школы философии права Гегеля с теми поправками, которые внес Чичерин Б.Н . Близким к этому подходу можно назвать позицию немецкого криминолога Э.Рессмана, который в статье “метод исследования” словаря-справочника по криминологии пишет: “Исследователь в процесс интерпретации знаний, информации принимает теоретические и оценочные решения, имеющие четко выраженный субъективный характер. Поэтому постоянно подчеркиваемая объективность науки есть не что иное, как моральное и этическое требование добиться идеального состояния” .
В дипломной работе используются также сравнительный, социологический (анкетирование, интервьюирование, экспертных оценок, контент-анализ), математико-статистические методы.
Что касается собственно ранней профилактики преступности несовершеннолетних, то, исходя из данного в 1 параграфе определения, органичную основу методики мер ранней профилактики составляет социально-педагогический подход. Приоритет социально-педагогических и культурно-воспитательных средств в качестве ведущих направлений профилактической работы основан на признании, с одной стороны, – эффективности культурно-творческого развития ребенка, обеспечивающего его включение в систему ценностей традиционной гуманистической культуры, а с другой стороны – необходимости этого для устойчивой профилактики преступности.
Эмпирическую базу исследования составили:
• социально-психологический опрос 108 учеников в двух восьмых и двух десятых классов средней школы 1302 Северо-западного округа г. Москвы, проведенный в феврале 2002 г. Количество участников опроса хотя и не представляет многочисленную выборку, тем не менее, является достаточным, чтобы считаться репрезентативным для требований дипломной работы. Опрос состоял из трех скрепленных друг с другом тестов. Первый тест, состоящий из 106 вопросов был направлен на выявление комплексных задач: а) условий воспитания в семье; б) проведения досуга; в) степени потребительского отношения к жизни и приверженности материальным ценностям; г) уровня правосознания; д) уровня нравственных и духовных ценностей; е) криминогенных черт и установок у учеников. Второй тест А. Басса и А. Дарки (75 вопросов) был направлен на выявление уровня агрессивности и враждебности у учеников. И, наконец, третий тест, Басса Б., состоящий из 27 вопросов – на оценку ориентированности личности (на себя – эгоцентризм, на общение или совместное выполнение дел) .
• материалы 40 уголовных дел в отношении несовершеннолетних подсудимых, которые были изучены в архиве Зюзинского межмуниципального суда г. Москвы в июле 2001 г.
• исследования по проблемам преступности и девиантного поведения несовершеннолетних, проведенных рядом научно-исследовательских организаций и ученых (вторичный анализ данных – см. список литературы).

5. Оговорки.
В данной работе рассматриваются только социально-педагогические и социально-психологические аспекты ранней профилактики преступности несовершеннолетних, – социально-экономические вопросы не затрагиваются.
Кроме того, специально не рассматривается тема РППН в дошкольных детских учреждениях. Это сделано, с одной стороны в целях ограничения дополнительного увеличения объема диплома, с другой – презюмируется, что многие разделы из школьной РППН с учетом возраста детей могут использоваться в дошкольных учреждениях.
Следует также оговориться, что эта работа в силу неразработанности многих аспектов РППН носит преимущественно теоретический характер, хотя в соответствующих разделах все-таки предлагаются конкретные, практические рекомендации.
Глава I. Криминологическая характеристика преступности несовершеннолетних и ее профилактика.

I.1. Состояние, структура и динамика преступности несовершеннолетних.

В минувшем 2001 г. было зарегистрировано 185379 преступлений несовершеннолетних, что на 5.1% меньше, чем в 2000 г. (выявлено 195426 преступлений) и на 12% меньше, чем в 1999 г. (зарегистрировано 208313 преступлений) . Налицо двухлетняя динамика снижения преступлений несовершеннолетних. Но есть ли основания говорить о том, что в течение последних двух лет наметилась новая тенденция стабилизации криминальной активности несовершеннолетних, “насыщение порога” преступности этой социальной группы? Авторы сборника “Криминогенная ситуация в Российской Федерации в начале XXI”, анализируя динамику преступности несовершеннолетних в 1997, 1998 и 1999 годах по сравнению с современным этапом, пишут о явлении синусоидного роста этого вида преступности, когда за фазой роста происходит фаза стабилизации, а через некоторый период времени снова начинается рост преступлений, но уже выше предыдущего периода (“ступенчатое восхождение” графика) .
Кроме того, для выяснения вопроса об устойчивости стабилизации преступности несовершеннолетних требуется изучение практики регистрации преступлений, а ее анализ вызывает большую тревогу. Так, из более, чем 3, 5 млн. обращений граждан в 2000 г. по поводу криминальных посягательств только по 44,5% были возбуждены уголовные дела. По подавляющей части остальных заявлений и сообщений было отказано в возбуждении уголовных дел (свыше полутора миллионов отказов). При этом почти на 20% выросло в 2000 году по сравнению с 1999 число фактов отмены прокурорами постановлений органов дознания об отказе в возбуждении уголовного дела, что очевидным образом свидетельствует о неблагоприятных тенденциях в учетно-регистрационной дисциплине .
Дополнительные сведения о значительной латентности преступности, в том числе и преступности несовершеннолетних, можно выявить при изучении общественного мнения и оценки им уровня криминальной угрозы. Так, по данным исследований ВНИИ МВД России, виктимизация населения по-прежнему остается неприемлемо высокой. Доля граждан, подвергшихся преступным посягательствам в 2000 г., составила 26,1% от общего числа опрошенных, между тем как в 1998 г. этот показатель не превышал 25,3%. При этом 45,1% потерпевших признаются, что они не обращались в органы внутренних дел по факту совершенных против них преступных посягательств (в 1999 г. 43,7 %, а в 1998 г. этот показатель не превысил 43,3%). Это означает, что уровень латентности современной российской преступности продолжает оставаться недопустимо высоким .
Однако, несмотря на определенную количественную стабилизацию преступности несовершеннолетних, этого нельзя сказать о ее качественной стабилизации. В 1999-2000 гг. соответственно на 10% и 20% увеличилось участие несовершеннолетних в совершении убийств и покушений на них: в 2000 г. каждый пятнадцатый несовершеннолетний был привлечен за убийство или покушение на убийство. В течение 1998, 1999 и 2000 гг. динамика количества несовершеннолетних, привлеченных к уголовной ответственности за разбои, составляла соответственно 2,5%, 9,6% и 6,5%.
Если говорить в целом о качественных изменениях в состоянии преступности несовершеннолетних, то можно несомненно отметить повышение уровня организованности, профессиональности, степени сплоченности со взрослой преступностью, общественной опасности и тяжести совершения уголовно-наказуемых деяний, агрессивности, жестокости совершаемых действий. Если в 1987 г. в Туле половину общественно-опасных деяний несовершеннолетних, как следует из публикации Арсенина В., составляли кражи из квартир, карманов пальто в раздевалках школ, краж сигарет, брелков, жвачки из киосков, то сегодня в среде несовершеннолетних все большее распространение получили такие виды преступлений, которые ранее были присущи в основном взрослым – это торговля оружием и наркотиками; притоносодержательство и сутенерство; разбойные нападения на предпринимателей и иностранцев; посягательство на жизнь и здоровье с использованием пыток, другие жестокие способы обращения; мошеннические действия с валютой и ценными бумагами; торговля краденым; рэкет в своей среде; изнасилования.
В структуре преступлений несовершеннолетних (данные за 1998 г., критерий – объект преступного посягательства) 3,8 % составляли преступления против жизни и здоровья, 78, 7% – преступления против собственности (кражи – 59%, грабежи – 8,1%, разбои –2,5 %), 7, 2% – посягательства на общественную безопасность, 6, 1% составили преступления против здоровья населения и общественной нравственности . Согласно же другому критерию, учитывающему мотивацию преступления, в 1998 г. корыстные преступления занимали 67,8% (в 1997 году – 68.4%); корыстно-насильственные – 10,6 % (в 1997 году – 10,4%); насильственные – 2,7 % (в 1997 году – 2,7%); преступления против общественной безопасности – 12,7% (в 1997 году – 12,6%) .
Анализ этих данных показывает, что безусловно доминирующим мотивом преступлений несовершеннолетних выступает корыстная мотивация в разных ее проявлениях.
Если в качестве критерия анализа структуры преступности несовершеннолетних учитывать ст. 15 УК РФ, то преступления небольшой тяжести в 1998 г. составили 8,1%, преступления средней тяжести – 13,0%, тяжкие преступления – 74, 4%, особо тяжкие преступления – 4,4%. Одной из основных причин такого большого числа тяжких преступлений является традиционно групповой характер общественно-опасных деяний несовершеннолетних. Доля групповых преступлений, совершаемых несовершеннолетними, примерно в 1.5-5 раз выше аналогичного показателя взрослой преступности, в 1998 г. она составляла 62,4% из всех расследованных преступлений несовершеннолетних. Следует добавить, что в общем массиве расследованных преступлений, совершенных в группе, 47,7% составили преступления групп, куда входили только несовершеннолетние, 52,3% – преступления, совершенные с участием взрослых .
По территориальному распределению преступность несовершеннолетних отличается по регионам России весьма устойчивыми количественными различиями. Криминолог Забрянский Г.И. представил эти территориальные различия, разделив территорию РФ на шесть условных групп регионов.
Первую группу составили пять регионов с низкой криминальной пораженностью с коэффициентом от 35,9 до 777,2 (число несовершеннолетних преступников в расчете на 100000 несовершеннолетнего населения региона по результатам 1998 г.). В эту группу входят практически все республики Северного Кавказа.
Во второй группе с низко-средней криминальной пораженностью коэффициент преступности колеблется от 862.2 до 1217.1. В ней девять регионов – это г. Москва, Пензенская область, Астраханская область, Белгородская, Адыгея, Липецкая, Башкортостан, Краснодарский край, Ставропольский край.
Третья группа средне-низкой криминальной пораженности обладает коэффициентом преступности от 1239.4 до 1759.9. В нее входят 23 региона (в основном это центрально-европейский район, Поволжье, Волго-вятский район, Республика Калмыкия и республика Якутия).
Четвертую группу составили 23 региона со средне-высокой криминальной пораженностью – коэффициент преступности в ней колеблется от 1806.2 до 2264.4. Это в основном, западные области, северо-западный регион, регионы Западной Сибири и Алтая.
В пятом регионе с высоко-средней криминальной пораженностью коэффициент преступности составляет от 2329.4 до 2627.4. В нее входят 12 регионов: Калининградская, Свердловская, Новосибирская, Архангельская, Ивановская, Ярославская, Ленинградская, Амурская, Читинская, Курганская, Вологодская области и Приморский край.
В шестой группе с высокой криминальной пораженностью, состоящей из семи регионов коэффициент преступности колеблется от 2710.4 до 3467.6. В нее входят Пермская, Томская области, республики Хакасия, Бурятия, Еврейская авт. область, Хабаровский край, Сахалинская область .
Средний же коэффициент несовершеннолетних преступников в расчете на 100000 несовершеннолетнего населения по РФ составляет 2029,4.
Необходимо заметить, что наиболее тесная зависимость установлена криминологами между региональными различиями в преступности несовершеннолетних и распространенностью распавшихся родительских семей. Именно по этому показателю происходит почти полно совпадение регионов с наименьшим и наибольшим уровнем подростковой преступности и регионами, имеющими аналогичные по численности уровни разведенных и разошедшихся семейных пар .
Личные характеристики несовершеннолетних преступников.
Среди личных характеристик несовершеннолетних преступников традиционным является абсолютное преобладание мужского пола – в 1998 г. только 7,8% преступлений было совершено девушками. Исходя из возрастного критерия в структуре преступности несовершеннолетних 28,4% составляет группа несовершеннолетних в возрасте 14-15 лет и 71,6% в возрасте 16-17 лет . Уровень рецидива среди несовершеннолетних преступников по данным 1998 г. составлял 17,7% (из них 52,7% были те, кто совершал преступления неоднократно) .
Что касается учитываемого статистикой социального положения несовершеннолетних преступников, то в настоящее время все интенсивнее идет процесс заметного сближения почти всех социальных и профессиональных категорий несовершеннолетних по уровню проявляемой ими активности в совершении преступлений. С криминологической точки зрения важен тот факт, что сближение различных групп и контингентов происходит в основном за счет опережающего возрастания числа преступных проявлений школьников и других категорий учащихся. Так в 1998 г. среди несовершеннолетних преступников 45,9% являлись учащиеся школ (в 1995 г. 38,3%). Второй по степени распространенности являются подростки без постоянного источника дохода (не работающие и не учащиеся) – в 1998 г. они составляли 30,7% (в 1995 г. 27%). Эти данные являются дополнительным аргументом в пользу того, чтобы школа стала гораздо более активным субъектом профилактики преступности несовершеннолетних, сосредоточив свои усилия как на предотвращении педагогической запущенности учащихся, так и предупреждения отпадения подростков от учебы в случае отсутствия у них иной занятости или каких-либо уважительных причин.
Детерминация преступности несовершеннолетних.
В числе криминогенных факторов преступности несовершеннолетних обычно выделяются факторы нравственно-социального и социально-экономического плана. К нравственно-социальным факторам преступности несовершеннолетних относятся:
прежде всего, это ослабление и кризис современной семьи – возросшая конфликтность между членами семьи, крайне высокий уровень разводов, понижение культурно-нравственного уровня родителей, утрата семейных традиций и межсемейных связей расширенной семьи, повышение разобщенности членов семьи, значительное уменьшение общения между ними, высокая отягощенность родителей алкоголизмом, падение авторитета родителей, нежелание или незнание правильного и систематического воспитания детей; пренебрежение, игнорирование детей или же, наоборот их чрезмерное балование, построение “детоцентристских” семейных отношений и другие;
отклонения в психическом развитии детей, многократно усиливающиеся при неправильном воспитании и негативном воздействии агрессивной микро- и макросреды;
деформация нравственного и правового развития несовершеннолетних, правовой нигилизм, непропорциональное развитие материальных потребностей в ущерб духовным, рост праздности как образа жизни, половая распущенность, рост потребительских установок; пагубное воздействия современной массовой культуры;
стигматизация в учебном процессе школы учеников, испытывающих трудности в учебе, последствиями чего становится поиск реализации себя подростком вне школы;
увеличение индивидуалистических настроений, эго- и группо-центризма, насильственных способов решения конфликтных ситуаций, рост агрессивности;
снижение порога “криминального сознания” несовершеннолетних, допущение общения с представителями антисоциальных и преступных группировок;
повышение “престижности” и референтности криминальной субкультуры и криминального уровня жизни;
рост наркомании и алкоголизма среди несовершеннолетних;
появление массовых безнадзорности и беспризорности несовершеннолетних;
снижение воспитательного и контролирующего потенциала государственных и общественных учреждений и организаций; негативные последствия либерализации – уяснения несовершеннолетними свободы как вседозволенности и безнаказанности и другие;
К факторам социально-экономического плана относится:
ощущение несовершеннолетними несправедливости ускоренного расслоения общества на богатых и бедных;
низкий уровень жизни населения;
разрушение в 90е годы широкой сети общедоступного досуга для несовершеннолетних;
трудности в продолжении профессионального образования несовершеннолетними в силу его возросшей недоступности, низкие перспективы трудоустройства при высокой безработице, нежелание заниматься малооплачиваемым и низкоквалифицированным трудом.

I.2. Понятие и система профилактики преступности несовершеннолетних.

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению системы профилактики преступности несовершеннолетних, необходимо предварительно уделить внимание общим положениям предупреждения преступности. Под предупреждением преступности буквально понимается предохранение людей, общества, государства от преступлений, а в более точном смысле – система государственных и общественных мер, направленных на устранение или нейтрализацию, ослабление причин и условий преступности, удержание от совершения преступлений и коррекцию поведения правонарушителей .
По признаку целеполагания принято выделять общесоциальное (или общее) и специальное предупреждение преступности. В случае общесоциального предупреждения речь идет о том, что общее совершенствование различных сфер общества (экономических, социальных, политических), решая различные задачи, одновременно благоприятно воздействует на нейтрализацию роста преступности и даже на ее уменьшение. В отличие от общесоциальных, специальные предупредительные меры осуществляются целенаправленно в интересах предупреждения преступности (то есть здесь проходит различие по признаку цели). Однако более заметным признаком отличия общесоциального предупреждения от специального выступает участие специальных субъектов – органов, организаций, учреждений для которых предупреждение преступности является одной из основных целей деятельности.
В зависимости от масштаба применения различают меры предупреждения 1) общегосударственные, относящиеся к большим государственным группам 2) меры предупреждения, относящиеся к отдельным объектам или микрогруппам 3) индивидуальные. По содержанию меры предупреждения преступности могут быть экономическими, политическими, социальными, организационно-управленческими, культурно-воспитательными, правовыми и иными.
Каково соотношение понятий “профилактика” и “предупреждение” преступности? Анализ содержания этих понятий и литературы позволяет утверждать, что в плане общесоциальных мер борьбы с преступностью эти понятия являются синонимами. Выбор же термина “профилактика” для названия работы, а не “предупреждение”, объясняется, во-первых, довольно устойчивой тенденцией использования этого термина в криминологической литературе, и, во-вторых, сложившейся традицией законодателя: принятием в 1999 г. после серии президентских Указов и федеральных программ “отраслевого” для данного рода деятельности Федерального Закона “Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних”.
Однако в плане специального предупреждения преступности эти понятия не являются равнозначными: здесь профилактика выступает лишь одной из стадий предупреждения преступности. Сама профилактика , представляет собой меры по выявлению, устранению, нейтрализации, замещению (компенсации) причин и условий преступлений. Другими стадиями предупреждения преступности являются предотвращение и пресечения преступности. Под предотвращением понимается деятельность, направленная на недопущение замышляемых или подготавливаемых преступлений, а под пресечением – деятельность, обеспечивающая прекращение уже начатых преступлений на стадии покушения, либо последующих эпизодов при длящихся или так называемых серийных преступлениях .
Как уже говорилось выше, главным нормативным актом, регулирующим деятельность по профилактике преступности несовершеннолетних является Федеральный Закон от 24 июня 1999 года № 120-ФЗ “Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних”. В соответствии с этим законом в стране складывается вся система профилактики. Применение этого закона на практике обеспечивается принятием на федеральном уровне специальных программ, утверждаемых постановлениями Правительства РФ. Так, например, 25 августа 2000 г. было принято постановление № 625 “О федеральных целевых программах по улучшению положения детей в Российской Федерации на 2001-2002 годы”, среди которых важное место занимает “Профилактика безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних (2001-2002 годы). Профилактические функции реализуют не только нормативные акты, направленные непосредственно на профилактику преступности несовершеннолетних, но и акты в сфере образования, социальной защиты, оказания медицинской и психологической помощи, трудоустройства. Традиционное общесоциальное предупредительное воздействие оказывают нормы уголовного права.
Учитывая, что в соответствии с п. б ч. 1 ст. 72 Конституцией РФ обеспечение законности, правопорядка относится к совместному ведению РФ и ее субъектов, на местном уровне принимаются законы и иные нормативные акты, регулирующие вопросы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Нужно отметить, что законодательство многих субъектов Российской Федерации в этой сфере опережает развитие федерального законодательства, как по уровню затрагиваемых вопросов, так и по соответствию происходящим в обществе изменениям. Так, например, в г. Москве 27 апреля 2001 г. был принят Закон № 20 “О комиссиях по делам несовершеннолетних и защите их прав”, в то время как на федеральном уровне еще действует постановление Президиума Верховного Совета СССР от 14 декабря 1966 года N 556-VII “О Примерном Положении о комиссиях по делам несовершеннолетних”.
Какова складывающаяся на основании рассматриваемого Федерального Закона система профилактики преступности несовершеннолетних? Прежде всего, объектами мер ее воздействия являются несовершеннолетние, находящиеся в социально опасном положении вследствие безнадзорности, беспризорности , нахождения в обстановке, не соответствующей требованиям воспитания или содержания, а также вследствие совершения правонарушений или антиобщественных действий (ст. 1 закона). Субъектами этой системы в соответствии со ст. 4 Федерального Закона “Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних” являются комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, органы и учреждения социальной защиты населения, образования, по делам молодежи, здравоохранения, внутренних дел, опеки и попечительства и службы занятости.
Несколько слов необходимо уделить каждому из этих названных субъектов профилактики. В соответствии со ст. 11 названного закона Комиссии по делам несовершеннолетних (далее – КДН), образуемые органами местного самоуправления, являются одним из основных институтов, обеспечивающих защиту прав и интересов несовершеннолетних. Основная задача КДН – предупреждение безнадзорности, правонарушений и антиобщественных действий этой возрастной группы населения. Эта задача должна достигаться путем организации контроля за условиями воспитания, обучения, содержания несовершеннолетних, применения мер воздействия в отношении несовершеннолетних и их законных представителей. На практике основное время в работе КДН уделяется рассмотрению дел о правонарушениях несовершеннолетних, подготовке материалов, представляемых в суд по вопросам, связанным с содержанием несовершеннолетних в учебно-воспитательных учреждениях закрытого типа, рассмотрению представлений органов образования об исключении несовершеннолетних из учреждения общего образования. Социальные функции КДН заключаются в оказании помощи в трудовом и бытовом устройстве, социальной реабилитации несовершеннолетних, нуждающихся в государственной помощи.
Необходимо отметить, что сами комиссии не имеют прямых полномочий в борьбе с правонарушениями несовершеннолетних и свои функции они выполняют, прежде всего, посредством осуществления координации с другими организациями, занимающимися “неблагополучными” подростками, которые были поставлены на учет комиссией по делам несовершеннолетних . Как было указано выше, деятельность КДН регулируется Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 14 декабря 1966 года N 556-VII “О Примерном Положении о комиссиях по делам несовершеннолетних”.
Вторым элементом системы органов профилактики преступности несовершеннолетних являются органы социальной защиты (ст. 12) – это территориальные центры социальной помощи, психолого-педагогической помощи, центры экстренной психологической помощи (телефоны доверия). Главная особенность этих органов заключается в том, что они в большей степени нацелены на проведение индивидуальной содержательной профилактической работы с безнадзорными и беспризорными несовершеннолетними, с теми, кто оказался в трудной жизненной ситуации. В эту работу входит и бесплатное оказание социальных услуг, тесное сотрудничество с семьей, помощь в организации досуга несовершеннолетних и т.д. Нормативную основу деятельности органов социальной защиты составляют Федеральный Закон от 10 декабря 1995 г. 195-ФЗ “Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации”, постановления Минтруда РФ от 19 июля 2000 г. N 52, 53, 54 об утверждении методических рекомендаций по организации деятельности государственных (муниципальных) учреждений “Центр социальной помощи семье и детям”, “Центр психолого-педагогической помощи населению”, “Центр экстренной психологической помощи по телефону”.
Третьим элементом системы профилактики являются специализированные учреждения для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации. Особенность этих учреждений заключается в том, что они оказывают срочную экстренную помощь несовершеннолетним, оказавшимся в трудной жизненной ситуации преимущественно на “стационарной” основе (в то время как органы социальной защиты на “амбулаторной” основе). К таким учреждениям относятся а) социально-реабилитационные центры, б) социальные приюты, обеспечивающие временное проживание детей, в) центры помощи детям, оставшиеся без попечения родителей. Деятельность этих учреждений помимо Закона “Об основах системы профилактики…” регулируется постановлением Правительства РФ от 27 ноября 2000 г. N 896, утвердившего примерные положения о социально-реабилитационном центре для несовершеннолетних, о социальном приюте для детей и о центре помощи детям, оставшимся без попечения родителей.
Следующим элементом профилактики являются учреждения образования и органы управления образованием (ст. 14 закона). К компетенции этих институтов относится: введение и реализация методик, направленных на формирование законопослушного поведения; проведение комплексных психолого-медико-педагогических обследований для определения необходимых форм обучения и воспитания; выявление детей, пропускающих занятия, и помощь по получению образования; помощь семьям в воспитании и обучении детей; организация отдыха и досуга несовершеннолетних. Нормативными актами, регулирующими деятельность органов и учреждений образования являются Федеральный Закон от 13 января 1996 г. N 12-ФЗ “Об образовании”, Типовое положение об общеобразовательном учреждении, утвержденное постановлением Правительства от 19 марта 2001 г. № 196, Типовое положение об образовательном учреждении для детей дошкольного и младшего школьного возраста, утвержденные постановлением Правительства РФ от 19 сентября 1997 г. № 1204.
К учреждениям образования, ответственным за профилактические функции также относятся детские дома и школы-интернаты для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения. Их деятельность регулируется ст. ст. 145-150 Семейного кодекса РФ, Типовым положением об образовательном учреждении для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, утвержденным постановлением Правительства РФ от 1 июля 1995 г. N 676.
Особенную роль среди учреждений образования в деле индивидуальной профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних имеют специальные учебно-воспитательные учреждения открытого и закрытого типа органов. В открытые учебно-воспитательные учреждения принимаются дети по постановлениям КДН в целях проведения их психолого-медико-педагогической реабилитации (фактически перевоспитания). В учреждения же закрытого типа, имеющие более строгий режим, принимаются несовершеннолетние, которые за совершение общественно-опасных деяний были освобождены от наказания в порядке ст. 92 УК РФ, или не достигли возраста уголовной ответственности, либо в силу отставания в психическом развитии не могли в полной мере сознавать общественную опасность своих действий (бездействий) и руководить ими. В учреждениях закрытого типа также проводится психолого-медико-педагогическая реабилитация несовершеннолетних. Деятельность данных учреждений регулируется Типовым положением о специальном учебно-воспитательном учреждении для детей и подростков с девиантным поведением, утвержденным постановлением Правительства от 25 апреля 1995 г. № 420.
Пятым элементом профилактики преступности несовершеннолетних являются органы и учреждения по делам молодежи, учреждения культуры, спорта, туризма, молодежные объединения, другие общественные организации и движения. В пределах своей компетенции они участвуют в организации воспитания, отдыха, досуга и занятости несовершеннолетних. Основными задачами органов по делам молодежи является координация деятельности молодежных организаций, оказание им финансовой поддержки на конкурсной основе (ст. 17 Закона). Нормативной основой деятельности этих субъектов профилактики является федеральные законы от 19 мая 1995 г. N 82-ФЗ “Об общественных объединениях”, от 28 июня 1995 г. N 98-ФЗ “О государственной поддержке молодежных и детских общественных объединений”, Типовое положение об образовательном учреждении дополнительного образования детей, утвержденным Постановление Правительства РФ от 7 марта 1995 г. N 233 и многие другие.
Деятельность шестого элемента системы профилактики – органов управления и учреждений здравоохранения (ст. 18 закона), – в последнее время становится все более существенной. В условиях неуклонного роста психических отклонений, алкоголизации и наркотизации, социальная роль оказания психиатрической и наркологической помощи, осуществления лечебно-восстановительного лечения существенно возрастают. Нормативными актами в этой сфере деятельности является закон РФ от 2 июля 1992 г. N 3185-I “О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании”, приказы Минздрава РФ от 23 августа 1999 г. N 327 “Об анонимном лечении в наркологических учреждениях (подразделениях)”, от 5 мая 2000 г. N 148 “О создании организационно-методического центра Минздрава России по медико-социальной помощи несовершеннолетним с проблемами развития и поведения”, от 20 апреля 2001 г. N 124 “О федеральных целевых программах по улучшению положения детей в Российской Федерации на 2001-2002 годы” и многие другие.
Седьмым элементом профилактики преступности несовершеннолетних являются органы и учреждения внутренних дел, среди которых ведущими являются подразделения органов внутренних дел по делам несовершеннолетних (ст. 21 Закона – далее ОППН). Среди многочисленных функций ОППН особенно выделяются две. Прежде всего, это проведение индивидуальной профилактической работы с теми несовершеннолетними, которые находятся не просто в трудной жизненной ситуации, а представляют общественную опасность для общества. К таковым закон относит: несовершеннолетних, употребляющих наркотические средства или психотропные вещества без назначения врача, либо употребляющих одурманивающие вещества; совершивших административное правонарушение, как до, так и после достижения возраста, с которого наступает административная ответственность; освобожденных от уголовной ответственности или не подлежащих ей по разным основаниям; обвиняемых или подозреваемых, в отношении которых не была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. К компетенции ОППН также относится профилактика рецидивной преступности: эти органы должны работать с несовершеннолетними, освобожденными от отбывания наказания или получивших отсрочку отбывания наказания или исполнения приговора по разным основаниям; освобожденных от наказания за совершение преступления с применением принудительных мер воспитательного воздействия; осужденных условно или осужденных к наказаниям, не связанных с лишением свободы; освобожденных из учреждений уголовно-исполнительной системы, или вернувшихся из специальных учебно-воспитательных учреждений закрытого типа, если они в период пребывания в них допускали нарушения режима и (или) после освобождения (выпуска) находятся в социально опасном положении и (или) нуждаются в социальной помощи и (или) реабилитаци. Кроме того, ОППН обязаны проводить работу с законными представителями, не исполняющими своих обязанностей по воспитанию указанных выше категорий несовершеннолетних.
Второй, может быть еще более важной функцией ОППН является выявление лиц, вовлекающих несовершеннолетних в совершение преступления и (или) антиобщественные действия.
Среди органов внутренних дел профилактическую роль выполняют также центры временной изоляции для несовершеннолетних правонарушителей (фактически играющих роль изоляторов временного содержания или приемников-распределителей). Кроме того, задачи профилактики решают и подразделения криминальной милиции ОВД, к компетенции которых относится предотвращение, пресечение преступлений, выявление несовершеннолетних правонарушителей или групп, состоящих из них, а также лиц этой возрастной группы, входящих в организованные преступные группы и преступные сообщества. Нормативными актами, регулирующими деятельность указанных органов внутренних дел, являются Закон РФ от 18 апреля 1991 г. N 1026-I “О милиции”, постановление Правительства РФ от 7 декабря 2000 г. N 926 “О подразделениях милиции общественной безопасности”, приказ МВД РФ от 11 августа 1998 г. N 490 “Об утверждении нормативных актов о деятельности органов внутренних дел по предупреждению преступлений” (пп. 8.1-8.8, 15.4-15.6).
Вспомогательными элементами профилактики преступности несовершеннолетних являются органы опеки и попечительства и органы служб занятости. Эти элементы профилактики названы вспомогательными, так как их деятельность в профилактике носит преимущественно распорядительно-контрольный характер, не связанный с содержательной работой с несовершеннолетним и (или) его семьей.
Центральным органом, координирующим деятельность министерств и ведомств по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних является Межведомственная комиссия по делам несовершеннолетних при Правительстве РФ, положение о которой было утверждено постановлением Правительства от 5 июня 1994 г. № 646 . На уровне многих субъектов РФ созданы не только комиссии субъектов РФ по делам несовершеннолетних, но и также окружные комиссии (например, в соответствии со ст. 4 Закона г. Москвы от 27 апреля 2001 г. № 20 “О комиссиях по делам несовершеннолетних и защите их прав”).
В систему профилактики преступности несовершеннолетних также входит и прокуратура РФ, которая в соответствии с 1, 8, 10 и другими статьями Федерального Закона от 17 ноября 1995 г. № 168-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О прокуратуре Российской Федерации” выполняет, во-первых, осуществляет надзор за соблюдением прав и свобод несовершеннолетних, а во-вторых, координирует деятельность правоохранительных органов по борьбе с преступностью несовершеннолетних.
Таким является общий обзор системы органов, осуществляющих профилактику преступности несовершеннолетних.

Глава II. Понятие, обоснование и принципы ранней профилактики преступности несовершеннолетних.

II.1. Понятие и обоснование ранней профилактики преступности несовершеннолетних.

При рассмотрении вопроса о предупреждении преступности выше были выделены три ее стадии: профилактика, предотвращение, предупреждение. В то же время сама профилактика преступности, как писал Аванесов Г.А., состоит из двух форм: ранней и непосредственной профилактики. Эти формы отличаются друг от друга по двум критериям: времени, “отделяющим лицо от момента возможного совершения преступления” и степенью “социальной испорченности” личности . Выделение этих двух форм профилактики вызвано, прежде всего, необходимостью более успешного предупреждения преступлений, а сама дифференциация связана с участием разных субъектов и применением различных методов работы при ранней и непосредственной профилактики преступности. Если, например, ранняя профилактика использует методы охранения, “сбережения” лица от негативного воздействия, создания условий для позитивного воспитания, развития личности, то непосредственная профилактика – преимущественно методы коррекционные. В западной криминологии ранней профилактике соответствует термин primary prevention, под которой понимается улучшение физической и социальной окружающей подростка социальной среды, а непосредственной профилактике – secondary prevention, заключающейся во вмешательстве в жизнь подростков, групп, находящихся в состоянии склонности к делинквентности .
Анализ норм упомянутого Федерального Закона “О основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних” позволяет сделать вывод, что он направлен преимущественно на непосредственную профилактику безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. В ст. 5 этого Закона указаны категории лиц, в отношении которых проводится индивидуальная профилактическая работа: это безнадзорные и беспризорные, несовершеннолетние, употребляющие наркотические средства или психотропные вещества, лица, совершившие правонарушения и т.д. Названных лиц объединяет одно – то, что все они находятся в крайнем социально опасном положении. В то же время, норм, направленных на предотвращение появления этих социально опасных положений в законе нет. Поэтому, в литературе с позиций эффективности справедливо встречается критика данного закона. Например, в статье Незвановой О. этот закон, несмотря на всю гуманность, назван репрессивным, так как формы работы согласно закону направлены на ограничение, запрещение, надзор, контроль в то же время не предусматривает создание условий, не допускающих общественно опасного поведения, условий, восстанавливающих нравственное здоровье детей . Цитирующийся в этой статье д.юр.н. Колосов Ю. полагает, что закон производит слишком большое сужение круга несовершеннолетних и оснований работы с ними, в то время как всем 36 миллионам детей нужно внимание, что в профилактике должна превалировать образовательная и воспитательная часть, а не надзорная.
В отличие от федерального законодательства, законодательство некоторых субъектов федерации пошло немного по другому пути, более эффективному: существенному уделению внимания и проблемам ранней профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Так в Законе г. Москвы от 7 апреля 1999 г. № 16 “О профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в городе Москве” дается определение девиантного поведения, под которым в ст. 1 понимается в “поведение, противоречащее принятым в обществе правовым и (или) нравственным нормам”, а в ст. 15 ставится задача реализации воспитательных и образовательных программ, направленных на предупреждение такого поведения несовершеннолетних, что значительно, по сравнению с федеральным законом, расширяет временные рамки и основания для проведения профилактической работы, переводя ее с ситуации, когда социально опасное положение несовершеннолетнего еще не возникло. В этом отношении можно еще указать на ст. 12 этого Закона, содержание которой становится ясным исходя из ее названия: “Организация пропаганды здорового образа жизни и социально полезного поведения несовершеннолетних”.
В общей системе предупреждения преступности ранняя профилактика преступности несовершеннолетних относится к общесоциальным культурно-воспитательным мерам. Как указано в учебнике по криминологии под общей редакцией Долговой А.И. , по содержанию меры предупреждения преступности подразделяются на экономические, политические, социальные, организационно-управленческие, культурно-воспитательные, правовые и иные. Под культурно-воспитательными мерами авторы упомянутого учебника по криминологии понимают “разнообразные усилия по утверждению в жизни общества идей добра и справедливости, законов высокой нравственности, по устранению явлений моральной безнормативности и деградации, эффективному противостоянию так называемой массовой культуре, пропаганде эгоцентризма, насилия, жестокости, сексуальной распущенности” . К названным культурно-воспитательным мерам необходимо также отнести и усилия по формированию правовой культуры и правосознания, осуществляемыми, прежде всего, учреждениями среднего общего образования.
Действие культурно-воспитательных мер как мероприятий по ранней профилактике преступности несовершеннолетних построено на действии принципа замещения негативного позитивным, так как криминологию интересуют не только “криминогенные обстоятельства, (способные порождать преступление и преступность) но и антикриминогенные (препятствующие такому порождению)” . Постановка акцентов на одном или другом обстоятельстве соответственно и формулирует разные подходы к политике профилактики преступности. Первый, условно называемый “нейтрализующий” подход ориентируется на нахождение ответов на приблизительно следующие вопросы: “Можно ли воспитывать своих детей так, чтобы предупредить в будущем их конфликты с законом? Можно ли их так воспитывать, чтобы выработался своего рода иммунитет ко злу, к нарушениям закона? Можно ли, наконец, воспитать детей так, чтобы они в будущем не попали в “группу риска” и не стали жертвой преступления”, – как их формулирует, например, Мельникова Э.Б. в начале своей книги . Второй подход, условно называемый “позитивным” может ставить следующие вопросы: “Можно ли воспитать детей, имеющих социально-полезные потребности и интересы? Можно ли их воспитать трудолюбивыми, отзывчивыми, правильно понимающими слова и поступки других людей? Можно ли воспитать их так, чтобы всегда, несмотря на возможные трудные жизненные обстоятельства они были бы готовы следовать своим нравственнным и правовым убеждениям?” Предлагаемые в работе культурно-воспитательные меры ранней профилактики преступности относятся преимущественно именно к этому второму “позитивному” подходу.
При рассмотрении предложенной концепции ранней профилактики преступности несовершеннолетних может возникнуть оправданный вопрос о том, не выходят ли данные представления из предмета криминологии, вступая в сферу действия других наук? Действительно, в уже цитированном учебнике по криминологии указывается, что криминолог не является универсальным специалистом и в его задачу и компетенцию входит лишь “анализ изменений преступности; выявление того, что непосредственно (выделено у авторов) стоит за преступностью, ее изменениями… По мере того как криминолог углубляется в анализ экономической, политической и других сфер жизни общества, он начинает сотрудничать с другими специалистами, и в свою очередь они разрабатывают конкретные пути устранения причин и условий, детерминирующих преступность” . В то же время в этом же учебнике четко выражена мысль о том, что выявление во взаимосвязи различных явлений и процессов, непосредственно порождающих преступность, является областью, присущей только криминологии .
И тут возникает проблема изучения “непосредственной” причины. Найти ее для криминолога часто не составляет труда, после чего перед ним открывается некая более “отдаленная” от преступления причина, которая в свою очередь сама является непосредственной причиной к первой причине а потом обнаруживается еще более “дальняя” и т.д. Поэтому, исходя из предложенной выше концепции предмета криминологии, при встрече с “дальней” причиной криминолог должен передать ее изучение и профилактику к психологии, педагогике, философии. Однако, допустив такую посылку, можно сразу увидеть ее недостатки. Педагог-психолог, занимающийся “фамилистикой”, и показывающий, какие факторы приводят к негативному воспитанию ребенка, не занимается тем же самым в отношении школы. Ученый, специализирующийся на проблемах образования и трудных школьниках, не занимается негативным воздействием на ученика факторов макроуровня и т.д. Единственным, кто изучает эти сферы жизни и их воздействие на детерминацию преступного поведения в совокупности, является криминолог. И ему совершенно ненужно, как правильно было сказано выше, быть специалистом во всех названных областях, но что криминологу под силу, так это синтезировать результаты исследований в разных сферах, обращая внимание не только на “непосредственны” причины, но и “дальние”. И только при таком подходе профилактика преступности может быть более или менее эффективной.
Прежде чем перейти непосредственно к обоснованию предложенной концепции ранней профилактики преступности несовершеннолетних, необходимо указать, что она может являться лишь частью общей программы воспитания социально-полезных навыков и интересов, развития духовных идеалов, нравственных и правовых ценностей, задачи формирования которых гораздо шире, чем просто предупреждение преступности. Это и предупреждение просто административных правонарушений, безнадзорности, токсикомании, праздности как образа жизни, формирования активных гражданственности, патриотизма, правосознания и т.д. Но несмотря на это, предупреждение преступлений в несовершеннолетнем и во взрослом возрасте (особенно так называемой беловоротничковой преступности) как крайних форм общественно-опасного поведения является одной из центральных задач таких программ. И именно поэтому их обоснование также является предметом криминологии.
Таким образом, в соответствии с излагаемой концепцией под ранней профилактикой преступности несовершеннолетних понимается целенаправленная социально-педагогическая деятельность семьи и учебных заведений дошкольного и среднего общего образования, иных государственных и общественных учреждений и организаций, направленная на предупредительное устранение риска возникновения отклоняющегося поведения несовершеннолетних посредством формирования у них здорового правосознания , социально-полезных навыков и интересов.

Система аргументов в обоснование предлагаемой концепции ранней профилактики преступности несовершеннолетних, которая: а) охватывает все несовершеннолетнее население, б) проводится как можно в более раннем возрасте.
В связи с тем, что идеи необходимости ранней профилактики преступности несовершеннолетних сегодня в условиях доминирования либерально-демократической модели воспитания не являются до конца признанными в науке и практике (особенно в контексте предложенной в дипломной работе концепции), необходимо представить систему аргументов в ее обоснование.
1. В целом предложенная во введении концепция ранней преступности несовершеннолетних соответствует международным рекомендациям по предупреждению преступности несовершеннолетних, принятых ООН. Основным документом в этой области являются Руководящие принципы ООН для предупреждения преступности среди несовершеннолетних 1990 г., принятых в Эр-Рияде и утвержденных резолюцией 45/112 на 45 сессии Генеральной Ассамблеи ООН (далее Эр-риядские руководящие принципы). Основные идеи акты заключаются в следующем. Во-первых, в п.1 изложены идеи не об устранении, нейтрализации просто криминогеных факторов этого рода преступности, а о необходимости формирования собственно антикриминогенных навыков у несовершеннолетних, о чем говорилось выше: “Участвуя в законной социально полезной деятельности и вырабатывая гуманистический взгляд на общество и жизнь, молодежь может быть воспитана на принципах, не допускающих преступную деятельность”. Пункт 10 уточняет позицию ООН о влиянии антикриминогенных факторов: “Следует уделять особое внимание политике предупреждения, способствующей успешной подготовке к жизни в обществе и интеграции всех детей и молодых людей, особенно через семью, общину, лиц аналогичной возрастной группы, школу, (выделено автором) профессионально-техническую подготовку, трудовую деятельность, а также через добровольные организации”.
Во-вторых, в п. 2 указано, что меры по предупреждению преступности среди несовершеннолетних могут быть эффективны только тогда, когда предпринимаемые “усилия всего общества в целом в целях гармоничного развития подростков” поощряют развития личности “с раннего детства” .

2. В литературе встречается много точек зрения, признающих важность и эффективность осуществления ранних профилактических мер для предупреждения преступности несовершеннолетних (частично они уже упоминались в разделе историографии). Так, например, это уже цитировавшиеся Пристанская О.В., Клочкова А.В., Сукало А.А., Бурмистров И.А., Первова И.Л. Сходную позицию о необходимости общепрофилактических мер разделяет исследователь из Волгограда Сибиряков С.Л. ( предлагаемая концепция ранней профилактики преступности несовершеннолетних является ее составной частью): “Самый эффективный и гуманный путь борьбы с преступностью, особенно молодежной, – общесоциальное предупреждение, т.е. комплекс мер экономического, социального, политического, правового и культурного характера, направленных на повышение уровня жизни, нравственности, социальной справедливости и защищенности всех слоев населения” .
Данный небольшой обзор литературы можно закончить словами известных российских ученых Антоняна Ю.М. и Бородина С.В.: “Для криминологии давно стало аксиомой, что самое главное в борьбе с преступностью – это ранняя профилактика, состоящая в том, чтобы обеспечить надлежащие условия формирования личности, а затем не допустить перерастания “просто” антиобщественного поведения в преступное” .

3. Следующим аргументом в обосновании необходимости РППН является очевидный тезис о том, что воспитать законопослушного подростка легче, чем перевоспитать трудного, конфликтного, педагогически запущенного, что порой вообще является невозможно. Антон Семенович Макаренко по этому поводу писал: “Прежде всего обращаем ваше внимание на следующее: воспитать ребенка правильно и нормально гораздо легче, чем перевоспитать… Без всякого преувеличения можно сказать, что вопросы воспитания всплывают обычно на поверхность только при каких-нибудь досадных происшествиях, когда на “помощь” привлекается Уголовный кодекс. Если же происшествий нет – школьник не сорвался с подножки трамвая под колеса, стрелок из рогатки не вышиб глаз товарищу, – о проблемах воспитания не вспоминают” . Макаренко говорил, что ни один раздел школьной педагогики так слабо не развит, как методика нормальной воспитательной работы. И хотя эти слова были сказаны еще в 30-е, положение с тех пор не изменилось в лучшую сторону, а в условиях либерализации образования и всей социальной сферы стало еще более затруднительным. Так например, в пособии по воспитанию детей с девиантным поведением под редакцией Рожкова М.И. указывается, что такое воспитание подразумевает включение следующих компонентов: “целенаправленной работы по нравственному просвещению (это уроки этики, нравственные беседы…; актуализации всех источников нравственного опыта школьников, учебная, общественно полезная, внеклассная работа…); введения нравственных критериев в оценку всех без исключения видов деятельности и проявлений личности воспитанников”; и т. д. И нужно заметить, что нигде на страницах этого пособия не высказывается мысль о том, что те же самые мероприятия необходимо проводить со всеми детьми – и “нормальными” в том числе, перед которыми однако ставятся приоритетные задачи другого рода: максимального развития способностей, всесторонней самореализации, самораскрытия и т.д. Можно предположить, что причиной такого дифференцированного подхода являются возникшие еще с начала европейского Просвещения (у Ж.Ж. Руссо в “Эмиле”, например) представления о том, что в процесс развития ребенка (за исключением интеллектуального) вмешиваться не стоит, так как от природы он является чистым созданием, и все нужно предоставить действию этой самой природе ребенка, которая естественным образом раскроет в нем все самое лучшее. Однако современной педагогике и психологии известно, что это не совсем так. Подробнее об этом ниже.

4. Четвертым аргументом в обосновании РППН является утвердившийся в криминологии постулат о том, что совершению преступления, как правило, предшествует формирующееся или сформировавшееся девиантное поведение. “Проведенные исследования показывают, а практика подтверждает, что основа будущего возможного антиобщественного поведения закладывается, как правило, в возрасте до 14 лет”, – указывает Сибиряков С.Л . Сами же отклонения в поведении, как показывают ретроспективные исследования, изучающие биографию несовершеннолетних правонарушителей, фиксируются у большинства учащихся, начиная с первого класса .
Обширные данные о раннем возникновении антиобщественного поведения у правонарушителей собраны американскими учеными. Например, А. Каждин и Л. Робинс пишут, что существуют убедительные доказательства того, что рецидив преступлений взрослых часто предваряется длительным антиобщественным поведением в детстве и юности . Дж. Уайт с соавторами сообщает, что антиобщественное поведение в раннем возрасте служит лучшим показателем его продолжения в более старшем возрасте. Он добавляет: “Возникает ощущение, что эта закономерность действует даже в тех случаях, когда антиобщественной поведение замечено еще в дошкольном возрасте” .
К сказанному о предшествующем преступлению поведении относятся не только умышленные, заранее запланированные деяния, но и, как это ни странно, часто ситуативные, внешне “безмотивные” преступления несовершеннолетних, характерные для данной возрастной группы. В материалах таких уголовных дел часто встречаются формулировки: “совершила преступление просто так”, “из-за глупости”. Но, как показывают исследования, внешне “безмотивный” поступок обычно является результатом длительного внутреннего созревания антиобщественной направленности личности, которая как взрыв проявляется вовне .

5. Актуальность и необходимость ранней профилактики преступности несовершеннолетних существенным образом подкрепляется с негативными сторонами процесса акселерации детей. Сегодня уголовная статистика преступности несовершеннолетних предоставляет убедительные данные о том, что средний возраст совершения преступлений снизился. Значительно увеличилось количество малолетних лиц, совершивших общественно опасные деяния до наступления возраста уголовной ответственности. Так, каждый четвертый, кто состоял в ОППН на учете в 1999 г. не достиг возраста 14 лет . Стабильно понижается средний возраст потребления наркотиков, который, как отмечается в государственном докладе Государственного комитета по молодежной политике РФ, смещается с 17-18 лет к 12-13 годам. Также уменьшается средний возраст детей, не только начавших потреблять алкоголь, но что более опасно, сформировавших у себя привычку к потреблению спиртного .

6. Одним из центральных аргументов необходимости осуществления предложенной концепции РППН являются результаты изучения личности несовершеннолетних преступников и выявление у них таких центральных для их личностей характеристик как неокультуренные эгоизм и эгоцентризм , формирующиеся в раннем возрасте.
Присутствие рядом с этими терминами слова “неокультуренный” объясняется тем, что эгоизм или эгоцентризм характерны в разной степени всем людям (особенно в условиях современной культуры), однако у несовершеннолетних подростков эти фундаментальные качества принимают гипертрофированные, некультурные и одновременно примитивные формы.
Отличия эгоизма от эгоцентризма заключаются в том, что под эгоцентризмом понимается акцентуированная установка, когда за исходную точку восприятия мира принимается собственная личность; а под эгоизмом – укоренившаяся привычка жить прежде всего для себя. Таким образом, это хотя и близкие к друг другу, но разные по психологическим характеристикам качества. Как пишет психолог Флоренская Т.М., эгоцентризм выражается в искаженном и суженном восприятии мира, человеческих переживаний. Эгоцентричные дети воспринимают мир в узком диапазоне своих отрицательных, тревожных и болезненных переживаний. Основными причинами их душевных состояний в доминировании отрицательных переживаний, связаны с пренебрежительным отношением к ним взрослых, в то время как причиной эгоизма является избалованность ребенка, привычка к безотказному удовлетворению его желаний, когда впоследствии для него становится нормой жизни их неограниченное сиюминутное удовлетворение и неразвитая воля . Следует сказать, что прочный фундамент эгоизма и эгоцентризма закладывается, прежде всего, в семье, в тех условиях в которых ребенок растет первые 5-7 лет жизни (подробно это рассматривается в главе III).
Обоснование же высокой степени представленности этих качеств у несовершеннолетних преступников, формирующих ядро их личности, на наш взгляд, представляется наиболее удобным на основе сопоставления с разными типами акцентуаций характера , которые чрезвычайно распространены среди этих преступников (81% от общего числа) . Наиболее распространенными типами из акцентуаций характера, как было установлено, являются неустойчивая, инертно-импульсивная, гипертимная и демонстративная акцентуации . Если рассматривать гипертимную, неустойчивую, демонстративную акцентуации, то можно увидеть, что основой поведения подростков с данными акцентуациями являются доминирующие мотивы эгоизма, – стремления к самоутверждению, жажде внимания к себе, получению удовольствий. У гипертимных подростков это проявляется в постоянной склонности шутить, весело проводить время, повышенного стремления к приключениям, быстрой смене увлечений, слабой воле, нежелании тормозить свою активность. Близко к гипертимной акцентуации примыкает неустойчивый тип акцентуации, который хотя внешне и проявляет себя по-другому, но обладает внутренним единством с ней: подростки с такой акцентуацией нерешительны, слабовольны, неустойчивы, для них характерно невыполнение обязанностей, предпочтительны нетрудовые пути достижения целей, гедонистические взгляды и сексуальная озабоченность. У демонстративных же подростков выражена патологическая потребность во внимании, восхищении, удивлении, почитании другими их особы.
В основе мотивации инертно-импульсивной акцентуации находится эгоцентризм. Антонян Ю.М. и Юстицкий В.В. пишут: “У подростков с данной акцентуацией преобладающим является представление о враждебности окружающих и о допустимости применения физической силы” . Доминирующим мотивом у таких подростков является избегание гибели, преодоление угрозы своему существованию. Несовершеннолетние подростки с таким типом акцентуации часто становятся лидерами антиобщественных и преступных групп, готовы совершать наиболее тяжкие преступления.
Если принять предложенные посылки о том, что фундамент личностей несовершеннолетних преступников составляют неокультуренные эгоизм и эгоцентризм, то находится объяснение тому, почему они готовы за счет других или “на других” удовлетворять свои эго-потребности. И тогда становится понятным, почему несовершеннолетние преступники чаще других нарушают дисциплину в школе, пропускают занятия, не выполняют домашние задания, ограничены в своих духовных запросах (не посещают выставок, театров, библиотек, мало или совсем не читают книг, предпочитают “легкие” фильмы – боевики, “ужастики”, фантастику, эротику (по возможности и порнографию), рано и беспорядочно вступают в половые связи. Становится понятным и их праздное времяпровождение, бесцельные прогулки “стаями” и “семьями” по улицам, совместное распитие спиртного, употребение наркотиков, издевательства над младшими и старшими. Также проясняется то, почему в эмоционально-волевой сфере у несовершеннолетних преступников, как правило, преобладают: ослабление или неразвитость чувства стыда, равнодушное отношение к чувствам и переживаниями окружающих, не входящих в свой круг, эмоциональная холодность, несдержанность, агрессивность, жестокость, грубость, лживость, лицемерие, отсутствие достаточного уровня самокритичности; эмоциональная неуравновешенность, трусость, недоверчивость и подозрительность, дерзость, упрямство, тщеславие; разрыв между уровнем требований к себе и к окружающими, завышенная самооценка; ослабление волевых качеств, но при усилении отрицательной направленности воли – “злой” воли.
И также становится понятным, почему с точки нравственного уровня, правосознания и ценностных ориентаций для несовершеннолетних преступников характерны: разрыв между общепризнанными ценностями; псевдосолидарность, когда выше ставятся интересы своего круга; ложно понимаемое чувство товарищества; жизненные цели, характеризующиеся стремлением к достижению психологического комфорта в референтной группе, получению сиюминутного удовольствия от жизни .
Поэтому, в соответствии с высказанной концепцией о неокультуренных эгоизме и эгоцентризме можно утверждать, что все названные выше характеристики, черты, увлечения, возникают и приобретаются не только и не столько потому, что несовершеннолетние преступники ранее попали под негативное влияние окружающих, испытали неудачу в процессе социалиазации (это следствия, а не причины), но скорее благодаря своему ценностному ядру личности, которая стала той “дальней” причиной, приведшей сначала к появлению девиантных интересов, потребностей, черт характера, поведения, а потом и к совершению преступления . В этом отношении неокультуренные эгоизм и эгоцентризм являются теми “магнитными” ценностными ядрами в структуре личности несовершеннолетнего преступника, которые формируют рядом с собой такие вышеназванные эго-влечения как патологическое тщеславие, праздность и лень, агрессивность (гнев), корыстные установки и потребности (особенно заметные у несовершеннолетних преступников с демонстративными, неустойчивыми, гипертимными и инертно-импульсивными акцентуациями характера).
Таким образом, в соответствии с этим аргументом, РППН должна проводится как можно раньше, так как процесс развития неокультуренных эгоизма и эгоцентризма с самого раннего детского возраста идет по нарастающей, усиливаясь под негативным воздействием массовой культуры и деструктивных процессов в обществе. И именно поэтому обречены на неудачу попытки строго правового просвещения, не сопровождающиеся мерами по формированию у детей социально-полезных навыков и нравственных убеждений, потому, что если внутренней мотивацией личности является неокультуренные эгоизм или эгоцентризм, то не может состояться переход от знания закона к его исполнению.
Криминогенность эгоизма и эгоцентризма усиливается еще тем, что в современном обществе есть все условия для того, чтобы все большее и большее количество подростков вырастало с наличием эгоистических и эгоцентрических ценностных установок. Как пишет по этому поводу японский криминолог Кан Уэда: “Современное общество – парник для выращивания делинквентной молодежи, а сама делинквентность – зеркало общества” . Кроме того, даже если у большинства современных детей и произойдет определенная “аккультурация” эгоизма и эгоцентризма, то есть они не будут совершать квартирные кражи, грабежи, разбои, хулиганства, то в совершеннолетнем возрасте многие будут готовы и будут совершать “беловоротничковые” преступления в сфере собственности, предпринимательства, экономики, финансов, управления, государственной службы, будут пассивно или активно поддерживать организованную преступность и коррумпированный государственный аппарат.

7. Близко связанным с предыдущим аргументом в пользу РППН является тезис о том, что раннепрофилактические меры нужны как предупредительный “удар” против все возрастающего влияния преступной и делинквентной субкультуры. Преступность по меткому выражению Сукало А.А. перестала быть тем “социальным дном” , которое раньше только и было средой обитания преступного мира и базой его воспроизводства, как это явствует из произведений В.Гюго, Ч.Диккенса, О. Бальзака, М.Горького и других. Теперь это “социальное дно” в результате всех перверсий общественных отношений в 80-е и 90-е годы заняло равноправное место в обществе и является конкурирующей системой “большой культуре” как альтернатива и возможный стандарт образа и качества жизни. На арену жизни вышел тип жесткого, преуспевающего, изворотливого, состоятельного молодого человека. Такие качества, как честность, порядочность, интеллигентность, культурность оказались в числе не только престижных, но и презираемых значительной частью молодых людей. Новый культурный эталон, как пишет Сукало А.А., изменил не только традиционные нормативные представления, но и открыл границы непомерной экспансии социальных отклонений, обусловил патологический крен общественной жизни . В этот стереотип лучше всего вписался как раз именно традиционный делинквент, обладающий всем набором необходимых свойств. Субкультура же преступного мира стала заполнять образовавшийся культурный вакуум (это более заметно на языковых заимствованиях из блатного жаргона в лексике СМИ, политиков и т.д.) и тем самым качественно изменила характер социализации молодежи . К сожалению, негативные последствия сложившейся ситуации недооцениваются, и, пожалуй, не осознаются как федеральном, так и на региональном уровнях законодательной и исполнительной власти. В соответствии же с принципом взаимодействия, преступная субкультура оказывает негативное влияние на многие социальные процессы, причем иногда более сильное, чем их влияние на саму преступность.
Сегодня требует повышенного внимания та проблема, что в общественном сознании многие несовершеннолетние, не будучи сами правонарушителями, как пишут авторы государственного доклада, преодолели “порог криминальности” в своем мышлении. Как показывают исследования, среди них уже почти две трети допускают возможность совершения правонарушений, а более одной трети отметивших такую перспективу обращают ее непосредственно к себе самим . Авторы доклада, проводившие исследования в г. Надым Ямало-Ненецкого автономного округа, указывают: “Создается картина большей степени терпимости подростков ко всем проявлениям асоциального поведения. Ненормативное сознание есть предпосылка ненормативного поведения. Следует отметить социально-опасную тенденцию терпимого отношения значительной части подростков (от 46 до 66%) к не только порицаемым общественной моралью привычками (курению, нецензурной речи, ранним половым связям, нежеланию работать или учиться), но и противозаконным действиям (проституции, шантажу, вымогательству – от 17 до 28% учащихся)” . По данным общероссийского исследования Государственного комитета по делам молодежи до 40-47 % молодых россиян вполне спокойно относятся к тому, что можно не платить налоги, брать взятки, торговать наркотиками и так далее. В глазах значительной доли юношества организованная преступность воспринимается как законная часть класса “капиталистов” (собственников), за ними признается легитимность, право на существование . Авторы этого исследования сообщают: “Все большее распространение получает уверенность молодых россиян в том, что можно полагаться только на собственные силы. Эта уверенность лежит в основе укрепления в ценностно-нормативной системе молодежи ценностей индивидуализма, материального благополучия, что сопровождается оттеснением на задний план ценностей духовного саморазвития, альтруизма, взаимопомощи. Крайне ослаблена ориентация на правовые способы достижения жизненного успеха. “Умение воровать” становится в глазах молодежи позитивным качеством.
Значительное снижение “порога криминальности” в сознании молодежи проявляется и в том, что многие из них не отвергают дружбы, приятельства с “трудными”, девиантными подростками (41% по результатам надымского исследования) . Вообще к преступности в среде несовершеннолетних возникает удивительное “толерантное” отношение. Так согласно проведенному школьному опросу целых 27,78% учащихся считает преступность просто другим образом жизни, а 9,25% вообще относятся к ней равнодушно (см. Приложение № 3 ).
Поэтому задачей РППН является, прежде всего, стремление в рамках воспитания и образования формировать устойчивый “порог криминальности” в сознании подрастающего поколения. Необходимо ранними профилактическими мерами культурно разрушать систему преступной мотивации несовершеннолетних, у которых в современных условиях особенно создается иллюзия нормальности и даже справедливости совершаемых действий, когда, как пишет Сукало А.А., при ограблении предпринимателя, вступает в действие “синдром Деточкина” . По этому поводу можно обратить внимание на еще более парадоксальную ситуацию, связанную с тем, что некоторые исследования опровергают традиционный постулат криминологии о низкой самооценки преступников. Сегодня, в условиях режима “благоприятствования” преступной субкультуры самооценка несовершеннолетних преступников часто может быть даже выше, чем у несовершеннолетних с просоциальным поведением, как видно это из исследования Николенко Е.Н.

8. Следующим аргументом необходимости РППН является утверждение о том, что успешная профилактика преступности возможна тогда, когда предпринимаются меры не только в отношении возможных будущих правонарушителей, но также и в отношении их окружения, членов территориальных соседских общин. В чем тут дело? Проблема заключается в том, что, когда у одной части населения возросли активные криминальные настроения, у другой части населения возросло пассивное, преступное равнодушие к тем, кто рядом с ними находится в социально опасном положении, беде или совершает преступления.
В Эр-Риядских руководящих принципах содержится специальный раздел, посвященный роли общины в предупреждении преступности (IV C). В п. 32 сказано: “Следует создавать или укреплять уже имеющиеся общинные службы и программы, учитывающие потребности, проблемы, интересы и заботы молодых людей…”. В п. 33 : “Общины должны предоставлять молодежи широкую поддержку…” ООН признает важную роль общины в предупреждении преступности, однако самые благие намерения и программы на местном уровне в России в конечном счете будут сталкиваться с действием человеческого фактора – массовым распространением равнодушия, “атомизации” людей. Мельникова Э.Б. вспоминает, когда в 60-х гг. велось большое жилищное строительство, переезжающие новоселы думали о будущем детей своих кварталов. “Они организовывали разные кружки, где с ребятами занимались сами жильцы – умелые взрослые люди: ученые, педагоги, фотографы, мастера спорта. Делали они это, как говорят, по зову сердца, искренне желая сделать детей своего дома культурными, образованными, стремясь отвлечь их от праздных шатаний по улицам и бесцельного сидения в подъездах… Позже жители новых домов стали организовывать домовые, родительские советы и комитеты, установили дежурства в подъездах (ведь микрорайоны только заселялись). Связывались со школами, выясняли, кому из отстающих ребят требуется помощь”, – пишет Мельникова Э.Б .
Сегодня такое вряд ли можно себе представить. Гармаев А. приводит эксперимент, который состоялся в Москве осенью 1988 г. на улице Арбат. Двое экспериментаторов договорились с милиционером о том, что он не будет вмешиваться, когда они якобы будут бить их коллегу на виду у прохожих. Эксперимент начался. Эти двое начали “бить” ногами третьего, “избиение” продолжалось в течение трех минут, но никто не вмешался. Рядом с экспериментаторами выступал бард, его слушала большая группа людей, которые только повернули головы на раздающиеся крики человека, отвернулись и продолжали слушать концерт. Никто не помог .
Для уголовного права и процесса интерес представляют два субъекта – подсудимый (подозреваемый, обвиняемый – на разных стадиях) и потерпевший. Интерес же криминологии шире – внимание ее привлекает и третье лицо, которое видело подготовку, покушение, совершение преступления, но ничего не сделало, чтобы его предотвратить. Поэтому цель РППН – воспитание и формирование большего числа граждан, обладающих не только устойчивым, но и активным правосознанием, готовых помогать и сотрудничать с правоохранительными органами, участвовать в мероприятиях по профилактике преступности несовершеннолетних.

9. Девятым аргументом необходимости РППН является постулат о том, что в существующих программах и концепциях борьбы с преступностью наблюдается неоправданная переоценка влияния социально-экономических причин в детерминации преступности по сравнению с духовными и социально-психологическими причинами. Так, согласно экспертной оценке криминогенных факторов, проведенной ВНИИ МВД применительно к ситуации 1999 года, социально-психологические причины преступности заняли только пятое место по значению после соответственно экономических и финансовых (26.2%), политических (19.4%), правовых (17.8%) и организационных факторов (12.5%) . Удельный вес в 11.3% – такова оценка социально-психологических факторов преступности. Такой взгляд является отражением классического одностороннего материально-диалектического подхода на соотношение причин преступности, справедливо критикуемого авторами учебника по криминологии под редакцией Долговой А.И .
Если считать социально-экономические причины преступности основными, приоритетными в современной России, то как тогда можно объяснить такое явление, что, например, в Москве, в которой в течение всех лет реформ была по стране одна из наиболее благоприятных социально-экономических ситуаций, рост преступности был одним из самых высоких по стране? Причем, необходимо учитывать, что это не только высокий рост экономической преступности, но и гораздо более высокие показатели по убийствам, умышленным тяжким телесным повреждениям, разбоям и т.д. В 2000 г., например, с января по октябрь общая преступность в России снизилась на 2.6%, а в столице возросла на 40.7 % . Или другой пример: изучение корыстной преступности несовершеннолетних показывает, что лишь очень небольшое количество корыстных преступлений совершается по мотиву нужды (до 10%) . Остальные же преступления – по мотивам корысти-потребительства (30%), корысти-легкомыслия (29%), корысти-паразитизма (23,5%).
Материально-диалектический подход не может дать полноценного ответа на эти вопросы. В соответствии с интеракционистским и аксиологическим подходами высокий рост преступности в Москве и очень высокий процент “нематериальных” мотивов в корыстных преступлениях несовершеннолетних объясняется более тяжелой духовной, социально-нравственной и социально-психологической ситуацией в Москве и среди молодежи, чем в других частях России и возрастных группах.
Таким образом, целью РППН является устранение существующего дисбаланса, диспропорции в профилактике социально-экономических и социально-психологических причин преступности в России. В этом отношении можно привести слова русского правоведа Ильина И., который писал, что существует зло внешнее и внутреннее: “Человек гибнет не только тогда, когда он беднеет, голодает, страдает и умирает; а тогда, когда он слабеет духом и разлагается нравственно и религиозно; не тогда, когда ему трудно жить или невозможно поддерживать свое существование; а тогда, когда он живет унизительно и умирает позорно; не тогда, когда он страдает или терпит лишения и беды; а когда он предается злу. И вот довести человека до этого самопредания, до несопротивления, до покорности, до наслаждения злом… бывает гораздо легче не физическим насилием, а другими, более мягкими средствами”. Ильин указывал, что зло гораздо легче входит в душу, если оно увлекает, чем насилует и ломает: “…злодеи, желая одолеть незлодеев, не только насилуют и убивают, но восхваляют зло, поносят добро, лгут, клевещут, льстят, пропагандируют и агитируют. Потом, приобретя авторитет, приказывают и запрещают, склоняют и понуждают угрозами; искушают… угождая дурным инстинктам и разжигая их до состояния кипения”. Эти же злодеи будят в душах “чувства обиды, зависти, вражды, мстительности, ненависти и злобы; ставят людей в тягостные, унизительные, невыносимые условия жизни; подкупают выгодою, почетом, властью; стараются подорвать в душе чувство собственного достоинства, уважения и доверия людей друг к другу; приучают ко злу простой покорностью, бесстыдным примером, незаметным заражением, внушением, расшатанием воли, привитием порочных душевных механизмов; и стремятся покрыть все это явной удачливостью, безнаказанностью, гамом упоенного пиршества…(выделено автором)” .
Таким образом, было выделено девять аргументов, обосновывающих необходимость РППН в целях эффективной борьбы с преступностью несовершеннолетних как одного из факторов возрождения России и выхода ее из кризиса.

Принципы ранней профилактики преступности несовершеннолетних.
В нижеследующих трех параграфах раскрываются основные принципы предлагаемой концепции РППН. С одной стороны, они являются отражением авторской позиции, с другой стороны формулируются с учетом тенденций современности, учета противоположных мнений, обоснованием эффективности в случае реализации на практике, а также их “встроенности” в систему предыдущего опыта воспитания и образования в России. Ниже описываются только особо присущие РППН принципы, а такие фундаментальные принципы как законность, демократичность, гуманизм и другие, связанные с ними, подразумеваются a priori.

II.2. Принцип эффекта положительной цели в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.

В качестве методологического принципа концепции РППН используется принцип, который бы можно было назвать принципом “эффекта положительной цели”, мысли о котором уже упоминались выше.
Смысл этого принципа применительно к криминологии означает, что призыв просто не совершать преступления социально значимого эффекта не принесет. Здесь можно привести аналогию из одной евангельской притчи о нечистом духе, покинувшем человека: “Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого” (Мф. 12, 43-45). Для результативной реализации уголовно-правовых запретов, тем более в условиях продолжающегося кризиса, ребенку нужно предложить такую “программу” жизни, которая бы не просто убеждала его в идее “воздержания” от преступления или девиантного поведения, но воплощала бы в себе конструктивные, жизнеутверждающие цели.
Очень четко эту мысль выразил Арнольд Тойнби в “Постижении истории”: “Парадоксальным, но глубоко истинным и важнейшим жизни является то, что для того, чтобы достигнуть какой-то определённой цели, следует стремиться не к самой этой цели, но к чему-то ещё более возвышенному, находящемуся за пределами данной цели” . Действительно, когда утверждается та или иная норма поведения в обществе, можно предвидеть, какая последует реакция. Одна группа, естественно нацеленная на лучшее, постарается даже превзойти ожидаемый эталон. Другая группа определит свое личное отношение через протест против норм. Однако большинство займет удобную позицию посередине между двумя крайностями .
Человек, принявший положительные моральные ценности, сопротивляется по отношению к неблагоприятным внешним обстоятельствам, демонстрируя при этом высокую автономию. Именно такой человек и является по-настоящему свободным. Как пишет один из ранних русских правоведов Куницын А.П.: “Поскольку человек может располагать своим поведением независимо от внешних впечатлений, то он называется свободным” . А любые программы выхода из кризиса и борьбы с преступностью, как это неоднократно показывалось выше, требуют правоприменителей с высоким устойчивым правосознанием, и если таковых нет, то тщетны все усилия: одна опухоль будет порождать другую.
В России более десяти лет продолжается острый кризисный период. А в таком обществе количество преступлений само по себе многократно возрастает (даже, если не учитывать воздействие других вышеперечисленных факторов). По данным П. Сорокина, если принять за 100 единиц количество вооруженных грабежей, обычных грабежей и покушений на убийство в Моске в 1914 году, то в 1918-1919 годах они составляли, соответственно, 28500, 800, 1060 . В своей теории революций Сорокин указал на растущую поляризацию общества революционной эпохи на тех, кто сохраняет позитивный ценностный потенциал, и тех, кто использует революцию для высвобождения из-под “гнета” культурных привычек и социальных норм и переходит на уровень инстинктивного, биологического . Не будет преувеличением считать происходящие изменения в России той же самой революционной эпохой, интенсивность которой лишь немного меньше (гражданской войны нет, но население России уменьшилось на несколько миллионов человек в результате демографического кризиса).
Как пишет Наумов А.В. , по характеру воздействия на граждан запрета, содержащегося в уголовно-правовых нормах, все общество условно можно разделить на три группы. Одну составляют те граждане, поведение которых не вызывает необходимости установления уголовно-правовых запретов. Они не совершают преступлений в силу осознания того, что преступление не соответствует их личным нравственным представлениям о добре и зле. Другую группу образуют лица, для которых существование угрозы наказания недостаточно и которые все же совершают преступления, несмотря на наличие уголовно-правовых запретов. “Промежуточную” группу составляют граждане, которые не совершают преступлений именно потому, что опасаются уголовного наказания. Так вот, что же мы имеем сейчас? Первая, изначально правопослушная группа граждан за последние годы подверглась значительному уменьшению за счет того, что их личные нравственные убеждения были поколеблены. “Промежуточная” группа правопослушных граждан тоже уменьшилась по причине снижения страха наказания и уменьшения потенциала неотвратимости ответственности.
В этой ситуации действие “эффекта возвышенной цели” направлено на воспитание, увеличение, поддержание тех детей, которые не будут совершать преступлений именно из-за своих нравственных-правовых убеждений. Став взрослыми, они смогут сохранять этот позитивный ценностный потенциал при продолжающихся кризисных условиях жизни в России.
В самом обществе существуют некоторые механизмы “инстинктов” самосохранения. Абульханова К.А. пишет, что сегодня актуализируются самые значимые ценности – вера в Россию и ценность своей идентичности с ней, укорененности в ней (как говорят, “здесь мои корни”), потребность любви, близких, семьи . По данным Лапина Н.И., каждые три-четыре года, начиная с девяностых, в России возрастает ценность семьи, общения, любви . Еще пять лет назад некоторые опросы (неизвестно, правда, по какой методике они проводились) выявляли согласие россиян с установкой на интеграцию общества на основе признания приоритета некоей макросиоциальной “сверхзадачи” по отношению к любым личностным смыслам жизнедеятельности. “Это определенно свидетельствует о потребности реидеологизации повседневности и неприятия принципа автономии частной жизни” , – пишет группа авторов статьи, опубликованной в журнале “Полис”. Лунеев В.В. указывает о том же самом: о заметной антикриминогенной роли сплоченности нации вокруг общей цели и сохранении исторической памяти жизни прежних поколений. Общество потребления, живущее одним днем, сиюминутной перспективой и озабоченное одним заработком, общество со слабым социально-правовым контролем обречено на высокую и интенсивно растущую преступность, пишет он .
Поэтому задачей РППН при использовании данного принципа является объединение потенциала общества, совмещенного с государственными усилиями в организованную систему воспитания и образования детей с устойчивым ценностно-вооруженным правосознанием. Эффективность профилактики при реализации данного принципа создается тем, что завышенные социальные ожидания создают потенциал для личностного роста ребенка и подростка, посредством повышения эталонов социально-значимого поведения.

II.3. Принцип приоритета духовности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.

Вторым принципом концепции РППН является принцип приоритета духовности в предпринимаемых мерах по профилактике девиантного поведения несовершеннолетних. Если названный выше принцип “эффекта положительной цели” относился скорее к методу РППН, то этот второй принцип полностью отвечает за содержание профилактической стратегии.
Несколько лет ранее цели государственной политики в деле воспитания подрастающего поколения были мало ясны. Исходя из предпринимаемых ранее мер, выражающихся чаще в форме бездействия нежели действия, можно было утверждать, что результатом такой политики в лучшем случае становилось формирование молодежи с вялым, поверхностным отношением к требованиям закона и выработкой “приспособленческого” правосознания, о чем уже довольно подробно говорилось выше. Теперь же, по крайней мере, на уровне постановки задач подходы в сфере государственной образовательной политике изменились. В Национальной доктрине образования, утвержденной Постановлением Правительства от 4 октября 2000 г. № 751 сказано, что одними из основных задач государства в сфере образования является “воспитание молодого поколения в духе высокой нравственности и уважения к закону”, – то есть ориентиром становится, в итоге, формирование нравственно-ориентированного позитивного правосознания. Необходимо отметить, что рядом с этой же задачей в Национальной доктрине сформулирована также задача “ликвидации детской беспризорности, предотвращения преступности среди молодежи” как составляющей частью именно образовательной политики государства .
Анализ формулировок этого документа позволяет делать вывод о том, что на государственном уровне произошло осознание профилактики преступности молодежи и ее воспитания (а не только перевоспитания), как тесно связанных между собой задач и проблем.
Что подразумевает под собой принцип приоритета духовности в человеке? В 90-е годы, когда начались реформы образования, в отечественной науке стал активно подниматься вопрос о духовном мире человека, проблеме необходимости духовного воспитания в его светском понимании (Сластенин В.А., Абульханова-Славская К.А., Белозерцев Е.П., Исаев И.Ф., Шиянов Е.Н., Котова И.Б. и другие). Актуальность вопроса духовного воспитания в системе образовательной политики государства усилилась именно в тот период, когда начали происходить негативные процессы в сознании и поведении несовершеннолетних, интенсивной утраты ими традиционных ценностей, стереотипов, представлений, ориентиров, что сыграло значительную криминогенную роль в количественном и качественном росте преступности этой социальной группы.
В соответствии с новым педагогическим подходом под духовностью понимается высшее начало в человеке, ориентированное относительно высших ценностей человеческого бытия, творческая сила и источник созидания ценностей совместной жизни людей и самосозидания в стремлении к духовному идеалу, как пишет исследовательница в сфере педагогики Беляева В.А. К этим высшим духовным ценностям относятся: ценность человеческой личности (как абсолютная цель, а не средство и объект манипуляции); наличие высокого духовного идеала и стремление следовать ему; жизненная установка на самопожертвование, на служение общим целям (то, за что отвечает дух общности, солидарности с людьми и обществом), служение Творцу (для верующих людей), Отечеству и ближним; эстетическое отношение к миру, стремление к красоте и гармонии во всем; следование принципам доброты и гуманизма во всех отношениях с другими людьми; стремление к деятельности, саморазвитию и самосовершенствованию; свобода воли в человеке как познание Истины и следование ей.
Беляева в своей работе предлагает наглядную схему взаимосвязи духовности с другими личностными характеристиками :

Как видно из схемы, духовный идеал и ценности составляют ядро личности, на основе которого формируются нравственные ценности человека, что обеспечивает их стабильность и прочность при неблагоприятном воздействии внешних обстоятельств. Сам смысл приоритета духовности заключается в одностороннем воздействии идеала, ценностей на формирование потребностей, мотивов поведения, выбора позиции, действий (бездействий). Русский философ и педагог Зеньковский В.В. писал, что начало духовности в человеке не есть отдельная сфера, не есть некая особая обособленная жизнь, а есть творческая сила, пронизывающая собой всю жизнь человека (как души, так и тела) и определяющая новое “качество” жизни. Поэтому начало духовности есть начало цельности и органической иерархичности в человеке .
Человек, обладающий цельной и органической духовностью сообщает эти качества своему правосознанию, которое нравственно переосмысливается, занимает должное высокое место в структуре ценностей личности, благодаря чему устанавливается иерархия и органическое понимание прав, обязанностей, запретов, добавляются новые мотивы исполнения правовых предписаний и должного использования уполномачивающих норм (в смысле недопущения злоупотребления правом). И таким образом право начинает восприниматься не только как совокупность тягостных, обременительных норм, которыми можно и пренебречь, либо в которых нужно найти пробелы, коллизии, максимально извлекая выгоду, низводя право лишь только на роль служанки собственным интересам . Нет. Право, “пропущенное” через духовные ценности и идеалы начинает восприниматься не только утилитарно позитивистски, но, прежде всего, как великое достижение человеческой культуры, как одно из талантливейших произведений человеческого духа.
Профилактическая роль духовных идеалов и ценностей заключается, как это видно из схемы, прежде всего в правильном формировании системы потребностей и мотивов поведения человека, контролируемых его системой нравственной ценностей. А собственно сами нравственно-оправданные потребности индивида, прежде всего, несовершеннолетнего, создают мощную основу для правопослушного поведения и соблюдения уголовных запретов. Ведь сама мотивация преступления, как пишет Кудрявцев В.Н. состоит из трех базовых элементов: 1) потребностей личности, 2) имеющихся возможности по их удовлетворению, 3) системы ценностных ориентаций личности. Он же указывает: “Надо заметить, что в современных кризисных условиях существенно искажены все эти составляющие. Деформация начинается уже с потребностей. Они завышены как в общественном, так и в индивидуальном сознании… К сожалению, ценностные ориентации сейчас тоже искажены… Все более широкое значение получает десоциализация личности, потеря жизненных ориентиров, формирование антисоциальных способов личностной мотивации” .
Духовно-ориентированная ранняя профилактика преступности несовершеннолетних, что особенно важно, уже сегодня на практике может заключаться в формировании “отложенных” потребностей несовершеннолетних. Ведь, как пишет Антонян Ю.М. “материальные притязания в сочетании с бездуховностью и низкой нравственностью требуют своего удовлетворения немедленно и любыми средствами”. А корыстные преступления несовершеннолетних, совершенные не из-за мотива нужды, составляют сегодня большинство преступлений. Духовность же человека, его позитивное правосознание в “эпоху” ускорения жизни, имеют реальные возможности “охладить” пыл юного сердца, примирить его с тем, что желаемые блага могут быть оправданны и заслужены честным трудом “не сейчас” и “не сегодня”.
В связи с этим не могут оказаться эффективными попытки общесоциальной профилактики преступности несовершеннолетних, основанные только на увеличении возможностей удовлетворения их потребностей (то есть второго элемента в схеме Кудрявцева В.Н.). Этого не может произойти потому, что, во-первых, экономическое неблагополучие России будет продолжаться еще долго, а во-вторых, потребности даже в преуспевающем государстве никогда не могут быть удовлетворены, так как сама логика постиндустриального рыночного общества ориентирована на постоянный рост потребностей (этой проблемой, много занимался Эрих Фромм). Единственным конструктивным выходом из сложившихся противоречий представляется добровольное самоограничение индивида, осуществляющееся через принятие соответствующих духовных идеалов и ценностей, потому что как уже говорилось, право, являясь особым регулятором общественных отношений по своему источнику является продуктом духовного разума, и непреложная ценность права может быть принята только с позиций самой духовности.
Необходимо отметить, что реализация принципа приоритета духовности в РППН, помимо достижения своей целевой задачи, одновременно направлена и на общесоциальную профилактику, заключающуюся в преодолении духовного неблагополучия общества как одной из основных причин кризиса в России при воспитании подрастающего поколения. Один из современных российских исследователей демограф Гундаров И.А. утверждает, что сама физическая жизнеспособность населения зависит не только от условий бытия (материальных факторов), но и от нравственной атмосферы и эмоционального состояния общества (духовных и душевных факторов) . Он пишет, что на этот счет в теологии существует представление о “смертных грехах”, т.е. таких психологических состояниях, которые ведут к смерти человека как личности. Этот автор, заявляя о себе как об атеисте, констатирует, что вынужден использовать церковные термины, поскольку светская наука не имеет пока собственного понятийного аппарата для рассматриваемого круга явлений. По-своему трактуя теологические классификации духовного неблагополучия, Гундаров выделяет первую группу, включающую “грехи” порочных целей, которые заставляют человека выбирать в жизни ложный путь. К пагубным целям он относит стремление к наживе (“сребролюбие”), беспорядочные сексуальные связи (“блуд”), увлечение алкоголизмом, наркоманией (“сотворение кумиров”) и др. Вторая группа – это “грехи” разрушительных социальных отношений. Одни из них приводят к деструкции общества (через индивидуализм, эгоизм, зависть, неуважение к родителям и старшим), другие – к подавлению свободы личности (через диктатуру массовой культуры или авторитарной власти). Третья группа по Гундарову включает в себя “грехи” пагубных эмоций, которые формируют в сознании человека доминантные очаги саморазрушения (гнев, тоска, потеря смысла жизни, безысходность) .
Рассуждая по аналогии с Гундаровым, что одним из современных направлений исследований связи психических и демографических явлений является “психодемография” , можно также говорить о том, что направлением изучающим связь преступности с нравственно-эмоциональными процессами в обществе может стать “психокриминология” (ведь псюхе по-гречески означает душа) или “криминология духовности”. И в этом отношении криминологически благополучным может считаться поведение несовершеннолетних, соответствующее общечеловеческим нормам, народной мудрости, почерпнутой из религиозных заповедей. Формирование такого поведения – одна из целей концепции РППН.
Раскрывая содержание этого принципа, необходимо также заострить внимание на том, что духовность – это не нечто чуждое, искусственное, а напротив – присущее человеку. Многовековой опыт человечества на разных языках, в многообразных символах религий, в философских системах, бессмертных произведениях искусства утверждает духовность человека как реально существующую силу. По сути одним из основных проявлений духовности в человеке можно назвать голос совести. Современный психолог Флоренская Т.А., проводившая со своим коллегой Макеевой М. исследование о представлениях у шести- и семиклассниках о совести, приводит такие характеристики совести из письменных работ ребят: “Совесть – это второе Я человека, обязательное у всех. И обязательно это Я должно быть идеально правильным, верным, оно должно подсказать человеку, что как, когда надо делать. Это Я должно думать о всех окружающих”; “Совесть – это что-то чистое, что есть в душе каждого человека, оно не должно быть подлым, это самоконтроль человека. И обязательно лучший”; “Совесть – когда делаешь одно, а “внутренний голос” говорит, что надо бы сделать другое. И начинаешь мучиться: как надо бы сделать – так или этак? Как было лучше?”. Еще подростки называют совесть “внутренним судьей” . Анализируя эти высказывания ребят, Флоренская пишет, что открытия “правильного”, “идеального”, “лучшего” Я совершают подростки, критически и неприязненно относящиеся к моральным требованиям взрослых, склонные к своей “автономной” подростковой морали. И это, по мнению Флоренской, служит аргументом против распространенного в психологии и педагогике мнения о совести как результате усвоенных моральных норм и требований взрослых: “Требования совести произрастают изнутри, моральные требования идут извне. Они могут совпасть, а могут и разойтись. Моральные требования не универсальны, они меняются в зависимости от времени, культуры… В голосе совести звучит нравственный закон души человека” . Требования совести – это и есть категорический императив И. Канта, априорность которого подтверждается хотя бы тем, что никакой опыт не может дать обоснования для моральной обязательности действий. “Нравственный долг представляет собою идею, непосредственно данную нашему сознанию и не разложимую ни на какие дальнейшие элементы. Из опыта, относящегося к области существующего, мы ее не выведем”, – пишет П.И. Новгородцев при рассмотрении философии И. Канта .
Совесть, составляющая фундамент духовности в человеке может быть названа, как пишет Флоренская Т.А., “духовным Я” в человеке. Духовное Я имеет близкое отношение к сверх-Я З. Фрейда, но отличается, прежде всего, тем, что духовное Я происходит из глубин человеческой души, а сверх-Я является лишь аккумулированным психикой продуктом контролирующего воздействия общества и влияния культуры .
Таким образом можно было бы говорить, что духовное Я является своеобразным субъектом, механизмом духовности, а идеалы, ценности – ее субстанциональным содержанием. Особенностью духовности является то, что присущая человеку с рождения и действующая активно в детстве, она без должного развития и поддержания угасает и заглушается другими стремлениями, начинающими более активно действовать в подростке с моментом его взросления, многократно усиливающимися при негативном влиянии микро- и макросреды.

II.4. Принцип преемственности в ранней профилактике преступности несовершеннолетних.

Дополнительно формулирующим содержание принципа приоритета духовности в РППН является положение о необходимости учета при выработке положений ранней профилактике национальных традиций (принцип преемственности). Сама постановка такого дополнительного принципа связана с тем, что процесс глобализации еще не стер все различия между народами и культурами мира, а десятилетняя либерализация России пока не смогла преодолеть многовековую традицию развития ее народов. Вместо отрицания традиций сегодня получает распространение другая точка зрения о том, что их надо не разрушать, а наоборот как-то сохранять и возрождать. Такое изменение отношения к традициям связано с произошедшим осознанием, что сама безопасность России (военная, экономическая, демографическая, информационная и др.) связана непосредственным образом с сохранением ее позитивных национальных и культурных традиций. В самой преамбуле Конвенции о правах ребенка ООН присутствует положение о важности учета “традиций и культурных ценностей каждого народа для защиты и гармоничного развития ребенка”, а в Национальной доктрине образования в Российской Федерации указано, что система образования призвана обеспечить “историческую преемственность поколений, сохранение, распространение и развитие национальной культуры, воспитание бережного отношения к историческому и культурному наследию народов России…”.
Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних, является составной частью воспитания и образования подрастающего поколения, которые национальны по содержанию и характеру. Ведь само образование является “историко-культурным феноменом, процессом, результатом и условием развития духовных начал и конкретного народа, и каждого человека” . Поэтому, и задачей реализации принципа приоритета духовности и в РППН, и в образовании в целом не может быть воспитание духовности “американской”, “западноевропейской”, потому что без существования преемственности вообще не может быть никакого развития. Если же говорить конкретно про “историчность” духовности, например, русского народа и близко связанных с ним других народов, то можно сослаться на слова Зеньковского В.В., который характерными чертами духовной жизни русского человека считал:
1. Глубокую искренность, тесную связь доброго расположения сердца и поступков.
2. Разумность всех жизненных проявлений, презрение к неразумным, животным проявлениям низшей части естества.
3. Жизненную установку на самопожертвование, на служение общим целям (то, что называют духом общности), как служение Богу, Отечеству и ближним.
4. Эстетическое отношение к миру, стремление к красоте и гармонии во всем .
Трудно не согласиться с тем, что указанные Зеньковским В.В. черты духовной жизни русского человека являются в высшей степени антикриминогенными, и пусть они в исторической действительности и не встречаются повсеместно, но сами собой они представляют доминанту культурного развития и ориентир, к которому необходимо было стремиться. Произошедшая же либерализация общества через призму устанавливающихся рыночных отношений подвергла сомнению многие из этих характерных черт. И в действительности, рынок “сверхприбылей”, рынок “одного дня”, рынок “buying and selling”, рынок идеологии “деньги не пахнут” непременно постарается низложить национально-культурные препятствия, мешающие извлечению прибыли. Но рынок стабильный, способный видеть перспективу, а не только сиюминутный момент, старающийся получить “национальную прописку” (как бы это странно не звучало), по-другому отнесется к национальному прошлому. Почему? Потому что экономические отношения являются не самодовлеющим социальным явлением, а, прежде всего, совокупностью людей, вступающих между собой в отношения по экономическому обмену или сотрудничеству. И экономике, как и всякой другой социальной системе тоже не чужды этические принципы, которые помимо того, что они общечеловечны, также и национальны по содержанию.
Лауреат нобелевской премии этолог К. Лоренц говорил: “Радикальный отказ от отцовской культуры – даже, если он полностью оправдан – может повлечь за собой гибельные последствия” . Но, кроме того, отказ от национальных традиций, проверенных в течение веков народной мудростью вообще никак не может быть оправдан. В связи с тем, что принцип преемственности по своему содержанию может являться одним из наиболее уязвимых для критики с точки зрения универсализации и глобализации, то необходимо предложить относительно развернутую систему аргументации этого принципа, основанную во многом на выводах академика Панарина А. (следующие несколько страниц этому посвящены, поэтому при необходимости можно перейти сразу к началу следующей главы).
Почему так важно, чтобы принцип преемственности нашел отражение в ранней профилактике преступности несовершеннолетних, и вообще в воспитании в целом? Дело в том, что одной из ключевых характеристик личности является осознание своей собственной идентичности, которое тесно связано с отношением индивида к истории общества, в котором он живет.
Смысл же истории заключается в том, чтобы сохранить идентичность определенной совокупности индивидов – народа. Если теория прогресса, как пишет академик Панарин А., ищет успешной истории, то теория понимания – истории преемственной. Культурологический критерий, который более близок понимающей теории, ставит акцент не на внешних результатах, а на внутренней целостности: там, где последняя утрачивается, история становится “чужой”, внешней и лишенной смысла.
Антигуманитарный дух материализма, утилитаризма и позитивизма связывает свои ожидания с развитием экономики и производительных сил. Смысл истории Панарин видит в устранении преград для развития этих сил, в обеспечении ускорения. Но гуманитарно понятая история видится как разнообразие и диалог мировых культур, а ее смысл – в сохранении и поддержке разнообразия. Чем устойчивее культуры и прочнее их идентичность, тем явственнее присутствие субъективной стороны в истории, тем больше в ней внутреннего смысла и преемственности.
Если раньше история выступала просто как безыскусная и спонтанная жизнь, в наши дни – все больше как проект. Просвещение, модернизация насаждают в чем-то юношеский взгляд, где присутствуют недооценка опыта прежних поколений и представления о неограниченных возможностях ныне живущих, на чью долю, якобы, приходятся главные события, приближающие заветное “светлое” будущее (либеральное, коммунистическое). Прежде народ отождествлял себя со своей историей, проецируя на нее свои представления о добре и зле, о достойном и недостойном, понимая ее как процесс преодоления сил зла и порока. Его идентичность была связана с процедурами отличения и противопоставления своей истории от истории других народов. Антитеза находилась вовне, что и позволяло сохранять целостность исторического самопознания. При этом историчность, как пишет Панарин А., не носила всеохватывающего характера: центральное ядро бытия воспринималась как неизменное. В этих двух пунктах произошли катастрофические изменения. Во-первых, новые идеологии выдвигают антитезу не по отношению к истории других народов, а по отношению к истории собственной: оказывается, собственный народ до сих пор жил “неправильно” (“совки”, “манкурты”, “шариковы” и “швондеры”; “гомо советикус”, – Александр Зиновьев; “Целый день сидела на собраньи. То голосовала, то лгала”, –Ольга Бергггольц; “Потому у нас и нет совести, что нечего делить”, –Святослав Федоров; “место русских у параши”, – В. Новодворская и так далее).
В криминологическом отношении это изменение отношения к истории играет очень негативную роль. Так как в сознании ребенка авторитет закона тесно связан с авторитетом взрослых, которые этот закон установили. Если же авторитет взрослых снижается (на криминологическое значение конфликта “отцов” и “детей” указывает Сибиряков С.Л. ), то это одновременно отражается на более негативном отношении к закону. Взрослые, демонстрируя негативное отношение к собственной истории, теряют авторитет у подростков, и тем самым, утрачивают право на роль наставников. И действительно, когда несколько поколений неизвестно за что положило свою жизнь, для подростков это свидетельствует не в пользу их интеллекта. И если тиражирующиеся в 90-е годы негативные представления о России как о “стране дураков” могли быть правильно восприняты взрослыми, у которых, как пишут Медведева И.Я. и Шишова Т.Л., мог формироваться сложный комплекс, состоящий не только из самоунижения, но и самовозвеличивания (ибо Иван-дурак по канонам русской мифологии и есть самый умный), то для ребенка, не успевавшего освоить этот архетипический русский образ во всей его полноте, слово “дурак” звучало вполне однозначно: быть дураком стыдно.
Во-вторых, новые идеологии отрицают наличие культурного ядра истории, неподвластного времени или преобразовательным технологиям: меняться, утверждают они, должно все. Современный прогресс стал катастрофичным, потому что разучился различать области, в которые технологически можно вмешиваться, и те, которые надлежит предоставить традиции, здравому смыслу и стихийному ходу. Необходима, как пишет Панарин А., презумпция доверия к традиции, народному опыту и самой жизни, то есть то, о чем говорила в начале XIX в. историческая школа права, появление которой было, в частности, вызвано монополистически господствующими идеальными и универсальными концепциями учений “отцов” школы естественного права.
Ничто в такой степени не разрушает человека и не вызывает общественные анемии, как насильственное вторжение в его систему ценностей, в его повседневный жизненный мир. “Нужно защищать малый мир. Испытания большого мира может вынести лишь личность, заботливо выпестованная в мире малом, элементы которого отличаются величайшим постоянством и сопричастностью к человеку”, – считает Панарин А .
Существенно, что удару сегодня подвергается, прежде всего, та высокая культура, существование которой оказывается несовместимым с содер¬жанием новой культуры. Ценности спасения, добра, добродетели, исти¬ны, преданности, солидарности всех людей или хотя бы “своих” ока¬зываются ненужными и вредными с точки зрения преуспеяния. Их удел — стать музейным достоянием, собранием классических текстов, предметом культивирования на презентациях и юбилеях.
Односторонность западной цивилизационной теории, как очень правильно замечает Панарин , состоит в том, что она акцентирует внимание исключительно на информационной стороне социального творчества, забывая о том, что требует заботы и внимания другая, энергетийная его сторона. “Вспрыскиваемая” в результате модернизации информация является просто недостаточной: ведь чтобы новую информацию перевести в дело, мобилизовать ее для решения насущных проблем, необходим и соответствующий уровень мотивации.
В мире же сейчас возникло “информационное перепроизводство”. Проблема заключается не в том, что информации слишком много, а в том, что рост объемов последней опережает способность общества обеспечить ее эффективное практическое использование.
Вообще, для перевода информации из описательной в предписательную (например, обеспечение прав и свобод человека, построение правового государства, повышение правосознания) нужна определенная социальная энергия, уровень которой зависит от мотивации людей. А она, в свою очередь, зависит от факторов социокультурного и духовного планов, решающим среди которых является идентичность, выражающая себя через преемственность, о чем указывалось выше.
Драма современного мира состоит в том, что вестернизация разрушает идентичность. Последствием вестернизации в России является социальная анемия и ценностная дезориентация. Чем выше избыток поступающей извне общей информации, не находящей эффективного использования в стране-рецепиенте, тем выше уровень хаотичности и одновременно преступности социального поведения, что обусловлено неспособностью выстроить систему приоритетов и иерархию ценностей (очень показательно в этом отношении изучение территориального распределения преступности несовершеннолетних в России – самой низкой она является в мусульманских республиках и “черноземных” областях юга России, то есть там, где есть определенная стабильность в системе ценностей и укладе жизни) . В 90-е годы возникала фрагментация общества, рассогласованность социального поведения, релятивация ценностей, то есть происходило нарастание энтропийных тенденций . Для их преодоления нужна новая социальная энергия, источники которой лежат в той сфере человеческого духа, которой издавна занимались религии, отбиравшие среди всего многообразия ценностей наиболее надежные. Придавая этим ценностям трансцендентный характер и выводя их из сферы критики, они тем самым и предупреждали их релятивизацию.
История показывает, что цивилизация может претерпеть любой материальный урон и воссоздать себя заново при условии, если уцелело ее ценностное ядро. Разрушение такого ядра порождает удивительное бессилие даже в условиях изобилия материальных ресурсов. Сказанное в высшей степени актуально для России, ценностное ядро которой пытаются разрушить внутренние и внешние вестернизаторы. Современный мыслитель Григорий Померанц, отвечая на вопросы журнала “Звезда”, говорит о мировом хоре культур как об альтернативе стандартизации, разрушающей местные культуры . Но существует ли хор культур, когда одна цивилизация фактически взламывает другую?
Необходимо честно ответить на вопрос: к чему стремится глобализация, возглавляемая ведущими державами во главе с США? Является ли ее целью создание планетарного общества потребления или она направлена на обеспечение безопасности: экологической, морально-психологической, информационно-культурной и т.д.? Изучение действительности наталкивает, скорее, на первый ответ. Известный футуролог Фукуяма предложил в 1999 году оставшиеся социальные проблемы, связанные с “человеческим” фактором решать с помощью генной инженерии. Так доведенный до логического конца либерализм уничтожает и саму личность. Во многих странах мира, в частности, в некоторых латиноамериканских, общество осознало негативные стороны глобализации, связанные с “экспортом” либеральной культуры. Сегодня в конституциях, внешнеполитических доктринах и концепциях Бразилии, Чили, Венесуэлы закреплен принцип сохранения национально-культурной идентичности, призванной дать ответы глобализации. В новой оборонительной концепции Бразилиии 1996 года сказано, что защите подлежат территория, окружающая среда, национальные ценности и национально-культурная идентичность . На международной встрече в Италии президент этой страны Кардозо говорил: “Нет и не может быть какой-то единственной модели, которая одинаково подходила для всех” .
И уже в 2000 г. в Концепции национальной безопасности России нашли отражение те изменения в общественном сознании, которые произошли за несколько лет последних лет. “Обеспечение национальной безопасности Российской Федерации включает в себя также защиту культурного, духовно-нравственного наследия, исторических традиций и норм общественной жизни, сохранение культурного достояния всех народов России, формирование государственной политики в области духовного и нравственного воспитания населения…”, – сказано в разделе IV этого документа.

Прежде чем закончить эту главу, необходимо ответить на один важный вопрос, имеющий непосредственное отношение к концепции РППН: как конкретно соотносятся между собой приоритет преемственности и социальный прогресс, либерализм и традиционные ценности? Может быть двояким ответ на этот вопрос. Первое – это утверждение о безусловном приоритете традиционных ценностей над либерализмом, реализация которого на практике ведет к реакции и изоляции страны. По понятным причинам этот вариант невозможен.
Но есть второй путь развития, реалистичный и в перспективе оказывающий непосредственно благотворное воздействие на стабилизацию и даже уменьшение преступности в России, в том числе и преступности несовершеннолетних. Речь идет о синтезе либеральных и традиционных ценностей (которые, в общем, существуют практически в любом обществе). В какой-то степени общество и государственная власть (принятые документы в этом отношении уже были рассмотрены выше) подошли вплотную к принятию идеи такого развития. Но до наступления каких-то определенных результатов еще довольно далеко. В чем суть этого третьего пути? Митрополит Кирилл (Гундяев), предложивший в концентрированном виде идею этого пути, пишет о том, что “существование либеральных институтов в экономике, политике, социальной жизни и межгосударственных отношениях приемлемо, целесообразно и морально оправдано только в том случае, когда одновременно не насаждается принцип философского либерализма применительно к личности и межчеловеческим отношениям. Но если либеральная идеология используется как пусковой механизм растормаживания и высвобождения пагубных вожделений, если ею провоцируется взрыв плотского начала и во главу угла поставляется человеческий эгоизм, если либеральные институты служат легитимизации права на грех, то общество, лишенное представления о норме жизни, неизбежно обрекается на духовное вырождение, становясь ареной темных страстей. Кроме того, под напором раскрепощенного и торжествующего греха общество, принимающее подобную систему ценностей, рано или поздно будет обречено на гибель” . Содержащиеся традиционные ценности в этом “синтезированном” пути развития представляют собой отказ от утверждения принципов либеральной аксиологии применительно к человеческой личности. При этом, конечно, в условиях свободы, могут существовать другие точки зрения, но речь идет о том, что эта альтернатива станет доминантой развития страны, поддерживаемая, прежде всего, государственными и определенными общественными институтами. “И если у нас либеральная идея полагается ныне в основу государственно-общественной модели развития страны, то ей, в полном соответствии с либеральным принципом “сдержек и противовесов”, должно противопоставить политику утверждения в сфере воспитания, образования и формирования межличностных отношений систему традиционных для России ценностей”, – резюмирует митрополит Кирилл.
Таким образом, в заключение этой главы можно было бы говорить о том, что осуществление в концепции РППН принципа приоритета духовности и принципа преемственности, с одной стороны, направлено на устранение возникших ошибок в первые годы модернизации образования и воспитания молодежи, а с другой стороны – на выработку стратегии устойчивого развития страны, в том числе и через успешную профилактику преступности несовершеннолетних.

Глава III. Ранняя профилактика преступности несовершеннолетних в семье.

Этой главой открывается содержательный раздел диплома, который начинается с разбора основных криминологических проблем современной семьи и предложения рекомендаций по ранней профилактике преступности несовершеннолетних в этой сфере. Эта глава в сравнении с удельным весом объема материала и рекомендаций значительно меньше последующей главы по причине того, что семья в большей степени, чем образовательная среда, является сферой частных отношений, и поэтому менее доступна для государственного регулирования. Основным методом правового регулирования РППН в рамках семьи является диспозитивный метод. Императивный метод, хотя и используется, занимает подчиненное значение к диспозитивному.
Второй причиной гораздо меньшего внимания, уделяемого семье в рамках данной концепции РППН является то парадоксальное обстоятельство (подробно излагаемое в главе 4) о том, что собственно ранняя семейная профилактика по времени должна начинаться тогда, когда семья еще не создана, а главный объект РППН – ребенок еще не родился. Это относится к временному периоду складывания представлений будущих супругов о семейной жизни, отношениях в ней, воспитании детей.
Когда же активно складываются представления человека о семейной жизни? По сути, начинает это происходить с самого рождения, когда младенец “сердцем” наблюдает характер взаимоотношений отца и матери и получает свое первое половое воспитание. Однако рациональные представления о семейной жизни в относительно окончательном виде формируются у подростка в старших классах средней школы. Так, например, счастливую семейную жизнь как одну из своих основных целей в проведенном опросе называют 58% учащихся 8 классов, и 63% учащихся 10 классов. В этой связи вполне очевидно, что задачу систематического формирования знаний у школьников о семье, ее духовных, нравственных, а не только физиологических основах может и должна осуществлять школа. Половое воспитание в школе в условиях утраты современной семьей традиционных механизмов передачи социально-жизненных и оправданных семейных ценностей и ориентирах (в условиях ее кризиса) становится все более важным и актуальным. Где, как не в общеобразовательной школе лучше всего это делать, где в максимальном большинстве собраны все будущие потенциальные жены и мужья, папы и мамы?
В то же время анализ показывает, что современное состояние полового воспитания в школе находится в совершенно неудовлетворительном состоянии – оно либо отсутствует вообще, либо фрагментарно освещается в курсе по обществоведению, либо преимущественно сводится к физиологическому аспекту половых отношений. Нет четкой системы полового просвещения, а это главным образом связано с тем, что на федеральном уровне не была окончательно определена сама концепция полового воспитания (такая же проблема существует и с концепцией правового воспитания в школе, как признают участники всероссийской конференции по проблемам правового образования в школе ).
Само половое воспитание в школе имеет непосредственную связь с ранней профилактикой преступности несовершеннолетних. Можно сказать, что это есть ее самая ранняя стадия. В криминологии является общепризнанным, что основной причиной преступности несовершеннолетних является неблагополучие семей, в которых они воспитывались, и как следствие этого педагогическая запущенность таких несовершеннолетних. Ситуация такова, что в условиях объективного кризиса семьи, дети, часто получая на примере родителей образцы их не жизнеутверждающего, а самоутверждающегося поведения, эгоизма, высокой конфликтности, пьянства, морального разложения, крайне высокого количества разводов повторяют то же самое уже в своих собственных семьях. Все это усугубляется агрессивной массовой культурой, насаждающей преимущественно гедонистический образ жизни, крайне мало способствующий возможности нести и переносить тяготы семейной жизни, которые обязательно будут возникать. В такой обстановке школьное половое воспитание является определенной попыткой либо рационализировать сложившиеся подсознательные негативные установки подростков о семейной жизни, либо откорректировать идеалистические настроения (“уж, у меня-то в семье все хорошо будет”), показать образцы семейных отношений, которые ведут к стабильному браку и успешному воспитанию детей, прежде всего, на основе исторического опыта традиционных семейных отношений. В таком половом воспитании должен быть посвящен большой раздел собственно воспитанию детей, освещению тех традиционных ошибок, которые приводят к педагогическому риску или педагогической запущенности детей, а главный упор сделан на создании того благоприятного семейного уклада, который и является ключом к воспитанию нравственно здоровых детей.
Итогом полового воспитания в школе, его основной раннепрофилактической функцией должно стать глубокое осознание важности и огромной ответственности ( вступления в брак и рождения детей, требующее от человека самоотдачи, соответствующих знаний, чуждых легкомыслия и ложной мечтательности). И через понимание этой ответственности учащийся может сам сугубо добровольно сделать для себя выбор: либо он решается на рождение детей и берет на себя несения “креста” по их воспитанию, либо принимает для себя решение не рожать детей, понимая, что это ему по силам. Ведь изучение материалов уголовных дел показывает, что педагогическая запущенность несовершеннолетнего всегда является следствием либо нежелания родителей воспитывать ребенка, либо их незнанием, как это делать, либо неимением возможности систематически заниматься воспитанием. А в основе нежелания, незнания, неимения возможности лежит (в социологическом отношении, а не в отдельных судьбах людей), прежде всего, глубинное родительское легкомыслие по отношению к рождению и воспитанию детей. Еще талантливейший Ушинский К.Д. писал: “Искусство воспитания имеет особенность, что почти всем оно кажется делом знакомым и понятным, а иногда даже делом легким, и тем понятнее и легче кажется оно, чем меньше человек с ним знаком, теоретически и практически” . Дать основы теоретических и практических знаний воспитания детей и построения жизнеутверждающих семейных отношений, вызвать у учащихся добрую обеспокоенность об этом – вот профилактическая задача полового воспитания в школе.

Вышеуказанные рассуждения о подготовке будущих родителей к семейной жизни и воспитанию детей силами школы (содержание которой подробно рассматривается в главе IV), являются логическим отступлением и одновременно введением к основной теме этой главы – рассмотрению “дальних” криминогенных факторов в собственно в самой семье. Следует сразу оговориться, что в этой главе рассматриваются преимущественно социально-психологические характеристики отношений в семьях несовершеннолетних преступников, а не характеристики социально-экономического плана таких семей, так как последние были довольно подробно изучены криминологией еще в дореволюционный и советский периоды.
Ретроспективные исследования биографий несовершеннолетних преступников, показывают, что основной причиной их преступных деяний являются, прежде всего, факторы семейного неблагополучия и как следствие этого педагогическая запущенность несовершеннолетних: “Итак, преступление подростка – это в первую очередь результат дурного семейного воспитания”, пишут Вельчев А.Д. и Мошак Г.Г . В настоящий момент в криминологии все большее распространение получает основанная на психологических исследованиях позиция о том, что сами основы отклоняющегося поведения человека закладываются и формируются в раннем возрасте (до 3-5 лет). Первые два-три года жизни являются решающими в становлении человека, с присущими только ему чертами характера, элементами будущего мировоззрения, ценностных ориентаций и т.д. Еще в 30е годы Игошев К.Е. и Миньковский Г.М. указывали, что “самосознание и осознание требований среды развивается очень рано, начиная с возраста от одного года до двух лет, и что уже в этот период начинается интенсивное усвоение норм поведения системы ценностей, культурного багажа семьи и окружающей мискросреды в целом, а через них – соответствующих требований и представлений общества… Как правило, к четырем-пяти годам закладываются до 40% способностей и черт характера человека” .
В настоящий момент существует несколько классификаций семейного неблагополучия. Сибиряков С.Л., изучая основные разновидности неблагополучия в отношениях ребенка с родителями называет 1) игнорирование родителями (лицами, их заменяющими) ребенка, пренебрежительное отношение к нему, заброшенность, отчужденность; 2) конфликты – взаимные непонимания детей и родителей, переходящие во временные или постоянные столкновения; 3) дурной пример членов семьи по отношению к ребенку, которые косвенно или прямо вовлекают несовершеннолетнего в девиантное поведение; 4) разрушение семьи – прежде всего, развод родителей, в большинстве случаев негативно влияющий на развитие ребенка .
Другой типологией семейного неблагополучия является классификация, в основу которой положен критерий причин педагогической запущенности несовершеннолетних. В соответствии с такой типологией существуют семьи 1) не умеющие воспитывать своих детей; 2) не желающие их воспитывать; 3) не умеющие и не желающие воспитывать . Желание и умение воспитывать детей (умение не только в смысле интеллектуальных знаний и навыков, но, совокупность духовных, душевных, эмоционально-волевых качеств родителей) – сочетание, все реже встречаемое в современности. В этом отношении можно говорить о высокой вероятности педагогического риска при воспитании детей. Ситаров В.А и Маралов В.Г., например, пишут, что в воспитании детей основными трудностями являются проблемы нахождения необходимой степени психологической дистанции между ребенком и родителем и проблемы необходимого уровня контроля за ребенком . Всякие недо- или пере-, в конце концов, приносят негативные результаты при воспитании ребенка, имеющие, в свою очередь, криминогенное значение. Ситаров и Маралов утверждают, что оптимальный тип воспитания – это ситуация умеренной психологической дистанции и умеренного контроля. Антиподами этого благотворного типа воспитания являются шесть других типов. Необходимо всех их перечислить.
Первый – это тревожно-контролирующий тип, характеризующийся высоким уровнем симбиотичности , сопровождающийся страхом за ребенка, боязнью предоставить ему самостоятельность, последствием чего является жесткий контроль за ним. Второй – это попустительский тип воспитания с высоким уровнем симбиотичности и тактикой вседозволенности, ослабления контроля. Для третьего, отчужденно-контролирующего, типа характерна психологическая дистанция, сопровождающаяся жестким контролем, авторитарной позицией. Одним из наиболее опасных в криминологическом отношении типов воспитания является четвертый, отчужденно-безразличный тип со значительной психологической дистанцией, ослаблением контроля, вплоть до безразличия. И, наконец, пятый тип воспитания называется непоследовательным типом, для которого характерны различные промежуточные варианты воспитания.
Если поразмышлять над предложенной классификацией типов воспитания Маралова и Ситарова, то можно придти к выводу, что первичным критерием в ней все-таки является уровень психологической дистанции или симбиотичности, а при использовании более простой терминологии, – любви родителей к ребенку. Эта любовь может быть слабой, а может быть сильной – и то, и другое вредно для ребенка, в том числе и в криминологическом значении. Любовь родителей к ребенку, являясь “душой” всего воспитания, как особое чувство, связь одного с другим становится тем духовным, душевным, и эмоциональным фундаментом, на котором только и может осуществляться успешное воспитание. Это очевидно. Контроль как проявление родительской власти над ребенком ответственен за волевую сторону осуществления воспитания. К данной весьма удачной классификации типов воспитания Ситарова и Маралова следует добавить третий критерий, а именно критерий интеллектуальный или мыслительный. В воспитании “третьим” важным китом помимо чувства и воли, является мысль, идея, которая передается ребенку через воспитание. Однако, чтобы не усложнять классификацию для целей данной работы следует предположить, что и в первом (тревожно-контролирующем), и во втором (попустительском) типах интеллектуальная составляющая содержит в себе определенный порок или изъян (в разных степенях), в третьем типе (отчужденно-контролирующем) – разумна в своей черствости, в четвертом (отчужденно-безразличном типе) себя не проявляет, а в пятом (непоследовательном типе) – интеллектуальная составляющая ситуативна.
Если привести примеры семей, соответствующие данной итоговой классификации, то можно было бы получить следующее:
Отчужденно-контролирующий тип воспитания сегодня довольно распространен. Это такая приблизительно семья, в которой родители (родитель) заняты профессиональной деятельностью, имеют широкий круг интересов, ребенок же осознанно или неосознанно является “приложением” к их жизни, которое необходимо контролировать и правильно воспитать, чтобы не “ударить лицом в грязь” перед обществом. Именно про такое восприятие воспитания писал Макаренко А.С.: “Есть такие отцы, да и матери, которые серьезно убеждены: чтобы дети слушались, нужно поменьше с ними разговаривать, подальше держаться, изредко только выступать в виде начальства” .
Одновременно, это может быть семья, например, с жестоким отцом, основным методом воспитания которого является “крепкое слово” и ремень. В общем, это семья, в которой ребенка не любят, но держат “в черном теле”. Итогом является то, что взрослеющему человеку в такой семье неуютно и он стремится на улицу, в компанию сверстников. Если же такой ребенок совершает преступление, то для родителей оно становится внезапным, иногда шоковым, они не понимают, чем оно бывает вызвано. Для ребенка же это вызов ханжеству родителей, акт свободы и освобождения от их гнета. Хотя на практике не все бывает так просто, как в этой схеме, потому что за время проживания в бездушной авторитарной семье ребенок успевает “приобрести” различные криминогенные психические аномалии.
Отчужденно-безразличный тип воспитания среди преступности несовершеннолетних имеет наибольшое распространение. Он соответствует семье, в которой родители не только живут своей жизнью, но и также считающие себя свободными от всякого влияния и воздействия на ребенка. Как правило, это деградирующие отцы и мамы, выпивающие, ведущие безнравственный образ жизни. Так в уголовном деле № 1-208/2001 (л.д. 90) мать Ганова Евгения, совершившего общественно опасное деяние вместе с подсудимым Солонцовым Д.В., предусмотренное статьями 166 ч.2 п. “а”, 158 ч. 2 п.п. “а,б,г” УК РФ на вопрос о том, почему ее сын (он не достиг возраста уголовной ответственности) в пятом классе перестал посещать занятия в школе ответила: “…он в школу пойдет, когда захочет, он человек самостоятельный”.
Такие родители часто не знают, где и с кем проводит свободное время их ребенок. По уголовному делу № 1-91/2001 отец подсудимого Завалишина А.А. (обвинение по ст.ст. 158 ч. 2 п.п. “а, б, г.”; 30 ч. 3 ст. 158 ч.2 п.п. “б”; 30 ч.3 161 ч. 2 п.п. “а, б”) при допросе указал: “Его друзей я практически не знаю. Только в лицо иногда видел, как с ними он гуляет. А фамилии и имена их я не знаю” (л.д. 40). Сибиряков С.Л., приводит, относящиеся к этому типу воспитания, такие характерные высказывания опрошенных им воспитанников колоний для несовершеннолетних: “Они (родители) от нас чаще откупаются: деньгами, тряпками, предоставлением свободы, чтобы жить для себя: развлекаться, пьянствовать, заниматься любовью, покупать все новые и новые вещи…” . Таким образом, в отчужденно-безразличном типе воспитания ребенка не любят и не контролируют.
Тревожно-контролирующий тип в настоящее время получает большее распространение, чем раньше. Любящие родители, оправданно обеспокоенные ростом потенциальной опасности для их ребенка от окружающего мира, стараются создать вокруг него искусственную атмосферу изоляции от внешней среды. Такой ребенок, постепенно начинающий тяготиться избыточной любовью родителей, подспудно ищет свободы, но так как из-за авторитета родителей он не имеет опыта этой свободы, то при обретении ее, делает много ошибок. Например, начинает употреблять наркотики, или за компанию, чтобы показать, что он тоже не “пай-мальчик” или “пай-девочка”, участвует в хулиганском деянии или краже.
Опасность такого воспитания заключается в том, что в ребенке не развивается чувство самостоятельности, ответственности, так как он привык к тому, что за него всегда думают родители. При неблагоприятном стечении обстоятельств привычка к послушанию без одновременного развития навыка самостоятельного анализа, самоконтроля окажет недобрую службу: вместо родителей ребенок может подчиниться преступному предложению товарищей, приятелей, знакомых, случайных людей и т.д. Еще важно отметить, что такой тип воспитания одновременно формирует и виктимные черты характера ребенка.
Попустительский тип воспитания на практике может проявлять себя в двух, казалось бы, мало чего имеющих между собой общего, видах семей. Так, в одном случае родители не отвергают ребенка, любят его, но сами ведут антиобщественный или даже преступный образ жизни, и тем самым прямо или косвенно втягивают ребенка в пьянство, воровство и так далее. В другом случае правопослушные, добропорядочные родители также любят ребенка, часто даже слишком сильно, во всем потакают, балуют, исполняют все его желания, не настаивают на своей позиции в случае разногласий, в результате чего воспитывают из ребенка эгоиста. Так потерпевшая Кононенко И.В., квартиру которой обокрал несовершеннолетний Андреев В.В., (дело № 1-59/2001, л.д. 175) показала, что “ее дочь Кононенко Мария, примерно девять месяцев встречалась с молодым человеком по имени Андреев Виталий. Ей данное общение не очень нравилось, поскольку Андреев ничем не был занят и, живя с родителями в Серпухове, все время находился в Москве и постоянно названивал ее дочери. Однако, с другой стороны, она не препятствовала их общению, поскольку не хотела повредить дочери” (л.д. 175).
Наконец, последний вид воспитания, упоминающийся в классификации Маралова и Ситарова это непоследовательный тип, педагогический риск которого очень высок. Для такого воспитания характерно отсутствие какой-либо системы, оно преимущественно зависит от эмоционального настроения родителей, их отношение к детям подвержено значительным колебаниям: они то проявляют большую привязанность к детям, то меньшую; то все спускают им с рук, то строго наказывают. Для формирования личности ребенка такое переменчивое отношение к ним родителей крайне негативно, и есть основания утверждать, что такой тип воспитания получает все большее и большее распространение по мере большей ориентации массовой культуры на установки “нравится” / не “нравится”, хочется / не хочется, чем не на традиционные ориентиры “правильно” / “неправильно”, “нужно” / “хочется”. Жизнь по чувству, влечению сегодня начинает, по крайней мере, внешне преобладать над жизнью по разуму, по укладу, что особенно заметно в межличностных отношениях. Этим объясняется то, что родители с непоследовательным типом воспитания не могут систематически заниматься ребенком – не хватает душевных и духовных сил заниматься этим постоянно.
Особенно непоследовательность воспитания может ярко проявляться в таком важном вопросе, как наказание, которое за совершенный проступок может быть очень жестким, очень мягким, либо отсутствовать совсем. Отсутствие же в такой ситуации принципов “законности” и “неотвратимости ответственности” неблагоприятно сказывается на формировании важнейших первичных элементов в правосознании ребенка. Например, исследования американских ученых показывают, что у ребенка ни в коем случае не должно возникать ощущение, что в некоторых случаях родители могут игнорировать отклоняющееся поведение или позволять ему вести себя таким образом, тогда как в других случаях могут угрожать физическими наказаниями, не осуществляя свои угрозы. Если же это происходит, то, как пишут Бэрон Р. и Ричардсон Д., такая непоследовательность воспитания разлагающе действуют на поведение детей .
Дополнительно по этому поводу можно указать, что в проведенном школьном опросе 71,30% из всех учащихся ответили, что всецело от “настроения родителей” зависит то, будут ли они за совершенный ими проступок наказаны или нет. И только 11,11% респондентов указали, что наказание для них является “всегда неизбежным”. А для 17,59% учащихся наказание за проступок вообще не последует.
Вышеприведенный краткий анализ отчужденно-контролирующего, отчужденно-безразличного, тревожно-контролиурющего и попустительского типов воспитания позволяет легко увидеть, что вместе образуют две полярных друг другу группы семей: семьи, где мало любят детей, или вообще не любят (первые два), и семьи, где, наоборот, любовь к детям сильна, однако содержит в себе нравственный изъян. Как уже указывалось, и в первом, и во втором случаях содержится значительный криминогенный педагогический риск. Хотелось бы подробнее разобрать эти две полярные ситуации.
Остановимся на первом случае, когда родители ребенка любят слишком мало. Такая ситуация отчужденности в отношениях между родителями и ребенком, существования психологической дистанции между ними является наиболее распространенной в биографиях несовершеннолетних преступников. С самого начала своего появления на свет эти дети несли на себе печать отверженности и отчужденности: большинство из них, как установлено исследованиями, были нежеланными детьми. Еще пребывая в утробе матери они не чувствовали себя мирно и спокойно, потому что негативное отношение мамы к родам и их появлению на свет отражалось на ее соответствующем душевном состоянии, которое передавалось и им. Особенно ярко такой эгоистический настрой матери мог проявляться непосредственно при самих родах. А. Гармаев, например, пишет, что у матерей, которые боятся родовых болей, возникает тяжелое предродовое состояние с напряженным мышечным тонусом. И когда начинаются родовые схватки, женщины, пребывая в испуге, совершенно забывают о рождающемся младенце. Они переживают роды, будучи озабочены только собой, собственными болями и муками. И, несмотря на то, что их подсознание обеспечивает физиологически сами роды, испуганная сознательная часть души начинает препятствовать им. Фактически наступает внутренний конфликт и борьба с ребенком, причиняющем боль. Из-за этого ребенок переживает сильнейший стресс: душевный и физический. И, как указывает, А.Гармаев, эти два стресса потом сказываются на физическом и психическом состоянии здоровья ребенка.
У появившегося на свет таким образом ребенка с самого детства закономерно формируется тревожное отношение к окружающему миру, который уже через родителей смог продемонстрировать ему отчужденность, равнодушие. В результате этого как доминантная характеристика личности формируется тревожный эгоцентризм (об этом частично писалось в аргументе 6 параграфе 1 главы II) – восприятие мира в узком диапазоне отрицательных и болезненных переживаний. При таком эгоцентризме одновременно формируется агрессивность как форма психологической защитной реакции. Что это так, видно из эксперимента Джонса Н.Б., убедительно доказавшего связь между отчужденностью родителей и детской агрессивностью. Джонс и его коллеги в лабораторных условиях наблюдали, как обращаются мамы со своими детьми в возрасте 15, 21 и 39 месяцев. Среди множества различных параметров измерялось время, через которое мать берет ребенка на руки, после того как он заплакал или протянул к ней руки; фиксировалось также агрессивное поведение, направленное на других (например, удары, укусы, толчки. стремление отобрать какой-либо предмет). Дети, к которым матери не торопились подходить, вели себя более агрессивно, чем те, чьи матери быстро реагировали на плач или приглашение к контакту.
Это явление эмоциональной депривации (лат. – лишения) ребенка с самого раннего возраста закладывает основы девиантного поведения. При таком отношении у ребенка естественным образом возникает чувство беспокойства, незащищенности, неуверенности в себе, которое в психологии называют общим термином “тревожность личности”. Антонян Ю.М., уделявший много внимания исследованию этого явления, пишет: “У тревожных личностей угроза бытию, биологическому или социальному, способна преодолевать любые нравственные преграды и может толкнуть на совершение любых жестокостей… Современное воспитание является неэффективным и по той причине, что оно в частности, не дает возможности преодолеть страх смерти и тревожность в целом” .
Вообще страх перед окружающим миром и страх перед смертью – крайне важная психолого-философская проблема не только при отчужденном воспитании, но и стоящая перед каждым человеком вообще. Криминологию же эта тема затрагивает при изучении связи между совершением преступления и способом преодоления этого страха. А раннюю профилактику преступности несовершеннолетних при этом интересует сам механизм возникновения “деформированных”, искаженных путей преодоления страха и тревожности, влияющих впоследствии на вероятность появления девиантного поведения.
Следует отметить, что за самим страхом перед окружающим миром и смертью, лежит еще более глубокая проблема экзистенциональной раздвоенности человека, о которой писал, например, Эрих Фромм. В чем суть этой раздвоенности? Как говорит Фромм, человек, – это единственное живое существо, которое наделено не только предметным мышлением, но и разумом, то есть способностью направить свой рассудок на объективное понимание, на осознание сущности вещей самих по себе, а не только как средств удовлетворения каких-то потребностей и нужд. “Наделенный сознанием и самосознанием человек научается выделять себя из среды, понимает свою изолированность от природы и других людей. Это приводит затем к осознанию своего неведения, своей беспомощности в мире и, наконец, к пониманию конечности своего бытия, неизбежности смерти” . Фромм пишет, что человек никогда не бывает способен от рефлексов, он живет в вечном раздвоении и не может освободиться ни от своего тела, ни от своей способности мыслить. “Человек – единственное живое существо, которое чувствует себя в природе неуютно, не в своей тарелке: ведь он чувствует себя изгнанным из рая. И это единственное живое существо, для которого собственное существование является проблемой…”, – заключает Эрих Фромм .
Решение этой проблемы раздвоенности своего существования в наиболее сложной и обостренной форме протекает у отчужденного ребенка, лишенного достаточной любви родителей. Самое главное, что у него не формируется такое важнейшее качество как диалогизм мышления – умение поставить себя на место собеседника, человека, находящегося рядом. Вместо этого – монологичность мышления, восприятие всего и вся через призму защитных механизмов психики. Откуда же возникает эта монологичность мышления? Как пишет Антонян Ю.М., с отчужденным ребенком родители, как правило, очень мало общаются (хотя бы просто разговаривают с ним), что на раннем этапе онтогенеза крайне необходимо . А неразвитость общения с родителями приводит к неразвитости самой потребности в общении. Эта неразвитость уже потом сказывается негативно на отношении к учебе, которая также представляет собой форму общения с окружающим миром через призму систематизированных знаний. В отчужденном ребенке утверждаются примитивные, а не творческие мотивы жизнедеятельности, так как последние требуют диалогизма сознания, которого у него нет.
Как дальнейшее развитие такой монологичности сознания возникает то, что в психологии называют атрибуцией агрессивности – всякая спорная ситуация начинает восприниматься как атака, посягательство на личность. Такой ребенок не может адекватно видеть мир. Он видит угрозу там, где ее нет. И при такой атрибуции агрессивности окружающего мира в качестве естественной реакции формируется упреждающий стиль поведения подростка – всякий косой взгляд, неуважительное, непочтительное слово воспринимаются как оскорбления, за которые необходимо наказывать.
Поэтому становится неудивительным, что агрессивные эгоцентричные подростки, выросшие в отчужденной семейной обстановке, равнодушны к бедам других, равнодушны к несправедливости (они сами в ней выросли – для них это норма), невосприимчивы к критике, испытывают проблемы в общении, безинициативны, не участвуют в общественных делах . На их сознании действительно лежит как бы некоторая печать – они закрыты для нравственного духовного слышания, делания. Из всего перечисленного выше таким эгоцентрическим подросткам крайне трудно формировать позитивное правосознание, потому что одним из его важнейших элементов, как указывает Ильин И.А., является чувство социальной целостности, включенности в социум , что является необходимым для добровольного принятия и подчинения себя его правовым и иным социальным нормам. У эгоцентричного подростка мало предпосылок для осознания целостности и включенности в социум из-за неразвитости диалогизма сознания.
Однако при этом неправильно было бы предполагать, что такой подросток совсем не включается в социум – реализация естественной потребности в общении (пусть даже в ограниченной, урезанной форме) происходит через включение в референтную группу таких же эгоцентричных подростков, у которых первый корень этого слова меняется с “эго” на “группо”, – появляется “группоцентризм”. Как уже хорошо исследовано в литературе , сами неформальные объединения подростков строятся по семейному принципу и являются естественной формой компенсации той отчужденности и нелюбви, которые существуют в их настоящих семьях и связаны, прежде всего, с фактическим или социальным отсутствием отцов в их жизни (подробнее о криминологическом аспекте проблемы “отцовства” чуть ниже).
В то же время необходимо отметить, что отчужденный ребенок не ведет себя пассивно, но всеми доступными способами борется за право на внимание к себе. Неся в себе глубокий дефицит родительской любви, он на личном опыте вдруг обнаруживает, что если он досадит чем-либо родителю, то обеспечивает к себе его внимание. Например, есть родители, которые способны только на раздражение, больше у него ничего нет к ребенку. И дитя, вызвав родителя на раздражение, получает его внимание к себе. Родитель может его бранить, кричать, но при этом, как пишет А. Гармаев, эмоциональность ребенка, жаждущая родительского участия, будет удовлетворяться (это характерно примерно до семи лет) . Привыкая таким образом вызывать к себе внимание в семье, такой же образ отношений этот ребенок переносит и в школу. Его душа жаждет внимания, участия, но по своей жизни он знает, что достигнуть этого можно только таким образом, какой он получил в семье, то есть “делать” нечто, что будет вызывать всеобщее внимание. Если вовремя не научить ребенка общаться по естественной душевной потребности (а для этого требуется, чтобы встретился соответствующий чуткий педагог), то укрепление данного поведения становится с криминологической точки зрения становится очень опасным.
Помимо указанного “подлаживания” ребенка к возможностям вызывать внимание родителей, у него может возникнуть еще одна возможность, кроме общения с себе подобными, компенсировать свою отчужденность. Имеется в виду детская клептомания – привычка брать без спросу чужие вещи. Клептомания – это болезнь, трудно излечимая, причем взывание к совести отклика не дает, так как она у эгоцентричного ребенка “запечатана”. Существует обоснованное предположение, что на подсознательном уровне дети воруют для того, чтобы компенсировать какую-то душевную недостачу. Как пишет Гармаев А., переживание радости от того, что “у меня наконец-то есть то, что по праву до