.

В.В. Кудашкин. Государственное регулирование торговли продукцией военного назначения с иностранными государствами 2003 (книга)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
2 71787
Скачать документ

Оглавление

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_1.html”
Аннотация

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_2.html”
Условные сокращения

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_3.html”
Оглавление

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_4.html”
Введение

§  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_5.html” Глава
1. Теоретические аспекты правового регулирования военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами

§  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_6.html” Глава
2. Механизм правового регулирования военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами

§  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_7.html” Глава
3. Сравнительный анализ правового регулирования военно-технического
сотрудничества иностранных государств – ведущих мировых экспортеров
вооружения и военной техники

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_8.html”
Заключение

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_9.html”
Нормативные правовые источники

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_10.html”
Список литературы

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_11.html”
I. Специальная литература

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_12.html”
II. Статьи из периодических изданий

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_13.html”
III. Авторефераты

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_14.html”
IV. Диссертации

     §  HYPERLINK “http://www.pravo.vuzlib.net/book_z1173_page_15.html”
Примечания

Аннотация

В.В. Кудашкин. Государственное регулирование торговли продукцией
военного назначения с иностранными государствами. Монография – СПб.:
Издательство “Юридический центр Пресс”, 2003.

Аннотация

Правовая основа военно-технического сотрудничества начала формироваться
десять лет назад. За этот период был принят закон, регулирующий область
экспорта продукции военного назначения, десятки подзаконных нормативных
правовых актов. Однако в силу того, что данная сфера напрямую
затрагивает национальные интересы Российской Федерации, правовое
регулирование в ней отличается сложностью, многослойностью и
неоднозначностью правовых средств и режимов. Все это предопределило
необходимость обратиться не только к раскрытию практических аспектов, но
и теоретических вопросов правового регулирования правовых отношений в
области экспорта продукции военного назначения.

Монография предназначена для государственных служащих федеральных
ведомств, ведающих вопросами военно-технического сотрудничества
Российской Федерации, а также для организаций – разработчиков и
производителей вооружения и военной техники, задействованных в
осуществлении поставок продукции военного назначения в иностранные
государства.

Издание может быть использовано в качестве учебного пособия для
преподавания актуальных правовых вопросов гражданского права,
международного частного права и внешнеторгового законодательства.

Автор:

Кудашкин Владимир Васильевич – специалист в области правового
регулирования военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами и внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения.

Родился 27 апреля 1964 г. в Мордовской АССР. Окончил Ленинградское
нахимовское военно-морское училище, 1981; Киевское высшее военно-морское
политическое училище, 1985; Российскую академию государственной службы
при Президенте РФ, 1997, аспирантуру Академии в 1999 г., Всероссийскую
академию внешней торговли в 1999 г. В 1999 г. защитил кандидатскую
диссертацию на тему: “Внешнеторговые сделки в сфере военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами:
гражданско-правовые аспекты”. В 2003 г. защитил диссертацию на соискание
ученой степени доктора юридических наук по теоретическим аспектам
правового регулирования военно-технического сотрудничества.

1985-1995 гг. – служба в частях и на подводных лодках Тихоокеанского
флота; 1995-1996 гг. – старший научный сотрудник управления Главного
штаба ВМФ России; 1997-1998 гг. – зам. начальника отдела
экспортноимпортных операций МВЭС России; с 1998 г. – главный эксперт,
заместитель начальника отдела, референт генерального директора ФГУП “ГК
“Росвооружение” и ФГУП “Рособоронэкспорт”, руководитель Группы
законодательного обеспечения деятельности ФГУП “Рособоронэкспорт”.

Неоднократно публиковался в юридических журналах. Автор 60 научных
статей по гражданскому праву, международному частному праву, правовому
регулированию в области военнотехнического сотрудничества, в т.ч.
монографий: “Государственная политика в области военнотехнического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами:
правовые аспекты” (М.: Полиграфикс, 2000), “Экспорт продукции военного
назначения. Правовое регулирование” (Спарк, 2000 г.) и
Научно-практического комментария к Федеральному закону “О
военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными
государствами” (М.: Международные отношения).

Условные сокращения

АВПК “Сухой” – авиационный военно-промышленный комплекс “Сухой”;

БМП – боевая машина пехоты;

Ведомости СНД и ВС РФ – Ведомости Съезда народных депутатов РФ и
Верховного Совета РФ;

Ведомости СНД и ВС РСФСР – Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и
Верховного Совета РСФСР;

ВиВТ – вооружение и военная техника;

ВТД – внешнеторговая деятельность;

ВМС – военно-морские силы;

ВТС (военно-техническое сотрудничество) – военно-техническое
сотрудничество Российской Федерации с иностранными государствами;

государственный посредник (госпосредник) – федеральное государственное
унитарное предприятие “Рособоронэкспорт”;

Гостехкомиссия – Государственная техническая комиссия при Президенте
Российской Федерации;

ГУСК – Главное управление по сотрудничеству и кооперации МВЭС России;

ГУП – государственное унитарное предприятие;

ДРЛО – дальнее радиолокационное обнаружение;

ДЭПЛ – дизель-электрическая подводная лодка;

Закон о ВТС – Федеральный закон от 19.07.1998 N 114-ФЗ “О
военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными
государствами;

Закон о внешнеторговой деятельности – Федеральный закон от 13.10.1995 N
157-ФЗ “О государственном регулировании внешнеторговой деятельности”;

ЗРК – зенитно-ракетный комплекс;

инозаказчики – иностранные государства и иностранные субъекты ВТС;

КВТС России – Комитет Российской Федерации по военно-техническому
сотрудничеству с иностранными государствами;

межправсоглашение – соглашение между Правительством РФ и правительством
иностранного государства по вопросам военно-технического сотрудничества;

МИД России – Министерство иностранных дел Российской Федерации;

Минимущество России – Министерство имущественных отношений Российской
Федерации;

Минобороны России (МО РФ) – Министерство обороны Российской Федерации;

Генштаб (ГШ ВС РФ) – Генеральный штаб Вооруженных Сил Российской
Федерации;

КнААПО – Авиационное производственное объединение г. Комсомольск на
Амуре;

Минфин России – Министерство финансов Российской Федерации;

Минюст России – Министерство юстиции Российской Федерации;

МНС России – Министерство Российской Федерации по налогам и сборам;

НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы;

ОАО – открытое акционерное общество;

ОПК – оборонно-промышленный комплекс;

ПВН – продукция военного назначения;

ПВО – противовоздушная оборона;

Основы гражданского законодательства – Основы гражданского
законодательства Союза ССР и республик от 31 мая 1991 г.;

Положение о порядке ВТС – Положение о порядке военно-технического
сотрудничества, утвержденное Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N
1953;

Положение о порядке ВТД – Положение о порядке предоставления
организациям Российской Федерации права на осуществление внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения, утвержденное
Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953;

Порядок рассмотрения официальных обращений инозаказчиков – Порядок
рассмотрения официальных обращений инозаказчиков и согласования проектов
решений Президента Российской Федерации, Правительства Российской
Федерации и Комитета Российской Федерации по военно-техническому
сотрудничеству с иностранными государствами о поставках продукции
военного назначения, утвержденный Указом Президента РФ от 1 декабря 2000
г. N 1953;

Порядок лицензирования – Порядок лицензирования в Российской Федерации
ввоза и вывоза продукции военного назначения, импорт и экспорт которой
подлежат контролю и осуществляются по лицензиям, утвержденный Указом
Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953;

ПЭО – паспорт экспортного облика;

РЛС – радиолокационная станция;

СВР России – Служба внешней разведки Российской Федерации;

СКП – сертификат конечного пользователя;

ФСБ России – Федеральная служба безопасности Российской Федерации;

Указ Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953 (Указ N 1953) – Указ
Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953 “Вопросы военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами”;

Указ Президента РФ от 10 декабря 2001 г. N 1417 – Указ Президента РФ от
10 декабря 2001 г. N 1417 “О внесении изменений и дополнений в Положения
и порядок, утвержденные Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953
“Вопросы военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами”;

Указ Президента РФ от 6 января 2001 г. N 8 – Указ Президента РФ от 6
января 2001 г. N 8 “Об утверждении устава федерального государственного
унитарного предприятия “Рособоронэкспорт”.

Государственное регулирование торговли продукцией военного назначения с
иностранными государствами

Оглавление

 Введение                                                               

 Глава 1. Теоретические      аспекты       правового       регулирования

          военно-технического    сотрудничества   Российской   Федерации

          с иностранными государствами                                  

 Глава 2. Механизм    правового    регулирования     военно-технического

          сотрудничества   Российской     Федерации    с    иностранными

          государствами                                                 

 Глава 3. Сравнительный      анализ       правового        регулирования

          военно-технического  сотрудничества   иностранных   государств

          – ведущих мировых экспортеров вооружения и военной техники    

 Заключение                                                             

 Нормативные правовые источники                                         

 Список литературы      

Введение

Начало формированию системы военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами (далее –
военно-техническое сотрудничество или ВТС) было положено Указом
Президента Российской Федерации от 12 мая 1992 г. N 507 “О
военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с зарубежными
странами”*(1).

Десять лет реализации государственной политики в этой сфере
сопровождались перманентными преобразованиями как институциональной
структуры, так и законодательства в области военно-технического
сотрудничества, отражающими две тенденции: борьбу различных политических
групп российского общества за контроль над специфичной сферой экспорта
продукции военного назначения (далее – ПВН) и поиск наиболее оптимальных
путей реализации государственных интересов в области военно-технического
сотрудничества.

Актуальность исследования обусловлена:

Во-первых, значимостью военно-технического сотрудничества для
обеспечения интересов Российской Федерации в условиях глобализации
мировой экономики.

На современном этапе для России поставки продукции военного назначения в
иностранные государства – это практически единственная возможность
сохранить отечественный оборонно-промышленный комплекс как одну из
материальных основ обеспечения национальной безопасности и сохранения
статуса великой державы, что предполагает необходимость через механизм
правового регулирования указанных поставок обеспечить максимальную
экономическую отдачу от ВТС.

Во-вторых, состоянием правового регулирования военно-технического
сотрудничества.

К концу 2000 г. фактически и юридически Россия вернулась к системе
военно-технического сотрудничества, впервые созданной в 1993-1994 гг., с
явным доминированием в ней президентской вертикали. Анализ действующей
системы военно-технического сотрудничества показывает, что повышение
эффективности военно-экспортной политики государства обеспечено за счет
использования ее организационных ресурсов.

Вместе с тем механизм правового регулирования военно-технического
сотрудничества практически не задействован, вследствие чего
государственно-управляющее воздействие на внешнеторговую деятельность в
отношении ПВН характеризуется неразвитостью и негибкостью конкретных
правовых средств.

В-третьих, состоянием законодательства в области военно-технического
сотрудничества.

Наиболее значимым достижением в правовом регулировании
военно-технического сотрудничества явилось принятие в 1998 г.
Федерального закона “О военно-техническом сотрудничестве Российской
Федерации с иностранными государствами”*(2) (далее – Закон о ВТС).
Однако законодательство в области ВТС не получило должного качественного
развития. В нем не достигнут баланс между административными механизмами,
адекватно отражающими потребности государства в обеспечении национальной
безопасности при осуществлении ВТС, и самостоятельностью субъектов ВТС,
позволяющей им эффективно конкурировать на мировом рынке оружия.
Правовое регулирование многих аспектов ВТС фрагментарно, имеются
многочисленные пробелы. Действующее законодательство не создает правовую
основу государственного протекционизма в области военно-технического
сотрудничества.

Все это определяет необходимость разработки научно обоснованных
предложений по дальнейшему совершенствованию законодательства в области
ВТС.

В-четвертых, состоянием научной разработанности вопросов правового
регулирования военно-технического сотрудничества.

Десять лет формирования и реализации государственной политики в области
военно-технического сотрудничества не сопровождались специальными
научными исследованиями его правового регулирования. Военно-техническое
сотрудничество не стало одним из предметов правовой науки. Вследствие
этого конкретные задачи совершенствования правового регулирования ВТС
невозможно решать без разработки общетеоретических и практических
аспектов указанного регулирования.

В-пятых, состоянием учебно-методической базы по вопросам правового
обеспечения военно-технического сотрудничества. В настоящее время
отсутствуют разработанные и утвержденные учебные и методические пособия
по вопросам правового обеспечения ВТС.

Настоящее исследование в определенной мере восполняет существующий
пробел как в правовой науке, так и в теории и практике правового
регулирования военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами.

Глава 1. Теоретические аспекты правового регулирования
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами

 1.1. Военно-техническое         сотрудничество          в       системе

      социально-экономических отношений российского общества      
      

 1.2. Соотношение    международно-правового   и   внутригосударственного

      правового регулирования военно-технического сотрудничества        

 1.3. Правовые    принципы    государственной   политики    в    области

      военно-технического сотрудничества                                

 1.4. Типы   и  режимы   правового   регулирования   военно-технического

      сотрудничества                                                    

 1.5. Соотношение императивно-диспозитивного и материально-коллизионного

      регулирования в области военно-технического сотрудничества        

1.1. Военно-техническое сотрудничество в системе социально-экономических
отношений российского общества

Для комплексного изучения правового регулирования военно-технического
сотрудничества теоретически важно поставить и дать обоснованный ответ на
следующий вопрос: в какую социальную систему входят отношения
военно-технического сотрудничества – систему межгосударственных
отношений (международную систему) или систему внутригосударственных
отношений конкретного общества?

В настоящее время по этому вопросу нет единого мнения. Так, К. Макиенко
считает, что военно-техническое сотрудничество означает в реальности два
основных типа интеракций между государствами. Во-первых, это трансферты
оружия и боевой техники, а также военных и двойных технологий.
Во-вторых, важнейшим элементом понятия ВТС являются совместные НИОКР,
производство, маркетинг и продажа изделий оборонного и двойного
назначения*(3). По мнению Б.Н. Кузыка, военно-техническое сотрудничество
“можно определить как совокупность межгосударственных отношений,
сложившихся в связи с разработкой, производством и поставкой (закупкой)
продукции военного назначения, оказанием услуг и осуществлением
инвестиций в этой сфере”*(4).

Вместе с тем в ряде экономических исследований общественных отношений,
охватываемых военно-техническим сотрудничеством, аргументировано
обосновывается, что к указанным отношениям относятся как международные
(межгосударственные), так и внутригосударственные отношения*(5).

Постановка вопроса о системной принадлежности военно-технического
сотрудничества обусловлена двумя причинами: первая – в реальной
действительности “общественные отношения: образуют систему связей
общества”*(6); вторая – общественные отношения, являясь объектом,
определяют предмет правового регулирования и соответственно предмет
настоящего правового исследования.

Исходя из объекта исследования, методологически оправданным является
применение системно-структурного метода, основанного на всеобщем
диалектико-материалистическом методе. Применение указанного метода
позволит определить прежде всего соотношение международно-правового и
внутригосударственного регулирования в области военно-технического
сотрудничества, место и роль основных правовых институтов
законодательства о военно-техническом сотрудничестве в правовой системе
Российской Федерации. На объективность системного подхода для изучения
военно-технического сотрудничества обращалось внимание в научных
исследованиях А.Л. Рыбаса, С.И. Свечникова и В.С. Корнеевца*(7).

Как подчеркивает Л.Б. Тиунова, “…непрерывное условие человеческой
деятельности, способ ее осуществления – взаимодействие людей”*(8).
Взаимодействия субъектов общества, в результате которых складываются
общественные отношения, настолько многочисленны, многогранны и различны,
что их структура весьма сложна и неоднородна, включает множество
элементов, имеющих разнообразное происхождение, содержание и характер,
тесно взаимодействующих между собой, результатом чего в конечном итоге
является существование различных видов общественных отношений. К
основным видам общественных отношений относятся экономические,
политические, идеологические, социальные, государственно-управленческие,
международные и др.

Определяющими для любой социальной системы являются экономические
отношения общества. Действительно, отношения производства, обмена,
распределения – это базисные отношения. Они представляют собой реальный
базис общества, который оказывает определяющее воздействие на его
надстройку. Экономические отношения военно-технического сотрудничества
являются разновидностью экономических отношений общества, в том числе
международных экономических, т.е. той сферы, которая посредством
воспроизводства материальных благ в виде вооружения и военной техники
удовлетворяет материальные потребности в них иностранных государств. Как
отмечают А.Ю. Степанова и В.В. Юдин, “…военно-техническая сфера может
рассматриваться как самостоятельный сектор экономики государства, т.е.
самостоятельная экономическая система, функционирование которой
определяется и оценивается через показатели экономического
воспроизводства, атрибутами которого являются: производство продукции,
ее реализация на рынке продаж или обмена товаров, получение денег за
реализованный товар и организация последующего цикла
воспроизводства”*(9). Отношения материального воспроизводства вооружения
и военной техники во многом определяют специфику, характер и содержание
субъектно-объектных зависимостей в системе военно-технического
сотрудничества и особенности правового регулирования в этой области.
Государственные интересы в рамках экономических отношений
военно-технического сотрудничества реализуются в создании жесткого
механизма правового регулирования поставок продукции военного
назначения.

Другим, и, по всей видимости, наиболее значимым для обеспечения
интересов государства, видом отношений являются
государственно-управленческие отношения военно-технического
сотрудничества. Как отмечает Д.А. Керимов, “общество не может
существовать, функционировать и развиваться без управления, благодаря
которому упорядочиваются взаимоотношения между его членами, социальными
группами, объединениями, производственными предприятиями, культурными
учреждениями”*(10).

Исследуя специфику управленческих отношений в области
военно-технического сотрудничества, необходимо подчеркнуть, что
применительно к обороту продукции военного назначения определяющими
являются управленческие отношения не в производственной сфере, а
государственно-управленческие отношения. Именно посредством этих
отношений реализуются государственные интересы, направленные на создание
подконтрольности всех аспектов внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения, а также обеспечения национальной
безопасности в области военно-технического сотрудничества. Наиболее
характерный и общий признак государственно-управленческих отношений
состоит в том, что в этих отношениях в целом и в каждом из них в
отдельности практически реализуются функции государства*(11).

В данном случае этот тезис находит наглядное подтверждение, ибо в
государственно-управленческих отношениях военно-технического
сотрудничества Российской Федерации через деятельность различных
институтов государственной власти фактически реализуется функция
государства, закрепленная в п. “м” ст. 71 Конституции Российской
Федерации, в которой закреплено, что к ведению Российской Федерации
относится определение порядка продажи и покупки оружия, боеприпасов,
военной техники и другого военного имущества.

Развитием названной конституционной нормы является один из
основополагающих принципов, установленный ст. 2 и 4 Закона о
военно-техническом сотрудничестве, в которых определено, что все
вопросы, связанные с военно-техническим сотрудничеством, находятся в
исключительном ведении органов государственной власти Российской
Федерации, осуществляющих исключительные полномочия в этой сфере.

Анализ экономических и государственно-управленческих отношений
военно-технического сотрудничества позволяет выявить в них системные
свойства. На системность военно-технического сотрудничества указывали
А.Л. Рыбас*(12), А.И. Котелкин*(13), В.П. Лященко*(14), В.В. Юдин*(15),
С.И. Свечников и В.С. Корнеевец*(16), А.Н. Степанова*(17), С.В.
Чемезов*(18) и др.

Вместе с тем в исследованиях указанных авторов практически не изучены
свойства, определяющие системность военно-технического сотрудничества. В
целом необходимо подчеркнуть, что указанными свойствами являются
однопорядковость*(19), однородность и интегративность общественных
отношений, охватываемых ВТС*(20).

Экономические и государственно-управленческие отношения
военно-технического сотрудничества являются составной частью системы
внутригосударственных отношений, в рамках которой реализуются
государственные интересы по отношению к внешнеторговому обороту
продукции военного назначения. Соответственно указанные отношения
являются однопорядковыми.

Однородность указанных отношений определяется их предметной областью, а
именно тем, что они возникают в связи и по поводу внешнеторгового
оборота продукции военного назначения. В данном случае единый
материальный объект – продукция военного назначения – как для
экономических, так и для государственно-управленческих отношений
обусловливает их однородность и квалификацию в качестве отношений
военно-технического сотрудничества.

Как отмечает В.Г. Афанасьев, “…главное в целостной системе –
интегративные качества”*(21). Интегративность отношений
военно-технического сотрудничества основана на единстве свойств всех
элементов этих отношений, прежде всего субъектов и объектов
военно-технического сотрудничества, а также возникающих между ними
связей. Указанное единство основано на единых требованиях, предъявляемых
ко всем элементам общественного отношения, попадающим в эту область,
отклонение от которых означает их чужеродность отношениям
военно-технического сотрудничества либо несоответствие императивно
установленным требованиям, что оказывает возмущающее воздействие на
систему внутригосударственных отношений и предполагает принятие
соответствующих мер со стороны уполномоченных государственных органов
для обеспечения устойчивости системы как ее имманентного свойства. В
практическом плане речь идет об обеспечении национальной безопасности в
случае появления угрозы для государственных интересов при осуществлении
военно-технического сотрудничества.

Наличие вышеуказанных свойств у экономических и
государственно-управленческих отношений, опосредующих внешнеторговый
оборот продукции военного назначения, позволяет сделать вывод о
существовании системы военно-технического сотрудничества как реального
явления социальной действительности.

Теоретическую и практическую значимость имеет также определение
системной обусловленности составляющих систему военно-технического
сотрудничества компонентов. Сама постановка вопроса впервые предложена
С.И. Свечниковым, В.С. Корнеевцом и А.Л. Рыбасом*(22). Вместе с тем
усилия исследователей военно-технического сотрудничества в основном были
сосредоточены на раскрытии содержательного аспекта системы
военно-технического сотрудничества. Наиболее характерным является
определение системы военно-технического сотрудничества как
целенаправленной, упорядоченной совокупности федеральных органов
государственной власти, экспортеров продукции и услуг военного
назначения, а также процедур принятия и реализации решений в сфере
ВТС*(23). Таким образом, речь идет о компонентном составе
военно-технического сотрудничества, включающем три элемента: субъекты
государственного управления (совокупность государственных органов,
осуществляющих координацию и регулирование в области военно-технического
сотрудничества); субъекты внешнеторговой деятельности, осуществляющих
внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения;
механизм принятия решений в этой сфере.

Вместе с тем методологически оправдан вопрос о характере системной связи
между указанными компонентами (элементами) системы военно-технического
сотрудничества.

В правовых исследованиях системных явлений отмечается: “Специфической
особенностью социальной: системы является иерархичность, непосредственно
вытекающая из особенностей расположения ее элементов. Эта иерархичность
выражается прежде всего и главным образом в характере связей между
составляющими систему элементами. Общий вид связей таков, что каждый
вышестоящий элемент выступает в качестве субъекта управления по
отношению к соответствующим нижестоящим. Обнаруживается своего рода
двойственная роль каждого элемента системы, обусловленная принципом
относительности систем: элементы выступают одновременно как управляющие
и управляемые системы”*(24). Применительно к системе военно-технического
сотрудничества характер соотношения элементов системы определяется
следующим: управляющим элементом выступает совокупность государственных
органов, осуществляющих координацию и регулирование в этой сфере, а
управляемым элементом – внешнеторговая деятельность в отношении
продукции военного назначения.

Необходимо определить системную природу третьего элемента системы –
процедур принятия и реализации решений в области военно-технического
сотрудничества. Для ответа на этот вопрос целесообразно использовать
методологические подходы, разработанные Г.В. Атаманчуком, который
отмечает: “Между субъектами и объектами управления существует
принципиальная разница, которая исходит из того, что это качественно
разные управленческие явления: Отношения, возникающие в субъекте
государственного управления, и формируемые им виды управленческой
деятельности и социальные роли, выполняемые при этом, имеют своим
смыслом и назначением разработку и практическое осуществление
управляющих воздействий….”*(25). Соответственно в системе
военно-технического сотрудничества механизм принятия и реализации
решений на поставку ПВН в иностранные государства является не чем иным,
как управляющим воздействием уполномоченных государственных органов
(субъектов управления) на субъекты внешнеторговой деятельности с целью
реализации целей и принципов военно-технического сотрудничества.
Необходимо подчеркнуть, что указанное воздействие осуществляется прежде
всего через правовые средства*(26).

Вместе с тем, как подчеркивает Д.А. Керимов: “Элементы системы, особенно
сложной, сами обладают системными свойствами, но поскольку они
включаются в данную систему, постольку являются подсистемами последней и
поэтому в той или иной мере имеют ее качества: С другой стороны, и сама
данная система выступает в качестве подсистемы по отношению к системе
более высокого уровня. Включаясь в систему более высокого уровня, данная
система (подсистема) приобретает в той или иной мере ее качества”*(27).
По мнению Э.А. Позднякова: “Подсистема всегда охватывает определенный
комплекс системно-структурных связей и отношений, значимость которых для
жизнедеятельности системы выявляется в процессе ее функционирования и
развития”*(28).

Обобщая вышеизложенное, можно сделать вывод, что определение
военно-технического сотрудничества как системного явления предполагает
существование управляющей и управляемой подсистем системы
военно-технического сотрудничества, структуру взаимосвязей управляющей и
управляемой подсистем.

Система и подсистемы военно-технического сотрудничества связаны
отношениями координации и субординации. Они сосуществуют,
взаимодействуют друг с другом, оказывают друг на друга взаимное влияние,
детерминируют друг друга в определенных границах, но в то же время эта
координация осуществляется в рамках определенной субординации,
соподчиненности отношений, выражающейся в определяющей роли
общесистемных отношений и подчиненной роли отношений подсистемных*(29).

Управляющей подсистемой является подсистема государственного управления
в области военно-технического сотрудничества. Она включает деятельность
государства и уполномоченных государственных органов, направленную на
управление общественными отношениями по продвижению российского
вооружения и военной техники на мировой рынок оружия и установление
устойчивых и длительных связей с иностранными государствами в области
международного обмена продукцией военного назначения в целях обеспечения
государственных интересов и соблюдения международных обязательств
Российской Федерации. Указанная подсистема охватывает уровень
управленческих отношений в области военно-технического сотрудничества.
Военно-техническое сотрудничество является компетенцией исключительно
Российского государства, вследствие чего субъектом
государственно-управленческих отношений военно-технического
сотрудничества может быть только государство или уполномоченные им
государственные органы.

На выходе функционирования управляющей подсистемы военно-технического
сотрудничества (системы государственного управления) получаются
государственно-управленческие воздействия на экономические
(производственные) отношения.

Управляемой подсистемой системы военно-технического сотрудничества
является совокупность специфических общественных отношений, посредством
которых происходит воспроизводство материальных продуктов (вооружения и
военной техники, услуг и результатов интеллектуальной деятельности). По
своему происхождению это экономические отношения производства,
распределения, обмена и потребления специфичного товара в интересах как
Российской Федерации, главный экономический интерес которой состоит в
поддержании и развитии своего оборонно-промышленного комплекса, так и
иностранных государств, экономический интерес которых основан на
удовлетворении материальных потребностей в российской продукции военного
назначения вследствие неразвитости собственного производства в целях
обеспечения военного строительства и повышения обороноспособности
государства.

Указанные отношения имеют сложную структуру и выступают, во-первых, как
совокупность определенных экономических отношений; во-вторых, как
конкретная хозяйственная деятельность субъектов этих отношений,
воспринимающая управляющие воздействия со стороны субъектов
государственного управления военно-технического сотрудничества;
в-третьих, как реально существующие материальные объекты, независимые в
своих свойствах от конкретных социальных отношений, но в силу своего
объективного существования, специфических свойств и участия в динамике
общественных отношений определяющие их сущность и содержание.

Изучение управляемой подсистемы военно-технического сотрудничества как
системного явления приводит к пониманию того, что она также состоит из
субъектов, объектов и управляющих воздействий, но на этом, пожалуй, и
заканчивается его сходство с социальной управляющей подсистемой.

Объектом управляемой подсистемы военно-технического сотрудничества
выступают материальные предметы и идеальные результаты деятельности,
которые в конечном итоге являются первоосновой, материальным базисом
всей иерархии экономических и социальных отношений военно-технического
сотрудничества. Специфика этих предметов определяет специфику
экономических отношений военно-технического сотрудничества и специфику
государственного управления в этой сфере общественных отношений.

Субъектами управляемой подсистемы экономических отношений
военно-технического сотрудничества являются хозяйствующие юридические
лица – предприятия-разработчики и производители вооружения и военной
техники, получившие право на осуществление внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения в порядке, установленном
Президентом Российской Федерации, и государственные посредники –
специализированные федеральные государственные унитарные предприятия,
основанные на праве хозяйственного ведения, которые образованы в
соответствии с указами Президента Российской Федерации*(30). Являясь
субъектами управляемой подсистемы, они в то же время выступают объектами
системы военно-технического сотрудничества в целом, т.е. по отношению к
государственным органам, осуществляющим управление в этой сфере
общественных отношений.

Указанные юридические лица не могут быть ничем иным, как объектом
управляющих воздействий субъектов государственного управления,
во-первых, потому, что, как и всякая социальная управляющая система,
система военно-технического сотрудничества характеризуется строго
определенным пространственным расположением составляющих ее элементов, а
именно вертикальным*(31); во-вторых, продуктом деятельности этих
юридических лиц являются потребительские ценности в виде продукции,
работ и услуг, результатов интеллектуальной деятельности военного
назначения, удовлетворяющие материальные потребности в них иностранных
государств, которые определенно квалифицируют их производителей в
качестве субъектов экономических, а не управленческих отношений.

Необходимо определить характер взаимодействия субъектов и объектов в
системе экономических отношений военно-технического сотрудничества, что
является их сущностью и содержанием.

Экономические отношения военно-технического сотрудничества – это
распределение, обмен и потребление товара на мировом рынке оружия. Это
отношения, охватывающие движения продукции военного назначения от одних
субъектов к другим, прежде всего отношения собственности, т.е.
имущественные отношения. И это очень важно понимать, так как
содержательная сторона этих отношений определяет характер отношений
между их субъектами, в том числе с иностранными субъектами ВТС,
отношений равноправия и независимости хозяйствующих субъектов, их
самостоятельности. Это отношения, имеющие в своей основе диспозитивное
начало, которые тем не менее подвержены существенным ограничениям в силу
специфических свойств продукции военного назначения. Указанные
экономические отношения тесно связаны со сферой производства продукции
военного назначения, которая является материальной основой производства
вооружения и военной техники, поступающих на мировой рынок. Как отмечают
Дж. Стенли и М. Питон: “Международная продажа оружия не является обычным
производством в промышленном масштабе”*(32). Аналогичной точки зрения
придерживаются М. Боте и Т. Марох: “Международная продажа оружия – часть
внешней торговли страны. Важно принимать во внимание, что цели внешней
политики не могут быть изолированы от экономического контекста”*(33).

Экономические отношения военно-технического сотрудничества (управляемая
подсистема) законодательно определены как внешнеторговая деятельность в
отношении продукции военного назначения. Существует некоторое различие в
понятиях “внешнеторговая деятельность в сфере военно-технического
сотрудничества” и “внешнеторговая деятельность в отношении продукции
военного назначения”, заключающееся в том, что объекты и субъекты
отношений, охватываемых этими понятиями, не совпадают. Внешнеторговая
деятельность в сфере военно-технического сотрудничества – это
экономические отношения, на которые оказывает управляющее воздействие
государство (субъект управления).

Внешнеторговая деятельность в отношении продукции военного назначения –
это экономические отношения российских юридических лиц, получивших на
это право в установленном порядке (управляющий субъект), опосредующие
внешнеторговый оборот продукции военного назначения (управляемый
объект).

Необходимо определить соотношение понятий “система военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами” и
“военно-техническое сотрудничество Российской Федерации с иностранными
государствами”.

Законодательно определено, что военно-техническое сотрудничество – это
область международных отношений, связанная с вывозом и ввозом, в том
числе с поставкой или закупкой продукции военного назначения, а также с
разработкой и производством продукции военного назначения*(34).
Российская доктрина*(35) исходит из того, что международные отношения
включают как межгосударственные отношения, так и общественные отношения
субъектов внутригосударственного права, выходящие за рамки одного
государства, т.е. имеющие в своем составе иностранный элемент или
характеристику. “Однако …межгосударственные отношения и международные
немежгосударственные отношения, будучи взаимосвязанными, не составляют
единой системы”*(36).

Межгосударственные отношения в области военно-технического
сотрудничества являются составной частью международной системы и
регулируются международным правом.

Международные отношения частного характера, опосредуемые сделками между
субъектами различных государств, предметом которых является продукция
военного назначения, относятся к системе внутригосударственных отношений
каждого из государств и регулируются международным частным правом, т.е.
национальными правовыми системами.

Отношения между государственными органами и управомоченными
хозяйствующими субъектами одного государства по поводу внешнеторгового
оборота продукции военного назначения также являются составной частью
системы внутригосударственных отношений и регулируются нормами различной
отраслевой принадлежности внутригосударственного права.

Таким образом, военно-техническое сотрудничество охватывает: 1)
международные отношения, включающие как отношения между государствами,
так и отношения между управомоченными хозяйствующими субъектами этих
государств, опосредующие поставки продукции военного назначения от одних
государств и хозяйствующих субъектов другим; а также 2)
внутригосударственные отношения, объектом которых является та же
продукция военного назначения, а предметом – поставки указанной
продукции в иностранные государства в соответствии с установленным в
каждом государстве порядком. Указанные отношения объективно не могут
составлять единой социальной системы в силу их разнородности и
принадлежности к различным социальным системам (международной и
внутригосударственной).

Систему военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами составляют государственно-управленческие и
экономические отношения по поводу внешнеторгового оборота продукции
военного назначения, имеющие внутригосударственную природу и являющиеся
составной частью системы внутригосударственных отношений.

Вместе с тем в реальной правовой действительности мы имеем дело с
совокупностью межгосударственных и внутригосударственных отношений
военно-технического сотрудничества, что позволяет говорить о
межсистемном характере указанной совокупности, т.е. принадлежности как к
международной системе, так и системе внутригосударственных отношений.
Указанное обстоятельство обусловливает межсистемный характер их
правового регулирования. Указанная же совокупность в силу разнородности
составляющих ее отношений не обладает системными признаками и
соответственно не составляет социальной системы.

Межсистемный характер военно-технического сотрудничества предопределяет
необходимость исследования вопросов соотношения международного и
внутригосударственного правового регулирования отношений
военно-технического сотрудничества, а также определения особенностей
такого регулирования, которые будут рассмотрены в параграфах 1.2. и 1.3.
настоящей главы.

Отдельно необходимо остановиться на такой проблеме, как место правового
регулирования военно-технического сотрудничества как совокупности научно
обоснованных положений и полученных в результате исследования знаний в
правовой науке.

В этом вопросе прежде всего необходимо исходить из того, что предметом
военно-технического сотрудничества являются поставки российской
продукции военного назначения в иностранные государства, с помощью
которых государства-импортеры укрепляют свою обороноспособность,
повышают боеготовность вооруженных сил и укрепляют безопасность. В силу
этого указанные поставки являются одной из сфер военной деятельности
Российской Федерации, особенность которой заключается в том, что
указанная сфера пересекается с аналогичными сферами других государств,
т.е. содержит международный компонент. Соответственно, научно
обоснованные положения об укреплении обороноспособности государства
относятся к военной науке, а вопросы правового регулирования поставок
российской ПВН в иностранные государства, в результате которых решаются
вопросы военного строительства этих государств, в том числе и укрепление
их обороноспособности, относится к предмету военного права.

Вопросами места военно-юридических знаний в правовой науке занимались
такие ученые как Ю.М. Бюриков*(37), О.В. Дамаскин*(38), Н.И.
Кузнецов*(39), П.И. Романов*(40), В.Г. Стрекозов*(41), С.С.
Студеникин*(42), Ю.И. Мигачев и С.В. Тихомиров*(43), А.А.
Тер-Акопов*(44) и др.

Вместе с тем в трудах ученых, занимающихся военно-юридической
проблематикой, мы не найдем ни постановку вопроса, ни тем более
положений о месте правового регулирования военно-технического в системе
правовой науки в целом и военно-правовой науки в частности. Такая
ситуация обусловлена закрытостью вопросов поставок вооружений и военной
техники в советское время и отсутствием открытого законодательства в
этой сфере.

Необходимость правовых исследований появилась с началом формирования
системы военно-технического сотрудничества, которое началось в 1992 г.,
и созданием соответствующего законодательства в области
военно-экспортной политики российского государства.

В общеметодологическом плане постановка вопроса о предмете науки
военного права в современных условиях была поставлена А.А. Тер-Акоповым
в рамках “круглого стола” журнала “Государство и право” по теме “Военное
право: состояние и перспективы развития”, проведенного в 1994 г.*(45).
Ученый подчеркивает: “Военно-правовая наука не может замыкаться только
на военной проблематике, а должна включать исследование правовых
аспектов всего круга оборонных вопросов, которыми ни одна другая отрасль
правовых знаний не занимается. То есть ее предметом должны стать и
вопросы обеспечения оборонной деятельности государства: Комплексирование
предмета исследования позволит системно решать ряд сугубо военных задач
– например, комплектование войск, поставок…”*(46).

Ю.И. Мигачев и С.В. Тихомиров отмечают, что “общим предметом военного
права выступают общественные отношения, складывающиеся в области военной
деятельности государства”*(47). Ученые выделяют четыре группы
относительно однородных общественных отношений, складывающихся в
различных сферах военной деятельности государства, одной из которых
являются вопросы военного сотрудничества*(48). При этом
“…Международное сотрудничество в военной области представляет собой
совместную деятельность государств в военной сфере: направленную на
укрепление их безопасности, предотвращение войны и повышение
боеготовности вооруженных сил”*(49).

Вместе с тем Ю.И. Мигачев и С.В. Тихомиров проводят анализ
международного сотрудничества только по субъектному составу, что
позволяет им выделить только три аспекта такого сотрудничества:
сотрудничество с иностранными государствами в военной области на
многосторонней основе; региональное сотрудничество в военной области и
сотрудничество в военной области на двусторонней основе*(50).
Представляется, что указанный подход не позволяет дать полное
представление о международном военном сотрудничестве, которое необходимо
рассматривать не только с точки зрения субъектного состава, но и
предметной области.

С точки зрения предмета совокупность научно обоснованных положений о
месте ВТС в системе социальных отношений общества, о соотношении
международно-правового и внутригосударственного правового регулирования
ВТС, механизме правового регулирования ВТС, типах государственного
управления ВТС, видах внутригосударственных правовых режимов
осуществления экспорта ВиВТ и видах законодательства, регулирующих
поставки ВиВТ, образует новое направление подотрасли “международное
военное сотрудничество” военно-правовой науки.

При этом следует особо подчеркнуть, что научные положения о правовом
регулировании ВТС, образуя собственный специфичный предмет, являющийся
составной частью общего предмета военно-правовой науки, в то же время
широко использует научные знания, содержащиеся в других отраслях
правовой науки. Прежде всего, это относится к теории государства и
права, административному праву в части государственного управления,
гражданскому праву, международному праву и международному частному
праву, теории национальной безопасности и военной экономики. В данном
случае на примере места научных положений о правовом регулировании ВТС в
системе правовой науки в целом и науке военного права в частности мы
находим наглядное подтверждение мысли Д.А. Керимова, что “характерной
особенностью современного развития научного знания является образование
своеобразного поля пересечения, активного взаимодействия и
взаимопроникновения различных, казалось бы, далеко друг от друга стоящих
наук, теоретических концепций и методов познания, что обогащает их и
приносит исключительно плодотворные результаты”*(51).

1.2. Соотношение международно-правового и внутригосударственного
правового регулирования военно-технического сотрудничества

В параграфе 1.1. настоящей главы исследования сделан вывод о
межсистемном характере отношений военно-технического сотрудничества,
которые входят как в международную систему (систему межгосударственных
отношений), так и российскую систему внутригосударственных отношений.

В силу специфики общественных отношений, опосредующих внешнеторговый
оборот продукции военного назначения, теоретически и практически важно
ответить на вопрос: международное или внутригосударственное правовое
регулирование в рамках российской правовой системы является определяющим
с точки зрения создания механизма действенного контроля за поставками
продукции военного назначения в иностранные государства? Научная
значимость поставленного вопроса обусловлена конституционно закрепленным
принципом о приоритете норм международных договоров перед
внутригосударственными нормами российской правовой системы (ч. 4 ст. 15
Конституции Российской Федерации). При этом необходимо подчеркнуть, что
в законодательство в области военно-технического сотрудничества не
входит международно-правовой запрет на использование оружия массового
поражения, относящийся к международному гуманитарному праву, а также
разоружение и регулирование вооружений, относящиеся к праву
международной безопасности*(52).

Законодательно определено, что военно-техническое сотрудничество – это
область международных отношений*(53). В соответствии с российской
доктриной международные отношения в широком смысле включают как
межгосударственные отношения, так и отношения субъектов
внутригосударственного права, выходящие за рамки одного государства,
т.е. имеющие в своем составе иностранный элемент или
характеристику*(54), “однако …межгосударственные отношения и
международные немежгосударственные отношения, будучи взаимосвязанными,
не составляют единой системы”*(55). Соответственно следует различать
межгосударственные и международные частные отношения в области
военно-технического сотрудничества Российской Федерации.

Межгосударственные отношения в силу их однородности и интегративных
свойств образуют систему международных отношений. Г.И. Тункин
подчеркивает, что определения системы международных отношений,
включающие “все или почти все общественные отношения, выходящие за
границы государств, не соответствуют действительности. Такое определение
международных отношений охватывает общественные отношения, которые не
составляют единой системы, хотя все они взаимосвязаны. Систему
составляют межгосударственные отношения как отношения между
образованиями, обладающими публичной властью (государствами и их
объединениями). Эти отношения поэтому существенно отличаются от других
международных отношений, то есть международных отношений
немежгосударственного характера”*(56).

По мнению В.Е. Евинтова*(57), межгосударственная система образует ядро
современного мирового сообщества.

Факторами формирования международной системы являются межгосударственные
связи, в основе которых лежат специфичные потребности государств во
взаимодействии и сотрудничестве в рамках мировых социально-экономических
процессов в целях обеспечения их суверенитета и независимости. Как
подчеркивает А. Пономарев: “В действительной жизни суверенное
государство выступает не как изолированное сообщество, а как участник
международного общения. Поэтому международное право и суверенитет как бы
предполагают друг друга. В самом деле, суверенитет, означающий
независимость от других государств, предусматривает: а) существование
этих государств; б) определенные отношения между государствами. Там, где
есть отношение, должен существовать и принцип этих отношений. И этим
принципом может быть не что иное, как принцип международного
права”*(58). В рамках этих отношений удовлетворяются специфичные
интересы государств, направленные на поддержание в равновесии системы
межгосударственных отношений в целом, что является основой обеспечения
суверенных интересов каждого государства в отдельности. Частные
потребности и интересы в межгосударственных отношениях объективно не
могут создавать какой-либо комплекс связей в силу своей разнородности с
потребностями и интересами государств, формирующими совокупность
(целостность) связей в рамках международной системы. Именно на это
обращает внимание Г.И. Тункин, когда пишет: “…общество как система и
международная система – это не одно и то же. Международная система
представляет собой одну из подсистем человеческого общества.
Человеческое общество состоит из государств. Международная
межгосударственная система включает лишь отношения между государствами и
другие отношения на этом уровне, авторов этих отношений и другие
компоненты: Очевидно, что это далеко не все общество. Лишь с
исчезновением государств и превращением человечества в единое: общество
исчезнут и международные отношения, и международная система. Все
общественные отношения будут интегрироваться в обществе в целом без
разделения их на международные и внутригосударственные”*(59).

Исходя из межсистемного характера военно-технического сотрудничества, в
рамках предмета настоящего исследования встает вопрос: созданы ли
международным сообществом механизмы правового регулирования и контроля
за поставками обычных вооружений и военной техники в иностранные
государства?

Ответить на этот вопрос позволит анализ формирования механизма
международно-правового регулирования поставок продукции военного
назначения в иностранные государства.

Международным сообществом предпринимались значительные усилия в этом
направлении. Несколько стран, а именно Мальта (в 1965 г.)*(60), Дания (в
1968 г.)*(61) и Япония*(62) (в 1976 г.), подняли проблему международной
торговли оружием в Генеральной Ассамблее ООН, однако без особого
результата.

Первые инициативы относительно единых международно-правовых принципов
поставок военной продукции исходили от Советского Союза в 70-е годы. В
документе “О практических путях к прекращению гонки вооружений.
Предложения Советского Союза”, с которым СССР выступил на первой
специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению в 1978 г.
было сказано, “что должны быть выработаны разумные и точные политические
и международно-правовые критерии, которые определяли бы, в какой
ситуации и применительно к каким получателям поставки вооружений
являются обоснованными и допустимыми, а в каких должны быть запрещены
или резко ограничены”*(63).

Выработка принципов экспорта оружия в тот период рассматривалась через
призму ограничения гонки вооружений в мире. Этот вопрос стал
краеугольным камнем первой специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН
по разоружению. В Заключительном документе Ассамблея указала принципы,
которые должны быть положены в основу поиска путей ограничения
международной торговли оружием, и в первую очередь был назван принцип
“ненанесения ущерба безопасности сторон”. В документе подчеркивается,
что соглашения об ограничении международной торговли оружием следует
вырабатывать с учетом необходимости для всех государств ограждать свою
безопасность*(64).

Одновременно проходили переговоры между США и Советским Союзом по
созданию механизмов контроля за поставками обычных вооружений. Но, как
отмечают западные исследователи, эти переговоры “потерпели неудачу из-за
бюрократической борьбы в администрации президента США”*(65).

Активное обсуждение международно-правовых принципов поставок военной
продукции развернулось после окончания “холодной войны”, в процессе
демократизации российского общества и перехода к рыночной экономике,
когда эта тема стала доступна для открытого обсуждения*(66).

В 90-е годы предприняты серьезные усилия мирового сообщества в целях
выработки единых международно-правовых принципов поставок военной
продукции иностранным государствам и создания институциональных
механизмов контроля над такими поставками. Как отмечают М. Боте и Т.
Марох, “международное сообщество стремилось не к непосредственному
ограничению торговли оружием, а к увеличению прозрачности продаж”*(67).

На Лондонской встрече пяти государств – постоянных членов Совета
Безопасности ООН 17-18 октября 1991 г. были приняты “Руководящие
принципы поставок обычных вооружений”*(68), в соответствии с которыми
эти государства при рассмотрении вопросов о поставках намерены
придерживаться правил сдержанности и действовать в соответствии с
выработанными на этой встрече принципами*(69).

В 1991-1992 годах были предприняты практические шаги по созданию
механизмов контроля за поставками вооружения и военной техники. 9
декабря 1991 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, учредившую
Регистр ООН по обычным вооружениям*(70), в соответствии с которой
государства придерживающиеся принципа транспарентности в области
вооружений обязуются предоставлять информацию об импорте и (или)
экспорте ими вооружений*(71). По состоянию на 1 апреля 1998 г. к
резолюции присоединились 93 страны*(72). Необходимо подчеркнуть, что
подход, закрепленный Регистром не был новым, а применялся еще в
Статистическом ежегоднике торговли оружием Лиги Наций с 1924 г. по 1938
г.*(73).

Регистр ООН по поставкам обычных вооружений – одна из немногих мер,
обеспечивающих увеличение прозрачности международных поставок оружия.
Вместе с тем эта мера не относится к мерам по регулированию и контролю
международной торговлей оружием. Скорее всего, Регистр дает ориентир,
что могло бы быть согласовано, пределы согласования, чем конкретный
первый шаг в направления заключения международного соглашения по
регулированию международной торговли обычными вооружениями. Отмечая
значение Регистра, Д. Массингтон считает, что “в будущем Регистр может
служить основанием для обсуждения проблем регулирования торговли по
дистабилизирующим и опасным системам вооружения”*(74).

Дальнейшие шаги были предприняты в рамках созданного в ноябре 1992 г.
СБСЕ форума “Безопасность и сотрудничество”, подготовившего Документ о
руководящих принципах в области передачи обычных вооружений*(75), раздел
1 которого содержит подтверждение важнейших политических принципов и
обязательств государств, таких, как: а) содействие международному миру и
безопасности с наименьшим использованием человеческих ресурсов на
развитие вооружений; б) контроль за тем, чтобы передачи оружия не
производились в нарушение принципов и целей Устава ООН, соблюдение
принципов гласности и ограничения; в) признание угрозы международному
миру и безопасности, которую представляет собой наращивание военных
потенциалов; г) признание необходимости эффективных национальных
механизмов контроля над экспортом обычных вооружений и связанных с этим
технологий.

В 1996 г. 33 государства подписали Вассенаарское соглашение по контролю
над экспортом обычных вооружений и товаров и технологий двойного
назначения*(76). Вассенаарское соглашение стремится содействовать
укреплению региональной и международной безопасности и стабильности
путем повышения транспарентности и ответственности государств при
передаче обычных вооружений и товаров и технологий двойного назначения.
Вместе с тем, Вассенаарское соглашение не учредило институционального
органа, наделенного полномочиями принятия решений, и достигнутые
договоренности соблюдаются с помощью национальных механизмов*(77). В
соответствии с Соглашением государства-участники стремятся к тому,
чтобы: а) поставка товаров, перечисленных в списках оборудования и
технологий (согласованных на основе консенсуса) не способствовали
развитию или усилению военного потенциала, подрывающего безопасность и
стабильность; и б) эти поставки не использовались для поддержки таких
возможностей*(78).

Существенный практический интерес представляет Кодекс Европейского союза
по осуществлению экспорта вооружений, который можно рассматривать в
качестве серьезного шага в направлении создания принципов международного
права, касающихся поставок вооружения и военной техники. Данный кодекс
был выработан на ежегодных встречах министров иностранных дел
Европейского союза в рамках заседаний Европейского Совета. В настоящее
время кодекс – один из наиболее проработанных документов,
регламентирующих критерии поставок военной продукции. Он включает восемь
критериев, которые должны рассматриваться странами Европейского Союза
как нормативная основа управления и ограничения передач обычных видов
вооружений всеми странами-участницами, усиления обмена касающейся этих
передач информацией с прицелом на достижение большей прозрачности.

Вместе с тем Кодекс Европейского союза по осуществлению экспорта
вооружений не является международным договором, устанавливающим жесткие
правовые механизмы контроля за поставками вооружений и военной техники,
а лишь отражает внешнеполитические принципы деятельности Европейского
союза в этом направлении.

Анализ формирования механизма международно-правового регулирования
поставок продукции военного назначения в иностранные государства
показывает, что в настоящее время, несмотря на серьезные усилия мирового
сообщества, не имеется никакой общепризнанной нормы международного права
в области международной торговли обычными вооружениями и военной
техников, хотя начиная со второй половины XIX столетия, проблема
регулирования международного оборота оружия снова и снова является
предметом беспокойства международного сообщества*(79). Это с одной
стороны. С другой стороны, не выработаны общие правовые начала,
являющиеся обязательными для основных мировых экспортеров и импортеров в
области поставок военной продукции. Несмотря на то, что существуют
“Руководящие принципы поставок обычных вооружений”*(80), Регистр ООН по
обычным вооружениям*(81), Документ о руководящих принципах в области
передачи обычных вооружений в рамках форума СБСЕ “Безопасность и
сотрудничество”*(82), Вассенаарское соглашение*(83), выработанные в них
критерии не могут рассматриваться в качестве общепризнанных принципов и
норм международного права поставок вооружения и военной техники в
иностранные государства.

Как отмечает А.Е. Пашерстник, “…принципы права – это всегда идеи,
которые уже реализованы и закреплены в праве”*(84). Те основополагающие
начала, которые не закреплены в правовых нормах, не могут быть отнесены
к числу правовых принципов. “Они являются лишь идеями, началами
правосознания, научными выводами, но не принципами права”*(85).

Правила, содержащиеся в вышеназванных международных актах, нельзя
отнести к общепризнанным принципам и нормам международного права и в
силу того, что сам процесс их образования весьма далек от процесса
формирования общеобязательных международных правил (jus cogens). Как
отмечает А.С. Гавердовский: “Основные принципы – это общепризнанные,
императивные особо крупные по объему нормы общего международного права,
составляющие ядро международного права и определяющие содержание и
направленность его развития. В основных принципах закреплены основные
законы развития правового регулирования взаимоотношений
государств”*(86). Л.А. Алексидзе уточняет, что в основе
общеобязательности принципов и норм международного права лежит общая
воля “подавляющего большинства (почти всех) государств мира,
представляющих различные социально-экономические системы и стремящихся
путем взаимного согласия поставить международные отношения в глобальном
масштабе в рамки стабильного, взаимоприемлемого и объективно
необходимого правопорядка…”*(87).

Таким образом, международно-правовой режим регулирования отношений
военно-технического сотрудничества не является определяющим для этой
специфичной области общественных отношений. Несмотря на предпринимаемые
усилия, мировым сообществом не созданы действенные институциональные и
правовые механизмы регулирования поставок вооружений и военной техники в
иностранные государства.

Принимая во внимание, что государства или по крайней мере некоторые
группы государств соглашаются, что должны поддерживаться эффективные
средства контроля над экспортом оружия, они в то же время отказываются
вступать в имеющие обязательную силу соглашения по этому вопросу,
считая, что перспектива все – таки за национальными средствами. В силу
этого, отмечают Б. Келлман, E. Танзман, Д. Голтаэри и С. Граймс,
основные действенные механизмы контроля над экспортом оружия являются
необходимой частью национального суверенитета. Имеющие обязательную силу
международные соглашения охватывают только ядро, т.е. оружие массового
уничтожения, быстрое увеличение которого оценивается как более
неизбежная угроза государствам, чем распространение обычных видов
вооружений*(88). Как подчеркивает К. Шихан: “Передачи обычных вооружений
в значительной мере изолированы от международного регулирования.
Полномочия по принятию решений на поставку оружия обычно даже
исключались из соглашений, устанавливающих политические союзы, как одна
из тех немногих областей, которые должны остаться в ведении суверенных
государств”*(89).

На это же обращается внимание в западных исследованиях международных
поставок вооружений и военной техники в иностранные государства. Как
отмечают М. Боте и Т. Марох, при первом приближении в изучении правовых
аспектов проблемы международной торговли оружием можно было бы говорить
о соответствующих нормах международного права. Однако такой подход
только приведет к ограниченным результатам, так как до сих пор
управление и ограничения, связанные с международными поставками оружия,
были прежде всего прерогативой национального законодательства”*(90). По
мнению Д. Массингтона: “В отличие от режима в отношении оружия массового
уничтожения, в области обычных вооружений государства остаются и
главными производителями, и главными регуляторами процесса контроля. В
силу этого национальные системы контроля над экспортом вооружений и
многосторонняя координация правил контроля составляют главный каркас для
управления торговлей в области обычных вооружений”*(91). К аналогичному
выводу пришел и А.Л. Рыбас, который считает, что “сфера контроля за
поставками обычных вооружений остается одной из немногих областей, где
отсутствуют развитая международно-правовая основа и устоявшиеся
механизмы международных переговоров и консультаций”*(92).

Встает теоретический вопрос: чем обусловлена неэффективность механизма
международно-правового регулирования поставок продукции военного
назначения в рамках международной системы?

Объяснение особенностей правового регулирования необходимо искать в
специфике отношений военно-технического сотрудничества. При этом, как
подчеркивает Ю.К. Толстой, “во всяком …отношении необходимо различать
материальное содержание и волевое опосредование”*(93). Именно в волевом
опосредовании реализуется интерес субъекта общественного отношения.
Применительно к общественным отношениям, вытекающим из
военно-технического сотрудничества, в качестве определяющей доминанты
этих отношений следует выделить государственный интерес в регулировании
наиболее существенных аспектов международного оборота продукции военного
назначения внутригосударственными правовыми механизмами, что
обусловлено, в свою очередь, необходимостью обеспечения национальных
интересов каждого государства.

Особенно наглядно реализация государственных интересов для обеспечения
национальной безопасности просматривается на примере государственной
политики в области поставок США обычных вооружений в иностранные
государства. Так, именно под давлением США Израиль был вынужден
расторгнуть крупный контракт с Китаем по продаже Пекину израильских
систем ДРЛО “Фалкон”, по причине нанеcения ущерба национальной
безопасности США*(94). Вашингтон выражал обеспокоенность тем, что после
приобретения Пекином этих систем он может получить преимущество перед
соседним Тайванем в случае вероятного вооруженного конфликта*(95). При
этом, что характерно, США абсолютно не интересовали в этом вопросе
интересы Израиля, в том числе и имущественные. В результате расторжения
контракта стоимостью 250 млн. долл. США Израиль выплатил неустойку Китаю
в размере 350 млн. долл. США*(96). Причем американцы однозначно
отказались от какой-либо компенсации Израилю за сорванную сделку*(97).

В то же время национальным интересам США отвечало предоставление
Австралии и Великобритании статуса особого благоприятствования с точки
зрения международных норм ITAR (International Trafic iN Arms
Regulations) в области торговли оружием, освободив, таким образом, своих
партнеров от жесткого контроля за экспортом оружия*(98).

Доминирование государственного интереса в волевом опосредовании
отношений военно-технического сотрудничества обусловлено специфическими
свойствами объекта этих отношений – продукции военного назначения.
Особенности продукции военного назначения как товара определяются
наличием у него потребительских свойств и качеств, способных
удовлетворять специфические потребности. Потребности в продукции
военного назначения определяются интересами государства в обеспечении
национальной безопасности, сохранении целостности и независимости
государств. Как отмечает А.И. Котелкин: “Политика в этой области
рассматривается как важное средство обеспечения национальной
безопасности страны, защиты национальных интересов и проведения
внешнеполитического курса”*(99).

Именно прежде всего государственными интересами США был продиктован
отказ президента США Б. Клинтона от продажи Тайваню четырех эсминцев,
оснащенных корабельными ЗРК “Иджис”, который одновременно поддержал
поставке Тайбэю РЛС дальнего действия для защиты острова от ракетного
нападения. Как отмечают эксперты, такой подход вызван вполне понятным
стремлением администрации США иметь нормальные отношения с обеими
частями Китая – Тайванем и КНР*(100).

Другим примером реализации государственных интересов США в области
поставок обычных вооружений является принятие Израилем ограничения,
которое произошло под давлением США, в соответствии с которыми Израиль
не может осуществлять поставки ПВН в Китай, Индию, Россию и Пакистан без
консультаций с США*(101).

Еще более наглядно проявляются гипертрофированные национальные интересы
США в области ВТС, когда речь идет об ущемлении интересов американского
капитала. Так, Министерство военно-воздушных сил США немало постаралось,
чтобы не допустить подписания контракта между Министерством обороны
Турции и французской компанией “Талес” (признанным европейским лидером в
производстве радиоэлектронной аппаратуры военного назначения) на
установку новых станций радиоэлектронной борьбы Fast16 на
модернизируемые турецкие истребители типа F-16C/D*(102). В результате
французами был потерян контракт на сумму более 500 млн. франков.

В 1997 г., когда Колумбия предпочла американским вертолетам российские
Ми-17, Вашингтон объявил этой стране настоящий политический джихад,
вплоть до того, что отказал президенту Колумбии поставить въездную визу
в США*(103).

В целом российские эксперты приходят к выводу, что “США любыми способами
выдавливают с мирового рынка оружия своих соперников”*(104).

Субъектами потребностей в отношении ВиВТ на мировом рынке оружия
выступают государства, главной задачей которых является сохранение
своего суверенитета, предпринимающие в целях реализации этой задачи
конкретные шаги по обеспечению своей национальной безопасности. Но с
таким же успехом этот специфичный товар выступает средством реализации
национальных амбиций и может быть направлен против других суверенных
государств. Он может также выступить средством реализации политических
целей отдельных социальных групп внутри государства, например,
завоевания политической власти. Как отмечает Л.Б. Тиунова, “вещное
системное социальное качество состоит в том, что в обществе вещь
обладает не только совокупностью природных качеств (например, материал,
форма и т.д.), но и одновременно приобретает и социальное – полезность,
стоимость, средство обмена и т.д.”*(105).

В силу того что продукция военного назначения является средством
реализации суверенных интересов любого государства, все отношения,
связанные с его производством и последующей реализацией, являются
объектом непосредственного государственного интереса. Государственный
интерес пронизывает ткань всех экономических и управленческих отношений,
так или иначе связанных с движением этого специфичного товара. Именно
эти два фактора – специфичность потребительских свойств продукции
военного назначения и необходимость обеспечения суверенных
государственных интересов – в конечном итоге обусловливают доминирование
внутригосударственного правового регулирования международного оборота
обычных вооружений и военной техники, основанное на том, что на
современном этапе развития международного сообщества не все государства
заинтересованы в создании действенных международных механизмов поставок
продукции военного назначения в иностранные государства. На
доминирование внутригосударственной составляющей военно-технического
сотрудничества обращает внимание и А.И. Николаев, который пишет:
“Участие в международном рынке вооружений – это одна из сфер обеспечения
безопасности государства, в том числе и в области обороны страны”*(106).

В Российской Федерации государственный интерес к продукции военного
назначения закреплен в п. “м” ст. 71 Конституции Российской Федерации, в
которой определено, что в ведении Российской Федерации находится
определение порядка продажи покупки оружия, боеприпасов, военной техники
и другого военного имущества.

Законодательство ведущих стран-экспортеров оружия также относит все
вопросы, связанные с оружием, к исключительной компетенции государства.
Так, в п. 2 ст. 26 конституции ФРГ записано: “Оружие, предназначенное
для ведения войны, может изготавливаться, доставляться и использоваться
лишь с разрешения Федерального правительства”*(107), а в ст. 173
закреплено: “Федерация обладает исключительной законодательной
компетенцией по следующим вопросам: 1) внешние сношения, а также
оборона..; 5) …товарооборот и расчеты с заграницей…”*(108).
Законодательством Германии установлены ограничения действий по экспорту,
если необходимо обеспечить национальную безопасность Федеративной
Республики Германия, предотвратить нарушения мирного сосуществования
наций или обеспечить соблюдение внешнеполитических интересов ФРГ*(109).

В ст. 20 и 21 конституции Франции закреплено: “Правительство определяет
и проводит политику Нации. Оно распоряжается администрацией и
вооруженными силами (ст. 20); Премьер-министр руководит деятельностью
Правительства. Он несет ответственность за национальную оборону”*(110).
Во французском законодательстве “понятию обороны дается расширительное
толкование. Ордононс от 7 января 1953 г. включил в сферу обороны
проблемы военные, дипломатические, гражданской обороны, экономики,
осведомление (разведка) правительства, оборонные научные исследования и
технику”*(111). Статьей 21 французского Таможенного кодекса определено,
что в случае мобилизации для отражения агрессии правительство может
своим декретом регулировать и запрещать экспорт и импорт некоторых видов
товаров. Декретом от 30 ноября 1940 г. к полномочию правительства
отнесено определение списка товаров, на экспорт которых вводится
ограничение для обеспечения национальной безопасности, выполнения
стратегических соглашений с союзниками, а также введение торговых
санкций в качестве ответных мер либо решений международных
организаций*(112).

Таким образом, можно сделать вывод, что международная система не
содержит действенных институциональных механизмов, контролирующих
поставки вооружений и военной техники в иностранные государства, а
международное право – общепризнанные нормы и принципы регулирования
оборота этой продукции*(113). Как подчеркивает К. Шихан, “никакой
международный режим не имеет реального влияния на международные поставки
оружия”*(114).

В настоящее время международным сообществом выработаны и закреплены в
международном праве лишь основополагающие начала системы поддержания
мира и безопасности, основанные на принципе международного права,
определяющем разоружение и регулирование вооружений (п. 1 ст. 11 Устава
ООН).

Термин “регулирование вооружений” редко встречается в официальных и
доктринальных источниках. В юридической литературе высказано мнение, что
он приближается к широко употребляемому термину “контроль над
вооружениями”*(115).

Вместе с тем представляется, что это узкое толкование термина.
Регулирование вооружений включает в себя систему мер, направленных на
создание действенных механизмов как международно-правового, так и
институционального характера, обеспечивающих соблюдение интересов
отдельных государств и всего мирового сообщества в процессе накопления и
использования вооружения. Контроль над вооружениями должен являться
элементом такого механизма. Основополагающим началом, регулирующим все
аспекты, связанные с международными отношениями по поводу вооружений,
должен стать принцип регулирования вооружений, предусмотренный Уставом
ООН. В силу того что поставки вооружений и военной техники в иностранные
государства способствуют накоплению ими вооружений, необходимо, чтобы
содержание этого принципа охватывало и определяло исходные начала
(частные принципы международного права) поставок вооружений и военной
техники. Развитие принципа позволило бы поднять международные отношения
в области поставок военной продукции на качественно новый уровень,
установить основы законности в этой сфере, учитывающие интересы как
отдельных государств, так и человечества в целом.

К сожалению, в настоящее время принцип регулирования вооружения не нашел
признания ни в международном праве, ни в научных кругах, занимающихся
исследованием международно-правовой проблематики. По всей видимости, это
дело будущего. Сегодня мы можем определенно говорить только “о
существовании в международном праве общепризнанного принципа
разоружения, из которого вытекают двоякого рода обязательства: строго и
неуклонно соблюдать действующие договоры о разоружении, участвовать в
мероприятиях, предусмотренных договорами, направленными на ограничение
гонки вооружений и разоружение; добиваться создания новых норм,
заключения договоров, направленных на разоружение, вплоть до договора о
всеобщем и полном разоружении под строгим международным контролем*(116).

Выработка и институализация этих принципов и норм международного права,
регулирующих поставки обычных вооружений и военной техники на мировом
рынке оружия, дело будущего. Они должны представлять собой общее
выражение установившейся практики международных отношений в области
поставок обычных вооружений и военной техники и иметь обязательный
характер для всех субъектов международного права. Опыт развития
человечества в XX веке показывает, что работа в этом направлении должна
стать одной из ключевых задач основных институтов международного
сообщества, прежде всего Организации Объединенных Наций.

1.3. Правовые принципы государственной политики в области
военно-технического сотрудничества

 1.3.1. Внешнеполитические принципы государственной политики  в  области

        военно-технического сотрудничества                              

 1.3.2. Принципы     государственного      управления      в     области

        военно-технического сотрудничества                              

 1.3.3. Принципы   внешнеторговой  деятельности  и  сделок  в  отношении

        продукции военного назначения                                   

Под принципами в юридической литературе понимают закономерности или
взаимосвязи общественно-политической природы и других групп элементов
общественных отношений, выраженных в виде определенного научного
положения, закрепленного в большинстве своем правом и применяемых в
теоретической и практической деятельности*(117). Принципы представляют
собой исходные нормативно-руководящие начала в механизме
государственного регулирования. Они гарантируют непрерывность и
последовательность нормотворческого процесса, обеспечивают взаимосвязь
законодательства и политики*(118).

Принципы военно-технического сотрудничества должны соответствовать таким
требованиям как:

отражать не любые, а только наиболее существенные, главные, объективно
необходимые закономерности, отношения и взаимосвязи;

характеризовать лишь устойчивые закономерности, отношения и взаимосвязи;

охватывать преимущественно такие закономерности, отношения и
взаимосвязи, которые присущи военной техническому сотрудничеству как
целостному социальному явлению, то есть иметь общий, а не частный
характер;

отражать специфику военно-технического сотрудничества, его отличие от
других видов общественных отношений.

Теоретическое исследование функций государственного управления не
является предметом настоящей работы. Автор согласен с методологическими
подходами, выработанными Г.В. Атаманчуком*(119), который предложил в
качестве оснований систематизации принципов их деление на общесистемные,
структурные и специализированные в различных проявлениях
государственного управления.

Предметом настоящего комментария является комплексное исследование
специализированных принципов в области военно-технического
сотрудничества, отражающих наиболее общие закономерности и взаимосвязи
специфичных общественных отношений экспорта военной продукции, как
системного явления. Таким образом, необходимо прежде всего:

а) правильно классифицировать принципы военно-технического
сотрудничества;

б) дать адекватное обоснование их квалификации в качестве принципов;

в) раскрыть содержание.

Необходимой методологической посылкой является рассмотрение специфичных
общественных отношений, опосредующих военно-техническое сотрудничество,
как системного явления, совокупности государственно-управленческих,
международных и экономических отношений, направленных на продвижение
российской военной продукции на мировой рынок вооружения и военной
техники. Исходя из системного подхода, необходимо выявить и раскрыть
наиболее общие закономерности и руководящие начала каждого элемента
системы военно-технического сотрудничества.

Собственно военно-техническое сотрудничество (система государственного
управления), выступает управляющим субъектом, а управляемым объектом
являются экономические отношения – внешнеторговая деятельность в
отношении продукции военного назначения. Соответственно, необходимо
определить принципы государственного управления в области
военно-технического сотрудничества (специализированные принципы в
конкретно-определенной области), которые являются руководящими началами
деятельности государственных органов, осуществляющих управление в
области военно-технического сотрудничества, и отдельно – принципы
внешнеторговой деятельности в отношении продукции назначения, которые
будут являться руководящими началами внешнеторговой деятельности
российских организаций, получивших право на осуществление этой
деятельности.

Специфика общественных отношений военно-технического сотрудничества,
заключается также в том, что они затрагивают интересы иностранных
государств и опосредуются межгосударственными отношениями в процессе
хозяйственного оборота российской военной продукции на мировых рынках
вооружений. Вследствие этого, самые существенные стороны этих отношений
должны соответствовать общепризнанным принципам и нормам международного
права. В тоже время, международные отношения включают в себя огромное
многообразие областей межгосударственной деятельности, которые
характеризуются специфичными взаимосвязями и закономерностями,
основыванными на специальных внешнеполитических принципах
государственной политики в конкретно-определенной области
межгосударственных отношений. Таким образом, целесообразно также
рассмотреть внешнеполитические принципы государственной политики в
области военно-технического сотрудничества. Это тем более актуально, что
ст. 1 Закона о ВТС, военно-техническое сотрудничество определено как
деятельность в области международных отношений.

Комплексный анализ всех аспектов военно-технического сотрудничества
показывает наличие объективных закономерностей и взаимосвязей их
правового регулирования, существенные стороны которого определяются
закономерностями поведения субъектов правоотношений (государственных
органов и субъектов внешнеторговой деятельности) в зависимости от сфер
действия общего дозволения и общего запрета. Речь идет о том, что
свобода поведения субъекта правоотношений определяется наличием правовых
регуляторов, основополагающих правил поведения (принципов), отражающих и
защищающих государственно-публичные интересы в специфичной сфере
общественных отношений, к которой относится экспорт оружия. Эти правовые
принципы, во-первых, устанавливают исходные начала всего нормативного
регулирования в сфере военно-технического сотрудничества; во-вторых,
устанавливают правовые режимы (правила поведения) субъектов
государственно-управленческих отношений (государственных органов) и
субъектов внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества.

Таким образом, можно выделить следующие виды принципов
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами:

1) принципы государственного управления в сфере военно-технического
сотрудничества;

2) внешнеполитические принципы государственной политики в области
военно-технического сотрудничества;

3) принципы внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества.

1.3.1. Внешнеполитические принципы военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами

Внешнеполитические принципы Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества определены в следующих источниках:

международных соглашениях по контролю за поставками вооружения и военной
техники;

многочисленных межправительственных соглашениях по военно-техническому
сотрудничеству Российской Федерации с иностранными государствами;

Конституции Российской Федерации;

Концепции национальной безопасности Российской Федерации;

ежегодных посланиях Президента РФ Федеральному Собранию;

федеральных законах и иных нормативных правовых актах, регулирующих
военно-техническое сотрудничество.

Как было отмечено ранее, системный подход к специфичной области
международных отношений позволяет выделить в ней две подсистемы:

управляющую подсистему, к которой относятся межгосударственные отношения
в области военно-технического сотрудничества, где руководящими правовыми
началами будут являться внешнеполитические принципы межгосударственных
отношений в области военно-технического сотрудничества Российской
Федерации с иностранными государствами;

управляемую подсистему межгосударственных экономических отношений в
области международного обмена продукцией военного назначения, правовое
регулирование которых основано на внешнеполитических принципах поставок
продукции военного назначения в иностранные государства.

Анализ российского законодательства в области ВТС, прежде всего
Федерального закона “О военно-техническом сотрудничестве Российской
Федерации с иностранными государствами”, позволяет выделить следующие
внешнеполитические принципы государственной политики в области
военно-технического сотрудничества:

А) К внешнеполитическим принципам межгосударственных отношений в области
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами относятся:

1) принцип соблюдения международных договоров в области международной
безопасности при осуществлении военно-технического сотрудничества;

2) принцип соблюдения международных обязательств Российской Федерации в
области контроля за экспортом продукции военного назначения, товаров и
технологий двойного назначения;

3) принцип сохранения и поддержания политических, экономических и
военных интересов Российской Федерации;

4) принцип соблюдения взаимовыгодных военно-политических и экономических
интересов в области военно-технического сотрудничества с иностранными
государствами на приемлемых для Российской Федерации условиях.

Б) К внешнеполитическим принципам поставок продукции военного назначения
в области военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами относятся:

1) принцип отказа от поставок продукции военного назначения в
государства, находящиеся в состоянии вооруженного конфликта, за
исключением случаев выполнения международных соглашений;

2) принцип отказа от передачи оружия в нарушение принципов Устава ООН;

3) принцип сдержанности.

Остановимся более подробно на указанных принципах и их практической
реализации при осуществлении военно-технического сотрудничества.

Принцип соблюдения международных договоров в области международной
безопасности при осуществлении ВТС основан на п. 2 ст. 2 Устава ООН и
ст. 26 “pacta sunt servanda” Венской конвенции о праве международных
договоров*(120), в соответствии с которым “Каждый действующий договор
обязателен для его участников и должен ими добросовестно выполняться”.

В сфере военно-технического сотрудничества принцип соблюдения
международных договоров имеет особое значение. Особенность эта
обусловлена спецификой объекта экономических отношений, по поводу
которого государства вступают в отношения друг с другом, а именно
свойствами продукции военного назначения. Данный специфичный объект
способен удовлетворять интересы государства в рамках обеспечения
собственной безопасности или достижения геополитических интересов в том
или ином регионе мира, что, в свою очередь, уже затрагивает интересы
других государств. В силу этого мировым сообществом на договорной основе
создана действенная система по поддержанию мира и международной
безопасности. Элементом системы является комплекс мер (международных
договоров), направленных на прекращение наращивания средств ведения
войны, их ограничение, сокращение и ликвидацию.

При осуществлении военно-технического сотрудничества речь прежде всего
идет о соблюдении таких международных договоров, как Договора о
нераспространении ядерного оружия*(121), согласно которому Россия
обязалась не передавать кому бы то ни было ядерное оружие или другие
ядерные устройства, а также контроль над ними ни прямо, ни косвенно;
Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов
бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их
уничтожении 1972 г.*(122); Конвенции о запрещении разработки,
производства, накоплении и применении химического оружия и его
уничтожении 1993 г.*(123), участником которых является и Россия; Режима
контроля над ракетными технологиями (РКРТ) 1987 г.

Россия неукоснительно выполняет международные соглашения в области ВТС.
Так, в соответствии с заключенным Соглашением между Правительством
Российской Федерации и Правительством Республики Индия о реализации
долгосрочной программы военно-технического сотрудничества на период до
2000 г., заключенного в 1994 г., Россия поставила ВиВТ в эту страну на
сумму 7-8 млрд. долл. США. В результате, по оценкам экспертов, в
настоящее время российскими вооружением и военной техникой оснащены ВВС
Индии – на 80%; ВМС – на 75%, сухопутные войска – на 40%*(124).

21 декабря 1998 г. было подписано Соглашение между Правительством
Российской Федерации и Правительством Республики Индия о реализации
долгосрочной программы военно-технического сотрудничества на период до
2010 г., которое по сути является пролонгацией ранее принятого
соглашения. Во исполнение указанного соглашения Россия и Индия подписали
Меморандум о взаимопонимании, касающийся передачи ВМС Индии тяжелого
авианесущего крейсера “Адмирал Горшков”, и заключены контракты на
поставку Индии 100 танков Т-90С и лицензионное строительство еще 200
танков в самой Индии*(125). На этом примере мы видим, что Россия
добросовестно выполняет принятые на себя обязательства по международным
договорам в области ВТС.

Другим внешнеполитическим принципом в области ВТС является принцип
соблюдения международных обязательств Российской Федерации в области
контроля за экспортом продукции военного назначения, товаров и
технологий двойного назначения.

Внешне данный принцип напоминает принцип соблюдения международных
договоров. Однако между ними есть существенная юридическая разница.

Как уже было отмечено, в соответствии со статьей 2 Венской конвенции о
праве международных договоров международный договор – это соглашение,
регулируемое международным правом. Однако весьма часто в международной
практике применяются другие письменные акты, в которых находят отражение
согласованные позиции государств по тому или иному вопросу
межгосударственных отношений. Эти акты не имеют юридической силы
международных договоров, потому что стороны, которые их подписали,
во-первых, не определили их юридическую природу в качестве международных
договоров, определив порядок и дату вступления в силу, во-вторых, они не
зарегистрированы в качестве международных договоров в Секретариате ООН,
что предусмотрено статьей 102 Устава ООН. В силу этого сфера действия
принципа соблюдения международных обязательств существенно шире, чем
принципа соблюдения международных договоров.

Необходимо различать обязательства по международному праву, которые
существенно шире обязательств, вытекающих из соответствующих
международному праву договоров или других соглашений. Строго говоря,
последние не являются обязательствами по международному праву. Но это ни
в коей мере не означает, что эти акты (другие соглашения) находятся вне
правового поля принципов международного права.

Таким образом, когда говорят о международных обязательствах, речь идет
об обязательствах, которые вытекают из общепризнанных принципов и норм
международного права; обязательствах, вытекающих из соответствующих
международному праву международных договоров; обязательствах, вытекающих
из иных международных соглашений.

Для поддержания мирового правопорядка важно, чтобы эти иные соглашения
были основаны на общепризнанных принципах и нормах международного права,
что, в свою очередь, гарантирует выполнение обязательств по таким
соглашениям.

Правовыми основаниями внешнеполитического принципа соблюдения
международных обязательств Российской Федерации в области контроля за
экспортом продукции военного назначения, товаров и технологий двойного
назначения являются п. 2 ст. 2 Устава ООН, который установил принцип
добросовестного выполнения принятых на себя обязательств; Декларация о
принципах международного права, касающихся дружественных отношений и
сотрудничества между государствами в соответствии с уставом ООН, в
преамбуле которой записано, что “добросовестное выполнение государствами
обязательств, принятых в соответствии с Уставом, имеет важное значение
для поддержания международного мира и безопасности”; ст. 4 Закона о ВТС,
установившей в качестве принципа военно-технического сотрудничества
соблюдение международных обязательств Российской Федерацией в области
контроля за экспортом продукции военного назначения.

Россия последовательно соблюдает заключенные международные соглашения в
области ВТС. Классическим примером здесь является так называемый
“меморандум Гора – Черномырдина”. Меморандум не относится к
международному договору, но является международным соглашением,
налагающим на США и Россию обязательства в соответствии с его предметом.
В соответствии с ним Россия обязалась завершить выполнение всех своих
контрактных обязательств с Ираном по поставкам ВиВТ и оказанию услуг
военного назначения до 31 декабря 1999 г. и впредь не заключать новых. В
результате Россия потеряла в денежном эквиваленте 2 млрд. долл. США и
еще 2 млрд. – по контрактам, находящимся в стадии проработки. Мы
последовательно выполняли меморандума “Гора – Черномырдина” все годы,
пока в соответствии с п. 5 документа не наступила возможность его
пересмотра из-за изменения политической обстановки в Иране. Здесь
необходимо отметить, что одновременно США не в полной мере выполнили
свои обязательства по указанному соглашению. Так, США не предотвратили
несанкционированные передачи американского оружия из стран Ближнего и
Среднего Востока в зоны, прилегающие к России. Вашингтон по-прежнему
препятствует доступу России на рынок высоких технологий и активно
использует принцип двойных стандартов в конкуренции, нацеленных на
вытеснение России с мировых оружейных рынков*(126).

В декабре 2000 г. Россия заявила о том, что приступает к переговорам с
Ираном по заключению новых контрактов в сфере ВТС. Как было подчеркнуто,
поставки российской ПВН будут осуществляться только в рамках
международных договоренностей и обязательств, взятых на себя Россией.
Для России выход из меморандума “Гор – Черномырдин” тем более актуален,
что по некоторым источникам Иран планирует закупить в России ВиВТ на
сумму в 1 млрд. долл. США в течение ближайших 2-3 лет, а в течение
следующего десятилетия эта сумма должна возрасти примерно до 4 млрд.
долл. США*(127).

Следующий внешнеполитический принцип в области ВТС – принцип сохранения
и поддержания политических, экономических и военных интересов Российской
Федерации, который основан на принципе суверенного равенства государств
(п. 1 ст. 2 Устава ООН), в содержание которого входит право каждого
государства свободно выбирать и развивать свои политические, социальные,
экономические и культурные системы, и ст. 4 Закона о ВТС, закрепившей в
качестве внешнеполитического принципа сохранение и поддержание
политических, экономических и военных интересов Российской Федерации.

В Декларации принципов, которыми государства-участники будут
руководствоваться во взаимных отношениях Заключительного акта Совещания
по безопасности и сотрудничеству в Европе*(128), государства приняли на
себя обязательство уважать не только суверенное равенство друг друга,
как это указано в Уставе ООН, но и все права, присущие их суверенитету.
Это означает, что государства будут уважать право друг друга определять
и осуществлять по своему усмотрению их отношения с другими государствами
согласно международному праву и в духе этой Декларации.

Уважение прав, присущих суверенитету, означает, что мировым сообществом
признается, что каждое государство вправе самостоятельно определять свои
внешнеполитические приоритеты во взаимоотношениях с другими
государствами, которые в конечном итоге являются элементом прав,
присущих суверенитету. Критерием здесь должно служить только то, чтобы
реализация собственных внешнеполитических приоритетов не нарушала
принципа суверенного равенства государств и была основана на
международном праве.

Так, именно долгосрочным геополитическим интересам отвечает тесное
военно-техническое сотрудничество России с Китаем, основанное на
стратегическом партнерстве. В рамках выбранного курса подписаны
межправительственные соглашения в области военно-технического
сотрудничества, которые успешно выполняются. В рамках реализации
указанных соглашений с Китаем был заключен контракт на поставку восьми
дизельных подводных лодок проекта 636 (“Кило”), оснащенных ракетным
комплексом “Клаб”. Стоимость сделки, по оценке экспертов, – 1,5-1,6
млрд. долл. США*(129).

Принцип соблюдения взаимовыгодных военно-политических и экономических
интересов в области военно-технического сотрудничества с иностранными
государствами на приемлемых для Российской Федерации условиях основан на
принципе сотрудничества международного права (Устав ООН), в соответствии
с которым государства обязаны сотрудничать друг с другом независимо от
различий их политических, экономических и социальных систем, в различных
областях международных отношений, с целью содействия общему
благосостоянию народов и международному сотрудничеству.

Указанный принцип не противоречит принципу приоритета интересов
Российской Федерации, так как последний определяет основополагающие
начала внутригосударственных отношений при осуществлении
военно-технического сотрудничества, и принципу сохранения и поддержания
интересов Российской Федерации в силу того, что Россия осуществляет свои
международные отношения в соответствии с принципами суверенного
равенства и невмешательства, сохраняя баланс собственных интересов и
интересов иностранных государств, в которые осуществляются поставки
военной продукции. Принцип взаимовыгодности интересов призван также
исключить навязывание интересов иностранному государству, нанесение
ущерба его экономическому потенциалу и создание геополитического
дисбаланса в результате поставки вооружений, что, в свою очередь,
соответствует принципу невмешательства во внутренние дела международного
права. Практическая реализация принципа нашла в ст. 4 Закона о ВТС.

Именно исходя из вышеназванного принципа Россия, несмотря на
стратегическое партнерство с Китаем, в том числе и в области ВТС,
отказалась продавать Пекину сверхзвуковые бомбардировщики дальнего
радиуса действия Ту-22М “Бэкфайр”, а также истребители Су-35 и
МиГ-31*(130). Поставляя широкий спектр современных вооружений Китаю,
Россия в то же время не идет на передачу китайцам ряда ключевых
технологических компонентов. Принимая указанные решения, Россия прежде
всего исходит не только из собственных национальных интересов, но и
общей геополитической обстановки в регионе и интересов других государств
региона.

Другим примером практической реализации названного принципа при
осуществлении военно-технического сотрудничества является решение
проблемы погашения долга иностранными государствами за поставки ВиВТ
бывшим Советским Союзом. По данным экспертов, сумма задолженности 53
стран перед Россией в 1997 г. составила 147,5 млрд. долл. США*(131),
причем эта сумма является долгом перед бывшим СССР. Основная часть долга
приходится на 17 слабоплатежных стран – Алжир, Анголу, Афганистан,
Вьетнам, Египет, Индию, Ирак, Йемен, Камбоджу, КНДР, Лаос, Ливию,
Монголию, Никарагуа, Сирию, Эфиопию*(132).

Россия продолжает активное военно-техническое сотрудничество со многими
из этих стран, увязывая проблему погашения ими долга, что отвечает
интересам российской стороны, с новыми формами такого сотрудничества в
интересах импортирующих государств.

Так, общая задолженность Анголы по кредитам, предоставленным бывшим
СССР, достигла 5,7 млрд. долл. США. Основную часть долга составляли
кредиты на закупку советского оружия. 20 ноября 1996 г. было подписано
соглашение о реструктуризации этого долга. Вместе с тем 17-19 августа
1998 г. было подписано Соглашение о программе создания в Анголе
совместных предприятий по ремонту, обслуживанию и модернизации
вооружений советского и российского производства. Программа рассчитана
на 5 лет. Для ее реализации Россия предоставила Анголе соответствующий
кредит, который связан с расширением участия России в добыче и
реализации ангольской нефти, алмазов и морепродуктов. Оплата основной
части долга за военные поставки должна осуществляться Анголой в
валюте*(133).

В целом же погашение задолженности иностранных государств перед
Российской Федераций осуществляется, хотя и не столь быстрыми темпами.
По графику платежей Россия получила в 1992 г. от своих должников 1,2
млрд. долл. США. К началу 1997 г. почти 50% обязательств превратилось в
просроченную задолженность. До конца 1997 г. страны-должники закрывали
свои обязательства минимум на 150-170 млн. долл. США валютой
ежегодно*(134).

Самостоятельной подгруппой являются внешнеполитические принципы поставок
продукции военного назначения в области ВТС. Рассмотрим их более
подробно.

К указанной подгруппе относится принцип отказа от поставок продукции
военного назначения в государства, находящиеся в состоянии вооруженного
конфликта, за исключением случаев выполнения международных соглашений,
основанный на принципе невмешательства во внутренние дела международного
права (п. 7 ст. 2 Устава ООН, Декларация о принципах международного
права 1970 г.).

Исходя из принципа невмешательства во внутренние дела, любая поставка
Российской Федерацией военной продукции в район конфликта одному
государству так или иначе будет направлена против суверенитета другого
государства, что уже будет нарушать принципы суверенного равенства
государств, неприменения силы и угрозы силой, мирного разрешения
международных споров.

Из этого общего правила есть одно исключение, содержащееся в главе VII
Устава ООН, в которой предусмотрены действия, которые могут быть
предприняты в случае существования любой угрозы миру, любого нарушения
миру или акта агрессии.

В этой связи решающее значение для определения критериев отказа поставок
в регионы конфликтов имеет определение агрессии, принятое на XXIX сессии
Генеральной Ассамблеи ООН (резолюция 3314)*(135). Анализ пункта 7
резолюции 3314 позволяет сделать вывод, что любые поставки
государству-агрессору должны быть прекращены. В настоящее время
международное право не содержит нормы, запрещающей поставки вооружения и
военной техники государству-агрессору. Ее принятие способствовало бы
более эффективному функционированию системы международной безопасности.

Отдельно необходимо остановиться на второй части рассматриваемого
принципа – исключении из общего правила недопустимости поставок
вооружения и военной техники в государства, находящиеся в состоянии
конфликта, поставок, осуществляемых во исполнение международных
обязательств. Данный принцип недопустимо рассматривать широко,
обосновывая возможность любой поставки воюющему государству, если
имеются перед ним международные обязательства. В данном случае,
определяющую роль будут играть критерии, выработанные в резолюции 3314
Генеральной Ассамблеи ООН, дающие определение агрессии, для выявления
истинных интересов воюющего государства и квалификации его действий в
конкретном конфликте. С другой стороны, критерии поведения государств,
осуществляющих поставки военной продукции в государство, находящееся в
состоянии вооруженного конфликта, во исполнение международных
обязательств определены принципом добросовестного выполнения
международных обязательств.

В соответствии с Декларацией принципов каждое государство обязано
добросовестно выполнять свои обязательства, вытекающие из международных
договоров, действительных согласно общепризнанным принципам и нормам
международного права. Так, Россия в начале 2000 г. отказалась поддержать
введение эмбарго на поставки вооружения и военной техники Эфиопии и
Эритрее, находящихся в состоянии вялотекущего конфликта. По мнению
российского МИДа, санкции преждевременны, “пока не будут исчерпаны все
политические методы урегулирования конфликта”*(136). Позиция России во
многом была основана на Соглашении между Правительством Российской
Федерации и Правительством Федеративной Демократической Республики
Эфиопия о военно-техническом сотрудничестве, заключенном 10 октября 1995
г.

В данном случае критерием поставки в государство, находящееся в
состоянии конфликта, является ст. 51 Устава ООН, признающее право на
самооборону, правомерность которого также будет определяться
соответствием осуществляемых обороняющимся государством мер, критериям
определения агрессии (резолюция 3314 Генеральной Ассамблеи ООН).

В заключительном акте СБСЕ принцип добросовестного выполнения только
международных обязательств, соответствующих общепризнанным принципам и
нормам международного права нашел дальнейшее развитие. В Декларации
принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во
взаимных отношениях Заключительного акта Совещания по безопасности и
сотрудничеству в Европе, записано, что государства будут добросовестно
выполнять свои обязательства, которые вытекают из соответствующих
международному праву договоров. В случае, если международные
обязательства государства окажутся в противоречии с обязательствами из
Устава ООН (т.е. принципами международного права), то в соответствии со
ст. 103 ООН преимущество имеют обязательства по Уставу ООН, т.е.
приоритет имеют общепризнанные принципы и нормы международного права.
Ярким примером следования указанному принципу является позиция России по
вопросу поставок оружия в воющую Эфиопию. Поставки ПВН осуществлялись до
введения 17 мая 2000 г. Советом Безопасности ООН эмбарго на продажу
оружия Эфиопии и Эритрее*(137). После введения санкций на основании
решения Президента РФ В.В. Путина поставки ПВН в Эфиопию были
прекращены. Таким образом, Россия, несмотря на действующий международный
договор с Эфиопией в области ВТС, выполнила свои обязательства согласно
Уставу ООН, которые основаны на общепризнанных принципах и нормах
международного права, имеющих в данном случае приоритет перед
международным договором.

Внешнеполитический принцип отказа от поставок продукции военного
назначения в государства, находящиеся в состоянии вооруженного конфликта
нормативно закреплен в ст. 4 Закона о ВТС и Послании Президента РФ
Федеральному Собранию 30 марта 1999 г., в котором подчеркнуто, что
“Россия стремится… не поставлять оружие в районы конфликтов”.

Следующим принципом является принцип отказа от поставок оружия в
нарушение принципов Устава ООН.

Внешнеполитический принцип отказа от поставок оружия в нарушение
принципов Устава ООН основан на ст. 103 Устава ООН, предусматривающей,
что в случае, когда обязательства членов ООН по его Уставу окажутся в
противоречии с их обязательствами по какому-либо другому международному
соглашению, преимущественную силу имеют обязательства по Уставу ООН,
т.е. принципы международного права, закрепленные в Уставе. Указанная
норма закрепляет приоритет принципов международного права над
международными обязательствами государств, не соответствующих этим
принципам. Как отмечает А.И. Котелкин, “Россия строго соблюдает
установленное Советом Безопасности ООН эмбарго на поставки вооружений в
отдельные страны”*(138).

Практическая реализация принципа нашла отражение в Указе Президента РФ
от 18 февраля 1993 г. N 235 “О порядке введения эмбарго на поставку
вооружений и военной техники, оказание услуг военно-технического
характера, а также на поставку сырья материалов, оборудования и передачу
технологий военного и двойного назначения зарубежным государствам, в том
числе участникам СНГ”*(139).

Так, следуя этому принципу, Россия присоединилась к эмбарго на поставку
вооружения и военной техники в Ирак, введенному Советом Безопасности ООН
в 1990 г. после вторжения в Кувейт. И это несмотря на то, что
действовали соответствующие международные соглашения с Ираком о
поставках ПВН*(140), а долг Ирака за поставленные ВиВТ составил 7 млрд.
долл. США*(141).

Внешнеполитический принцип сдержанности поставок продукции военного
назначения в иностранные государства основан на принципе невмешательства
во внутренние дела, в содержание которого в соответствии с Декларации
принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во
взаимных отношениях Заключительного акта Совещания по безопасности и
сотрудничеству в Европе (1975 г.) входит воздержание от любого акта
военного, политического, экономического или другого принуждения,
направленного на то, чтобы подчинить своим собственным интересам
осуществление другим государством прав, присущих его суверенитету, и,
таким образом, обеспечить себе преимущества любого рода. Этот аспект
принципа сдержанности связан с принудительными действиями, направленными
на поставку военной продукции иностранному государству, в результате
чего такая поставка подрывает государственный суверенитет и нарушается
еще один принцип международного права – суверенного равенства
государств.

Другой аспект содержания принципа сдержанности связан с ситуацией, когда
государство-импортер само заинтересовано в такой поставке, но это
государство нарушает принципы международного права, его внешняя политика
подрывает геополитический баланс в регионе или внутренняя политика
характеризуется массовыми нарушениями прав и свобод человека, что
позволяет говорить о диктаторском или расовом характере политического
режима в таком государстве. В данном аспекте правовым основанием
принципа сдержанности является принцип добросовестного выполнения
государствами своих обязательств, который дает критерии действительности
договорных отношений в такой ситуации: они должны соответствовать
общепризнанным принципам и нормам международного права. Если же поставка
вооружения и военной техники приведет к геополитическому дисбалансу,
подрыву системы международной безопасности, нарушению прав человека, то
такая поставка будет противоречить принципам международного права, а
договор, в результате которого она произошла, в соответствии со ст. 53 и
64 Венской конвенции о праве международных договоров, будет являться
ничтожным, если это международный договор. Если же это международный
коммерческий договор, то основанием его ничтожности будет ст. 168 ГК РФ.

В послании Президента РФ Федеральному собранию 30 марта 1999 г.
подтверждена приверженность принципу сдержанности, в частности в
Послании отмечено, что “в сфере торговли вооружением и услугами военного
назначения… Россия стремиться… проявлять необходимую сдержанность,
чтобы эти поставки не вызывали дестабилизации политического положения в
том или ином регионе”*(142).

Выработанные в рамках международных консультаций и форумов принципы
поставок оружия находят закрепление в национальных законодательствах,
регулирующих военно-экспортную политику конкретных государств.

В Италии в соответствии с законом “О порядке организации экспорта,
импорта и транзитных проходов через страну вооружений, боевой техники и
материалов стратегического значения” (1994) запрещен экспорт военной
продукции в страны, находящиеся в состоянии вооруженного конфликта (за
исключением случаев выполнения Италией обязательств по международным
соглашениям либо особых указаний правительства); в страны, внутренняя и
внешняя политика которых противоречит принципам итальянской конституции;
в страны, в отношении которых действует список товаров “эмбарго” (полный
либо частичный); в страны, проводящие политику насилия и нарушения прав
человека; в страны, получающие экономическую помощь от Италии, но
использующие соответствующие ресурсы в неоправданно больших размерах, на
военные приготовления.

В июне 1971 г. федеральное правительство Германии приняло “Основные
политические принципы по вопросам поставки оружия и военной техники”,
согласно которым поставки германского вооружения практически не
ограничивались в страны НАТО и приравненные к ним государства
(Австралия, Австрия, Новая Зеландия, Швейцария, Швеция и Япония) и
запрещались в бывшие социалистические страны и государства, находящиеся
в “районах политической и военной напряженности”. В дальнейшем эти
принципы были развиты в документе “Политические основы экспорта
вооружения и прочей военной продукции” от 28 апреля 1982 г., в котором
критерий “районы политической и военной напряженности” был заменен более
расплывчатым – необходимостью “соблюдения жизненно важных
внешнеполитических интересов ФРГ и обеспечения безопасности страны с
учетом интересов НАТО”. Такой подход позволил повысить экспортные
возможности германских производителей ВиВТ, содействуя расширению сферы
их деятельности.

В Китае в соответствии со ст. 5 Положения о контроле за экспортом
военной продукции при экспорте военной продукции необходимо соблюдать
следующие принципы: 1) содействовать обеспечению должной безопасности
страны-получателя; 2) не наносить ущерб миру, безопасности и
стабильности в регионе и в мире в целом; 3) не вмешиваться во внутренние
дела страны-получателя*(143).

Вторым элементом системы международно-правового регулирования в области
ВТС являются международные договоры. Они определяют, в основном на
двусторонней основе, основные принципы взаимоотношений между
государствами при поставках российской продукции военного назначения.

По предмету регулируемых отношений международные договоры Российской
Федерации в области военно-технического сотрудничества можно разделить
на следующие виды*(144):

1) двусторонние соглашения между Правительством РФ и правительствами
иностранных государств о военно-техническом сотрудничестве;

2) соглашения между Правительством РФ и правительствами
государств-участников СНГ о производственной и научно-технической
кооперации предприятий оборонных отраслей промышленности;

3) двусторонние соглашения между Правительством РФ и правительствами
иностранных государств по отдельным вопросам военно-технического
сотрудничества.

В международных договорах определены основные направления
военно-технического сотрудничества между Правительством РФ и
соответствующим иностранным государством. Анализ указанных международных
договоров показывает, что в целом в них закрепляется национальный
принцип правового регулирования, т.е. государство осуществляет поставки
продукции военного назначения в соответствии с действующим
законодательством в каждом государстве.

Значительная часть норм международных договоров по своему содержанию
носит несамоисполнимый характер, т.е. требуют для их реализации издания
соответствующих внутригосударственных нормативных правовых актов,
регулирующих порядок осуществления военно-технического сотрудничества.
Вместе с тем, отдельные нормы международных договоров самоисполнимы и
при соблюдении юридических условий их действия на территории Российской
Федерации, могут применяться непосредственно. К таким нормам относятся
обязательства сторон по защите информации, полученной в ходе реализации
соглашений, в соответствии с которой она не будет использоваться в ущерб
интересам сторон; отказ от передачи и реэкспорта третьим странам военной
продукции, полученной в ходе сотрудничества; разрешению споров по
толкованию и выполнению соглашений путем переговоров между сторонами;
соблюдение процедуры прекращения действия соглашения.

В области производственной и научно-технической кооперации предприятий
оборонных отраслей промышленности Российская Федерация присоединилась к
Соглашению о принципах обеспечения Вооруженных Сил государств-участников
СНГ вооружением, военной техникой и другими материальными средствами,
организации научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ
(1992). Правительство РФ заключило двусторонние соглашения*(145) о
производственной и научно-технической кооперации предприятий оборонных
отраслей промышленности с Белоруссией (1994), Казахстаном (1994),
Украиной (1995), и Кыргызстаном (1992). Названными соглашениями
предусмотрен более упрощенный порядок совершения внешнеторговых сделок в
отношении продукции военного назначения, чем с другими иностранными
государствами, что обусловливает установление конкретных правил,
регулирующих такой оборот и самоисполнимость содержащихся в них норм.

К международным договорам, регулирующим отдельные направления
военно-технического сотрудничества, можно отнести Соглашения
Правительства РФ с Правительством Турецкой Республики о сотрудничестве
по военно-техническим вопросам и в области оборонной промышленности
(1994); Правительства РФ с Правительством Финляндской Республики о
поставках специмущества в 1996-1998 гг. и расчетах за это имущество
(1996).

1.3.2. Принципы государственного управления в сфере военно-технического
сотрудничества

В общем виде принципы государственного управления нормативно закреплены
в ст. 4 Закона о ВТС, в соответствии с которой к ним отнесены:

1) приоритетность интересов Российской Федерации при осуществлении
военно-технического сотрудничества;

2) государственная монополия на деятельность в области
военно-технического сотрудничества;

3) защита государством прав и законных интересов юридических лиц,
связанных с разработкой, производством и реализацией продукции военного
назначения;

4) государственный протекционизм в области военно-технического
сотрудничества;

5) недопустимость нанесения ущерба обороноспособности и безопасности
Российской Федерации при осуществлении военно-технического
сотрудничества с иностранными государствами;

6) подконтрольность федеральных органов исполнительной власти и всех
российских юридических лиц, участвующих в военно-техническом
сотрудничестве;

7) подотчетность федеральных органов исполнительной власти и всех
российских юридических лиц, участвующих в военно-техническом
сотрудничестве.

Вместе с тем анализ действующего законодательства, регулирующего
военно-технического сотрудничества, позволяет сделать вывод о
существовании еще двух принципов государственного управления в этой
сфере:

1) принцип исключительного ведения федеральных органов исполнительной
власти:

2) принцип исключения неоправданного вмешательства государственных
органов во внешнеторговую деятельность российских субъектов
военно-технического сотрудничества.

Принцип исключительного ведения федеральных органов исполнительной
власти в сфере военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами основан на:

1) ст. 11 (п. 3) Конституции РФ, установившей, что разграничение
предметов ведения и полномочий между органами государственной власти
Российской Федерации и органами государственной власти субъектов
Российской Федерации осуществляется Конституцией РФ, Федеративным и
иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий;

2) статье 71 (п. “м”) Конституции РФ, в которой определено, что в
ведении Российской Федерации находится “…определение порядка продажи,
покупки оружия, боеприпасов, военной техники и другого военного
имущества…”.

Законодательное развитие принципа исключительного федерального ведения
получил в Законе о внешнеторговой деятельности, который определил, что в
ведении Российской Федерации находятся:

а) определение порядка ввоза и вывоза вооружений, военной техники и
имущества военно-технического назначения, оказание технического
содействия в создании объектов военного назначения за рубежом, передачи
технической документации, организации лицензионного производства,
модернизации и ремонта военной техники, а также оказания других услуг в
области военно-технического сотрудничества с иностранными государствами
(п. 5 ст. 6 Закона);

б) определение порядка вывоза отдельных видов сырья, материалов,
оборудования, технологий, научно-технической информации и оказания
услуг, которые применяются или могут быть применены при создании
вооружений и военной техники, а также тех из них, которые имеют мирное
назначение, но могут быть использованы при создании ядерного,
химического и других видов оружия массового уничтожения и ракетных
средств доставки (п. 8 ст. 6 Закона).

Свое однозначное закрепление принцип исключительного ведения нашел в ст.
2 Закона о ВТС, в которой установлено, что все вопросы, связанные с
военно-техническим сотрудничеством Российской Федерации с иностранными
государствами, находятся в исключительном ведении органов
государственной власти Российской Федерации.

В российском законодательстве не содержится позитивного, т.е.
закрепленного в нормативных правовых актах, определения понятия “предмет
ведения”. Вследствие этого, раскрытие его содержания может дать только
толкование понятия в юридической доктрине.

Необходимо различать объем понятия “предмет ведения” в различных
отраслях права, прежде всего в административном праве, регулирующем
сферу государственного управления, в частности, предметы ведения
государственных органов исполнительной власти, и в гражданском праве,
регулирующем, имущественные отношения, и объем правомочий, в т.ч.
предметы ведения юридических лиц (хозяйствующих субъектов).

Толкование понятия “предмет ведения” в административном праве

В юридической литературе высказаны следующие мнения:

“Важнейшим конституционным признаком государственного органа является
его компетенция… Правовой статус органа должен включать четкую,
детальную регламентацию меры использования им своих полномочий. Это
достигается за счет наделения каждого государственного органа
соответствующими правами (которые зачастую одновременно являются для
него и обязанностями), установления сферы применения данных прав
(предметов ведения) (курсив мой – В.К.) и территориальных пределов их
использования”*(146).

“Компетенция… органа – это круг вопросов его ведения (курсив мой –
В.К.), основных направлений деятельности (функций) и конкретных
полномочий в различных сферах жизни общества”*(147).

Следовательно, с точки зрения административного права “предмет ведения”
является одной из важнейших составляющих компетенции государственного
органа. В целом понятие “компетенция государственного органа” включает в
себя следующие элементы:

1) полномочия государственного органа – его права (которые одновременной
являются его и обязанностями) в соответствующих сферах государственного
управления;

2) предмет ведения государственного органа – сфера применения данных
прав;

3) основные направления деятельности (функции) государственного органа.

Таким образом, предмет ведения государственного органа – это:

1) установленный на основании Конституции РФ, федеральных законов, иных
нормативных правовых актах сфера государственного управления, в которой
государственный орган реализует предоставленные ему полномочия;

2) круг вопросов (задач), за решение которых отвечает государственный
орган.

В сфере государственного управления экспортом продукции военного
назначения предмет ведения Российской Федерации означает, что
исключительно на федеральном уровне (в федеральных законах, указах
Президента РФ, постановлениях Правительства РФ и ведомственных правовых
актах федеральных государственных органов) нормативно закрепляются все
вопросы, связанные с межгосударственными отношениями, государственным
управлением, внешнеторговой деятельностью субъектов военно-технического
сотрудничества в области экспорта российской военной продукции.
Соответственно, эти вопросы не могут определяться нормативными правовыми
актами субъектов Российской Федерации и совместными актами Российской
Федерации и субъектов Российской Федерации.

“Предмет ведения” с точки зрения гражданского права

Исходя из выработанного выше подхода, что предмет ведения – это сфера
реализации полномочий и круг вопросов, за которые отвечает юридическое
лицо, с т.з. гражданского права и в отношении юридических лиц необходимо
различать:

1) сферу деятельности юридического лица и объем его правомочий в этой
сфере;

2) предметы ведения в отношения имущества, переданного юридическому лицу
учредителем (данный аспект рассматриваемой проблемы не имеет
непосредственного отношения к настоящему исследованию).

Главным правовым основанием предмета ведения юридического лица,
устанавливающим сферу деятельности и объем правомочий являются
федеральные законы (Гражданский кодекс РФ, иные федеральные законы, в
т.ч. применительно к рассматриваемому вопросу Закон о внешнеторговой
деятельности и Закон о ВТС), учредительные документы (устав,
учредительный договор) юридического лица, в которых определяются цели и
предмет его деятельности. Для государственных унитарных предприятий
закрепление цели и предмета деятельности является обязательным (ст. 52
ГК РФ), т.к. именно они определяют специальную правоспособность
юридического лица (предмет ведения).

В области экспорта военной продукции правовым основанием закрепления
предмета ведения в уставах субъектов ВТС являются решения Президента РФ
о предоставлении права внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения и Положение о порядке предоставления организациям
Российской Федерации права осуществления внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения, утвержденное Указом Президента
РФ от 1 декабря 2001 г. N 1953, которое устанавливает права и
обязанности субъектов ВТС.

Таким образом, можно констатировать, что определение предмета и цели
деятельности субъектов военно-технического сотрудничества находится в
исключительном ведении федеральных государственных органов, конкретно
Президента РФ, и на законном основании в этом вопросе исключается
автономия воли хозяйствующих субъектов (один из основополагающих
принципов гражданского права) в рамках самостоятельного определения ими
предметов своего ведения.

В практическом плане исключительное ведение федеральных органов в
отношении предмета деятельности субъектов военно-технического
сотрудничества означает следующее:

1. Хозяйственный оборот продукции военного назначения осуществляется на
основании решений управомоченных федеральных органов исполнительной
власти, а не хозяйствующих субъектов (субъектов военно-технического
сотрудничества) и государственных органов субъектов Российской
Федерации. В правовом отношении эти решения представляют совокупность
разрешений, представляющих исключение из общего правила, а именно
установленного общего запрета на основополагающие юридически значимые
действия в области военно-технического сотрудничества, объединяемых
понятием система экспортного контроля в отношении оборота продукции
военного назначения. Необходимо подчеркнуть, что данное правило основано
на п. 3 ст. 1 ГК РФ (ограничения перемещения товаров и услуг могут
вводиться в соответствии с федеральными законом) и п. 2 ст. 129 ГК РФ
(виды объектов гражданских прав, нахождение которых в обороте
ограничено, определяются в порядке, установленном законом).

2. Хозяйствующие субъекты в сфере военно-технического сотрудничества
ограничены в своих правах и должны иметь специальную правоспособность на
осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения, которую они получают в соответствии с решением Президента
РФ*(148), и субъективные права на совершение внешнеторговой сделки в
отношении военной продукции, которые предоставляются решением КВТС
России (Правительства РФ)*(149), а также субъективные права на вывоз
(ввоз) ПВН, которыми субъекты ВТС наделяются в результате выдачи
лицензии КВТС России*(150). Это правило основано на п. 2 ст. 49 ГК РФ,
которым установлено, что юридическое лицо может быть ограничено в своих
правах лишь в случаях и порядке, предусмотренных законом. Таковым
основанием является статьи 9 и 12 Закона о ВТС*(151).

Практическая реализация принципа исключительного ведения Российской
Федерации в области военно-технического сотрудничества находит в
принципах внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения (принципах исключительной компетенции Президента РФ и
правительственной контрассигнации), которые необходимо отличать от
принципов государственного управления, т.к. они относятся к правовым
институтам управляемого объекта в сфере военно-технического
сотрудничества, а именно экономическим отношениям в этой области.

Законодательство ведущих стран-экспортеров оружия также относит все
вопросы связанные с экспортом вооружений и военной техники к
исключительной компетенции государства. Так в пункте 2 статьи 26
Конституции ФРГ записано: “Оружие, предназначенное для ведения войны,
может изготавливаться, доставляться и использоваться лишь с разрешения
Федерального правительства*(152), а в статье 173 закреплено: “Федерация
обладает исключительной законодательной компетенцией по следующим
вопросам: 1) внешние сношения, а также оборона..; 5)…товарооборот и
расчеты с заграницей…”*(153).

В статьях 20 и 21 Конституции Франции закреплено: “Правительство
определяет и проводит политику Нации. Оно распоряжается администрацией и
вооруженными силами (ст. 20); Премьер-министр руководит деятельностью
Правительства. Он несет ответственность за национальную оборону”*(154).
Во французском законодательстве “понятию обороны дается расширительное
толкование. Ордононс от 7 января 1953 г. включил в сферу обороны
проблемы военные, дипломатические, гражданской обороны, экономики,
осведомление (разведка) правительства, оборонные научные исследования и
технику”*(155).

Правовую основу принципа приоритетности интересов Российской Федерации
при осуществлении военно-технического сотрудничества составляют:

1. Статья 4 Конституции РФ, которая определяет в качестве основы
конституционного строя суверенитет Российской Федерации. Суверенитет
государства – это одно из его существенных свойств, означающее
самостоятельное и независимое осуществление государством своих функций,
как во взаимоотношениях с другими государствами, так и внутри самого
государства на всей его территории. Проявлением независимости является
приоритет интересов суверенного государства перед интересами других
государств в процессе их взаимоотношений. Государственные интересы
должны определяться потребностями собственного народа, который является
носителем суверенитета (ст. 3 Конституции РФ), а не интересами других
государств.

2. П. 2 ст. 6 Закона о внешнеторговой деятельности, закрепивший, что в
ведении РФ находится обеспечение экономических интересов РФ, и ст. 16
этого Закона, в которой установлено, что в целях защиты национальных
интересов РФ при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
вооружений и военной техники в Российской Федерации действует система
экспортного контроля.

3. П. 1 ст. 4 Закона о ВТС отнес к основным пунктам государственной
политики в этой сфере приоритетность интересов Российской Федерации.

4. В соответствии с разделом 2 “Национальные интересы России” Концепции
национальной безопасности Российской Федерации*(156) национальные
интересы России основываются на национальном достоянии и национальных
ценностях народов Российской Федерации, обеспечиваются возможностями
экономики, политической и военной организации государства,
духовно-нравственным и интеллектуальным потенциалом многонационального
российского общества. Система национальных интересов России определяется
совокупностью основных интересов личности, общества и государства.

Интересы государства состоят:

– в незыблемости конституционного строя, суверенитета и территориальной
целостности России;

– в политической, экономической и социальной стабильности;

– в безусловном обеспечении законности и поддержании правопорядка;

– развитии равноправного и взаимовыгодного международного
сотрудничества.

Во внешнеэкономической сфере национальные интересы России заключаются в
установлении для российских производителей таких экономических связей,
которые бы обеспечили реализацию интересов российских предприятий,
способствовали повышению конкурентоспособности отечественной продукции,
эффективности производства и экономическому росту.

Специфика продукции военного назначения, заключающаяся в ее свойствах и
возможности быть использованной для реализации интересов иностранных
государств и различных политических групп в борьбе за политическую
власть, предопределяют использование экспорта ВиВТ в качестве
существенного фактора для реализации внешнеполитических интересов
государства. Такой подход закреплен в Государственной стратегии
экономической безопасности Российской Федерации, реализация которой
должна обеспечить активное влияние на процессы в мире, затрагивающие
национальные интересы России*(157).

В соответствии со ст. 9 Закона о ВТС конкретная реализация приоритета
интересов России в сфере военно-технического сотрудничества находит в
ежегодных посланиях Президента Российской Федерации Федеральному
собранию. Так в послании Президента РФ Федеральному собранию в 1999 г.
отмечено, что “предстоит полнее использовать возможности политического
влияния России в сфере торговли вооружением и услугами военного
назначения в условиях нарастающего противодействия со стороны основных
конкурентов”*(158).

В содержание принципа приоритетности входит:

1. При осуществлении военно-технического сотрудничества государственные
органы, осуществляющие управление в этой сфере, должны руководствоваться
ни собственными узковедомственными интересами, а интересами государства
в целом. В тоже время приоритет интересов государства должен быть
обеспечен через создание эффективной и действенной системы экспорта
военной продукции, обеспечивающей реализацию этого принципа. К
сожалению, действительность дает нам примеры обратного, когда
высокопарная фразеология интересов государства на самом деле прикрывает
узковедомственные интересы сиюминутной выгоды. Это в полной мере
относится к позиции Минюста России, на который Указом Президента РФ от
14 мая 1998 г. N 556 возложена правовая защита интересов государства в
процессе экономического и гражданско-правового оборота результатов
интеллектуальной деятельности, создавшего для этого Федеральное
агентство по правовой защите результатов интеллектуальной деятельности
(ФАПРИД). Результатом деятельности ФАПРИД стало создание системы,
направленной не на защиту федеральной интеллектуальной собственности, а
получение коммерческой выгоды под прикрытием обязательности проверки
патентной чистоты всех экспортируемых результатов интеллектуальной
деятельности, относящихся к продукции военного назначения.

2. При экспорте российской военной продукции должны учитываться интересы
национальной безопасности России, не несет ли поставка ВиВТ иностранным
государствам ущерб ее военному потенциалу и долгосрочным
военно-политическим интересам.

Реализация принципа приоритетности государственных интересов при
осуществлении военно-технического сотрудничества обеспечена
осуществлением полномочий соответствующих государственных органов*(159)
и иных организаций. В частности:

а) МИД России обеспечивает контроль за соблюдением внешнеполитических
интересов РФ;

б) Минобороны России обеспечивает контроль за соблюдением
военно-политических интересов;

в) Служба внешней разведки РФ выявляет и оценивает угрозу национальной
безопасности РФ;

г) Комиссия по вопросам военно-технического сотрудничества Российской
Федерации с иностранными государствами анализирует и прогнозирует
ситуацию в области обеспечения интересов РФ при реализации субъектами
ВТС права осуществления внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения*(160);

д) Минюст России осуществляет правовую защиту интересов государства в
процессе экономического и гражданско-правового оборота результатов
научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ
военного назначения*(161);

е) ФАПРИД проводит мероприятия по обеспечению правовой защиты интересов
государства в процессе гражданско-правового оборота результатов
интеллектуальной деятельности*(162);

ж) ФГУП “Рособоронэкспорт” осуществляет функции государственного
посредника в сфере военно-технического сотрудничества в интересах
реализации экспортного потенциала Российской Федерации*(163).

Сущность и содержание принципа государственной монополии на деятельность
в области военно-технического сотрудничества будут рассмотрены при
исследовании публично-правового регулирования в области ВТС (параграф
2.4.2).

Финансовая политика в области военно-технического сотрудничества
основана на принципе защиты государством прав и законных интересов
юридических лиц, связанных с разработкой, производством и реализацией
продукции военного назначения.

Правовым основанием данного принципа являются:

1) конституционные принципы признания и защиты всех форм собственности и
свободы экономической деятельности (ст. 8 Конституции РФ);

2) ст. 21 Закона о государственном регулировании внешнеторговой
деятельности: российские лица имеют право на возмещение в судебном
порядке убытков, связанных с участием Российской Федерации в
международных экономических санкциях, за счет средств федерального
бюджета;

3) ст. 4 Закона о ВТС, которая определила одним из принципов
военно-технического сотрудничества защиту государством прав и законных
интересов юридических лиц, связанных с разработкой, производством и
реализацией продукции военного назначения;

4) ст. 11 ГК РФ (судебная защита гражданских прав).

Реализация данного принципа должна учитывать два существенных аспекта:

во-первых, защиту субъективных гражданских прав субъектов
военно-технического сотрудничества и предприятий оборонного комплекса
страны, задействованных в экспорте военной продукции;

во-вторых, учет и защита имущественных интересов предприятий
производителей и разработчиков военной продукции в сфере
военно-технического сотрудничества.

Пунктом 2 ст. 11 ГК РФ установлено, что защита гражданских прав в
административном порядке осуществляется лишь в случаях, предусмотренных
законом. Такими случаями являются названные выше федеральные законы.

Конкретное выражение принцип защиты гражданских права и интересов в
сфере военно-технического сотрудничества находит в полномочиях
Правительства РФ, установленных ст. 10 Закона о ВТС, в соответствии с
которой Правительство РФ определяет порядок возмещения возможного ущерба
(выплаты) компенсаций субъектам военно-технического сотрудничества в
случае принятия в установленном порядке решения о приостановлении или
прекращении военно-технического сотрудничества*(164).

Данный принцип реализован также в Указе Президента РФ от 18 февраля 1993
г. N 235 “О порядке введения эмбарго на поставку вооружения и военной
техники, оказание услуг военно-технического характера, а также на
поставку сырья, материалов, оборудования и передачу технологий военного
и двойного назначения зарубежным государствам, в том числе участникам
СНГ”*(165). В указе предусматривается возмещение предприятиям и
организациям Российской Федерации расходов, связанных с приостановлением
действия соответствующих межправительственных соглашений, а также
контрактов, заключенных с целью реализации этих соглашений, с
государствами, в отношении которых введено эмбарго.

В этих положениях также определяется возможность продажи третьим странам
военной продукции, изготовленной, но не поставленной в страны, в
отношении которых введено эмбарго.

Что касается второго аспекта проблемы, то речь идет прежде всего об
интересах разработчиков военной продукции, которые в значительной мере
лишены тех выгод, которые получают серийные производители военной
продукции от ее экспорта иностранным государствам.

Реализация этого аспекта принципа защиты и нашло отражение в основах
финансовой политики при осуществлении военно-технического сотрудничества
(ст. 13 Закона о ВТС), к которым отнесена обязательность и
пропорциональность распределения прибыли между всеми организациями,
участвующими в осуществлении военно-технического сотрудничества, с
учетом их вклада в разработку, производство и реализацию продукции
военного назначения.

Принцип государственного протекционизма в области военно-технического
сотрудничества

Государственный протекционизм – экономическая и правовая политика
государства, направленная на защиту военно-промышленного комплекса
страны от иностранной конкуренции в области экспорта военной продукции.

Правовую основу принципа государственного протекционизма составляют:

1. Ст. 8 Конституции РФ, в соответствии с которой в Российской Федерации
гарантируется поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности,
признаются и защищаются все формы собственности.

2. Ст. 24 Закона о внешнеторговой деятельности, которая определила, что
Правительством РФ ежегодно разрабатывается Федеральная программа
развития внешнеторговой деятельности, предусматривающая перечень мер
государственного регулирования, принимаемых или намечаемых в
соответствующем году, ставка пошлин таможенного тарифа и пределы их
возможного изменения, количественные ограничения экспорта и импорта, а
также перечень мер по защите внутреннего рынка и валютного
регулирования, перечень мер стимулирования промышленного экспорта на
соответствующий год, реестр случаев дискриминации и нарушений
двусторонних и многосторонних обязательств, допущенных в отношении
российских лиц на рынках отдельных государств, и перечень принятых или
намечаемых мер по защите законных торгово-экономических интересов
Российской Федерации.

Ст. 26 названного Закона определяет мероприятия государственных органов,
направленные на поддержку отечественных субъектов внешнеторговой
деятельности, к которым, в том числе, относятся:

– обеспечение кредитования участников внешнеторговой деятельности;

– обеспечения функционирования систем гарантий и страхования экспортных
кредитов;

– организация торговых выставок и ярмарок, специализированных
симпозиумов и конференций и участие в них;

– проведение рекламных кампаний и кампаний по развитию экспорта товаров
и услуг;

– обеспечение создания системы внешнеторговой информации.

3. Ст. 4 Закона о ВТС, закрепившая в качестве одного из принципов
государственный протекционизм в области военно-технического
сотрудничества.

Государственный протекционизм в области военно-технического
сотрудничества реализован в ряде направлений деятельности
государственных органов экономического, политического, организационного
и правового характера.

К экономическим направлениям обеспечения государственного протекционизма
относится:

– разработка и внедрение механизмов долевого финансирования работ по
созданию новых образцов продукции военного назначения, совместного
использования доходов, получаемых от военно-технического сотрудничества,
в том числе путем образования целевых фондов для финансирования
разработки и производства наукоемкой и высокотехнологичной продукции
военного назначения;

– совершенствование механизма поставок продукции военного назначения в
счет погашения задолженности Российской Федерации перед иностранными
государствами;

– продолжение курса на развитие международной кооперации, в том числе
путем создания совместных предприятий по разработке и производству
наукоемкой и высокотехнологичной продукции военного назначения;

– продолжение работы по реструктуризации оборонно-промышленного
комплекса, создание оборонных отраслей промышленности, способных
производить наукоемкую и высокотехнологичную продукцию военного
назначения*(166).

К политическим направлениям осуществления государственного
протекционизма относятся:

– укрепление позиций Российской Федерации в государствах – традиционных
импортерах российской продукции военного назначения, в т.ч. путем
модернизации ранее поставленной продукции;

– активное освоение новых рынков сбыта продукции военного назначения;

– повышение уровня взаимодействия Российской Федерации с государствами
Договора о коллективной безопасности;

– подписание международных договоров в области военно-технического
сотрудничества с целью обеспечения государственной поддержки при
продвижении военной продукции на рынки иностранных государств*(167).

К организационному направлению осуществления государственного
протекционизма относится консолидация усилий федеральных органов
государственной власти в целях обеспечения государственной поддержки
продвижения военной продукции на внешний рынок, который реализуется в
ряде мер.

К организационным мерам государственного протекционизма в области
военно-технического сотрудничества относятся:

1) поддержка посольствами Российской Федерации субъектов
военно-технического сотрудничества в иностранных государствах*(168);

2) создание действенного механизма, исключающего посредническую
деятельность российских юридических и физических лиц, кроме
государственной посреднической, во всех ее проявлениях, в т.ч. через
представителя*(169);

3) исключение иностранного участия в качестве российских субъектов
военно-технического сотрудничества*(170);

4) создание упрощенного механизма экспорта военной продукции в страны
СНГ в рамках производственной кооперации, в соответствии с
межправительственными соглашениями, которые исключают в большинстве
случаев такие меры нетарифного регулирования, как принятие решения КВТС
России (Правительства РФ) на поставку военной продукции и выдачу
лицензии КВТС России, разрешающей ввоз (вывоз) ПВН для исполнения
контрактных обязательств*(171);

5) создание механизма, создающего основу для исключения недобросовестной
конкуренции между субъектами внешнеторговой деятельности. Данный
механизм включает в себя следующие средства: во-первых, предприятия и
производители, получившие право осуществления внешнеторговой
деятельности в сфере военно-технического сотрудничества, могут
осуществлять ее только в отношении производимой (разрабатываемой) ими
военной продукции, номенклатура которой прописана в соответствующе
решении Президента РФ; во-вторых, заявки от иностранных заказчиков на
поставку военной продукции между субъектами ВТС распределяются КВТС
России с учетом предварительных маркетинговых исследований,
необходимостью выполнения ими ранее принятых обязательств и пожеланий
инозаказчика*(172);

6) сокращение сроков рассмотрения официальных обращений и подготовки
соответствующих решений КВТС России (Правительства РФ) до 20 дней (было
30) и сроков выдачи лицензий на вывоз (ввоз) военной продукции КВТС
России до 5 дней (вместо 15).

Правовое направление обеспечения государственного протекционизма
реализуется в следующих мерах:

– заключением международных договоров о военно-техническом
сотрудничестве с иностранными государствами, создающих правовую основу
межгосударственных отношений в области экспорта военной продукции;

– введение правового регулирования разрешительного типа, основанного на
принципе “запрещено все, кроме разрешенного законом”*(173), исключающего
применение иностранного права в регулировании публичных аспектов порядка
экспорта военной продукции и существенно ограничивающего реализацию
автономии воли сторон в регулировании частноправовых отношений
внешнеторговых сделок в сфере военно-технического сотрудничества.

Принцип недопустимости нанесения ущерба обороноспособности и
безопасности Российской Федерации при осуществлении военно-технического
сотрудничества

Правовыми основаниями принципа недопустимости нанесения ущерба являются:

1. Концепция национальной безопасности Российской Федерации, в которой
подчеркнуто, что целями обеспечения национальной безопасности Российской
Федерации является создание и поддержание такого военно-стратегического
положения страны, которое бы создавало благоприятные условия для
развития государства и исключало опасность ослабления роли и значения
Российской Федерации как субъекта международного права, подрыва
способности государства реализовывать национальные интересы на
международной арене*(174).

К важнейшей задаче обеспечения национальной безопасности отнесено
укрепление безопасности государства в оборонной сфере.

2. П. 3 ст. 4 и ст. 16 Закона о внешнеторговой деятельности, закрепившие
в качестве одного из принципов государственного регулирования
внешнеторговой деятельности единство политики экспортного контроля в
целях защиты национальных интересов Российской Федерации при
осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении военной продукции.

3. Ст. 4 Закона о ВТС, определившая в качестве одного из принципов
недопустимость нанесения ущерба обороноспособности и безопасности
Российской Федерации при осуществлении военно-технического
сотрудничества с иностранными государствами.

Принцип ненанесения ущерба национальной безопасности реализован:

1. В ряде полномочий федеральных органов исполнительной власти, которые
обязаны отслеживать соблюдение государственных интересов при
осуществлении военно-технического сотрудничества (речь о них шла при
рассмотрении принципа приоритетности интересов Российской Федерации).

2. В системе экспортного контроля, как основополагающем методе
государственной монополии на внешнеторговую деятельность в сфере
военно-технического сотрудничества РФ с иностранными государствами,
представляющим собой совокупность управляющих воздействий компетентных
государственных органов (управляющий субъект) на внешнеторговую
деятельность в отношении продукции военного назначения (управляемый
объект) в целях создания режима подконтрольности государству всех сторон
этих правоотношений.

3. В ряде обязанностей субъектов военно-технического сотрудничества при
осуществлении ими внешнеторговых операций в отношении продукции военного
назначения, к которым в частности относятся:

3.1. международно-правовым основанием экспорта военной продукции
являются только а) исполнение международных обязательств, или б)
официальные обращения иностранных заказчиков; соответственно, другие
формы международно-правовых оснований экспорта российской военной
продукции будут незаконными*(175);

3.2. экспорт может осуществляться исключительно в интересах иностранных
заказчиков, к которым относится строго ограниченный круг иностранных
лиц: а) иностранные государства, и б) иностранные юридические и
физические лица, имеющие право на осуществление военно-технического
сотрудничества в соответствии с законодательством своих стран*(176);

3.3. продукция военного назначения может экспортироваться только; а) при
наличии документа, содержащего обязательства уполномоченного органа
иностранного государства использовать экспортируемую из Российской
Федерации военную продукцию только в заявленных целях и не допускать ее
реэкспорта или передачу третьим странам без согласия Российской
Федерации, и б) аналогичное обязательство иностранного заказчика,
закрепленное в контрактах на поставку продукции военного
назначения*(177);

3.4. не допускать поставки на экспорт военной продукции в ущерб
формированию и исполнению государственного оборонного заказа;

3.5. предоставлять иностранным субъектам военно-технического
сотрудничества при проведении переговоров с ними информацию, касающуюся
сведений военно-технического характера и уровня экспортных цен на
продукцию военно-технического назначения, в объеме, предварительно
согласованном с Минобороны России и КВТС России;

3.6. незамедлительно информировать КВТС России, СВР России, ФСБ России и
Генштаб России о контактах с иностранными юридическим и физическими
лицами по вопросам производства и поставки на экспорт продукции военного
назначения, независимо от того, будут ли данные контакты реализованы в
виде коммерческих предложений*(178);

3.7. согласование проектов решений Правительства РФ на поставку военной
продукции в иностранные государства с федеральными органами
исполнительной власти, задействованными в системе обеспечения
национальной безопасности по предмету их ведения*(179).

Принцип контроля

Контроль – важнейшая функция управления, необходимый этап управленческой
деятельности. Государственный контроль военно-экспортной политики
является одним из центральных вопросов государственно-управляющего
воздействия на область специфических общественных отношений
военно-технического сотрудничества. Именно от действенности
государственного контроля во многом зависит эффективность
функционирования управляемых объектов, их способность адекватно
воспринимать управляющие воздействия и самореализовываться в процессе
осуществления практической деятельности.

Правовой основой принципа контроля являются:

1. Ст. 35 Закона о внешнеторговой деятельности, установившая, что
контроль за осуществлением внешнеторговой деятельности ведется
соответствующими органами государственной власти Российской Федерации и
органами государственной власти субъектов РФ в пределах своей
компетенции в целях обеспечения соблюдения внешнеторгового
законодательства, обеспечения и защиты экономических и политических
интересов РФ и субъектов РФ, а также защиты экономических интересов
муниципальных образований и российских лиц.

2. Ст. 4 Закона о ВТС, установившая в качестве одного из принципов
подконтрольность федеральных органов исполнительной власти и всех
российских юридических лиц, участвующих в военно-техническом
сотрудничестве. Государственный контроль за деятельностью в области
военно-технического сотрудничества осуществляется органами
государственной власти РФ в пределах их полномочий, предусмотренных
Конституцией РФ и федеральными законами, в целях обеспечения соблюдения
действующего законодательства в этой сфере (ст. 7 Закона о ВТС).
Практическая реализация принципа контроля нашла в системе экспортного
контроля в сфере военно-технического сотрудничества, представляющего
собой совокупность государственно-управляющих воздействий на
экономические отношения военно-технического сотрудничества (система
мер), призванных обеспечить реализацию интересов национальной
безопасности и суверенитета.

Принцип подотчетности основан на:

1. Ст. 28 Закона о внешнеторговой деятельности, возложившей на
Правительство РФ совместно с Центральным банком создание федеральной
системы статистической отчетности, сбор и разработку по единой
методологии сопоставимых на международном уровне статистических данных.

2. Ст. 4 Закона о ВТС установившей в качестве принципа подотчетность
федеральных органов исполнительной власти и всех российских юридических
лиц, участвующих в военно-техническом сотрудничестве.

Принцип подотчетности реализован:

1) в обязанности субъектов военно-технического сотрудничества
представлять в КВТС России отчеты о их внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения*(180);

2) в Инструкции по формированию сводного объема экспорта продукции
военного назначения и представлению отчетности о внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения*(181).

Субъекты ВТС представляют отчеты в соответствии с формами и указаниями
по их заполнению, приведенными в приложениях к названной Инструкции.
Отчеты должны содержать необходимые уточнения и пояснения, в том числе
по причинам непредставления тех или иных форм отчетности.

Если представление ежемесячных отчетов совпадает с окончанием квартала и
года, тогда срок представления их соответственно 10 и 20-е число месяца
(года), следующего за отчетным.

Представляемые отчеты подписываются руководителем субъекта ВТС или лицом
по его поручению.

Представляемая отчетность осуществляется с соблюдением установленного
законодательством Российской Федерации режима секретности.

КВТС России и иные федеральные органы исполнительной власти имеют право
при необходимости запрашивать и получать от субъектов ВТС другую
информацию и материалы, необходимые для решения вопросов, входящих в их
компетенцию, в случаях, предусмотренных действующим законодательством.

Отдельно необходимо остановиться на п. 18 Инструкции, которым
определено, что организации, получившие право на осуществление
внешнеторговой деятельности в отношении ПВН, представляют на
согласование проекты заданий на проведение переговоров с иностранными
заказчиками в произвольной форме.

Анализ статьи 12 Закона о ВТС и п. 1 Положения о порядке предоставления
организациям Российской Федерации права на осуществление внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения показывает, что
законодательно и нормативно определены два вида субъектов ВТС:
государственный посредник и российские организации разработчики и
производители, получившие право на осуществление внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения. Каждый из
названных видов субъектов ВТС имеет свою специальную правоспособность,
объемы и содержание которой не совпадают (см. пункт 12.7. комментария).
Применительно к настоящей Инструкции необходимо исходить из того, что,
если в тексте Инструкции используется понятие “субъект ВТС”, то
соответствующие обязанности по представлению форм отчетности и другие
обязанности, касаются, как государственного посредника, так и российских
организаций разработчиков и производителей, получивших право на
осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения. Если же используется понятие организации, получившие право
на осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения”, то соответствующие обязанности распространяются
только на эти организации, к которым государственный посредник не
относится. Данный вывод в полной мере относится и к пункту 18 названной
Инструкции, в соответствии с которым обязанность согласовывать задания
на проведение переговоров с иностранными заказчиками возлагается только
на российские организации разработчики и производители, получившие право
на осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения, и не является обязанностью государственного
посредника.

Аналогичная ситуация и в отношении пункта 19 Инструкции, в соответствии
с которым российские организации разработчики и производители,
получившие право на осуществление внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения, ежемесячно, за 5 дней до
наступления очередного месяца, должны представлять в произвольной форме
перечень планируемых на очередной месяц переговоров с иностранными
заказчиками по осуществлению рекламной и иной маркетинговой
деятельности, информацию по участию в выставках и показах ПВН, а также о
сроках и целях визитов иностранных делегаций.

Вывод о самостоятельности государственного посредника в подготовке
заданий на проведение переговоров с иностранными заказчиками и
планировании мероприятий, основан на том, что на государственного
посредника – ФГУП “Рособоронэкспорт” – не распространяется пункт 10
Положения о порядке предоставления организациям Российской Федерации
права на осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения*(182), которым определены обязанности российских
организаций разработчиков и производителей, получивших право на
осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения в сфере военно-технического сотрудничества. В соответствии с
данным пунктом указанные организации имеют право осуществлять рекламную
и иную маркетинговую деятельность, вступать в переговоры с
инозаказчиками только по согласованию с КВТС России. Государственный же
посредник – ФГУП “Рособоронэкспорт” – в соответствии с пунктом 17 своего
устава*(183) имеет право аналогичные вопросы решать самостоятельно. В
силу того, что устав ФГУП “Рособоронэкспорта” является специальным
нормативным документом, регулирующим его правовое положение в сфере ВТС,
он имеет преимущество перед другими нормами, установленными указами
Президента РФ, регулирующими аналогичные отношения, которые должны
рассматриваться как общие нормы о военно-техническом сотрудничестве.

Общими для всех субъектов ВТС, в т.ч. для государственного посредника,
являются следующие пункты Инструкции:

Пункт 22, в соответствии с которым два раза в год, не позднее 15 января
и 15 июля, субъектами ВТС представляются отчеты о поставках обычных
вооружений из Российской Федерации в государства, не являющиеся
участниками Вассенаарских договоренностей;

Пункт 23 – в месячный срок после окончания выставки субъекты ВТС и
организации, участвующие в выставке ПВН по отдельным решениям
Правительства Российской Федерации (КВТС России), в произвольной форме
представляют в КВТС России отчеты об ее проведении (участии);

Пункт 24 – в недельный срок после окончания выставки субъекты ВТС в
произвольной форме представляют в КВТС России отчет о переговорах,
проведенных с иностранными заказчиками в ходе выставки;

Пункт 25 – субъект ВТС при изменении состава учредителей, своего
юридического статуса, кадровых изменениях в руководстве организации и
других сведений, указанных в постановлении Правительства Российской
Федерации от 21 февраля 1998 года N 244 “Об утверждении Положения о
реестре организаций Российской Федерации, имеющих право осуществления
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения”,
в месячный срок представляет соответствующую информацию в КВТС России.

Особенность статистики в сфере военно-технического сотрудничества
заключается в том, что учитывая закрытый (конфиденциальный) характер
торговли товарами военного назначения, статистические данные в области
ВТС, как правило, оформляются в стоимостном (денежном) выражении в
отличие от статистики внешней торговли в народном хозяйстве, где наряду
со стоимостными показателями объектами статистического наблюдения
являются конкретные товары, их количество, вес и т.д. (см. ТН ВЭД).

Принцип исключения неоправданного вмешательства государственных органов
во внешнеторговую деятельность субъектов военно-технического
сотрудничества

Правовой основой данного принципа является:

1. Ст. 8 Конституции РФ, закрепившая в качестве основы конституционного
строя в РФ свободу экономической деятельности;

2. Ст. 9 Закона о ВТС, закрепившая в качестве специализированного
принципа государственного управления в области экспорта продукции
военного назначения, исключение неоправданного вмешательства
государственных органов во внешнеторговую деятельность российских
субъектов военно-технического сотрудничества, ограничивающее для них
возможность конкуренции с иностранными производителями продукции
военного назначения.

3. Ст. 7 Закона о ВТС, установившая, что государственный контроль за
деятельностью в области военно-технического сотрудничества
осуществляется государственными органами в пределах их полномочий,
предусмотренных Конституцией РФ и федеральными законами.

4. Ст. 5 Закона о ВТС, установившая разрешительный порядок деятельности
в области военно-технического сотрудничества как государственных
органов, так и субъектов внешнеторговой деятельности.

Фактическим основанием принципа исключения неоправданного вмешательства
государственных органов является специфика и характер
административно-правовых отношений, к которым относится государственное
управление (государственно-управленческие отношения) в сфере
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами.

Специфика административно-правовых отношений в целом состоит в том, что
самые существенные стороны этих отношений регулируются обязывающими
административно-правовыми нормами, предписывающими, в предусмотренных
данной нормой случаях, совершать определенные действия и поступать
определенным образом. Содержащиеся в административно-правовых нормах
ведения, выражают обязательное предписание должного поведения субъекту
правоотношений, которое исключает возможность государственному органу,
осуществляющему управление в конкретно-определенной области
государственно-управленческих отношений, свободного усмотрения для
реализации собственной компетенции.

В силу того, что осуществление властных полномочий государственными
органами так или иначе затрагивает интересы и права граждан, субъектов
экономических отношений, их компетенция не может рассматриваться
расширительно, ни тем более подвергаться расширительному толкованию в
практической деятельности. Перечень, прав, предоставленных
государственному органу, должен быть прописан в Конституции РФ и,
изданных установленным порядком на его основе, нормативных правовых
актах (федеральных законах, указах Президента РФ, постановлениях
Правительства РФ, ведомственных нормативных актах).

Данный аспект государственно-управленческой деятельности основан на
таких общесистемных принципах государственного управления, как принцип
правовой упорядоченности государственного управления и принцип
законности, выработанных и обоснованных Г.В. Атаманчуком*(184). Принцип
правовой упорядоченности государственного управления “…объективно
обуславливает необходимость главным образом законодательного определения
основных аспектов целей, функций, структур, процесса, самих принципов
государственного управления. Причем не просто решения данных вопросов в
законах или иных нормативных правовых актах, а именно в правовых
законах.., содержащих в себе идеи справедливости, гуманности,
сотрудничества, обеспечения прав, свобод и обязанностей людей”*(185).

Встает практический вопрос, что же все таки понимать под неоправданным
вмешательством государственных органов во внешнеторговую деятельность
субъектов военно-технического сотрудничества?

Вполне очевидным является факт, что условием возникновения
государственно-управленческих отношений, являются юридические факты,
т.е. обстоятельства, при которых в соответствии с требованиями данной
нормы между сторонами должны возникнуть конкретные правоотношения.
Юридические факты выступают в качестве действий или событий. В свою
очередь по характеру все действия можно разделить на правомерные и
неправомерные. К неправомерным, относятся действия которые противоречат
Конституции РФ, законам и нормативным правовым актам. Исходя из того,
что компетенция государственных органов, должна быть основаны на этих
нормативных правовых источниках, и не может толковаться и
реализовываться сколь-нибудь расширительно, любые действия
государственных органов, не основанные на них, будут являться
неправомерными. Кроме того, осуществление неправомерных полномочий
государственными органами будет означать ограничение прав субъектов
военно-технического сотрудничества, что, в соответствии со ст. 55
Конституции РФ и ст. 1 ГК РФ, возможно лишь на основании федерального
закона. Высокопарная риторика в данном аспекте о необходимости
соблюдения государственных интересов по обеспечения обороны страны и
безопасности государства, на самом деле фактически являются
бюрократической демагогией, а осуществление неправомерных полномочий
государственными органами, содержит юридические признаки правонарушения,
за которую должна предусматриваться юридическая ответственность.

В данном случае речь идет о дисциплинарной ответственности
государственных служащих за неправомерные действия, связанные с
неоправданным вмешательством во внешнеторговую деятельность субъектов
ВТС. Дисциплинарное правонарушение (проступок) представляет собой
противоправное деяние с негативными последствиями, нарушающее
общеобязательные правила по исполнению государственных должностей.
Дисциплинарная ответственность – это мера государственно-властного
принуждения к лицам, совершившим дисциплинарный проступок, с целью
восстановления законности и обеспечения правомерности поведения.

Так как в каждом конкретном случае речь будет идти о неправомерных
действиях государственных служащих при осуществлении полномочий
государственной службы в области военно-технического сотрудничества,
дисциплинарная ответственность за эти правонарушения предусмотрена ст.
14 Федерального закона “Об основах государственной службы Российской
Федерации”, а не законодательством о военно-техническом сотрудничестве.
Сказанное в полной мере относится ко всем административно-правовым
формам деятельности органов исполнительной власти: а) совершению ими
действий по фактическому осуществлению своих властных полномочий (к
примеру, требование государственными органами при осуществлении
внешнеторговых операций о предоставлении субъектами военно-технического
сотрудничества документов, не предусмотренных соответствующими
нормативными правовыми актами) и б) изданию правовых актов,
противоречащих законодательству о военно-техническом
сотрудничестве*(186) и нарушающих права субъектов внешнеторговой
деятельности в области военно-технического сотрудничества.

Характерным примером нарушения принципа исключения неоправданного
вмешательства государственных органов является постановление
Правительства РФ от 20 ноября 1999 г. N 1273 “О некоторых мерах
государственного регулирования военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами” (далее –
постановление)*(187).

Первая часть правовой нормы, содержащейся в пп. “б” п. 1 постановления
(осуществлять регистрацию контрактов, касающихся внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения) постановления
противоречит Гражданскому кодексу РФ, Закону о ВТС.

В соответствии с п. 1 ст. 164 ГК РФ государственная регистрация сделок с
движимым имуществом определенных видов может устанавливаться только
федеральным законом.

Вследствие этого регистрация внешнеторговых контрактов, на которые в
соответствии с п. 2 ст. 420 ГК РФ распространяются общие нормы о
сделках, должна быть предусмотрена в Законе о ВТС.

Подпунктом “б” п. 1 постановления не установлены юридические последствия
регистрации контрактов. Однако, в соответствии с п. 3 ст. 433 ГК РФ
договор, подлежащий государственной регистрации, считается заключенным с
момента его регистрации, если иное не установлено законом.

Таким образом, юридические права и обязанности по внешнеторговым
контрактам в отношении военной продукции у субъектов ВТС должны
появляться после их государственной регистрации в КВТС России, т.е.
субъекты ВТС приобретают права и обязанности по внешнеторговым
контрактам в отношении продукции военного назначения не самостоятельно,
а в результате административно-правового акта.

Ограничение субъектов ВТС в праве самостоятельно приобретать
имущественные права по внешнеторговым контрактам в отношении военной
продукции, которое установлено п. 1 ст. 48 ГК РФ (юридическим лицом
признается организация, которая может от своего имени приобретать и
осуществлять имущественные права), может быть установлено исключительно
федеральным законом. Данное требование, об ограничении юридических лиц в
самостоятельном приобретении и осуществлении гражданских прав только на
основании федерального закона, также установлено п. 2 ст. 1 ГК РФ.
Соответственно, норма о государственной регистрации внешнеторговых
контрактов в отношении продукции военного назначения, ограничивающая
право субъектов ВТС самостоятельно приобретать права и осуществлять
обязанности должна быть установлена Законом о ВТС.

Иногда можно услышать аргументацию, что данная норма установлена
Правительством РФ в интересах национальной безопасности до ее
установления в законе. Однако, в соответствии с Федеральным законом “О
введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации”*(188) регистрация контрактов могла быть установлена только
постановлением Правительства РФ, изданным до введения в действия первой
части ГК РФ, т.е. до 1 января 1995 г. С 1998 г. действует Федеральный
закон “О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с
иностранными государствами”, в котором законодатель не счел необходимым
ограничить самостоятельность субъектов ВТС, установив регистрацию
контрактов.

Действующим законодательством полномочие, касающееся регистрации
контрактов в отношении продукции военного назначения, возложено на КВТС
России*(189). Во исполнение данного полномочия КВТС России утверждена
Инструкция о порядке представления в Комитет Российской Федерации по
военно-техническому сотрудничеству с иностранными государствами
информации и документов, необходимых для регистрации контрактов,
касающихся внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения*(190).

В соответствии с названной Инструкцией субъект ВТС в десятидневный срок
после подписания контракта, направляет в КВТС России заявление о
регистрации контракта.

К заявлению прилагается копия контракта, которая должна быть прошита и
засвидетельствована организацией-заявителем в соответствии с
законодательством Российской Федерации. В случае составления контракта
на иностранном языке к заявлению также прилагается засвидетельствованный
организацией-заявителем в соответствии с законодательством Российской
Федерации перевод на русский язык.

При представлении на регистрацию контракта, подписанного до принятия
соответствующего решения Правительства Российской Федерации или КВТС
России, сведения об основании для вступления контракта в силу в
заявлении не указываются. После принятия Правительством Российской
Федерации соответствующего решения субъект ВТС в 10-дневный срок после
получения решения письменно уведомляет об этом КВТС России.

При выявлении неточностей или противоречий в представленных российским
субъектом военно-технического сотрудничества документах КВТС России в
срок, не превышающий 15 дней со дня поступления документов, могут
запрашиваться дополнительные документы.

Запрашиваемые документы должны быть направлены в КВТС России в срок, не
превышающий 20 дней со дня получения соответствующего запроса.

КВТС России в срок, не превышающий 15 дней со дня поступления документов
письменно уведомляет российского субъекта ВТС о регистрации контракта с
сообщением присвоенного контракту регистрационного номера или об отказе
в регистрации.

Несоответствие условий контракта требованиям решений Президента
Российской Федерации, Правительства Российской Федерации или КВТС России
о поставках продукции военного назначения является основанием для отказа
в регистрации.

Плата за регистрацию контрактов и дополнений к ним не взимается.

Правомерен вопрос о юридических последствия в случае отказа в
регистрации контракта на поставку ПВН инозаказчику. Как было обосновано
выше, регистрацию контрактов в отношении ПВН не влечет за собой
юридических последствий, т.е. появление прав и обязанностей сторон с
момента такой регистрации. Данная регистрация должна рассматриваться как
техническая операция, проводимая с целью учета указанных контрактов.
Другой аспект данной проблемы состоит в том, что в случае не регистрации
или отказа в регистрации тот же КВТС России может впоследствии не выдать
лицензию на вывоз (ввоз) ПВН, что не позволит исполнить обязательство
перед инозаказчиком по передаче продукции, если риски в отношении не
получения разрешительных документов лежат на российской стороне. Однако
анализ пункта 12 Порядка лицензирования в Российской Федерации ввоза и
вывоза продукции военного назначения, импорт и экспорт которой подлежат
контролю и осуществляются по лицензиям*(191) показывает, что отказ в
регистрации, либо не регистрация контракта в отношении ПВН субъектом ВТС
не может являться основанием для отказа в выдаче лицензии на ввоз
(вывоз) продукции военного назначения.

В научной литературе к принципам государственного управления в области
военно-технического сотрудничества предлагалось также отнести*(192):

а) эффективность государственного управления экспортом продукции
военного назначения;

б) приоритетность экономических целей военно-технического сотрудничества
по отношению к политическим и военным целям.

Когда рассматривается эффективность государственного управления в сфере
военно-технического сотрудничества, то речь должна идти не о принципах
государственного управления, а об одном из проявлений объективации
государственного управления в конкретно-определенной сфере
государственно-управленческих отношений, а именно системе критериев,
позволяющих дать объективную оценку управляющих воздействий субъекта
государственного управления (государственных органов) на управляемый
объект (внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного
назначения управомоченных российских организаций) с целью получения
должного управленческого эффекта, а именно подконтрольности и
прозрачности государству всех правоотношений в сфере военно-технического
сотрудничества.

Определение приоритета экономических целей в сфере военно-технического
сотрудничества относится к понятию целеполагания государственного
управления, т.е. субъективного отражения объективных потребностей в
государственно-управляющем воздействии на конкретно-определенные
общественные отношения. В теоретическом плане цели государственного
управления представляют подсистему системы государственного управления,
элементом которой является и подсистема принципов государственного
управления. Таким образом, говоря о приоритете тех или иных целей
государственного управления, речь идет о трудоемком интеллектуальном
процессе, являющимся субъективным элементом системы государственного
управления и состоящий в построении “дерева” целей государственного
управления, который в конечном итоге через процесс государственного
управления приводит к теоретическому осмыслению наиболее общих
закономерностей ее осуществления и формулированию принципов
государственного управления.

1.3.3. Принципы внешнеторговой деятельности и сделок в отношении
продукции военного назначения

В системе военно-технического сотрудничества внешнеторговая деятельность
в отношении продукции военного назначения (экономические отношения
военно-технического сотрудничества) относится к управляемой подсистеме,
в силу чего управляющая подсистема (государственного управления)
определяет существенные условия хозяйственного оборота продукции
военного назначения. Такая правовая диспозиция внешнеторговой
деятельности в этой сфере предопределена специфическими свойствами
продукции военного назначения и исключительными интересами любого
государства в государственном контроле ее имущественного оборота.

Внешнеторговая деятельность в отношении продукции военного назначения
основана на внутренней правовой логике, закономерностях
субъектно-объектных зависимостей, которые в совокупности образуют
принципы внешнеторговой деятельности в этой сфере.

Принципы внешнеторговой деятельности и сделок не имеют нормативного
закрепления, однако анализ действующего законодательства позволяет
выявить наиболее общие закономерности, определяющие исходные начала
полномочий государственных органов в сфере экономических отношений
военно-технического сотрудничества, а также правила поведения субъектов
внешнеторговой деятельности в процессе международного хозяйственного
оборота вооружений и военной техники.

К принципам внешнеторговой деятельности и сделок в отношении продукции
военного назначения следует отнести:

1) принцип исключительной компетенции Президента РФ;

2) принцип правительственной контрассигнации;

3) принцип обеспечения равных условий участия в осуществлении
военно-технического сотрудничества для субъектов военно-технического
сотрудничества;

4) принцип недопустимости конкуренции на внешнем рынке нескольких
субъектов военно-технического сотрудничества;

5) принцип ограниченной автономии воли субъектов военно-технического
сотрудничества при совершении внешнеторговых сделок в отношении
продукции военного назначения и осуществлении субъективных прав,
вытекающих из них.

Принцип исключительной компетенции Президента РФ в области
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения

Принцип исключительной президентской компетенции основан на статье 80
Конституции РФ, в которой записано, что Президент РФ является гарантом
Конституции РФ, в установленном Конституцией РФ порядке он принимает
меры по охране суверенитета Российской Федерации, ее независимости и
государственной целостности, обеспечивает согласованное функционирование
и взаимодействие органов государственной власти, определяет основные
направления внутренней и внешней политики. Конституционные президентские
полномочия реализованы в статьях 12 и 16 Федерального закона “О
государственном регулировании внешнеторговой деятельности”*(193), в
которых определено, что Президент РФ регулирует отношения в
военно-технической области и своими указами утверждает списки и перечни
номенклатуры, подпадающих под экспортный контроль, вооружений и военной
техники; в статье 9 Закона о военно-техническом сотрудничестве, в
которой закреплено, что Президент РФ осуществляет руководство
государственной политикой в области военно-технического сотрудничества.

Принцип исключительной президентской компетенции является отражением и
элементом институциональной структуры военно-технического сотрудничества
президентско-правительственного типа, сложившейся на втором этапе
формирования системы военно-технического сотрудничества (1995-97 гг.).
Этот принцип представляет собой пронизывающее управляющее воздействие со
стороны Президента РФ по вертикали на все отношения системы
военно-технического сотрудничества (управляющего субъекта) и
внешнеторговой деятельности в этой сфере (управляемого объекта). Он
реализован в ряде президентских полномочий.

В соответствии с Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953
внешнеторговая деятельность в отношении продукции военного назначения
осуществляется в строгом соответствии со списком N 1 продукции военного
назначения, разрешенной к передаче иностранным заказчикам, который
утверждается указом Президента РФ и вступает в силу по истечении трех
месяцев со дня его официального опубликования.

К исключительным полномочиям Президента РФ отнесено, утверждение указом
Списка N 2 государств, в которые разрешена передача продукции военного
назначения. Предусмотрено, что в отношении отдельных государств,
включенных в этот список, передача конкретных видов продукции военного
назначения может быть ограничена.

К исключительным президентским полномочиям во внешнеторговой
деятельности сферы военно-технического сотрудничества также относится
принятие решений:

– об экспорте, о сдаче в аренду (лизинге), временном вывозе и вывозе на
переработку с территории Российской Федерации продукции военного
назначения, не включенной в список продукции военного назначения (список
N 1) или в государства, не включенные в список государств, в которые
разрешена передача продукции военного назначения (список N 2);

– об оказании технического содействия в создании, модернизации,
дооборудовании и эксплуатации специальных объектов на территории
иностранных государств, а также сотрудничество с иностранными
государствами в области разработки и производства продукции военного
назначения;

– об оказании военно-технической помощи;

– о реэкспорте или передаче третьим странам продукции военного
назначения, поставленной иностранным заказчикам, а также о передаче
третьим странам продукции военного назначения, изготовленной по
российским лицензиям, если поставка продукции военного назначения
осуществлялась на основании решения Президента РФ или если такая
поставка планируется в государство, не включенное в список N 2;

– введение эмбарго на поставку вооружения и военной техники, оказание
услуг военно-технического характера, а также на поставку сырья,
материалов, оборудования и передачу технологий военного и двойного
назначения зарубежным странам в случае принятия соответствующего решения
Советом Безопасности ООН;

– по установлению ограничений в области внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения;

– об установлении военно-технического сотрудничества с иностранными
государствами, а также о приостановлении, прекращении и возобновлении
этого сотрудничества;

– по определению порядка осуществления внешнеторговой деятельности в
сфере военно-технического сотрудничества, исключающего нанесение ущерба
обороноспособности и безопасности Российской Федерации, а также
неоправданное вмешательство государственных органов во внешнеторговую
деятельность российских субъектов, имеющих на это право, ограничивающее
для них возможность конкуренции с иностранными производителями продукции
военного назначения;

– о создании в установленном порядке специализированных федеральных
государственных унитарных предприятий, основанных на праве
хозяйственного ведения, являющихся государственными посредниками при
осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения;

– по установлению порядка предоставления российским организациям права
осуществления внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения;

– по определению порядка лицензирования в РФ ввоза и вывоза продукции
военного назначения;

– по вопросам сотрудничества с иностранными государствами в области
разработок военной продукции;

– о передаче иностранным заказчикам лицензий на производство продукции
военного назначения*(194).

Принцип исключительной президентской компетенции устанавливает общее
правило, в соответствии с которым все принципиальные аспекты
внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического сотрудничества
находятся в исключительном ведении Президента РФ. К объектам правового
регулирования Президента РФ относятся:

– определение субъектов правоотношений в области военно-технического
сотрудничества и порядка осуществления ими внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения;

– определение объектов гражданских правоотношений в этой области и
порядка хозяйственного оборота продукции военного назначения;

– создание системы государственного управления в области
военно-технического сотрудничества, определение полномочий федеральных
органов исполнительной власти по координации и контролю в этой области,
исключающих их неоправданное вмешательство во внешнеторговую
деятельность субъектов военно-технического сотрудничества;

– реализация принципа ограничения гражданских прав только на основании
федерального закона (полномочия Президента РФ в этой сфере установлены
ст. 9 Закона о ВТС, в соответствие с которой Президент РФ устанавливает
ограничения в области военно-технического сотрудничества).

Реализация принципа исключительной президентской компетенции исключает
вмешательство иных государственных органов в предметы ведения,
отнесенные к полномочиям Президента РФ. На практике же рецидивы
незаконного вмешательства иных государственных органов в исключительную
компетенцию Президента РФ имеют место. Это в полной мере относится к
постановлениям Правительства РФ от 20 ноября 1999 г. N 1273 “О некоторых
мерах государственного регулирования военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами” и от 2 октября 1999
г. N 1109 “Об утверждении Положения об осуществлении федеральными
органами исполнительной власти военно-технического сопровождения и
контроля разработки, производства и поставок продукции военного
назначения”, в которых объектами правового регулирования стали вопросы,
отнесенные к ведению Президента РФ (порядок осуществления
военно-технического сотрудничества и контрольные функции Минобороны
России при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения).

Принцип “контрассигнации”

Принцип “контрассигнации” исключительной компетенции Президента РФ
состоит в том, что любое решение Президента РФ о поставке продукции
военного назначения в иностранное государство в последующем
сопровождается актом индивидуального правоприменения – специальным
решением КВТС России или при необходимости Правительства РФ*(195).

Исключительная важность этого принципа заключается в том, что
специальные решения о поставке продукции военного назначения в
иностранные государства (акты индивидуального правоприменения) Президент
РФ принимает в случаях, которые являются исключением из общего правила.
Президент РФ, определяет общий порядок (правила) осуществления
внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического сотрудничества
и, издает для правового регулирования этих отношений, соответствующие
указы, которые являются нормативными правовыми актами, рассчитанными на
неоднократное применение и неопределенный круг лиц. Таким образом,
исключительная компетенция Президента РФ определяет статику
правоотношений внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества и не в состоянии охватить динамические моменты,
включающие в себя сиюминутные конъюнктурные изменения ситуации, которые
имеют исключительное значение.

Недостатки принципа исключительной президентской компетенции и призван
восполнить принцип “контрассигнации”, в соответствии с которым:

– экспорт, сдача в аренду (лизинг), временный вывоз и вывоз на
переработку продукции военного назначения с территории РФ в соответствии
со списками N 1 и N 2 осуществляется на основании решений КВТС России
(Правительства РФ);

– импорт продукции военного назначения для нужд федеральных органов
исполнительной власти, имеющих в своем составе войска и воинские
формирования, – в рамках государственного оборонного заказа
государственным посредником – специализированным федеральным
государственным унитарным предприятием совместно с головными
исполнителями (исполнителями), определенными в государственном оборонном
заказе;

– импорт продукции военного назначения для нужд
организаций-разработчиков и производителей, которые используют
иностранную продукцию при производстве собственной продукции военного
назначения, осуществляется государственным посредником или
непосредственно организациями-разработчиками и производителями, если они
имеют право на осуществление внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения.

Из действия принципа “контрассигнации” исключен экспорт запасных частей,
агрегатов, учебного и вспомогательного имущества к продукции военного
назначения, а также проведение работ по техническому обслуживанию и
ремонту продукции военного назначения, который осуществляется на
основании лицензий КВТС России, если продукция военного назначения ранее
была поставлена на основании принятых КВТС России (Правительством РФ) в
установленном порядке решений о поставке иностранным заказчикам
продукции военного назначения или о передаче лицензий на ее производство
в строгом соответствии с этими решениями*(196).

Помимо чисто практического значения этого принципа, призванного
восполнить недостатки принципа исключительной президентской компетенции,
реализация принципа “контрассигнации” имеет важное юридическое значение.
Каждое юридическое лицо, получившее право на осуществление
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения,
ограничено в рамках этой правоспособности осуществлять конкретные
юридические действия, направленные на поставки военной продукции
инозаказчикам. Экспортер должен получить субъективное право на
осуществление юридически значимых действий, направленных на заключение
того или иного вида экспортно-импортной сделки. Такой подход является
логичным следствием государственной монополии внешнеторговой
деятельности в сфере военно-технического сотрудничества.

Специальной правоспособности юридического лица на внешнеторговую
деятельность в отношении продукции военного назначения недостаточно для
совершения такой сделки.

В соответствии с утратившим силу Указом Президента РФ от 6 сентября 1999
г. N 1164 субъективное право у экспортера на заключение сделки в
отношении продукции военного назначения появлялось с момента принятия
решения Правительством РФ, которое должно содержать перечень прав и
обязанностей, которыми государство наделяет юридическое лицо в данном
конкретном случае для совершения внешнеторговой сделки в отношении
продукции военного назначения: в какую страну осуществляется поставка;
какому государственному органу этой страны или коммерческой организации;
кто осуществляет поставку продукции военного назначения; конкретная
номенклатура, ее количество; предприятия изготовители продукции, если
поставку осуществляют государственные посредники; сроки поставки и
условия расчетов.

Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953 правовые основания
договорных отношений в отношении продукции военного назначения
изменились. В соответствии с п. 12 Порядка осуществления
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами субъекты ВТС могут заключать контракты с инозаказчиками до
принятия соответствующих решений Правительством РФ и (или) КВТС России
при условии включения в контракт положения о его вступлении в силу после
принятия соответствующих решений. Это означает, что в настоящее время
названные решения государственных органов не являются для субъектов ВТС
основанием субъективного права на заключение контракта в отношении ПВН.
Данные решения являются правовым основанием субъективных прав и
обязанностей по исполнению контрактных обязательств. Т.е. субъекты ВТС
имеют право самостоятельно заключать контракты в отношении продукции
военного назначения, которые вступают в силу с момента принятия
государственными органами соответствующих решений. Именно с этого
момента появляется само обязательство в отношении продукции военного
назначения, т.е. права и обязанности сторон по сделке.

Российская организация имеет субъективные права в каждом конкретном
случае только в объеме тех прав, которыми его наделил КВТС России
(Правительство РФ). Превышение этих прав в последствии будет являться
основанием отказа в выдаче лицензии на ввоз или вывоз этой продукции,
что повлечет нарушение контрактных обязательств и явится основанием
гражданско-правовой ответственности. Вследствие этого, особую важность
приобретает подготовка решений КВТС России (Правительства РФ), их
детальная проработанность, максимальный учет всех необходимых интересов,
как инозаказчика, так и российского государства, российской организации,
осуществляющей сделку.

Принцип обеспечение равных условий участия в осуществлении
военно-технического сотрудничества для субъектов военно-технического
сотрудничества

Принцип обеспечения равных условий базируется на:

1) одной из основ конституционного строя, а именно свободе экономической
деятельности (ст. 8) и ст. 37 Конституции РФ, в соответствии с которой
каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду;

2) основных началах гражданского законодательства, которыми в качестве
основополагающего принципа гражданских правоотношений установлено
равенство их участников (п. 1. ст. 1 ГК РФ).

Особенностью гражданских правоотношений в области экспорта военной
продукции является их подверженность сильному влиянию императивных
регуляторов нецивилистического характера, а именно существование жесткой
системы запретов и ограничений на осуществление внешнеторговой
деятельности в отношении экспорта вооружения и военной техники,
государственного регулирующего начала, которое предопределяет
существенные условия поведения субъектов военно-технического
сотрудничества. В тоже время, необходимо подчеркнуть, что в рамках
существующей системы запретов и ограничений, субъекты, которым
предоставлено право внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения, равны в реализации тех возможностей, которые эта
система предоставляет. Это означает, что государство не может
устанавливать какие-либо исключения и привилегии одним субъектам в ущерб
другим или в отличие от других. Прежде всего, это касается нормативных
правил, регулирующих порядок осуществления внешнеторговой деятельности в
области экспорта военной продукции. Эти правила для всех субъектов
должны быть одинаковы, исключать неравенство их участников. Вместе с
тем, данный принцип не распространяется на объем специальной
правоспособности субъектов военно-технического сотрудничества, постольку
он устанавливается специальным решением Президента РФ и является
элементом государственной монополии в этой сфере. Речь идет о равных
возможностях субъектов, в рамках установленной специальной
правоспособности, реализовать свои возможности при осуществлении
поставок военной продукции в иностранные государства.

Принципиальное значение в рамках реализации принципа обеспечения равных
возможностей имеет содержание государственных процедур, регулирующих те
или иные аспекты поведения субъектов военно-технического сотрудничества,
исключающие злоупотребление административными правилами, создание
действенных административных правовых механизмов, исключающих принятие
решений по собственному усмотрению в результате отсутствия четких
правовых критериев и правил принятия таких решений. Конкретным примером
отсутствия нормативных правил является порядок принятия решений КВТС
России по распределению заявок иностранных заказчиков между
государственными посредниками.

Пунктом 2 Порядка рассмотрения официальных обращений иностранных
заказчиков и согласования проектов решений Президента РФ, Правительства
Российской Федерации и Комитета Российской Федерации по
военно-техническому сотрудничеству с иностранными государствами о
поставках продукции военного назначения определено, что КВТС России при
поступлении в установленном порядке официального обращения иностранного
заказчика, касающегося поставки продукции военного назначения,
регистрирует его и в 2-дневный срок поручает одному из российских
субъектов военно-технического сотрудничества провести дальнейшую
проработку указанного обращения с опредлением возможности его
реализации. Если а) обращение иностранного заказчика является
результатом предварительного проведения российским субъектом
военно-технического сотрудничества в установленном порядке маркетинговых
исследований, а также если б) это обращение обусловлено необходимостью
исполнения дополнительных обязательств по ранее заключенному контракту
или в) является пожеланием иностранного заказчика провести работы в
развитие ранее выполненного контракта, то поручение о проработке
обращения иностранного заказчика дается российскому субъекту
военно-технического сотрудничества с учетом этих обстоятельств.

Встает вопрос о критериях принятия решения о распределении заявок
инозаказчиков за рамками трех предусмотренных выше случаев. В настоящее
время они не определены и, соответственно, существует возможность
административного произвола в этом вопросе.

Средством реализации принципа обеспечения равных возможностей является
один из методов государственного регулирования в области
военно-технического сотрудничества – метод недопущения в Российской
Федерации монополии одного субъекта военно-технического
сотрудничества*(197).

Нормативно принцип обеспечение равных условий участия в осуществлении
военно-технического сотрудничества для субъектов военно-технического
сотрудничества закреплен в ст. 4 Закона о ВТС.

Принцип недопустимости конкуренции субъектов военно-технического
сотрудничества на внешнем рынке и недобросовестной конкуренции на
внутреннем рынке

Конкурентные правоотношения в области военно-технического сотрудничества
имеют различные режимы правового регулирования в зависимости от сфер
действия. Исходным правовом началом в этом вопросе является юридический
факт, определяющий общедозволительный порядок регулирования конкурентных
правоотношений.

В регулировании конкурентных правоотношений на внешнем рынке ст. 5
Закона о ВТС установлены существенные ограничения, а именно запрет
конкуренции на внешнем рынке нескольких российских субъектов
военно-технического сотрудничества посредством разделения сфер их
деятельности, т.е. существует запретительный правовой режим в этой сфере
правоотношений. Законом о ВТС установлено, что данное ограничение
является методом реализации государственной монополии в области
военно-технического сотрудничества. Вследствие этого речь должна идти не
об исключении недобросовестной конкуренции на внешнем рынке, а об
исключении всякой конкуренции на нем субъектов ВТС. Ограничение
установлено нормой федерального закона и, соответственно, правомочно.

Прямо противоположный правовой режим установлен в отношении конкурентных
отношений на субъектов ВТС на внутреннем рынке. В этой сфере никаких
ограничений законом не установлено, вследствие чего субъекты ВТС
правомочны конкурировать в рамках установленного порядка для предложения
производимой ими продукции иностранным заказчикам.

Вместе с тем, существующее нормативное регулирование вопросов
конкуренции отличается существенной противоречивостью и несоответствием
закону.

Определение Законом о ВТС государственной монополии в качестве одного из
основополагающих принципов военно-технического сотрудничества должно
обеспечиваться созданием соответствующей правовой основы и формированием
адекватного монополии рынка государственных посреднических услуг в
области экспорта продукции военного назначения.

Конкуренция является прямой противоположностью монополии и,
соответственно, допущение конкурентных механизмов не позволит в полной
мере реализовать государственную монополию в области ВТС. Данный принцип
может быть реализован только исключительно посредством разделения сфер
деятельности субъектов ВТС, как это определено законом.

В настоящее время, несмотря на норму Закона о ВТС, недопущение
конкуренции на внешнем рынке в значительной мере основано на
субъективных механизмах реализации этой функции.

В соответствии с Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953 КВТС
России принимает решение о проработке обращения иностранного заказчика
одним из субъектов ВТС*(198).

Нормативно не установлены четкие критерии определения субъекта ВТС,
ответственного за рассмотрение официального обращения инозаказчика.
Вследствие существующего правового вакуума преобладающим является
субъективный фактор решения этого весьма важного вопроса, исходя из
личных представлений государственного чиновника.

На внутреннем рынке конкурентные отношения основаны на
общедозволительном порядке правового регулирования без каких-либо
изъятий.

Ст. 8 Конституции РФ установлена в качестве одной из основ
конституционного строя гарантия поддержки конкуренции. В гражданском
праве принцип недопустимости недобросовестной конкуренции реализован в
ст. 10 ГК РФ, определившей пределы осуществления гражданских прав и
недопущение использования гражданских прав в целях ограничения
конкуренции. Статья также закрепила презумпцию добросовестности
участников правоотношений. То есть недобросовестность субъектов
правоотношений должна быть доказана в судебном порядке, если речь идет о
защите гражданских прав.

В контексте рассматриваемого принципа речь идет о проблеме
злоупотребления правом, когда субъект правоотношений в процессе
осуществления субъективных прав наносит существенный вред законным
интересам другого субъекта. Как подчеркивал Грибанов В.П.,
злоупотребление правом – есть особый тип гражданского правонарушения,
совершаемого управомоченным лицом при осуществлении им принадлежащего
ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в
рамках дозволенного ему общего типа поведения*(199).

Одной из форм злоупотребления правом является применение методов
недобросовестной конкуренции в рамках использования тех возможностей,
которыми наделен субъект правоотношений, т.е. нарушении принципа
добросовестности. К действиям, нарушающим этот принцип, в частности
относятся:

– распространение ложных, неточных или искаженных сведений, способных
причинить убытки другому хозяйствующему субъекту либо нанести ущерб его
деловой репутации;

– введение потребителей в заблуждение относительно характера, способа и
места изготовления, потребительских свойств и качеств товара;

– некорректное сравнение хозяйствующим субъектом производимых или
реализуемых товаров с товарами других хозяйствующих субъектов;

– продажа товара с незаконным использование результатов интеллектуальной
деятельности и приравненных к ним средств индивидуализации юридического
лица, индивидуализации продукции, выполнения работ и услуг;

– получение и использование, разглашение научно-технической,
производственной или торговой информации, в том числе коммерческой
тайны, без согласия ее владельца*(200).

Принцип ограниченной автономии воли субъектов военно-технического
сотрудничества при совершении внешнеторговых сделок в отношении
продукции военного назначения и осуществлении субъективных прав,
вытекающих из них

Понятие “автономия воли” в гражданском праве

Автономия воли субъектов хозяйственной деятельности относится к
основополагающим принципам гражданских правоотношений. В соответствии с
п. 2 ст. 1 ГК РФ юридические лица приобретают и осуществляют гражданские
права своей волей и в своем интересе. Ст. 9 ГК РФ установлено, что
юридические лица по своему усмотрению осуществляют, принадлежащие им
гражданские права.

Под автономией воли субъектов частных правоотношений понимают
самостоятельное, своей волей и в своем интересе, совершение ими
действий, направленных на приобретение, изменение и прекращение
субъективных прав, а также осуществление субъективных прав в пределах,
предоставленных им правомочий.

Необходимо отличать институт “автономии воли” гражданского
законодательства от аналогичного института в международном частном
праве.

Автономия воли в международном частном праве, является одним из его
важнейших принципов, “целью которого является определение применимых
материально-правовых норм, а именно автономии воли сторон в выборе
применимого к их отношениям права. В соответствии с этим принципом суд
обязан применить право, избранное самими участниками
правоотношения”*(201).

В рамках исследования названного принципа необходимо остановиться на
общей проблеме ограничении самостоятельного поведения субъектов
военно-технического сотрудничества при совершении ими внешнеторговых
сделок в сфере военно-технического сотрудничества, т.е. ограниченной
сфере действия исходного начала гражданских правоотношений – принципа
автономии воли.

Субъективные и объективные основания автономии воли

Для решения проблемы о пределах автономии воли хозяйствующего субъекта в
сфере военного технического сотрудничества, необходимо ответить на
вопрос, что является правовым основанием автономии воли субъекта
гражданских правоотношений?

Как уже было отмечено, ст. 1 ГК РФ в качестве исходного начала поведения
субъектов гражданских правоотношений установлено, что юридические лица
приобретают и осуществляют гражданские права своей волей и в своем
интересе. Исходя из этого принципа, хозяйствующие субъекты могут
самостоятельно, на свой страх и риск, сообразуясь с собственной
мотивацией и представлениями о необходимости удовлетворения тех или иных
имущественных потребностей, принимать решения о совершении конкретных
действий. Принятие решений должно быть основано на субъективном
усмотрении, что совершение таких действий наилучшим образом отражает
собственные интересы хозяйствующего субъекта, свободных от чьего-либо
влияния в их осознании и реализации. В данном случае речь идет о
психическом отражении собственных интересов, не отягощенного внешним
субъективным воздействием на мыслительный процесс принятия решения, с
последующей его трансформацией в конкретные формы поведения. Таким
образом, волевой процесс реализации автономии воли отражает
психологические аспекты поведения хозяйствующего субъекта, и является
субъективным основанием автономии воли.

Однако волевые моменты в процессе принятия решения о необходимости
совершения тех или иных действий имеют объективные пределы в рамках
публично установленных запретов и ограничений. Когда мы говорим о
субъективном основании автономии воли, имеется в виду, что воля должна
быть свободна от субъективных факторов внешнего воздействия на волевой
процесс принятия решения. Вместе с тем, существуют объективные факторы,
которые не могут не оказывать влияния на процесс принятия решения в силу
того, что существуют публичные интересы (общественные и
государственные), институализированные в виде системы запретов и
ограничений, которые должны учитываться субъектом правоотношений,
несмотря на его личное психическое отношение к ним. Игнорирование
объективных факторов в волевом процессе принятия решений неизбежно
приведет к их юридической противоправности, т.е. гражданскому
правонарушению. В совокупности они составляют объективную основу
автономии воли субъекта правоотношений. В практическом плане речь идет о
правомочиях хозяйствующего субъекта, входящих в содержание субъективного
права, юридических возможностях, определяющих меру его возможного
поведения. Юридическая возможность конкретного поведения определяется
совокупностью правовых норм, регулирующих соответствующие
правоотношения, которые устанавливают принципы и порядок их
регулирования, т.е. основаны ли они на общем дозволении, либо же на
общем запрете.

Объективное основание автономии воли при практической реализации
представляет наибольшую трудность, в силу того, что из-за нормативной
неурегулированности или противоречивости зачастую весьма непросто
выявить объем и содержание объективных факторов, ограничивающих
субъективные процессы волевого принятия решений на совершение действий.
В этих случаях только системный правовой анализ позволяет дать оценку
правомерности поведения субъекта правоотношений. Необходимо также
подчеркнуть, что в своей совокупности объективные факторы автономии воли
сторон, институализированные в виде правовых норм образуют правовые
режимы регулирования правоотношений.

Таким образом, субъективную основу автономии воли субъекта
правоотношений составляет волевой процесс, состоящий в психическом
отражении собственных интересов, не отягощенных внешним субъективным
воздействием на мыслительный процесс, с последующей трансформацией этих
решений в конкретные формы поведения.

Объективную сторону автономии воли образуют правомочия субъекта,
представляющие собой юридические возможности его поведения, основанные
на нормах права, образующих в совокупности правовой режим
соответствующего правоотношения.

Объективная основа автономии воли субъектов ВТС при совершении сделок и
осуществлении прав и обязанностей, вытекающих из них

Попытаемся исследовать объективную сторону автономии воли субъектов
военно-технического сотрудничества при осуществлении ими внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения.

В силу специфичности правоотношений в области экспорта продукции
военного назначения субъективные права юридических лиц в ней подвержены
мощному воздействию императивных регуляторов нецивилистического
характера, а именно административным правовым режимам. В силу этого,
исходное начало гражданского права автономия воли под воздействием этих
регуляторов существенно девальвируется, что позволяет говорить об ином
исходном начале поведения субъектов в этой сфере, а именно о принципе
ограниченной автономии воли субъектов при совершении ими сделок в
отношении продукции военного назначения.

Вместе с тем, данный принцип не имеет всеобъемлющего характера,
пронизывающего всю ткань правоотношений в области военно-технического
сотрудничества. В каждом конкретном случае мы имеем дело с
многослойностью правового регулирования, имеющего различные регуляторы и
основания субъективных прав, которые, в конечном счете, и определяют
поведение субъектов этих правоотношений. В качестве исходной
методологической посылки для определения объективного основания
реализации автономии воли, либо же ограничения автономии воли,
необходимо четко установить сферы, в которых установлены общие запреты
на осуществление юридически значимых действий, и, соответственно, в
которых действует принцип ограничения автономии воли, и, сферы действия
общего дозволения, которые имеются несмотря на жесткость правового
регулирования в области военно-технического сотрудничества, и,
соответственно, в которых возможна реализация автономии воли.

Сфера общего запрета характеризуется, действием принципа “запрещено все,
кроме прямо разрешенного в установленном порядке”. Она основана на,
установленном законом, запрете осуществлять юридически значимые действия
и, как исключение из общего правила, системе разрешений, позволяющих
субъектам правоотношений реализовать автономию воли в рамках правомочий,
установленных этой системой. Любое проявление автономии воли, не
основанное на таких правомочиях будет означать попадание в сферу
действия общего запрета, а осуществление любых действий в этой сфере
будет являться гражданским правонарушением. В силу этого, порядок
регулирования правоотношения в сфере действия общего запрета называется
разрешительным.

Сфера общего дозволения основана на принципе “разрешено все, кроме
запрещенного законом”, в силу чего субъекты могут полностью реализовать
автономию воли при совершении любых юридических действий, если только в
определенных областях сферы действия общего дозволения не установлены на
основании закона конкретные ограничения, являющиеся исключением из
общего правила. Реализации автономии воли в сферах этих ограничений
также будет являться гражданским правонарушением.

Таким образом, в рамках настоящего комментария интерес представляют
области действия общего запрета и ограничений в сферах общего дозволения
в области военно-технического сотрудничества. Любое ограничение
автономии воли должно быть основано исключительно на федеральном законе
и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ
конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных
интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности
государства (п. 2. ст. 1 ГК РФ). В этом проявляется сущностная сторона
объективного основания автономии воли.

Федеральным законом “О военно-техническом сотрудничестве Российской
Федерации с иностранными государствами” общие запреты установлены только
в четырех областях:

1) на экспорт и импорт продукции военного назначения (п. 2 ст. 4);

2) на деятельность в области военно-технического сотрудничества (ст. 5);

3) на объекты гражданских прав в сфере военно-технического
сотрудничества – поставляться может исключительно продукция военного
назначения, включенная в список продукции военного назначения,
разрешенной к передаче иностранным заказчикам (п. 1 ст. 6 Закона о ВТС);

4) на иностранный субъектный состав военно-технического сотрудничества –
ими могут быть только иностранные государства, или управомоченные лица
этих государств, включенные в список государств, в которые разрешена
передача продукции военного назначения (п. 2 ст. 6 Закона о ВТС)

Квалификация понятий “экспорт”, “импорт”, “деятельность” и “сделка” как
основание исключения неоправданного распространения сферы действия общих
запретов на другие области ВТС

Правомерна постановка вопроса о правильной квалификации правовых понятий
“экспорт”, “импорт” и “деятельность”, для исключения неоправданного
распространения сферы действия общих запретов на другие области
военно-технического сотрудничества.

Нормативное определение понятий “экспорт” и “импорт” дано в ст. 2
Федерального закона “О государственном регулировании внешнеторговой
деятельности”, в соответствии с которой:

– экспорт – вывоз товара, работ, услуг, результатов интеллектуальной
деятельности, в том числе исключительных прав на них, с таможенной
территории Российской Федерации за границу без обязательств об обратном
ввозе;

– импорт – ввоз товара, работ, услуг, результатов интеллектуальной
деятельности, в том числе исключительных прав на них, на таможенную
территорию Российской Федерации без обязательства об обратном вывозе.

Соответственно, понятия экспорт и импорт локализованы определениями
вывоз и ввоз, что позволяет сделать вывод об ограниченной сфере
регулируемых ими правоотношений, которые не распространяются ни на сферу
осуществления внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения, ни на сферу совершения внешнеторговых сделок в отношении
военной продукции, осуществления субъективных прав и исполнения
субъективных обязанностей, вытекающих из таких сделок. Безосновательно
квалифицировать понятия экспорта и импорта в качестве экспортных или
импортных операций. Это именно тот случай, когда расширительное
толкование однозначно определенных понятий может привести, и приводит, к
неоправданному вмешательству государственных органов в автономию воли
субъектов военно-технического сотрудничества и незаконному ограничению
их субъективных прав. Внешнеторговая операция включает в себя множество
сделок, иных юридических и фактических действий, в которых вывоз или
ввоз является одним из заключительных этапов ее осуществления. Вывоз
(ввоз) не включает в себя преддоговорные отношения, заключение
внешнеторгового договора в отношении военной продукции и исполнение
обязательств, вытекающих из этого договора (осуществление субъективных
прав и исполнение обязанностей).

Сложнее дело обстоит с правовым понятием “деятельность”. Гражданское и
внешнеторговое законодательство не содержит нормативного определения,
что входит в его сущностную характеристику и содержание, не
устанавливает нормативно закрепленные признаки понятия*(202). Вместе с
тем, правильная квалификация понятия и установление объема его
содержания имеет принципиальное значение, особенно в сферах действия
общего запрета, в силу того, что также возможен вариант его
неоправданного распространения на иные сферы правоотношений, кроме
охватываемых понятием “деятельность”.

Не вдаваясь в юридическую полемику по этой проблеме, полагал бы
целесообразным изложить собственную концепцию.

Раскрытие содержания правового понятия “деятельности” невозможно в
отрыве от других понятий, а именно “действие” и сделка”. Именно в
определении их соотношения, своего рода правовой диспозиции, возможно
раскрытие содержания и сущности собственно понятия “деятельности”.

Действия субъекта права, характеризуемые критериями разовости и
конкретности, являются содержанием понятия “сделка” (ст. 153 ГК РФ). В
тоже время, совокупность сделок, а не действий, субъекта правоотношений,
характеризуемая критериями абстрактности и постоянности является
содержанием понятия “деятельности”. Предметом, регулируемых понятием
“сделка” отношений, являются действия субъекта, направленные на
установление, изменение и прекращение прав и обязанностей.

Предметом правоотношений, регулируемых понятием “деятельность” является
абстрактная совокупность сделок, осуществляемых субъектом постоянно,
направленных на систематическое удовлетворение имущественных интересов.
В это понятие не входят конкретные правомочия на совершение каких-либо
сделок (действий) в отношении конкретных объектов гражданских
правоотношений. В понятие деятельности входят абстрактные возможности
совершения сделок в различных областях имущественных отношений в
отношении абстрактно-определенных объектов гражданских прав. Абстрактные
возможности определяются закреплением предмета и целей деятельности
юридического лица в уставных документах (специальная правоспособность)
либо же установлением законом общей абстрактной возможности осуществлять
любые не запрещенные законом виды деятельности (общая правоспособность).

Таким образом, предметом правоотношения, охватываемого понятием
деятельность, не являются конкретные правомочия на совершение сделки в
отношении конкретно определенного объекта гражданских прав. Вследствие
этого, если установлен запрет на деятельность в какой-либо сфере, в
качестве исключения из этого общего правила, речь может идти о
юридически фактах, выступающих в виде специально установленных
разрешений, предоставляющих абстрактную возможность осуществлять в
соответствии с предметом и целями, закрепленными в уставных документах,
деятельность (совокупность сделок). Такой запрет не распространяется на
сами сделки и, соответственно, специальных разрешений на совершение
действий, направленных на установление конкретных прав и обязанностей не
требуется. В данном аспекте принципиальное значение приобретает
правильное понимание и толкование правовой нормы, устанавливающей
запрет.

В рассматриваемой ситуации (ст. 5 Закона о ВТС) установлен
“разрешительный порядок деятельности в области военно-технического
сотрудничества”. В этой норме речь идет о юридических фактах,
определяющих основание (субъективное право) осуществления внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения, а не порядок
осуществления этой деятельности. Право на деятельность и осуществление
этой деятельности – это разные правовые явления, имеющие строго
определенное конкретное содержание. Первое относится к правовому статусу
лица (статике правоотношений), а второе – к возможности этим лицом
осуществлять юридические действия по отношению к продукции военного
назначения (динамике правоотношений). Законом не установлен
разрешительный порядок осуществления внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения, т.к. в этом случае норма ст. 5
Закона о ВТС была бы сформулирована соответствующим образом, а именно
“разрешительный порядок осуществления деятельности в области
военно-технического сотрудничества”.

Предпринятый анализ понятия “деятельность” позволяет, во-первых, сделать
вывод, что в сферу его действия не попадает автономия воли, которая
реализуется в области конкретных правоотношений, а именно осуществления
субъективных прав; во-вторых, исключить распространение разрешительного
правового режима, установленного в отношении деятельности, на сделки в
этой области.

Автономия воли при осуществлении внешнеторговой деятельности в сфере ВТС

Осуществление внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества охватывает: а) преддоговорные отношения; б) совершение
сделок в отношении продукции военного назначения (купля-продажа); в)
осуществление субъективных прав и исполнение обязанностей, вытекающих из
таких сделок. Осуществление внешнеторговой деятельности основано на
иных, чем общий запрет, правовых регуляторах.

Ст. 5 Закона о ВТС установлено, что одним из основных методов
осуществления государственного регулирования в области
военно-технического сотрудничества является определение порядка продажи
и (или) закупки продукции военного назначения. Встает вопрос, на чем
основано это регулирование, на общем запрете или же на общем дозволении?

В соответствии с п. 2 ст. 1 ГК РФ любое ограничение субъективных прав, в
том числе и при купле-продаже вооружения и военной техники, должно быть
основано на федеральном законе. Закон о ВТС, введя запрет на
деятельность в области военно-технического сотрудничества и ввоз (вывоз)
продукции военного назначения, этим ограничился и не распространил его
на договорные правоотношения. Исходя из этого, можно сделать вывод, что
область купли-продажи продукции военного назначения находится в сфере
действия общего дозволения, а на область осуществления внешнеторговой
деятельности, в т.ч. купли-продажи, установлен запретительный порядок
правового регулирования. Данный вывод основан на следующих аргументах:

1) отсутствие, установленного законом, общего запрета на куплю-продажу
продукции военного назначения и осуществление внешнеторговой
деятельности в этой сфере, и, разрешительного порядка регулирования,
связанных с ними правоотношений;

2) наличие жесткой и сложной системы частных запретов, которые позволяют
квалифицировать в этих сферах военно-технического сотрудничества
действие общего дозволения, основанного на принципе “разрешено все,
кроме прямо запрещенного законом” и запретительного порядка
регулирования правоотношений.

Таким образом, автономия воли субъектов военно-технического
сотрудничества при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения ограничена системой запретов,
установленных Федеральным законом “О военно-техническом сотрудничестве
Российской Федерации с иностранными государствами”.

Названная система ограничений, является объективным основанием
ограниченной автономии воли субъектов ВТС. Принципиально важным является
факт, что объективная сторона автономии воли основана на общем
дозволении, и следовательно, за рамками установленных частных запретов,
субъекты военно-технического сотрудничества могут приобретать и
осуществлять гражданские права своей волей и в своем интересе, без
соответствующего разрешения государственного органа. Понимание этого
юридического факта является принципиально важным, т.к. позволяет
установить правомерность поведения субъектов военно-технического
сотрудничества в тех или иных имущественных отношениях.

Система частных запретов на осуществление внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения

Логичен вопрос, что входит в систему частных запретов на осуществление
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения?
Статьей 9 Закона о ВТС определено, что Президент РФ устанавливает
ограничения в области военно-технического сотрудничества, определяет
порядок осуществления военно-технического сотрудничества, исключающий
нанесение ущерба обороноспособности и безопасности Российской Федерации,
а также неоправданное вмешательство государственных органов во
внешнеторговую деятельность российских субъектов военно-технического
сотрудничества, ограничивающее для них возможность конкуренции с
иностранными производителями продукции военного назначения.
Следовательно, федеральным законом полномочия ограничения субъектов
военно-технического сотрудничества в их правах делегированы Президенту
РФ, который реализовал их в Указе от 1 декабря 2000 г. N 1953 и в ряде
других указов. В силу прямого указания в законе на механизм ограничения
хозяйствующих субъектов в правах, невозможно ограничение в правах
субъектов ВТС иными государственными органами, кроме Президента РФ.

Объективную основу автономии воли субъектов военно-технического
сотрудничества при осуществлении внешнеторговой деятельности составляют
следующие ограничения субъективных прав, установленные Президентом РФ:

1. Субъективные права на этапе преддоговорных отношений ограничены
обязанностью субъектов предоставлять в ходе переговоров информацию,
касающуюся тактико-технических характеристик продукции военного
назначения или основных параметров НИОКР по созданию (модернизации)
образцов продукции военной продукции в объеме согласованном с Минобороны
России, объявления экспортных цен на эту продукции, согласованных с КВТС
России.

2. Субъективные права на совершение внешнеторговых сделок ограничены
обязанностью заключать сделки только в объеме прав, установленных
решением КВТС России (Правительства РФ). В этих распоряжениях
определяется ряд условий внешнеторговых сделок (сроки поставки, условия
расчетов, количество и номенклатура продукции военного назначения,
иностранный контрагент и др.), которые относятся к основным и неосновным
условиям международного коммерческого договора купли-продажи. В силу
установленного принципа “контрассигнации” (см. пункт 4.4.2. комментария)
все условия указанных актов индивидуального правоприменения являются
обязательными для включения во внешнеторговый договор в отношении
продукции военного назначения.

Следующее ограничение состоит в том, что договоры на исполнение
контрактных обязательств с инозаказчиками могут заключаться только с
российскими организациями и предприятиями, определенными Российским
авиационно-космическим агентством, Российским агентством по боеприпасам,
Российским агентством по обычным вооружениям, Российским агентством по
системам управления и Российским агентством по судостроению*(203).

Если же договор с инозаказчиком подписан до принятия соответствующего
решения государственным органом и в определенной части не соответствует
этому решению, то в этой части договор в отношении продукции военного
назначения будет ничтожен на основании статьи 168 ГК РФ.

3. Субъективные права на реализацию контрактных обязательств, т.е.
поставку продукции военного назначения иностранному заказчику,
ограничены целом рядом мер, в результате которых на субъектов
военно-технического сотрудничества возложены следующие обязанности:

согласование заявлений на получение лицензии на ввоз и вывоз продукции
военного назначения с Минобороны России (п. 8 и 9 Порядка лицензирования
в Российской Федерации ввоза и вывоза продукции военного назначения,
импорт и экспорт которой подлежит контролю и осуществляется по
лицензиям);

осуществление контроля качества и приемки продукции военного назначения,
изготавливаемой предприятиями-разработчиками и производителями для
исполнения контрактных обязательств с инозаказчиками, в процессе ее
разработки и производства военными представительствами Минобороны России
(ст. 8 Закона о ВТС);

– урегулирование с Минюстом России вопросов правовой защиты
государственных интересов при передаче иностранным заказчикам
результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и
технологических работ военного назначения, не указанных в списке
продукции военного назначения, разрешенной к передаче иностранным
заказчикам, права на которые принадлежат Российской Федерации с Минюстом
России (п. 6 Порядка лицензирования в Российской Федерации ввоза и
вывоза продукции военного назначения, импорт и экспорт которой подлежит
контролю и осуществляется по лицензиям);

– получение лицензии в КВТС России для осуществления ввоза и (или)
вывоза продукции военного назначения (п. 1 Порядка лицензирования в
Российской Федерации ввоза и вывоза продукции военного назначения,
импорт и экспорт которой подлежит контролю и осуществляется по
лицензиям).

4. Ограничение субъективных прав на определение банков, через которые
осуществляются расчеты при совершении внешнеторговых сделок в отношении
продукции военного назначения*(204), предельных цен на работы (услуги),
оказываемые госпосредниками*(205).

Все перечисленные ограничения субъективных прав установлены решениями
Президента РФ. Установление ограничений иными государственными органами
будет являться незаконным вмешательством этих органов во внешнеторговую
деятельность субъектов военно-технического сотрудничества.

Области осуществления внешнеторговой деятельности в отношении продукции
военного назначения, на которые не установлены ограничения

Вместе с тем, при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения имеются области, которые не стали
объектами государственно-публичного интересов и на которые,
соответственно, не установлены частные запреты, исключающие автономию
воли субъектов военно-технического сотрудничества. К ним относятся:

1) подписание внешнеторговой сделки в отношении продукции военного
назначения;

2) определение предмета и частично условий международного коммерческого
договора в отношении продукции военного назначения;

3) определение условий перехода риска;

4) средства правовой защиты в случае нарушения внешнеторгового договора;

5) поиск инозаказчиков для поставки продукции военного назначения;

6) выбор правопорядка, которому стороны намерены подчинить права и
обязанности по внешнеторговой сделке в отношении продукции военного
назначения;

7) заключение договоров с разработчиками и производителями продукции
военного назначения для исполнения контрактных обязательств и исполнение
обязательств по ним.

Соотношение автономии воли (свободы договора) и необходимости включения
в договор обязательных условий

Актуален вопрос о соотношении автономии воли сторон (свободы договора) и
необходимости включения в договор обязательных условий, предписанных
законом или иным нормативным правовым актом.

Частью 4 статьи 421 ГК РФ установлено, что условия договора определяются
по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего
условия предписано законом или иными правовыми актами. В соответствии со
статьей 422 ГК РФ договор должен соответствовать обязательным для сторон
правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным
нормам), действующим в момент его заключения.

Чтобы ответить на вопрос о соотношении автономии воли сторон при
заключении договора и включении в него необходимых условий необходимо
проанализировать следующие аспекты:

правовые основания определения федеральным законом обязательных
договорных условий;

правовые основания определения иными правовыми актами (нормативного и
ненормативного характера) обязательных договорных условий.

Как уже было отмечено свобода договора (автономия воли сторон при его
заключении) является одним из основополагающих начал гражданского права.
Характерная черта основных начал – предсказуемость, не допускающая
двоякого толкования, гарантированность, выраженная в общеобязательности.
Правовые начала – фундамент правового регулирования имущественных и
личных неимущественных отношений, нормативные обобщения,
объективированные в материи позитивного права*(206). Правовые начала
гражданского права пронизывают всю его позитивную основу. Отдельные
гражданско-правовые нормы должны исходить прежде всего из этих начал, им
соответствовать и логически развивать. Иной подход означает лишение
гражданского права его теоретико-логической последовательности,
обоснованности и системности.

Правомерен вопрос: если автономия воли – одно из начал гражданского
права, является ли основным началом возможность ограничения свободного
волеизъявления сторон при установлении договорных отношений для
соблюдения публичных интересов?

Предварительный ответ на этот вопрос положителен. Частью второй статьи 1
ГК РФ, установившей основные начала гражданского законодательства,
определено, что гражданские права, в том числе право по своему
усмотрению определять договорные условия могут быть ограничены на
основании федерального закона. Частью 3 статьи 1 ГК РФ установлено, что
в соответствии с федеральным законом может быть ограничено перемещение
товаров и услуг. Таким образом, можно сделать вывод, что ограничение
самостоятельности субъектов гражданского права для защиты публичных
интересов является таким же основным началом гражданского права, как
автономия воли сторон, их свободное волеизъявление. Где же проходит
грань между самостоятельностью субъектов права и ее ограничением?

В силу того, что автономия воли является одним из основных начал
гражданского законодательства, основания и порядок ограничения
самостоятельности также должно иметь юридическую силу основных начал
этого законодательства. Иной подход создал бы противоречивость структуры
гражданского права и неизбежно приводил бы к коллизиям в правовом
регулировании гражданско-правовых отношений. По такой же схеме построена
и Конституции РФ, глава 1 которой определяет основы конституционного
строя и никакие другие положения Конституции не могут противоречить
основам конституционного строя Российской Федерации (статья 16). В более
общем плане, речь идет о приоритете основных начал гражданского
законодательства, установленных статьей 1 ГК РФ, перед остальными
нормами гражданского кодекса, иных федеральных законов и нормативных
правовых актов, содержащих нормы гражданского права. Соответственно,
данный вывод дает ответ на вопрос о порядке разрешения коллизий в случае
их возникновения между основными началами и остальными нормами
гражданского законодательства.

Сказанное выше является методологическим подходом для определения
соотношения автономии воли сторон при заключении договоров и
обязательности включения в договор предписанных законом и иными
правовыми актами обязательных условий.

Статьи 421 и 422 ГК РФ являются развитием основных начал гражданского
законодательства. Указанные статьи нельзя рассматривать в отрыве от
основных начал, т.е. статьи 1 ГК РФ, в силу их приоритета и
обязательности для других норм Гражданского кодекса. Именно статья 1 ГК
РФ, а не статьи 421 и 422 ГК РФ, устанавливает основания и условия
ограничения самостоятельности субъектов гражданского права при
определении договорных условий.

Прежде всего, необходимо исходить из того, что в соответствии с абзацем
первым части 2 статьи 1 ГК РФ все физические и юридические лица имеют
субъективное право на приобретение и осуществление своих гражданских
прав своей волей и в своем интересе, а также субъективное право на
установление в договоре любых условий не противоречащих
законодательству. В соответствии со вторым абзацем части 2 статьи 1 ГК
РФ указанные права могут быть ограничены только на основании
федерального закона. Таким образом, для правильного понимания части 4
статьи 421 и статьи 422 ГК РФ необходимо исходить из того, что
основанием обязательности включения в договор тех или иных условий может
быть только закон. Когда речь идет об иных правовых актах, то
определение ими обязательных договорных условий также должно иметь
основание в федеральном законе. Самостоятельное определение указами
Президента РФ, постановлениями Правительства РФ, ведомственными
нормативными актами обязательных договорных условий будет противоречить
основным началам гражданского законодательства, установленным статьей 1
ГК РФ. Данный вывод основан также на пунктах 3-5 статьи 3 ГК РФ,
которыми определено, что нормативные правовые акты не должны
противоречить Гражданскому кодексу, а в случае противоречия применяется
кодекс.

Сказанное в полной мере относится и к актам индивидуального
правоприменения, определяющим обязательные договорные условия,
основанием правомерности которых должно быть либо непосредственно
федеральный закон, либо основанный на законе указ Президента РФ,
постановление Правительства РФ, ведомственный нормативный акт.

Характерным примером является определение договорных условий в области
военно-технического сотрудничества. Субъекты ВТС обязаны включать в
контракты с инозаказчиками и договоры с российскими производителями
(разработчиками) ПВН ряд условий, определенных решениями КВТС России
(Правительства РФ) на поставку ПВН (см. пункты 4.4.2. и 5.1.5.
комментария). Обязательность этих условий обусловлена введением Законом
о ВТС государственной монополии в области осуществления внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения (статьи 4 и 5
Закона о ВТС). Основанием обязательности договорных условий является
разрешительный порядок осуществления деятельности в области ВТС (ст. 5),
экспорта и импорта ПВН (ч. 2 ст. 4), а также возложение на Президента РФ
полномочий по определению порядка осуществления военно-технического
сотрудничества и установлению ограничений в области военно-технического
сотрудничества. Именно на основании установленных законом полномочий
Президент РФ определил, что основанием ряда внешнеторговых операций
является решение КВТС России или Правительства РФ (см. пункты
5.1.4.1-5.1.4.9.), которые определяют обязательные условия контрактов
субъектов ВТС с инозаказчиками.

Таким образом, в соответствии с основными началами гражданского
законодательства основанием обязательности договорных условий может быть
только федеральный закон. Иные правовые акты могут устанавливать
обязательные договорные условия только на основании федерального закона.

Другой не менее важной проблемой является определение условий
установления федеральным законом ограничений субъективных прав, в общем,
и обязательности некоторых договорных условий, в частности.

В силу того, что защита публичных интересов путем ограничения
самостоятельности субъектов гражданского права является одним из начал
гражданского законодательства, именно указанные начала должны
устанавливать не только основания введения ограничений (которым может
быть только федеральный закон), но также и условия введения ограничений.
В соответствии с абзацем вторым части 2 статьи 1 ГК РФ гражданские
права, в том числе самостоятельно определять договорные условия могут
быть ограничены на основании федерального закона только в той мере, в
какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя,
нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц,
обеспечения обороны страны и безопасности государства. Указанный
перечень условий является исчерпывающим и закрытым. Введение ограничений
самостоятельности субъектов гражданского права на иных условиях будет
противоречить основным началам гражданского законодательства, а значить
не будет иметь юридической силы.

Таким образом, подводя итог исследованию реализации автономии воли
субъектов военно-технического сотрудничества при совершении и
осуществлении сделок в отношении продукции военного назначения
необходимо сделать вывод, что в силу установленных общих запретов и
системы частных запретов объективное основание автономии воли сторон
трансформирует его исходное начало (самостоятельность волеизъявления:
своей волей и в своем интересе) в принцип ограниченной автономии воли
субъектов военно-технического сотрудничества. Данный принцип
устанавливает пределы осуществления субъективных прав в этой сфере, и в
тоже время исключает неоправданное вмешательство государственных органов
во внешнеторговую деятельность субъектов военно-технического
сотрудничества.

1.4. Типы и режимы правового регулирования военно-технического
сотрудничества

Характер регулируемых правом отношений предопределяет специфику
юридического воздействия на эти отношения, определяя соотношение
способов такого воздействия – позитивного обязывания, дозволения или
запрета. Объективно обусловленная совокупность этих способов определяет
тип правого регулирования общественных отношений, который представляет
собой порядок воздействия на общественные отношения, его построение и
направленность. В типе правового регулирования дается ответ на один из
коренных с юридической стороны вопросов, на чем построено регулирование,
на каких исходных юридических основаниях – на предоставлении общей
дозволенности (общедозволительный тип правового регулирования –
разрешено все, кроме запрещенного) или же на введении общей
запрещенности поведения субъектов общественных отношений с
предоставлением конкретных дозволений (разрешительный тип правового
регулирования – запрещено все, кроме разрешенного)*(207).

В сфере военно-технического сотрудничества характер правового
регулирования предопределяется специфическими свойствами объекта
правоотношений, в качестве которого в данном случае выступает продукция
военного назначения.

Потребительские свойства продукции военного назначения и государственный
интерес в реализации суверенных целей при ее внешнеторговом обороте в
конечном итоге определяют то особенное, что позволяет отделить
экономические отношения, связанные с воспроизводством продукции военного
назначения, от других экономических отношений, а
государственно-управленческие отношения в сфере военно-технического
сотрудничества от других государственно-управленческих отношений, а
также предопределяют в этой сфере особенности правового регулирования.

Законодательная неурегулированность отношений на начальном этапе
формирования системы военно-технического сотрудничества в сочетании с
эйфорией либерализации внешнеэкономической деятельности обусловили
преобладание общедозволительного типа регулирования общественных
отношений экспорта продукции военного назначения. Это привело к тому,
что российские организации, получившие доступ на мировой рынок оружия,
были в значительной мере свободны в своих действиях, легитимируя их на
заключительном этапе внешнеторговой операции формально-властным решением
Правительства РФ на поставку оружия и получением лицензии. Другим
следствием общей дозволенности явилось то, что вместе с организациями,
которым было предоставлено право на торговлю оружием, на мировой
оружейный рынок получили доступ до сотни посредников, пользующиеся
формальным признаком, что они осуществляют не внешнеторговую
деятельность в отношении продукции военного назначения, для
осуществления которой необходимо специальное разрешение, а
посредническую, не требующую государственного разрешения. Зона
неактивного правового регулирования, которой оказалось
военно-техническое сотрудничество в тот период, позволяла делать такие
выводы.

Вместе с тем, самые существенные признаки показывают, что при
осуществлении внешнеторговых сделок в отношении продукции военного
назначения доминирующим типом правового регулирования является
разрешительный порядок. Такой вывод строится на следующих аргументах.

Объектом гражданских правоотношений выступает специфичный товар –
продукция военного назначения. В соответствии с Указом Президента РФ от
22 февраля 1992 г. N 179*(208) свободная реализация вооружений и военной
техники запрещена. Гражданским законодательством такие объекты
гражданских прав признаются ограниченными в обращении (ст. 129 ГК РФ),
которое предусматривает, что любое ограничение оборотоспособности должно
непременно осуществляться в порядке, предусмотренном законом. Это
означает, что на уровне закона необходимо, по крайней мере, установить,
каким образом должны определяться виды объектов, соответствующим образом
ограниченные в своей оборотоспособности. Таким законом является
Федеральный закон “О государственном регулировании внешнеторговой
деятельности”, в ст. 16 которого записано: “В целях защиты национальных
интересов Российской Федерации при осуществлении внешнеторговой
деятельности в отношении вооружений и военной техники в Российской
Федерации действует система экспортного контроля. Номенклатура
подпадающих под экспортный контроль вооружений, военной техники
определяется списками, устанавливаемыми указами Президента РФ”*(209).

Ограничение в обороте вооружений и военной техники как объекта
гражданских прав определяет специфику всего комплекса отношений,
направленных на создание условий для его обращения.

Субъектами гражданских правоотношений, объектом которых выступает
вооружение и военная техника, с российской стороны могут быть только
юридические лица, наделенные этим правом решением Президента РФ.
Наиболее юридически значимые действия этих юридических лиц, начиная с
преддоговорных отношений и кончая поставкой товара, должны быть
разрешены уполномоченными государственными органами и находиться под их
контролем. Несоблюдение этих условий может привести к лишению
юридического лица права на осуществление внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения.

Впервые законодательно режим общего запрета на наиболее значимые аспекты
осуществления военно-технического сотрудничества*(210) и разрешительного
порядка*(211) регулирования правоотношений в этой сфере определен
Законом о военно-техническом сотрудничестве, в соответствие со ст. 4
которого в области военно-технического сотрудничества введен
разрешительный порядок деятельности, который определяет самые
существенные и характерные черты этой сферы – правомерность поведения
субъектов правоотношений должна быть специально легитимирована, т.е.
иметь основу в правовых актах, причем в виде прямого указания на
юридическую допустимость именно этого поведения.

Разрешительный порядок в области ВТС включает правовые средства, имеющие
разрешительный характер, совокупность которых формирует разрешительную
систему в области ВТС. К указанным средствам относятся: 1)
разрешительный порядок предоставления права осуществления внешнеторговой
деятельности в отношении ПВН (ст. 5 Закона о ВТС); 2) перечень ПВН,
которую разрешается передавать иностранным заказчикам, – список N 1 (п.
1 ст. 6 Закона о ВТС); 3) перечень государств, в которые разрешена
передача российской ПВН, – список N 2 (п. 2 ст. 6 Закона о ВТС); 4)
разрешительный порядок совершения сделок в отношении ПВН и исполнения
обязательств, вытекающих из них*(212); 5) разрешительный порядок импорта
и экспорта ПВН*(213).

Введение разрешительного порядка регулирования наиболее юридически
значимых аспектов ВТС по своему значению является одним из
фундаментальных принципов военно-технического сотрудничества,
оказывающим влияние на всю совокупность административно-правовых и
гражданско-правовых отношений в этой сфере.

Понимание сущности правоотношений внешнеторговой деятельности в сфере
военно-технического сотрудничества и объективности существования
разрешительного порядка правового регулирования отношений в области
военно-технического сотрудничества также необходимо для правильного
понимания пределов автономии воли субъектов этих правоотношений и
применения норм различных отраслей права, в основном гражданского и
административного. Методологически это важно потому, что многие
правоотношения названной сферы деятельности, при всей их вроде бы
схожести с гражданскими правоотношениями, регулируются нормами
административного права или получают сначала легитимацию (подтверждение)
в административном порядке. Применение тех или иных норм гражданского
законодательства санкционируется административным решением
уполномоченного органа государственного управления, без которого они не
могут быть применены и которое определяет характер и содержание этих
гражданских правоотношений.

Характерной чертой гражданских правоотношений внешнеторговой
деятельности в сфере военно-технического сотрудничества является мощное
воздействие на них императивных предписаний нецивилистического
характера, которые во многом обусловливают ограниченность действия
основополагающих принципов гражданского права, а именно
самостоятельность волеизъявления (поведения), автономию воли,
равноправие сторон и др. Особенно это характерно для договорных
отношений. Буквально каждый шаг управомоченного лица, направленный на
заключение внешнеторгового договора в отношении продукции военного
назначения, должен быть санкционирован решением уполномоченного
государственного органа*(214). Отступление от его
императивно-нормативных предписаний может явиться основанием признания
такой сделки ничтожной и как следствие основанием в последующем для
отказа в выдаче лицензии, что повлечет невыполнение контрактных
обязательств и явится основанием для лишения права на внешнеторговую
деятельность в этой сфере.

Таким образом, доминирующим типом правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества является разрешительный порядок
регулирования наиболее значимых аспектов внешнеторговой деятельности и
сделок в этой сфере, который вместе с тем не исключает использования
также общедозволительного типа правового регулирования действий
субъектов при совершении сделок в отношении тех аспектов осуществления
военно-технического сотрудничества, которые не затрагивают публичных,
прежде всего суверенных интересов государства.

Порядок регулирования общественных отношений, выраженный в комплексе
правовых средств, характеризующих особое сочетание взаимодействующих
между собой дозволений, запретов, а также позитивных обязываний и
создающих особую направленность регулирования, определяется понятием
“правовой режим”*(215). Правовой режим выражает степень жесткости
юридического регулирования, наличие известных ограничений или льгот,
допустимый уровень активности субъектов, пределы их правовой
самостоятельности*(216).

Что касается правовых режимов в сфере военно-технического
сотрудничества, то здесь необходимо различать два типа правовых режимов,
относящихся к различным правовым отраслям, административному и
гражданскому, тесно детерминированных друг в друга*(217).

Речь идет об административно-правовом режиме государственного управления
в области военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами, в том числе внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения, и гражданско-правовом режиме
внешнеторговых сделок в отношении продукции военного назначения.

Совокупность регуляторов, являющихся содержанием правового режима,
формирует принципы правого регулирования конкретно-определенных
общественных отношений, оказывающих воздействие на все правоотношения в
данной сфере, которые будут рассмотрены в параграфе 2.3. данной главы.

Перейдем к анализу содержания правовых режимов военно-технического
сотрудничества.

Специфичность продукции военного назначения, обусловленная ее
потребительскими свойствами, предопределяет приоритет
государственно-публичных интересов в этой сфере. Реализация
государственных интересов выражается в жестком регулировании всех
аспектов, связанных с гражданским, в том числе внешнеторговым, оборотом
этой продукции.

В сфере военно-технического сотрудничества, как ни в какой другой
области, ярко проявляются исходные принципы регулирования
правоотношений: принцип диспозитивности, основанный на дозволении, и
принцип императивности, основанный на установлении запретов и обязываний
субъектам правоотношений.

При регулировании военно-технического сотрудничества существуют две
сложные проблемы: 1) отраслевая квалификация правовых норм, регулирующих
конкретные аспекты осуществления военно-технического сотрудничества –
являются ли они нормами административного права либо же нормами
международного частного и гражданского права; 2) если применяемые нормы
относятся к частному праву, являются ли они диспозитивными или
императивными, какой принцип регулирования используется в сфере
конкретных правоотношений?

В российской теории права выработана отраслевая квалификация норм права
по предмету и методу правового регулирования. Исходя из этой посылки,
представляется возможным предложить следующий путь отраслевой
квалификации норм, составляющих российское законодательство о
военно-техническом сотрудничестве:

а) нормы, регулирующие порядок определения объектов и субъектов
правоотношений в этой сфере, порядок наделения субъектов
правоспособностью на осуществление внешнеторговой деятельности в сфере
военно-технического сотрудничества и субъективными правами на совершение
сделок, а также некоторыми субъективными правами при исполнении
обязательств из таких сделок, относятся к административному праву;

б) нормы, регулирующие объем содержания таких понятий как, “объект
внешнеторговых сделок” (продукция военного назначения), “субъекты
сделок” (российские и иностранные организации, получившие право на
внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения),
их “правоспособность” и “субъективные права” относятся к материальным
нормам международного частного и гражданского права*(218).

В силу ярко выраженного публичного интереса к сфере военно-технического
сотрудничества вопрос об исходных началах (принципах) правового
регулирования при совершении сделок (диспозитивного или императивного)
приобретает особую актуальность. Методологический подход, способный
решить возникшую проблему, состоит: 1) в определении правоотношений в
сфере военно-технического сотрудничества, которые стали объектом
государственно-публичных интересов, обусловливающих применение к ним
императивного метода правового регулирования и формирование адекватных
публично-правовых и гражданско-правовых институтов в российской правовой
системе, содержащей в своей основе позитивные запреты и обязывания; 2) в
определении правоотношений в сфере военно-технического сотрудничества,
которые не являются объектом государственно-публичных интересов и
соответственно в регулировании которых применен диспозитивный метод
правового регулирования.

Такой подход поможет исключить неоправданное вмешательство
государственных органов, осуществляющих регулирование в области
военно-технического сотрудничества, в сферу частноправовых отношений
субъектов внешнеторговых сделок, основанных на диспозитивном
регулировании, что будет соответствовать реализации требований ст. 9
Закона о ВТС*(219).

Следует подчеркнуть, что в силу одного из исходных принципов
частноправовых отношений – автономии воли сторон, закрепленного в ст. 1
ГК РФ, в соответствии с которым стороны свободно определяют, вступать ли
им в имущественный оборот, с каким именно контрагентом и на каких
условиях, и означающего, что такие решения участники принимают по своей
инициативе, на свой риск и под собственную имущественную
ответственность, ограничение автономии воли возможно только лишь в
случаях и в порядке, предусмотренных законом (п. 2 ст. 1 ГК РФ).
Соответственно Законом о военно-техническом сотрудничестве*(220),
основополагающим правовым источником в этой области, должны
определяться: 1) правоотношения, регулируемые административным порядком,
являющиеся институтами административного права; 2) правоотношения,
отнесенные к сфере частноправовых отношений, регулируемые императивными
либо же диспозитивными нормами.

Реализуя выработанные методологические подходы и анализируя действующее
законодательство, прежде всего Закон о военно-техническом
сотрудничестве, к административно-правовому режиму государственного
управления в области военно-технического сотрудничества права следует
отнести:

порядок осуществления военно-технического сотрудничества Российской
Федерации с иностранными государствами (ст. 9 Закона о ВТС)*(221);

порядок создания государственных посредников в области ВТС;

порядок предоставления российским организациям права осуществления
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения
(п. 2 и 3 определяют порядок формирования субъектного состава
внешнеторговых сделок в этой сфере)*(222);

порядок лицензирования в Российской Федерации ввоза и вывоза продукции
военного назначения, экспорт и импорт которой подлежит контролю, и
осуществляются по лицензиям*(223);

порядок расчетов между производителями и разработчиками продукции
военного назначения при поставках ее на экспорт (абз. семь ст. 10 Закона
о ВТС);

порядок возмещения возможного ущерба (выплаты компенсаций) субъектам
военно-технического сотрудничества в случае принятия в установленном
порядке решения о приостановлении или прекращении военно-технического
сотрудничества с иностранными государствами (абз. восемь ст. 10 Закона о
ВТС)*(224);

порядок формирования списка продукции военного назначения, разрешенной к
передаче иностранным заказчикам, т.е. определение перечня объектов
гражданских правоотношений, которые могут быть предметами внешнеторговых
сделок в сфере военно-технического сотрудничества*(225);

порядок определения государств, в которые разрешена передача продукции
военного назначения*(226);

порядок принятия решения о поставке продукции военного назначения
иностранным заказчикам*(227).

Указанные правовые институты играют особую роль в системе
военно-технического сотрудничества. Именно они, взятые в совокупности,
формируют институциональные и правовые механизмы государственной
монополии в области военно-технического сотрудничества, обеспечивают
реализацию интересов государства в области ВТС и состояние равновесия
(гомеостаз) системы военно-технического сотрудничества в целом.

Характерной особенностью административно-правового режима
государственного управления в области военно-технического сотрудничества
является жесткий контроль со стороны уполномоченных государственных
органов над наиболее значимыми аспектами осуществления внешнеторговой
деятельности в этой сфере.

Под гражданско-правовым режимом внешнеторговых сделок в сфере
военно-технического сотрудничества понимается возможность или
невозможность совершения определенных действий (сделок) с продукцией
военного назначения, влекущих юридический (гражданско-правовой)
результат.

Гражданско-правовые отношения в сфере военно-технического сотрудничества
функционируют в двух областях: в первой – все отношения регулируются
императивным порядком*(228), основанным на общем запрете либо обязывании
и исключающим самостоятельное проявление волеизъявления (области
императивного регулирования); во второй – все отношения регулируются
диспозитивными нормами, основанными на общедозволительном порядке
регулирования правоотношений, позволяющих в полной мере реализовать
автономию воли сторон и исключающих вмешательство в эти отношения
государственных органов (область диспозитивного регулирования).

Законом о военно-техническом сотрудничестве общие запреты установлены
только в четырех областях:

1) на экспорт и импорт продукции военного назначения (п. 2 ст. 4);

2) на деятельность в области военно-технического сотрудничества (ст. 5);

3) на объекты гражданских прав в сфере военно-технического
сотрудничества – поставляться может исключительно продукция военного
назначения, включенная в список продукции военного назначения,
разрешенной к передаче иностранным заказчикам (п. 1 ст. 6 Закона о ВТС);

4) на участие иностранных лиц в военно-техническом сотрудничестве – ими
могут быть только иностранные государства или управомоченные лица этих
государств, включенные в список государств, в которые разрешена передача
продукции военного назначения (п. 2 ст. 6 Закона о ВТС)

Кроме того, законодательство о военно-техническом сотрудничестве
содержит частные (локальные) запреты и ограничения в области
военно-технического сотрудничества, создающие режим подконтрольности
государству наиболее существенных аспектов осуществления внешнеторговых
сделок в этой сфере.

Анализ законодательства показывает, что императивным порядком
регулируются такие частноправовые институты в сфере военно-технического
сотрудничества, как:

субъекты внешнеторговых сделок;

объекты внешнеторговых сделок;

предмет внешнеторговых сделок;

субъективные права на совершение сделок;

некоторые субъективные права по исполнению контрактных обязательств;

правоспособность субъектов внешнеторговых сделок; субъективные права по
определению банков, через которые осуществляются расчеты при совершении
внешнеторговых сделок в отношении продукции военного назначения*(229),
предельные цены на работы (услуги), оказываемые госпосредниками*(230),
выбор российских предприятий для исполнения контрактных обязательств с
инозаказчиками*(231);

право собственности на продукцию военного назначения (ч. 1 ст. 1205 ГК
РФ);

возникновение и прекращение права собственности на продукцию военного
назначения при совершении внешнеторговых сделок (ст. 1206 ГК РФ*(232)).

На основе реализации принципа диспозитивности регулируются следующие
институты внешнеторговых сделок:

порядок заключения внешнеторговой сделки в отношении продукции военного
назначения;

права и обязательства сторон, вытекающие непосредственно из
внешнеторговой сделки в отношении ее предмета;

переход риска;

средства правовой защиты в случае нарушения внешнеторгового
договора*(233);

поиск инозаказчиков для поставки продукции военного назначения
государственным посредником (другие субъекты ВТС могут осуществлять
поиск только по согласованию с КВТС России)*(234);

заключение договоров с российскими разработчиками и производителями
продукции военного назначения для исполнения контрактных обязательств;

выбор правопорядка, которому субъекты ВТС намерены подчинить права и
обязанности по внешнеторговой сделке в отношении продукции военного
назначения.

Характеризуя в целом гражданско-правовой режим внешнеторговых сделок в
области военно-технического сотрудничества, необходимо подчеркнуть, что
он отличается многослойностью правового регулирования, сложной системой
ограничений и запретов, обеспечивающих подконтрольность и прозрачность
для государства всех наиболее значимых аспектов поставок продукции
военного назначения в иностранные государства*(235).

Таким образом, проведенный анализ показывает, что доминирующим типом
правового регулирования в области военно-технического сотрудничества
является разрешительный порядок, в соответствии с которым все наиболее
значимые аспекты поставок ПВН в иностранные государства осуществляются
на основе специальных разрешений уполномоченных федеральных органов
исполнительной власти. Вместе с тем разрешительный порядок не является
всеобъемлющим в области ВТС, имеет четко определенные границы, за
рамками которых субъекты правоотношений могут действовать в соответствии
с собственной волей и интересами.

Основными правовыми режимами в области ВТС являются
административно-правовой режим государственного управления в области
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами, в том числе внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения, и гражданско-правовой режим
внешнеторговых сделок в отношении продукции военного назначения. Знание
предмета каждого из режимов, а также действующих правовых регуляторов в
них (особое сочетание дозволений и запретов) обеспечивает исключение
неоправданного вмешательства государственных органов во внешнеторговую
деятельность субъектов ВТС, а в отношении субъектов ВТС – строгое и
неукоснительное соблюдение общих запретов и ограничений, составляющих
содержание государственной монополии в области ВТС.

1.5. Соотношение императивно-диспозитивного и материально-коллизионного
регулирования в области ВТС

Квалификация правовых норм и институтов в области военно-технического
сотрудничества по сферам действия общих (локальных) запретов и
дозволений с определением действующих в них способов правового
регулирования не дает полного представления о системе регуляторов,
действующих в отношении внешнеторговых сделок.

Одной из сторон внешнеторговых сделок выступает иностранное лицо,
вследствие чего правоотношения, опосредующие такие сделки, содержат
иностранный элемент и, соответственно, попадают в сферу действия
международного частного права. Регулирование здесь носит более сложный и
многокомпонентный характер. В отличие от гражданских правоотношений, где
регуляторами правоотношений выступают императивный и диспозитивный
методы, в международном частном праве основными средствами правового
регулирования выступают коллизионный и материальный методы. Исследование
соотношения этих методов не является предметом настоящей статьи, однако,
практический интерес представляет характер регуляторов правоотношений
международного частного права, а именно императивный и диспозитивный
характер коллизионного и материального методов правового
регулирования*(236). В теоретическом плане речь идет о соотношении двух
типов правового регулирования: императивно-диспозитивного и
материально-коллизионного.

Основными признаками отраслевой квалификации методов правового
регулирования являются: 1) характер правового положения субъектов и
объектов правоотношений: и 2) характер правовых связей между участниками
правоотношений.

Если провести анализ коллизионных норм раздела VI Гражданского кодекса,
то можно сделать вывод, что публичные интересы обеспечены
императивно-коллизионным регулированием соответствующих правоотношений,
к примеру, обязательность письменной формы внешнеторговых сделок (ст.
1209 ГК РФ). Частные интересы – диспозитивно-коллизионным регулированием
(права и обязанности сторон по внешнеэкономической сделке – ст. 1210 ГК
РФ).

Сложнее обстоит дело с соотношением типов регулирования частноправовых
отношений: императивно-диспозитивного и материально-коллизионного.

Данная постановка вопроса особенно актуальна в сферах действия общих и
частных запретов, характерным примером которых являются внешнеторговые
сделки в области ВТС.

Коллизионные нормы призваны помочь в определении применимого
материального права, регулирующего соответствующие правоотношения. Но
специфика указанных сделок заключается, с одной стороны, в том, что
одной из сторон является иностранное лицо, предполагающее постановку
вопроса о выборе применимого права к такой сделке, с другой, наиболее
существенные аспекты этих сделок попадают в сферу публичных интересов и
регулируются императивными нормами материального права. Таким образом,
одни и те же правоотношения гипотетически могут регулироваться двумя
правовыми системами. Рассмотрим ситуацию на примере обязательственных
отношений субъектов внешнеторговых сделок в области экспорта вооружений.

В соответствии со ст. 1210 ГК РФ права и обязанности сторон
внешнеторговых сделок определяется по праву страны, избранному сторонами
при совершении сделки или в силу последующего соглашения. При отсутствии
такого соглашения применяется право страны стороны, которая осуществляет
исполнение, имеющее решающее значение для содержания конкретного
договора. Данная норма устанавливает обязательственный статут уже
совершенной сделки, не затрагивая права и обязанности российского
субъекта до подписания внешнеторгового контракта. Коллизионным
регулированием не охватывается субъективные права на этапе
преддоговорных отношений и, соответственно, данные вопросы будут
регулироваться применимыми нормами материального права. Часть
субъективных прав на этом этапе будет регулироваться диспозитивными
нормами части II Венской конвенции о договорах международной
купли-продажи товаров (поиск инозаказчиков, вступление с ним в
переговоры, оферта, акцепт), другая – императивными нормами гражданского
законодательства в сфере военно-технического сотрудничества*(237).

Что касается обязательственного статута совершенной сделки в отношении
продукции военного назначения, то применимы два метода правового
регулирования – императивно-материальный и диспозитивно-коллизионный.

Императивными нормами материального права регулируются субъективное
право на определение российского контрагента, который будет исполнять
обязательства*(238) и субъективное право на перемещение военной
продукции через таможенную границу, которые появляется после получения
лицензии КВТС России на вывоз (ввоз) военной продукции. В тоже время
другие субъективные права обязательственного статута данной
внешнеторговой сделки будут определяться диспозитивно-коллизионной
нормой ст. 1210 ГК РФ, устанавливающей возможность самостоятельного
выбора применимого права к таким аспектам обязательственного статута,
как: права и обязательства сторон, вытекающие непосредственно из
внешнеторговой сделки в отношении ее предмета (качество, гарантии и
т.д.), права по использованию средств правовой защиты в случае нарушения
внешнеторгового договора, переходу рисков.

Вопрос о соотношении коллизионных норм и императивных норм материального
права является одним из наиболее дискуссионных в науке международного
частного права и выходит далеко за рамки собственно поставленной
проблемы. В широком плане речь идет о действующей доктрине
международного частного права в части предмета ее ведения. Российская
доктрина исходит из широкой концепции международного частного права,
предполагающей, что к предмету ее ведения относятся 1) как коллизионные,
2) так и материально-правовые нормы, в том числе внутреннего
законодательства, регулирующие гражданско-правовые отношения с
иностранным элементом*(239). Кроме того, общепринятая российская
доктрина рассматривает международное частное право как особую отрасль
внутригосударственного права*(240). Соответственно, логика рассуждений
подводит нас к выводу, что, если и коллизионные нормы и материальные
нормы международного частного права относятся к внутреннему
законодательству, то императивные нормы материального права имеют
приоритет над диспозитивными коллизионными нормами, существенно
ограничивая реализацию автономии воли сторон в процессе выбора
применимого права. Российская доктрина исходит из того, что автономия
воли сторон имеет ограничение, которое состоит в том, что при помощи
такого выбора нельзя исключить применение императивных норм, подлежащих
применению к соответствующим правоотношениям*(241).

В тоже время, если речь идет о соотношении императивных коллизионных и
императивных материальных норм, имеющие особое значение, то последние
имеют приоритет в силу того, что они являются специальными нормами,
регулирующими правоотношения военно-технического сотрудничества
непосредственно.

Однако вопрос о приоритете императивных норм материального права в силу
наличия иностранного элемента и специфичности международного частного
права, в котором большое значение имеют международные договоры, не столь
прост, как кажется на первый взгляд. Однозначная трактовка приоритета
императивных норм материального права над коллизионными противоречило бы
началам международного сотрудничества. “Такой подход практически
исключил бы возможность осуществлять защиту субъективных прав,
возникающих под действием иностранного права, и пагубность его для
международного частного права не вызывает сомнений”*(242).

Для решения дилеммы соотношения коллизионных норм и императивных норм
материального права в юридической литературе сделана попытка разработки
теории “сверхимперативных норм”, исключающих действие отечественной
коллизионной нормы и применение на ее основе иностранного права*(243).
Встает вопрос о правильной квалификации: какие нормы национального
законодательства можно отнести к сверхимперативным? В соответствии со
статьей 1192 Гражданского кодекса РФ, устанавливающей, что правила
раздела не затрагивают действия тех императивных норм законодательства
Российской Федерации, которые вследствие указания в самой норме или
ввиду их особого значения для обеспечения прав и охраняемых законом
интересов участников гражданского оборота, регулируют соответствующие
отношения независимо от подлежащего применению права. Таким образом,
определены два критерия квалификации “сверхимперативных” норм: 1)
указание в самой норме; и 2) их особое значение.

Применительно к сфере военно-технического сотрудничества речь идет о тех
областях частноправовых отношений, где, исходя из ярко выраженного
государственно-публичного интереса, вследствие необходимости сохранения
государственного суверенитета и национальной безопасности, введен общий
запрет, либо же установлены жесткие локальные запреты в сферах общего
дозволения.

Законом о военно-техническом сотрудничестве общие запреты установлены
только в четырех областях:

1) на экспорт и импорт продукции военного назначения (п. 2 ст. 4);

2) на деятельность в области военно-технического сотрудничества (ст. 5);

3) на объекты гражданских прав в сфере военно-технического
сотрудничества – поставляться может исключительно продукция военного
назначения, включенная в список продукции военного назначения,
разрешенной к передаче иностранным заказчикам (п. 1 ст. 6 Закона о ВТС);

4) на участие иностранных лиц в военно-техническом сотрудничестве – ими
могут быть только иностранные государства, или управомоченные лица этих
государств, включенные в список государств, в которые разрешена передача
продукции военного назначения (п. 2 ст. 6 Закона о ВТС)

Целесообразно акцентировать внимание на понятии “деятельность”.

Установление разрешительного порядка деятельности в области
военно-технического сотрудничества не означает, во-первых, что в сферу
действия общего запрета попадает совершение и осуществление субъективных
прав; во-вторых, что разрешительный порядок распространяется на сделки в
этой области.

Осуществление внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества охватывает: а) преддоговорные отношения; б) совершение
сделок в отношении продукции военного назначения (купля-продажа); в)
осуществление субъективных прав и исполнение обязанностей, вытекающих из
таких сделок. Осуществление внешнеторговой деятельности основано на
иных, чем общий запрет, правовых регуляторах.

Ст. 5 Закона о военно-техническом сотрудничестве установлено, что одним
из основных методов осуществления государственного регулирования в этой
области является определение порядка продажи и (или) закупки продукции
военного назначения. Встает вопрос, на чем основано это регулирование,
на общем запрете или же на общем дозволении?

В соответствии с п. 2 ст. 1 ГК РФ любое ограничение субъективных прав, в
том числе и при купле-продаже вооружения и военной техники, должно быть
основано на федеральном законе. Закон о военно-техническом
сотрудничестве, введя запрет в четырех названных выше областях, этим
ограничился и не распространил его на правоотношения купли-продажи
военной продукции. Исходя из этого, можно сделать вывод, что область
купли-продажи продукции военного назначения находится в сфере действия
общего дозволения, и на осуществление внешнеторговой деятельности, в
т.ч. купли-продажи, установлен запретительный порядок правового
регулирования. Данный вывод основан на следующих аргументах:

1) отсутствует, установленный законом, общий запрет на куплю-продажу
продукции военного назначения, осуществление внешнеторговой деятельности
в этой сфере, и, разрешительный порядок регулирования, связанных с ними
правоотношений;

2) наличие жесткой и сложной системы, установленных названным законом,
частных запретов, которые позволяют квалифицировать в этих сферах
военно-технического сотрудничества действие общего дозволения,
основанного на принципе “разрешено все, кроме прямо запрещенного
законом” и запретительного порядка регулирования правоотношений.

Логичен вопрос, что входит в систему частных запретов на осуществление
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения?
Статьей 9 Закона о ВТС определено, что Президент РФ устанавливает
ограничения в области военно-технического сотрудничества, определяет
порядок осуществления военно-технического сотрудничества, исключающий
нанесение ущерба обороноспособности и безопасности Российской Федерации,
а также неоправданное вмешательство государственных органов во
внешнеторговую деятельность российских субъектов военно-технического
сотрудничества. Следовательно, федеральным законом полномочия
ограничения субъектов военно-технического сотрудничества в их правах
делегированы Президенту РФ, который реализовал их в Указе от 1 декабря
2000 г. N 1953 и рядом других указов. В силу прямого указания в законе
на механизм ограничения хозяйствующих субъектов в правах, невозможно
ограничение в правах субъектов ВТС иными государственными органами,
кроме Президента РФ.

Определение законом общих запретов и ограничений субъективных прав,
имеющих особое значение для защиты ими публичных интересов обеспечения
обороны страны и безопасности государства, квалифицирует их в качестве
императивных норм материального права, имеющих особое значение.
Вследствие этого, названные нормы исключают применение к
правоотношениям, находящимся в сферах запретов и ограничений,
коллизионных норм и, как следствие, иностранного права.

Таким образом, проблема защиты государственно-публичных интересов жестко
обеспечена императивными нормами материального права, регулирующими
внешнеторговые сделки в отношении продукции военного назначения.

Глава 2. Механизм правового регулирования военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами

 2.1. Виды источников  законодательства  в  области  военно-технического

      сотрудничества                                                    

 2.2. Международно-правовое регулирование в области  военно-технического

      сотрудничества                                                    

 2.3. Особенности    международного     частноправового    регулирования

      в области военно-технического сотрудничества                      

 2.4. Публично-правовое   регулирование  в  области  военно-технического

      сотрудничества                            
                        

 2.5. Гражданско-правовое регулирование  в  области  военно-технического

      сотрудничества                                                    

 2.6. Правовые     режимы     внешнеторговых     сделок    в     области

      военно-технического сотрудничества                                

2.1. Виды источников законодательства в области военно-технического
сотрудничества

2.1.1. Международные договоры Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества

 2.1.1.1. Международно-договорная система в области  военно-технического

          сотрудничества                                                

 2.1.1.2. Особенности    порядка   заключения   международных  договоров

          в области военно-технического сотрудничества                  

 2.1.1.3. Правовые основания возникновения обязательности  международных

          договоров  в  области    военно-технического    сотрудничества

          и вопросы ратификации                                         

 2.1.1.4. Вступление в силу международного договора                     

 2.1.1.5. Опубликование международного договора                         

 2.1.1.6. Соотношение   международных  договоров  и   норм   российского

          законодательства,      регулирующих    отношения   в   области

          военно-технического сотрудничества                            

2.1.1.1. Международно-договорная система в области военно-технического
сотрудничества

Международные договоры о военно-техническом сотрудничестве подписываются
в соответствии с решением Президента РФ на основании представления
Правительства РФ. Федеральные органы исполнительной власти могут
заключать международные договоры межведомственного характера по вопросам
военно-технического сотрудничества в целях реализации международных
договоров РФ о военно-техническом сотрудничестве при условии, что
возможность заключения таких договоров предусмотрена международными
договорами Российской Федерации о военно-техническом сотрудничестве.
Решения о проведении переговоров о заключении международных договоров
межведомственного характера по вопросам военно-технического
сотрудничества принимает Правительство РФ.

По предмету регулируемых отношений международные договоры о
военно-техническом сотрудничестве можно разделить на следующие виды: 1)
двусторонние соглашения между Правительством РФ и правительствами
иностранных государств о военно-техническом сотрудничестве; 2)
соглашения между Правительством РФ и правительствами
государств-участников СНГ о производственной и научно-технической
кооперации предприятий оборонных отраслей промышленности; 3)
двусторонние соглашения между Правительством РФ и правительствами
иностранных государств по отдельным вопросам военно-технического
сотрудничества; 4) внешнеполитические соглашения по контролю над
поставками обычных вооружений, товаров и технологий двойного назначения
в иностранные государства.

В настоящее время во исполнение решений Президента РФ Правительство РФ
заключило международные договоры о военно-техническом сотрудничестве с
Анголой (1996 г.), Болгарией (1997 г.), Венгрией (1996 г.), Гамбией
(1997 г.), Германией (1996 г.), Грецией (1995 г.), Италией (1996 г.),
Индией (1994 г.), Йеменской Республикой (1996 г.), Камбоджей (1995 г.),
Катар (1996 г.), Кипром (1996 г.), Китаем (1992 г.), Колумбией (1996
г.), Кувейтом (1993 г.), Лаосом (1997 г.), Малайзией (1997 г.),
Монголией (1997 г.), Намибией (1996 г.), Объединенными Арабскими
Эмиратами (1993 г.), Перу (1996 г.), Польшей (1996 г.), Сирией (1994
г.), Словакией (1997 г.), Словенией (1996 г.), Францией (1994 г.),
Эквадором (1997 г.), Эритреей (1997 г.), Эфиопией (1995 г.), ЮАР (1994
г.), Белоруссией (1993 г.), Казахстаном (1994 г.), Молдавией (1997 г.),
Таджикистаном (1994 г.), Туркменистаном (1995 г.), Узбекистаном (1995
г.), Украиной (1993 г.), Хорватией (1998 г.), Зимбабве (1999 г.),
Алжиром (1999 г.), Конго (1999 г.), Чад (2000 г.), Кабо-Верде (2000 г.),
Нигерией (2001 г.), Гвинея (2001 г.) и др.

В заключенных международных договорах определены основные направления
военно-технического сотрудничества между Правительством РФ и
соответствующим иностранным государством. Так статьей 1 Соглашения между
Правительством РФ и Правительством Французской Республики от 4 февраля
1994 г. предусмотрено, что стороны в соответствии со своим национальным
законодательством будут оказывать содействие российским и французским
предприятиям, организациям и учреждениям в области военно-технического
сотрудничества по следующим направлениям: подготовка предложений и
выработка рекомендаций по совместному проведению
научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в
военно-технической области; подготовка предложений и рекомендаций по
организации совместного производства новых и модернизации ранее
разработанных систем вооружений; определение потребностей и организация
при необходимости взаимных поставок вооружения, военной техники и услуг;
координация действий по совместной реализации в третьих странах
произведенной на основе кооперации военной продукции.

Существенными условиями международных договоров о военно-техническом
сотрудничестве являются обязательства сторон: по защите информации,
полученной в ходе реализации соглашений, и что она не будет
использоваться в ущерб интересам сторон; отказ от передачи и реэкспорта
третьим странам военной продукции, полученной в ходе сотрудничества;
разрешению споров по толкованию и выполнению соглашений путем
переговоров между сторонами; соблюдение процедуры прекращения действия
соглашения.

В области производственной и научно-технической кооперации предприятий
оборонных отраслей промышленности Российская Федерация присоединилась к
Соглашению о принципах обеспечения вооруженных сил государств-участников
СНГ вооружением, военной техникой и другими материальными средствами,
организации научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ
(1992 г.). Правительство РФ заключило двусторонние соглашения*(244) о
производственной и научно-технической кооперации предприятий оборонных
отраслей промышленности с Белоруссией (1994 г.), Казахстаном (1994 г.),
Украиной (1995 г.), и Кыргызстаном (1992 г.). Названными соглашениями
предусмотрен более упрощенный порядок совершения внешнеторговых сделок в
отношении продукции военного назначения, чем с другими иностранными
государствами, без применения мер нетарифного регулирования и
специальных решений Правительства РФ.

К международным договорам, регулирующим отдельные направления
военно-технического сотрудничества, можно отнести Соглашение
Правительства РФ с Правительством Турецкой Республики о сотрудничестве
по военно-техническим вопросам и в области оборонной промышленности
(1994 г.); с Финляндией Соглашение о поставках специмущества в 1996-98
г.г. и расчетах за это имущество (1996 г.).

Необычно Соглашение между Правительством РФ и Правительством США об
экспорте огнестрельного оружия и боеприпасов из Российской Федерации в
Соединенные Штаты Америки. В силу наличия мощного военно-промышленного
комплекса, в США существует значительные ограничения на импорт военной
продукции из иностранных государств. Этим обстоятельством обусловлен
ограниченный характер названного соглашения. Соглашением предусмотрен
запрет на экспорт в США любого огнестрельного оружия и боеприпасов,
кроме указанных в приложении.

Российская Федерация является участником многостороннего соглашения в
области контроля над экспортом обычных вооружений и товаров двойного
назначения – специального международного режима: Вассенаарские
договоренности, который объединяет 33 государства. 12 июня 1996 г. на
встрече государств-участников Вассенаарских договоренностей по
экспортному контролю за обычными вооружениями, товарами и технологиями
двойного назначения принято решение о введении в действие Вассенаарских
договоренностей по контролю за экспортом обычных вооружений, товаров и
технологий двойного назначения с сентября 1996 г.*(245).

Цель Вассенаарского соглашения – не допустить дестабилизирующих
накоплений обычного оружия и конкретных технологий двойного назначения и
тем самым содействовать укреплению региональной и международной
безопасности и стабильности. В рамках данного соглашения
страны-участницы обмениваются информацией и обсуждают политические
подходы. Однако они не имеют права принятия коллективных решений.
Решения принимаются государствами-членами самостоятельно и реализуются
на основе национальных процедур*(246).

В соответствии с этим режимом регламентируется передача информации
государствам-участникам Вассенаарских договоренностей о поставках
обычных вооружений, определенных Регистром обычных вооружений ООН, в
государства, не являющиеся участниками Вассенаарских договоренностей.
Государства-участники обмениваются информацией о поставках каждые 6
месяцев. На первоначальном этапе развития Вассенаарских договоренностей
эта информация включает в себя название государства-импортера, данные о
количестве поставленных в указанное государство за отчетный период
обычных вооружений по категориям Регистра обычных вооружений ООН и
сведения о моделях и типах этих вооружений. Информация передается по
дипломатическим каналам с учетом требований, установленных в РФ для
передачи такой информации, а также при обязательном согласии импортеров
на предоставление такой информации. Информация о поставках является
конфиденциальной на всех этапах ее сбора, обработки и передачи. В
пределах РФ информация о поставках регистрируется под грифом
“секретно”*(247).

2.1.1.2. Особенности порядка заключения международных договоров в
области военно-технического сотрудничества

Статьей 14 Закона о ВТС установлен порядок заключения международных
договоров в области военно-технического сотрудничества.

Указанный порядок имеет определенные отличия от порядка, установленного
Федеральным законом “О международных договорах Российской
Федерации”*(248).

Так, частью 1 статьи 14 Закона о ВТС определено, что только Президент
Российской Федерации принимает решения о проведении переговоров о
заключении международных договоров Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества по представлению Правительства РФ.
Т.е. принятие решения Правительством РФ о проведении переговоров в
области ВТС не допускается*(249). Такой подход является отражением
принципа исключительного ведения Президента РФ в области
военно-технического сотрудничества.

Статьей 11 Федерального закона “О международных договорах Российской
Федерации” установлен принцип, что решение о подписании международного
договора принимает государственный орган, принимающий решение о
проведении переговоров. В области военно-технического сотрудничества
установлен иной порядок. Решение о проведении переговоров о заключении
международных договоров в области ВТС принимает Президент РФ, а решение
о подписании указанных договоров – Правительство РФ.

Отличается также порядок заключения международных договоров
межведомственного характера. Частям 3 и 4 статьи 11 Федерального закона
“О международных договорах Российской Федерации” установлено, что
решение о проведении переговоров о заключении международных договоров
межведомственного характера принимает Правительство РФ, а решение о
подписании указанных договоров – руководитель соответствующего
федерального ведомства. Правительство РФ принимает такое решение только
по вопросам, имеющим важное значение для государственных интересов
Российской Федерации. Именно важность вопросов военно-технического
сотрудничества обусловило применение вышеназванного порядка в отношении
международных договоров межведомственного характера в области
военно-технического сотрудничества. В соответствии с частью 4 статьи 14
Закона о ВТС международные договоры межведомственного характера по
вопросам военно-технического сотрудничества заключаются только, если
возможность заключения таких договоров предусмотрена международными
договорами в области военно-технического сотрудничества. Речь идет о
международных договорах, заключаемых, как Президентом РФ, так и
Правительством РФ по вопросам, относящимся к его ведению. Решения о
проведении и о подписании указанных договоров принимаются Правительством
РФ.

2.1.1.3. Правовые основания возникновения обязательности международных
договоров в области военно-технического сотрудничества и вопросы
ратификации

Частью 2 статьи 14 Закона о ВТС определено, что международные договоры в
области ВТС подлежат ратификации в порядке, установленном
законодательством Российской Федерации.

В более общем плане речь идет о юридических условиях действия
международных договоров в области военно-технического сотрудничества в
российской правовой системе.

В соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции РФ международные
договоры Российской Федерации являются частью ее правовой системы.
Включение международных договоров в правовую систему Российской
Федерации не снимает проблемы их действия в правовой системе.

Такая постановка проблемы обусловлена приверженностью российской
доктрины принципу дуализма в вопросе о соотношении международно-правовой
системы и национально-правовой системы, которой последовательно следует
российская правовая наука. Основополагающими принципами “доктрины
дуализма” являются:

в правовой действительности международное право и национально-правовые
системы существуют как самостоятельные правовые системы;

международное право и национальные правовые системы находятся в
постоянном взаимодействии и влияют друг на друга;

нормы международного права не действуют автоматически в сфере действия
внутригосударственного права; их действие в национальной правовой
системе возможно только в порядке и на условиях, установленных
внутригосударственным правом.

В российской доктрине определены юридические условия действия норм
международного права во внутригосударственной сфере*(250). К ним
относятся:

признание обязательности международного договора;

вступление в силу международного договора;

его опубликование;

отсылочные нормы к международному праву.

Статьей 6 Федерального закона “О международных договорах Российской
Федерации” установлены способы выражения согласия Российской Федерации
на обязательность для нее международного договора, которое может
выражаться путем:

подписания договора;

обмена документами, образующими договор;

ратификации договора;

утверждения договора;

принятия договора;

присоединения к договору;

применения любого другого способа выражения согласия, о котором
условились договаривающиеся стороны.

Часть 2 статьи 14 Закона о ВТС нельзя рассматривать как определение
конкретной формы выражения согласия на обязательность международного
договора в области военно-технического сотрудничества только одним путем
– его ратификацией. Обязательность указанных договоров может быть
выражена всеми другими способами, указанными в статье 6 Федерального
закона “О международных договорах Российской Федерации”. “Способ
выражения согласия: не влияет на степень обязательности договора для
России, но от него прямо зависит: соотношение юридической силы норм
договора и внутреннего права в случаях коллизий их другу другу”*(251).

Необходимость ратификации международных договоров в области
военно-технического сотрудничества устанавливается в соответствии с
частью 1 статьи 15 Федерального закона “О международных договорах
Российской Федерации”, в соответствие с которой обязательной ратификации
подлежат договоры:

а) исполнение которых требует изменения действующих или принятия новых
федеральных законов, а также устанавливающие иные правила, чем
предусмотренные законом;

б) предметом которых являются основные права и свободы человека и
гражданина;

в) о территориальном разграничении Российской Федерации с другими
государствами, включая договоры о прохождении Государственной границы
Российской Федерации, а также о разграничении исключительной
экономической зоны и континентального шельфа Российской Федерации;

г) об основах межгосударственных отношений, по вопросам, затрагивающим
обороноспособность Российской Федерации, по вопросам разоружения или
международного контроля над вооружениями, по вопросам обеспечения
международного мира и безопасности, а также мирные договоры и договоры о
коллективной безопасности;

д) об участии Российской Федерации в межгосударственных союзах,
международных организациях и иных межгосударственных объединениях, если
такие договоры предусматривают передачу им осуществления части
полномочий Российской Федерации или устанавливают юридическую
обязательность решений их органов для Российской Федерации.

2.1.1.4. Вступление в силу международного договора

Вступление в силу международного договора имеет важные правовые
последствия, т.к. в соответствии с частью 3 статьи 31 Федерального
закона “О международных договорах Российской Федерации” международный
договор подлежит выполнению с момента вступления его в силу для
Российской Федерации. Необходимо четкое разделение двух правовых
явлений: согласие на обязательность международного договора и его
вступление в силу, которые имеют четко определенное содержание.
Признание обязательности международного договора не означает наличие его
юридической силы. Международный договор вступает в силу после выполнения
тех условий, которые оговорены в самом договоре, как юридические факты,
наступление которых порождает его юридическую силу.

Так, Соглашение между Правительством Федеративной Республики Германия и
Правительством Российской Федерации о совместной стандартизации,
модернизации и материально-техническом обеспечении самолета МИГ-29 в
интересах третьих стран вступило в силу с даты его подписания (статья
13).

Соглашение об основных принципах военно-технического сотрудничества
между государствами-участниками Договора о коллективной безопасности от
15 мая 1992 г. вступит в силу с даты получения Секретариатом Совета
коллективной безопасности четырех письменных уведомлений, подтверждающих
выполнение участниками Соглашения внутригосударственных процедур,
необходимых для его вступления в силу. Необходимой внутригосударственной
процедурой для России стала ратификация данного Соглашения в форме
федерального закона*(252). Ратификацией Россия подтвердила
обязательность для нее указанного Соглашения, но само Соглашение еще не
вступило в силу.

2.1.1.5. Опубликование международного договора

Конституция РФ не содержит однозначного требования о необходимости
опубликования международного договора в качестве необходимого
юридического условия его действия. В части 3 статьи 15 Конституции
имеется общий принцип, согласно которому неопубликованные законы не
применяются. Однако не все международные законы требуют ратификации в
форме федерального закона. В тоже время международные договоры – это не
законы.

Более конкретна часть 3 статьи 5 Федерального закона “О международных
договорах Российской Федерации”, в соответствии с которой “Положения
официально опубликованных международных договоров Российской Федерации,
не требующие издания внутригосударственных актов для применения,
действуют в Российской Федерации непосредственно”.

Для сферы военно-технического сотрудничества условие опубликования
международных договоров является весьма существенным, т.к. значительная
часть их не опубликована.

2.1.1.6. Соотношение международных договоров и норм российского
законодательства, регулирующих отношения в области военно-технического
сотрудничества

В соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции РФ если международным
договором Российской Федерации установлены иные правила, чем
предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

В случае возникновения коллизии между нормой российского
законодательства и нормой международного права в области
военно-технического сотрудничества необходимо выяснить:

являются ли нормы международного договора самоисполнимыми или нет;

выполнены ли все юридические условия действия норм международного права
в российской правовой системе.

Самоисполнимыми являются нормы, формулировки которых “конкретны и могут
применяться: без дальнейшей конкретизации”*(253). “Те договоры, которые
не могут быть осуществлены ни в межгосударственной сфере, ни во
внутригосударственной без принятия внутригосударственных правовых актов,
относятся к “несамоисполнимым”*(254).

Деление не самоисполнимые и несамоисполнимые нормы международного права
нашло отражение в российском законодательстве, как одно из условий
прямого или опосредованного действия норм международного права, при
соблюдение остальных юридических условий их действия. В соответствии с
частью 3 статьи 5 Федерального закона “О международных договорах
Российской Федерации” положения официально опубликованных международных
договоров Российской Федерации, не требующие издания
внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской
Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений
международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие
правовые акты.

Аналогичная норма содержится в части 2 статьи 7 Гражданского кодекса РФ:
“Международные договоры Российской Федерации применяются к отношениям,
указанным в пунктах 1 и 2 статьи 2 настоящего Кодекса, непосредственно,
кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его
применения требуется издание внутригосударственного акта”.

Так, например, Правительство РФ и Правительство Йеменской Республики 28
марта 1998 г. заключили Соглашение о военно-техническом сотрудничестве.
Однако данное соглашение содержит, как несамоисполнимые, так и
самоисполнимые нормы. В статье 2 Соглашения определено, что
сотрудничество в области военно-технического сотрудничества будет
осуществляться в соответствии с национальным законодательством каждой
стороны. Т.е. конкретные правила поставок продукции военного назначения
должны определяться законодательством каждого государства. Для России
такой порядок установлен Федеральным законом “О военно-техническом
сотрудничестве Российской федерации с иностранными государствами” и
Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953.

В то же время статья 3 названного Соглашения содержит самоисполнимые
нормы, устанавливающие конкретные правила поставок российской ПВН. В
соответствии с данной нормой поставки ПВН будут осуществляться на
основании заключаемых Правительствами России и Йемена соглашений или
контрактами. Т.е. предусмотрено, что одним из возможных вариантов
условия поставок ПВН может быть межправсоглашение о поставке конкретной
номенклатуры ПВН.

Другим примером самоисполнимой нормы может служить статья 2 Соглашения
об основных принципах военно-технического сотрудничества между
государствами-участниками Договора о коллективной безопасности от 15 мая
1992 г., подписанного 20 июня 2000 г., которой определено, что поставки
продукции военного назначения на льготных условиях осуществляются в
целях практический реализации Договора о коллективной безопасности от 15
мая 1992 г. в интересах национальных воинских формирований, выделяемых в
состав многосторонних сил и средств в регионах коллективной
безопасности. Указанные поставки производятся по контрактам, заключаемым
между субъектами военно-технического сотрудничества
государств-участников СНГ на основании перечней, согласованных
уполномоченными органами и утвержденных Советом коллективной
безопасности. Указанный порядок существенно отличается от действующего в
России порядка осуществления ВТС, определенного Указом Президента РФ от
1 декабря 2000 г. N 1953. В соответствии с названным Указом основанием
заключения контрактов на поставку, либо вступления их в силу являются
решения КВТС России (Правительства РФ) на поставку ПВН, если поставка
осуществляется в соответствии со списками N 1 и N 2, а не названные
перечни ПВН. Данная норма Соглашения имеет самоисполнимый характер, т.е.
не требует издания внутригосударственного акта для ее осуществления. В
силу того, что данное Соглашение требовало изменения действующего
законодательства о военно-технического сотрудничестве, а также в силу
того, что регулирует отношения, вытекающие из Договора о коллективной
безопасности, на основании статьи 15 Федерального закона “О
международных договорах Российской Федерации” указанное соглашение
ратифицировано в форме федерального закона*(255). Более того, несмотря
на то, что указанный порядок, определенный международным договором, не
соответствует Указу Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953, при
соблюдении всех необходимых условий, обеспечивающих действие
международных договоров, на основании статьи 15 Конституции РФ он должен
иметь приоритет перед порядком, установленным внутригосударственным
законодательством (Указ N 1953).

Однако необходимо иметь ввиду, что существует различие между такими
правовыми явлениями, как признание обязательности международного
договора, в данном случае, она признана на основе ратификации, и
действием международного договора. Условием действия самоисполнимых норм
международных договоров является их официальное опубликование (часть 3
статьи 5 Федерального закона “О международных договорах Российской
Федерации”). Однако указанное Соглашение в настоящее время официально не
опубликовано. Опубликование федерального закона о ратификации указанного
Соглашения не тождественно опубликованию самого Соглашения, в силу чего
пока преждевременно говорить о непосредственном действии самоисполнимых
норм указанного Соглашения.

2.1.2. Источники внутреннего российского законодательства в области
военно-технического сотрудничества

 2.1.2.1. Источники    международного   частного   права,   регулирующие

          гражданско-правовые   отношения,    осложненные    иностранным

          элементом, в сфере военно-технического сотрудничества         

 2.1.2.2. Унифицированные нормы международного частного права           

 2.1.2.3. Международные обычаи                      
                    

 2.1.2.4. Материальные     нормы      внутреннего      законодательства,

          непосредственно  регулирующие    правоотношения,    вытекающие

          из военно-технического сотрудничества                         

2.1.2.1. Источники международного частного права, регулирующие
гражданско-правовые отношения, осложненные иностранным элементом, в
сфере военно-технического сотрудничества

Согласно общепринятой российской доктрины к международному частному
праву относятся: 1) нормы коллизионного права, дающие ответ на вопрос,
какое право применимо к регулированию правоотношений по внешнеторговым
сделкам в отношении продукции назначения; 2) нормы материального права,
которые в отличие от коллизионных норм непосредственно регулируют
поведение участников правоотношений и определяют их права и
обязанности*(256).

Непосредственный интерес представляет исследование материально-правовых
норм международного частного права, регулирующих внешнеторговые сделки в
сфере военно-технического сотрудничества.

В юридической литературе были высказаны различные точки зрения о составе
материального права. Так, по мнению Л.А. Лунца, включение в состав
международного частного права источников материального права,
предназначенных регулировать внешнюю торговлю, из сферы гражданского
права с отнесением их к международному праву приведет к стиранию граней
между этим правом и гражданским правом*(257).

Согласно другой точки зрения, убедительно обоснованной в трудах
Перетерского И.С., Богуславского М.М., Звекова В.П.*(258) к материальным
нормам международного частного права относятся как нормы международных
договоров, так и нормы внутреннего законодательства, специально
установленных государством для регулирования внешнеэкономических
отношений, в том числе отношений по военно-техническому сотрудничеству
Российской Федерации с иностранными государствами.

2.1.2.2. Унифицированные нормы международного частного права

Международно-правовыми источниками международного частного права в сфере
военно-технического сотрудничества являются международные договоры
Российской Федерации, которые в соответствии со статьей 15 Конституции
являются частью ее правовой системы.

Основным международным договором, регулирующим сделки в этой сфере,
является Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров
(подписана в Вене 11 апреля 1980 г., ратифицирована СССР 23 мая 1990 г.,
после распада СССР участницей конвенции стала Россия в результате
международного правоприемства). При совершении внешнеторговых сделок в
отношении продукции военного назначения Венская конвенция:

1) дает юридическое понятие международной купли-продажи товаров;

2) порядок заключения таких контрактов между отсутствующими сторонами
(здесь необходимо сделать существенную оговорку, что данный порядок
касается исключительно процедурных аспектов порядка совершения таких
сделок – оферты, акцепта, момента заключения договора и т.д. и не
касается предмета таких договоров, их субъектов, правоспособности и
правомочий при совершении сделок, которые определяют действительность
указанных сделок и регулируются применимыми нормами национального
права);

3) определяет форму контрактов;

4) основное содержание прав и обязанностей продавца и покупателя,
возникающие непосредственно из сделки;

5) определяет ответственность сторон за неисполнение или ненадлежащее
исполнение контрактов и средства правовой защиты в случае
недобросовестного выполнения одной из сторон своих обязательств.

Венская конвенция не касается:

1) действительности самого договора в отношении продукции военного
назначения или каких-либо его положений или любого обычая;

2) последствий, которые может иметь договор в отношении права
собственности на продукцию военного назначения.

Конвеция применяется к договорам купли-продажи военной продукции между
сторонами, коммерческие предприятия которых находятся в разных
государствах:

1) когда эти государства являются участниками Конвенции (например, к ним
относится Китай, являющийся крупнейшим импортером российской военной
продукции);

2) когда согласно нормам международного частного права применимо право
страны-участницы Конвенции (к примеру, если сделка совершена с Индией,
Алжиром, Ираном, Вьетнамом, имеющие тесные связи в сфере
военно-технического сотрудничества с Россией и не являющиеся участниками
Венской Конвенции).

2.1.2.3. Международные обычаи

Наравне с международными договорами РФ, формирующиеся в
межгосударственной жизни международные обычаи, которым следует
Российская Федерация, определяют общность исходных начал международного
публичного и международного частного права в российской доктрине и
практике*(259). Согласно статьи 38 Статута Суда ООН международный обычай
– “доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой
нормы”. В соответствии со ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы
и нормы международного права являются составной частью российской
правовой системы. Существенную роль играют кодифицированные
международные обычаи, к наиболее значимым из которых относятся
Международные правила толкования торговых терминов ИНКОТЕРМС 1990 и
ИНКОТЕРМС 2000 – документ Международной торговой палаты*(260). Правила,
содержащиеся в ИНКОТЕРМС, являются факультативными и применяются при
наличии ссылки на них в контракте, предметом которой является продукция
военного назначения.

Другим примером международного обычая, применимого факультативно к
внешнеторговым сделкам в отношении продукции военного назначения,
являются “Принципы международных коммерческих договоров”, разработанные
Международным институтом унификации частного права в Риме
(“УНИДРУА”)*(261).

К общим положениям “Принципов…”, применимым при регулировании
внешнеторговых сделок в сфере военно-технического сотрудничества,
относятся:

1) свобода сторон вступать в договор и определять его условия (последнее
действует с определенными ограничениями по предмету договоров, субъектам
и их правоспособности);

2) обязательность договора и возможность его изменения или прекращения
только в соответствии с его условиями или по соглашению сторон;

3) приоритет императивных норм применимого права (национального,
международного, наднационального) перед положениями “Принципов”;

4) право сторон, кроме прямо оговоренных в “Принципах” случаев,
исключить применение “Принципов”, отступить от любых их положений или
изменить их действие;

5) учет при толковании “Принципов” их международного характера и их
целей, включая достижения единообразия в применении;

6) решение вопросов, прямо не разрешенных в “Принципах”, в той мере, в
какой этой возможно, в соответствии с выраженными в них общими
принципами;

7) обязательность для сторон действовать добросовестно и в соответствии
со стандартами честной деловой практики в международной торговле;

8) связанность сторон любым обычаем, относительно которого стороны
договорились, и любой практикой, которую они установили, которые широко
известны и постоянно соблюдаются в международном обороте в
соответствующей области торговли, за исключением случаев, когда
применение таких обычаев было бы неразумным;

9) порядок извещения сторонами друг друга, когда такие извещения
требуются.

Согласно указаниям, содержащимся в “Принципах”, для их применения к
конкретному контракту необходимо соглашение об этом его сторон.
Основанием для применения “Принципов” может служить и соглашение сторон
о регулировании их контракта “общими принципами права” (“General
principal of Law”), торговым правом (“lex mercatoria”) или включения в
контракт подобных выражений (например, как указано в комментарии к
“Принципам”, ссылка в контракте на “обычаи и обыкновения международной
торговли” (“usages and customs of international trade”). Предусмотрено
применение “Принципов” и в некоторых других случаях (при невозможности
установления соответствующей нормы применимого права; для толкования и
восполнения пробелов международных унифицированных правовых
документов)*(262).

2.1.2.4. Материальные нормы внутреннего законодательства,
непосредственно регулирующие правоотношения, вытекающие из
военно-технического сотрудничества

Вторым видом источников международного частного права, регулирующих
военно-техническое сотрудничество являются материальные нормы
внутреннего законодательства, непосредственно регулирующие
правоотношения, вытекающие из военно-технического сотрудничества с
иностранными государствами.

Важнейшим источником внутреннего права является Конституция РФ (Основной
закон). Конституцией определено, что в ведении Российской Федерации
находятся внешняя политика и международные отношения (ст. 71 п. “к”),
внешнеэкономические отношения (ст. 71 п. “л”), определение порядка
продажи и покупки оружия, боеприпасов, военной техники и другого
военного имущества (ст. 71 п. “м”). Конституцией РФ на Президента РФ
возложена обязанность принимать меры по охране суверенитета РФ, ее
независимости и государственной целостности (одной из мер является
государственное управление военно-техническим сотрудничеством РФ с
иностранными государствами), определять основные направления внутренней
и внешней политики (ст. 80).

Федеральный закон от 13 октября 1995 г. N 157-ФЗ “О государственном
регулировании внешнеторговой деятельности”*(263) является рамочным для
регулирования системы военно-технического сотрудничества в целом.
Статьей 6 закона в ведение Российской Федерации закреплено определение
порядка ввоза и вывоза вооружений, военной техники и имущества
военно-технического назначения, оказание технического содействия в
создании объектов военного назначения за рубежом, передачи технической
документации, организации лицензионного производства, модернизации и
ремонта военной техники, а также оказания других услуг в области
военно-технического сотрудничества. Законом определен основной субъект
государственного управления военно-техническим сотрудничеством. В статье
6 Закона записано, что Президент РФ в соответствии с Конституцией РФ и
федеральными законами регулирует сотрудничество в военно-технической
области. Фундаментальным для определения характера и содержания
государственного управления экономическими отношениями
военно-технического сотрудничества является статья 16 закона, в которой
закреплено, что в целях защиты национальных интересов РФ при
осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении вооружений и
военной техники в Российской Федерации действует система экспортного
контроля. Номенклатура подпадающих под экспортный контроль вооружений и
военной техники определяется списками и перечнями, устанавливаемыми
указами Президента РФ по представлению Правительства РФ, которые
вступают в силу не ранее трех месяцев со дня их официального
опубликования.

Федеральным законом от 27 декабря 1994 г. N 213-ФЗ “О государственном
оборонном заказе”*(264) определен порядок исполнения экспортной части
государственного оборонного заказа в рамках выполнения Российской
Федерацией международных обязательств и погашения внешнего долга.

23 июля 1998 г. в “Российской газете” опубликован Федеральный закон от
19 июля 1998 г. “О военно-техническом сотрудничестве Российской
Федерации с иностранными государствами”*(265). Его судьба складывалась
драматично*(266). Законопроект “О военно-техническом сотрудничестве
Российской Федерации с иностранными государствами” был разработан и
передан на рассмотрение парламента еще в августе 1992 г., но лишь в 1995
г. был принят в первом чтении. Федеральный закон “О военно-техническом
сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами” был
принят Государственной Думой 20 июня 1997 г. и после одобрения Советом
Федерации поступил на подпись Президенту РФ. 22 июля 1997 г. Президент
РФ в соответствии со статьей 107 Конституции РФ отклонил Закон, как
противоречащий Конституции РФ, федеральному законодательству и нормам
международного права*(267). После работы согласительной комиссии в
течение июля 1998 г. Закон был принят обеими палатами Федерального
собрания и утвержден Президентом РФ.

Закон о военно-техническом сотрудничестве является специальным
нормативным правовым актом, устанавливающим принципы внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения, правовые и
организационные основы деятельности органов государственной власти
Российской Федерации, государственное регулирование и финансирование
работ в этой сфере, порядок участия в осуществлении военно-технического
сотрудничества разработчиков и производителей продукции военного
назначения. Нормы Закона о военно-техническом сотрудничестве вследствие
общепринятой в российском праве доктрины, имеют преимущество перед
нормами общего закона, к которому относится Федеральный закон “О
государственном регулировании внешнеторговой деятельности”. Данный тезис
имеет принципиальное значение, т.к. отдельные нормы Закона о
военно-техническом сотрудничестве противоречат нормам Закона о
внешнеторговой деятельности, либо дополняют его, например, субъектный
состав института государственной монополии, соотношение системы
экспортного контроля и государственной монополии, понятия вывоза и
ввоза.

Анализ Закона о военно-техническом сотрудничестве позволяет сделать
вывод о существенных пробелах в предмете правового регулирования. К ним
относятся:

1. Сужено понятие военно-технического сотрудничества до сферы
международных экономических отношений. Такая ситуация неизбежно
порождает серьезные противоречия при практическом осуществлении
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения.

2. В Законе широко употребляется понятие внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения. Однако само понятие в нем не
определено. Вследствие этого субъекты внешнеторговой деятельности
определены как субъекты военно-технического сотрудничества. Из
используемого в Законе понятийного аппарата, можно сделать вывод, что
внешнеторговая деятельность в отношении продукции военного назначения –
это деятельность российских организаций, получивших на это право,
направленная на перемещение за пределы (и на) территорию Российской
Федерации продукции военного назначения, а не предпринимательская
деятельность указанных лиц, направленная на международный обмен этой
продукцией. Такая неопределенность в понятии порождает противоречия
между федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим
управление в сфере внешней торговли и военно-технического сотрудничества
и ГТК России по вопросам предметов ведения и компетенции, а также
отраслевой принадлежности правоотношений при их регулировании
(регулируется ли они нормами внешнеторгового законодательства или же
таможенного).

3. Неадекватность и неразвитость понятийного аппарата предопределили
противоречивость отдельных правовых установлений Закона общепринятым
положениям теории государственного управления. Так, сформулированные в
ст. 3 Закона цели военно-технического сотрудничества, однозначно
идентифицируют отношения в этой сфере как государственно-управленческие,
а не международные экономические.

В статье 2 Закона сформулированы принципы не только государственного
управления, но и внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества, международных отношений. Неклассифицированность
принципов значительно усложняет их применение в практической
деятельности.

4. Статьей 5 Закона установлен разрешительный порядок деятельности в
области военно-технического сотрудничества, который является одним из
фундаментальных принципов правоотношений в этой сфере, устанавливающим
общий запрет на осуществление наиболее значимых юридических действий.
Введение разрешительного порядка регулирования правоотношений объективно
предполагает установление перечня разрешений, являющихся исключением из
общего запрета. Вследствие этого название статьи 6 Закона “Ограничения
на осуществление военно-технического сотрудничества Российской Федерации
с иностранными государствами” не отвечает общетеоретическим постулатам
теории права и должно быть сформулировано как “Разрешения в сфере
военно-технического сотрудничества”.

Таким образом, самый общий анализ Закона о военно-техническом
сотрудничестве позволяет говорить о противоречивости и неопределенности
отдельных правовых установлений, обусловленные значительным влиянием при
его разработке и принятии субъективных факторов политической борьбы за
контроль над экспортом вооружения и военной техники.

Весьма обширна подзаконная нормативная база, регулирующая
военно-техническое сотрудничество. Необходимо отметить, что в ст. 9
Закона о военно-техническом сотрудничестве закреплен принцип
исключительной президентской компетенции в этой сфере правоотношений, в
соответствии с которой Президент РФ осуществляет руководство
государственной политикой в области военно-технического сотрудничества
РФ с иностранными государствами, определяет порядок осуществления
военно-технического сотрудничества, субъекты внешнеторговой деятельности
в отношении продукции военного назначения и их правоспособность,
выполняет другие функции.

Основополагающим подзаконным актом является Указ Президента РФ от 1
декабря 2000 г. N 1953 “Вопросы военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами”*(268), который
определяет порядок осуществления военно-технического сотрудничества РФ с
иностранными государствами, порядок предоставления российским
организациям права осуществления внешнеторговой деятельности в этой
сфере, их права и обязанности; порядок рассмотрения официальных
обращений иностранных заказчиков и согласования проектов решений
Президента РФ и Правительства РФ о поставках продукции военного
назначения; порядок лицензирования в РФ ввоза и вывоза продукции
военного назначения, импорт и экспорт которой подлежит контролю и
осуществляется по лицензиям.

В развитие Закона о военно-техническом сотрудничестве и названного Указа
Президента РФ изданы несколько десятков других нормативных правовых
актов, которые в совокупности образуют законодательство о
военно-техническом сотрудничестве, отличающееся сложностью и
многослойностью правового регулирования, и, требующее четкого понимания
и знания пределов действия конкретных регуляторов в этой сфере.

2.2. Международно-правовое регулирование в области военно-технического
сотрудничества

Анализ международно-правового регулирования оборота обычных вооружений и
военной техники на мировом рынке показывает, что международным
сообществом не выработаны общепризнанные принципы и нормы международного
права в этой области международных отношений. То есть не существует
специальных императивных норм международного права, обязательных для
руководства государствами-участниками, осуществляющими международные
поставки продукции военного назначения. Однако отсутствие указанных норм
не означает, что вообще не существует международно-правового
регулирования в этой области социальных отношений.

В литературе подробно исследовано международно-правовое регулирование
как явление, обусловленное системными свойствами международных
отношений*(269). И.И. Лукашук по этому вопросу подчеркивает: “Система
мпр (международно-правового регулирования. – В.К.) состоит из двух
систем (или подсистем): регулируемой или регулирующей. Регулируемой
системой является система межгосударственных отношений, представляющая в
этой связи объект мпр. Регулирующей системой является система средств
международно-правового воздействия, выступающая как субъект мпр. Ее
можно рассматривать как систему мпр в узком смысле”*(270).

Указанный подход применим и к международно-правовому регулированию в
области военно-технического сотрудничества, которую также следует
рассматривать как системное явление, обладающее интегративными
свойствами. Интегративность обусловлена тем, что международно-правовое
регулирование в области военно-технического сотрудничества в зависимости
от критерия можно рассматривать как подсистему универсальной системы
международно-правового регулирования либо групповых и двусторонних
систем международно-правового регулирования, представляющих собой в
совокупности систему международно-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества.

Система международно-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества является подсистемой универсальной
системы в силу того, что в целом указанное регулирование осуществляется
на основе общепризнанных принципов и норм международного права и не
должно им противоречить. Такая системная диспозиция обусловлена
интересами международного сообщества в поддержании и обеспечении
устойчивости системы международных отношений.

Следует уточнить, что, несмотря на то, что международным сообществом не
выработаны специальные общепризнанные принципы и нормы международного
права, регулирующие поставки обычных вооружений и военной техники, в
международно-правовое регулирование ВТС включены действующие
общепризнанные принципы и нормы международного права. Абсолютное
большинство стран руководствуется ими при поставках ПВН в иностранные
государства. Многие из общепризнанных принципов и норм международного
права имплементированы в российскую правовую систему в виде
внешнеполитических принципов государственной политики в области ВТС.

Существенные аспекты межгосударственных отношений в области ВТС
урегулированы также в рамках соглашений между государствами-участниками
Содружества Независимых Государств, которые в совокупности формируют
подсистему групповой системы международно-правового регулирования, а
также многочисленных двусторонних межправительственных соглашений в
области военно-технического сотрудничества, составляющих подсистему
двусторонней системы международно-правового регулирования.

Внутренняя организация системы международно-правового регулирования
военно-технического сотрудничества образует ее структуру, которая
представляет собой целостность особым образом упорядоченных связей и
отношений между государствами. Указанные связи и отношения формируют
структуру системы международно-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества. К правовым элементам указанной
системы относятся:

во-первых, общепризнанные принципы и нормы международного права,
которыми государства должны руководствоваться в межгосударственных
отношениях, являющиеся общими основаниями международно-правового
регулирования оборота оружия на мировом рынке;

во-вторых, международные договоры Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества, которые определяют специальные
правовые основания межгосударственных отношений при осуществлении
военно-технического сотрудничества.

Остановимся более подробно на первом элементе международно-правового
регулирования в области ВТС.

Взаимодействие государств в рамках международной системы происходит на
основе общепризнанных принципов и норм международного права, а также
международных договоров, которые в совокупности составляют международное
право. Вместе с тем существуют области межгосударственных отношений, в
которых в настоящее время в силу ярко выраженных суверенных интересов
государств международным сообществом не выработаны общепризнанные
международные правила поведения. Одной из таких областей является оборот
обычных вооружений и военной техники на мировом рынке.

Встает теоретический вопрос: если международным сообществом не созданы
общеобязательные принципы и нормы, регулирующие оборот вооружений и
военной техники на мировом рынке, то каким образом осуществляется
правовое регулирование межгосударственных отношений при поставках
вооружений и военной техники из одного государства в другое? Ответ на
этот вопрос дает системный подход, предполагающий, что в реальной
действительности социальные системы находятся в постоянном
взаимодействии, взаимосвязи и взаимовлиянии. Как подчеркивает Г.И.
Тункин, “взаимодействие глобальной международной системы, а также ее
подсистем со средой происходит главным образом через государства”*(271).
Взаимодействие происходит посредством международного права и
национальных правовых систем. Аналогично считает и А.В. Бутенко, который
пишет: “…международное и внутригосударственное право, будучи
самостоятельными правовыми системами, находятся в постоянном
взаимодействии, которое опосредуется волей государств-участников
международного общения”*(272). По мнению И.И. Лукашука:
“Взаимозависимость сделала благополучие каждого члена сообщества
зависимым от общего благополучия”*(273). Наглядным примером является
взаимодействие международного права как правовой системы с национальными
правовыми системами в области международного оборота обычных вооружений
и военной техники.

Государство не может существовать вне правовой действительности. Вакуум
действенного международно-правового регулирования поставок вооружений и
военной техники заполняется внутригосударственным регулированием. И если
отсутствует согласованная воля государств, определяющая содержание
правового регулирования по отдельным вопросам межгосударственных
отношений, то, исходя из собственного опыта международного общения, а
также на основе принципов и норм международного права, требований
собственной конституции, государство определяет основополагающие правила
(внешнеполитические принципы) взаимоотношений с другими государствами в
области международного обмена продукцией военного назначения, которые
имеют внутригосударственную природу, но направлены на регулирование
межгосударственных отношений. Указанные принципы выражают волю одного
государства, но особенность волеобразования заключается в том, что она
не должна идти вразрез с интересами международного сообщества, а
сформулированные внешнеполитические принципы военно-технического
сотрудничества должны быть основаны на общепризнанных принципах и нормах
международного права. Во внешнеполитических принципах государства, “в
отличие от принципов действующего международного права, выражаются:
взгляды на то, какими по содержанию должны быть те или иные правовые
нормы, регулирующие межгосударственные отношения”*(274).

В силу того что внешнеполитические принципы в области
военно-технического сотрудничества имеют национально-правовую природу,
иностранные государства не обязаны их соблюдать. В то же время они не
могут их не учитывать, так как указанные принципы относятся к российской
правовой системе Российской Федерации, которая может вступать в
межгосударственные отношения только на основе нормативно закрепленных
внешнеполитических принципов государственной политики в области
ВТС*(275). Более того, указанные внешнеполитические принципы государства
обычно имеют нормативное основание, причем в высшей юридической форме –
конституции. Их несоблюдение будет противоречить конкретным правовым
актам и может содержать признаки правонарушения, что предполагает
правовую ответственность.

Еще один теоретический аспект составляет соотношение общепризнанных
принципов и норм международного права и внешнеполитических принципов
государственной политики Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества. В соответствии с ч. 4 ст. 15
Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права
являются составной частью правовой системы России, как и
внешнеполитические принципы. Вместе с тем, как отмечает И.И. Лукашук: “В
системе международного права центральное положение занимают два блока
норм. Первый образуют основные принципы: Принципы определяют характерные
черты международного правопорядка. Второй блок образуют общепризнанные
принципы и нормы о правах народов, о правах и свободах человека:
Принципам и нормам как первого, так и второго блока придана высшая
юридическая сила императивных норм. Оба блока образуют ядро
международного публичного порядка (ordre public international). Одна из
характерных черт этого порядка – выдвижение на первый план обязательств
в отношении международного сообщества в целом”*(276). Л.А. Алексидзе
подчеркивает: “Развитие международного сообщества за последние годы и
прежде всего под воздействием Устава ООН способствовало превращению
понятия jus cogens в позитивную норму международного права”*(277).
Однако из того, что общепризнанные принципы и нормы международного права
являются составной частью российской правовой системы, они своей природы
не меняют и непосредственно действуют только в сфере межгосударственных
отношений*(278). Имплементированные в российскую правовую систему, они
“занимают обособленное положение в нормативной части правовой системы
РФ”*(279) и “не выстраиваются: в один иерархический ряд соподчинения
внутригосударственных нормативных актов”*(280). В силу того что ч. 4 ст.
15 Конституции РФ установлен приоритет перед российскими законами только
международных договоров, общепризнанные принципы и нормы международного
права, чтобы иметь приоритет, должны быть закреплены в международном
договоре Российской Федерации, т.е. иметь письменную форму.

Таким образом, общепризнанные принципы и нормы международного права,
выраженные в письменной форме, в случае коллизии с внешнеполитическими
принципами государственной политики Российской Федерации имеют приоритет
и должны применяться непосредственно для регулирования
межгосударственных отношений в области военно-технического
сотрудничества.

Другим теоретическим аспектом проблемы является соотношение
внешнеполитических принципов государственной политики в области
военно-технического сотрудничества и норм, закрепленных международным
договором в области военно-технического сотрудничества.

Закрепленные правом принципы государственной политики являются
основополагающими правилами поведения Российской Федерации,
государственных органов, юридических и физических лиц в отношениях с
иностранными государствами и заказчиками при поставках продукции
военного назначения. Вместе с тем как указанные принципы, так и
международные договоры в области военно-технического сотрудничества
являются частью российской правовой системы. В соответствии с
Конституцией Российской Федерации (ст. 15) в случае возникновения
коллизии между ними приоритет имеет международный договор. Конкретным
примером такой ситуации являются поставки комплектующих изделий,
проведение работ и оказание услуг в целях производства продукции
военного назначения в рамках производственной кооперации организаций
государств-участников Содружества Независимых Государств. Коллизия
заключается в том, что в соответствии со ст. 4 Закона о
военно-техническом сотрудничестве принципом государственной монополии
является разрешительный порядок экспорта и импорта продукции военного
назначения. Соответственно каждый вывоз и ввоз этой продукции должен
осуществляться на основании индивидуального разрешения уполномоченного
государственного органа. Вместе с тем Указом Президента Российской
Федерации от 1 декабря 2000 г. N 1953*(281) установлено, что порядок
поставок продукции военного назначения, являющейся предметом
производственной кооперации государств-участников Содружества
Независимых Государств, определяется соответствующим
межправительственными соглашениями. Действующие соглашения в этой
области не определяют разрешительный порядок экспорта (импорта)
указанной продукции, как основание для пересечения этой продукцией
таможенной границы Российской Федерации. То есть налицо правовая
коллизия. Принцип государственной монополии, определяющий разрешительный
порядок вывоза ПВН в иностранное государство, закрепленный
внутригосударственным правом, коллидирует с нормой международного права
указанных соглашений. В соответствии со ст. 15 Конституции РФ приоритет
в этом случае за нормой международного договора, а не нормой Закона о
ВТС, устанавливающей принципы и методы государственной монополии в
области ВТС.

2.3. Особенности международного частноправового регулирования в области
военно-технического сотрудничества

 2.3.1. Международные частные отношения  в  системе  военно-технического

        сотрудничества                                                  

 2.3.2. Правовое регулирование международных частных отношений в области

        военно-технического сотрудничества                              

 2.3.3. Закономерности  правового  регулирования  международных  частных

        отношений в области военно-технического сотрудничества          

2.3.1. Международные частные отношения в системе военно-технического
сотрудничества

2.3.1.1. Природа международного частного права и международных частных
отношений

Законодательно определено, что военно-техническое сотрудничество – это
область международных отношений. Российская доктрина исходит из того,
что международные отношения, в широком смысле, включают: 1)
межгосударственные отношения, которые регулирует международное право, и
2) международные частные отношений, которые регулирует международное
частное право.

В рамках международной системы (межгосударственных отношений) в
настоящее время не созданы действенные институциональные и правовые
механизмы, позволяющие контролировать и регулировать оборот оружия на
мировом рынке оружия. Как отмечает И. Энтони: “Международным правом
установлено мало ограничений в отношении торговли оружием. Поэтому ряд
государств попытались ограничить международную торговлю через
внутригосударственное право”*(282). Именно этим обстоятельством
обусловлена необходимость детального теоретико-правового исследования
как публично-правового, так и частноправового регулирования
внешнеторгового оборота российской продукции военного назначения в
рамках российской правовой системы.

Публично-правовое регулирование военно-технического сотрудничества
охватывает подсистему государственного управления в этой сфере. Через
правовые механизмы, имеющие публично-правовую природу, (государственная
монополия. система экспортного контроля, лицензирование ввоза и вывоза
ПВН) государство активно воздействует на экономические отношения
военно-технического сотрудничества, входящие в подсистему внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения.

В области военно-технического сотрудничества внешнеторговая деятельность
охватывает специфические общественные отношения, имеющие международный
характер. Необходимо подчеркнуть, что в нее не входит непосредственно
сфера материального производства продукции военного назначения.
Внешнеторговый оборот продукции военного назначения осуществляется через
гражданско-правовые отношения с иностранным элементом, в качестве
которого в большинстве случае выступает иностранный заказчик.

В рамках международных частных отношений в области военно-технического
сотрудничества происходит экономический оборот продукции военного
назначения, смена не только собственника, но и государственной
принадлежности этой продукции. Гражданско-правовой оборот В и ВТ
происходит через совершение и осуществление в отношении них
внешнеторговых сделок, т.е. в рамках международных частноправовых
отношений. Вместе с тем специфика оборота этой продукции обусловлена
потребительскими свойствами товара, способными удовлетворять интересы
государств в обеспечении национальной безопасности. Этим
предопределяются особенности правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества, в том числе возникающих в рамках
этой сферы международных частноправовых отношений. Однако природа самого
международного частного права (далее – МЧП) и регулируемых им отношений
– одна из наиболее дискуссионных в правовой науке.

Неоднозначность в оценке природы международного частного права и
международных частных отношений обусловлена прежде всего недостатками
методологии правовых исследований в этой сфере. Как отмечает М.Н.
Кузнецов: “В науке (международного частного права – В.К.) ощущается
острая необходимость совершенствования методологии исследования, которая
до сих пор обновляется крайне слабо”*(283).

Кризис методологии правовых исследований в области МЧП был обусловлен
тем, что предметом таких исследований стали в основном
гражданско-правовые отношения с иностранным элементом, а не опосредуемые
ими международные частные отношения.

В одной из самых значительных работ блестящей плеяды российских ученых в
области международного частного права начала 20 в. М.И. Бруна “Введение
в международное частное право” подчеркивалось, что: “Всякое отношение
есть только жизненное отношение.., что данное отношение есть вместе с
тем и правоотношение”*(284). Тем самым отождествлялось общественное
отношение и правовое отношение. Автор вводит в оборот понятие
правоотношения с иностранным элементом, которое заняло прочное место,
как в науке, так и самом международном частном праве*(285).

Вместе с тем указанное отождествление имело для науки международного
частного права советского периода определяющее значение. Основные усилия
науки были сосредоточены на изучении предмета международного частного
права – гражданско-правовых отношениях с иностранным элементом. Попытки
исследования его объекта, т.е. непосредственно общественных отношений,
лежащих в основе гражданско-правовых отношений с иностранным элементом,
практически не предпринимались.

Именно такой подход мы видим в первых советских работах в области
международного частного права А.Н. Макарова, И.С. Перетерского, А.Г.
Гойхбарга*(286), которые, как и М.И. Брун*(287) считали, что предметом
МЧП, как науки, является изучение правовых норм, определяющих
пространственные пределы действия разноместных гражданских
законов*(288), коллизий разноместных законов, относящихся к области
частного права*(289).

В последующем, основные усилия также были сосредоточены на изучении
предмета международного частного, хотя отмечалось, что “правовые вопросы
отношений между гражданами и организациями, возникающие в международной
жизни, относятся к сфере международного частного права”*(290). То есть
отмечалось наличие общественных отношений, содержащих в своей структуре
иностранный элемент, однако предметом специального исследования
указанные отношения, которые в реальной действительности выступают
объектом международного частного права, не стали.

Методологически оправданно в изучении частноправовых отношений в области
ВТС идти от изучения общественных отношений к исследованию
закономерностей и механизмов их правового регулирования. “Движение,
бытие права в реальной жизни, – подчеркивает Л.Б. Тиунова, – происходит
главным образом посредством общественных отношений (правоотношений), а
поэтому именно они должны стать важнейшим объектом правовых
исследований”*(291). Указанный подход в науке международного частного
права впервые был предложен М.Н. Кузнецовым. “Суть диалектического
подхода к анализу международного частного права, – отмечает он, – должно
стать не столько отыскание противоречий между “национальной” и
“международной” природой его норм, сколько исследование того, как это
противоречие получает возможность существования и диалектического
развития на международном и внутригосударственном уровне реального
отношения, опосредуемого нормами международного частного права”*(292). В
дальнейшем указанный подход был поддержан Л.П. Ануфриевой при
исследовании соотношения международного публичного и международного
частного права*(293).

Изучение международных частных отношений в системе военно-технического
сотрудничества позволит в дальнейшем исследовать механизмы правового
регулирования гражданско-правовых отношений с иностранным элементом,
специфика которых во многом предопределена исключительными
государственными интересами в этой сфере общественных отношений.

Во многом именно недостаточное внимание к исследованию международных
частных отношений обусловили существенные различия в подходах к
объяснению природы МЧП.

В науке можно встретить три основных подхода к определению места
международного частного права в системе социально-экономических
отношений общества.

Исторически и теоретически первый подход был основан на отнесении
международного частного права к международному праву.

Основоположником указанного подхода в российской науке можно считать
одного из первых российских ученых в области международного частного
права А.Н. Стоянова, который еще в 1875 г. писал, что случаи, когда
происходит столкновение между иностранными законами составляют “целый
отдел в науке международного права”*(294). В дальнейшем такой подход был
поддержан П. Казанским. По его мнению “международное гражданское и
международное публичное право входят, как части, в более широкое понятие
просто международного права, совершенно подобно тому, как русское
гражданское и русское публичное право входят как части, в понятие права
Российской империи”*(295). А.Н. Мандельштам считал, что: “Часть
международного права, наиболее нуждающаяся в кодификации, несомненно та,
которая касается международных сношений индивидов”*(296). В советский
период указанный подход был поддержан С.Б. Крыловым*(297) и В.Э.
Грабарем*(298). В настоящее время сторонником международной природы
международного частного права является Д.И. Фельдман*(299).
Несостоятельность такого подхода с точки зрения системных свойств не
права, а общественных отношений была обоснована Г.И. Тункиным, который
пишет: “Концепция, согласно которой международная система включает все
человеческое общество, не только научно несостоятельна, но и
представляет определенную опасность. Если внутренние отношения в
государствах представляют подсистему международной системы, то это не
что иное, как интернационализация внутренних отношений, внутренних
конфликтов”*(300).

Вторым подходом к определению природы международного частного права
является отнесение его к внутригосударственному праву. Одним из первых,
кто в российской юридической науке исходил именно из этого подхода, был
Ф.Ф. Мартенс. В своем труде “Современное международное право
цивилизованных народов” (1883 г.) он писал: “…международное частное
право есть действующее право каждого цивилизованного народа”*(301). И
далее: “…международное частное право есть органическая часть
территориального гражданского права страны…”*(302).

Последователем Ф.Ф. Мартенса в дореволюционной науке международного
частного права стал Б.Э. Нольде, который считал, что: “…международное
частное право существует до сих пор как право позитивное лишь постольку,
поскольку оно составляет часть внутреннего права того или иного
государства*(303).

Именно этот подход был воспринят как основополагающий советской наукой
международного частного права. Так, в одном из первых трудов в этой
области советского периода И.С. Перетерский пишет: “Поскольку
большинство норм международного частного права основывается на
внутреннем законодательстве, идея “общего международного частного права”
является лишь абстракцией или утопией, и в действительности имеется
“французское международное частное права”, “английское международное
частное права” и международное частное право РСФСР…”*(304).

В последующем в рамках данного подхода оформилось два направления.
Первое – охватывает сторонников, относящих международное частное право к
гражданскому праву, как его особой части (О.Н. Садиков, А.Л. Маковский,
И.А. Грингольц и др.). Второе направление охватывает сторонников,
считающих, что международное частное право составляет самостоятельную
правовую отрасль (И.С. Перетерский, В.П. Звеков, М.М. Богуславский, Г.К.
Дмитриева, М.Г. Розенберг, Г.Ю. Федосеева и др.). Участие в спорах о
структурной природе международного частного права не является предметом
настоящего исследования, поэтому данный проблемный вопрос
рассматриваться не будет. Теоретический интерес представляет прежде
всего вопрос о системной принадлежности международного частного права,
т.е. входит ли оно в одну из известных правовых систем (международного
права или конкретную национальную правовую систему), либо же является
самостоятельным правовым явлением. С этой точки зрения в рамках второго
подхода международное частное право рассматривается сторонниками обоих
направлений, как право внутригосударственное.

Третьим подходом к определению природы и места международного частного
права в системе социально-экономических отношений общества является
рассмотрение его как самостоятельного системного явления, тесно
связанного и с системой международного права, и национальными правовыми
системами. В наиболее законченном виде данный подход представлен в
исследовании Р.А. Мюллерсона “О соотношении международного и
национального права”*(305), который обосновал существование
международного частного права в качестве полисистемного комплекса, и
поддержан Т.Н. Нешатаевой*(306).

В науке международного частного права подчеркивается, что с правовым
регулированием международных отношений негосударственного характера дело
обстоит сложнее. Эти отношения носят в определенной мере двойственный
характер. Они выходят за пределы одного какого-либо государства и,
следовательно их правовое регулирование затрагивает интересы более
одного государства. Как отмечает И.И. Лукашук “…одни и те же субъекты
международных отношений и международного права могут быть соединены
различной системой связей и от этого меняется вся картина, характер
международных отношений…”*(307). То обстоятельство, что эти
общественные отношения, с одной стороны, являются международными, так
как они выходят за пределы одного какого-либо государства, а с другой
стороны, участниками этих отношений являются субъекты
национально-правовых систем, обусловливает в значительной мере сложности
в определении места международного частного права*(308). Как отмечает
Л.Н. Шестаков данная проблема является теоретическим вопросом*(309).

В силу того, что личность и создаваемые им социальные формирования
существуют в конкретно-определенной системе внутригосударственных
отношений, находящейся во взаимодействии с другими аналогичными
системами в рамках социально-экономических процессов, происходящих в
мировом сообществе, рассмотрим более подробно связи, возникающие при
таком взаимодействии в системе внутригосударственных отношений.

Необходимо отметить, что при исследовании внутригосударственных
отношений в науке не выработан методологический подход, изучающий их не
как суммативную совокупность, а системную целостность. Более того, в
систему внутригосударственных отношений включается только один элемент –
государство. Такой подход не соответствует реальной действительности.

Государство создается людьми. Оно является порождением общества. На
регулирование социальных отношений в обществе, т.е. между людьми и
образуемыми ими социальными группами в значительной мере направлена
служебная функция государства. В силу того, что государство создается
для регулирования социально-экономических отношений в обществе, оно
всего лишь один, хотя и ключевой, элемент всей совокупности
(целостности) этих отношений. Государство регулирует не только
отношения, возникающие в нем самом, между ним и другими социальными
элементами общества, но и отношения, возникающие между этими последними
между собой. Однородная целостность этих отношений характеризуется
системными признаками и образует систему внутригосударственных
отношений.

Надстройкой этой системы является правовая система. Она опосредует не
только связи и отношения, возникающие внутри государства, но и его связи
с субъектами системы внутригосударственных отношений – людьми и их
социальными группами, а также субъектов между собой. Люди и социальные
группы, относящиеся к одной системе внутригосударственных отношений,
вступают в отношения с людьми и социальными группами другой аналогичной
системы. Однако возникающие отношения не обладают системными признаками
и не образуют системной целостности, т.е. самостоятельной социальной
системы. Одними своими элементами эти отношения связаны с одной системой
внутригосударственных отношений, другими – с иной системой. Особенностью
этих отношений является не то, что они образуют новую систему социальных
отношений, а то, что имеют привязку к различным системам
внутригосударственных отношений. Именно эта связанность с различными
системами внутригосударственных отношений вносит неопределенность в
вопрос об опосредующей эти отношения правовой системе.

Межсистемный характер указанных общественных отношений предопределяет
особенность их правового регулирования, а именно необходимость создания
в надстройке – правовой системе – механизмов, позволяющих определить ту
правовую систему, которая имеет с этими отношениями наиболее тесную
связь. Таким средством выступает коллизионное право. Р.А. Мюллерсон
отмечает, что эти отношения “во многом отличаются от
внутригосударственных отношений хотя бы уже их зависимостью от состояния
и наличия соответствующих межгосударственных отношений”*(310). Однако
указанная зависимость определяет только специфику указанных отношений, а
не их принадлежность или непринадлежность к той или иной системе. Сами
по себе некоторые особенности определенной группы отношений в рамках
единой социальной системы могут говорить лишь о том, что они формируют в
ней подгруппу, имеющую определенное своеобразие, однако не имеющую таких
системных свойств, чтобы сформировать на их основе собственную
социальную систему.

Доказывая полисистемную природу международного частного права, Р.А.
Мюллерсон понимает, что теоретически это возможно только исходя из
поли-, а не моносистемного правового опосредования этих отношений.
Именно поэтому он подчеркивает, что: “Горизонтальные отношения (их можно
было бы назвать международными отношениями невластного характера) не
могут регулироваться исключительно национальным правом какого-либо
одного государства”*(311). На аналогичных позициях стоит и Т.Н.
Нешатаева, которая пишет: “Между тем взгляд на современные
международно-правовые отношения с позиций системного подхода позволяет
выделить в них, помимо моносистемы – международного публичного права,
многомерные правовые полисистемы – международное частное право и право
международных организаций”*(312). Данный вывод теоретически весьма
уязвим.

Те или иные общественные отношения не могут одновременно регулироваться
несколькими правовыми системами. Когда такая проблема возникает, то это
говорит только о том, что не проведена или квалификация этих отношений,
не выявлена их природа, не применены коллизионные нормы и т.д. Либо
возможен вариант, что эти отношения вообще не подвергаются правовому
регулированию. Однако, если эти отношения нуждаются в правовом
опосредовании, то оно должно носить конкретно-определенный характер. То
есть каждому общественному отношению соответствует определенное правовое
опосредование. К указанному опосредованию не могут относиться нормы,
принадлежащие к различным правовым системам, так как надстройка
(правовая система) соответствует конкретному базису (системе социальных
отношений – системе внутригосударственных отношений). Именно поэтому
необоснованно утверждать, что международные отношения невластного
характера не могут регулироваться исключительно национальным правом
какого-либо одного государства. Неизбежным следствием такого вывода было
бы наличие в объективной действительности третьей правовой системы,
призванной опосредовать эти отношения. Однако такой системы нет и
объективно быть не может, т.к. речь идет об общественных отношениях с
иностранным элементом, имеющих строго определенную принадлежность к
определенной системе внутригосударственных отношений и, соответственно,
конкретно-определенное правовое опосредование, связанной с ней правовой
системы. Именно поэтому указанные отношения регулируются именно одной, а
не несколькими правовыми системами. Поиск этой соответствующей правовой
системы и составляет сущность международного частного права*(313).

Важно ответить на вопросы о институализации международных частных
отношений в системе внутригосударственных отношений и, соответственно,
природе международного частного права, как правовом опосредовании этих
отношений, а также о соотношении международных частных отношений с
системой военно-технического сотрудничества. Как весьма тонко подмечает
М.Н. Кузнецов: “…решение вопроса о системной принадлежности МЧП лежит
не в расчленении его на внутригосударственное и международное, не в
уничтожении его внутренне согласованной правовой целостности внешне
безобидным методом полисистемности, а в диалектическом переосмыслении в
рамках общей теории права сложившихся стереотипов понятия самих
указанных систем, в частности, таких аспектов, как излишняя
абсолютизация, взаимоисключение и других.., нахождение их общих
диалектических начал, уходящих корнями в базисные факторы”*(314).

Методологической основой для изучения вышеуказанных вопросов является
использование категорий “часть” и “целое”, а также “подсистема” и
“система”.

Как отмечает Д.А. Керимов: “Часть в праве: имеет двустороннюю природу: с
одной стороны, она характеризуется своими индивидуальными особенностями,
а, с другой стороны, эти особенности приобретают специфический оттенок в
результате воздействия других частей и самого целого в состав которого
они входят. Часть всегда несет не себе печать целого, сохраняя, однако,
свою особенность. Именно благодаря тому, что часть обладает
особенностью, она занимает соответствующее место в целом и играет в нем
определенную роль, воздействует на целое и в той или иной степени
детерминирует его характер. Но не только особенности частей, а и
специфика их взаимосвязи и взаимодействия определяет природу
целого”*(315).

Применительно к предмету исследования философские категории “часть” и
“целое” в системном подходе выступают как “подсистема” и “система”. Как
отмечается в системных исследованиях, подсистема имеет две стороны:
подсистемную, сравнительно локализованную, выраженную в достаточно
высокой степени развития внутрисистемных отношений, и общесистемную,
проявляющуюся в тесной связи и переплетении подсистемных отношений с
отношениями общесистемными. Первая сторона отличает подсистему как
некоторую относительно локализованную целостность со специфическим
комплексом связей и отношений, что и выделяет ее в этом качестве среди
остальных подсистем. В то же время подсистема характеризуется тем, что
она не является отдельным, изолированным комплексом связей, а
представляет собой как бы сплав подсистемного и общесистемного.
Общесистемная сторона подсистем обнаруживается прежде всего в том, что
общесистемные отношения имеют, в конечном счете, определяющее в рамках
системы влияние на подсистемные отношения; а затем в том, что
подсистемные отношения в свою очередь оказывают обратное воздействие на
общественные отношения*(316).

Используя вышеназванные подходы, в системе внутригосударственных
отношений можно выделить наличие определенной совокупности отношений,
отличающихся специфичностью и своеобразием, а также определенной
однородностью связей, направленных специально на взаимодействие
внутригосударственной системы с другими системами внутригосударственных
отношений. Свойства этой совокупности отношений позволяют
квалифицировать ее в качестве подсистемы. Ее функционирование
осуществляется в рамках системы внутригосударственных отношений, но
специфика связей и их характер определяют своеобразие их правового
опосредования. Здесь необходимо определенное уточнение, что имеются
ввиду не отношения, которые направлены на поддержание устойчивости
системы межгосударственных отношений, хотя и привязаны к определенным
государствам, и которые характеризуют именно связь государств, как
отдельных элементов системы межгосударственных отношений, а отношения,
которые не теряют своих однородных качеств, направленных на поддержание
и обеспечение устойчивости системы внутригосударственных отношений, но
объективно выходящих при взаимодействии за рамки этой системы. Речь идет
не о межгосударственных отношениях, структура системы которых
характеризуется критерием публичного характера связей, направленных на
поддержание устойчивости этой системы, а о международных частных
отношениях, характеризуемых частным характером связей между субъектами
этих отношений. Причем этот частный характер связей может иметь место в
различных сферах имущественных и социальных отношений – экономических,
трудовых, семейных и т.д.

Таким образом, как системные явления, названные отношения в реальной
действительности выступают в качестве подсистемы международных частных
отношений системы внутригосударственных отношений. Указанная подсистема
с одной стороны, имеет все признаки и свойства этой системы, с другой –
отличается определенным своеобразием, так как обеспечивает
взаимодействие с другими системами внутригосударственных отношений.
Обоснованно предположить, исходя из системно-правового и
диалектико-материалистического методов познания, что подсистеме
общественных отношений должно соответствовать адекватное правовое
опосредование. Таковым и выступает международное частное право, которое
в реальной действительности является подсистемой национальной правовой
системы, призванной обеспечить правовыми средствами взаимодействие
национальных правовых систем в части опосредования международных частных
отношений. К аналогичному выводу приходит и Л.П. Ануфриева в результате
анализа соотношения международного публичного и международного частного
права*(317).

Однако встает вопрос, что мешает совокупности международных частных
отношений выкристаллизоваться в самостоятельную социальную систему?
Ответ можно найти, исходя из понимания того, что каждая система должна
соответствовать принципу гомеостазиса, т.е. обладать способностью
поддерживать и сохранять устойчивое внутреннее равновесие вопреки
внешнему возмущающему воздействию. Исходя из такого понимания системы,
только однородности регулируемых отношений недостаточно, чтобы
квалифицировать наличие в них системных качеств и признаков. Таким
свойством системы является структура системы, представляющая
совокупность (целостность) определенным образом организованных,
взаимодействующих и взаимовлияющих связей, наличие которой и позволяет
говорить о существовании системы социальных отношений.

Исследование международных частных отношений показывает, что попытка
моделирования системы международных частных отношений неизбежно приведет
к созданию такой структуры, которая своими связями будет влиять
(возмущать) систему межгосударственных отношений в меньшей и системы
внутригосударственных отношений в большей степени. Причем это
воздействие будет затрагивать целостность и устойчивость этих социальных
систем. В результате мы видим, что объективно не могут существовать
международные частные отношения, как системная целостность, так как в
результате функционирования такой системы она неизбежно будет вторгаться
в структуры других социальных систем, что объективно невозможно, в силу
закономерностей существования социальных систем.

Особенно наглядно внутригосударственная природа международных частных
отношений проявляется в области военно-технического сотрудничества. Как
отмечалось выше, общественные отношения, опосредующие оборот В и ВТ,
специфичны в силу исключительного государственного интереса,
реализуемого в рамках этих отношений. Вместе с тем, если исходить из
полисистемной природы международных частных отношений, то в рамках этих
отношений условия реализации интересов (политических и экономических)
может определять не только государство-экспортер В и ВТ, но и
государство-импортер, что уже напрямую затрагивает суверенитет
государства-экспортера, в частности, и устойчивость системы
внутригосударственных отношений, в целом. Моносистемный характер
международных частных отношений слабо ощущается в областях, в которых
государственный интерес не столь очевиден. Но в областях социальной
жизни, в которых основополагающим принципом соотношения интересов
установлен приоритет интересов государства, как в области
военно-технического сотрудничества, наглядно проявляется и
подтверждается тезис о моносистемной (внутригосударственной) природе
международных частных отношений.

Таким образом, можно сделать следующие выводы: 1) международные частные
отношения однородны совокупности внутригосударственных отношений; 2)
специфика этих отношений и связей заключается в том, что они опосредуют
взаимодействие систем внутригосударственных отношений различных
государств; 3) в национальных правовых системах объективно существуют
правовые явления опосредующие взаимодействие систем
внутригосударственных отношений через международные частные отношения –
международное частное право.

В юридической науке было высказано мнение, что международное частное
право, исходя из объективного отсутствия системных признаков, в силу
регулирования отношений, являющихся его объектом, нормами различных
систем права, не образует отдельной самостоятельной системы права, но в
то же время исходя из внесистемного характера регулируемых им отношений
образует полисистемный комплекс*(318). Однако такой подход не в
состоянии объяснить почему такой полисистемный комплекс не может
характеризоваться свойствами и качествами системы, ведь первой и
исходной посылкой для определения явления как системного является
однородность рассматриваемых отношений. Как уже было отмечено,
рассматриваемые явления отличаются определенной однородностью, так как
характер опосредуемых ими связей носит частный характер. Кроме того, эти
отношения образуют некую совокупность в рамках системы не
межгосударственных отношений, а мировой системы социально-экономических
отношений.

Если предположить, что существует некий полисистемный комплекс
международного частного права, призванный, обеспечить связи,
взаимодействие и отношения двух или нескольких разнокачественных
объектов – систем, то это предполагает следующие объективные реальности.

Во-первых, правовое опосредование в реальной действительности должно
быть адекватно его базису, что предполагает наличие полисистемного
комплекса международных частных отношений. Теоретическое исследование
этого вопроса показало, что международные частные отношения адекватны
внутригосударственным отношениям, т.е. принадлежат к системе
внутригосударственных отношений и в силу этого не могут образовывать
полисистемный комплекс.

Во-вторых, функционирование полисистемного комплекса, призванного
обеспечить взаимодействие и отношения нескольких разнокачественных
объектов также неизбежно бы вторгалось в структуру систем
внутригосударственных отношений, так как в ином случае этот комплекс не
представлял бы собой совокупность определенным образом организованных
связей и отношений.

Теоретической основой для обоснования Р.А. Мюллерсоном существования
международного частного права как полисистемного комплекса являются
системные исследования В.П. Кузьмина, который занимался изучением
различий между целостными системами и системными комплексами. По его
мнению: “В первом случае (в отношении целостных систем – В.К.) предметом
изучения оказывается их структура, законы соединения частей в некое
структурное или функциональное целое, их внутренние механизмы и
интегральные закономерности. Во втором же случае (в отношении
полисистемных комплексов – В.К.) предметом изучения становятся связи,
взаимодействия и отношения двух или нескольких объектов систем,
образующих системный комплекс”*(319). С критикой системного обособления
целостных систем и полисистемных комплексов выступил Д.А. Керимов,
который справедливо отмечал: “…познание правовой системы предполагает
исследование объективных оснований соединения ее частей в определенную
интегральную и структурно-функциональную целостность. Но правовая
система вместе с тем не только многосистемное образование, но и
полисистемный комплекс (т.е. комплекс частей системы, каждая из которых
сама может рассматриваться как целостная система). В ее состав входит
множество подсистем различного уровня, в частности, правовые нормы,
институты и отрасли. Это обстоятельство предполагает познание не только
ее интегральных и структурно-функциональных качеств, но и ее связи,
отношения, взаимодействия подсистем, которые в качестве составных частей
образуют полисистемный комплекс данной целостной системы”*(320).

Представляется, что Р.А. Мюллерсон, как и В.П. Кузьмин, занимаясь
системным исследованием не заметили различия между системой, как
явлением реальной действительности, и системой, как теоретической
конструкцией. Именно на это различие указывалось в науке, занимающейся
системными исследованиями. Как подчеркивает Й. Лингарт: “Наука
занимается системами, причем как системами, которые в качестве
определенной области окружающего мира являются предметом научных
исследований, так и системами, являющимися теоретической конструкцией в
виде суждений, утверждений и определений об объективном мире”*(321).
Изучая системные явления – международное право, международное частное
право и национальные правовые системы, Р.А. Мюллерсон в системном
анализе отрывается от диалектико-материалистических оснований указанных
правовых систем. Он не исследует системные свойства тех отношений,
которые лежат в их основании. Именно поэтому его исследование
превращается не в изучение систем, как объективных реальностей, а в
построение умозрительных теоретических конструкций, представляющих
системное представление об этих явлениях. Это, что касается
методологических аспектов указанного исследования.

По существу же теории международного частного права как полисистемного
комплекса необходимо отметить следующее. Система – есть целостность
однородных связей и отношений. В нее могут входить отдельные комплексы
особым образом интегрированных связей и отношений. Имманентным свойством
системы является функционирование. Функционирует система через свои
связи и отношения. Рассмотрение этих связей и отношений, возникающих при
функционировании системы, в отрыве от порождающей их системы, лишает их
свойств целостности. Указанные связи и отношения – институализация
внешней функции самой системы и проявление ее свойства функционирования.
Обоснование их в качестве системных комплексов – это суммативный подход,
не отражающий сложные процессы, происходящие внутри различных систем при
их взаимодействии.

Избежать указанного противоречия можно, если рассматривать международные
частные отношения в рамках системы внутригосударственных отношений,
представляющих собой ее подсистему. Такой подход позволяет, с одной
стороны, рассматривать такую подсистему как некую специфическую
совокупность социальных связей и отношений, опосредующую взаимодействие
системы внутригосударственных отношений с другими аналогичными и
разнокачественными системами; с другой, обеспечить устойчивость системы
внутригосударственных отношений при ее взаимодействие с другими
системами, т.е. реализовать принцип гомеостазиса. Вследствие этого
объективно невозможно формирование самостоятельной надстройки над
указанной подсистемой международных частных отношений. Правовая
надстройка над международными частными отношениями может быть только
частью правовой надстройки над системой внутригосударственных отношений,
находящейся в таких же отношениях с ней, как подсистема с системой. Как
отмечает Э.А. Поздняков: “Подсистема и система в целом связаны
отношениями координации и субординации. Они сосуществуют,
взаимодействуют друг с другом, оказывают друг на друга взаимное влияние,
детерминируют друг друга в определенных границах, но в то же время эта
координация осуществляется в рамках определенной субординации,
соподчиненности отношений, выражающейся в определяющей роли
общесистемных отношений и подчиненной роли отношений
подсистемных”*(322).

Таким образом, в социальной действительности международные частные
отношения существуют как подсистема внутригосударственных отношений, а в
правовой действительности международное частное право, существует как
подсистема российской правовой системы.

2.3.1.2. Соотношение международных частных отношений и
военно-технического сотрудничества

Социальные объекты находятся в сложной системной взаимосвязи,
взаимообусловленности и взаимодействии. Именно этим свойством
определяется соотношение международных частных отношений и
военно-технического сотрудничества. Их взаимодействие происходит в
рамках системы внутригосударственных отношений. При этом часть отношений
и связей каждой из подсистем, характеризуемая, с одной стороны,
международным характером, а с другой частной природой, одновременно
входит в обе указанные подсистемы. И здесь нет никакого противоречия,
так как в целом, как международные частные отношения, так и отношения
международного частноправового характера, вытекающие из
военно-технического сотрудничества, характеризуются главным
интегративным свойством – внутригосударственной природой.
Взаимопроникновение же указанных подсистем обусловлено таким имманентным
свойством социальной системы, как функционирование, проявляющееся через
их взаимодействие. Именно на эти системные свойства обращает внимание
Д.А. Керимов, когда пишет: “Элементы системы, особенно сложной, сами
обладают системными свойствами, но поскольку они включаются в данную
систему, постольку являются подсистемами последней и поэтому в той или
иной мере имеют ее качества: С другой стороны, и сама данная система
выступает в качестве подсистемы по отношению к системе более высокого
уровня. Включаясь в систему более высокого уровня, данная система
(подсистема) приобретает в той или иной мере ее качества”*(323).

Таким образом можно сделать вывод, что через международные частные
отношения в системе военно-технического сотрудничества достигаются
основные политические и экономические цели такого сотрудничества.
Политические цели реализуются через механизм государственного контроля,
обеспечивающего соблюдение государственных интересов для обеспечения
национальной безопасности России при осуществлении внешнеторговой
деятельности в области военно-технического сотрудничества. Государство
создало такие механизмы правового воздействия на экономические
отношения, которые создают режим приоритета интересов государства в этой
сфере, исключая реализацию интересов личности, и существенно ограничивая
интересы общества.

Экономические цели военно-технического сотрудничества реализуются через
гражданско-правовые отношения с иностранным элементом, через посредство
которых государство оказывает активное управляющее воздействие на
международные частные отношения в этой сфере и, соответственно, на все
экономические отношения ВТС (подсистему внешнеторговой деятельности).

Встает вопрос: каким образом государство осуществляет управляющие
воздействия, через какие явления правовой действительности и правовые
механизмы?

Прежде всего необходимо остановиться на явлениях правовой
действительности. Применительно к специфичной сфере международных
частных отношений таковым являются гражданско-правовые отношения с
иностранным элементом. “Нормы права, – отмечает Ю.К. Толстой, –
регулируют фактические общественные отношения, но регулируют их через
посредство правоотношений; последние выступают в качестве посредующего
звена между нормой права и теми общественными отношениями, на которые
норма права воздействует, как на свой объект”*(324). Указанная
теоретическая посылка является исходной методологической базой для
изучения воздействия государства на экономические отношения
внешнеторгового оборота продукции военного назначения в системе
военно-технического сотрудничества, указанное воздействие осуществляется
через гражданско-правовые отношения с иностранным элементом. Как
отмечает М.Н. Кузнецов: “…в реальных отношениях, возникающих в сфере
международного частного права, наряду с известными появляется некая
новая сущность, которая меняет социальную окраску ранее известного
имущественного или личного неимущественного отношения и дает в связи с
этим новое представление о структуре правоотношения как такового”*(325).
Этой сущностью, как считает ученый, является иностранный элемент в
международном частноправовом отношении. Соответственно, другие формы,
кроме как объект, субъект и действие (юридический факт), являющиеся
элементами структуры правоотношения*(326), через которые право и
государство воздействуют на международные частные отношения, отыскать
трудно и в принципе невозможно, так как именно правоотношение
оказывается посредующим звеном в таком воздействии. Воздействие
(регулирование) государства на общественные отношения возможно разными
путями, но в рамках возможностей, заложенных в структуре самого
правоотношения, т.е. через его элементы.

Еще одним аспектом частноправового регулирования в области
военно-технического сотрудничества является то, что признание факта
существования подсистемы международных частных отношений позволяет
поставить вопрос, с одной стороны, о существовании средств, позволяющих
сохранить устойчивость системы внутригосударственных отношений в целом,
с другой, обеспечить специфические свойства самой подсистемы, как
социального явления однородного с самой системой, но в тоже время
обладающего определенной спецификой. С этой точки зрения, характеризуя
подсистему международных частных отношений необходимо отметить, что,
прежде всего, она обладает такими свойствами, как адаптивности к
восприятию другой системы внутригосударственных отношений, которая
обеспечивается совокупностью соответствующих связей и опосредуется
соответствующими правовыми средствами. В своей совокупности эти правовые
средства формируют устойчивые связи, повторяющиеся из раза в раз,
определенного характера и направленности, которые закреплены в рамках
подсистемы международного частного права. В целом они представляют
определенные принципы, которые характеризуют подсистему международного
частного права именно в этом качестве. К наиболее значимым из них
относятся: автономия воли участников этих отношений; признание и учет
объективной связи международного частного отношения с конкретной
национально-правовой системой при функционировании системы
внутригосударственных отношений; равенство и самостоятельность
участников международных частных отношений и др. С другой стороны,
существуют такие свойства структуры системы внутригосударственных
отношений, которые отражают ее устойчивость. Соответственно, должны быть
правовые средства, обеспечивающие эту устойчивость.

Комплекс таких средств различен по своему характеру и составу. В своей
совокупности они формируют принципы взаимоотношений между системой и
подсистемой, находящихся в отношениях координации и субординации.
Отношения координации обеспечиваются прежде всего на принципах
равноправия различных систем внутригосударственных отношений через
посредство подсистемы международных частных отношений, всестороннего
учета интересов сторон правоотношения. Отношения субординации между
системой и подсистемой построено на принципах обеспечения потребностей
прежде всего системы внутригосударственных отношений в целях сохранения
ее устойчивости, которая находит практическое воплощение в сохранении
суверенитета и независимости государства, являющегося ключевым элементом
этой системы. Особенно наглядно это проявляется в области
военно-технического сотрудничества, где практически все правовое
регулирование построено на обеспечении приоритета интересов государства,
как основы обеспечения национальной безопасности в этой сфере.

Набор и характер правовых средств, обеспечивающих национальную
безопасность, различен. Одни из них носят активный характер,
направленный на прямое воздействие системы на подсистему международных
частных отношений (в правовой надстройке такая связь между системой и
подсистемой осуществляется посредством императивных норм, имеющих особое
значение, например, устанавливающие в области военно-технического
сотрудничества общие запреты в отношении субъектного и объектного
состава). Другие носят пассивный характер, призванные не прямо
воздействовать на международные частноправовые отношения, а только
предотвращать негативные последствия функционирования этой подсистемы. В
свою очередь здесь необходимо различать, что часть этих средств
относится к самой подсистеме, так как направлена на защиту ее
относительно локализованной целостности. В правовой надстройке, она
реализуется через посредство запрета обхода закона, а часть относится к
системе внутригосударственных отношений. К ним, прежде всего, относятся
оговорка о публичном порядке и недействительность сделок в сфере
международных частноправовых отношений.

2.3.2. Правовое регулирование международных частных отношений в области
военно-технического сотрудничества

Квалификация правовых норм и институтов в области военно-технического
сотрудничества по сферам действия общих (локальных) запретов и
дозволений с определением действующих в них способов правового
регулирования (императивного и диспозитивного), а также механизмов
правового воздействия через элементы структуры правоотношения не дает
полного представления о системе регуляторов, действующих в отношении
внешнеторговых сделок в области военно-технического сотрудничества.

В целом необходимо отметить, что особенности правового регулирования
международных частных отношений обусловлены как специфичностью
отношений, вытекающих из военно-технического сотрудничества, в которых
реализуются исключительные государственные интересы, так и
специфичностью собственно международных частных отношений и регулирующих
их правовых средств. Вместе с тем комплексное исследование правового
регулирования военно-технического сотрудничества, как области
международных отношений, предполагает изучение закономерностей
международного частноправового регулирования с учетом специфики
общественных отношений, обусловливаемых потребительскими свойствами
продукции военного назначения.

Одной из сторон внешнеторговых сделок выступает иностранное лицо,
вследствие чего правоотношения, опосредующие такие сделки, содержат
иностранный элемент и, соответственно, попадают в сферу действия
международного частного права. Регулирование здесь носит более сложный и
многокомпонентный характер.

В отличие от гражданских правоотношений, где регуляторами правоотношений
выступают императивный и диспозитивный методы, в международном частном
праве основными средствами правового регулирования выступают
коллизионный и материальный методы. Практический интерес представляет
характер регуляторов правоотношений международного частного права, а
именно императивный и диспозитивный характер коллизионного и
материального методов правового регулирования. Речь идет о соотношении
двух типов правового регулирования: императивно-диспозитивного и
материально-коллизионного.

Праву присущи специфические закономерности, характеризующие его бытие и
развитие как объективированного институционного образования*(327). Как
отмечает В.П. Казимирчук: “Закономерности в области развития
политических и правовых отношений не могут объяснять все детали каждого
правового факта, каждого отдельного правового отношения. Формулируемые
юридической наукой закономерности отражают то общее, основное, что
имеется в изучаемых правовых и смежных с ними социальных явлениях. Это
дает возможность абстрагирования от индивидуальных и неповторимых
различий отдельных правовых фактов и оперировать массовыми
социально-значимыми явлениями”*(328).

Современная наука международного частного права не располагает знаниями
о закономерностях правового опосредования связей и отношений,
возникающих при взаимодействии национальных правовых систем в области
международных частных отношений. Однако, как подчеркивает В.М.
Сырых*(329), незначительное число знаемых современными юристами
объективных законов свидетельствует скорее о недостаточно высоком уровне
познания правовых закономерностей, нежели об их отсутствии в праве.

Задача изучения названных закономерностей правового опосредования
представляется более, чем актуальной, так как знание объективно
существующих свойств и признаков связей и отношений позволяет познать
природу и сущность правовых явлений, их место в правовой
действительности*(330). Методологически обоснованный подход к
рассмотрению правовых явлений на основе системного и
диалектико-материалистических подходов, предполагает рассмотрение,
прежде всего, их системных свойств и качеств, исходя не только из
системности собственно права, в целом, и национальных правовых систем, в
частности, но и общественных отношений, являющихся объектом правового
опосредования. Именно поэтому специфические закономерности права как
институционного образования, в том числе и под углом зрения правового
регулирования, во многом выражены в системных связях, которые
формируются путем нормативных обобщений*(331).

Анализ взаимодействия национальных правовых систем в рамках оборота
продукции военного назначения на мировом рынке позволяет выявить ряд
закономерностей правового регулирования возникающих при этом
международных частных отношений.

2.3.3. Закономерности правового регулирования международных частных
отношений в области военно-технического сотрудничества

2.3.3.1. Первая закономерность правового регулирования международных
частных отношений в области ВТС: что существо опосредуемых связей и
отношений в системе внутригосударственных отношений определяет специфику
применяемых правовых средств в отношении регулирования
военно-технического сотрудничества.

Если правовое регулирование направлено на обеспечение взаимодействия
двух национальных правовых систем, то эти средства прежде всего должны
обеспечить возможность определения применимого права, которое наиболее
тесным образом связано с правоотношением, содержащем иностранный
элемент. Если же предметом правового регулирования при взаимодействии
национальных правовых систем выступает обеспечение устойчивости системы
внутригосударственных отношений, то правовые средства должны пресекать
любые возмущающие воздействия на эту систему. В зависимости от
выполняемой служебной роли определяются и характер правовых средств.

Таким образом, речь идет о системно-структурной закономерности правового
регулирования взаимодействия национальных правовых систем, которая
объективна не только для области международных частных отношений, но и
для международных негосударственных отношений в целом.

В данном аспекте принципиально важным для нас является существо, как
самих общественных отношений, составляющих систему, так и существо
связей, возникающих в системе в процессе ее функционирования и
взаимодействия с другими системами. И если первый подход к исследованию
правовых явлений в правовой науке разработан основательно, то второй –
раскрывающий устойчивые признаки и свойства связей, возникающих в
правовой системе, пока исследован недостаточно. Во многом именно этим
обстоятельством обусловлено отсутствие общепризнанной доктрины в
отношений природы и сущности таких правовых явлений, относящихся к
международному частному праву, как публичный порядок и оговорка о
публичном порядке, императивные нормы, обход закона, недействительность
правоотношений и др.

Вместе с тем, признавая, что в системе внутригосударственных отношений
(целое) существует определенная совокупность (часть) специфических
связей и отношений, опосредующих жизненно важные потребности и интересы
ее ключевого элемента – государства, нарушение которых способно вывести
систему из состояния равновесия, объективно необходимо исследовать
характер правового опосредования этих связей и отношений.

Первый вывод, который можно сделать, что эти связи и отношения через
ключевой элемент – государство – затрагивают систему в целом. Второй –
что они призваны обеспечить устойчивость системы. То есть они отражают
только одно ее свойство – устойчивость. Именно этим обстоятельством и
обусловливается сам характер правового регулирования. Для обеспечения
устойчивости связей и отношений не обязательно оказывать через них
активное влияние на другие связи и отношения в системе. Такой характер
правового регулирования присущ другому свойству системы –
функционированию. Для обеспечения устойчивости достаточно предотвратить
возмущающее воздействие на связи и отношения в системе
внутригосударственных отношений. Следовательно правовое опосредование
жизненно важных связей и отношений системы затрагивающих ее
устойчивость, объективно носит пассивный характер. Примером здесь
является оговорка о публичном порядке, которая призвана обеспечить
целостность и устойчивость системы внутригосударственных отношений при
взаимодействии национальных правовых систем.

Так, если в результате иностранного судебного решения будет обращено
взыскание на российскую ПВН, находящуюся на территории России, то вполне
вероятно, что будет отказано в выдаче экзекватуры на основании
неприемлемости такого решения для российского публичного порядка. При
этом не оспаривается ни выбор применимого права, ни рассмотрение самого
дела по существу, т.е. не затрагивается иностранная правовая система.
Оговорка о публичном порядке обеспечивает не воздействие на иностранную
правовую систему, а устойчивость и связей и отношений своей национальной
правовой системы.

В тоже время, правовое опосредование другого свойства системы – ее
функционирования – должно носить активный, преобразующий характер. Как
отмечает Д.А. Керимов, “Система только в том случае является системой,
если она действует, функционирует, выполняет определенную роль.
Функционирует не только система в целом, но и каждый ее элемент. При
этом функции элементов детерминированы, производны от функций системы в
целом”*(332). Взаимодействуя с другими системами и внутри себя она
институализирует себя в качестве системы и развивается. Соответственно
должен быть и набор правовых средств, обеспечивающих указанное свойство
системы. Одним из таких средств является коллизионное право. Именно этим
свойством системы определяется социальная природа коллизионного права.
Правовая же природа определяется его местом в правовой системе. Оно
является вторым посредующим звеном между международным частным
отношением и национальной правовой системой, имеющей с ним тесную связь,
о чем более подробно будет сказано ниже.

Еще одним правовым средством, посредством которого обеспечивается
функционирование системы – это императивные нормы, имеющие особое
значение. Именно они формируют доминирующий тип правового регулирования
международных частных отношений в области военно-технического
сотрудничества.

Таким образом, применение диалектико-материалистического и
системно-структурного методов изучения взаимодействия национальных
правовых систем позволяют сделать вывод о наличии закономерности,
обусловливающей природу и сущность правового опосредования, природой и
сущностью, во-первых, общественных отношений; во-вторых, связей,
возникающих при обеспечении устойчивости, функционировании и
взаимодействии систем внутригосударственных отношений и
военно-технического сотрудничества, а также национальной правовой
системы.

2.3.3.2. Вторая закономерность правового регулирования международных
частных отношений в области ВТС: правом, свойственным
гражданско-правовому отношению с иностранным элементом, является право,
имеющее с этим отношением наиболее тесную связь.

Наукой международного частного права указанная закономерность
практически не изучена. В многочисленных исследованиях высказывались
лишь отдельные мнения о его природе, сущности и содержании, основанные
больше на априорных аргументах, чем на применении адекватной методологии
для изучения этого правового явления*(333).

Так, Н.Ю. Ерпылева подчеркивает: “Закон, с которым правоотношение
наиболее тесно связано, выступает как дополнительная формула
прикрепления по сравнению с законом автономии воли и регулирует круг
договорных правоотношений”*(334). По мнению М.М. Богуславского и В.П.
Звекова введение для правового регулирования международных частных
отношений неоднозначно сформулированных принципов и норм, не содержащих
привязку к конкретной национальной правовой системе, приводит к
непредсказуемости в определении применимого права*(335).

Данная закономерность обусловлена природой и сущностью, регулируемого
общественного отношения и объективной необходимостью определения той
правовой системы, которая имеет с ним более тесную связь, чем другие.
Исходя из международной природы указанного общественного отношения, а
также взаимодействия национальных правовых систем, как следствия
функционирования системы, осуществление иностранного права не может
рассматриваться как исключение из правила. Общим правилом здесь должно
являться то, что в силу международного характера регулируемого
общественного отношения объективно должен состояться выбор применимого
права в порядке и на условиях, определенных своей национальной правовой
системой.

Теоретически важно ответить на вопрос: каким образом осуществляется
правовое регулирование международных частных отношений при
взаимодействии систем внутригосударственных отношений и соответственно
национальных правовых систем?

Особенность правового регулирования международных частных отношений
состоит в том, что оно осуществляется не непосредственно материальными
нормами, а опосредованно, т.е. выбор применимого права, являясь
коллизионным правоотношением, в то же время входит в фактический состав
гражданского правоотношения с иностранным элементом, призванного
регулировать международное частное отношение.

Даже беглый взгляд на более чем восьмивековую историю международного
частного права показывает, что основные усилия ученых были сосредоточены
на поисках принципа разрешения коллизий иностранных законов при
регулировании международных частных отношений, основанного на
объективности связи правоотношения с национальной правовой системой.

Ответ на данный вопрос может быть найден только при применении средств,
адекватных предмету правового исследования, т.е. прежде всего
системно-правового метода. Исходная методологическая посылка для такого
исследования сформулирована А.А. Рубановым: “В условиях отражения каждой
правовой системой всех других правовых систем при решении вопроса, какая
иностранная система подлежит подключению к механизму регулирования,
должен использоваться критерий, сформулированный столь абстрактно, чтобы
в принципе он мог указать на любую иностранную правовую систему”*(336).

Подходы в поисках объективного критерия для определения применимого
права впервые были обозначены Савиньи, метод которого заключался в
отыскании для каждого юридического отношения той правовой сферы, к
которой это отношение принадлежит по самой своей природе*(337). Вместе с
тем, “формула Савиньи не разрешила вопроса, чем определяется оседлость
правоотношения в том, а не другом правопорядке, и все ее значение
состояло только в указании пути, на котором следует искать решения
конфликта между разноместными законами”*(338).

В российской науке международного частного права такой путь был указан
Б.Э. Нольде, который писал, что: “Всякая коллизионная норма является
ответом на вопрос о том, какой из разноместных гражданских материальных
законов применяется к данной категории правоотношений, заключающих в
себе международные (или междуобластные) элементы; ответ этот дается
признанием обязательной силы за тем из этих законов, с которым данная
категория правоотношения одним из своих международных (или
междуобластных) элементов, по мнению данной коллизионной системы, всего
теснее связана”*(339).

Указав путь – “принцип тесной связи правоотношения с правом” – Б.Э.
Нольде не развил свою теорию для объяснения на чем основывается тесная
связь. Свое слово в науке по этому вопросу сказал М.И. Брун, который
считал, что: “выбор между разноместными законами материального права в
случае их коллизии предполагает не только оценку содержания этих законов
(их социальной цели), но и испытание крепости привязок. Содержание
законов материального права оценивается для того, чтобы конфликтный
законодатель мог сказать, может ли он допустить действие иностранного
закона, буде образовалась какая-либо из четырех привязок правоотношения
с иностранным элементом к его материальному законодательству; для
начертания самой конфликтной нормы необходима дальнейшая оценка, – к
какому из двух законодательств правоотношение тянется сильнее”*(340).
Вместе с тем, в основании выбора того или иного вида коллизионных
привязок лежит характер материальных норм, регулирующих правоотношение с
иностранным элементом. Но в определенной мере эти правовые нормы
являются субъективном выражением объективной потребности в регулировании
конкретных общественных отношений порядком, прямо установленным этими
нормами. В основании юридической силы привязки должно лежать не
содержание материальной нормы, а характер и природа регулируемого этой
нормой общественного отношения. Применение указанной нормой возможно в
результате анализа насколько в ней и каким образом реализуется
государственный интерес.

Поиск позитивных форм связей между правовой системой и правоотношением с
иностранным элементом был продолжен советскими учеными. Советская
доктрина международного частного права исходила из применения
классических “жестких” коллизионных привязок. А.А. Рубанов попытался
дать им научное обоснование: “Теоретическое достоинство этой категории
норм состоит в том, что в основе употребляемых ими понятий лежат
объективно существующие характеристики регулируемых социальных
отношений. Конечно, эти характеристики отражаются в правовой норме в
опосредованном виде, причем в некоторых правовых системах такое
опосредование довольно сложно, а частично имеет искусственный характер:
Тем не менее такая связь все же существует и может быть прослежена, хотя
бы и в искаженном виде. Поэтому, не преувеличивая четкости решения
вопроса об определении иностранной правовой системы, которая может быть
достигнута с помощью использования таких понятий, следует все же
признать, что нормы этого рода предпочтительнее предположения
“отыскивать право, с которым данное отношение имеет наиболее тесную
связь”*(341). Однако ученый не замечает, что те или иные коллизионные
принципы как раз и отражают принцип наиболее тесной связи правоотношения
с иностранным элементом с конкретной правовой системой, с точки зрения
этой правовой системы. Каждый коллизионный принцип по своей сути и
является юридической формой этой связи. Многие из них были выработаны в
результате многовекового взаимодействия национальных правовых систем и
поисков юристами наиболее объективных связей, связывающих международное
частное отношение с конкретной правовой системой. Некоторые принципы
очевидны и предопределены объектами правового регулирования. Например,
если рассматривать отношения, связанные с оборотом вещей, то наиболее
объективной будет их связь с той правовой системой, которая действует в
месте нахождения вещи. Весьма трудно представить, что такая связь будет
существовать между вещью, находящейся в Англии, и правовой системой
Франции. Эта объективная связь и отражена в lex rei sitae.

Такой четкости и конкретности связи мы не видим при определении
применимого права в отношениях, связанных с лицами. Личный закон может
определяться либо lex domicilii, либо lex patriae. В отношениях,
связанных с юридическим лицами, вариантов еще больше. В этом случае мы
имеем как раз пример, когда связь такого элемента общественного
отношения, как его субъект, с правовой системой не столь очевидна,
вследствие чего не существует единого выработанного принципа,
отражающего существо такой связи.

Еще более разнообразна картина в отношении обязательственного статута.
Эволюция доктрины международного частного права претерпела значительные
изменения в поисках наиболее оптимального критерия. Международному
частному праву знакомы такие коллизионные привязки экономических
отношений и основанных на них обязательственных правоотношений, как lex
loci contractus и lex loci solutionis. Еще недавно связь
внешнеэкономического общественного отношения с конкретной правовой
системой была опосредована в советском праве законом места заключения
сделки. Но судебная практика и развитие доктрины подсказали, что данный
принцип не отражает объективную связь между международным частным
отношением и правовой системой. В результате мы получили
диверсифицированную систему принципов (презумпций), отражающих принцип
применения права, тесно связанного с правоотношением (статьи 1210-1211
ГК РФ).

Последующее развитие российской доктрины показало безосновательность
отказа от гибких коллизионных привязок, существование которых
предопределено глобализацией мирохозяйственных отношений и
интеграционными процессами в мировой экономике. Именно на эту тенденцию
в развитии международного частного права обращают внимание А.И. Муранов
и А.Н. Жильцов*(342).

Следует отметить, что существование принципа “тесной связи” для
разрешения коллизий законов в международном частном праве имеет
теоретические обоснование.

Указанный принцип отражает системный характер международного
взаимодействия национальных правовых систем. Как уже было отмечено,
национальная правовая система, будучи надстройкой системы
внутригосударственных отношений, опосредует не только связи и отношения
внутри системы, но и вовне, при взаимодействие самой системы и
составляющих ее элементов с другими системами. При этом правовыми
средствами обеспечиваются, как целостность системы, так и ее
функционирование. Правовая надстройка должна обеспечить, как
взаимодействие системы внутригосударственных отношений, тем самым
объективно предполагая, что при правовом опосредовании общественных
отношений, в которых присутствует иностранный элемент, возможна его
связь не с национальной, а иностранной правовой системой, так и
целостность системы. Возникающие при этом связи не должны произвести
возмущающее воздействие на систему внутригосударственных отношений,
которое может произойти, если разорвать объективно существующую связь
международного частного отношения и правоотношения с иностранным
элементом с национальной правовой системой.

Таким образом, исключительный характер должно носить исключение
применения и осуществления иностранного права. Именно исключению из
общего правила служит ряд правовых институтов в любой национальной
правовой системе, как, например, оговорка о публичном порядке,
императивные нормы, имеющие особое значение, недействительность правовых
отношений, обход закона. С этой точки зрения принцип отыскания права, с
которым данное правоотношение наиболее тесно связано, является
объективной закономерностью взаимодействия различных национальных
правовых систем.

Именно потому, что принцип тесной связи отражает закономерности
функционирования (взаимодействия) систем внутригосударственных отношений
и правового опосредования взаимодействия национальных правовых систем,
исследуя эволюцию международного частного права, можно говорить о
противоречии между содержанием такого правового опосредования, т.е.
тесной связи применимого права с существом регулируемых отношений, и
правовой формой такого опосредования, т.е. использованием традиционных
жестких коллизионных привязок, отличающихся однозначностью и
определенностью. Указанное противоречие было отмечено А.Н. Жильцовым и
А.И. Мурановым, которые отмечали: “…на современном этапе развития
международного частного права одним из основных противоречий в нем
является напряженность между стремлением к правовой определенности,
предсказуемости регулирования и потребности в гибком
регулировании”*(343).

Важно ответить на вопрос о содержании принципа тесной связи. Речь идет о
том, что указанный принцип выступает лишь юридической формой объективно
существующей связи международного частного отношения,
гражданско-правового отношения с иностранным элементом и национальной
правовой системой. Однако любая форма содержательна. И это содержание
далеко не однозначна в правовых системах и доктринах различных
государств. Так, Е.В. Кабатова отмечает: “Если сравнивать структуру
обычной коллизионной нормы с привязкой “тесная связь”, то мы вынуждены
будем признать, что “тесная связь” очень мало на нее похожа.
Коллизионная норма, вернее привязка коллизионной нормы, всегда указывает
на конкретную правовоую систему, подлежащую применению”*(344).

Так, в английской доктрине принцип тесной связи выражен в двух теориях:
теории намерения и теории локализации. Теория намерения означает, что
правом, свойственным договору является право, применение которого
входило в намерение сторон. Доктрина локализации исходит из того, что
таковым является право, в котором в большей степени группируются
элементы договора. Различие между этими двумя теориями является
различием между объективностью и субъективностью*(345).

Германская доктрина исходит из того, что правом свойственным договору,
является право выбранное сторонами. Возможен также молчаливый выбор,
когда применимое право определяется из норм договора или обстоятельств
дела по таким признакам, как выбранная валюта, язык, место заключения
договора, по юрисдикции суда или арбитража. В целом германская доктрина
основана на определении права страны, которое имеет объективную и
наиболее тесную связь с договором. В случае, если выбор применимого
права не был сделан сторонами, применяется право, обеспечивающее
исполнение договора, наиболее характерное для его сути (ст. 28 Вводного
закона ГГУ)*(346).

Закономерность правового регулирования, заключающаяся в том, что правом,
свойственным гражданско-правовому отношению с иностранным элементом
является право, имеющее с ним наиболее тесную связь, институализирована
в правовой системе в виде принципа тесной связи. Указанный принцип имеет
не только, и даже не столько коллизионный характер в чистом виде, т.е.
обусловливает применение соответствующей коллизионной нормы. В правовой
действительности он имеет фундаментальное значение для регулирования
международных частных отношений в целом, определяя соотношение
коллизионного и материального регулирования в этой сфере. Оба указанных
метода являются проявлениями указанной закономерности, так как
опосредованное (коллизионное), либо прямое (материальное) регулирование
является проявлением сущностных свойств принципа тесной связи.
Определенные свойства международного частного отношения, обусловленные
материальным содержанием и волевым опосредованием, предопределяют
характер и существо воздействия на них национальной правовой системы для
достижения результата адекватного национальным интересам. Именно этим
определяется значение указанной закономерности и для регулирования
военно-технического сотрудничества, характеризующегося доминированием
государственного интереса. Государственный интерес предопределяет
необходимость установления прямых устойчивых связей между
гражданско-правовым отношением с иностранным элементом и российской
правовой системой, проявляющейся в непосредственном регулировании
наиболее существенных аспектов этих отношений. Императивными
материальными нормами законодательства о ВТС прямо регулируются
субъектный и объектный составы указанных правоотношений, а также
некоторые субъективные права и обязанности при совершении сделок и
исполнении обязательств по ним.

Вместе с тем даже в области ВТС государственный интерес не является
настолько абсолютным, чтобы исключать применение к иностранным элементам
правоотношений иностранные правовые системы. В этом нет объективной
необходимости. Именно поэтому отдельные аспекты обязательственных
правоотношений в отношении продукции военного назначения не требуют для
их регулирования применения исключительно российского права и,
соответственно, объективно тесной связью для них является не
односторонняя связь с материальными нормами российского права, а
диверсифицированная потенциальная связь с множеством национальных
правовых систем, имеющая коллизионный характер.

Российская доктрина единодушна во мнении о коллизионной природе принципа
тесной связи. Так, В.П. Звеков, подчеркивает: “Следует заметить, что
значение “гибкой” коллизионной нормы, отсылающей к праву страны, с
которым отношение наиболее тесно связано, переросло рамки “рядового”
коллизионного правила”. И далее: указанный принцип приобрел “статус”
одного из основных коллизионных начал”*(347).

Однако, проведенное выше исследование принципа тесной связи, позволяет
сделать вывод, что он имеет не столько коллизионную природу, т.е.
локализованную исключительно рамками коллизионного права, сколько
международно-частноправовую природу, отражая сущность и природу
международного частного права в целом. Указанный принцип стоит над
коллизионным и материальными методами правового регулирования
международных частных отношений, отражающими только отдельные стороны
правового регулирования в этой области.

Таким образом, принцип тесной связи является общим принципом
международного частного права, определяющим основополагающие начала в
правовом регулировании международных частных отношений. В тоже время,
коллизионный и материально-правовой методы являются частными принципами
международного частного права, применимость которых обусловлена
действием принципа тесной связи (особенно наглядно это проявляется в
действии императивных норм, имеющих особое значение). Необходимо
подчеркнуть, что изменение позитивного правового регулирования
международных частных отношений в настоящее время и выдвижение на первое
место принципа тесной связи является результатом процессов глобализации,
происходящих в мировом сообществе, и, прежде всего, интернационализации
социально-экономических отношений между государствами.

2.3.3.3. Третья закономерность правового регулирования международных
частных отношений в области ВТС: в областях социальной действительности,
где доминирующим является не государственный интерес, а баланс интересов
личности, общества и государства, правовое регулирование международных
частных отношений осуществляется не непосредственно, а опосредованно –
через коллизионные нормы.

Если первая закономерность имеет системно-структурную природу, характер
правовых средств зависит от существа связей и отношений в структуре
системы, то третья закономерность имеет системно-функциональную природу.

Необходимо иметь ввиду, что функциональные связи между компонентами
исследуемых систем детерминированы самой системой, что на взаимодействии
этих компонентов лежит печать той системы, в состав которой они входят,
что функциональное взаимодействие этих компонентов подчинено единой
цели, заданной данной системой*(348).

Существуют два способа правового регулирования связей и отношений в
системе при ее функционировании: непосредственное и опосредованное.

Правовое регулирование связей и отношений в рамках системы
внутригосударственных отношений происходит непосредственно, если не
считать посредующего звена между общественным отношением и правовой
нормой, которым является правоотношение.

При взаимодействии систем внутригосударственных отношений правовое
регулирование таких отношений имеет весьма существенную особенность. Она
связана с тем, что в системе внутригосударственных отношений существует
особая совокупность общественных отношений и связей, посредством которых
системы связаны с другими системами внутригосударственных отношений –
международные частные отношения. Правовое опосредование объективно
должно быть направлено на обеспечение такого взаимодействия и содержать
соответствующие средства. Вместе с тем, в силу того, что указанные
отношения, имеет межсистемный характер, но строго определенную привязку
к системе внутригосударственных отношений, их правовое опосредование
также имеет привязку к ее надстройке, т.е. к национальной правовой
системе.

При взаимодействии систем внутригосударственных отношений и,
соответственно, их национальных правовых систем нередко возникает
проблема определения привязки того или иного правоотношения к указанным
системам. Любая правовая система не исходит априори из их принадлежности
к себе и, соответственно, регулировании этих отношений средствами своей
правовой системы. Такой подход означал бы, что из него же могла исходить
и иностранная правовая система. Именно эти обстоятельства явились
теоретической основой определения закономерностей правового
регулирования отношений, возникающих при взаимном отражении национальных
правовых систем, обоснованных А.А. Рубановым, к которым относятся: 1)
правовая система одной страны при регулировании общественных отношений
исходит из существования правовых систем других стран*(349); 2) правовая
система каждой страны при регулировании общественных отношений исходит
из того, что в мире существуют комплексы социальных отношений,
регламентируемые правовыми системами других стран*(350); 3) правовая
система одной страны при регламентации общественных отношений исходит из
того, что правовым системам других стран присуща способность
регулировать особую группу социальных отношений, а именно отношения,
обладающие иностранными характеристиками*(351).

Отрицание объективности национальных правовых систем и привязанности к
ним международных частных отношений противоречило бы
диалектико-материалистической обусловленности процессов и явлений в
реальной действительности, а также не обеспечивало бы функционирование
системы, как одного из ее основных свойств, т.е. противоречил бы их
системной обусловленности.

Национальная правовая система объективно должна использовать комплекс
правовых средств, позволяющих определить привязанность правоотношения с
иностранным элементом к той или иной правовой системе. “Внедрение
иностранного элемента в правоотношение, – как отмечает Б.И. Кольцов, –
должно получить оценку с точки зрения значения для данного государства
связи иностранного элемента с его системой, что предполагает появление
возможности применения иностранного права, стоящего за этим иностранного
элементом. Возникающее таким образом противоречие уже между правовыми
системами также разрешается данным государством, при этом результатом
этого разрешения может быть как применяемое местное, так и иностранное
право”*(352). В области международных частных отношений нормативным
комплексом таких средств является коллизионное право, которое, будучи
связанным с конкретной национальной правовой системой, выступает
посредующим звеном между ней и общественным отношением с иностранным
элементом. Коллизионные нормы, считает М.М. Богуславский, “не могут
рассматриваться только как абстрактные, алгебраические формулы, без
выяснения породивших их причин, коренившихся как в различных других
элементах надстройки, так и, в конечном счете, в материальных условиях
жизни общества”*(353).

Таким образом, правовое регулирование общественных отношений, в которых
один элемент связан с иностранной системой внутригосударственных
отношений, осуществляется не непосредственно, а опосредованно, через
коллизионное право, которое выступает подсистемой национальной правовой
системы, выполняющей служебную функцию по правовому опосредованию
международных частных отношений*(354). Следовательно, опосредованное
правовое регулирование международных частных отношений обусловлено
межсистемным характером этих отношений и привязанностью к конкретной
национальной правовой системе средств их правового регулирования. Как
отмечает Д.А. Керимов: “…целое воздействует на внешнюю среду не только
прямо или через свои части, но и косвенно, путем воздействия на другие
целостные системы или их элементы: При этом такое опосредованное
воздействие нередко имеет ряд “этажей”… Здесь, как и во многих иных
случаях, обнаруживается общая закономерность: подобно тому как базисные
отношения определяют прямо или опосредованно, через промежуточные звенья
все надстроечные явления, так и обратное воздействие последних на
базисные отношения реализуется не только прямо, но и опосредованно,
через другие надстроечные явления”*(355).

Коллизионное право, как социальное явление, относится к надстройке
системы внутригосударственных отношений. Его специфика заключается в той
социальной функции, которую она выполняет как особый элемент правовой
надстройки. Его главное предназначение состоит не в обслуживании
непосредственно международных частных отношений, а в правовом
опосредовании надстроечных отношений над международными частными
отношениями, а именно правоотношений с иностранным элементом. Если
рассматривать правоотношение как посредующее звено между общественными
отношениями и правовой нормой*(356), то коллизионные нормы опосредуют не
международные частные отношения, а посредующее между ними и правовой
нормой звено – правоотношения с иностранным элементом. Как подчеркивает
М.И. Брун: “Каждая коллизионная норма без сомнения, приводиться в
движение только при наличности частноправового отношения, но охраняет
она не специальные интересы субъектов этого отношения, а территориальные
и личные пределы действия законов гражданского оборота”*(357).
Возникающее при этом коллизионное правоотношение является вторым
посредующим звеном между международным частным отношением и материальной
нормой, применимой национально-правовой системы. В этом состоит его
юридическая природа.

Необходимо ответить на один принципиальный вопрос: в чем заключается
сущность коллизионного метода правового регулирования, как специфичного
метода международного частного права? Коллизионный метод направлен на
правовое регулирование не общественных отношений, а надстроечных
правовых отношений с иностранным элементом, основанных на международных
частных отношениях. Сущность коллизионного метода заключается не в том,
чтобы правовыми средствами непосредственно урегулировать специфичное
общественное отношение, а в том, чтобы отыскать объективно существующую
связь между правоотношением с иностранным элементом и национальной
правовой системой, связать их друг с другом, и только таким
опосредованным способом, используя объективно применимое материальное
право, урегулировать международное частное отношение. В этой связи В.
Корецкий подчеркивает, что “участие коллизионной нормы в регулировании
бесспорно, ибо она – неразрывное звено правового воздействия*(358).

Взаимодействие системы, как ее имманентное свойство, должно
осуществляться на основе средств и методов, обеспечивающих, с одной
стороны, соответствие структуре системы внутригосударственных отношений,
т.е. той совокупности (целостности) связей внутригосударственной
системы, которая и институализирует ее в качестве системы, с другой
стороны, конкретно-историческому состоянию системы, проявляющуюся в ее
вариантной структуре. При этом следует исходить из того, что отражение
иностранного права характеризуется тем, что на обеих сторонах находятся
надстроечные категории. В конечном итоге речь идет о том, чтобы
совокупность применимых средств правового регулирования при
взаимодействии национальных правовых системы соответствовала закону
динамического равновесия системы.

Специфика коллизионные правоотношений в том и состоит, что они как раз
направлены на обеспечение взаимодействия различных систем
внутригосударственных отношений в целях обеспечения их функционирования.
Взаимодействие систем осуществляется на уровне подсистемы международных
частных отношений через посредство коллизионных правоотношений.
Системные качества коллизионных правоотношений направлены именно на
обеспечение такого взаимодействия. Другое дело, что исходя из специфики
предмета правового регулирования, т.е. конкретных международных частных
отношений, содержание коллизионного правоотношения может быть различным,
но это содержание определятся уже не системными качествами коллизионного
права, а его системно-функциональными особенностями.

В основе системно-функциональных свойств коллизионных правоотношений
лежат свойства материальных правоотношений, которые в свою очередь
определяются характером лежащих в их основе международных частных
отношений. Эти свойства не затрагивают системно-структурных свойств
указанных отношений. Они лишь отражают специфику предмета правового
регулирования не как системного явления, а как самостоятельного явления
объективной действительности. В силу специфических свойств некоторых
объектов социальной действительности в их правовом опосредовании,
применяется коллизионный метод, отсылающий к использованию своей
национально-правовой системы. Классический пример – одностороння
привязка к российскому праву формы внешнеэкономической сделки.

Такая отсылка к lex fory может сложиться в силу различных причин
объективного и субъективного характера. Это может быть связано и с
конкретными установками различных социальных сил в государстве,
интересами самой системы, определяемые удобством использования такого
метода коллизионного регулирования, в силу особенностей развития
доктрины, обосновывающей именно такой способ взаимодействия и т.д. Но
эти отношения объективно направлены на взаимодействие. Именно поэтому,
исходя из особенностей коллизионного права, коллизионных правоотношений,
невозможно конструировать на их основе исключение взаимодействия
различных систем внутригосударственных отношений, так как их природа
направлена как раз на обеспечение такого взаимодействия. Через
посредство коллизионного права обеспечивается устойчивость системы
внутригосударственных отношений, определяющей рамки и пределы
воздействия на международные частные отношения иностранной
национально-правовой системы.

Применительно к предмету настоящего исследования необходимо подчеркнуть,
что в области военно-технического сотрудничества не существует
специальных коллизионных норм, определяющих регулирование международных
частных отношений в этой сфере. Анализ коллизионного права показывает,
что даже в специфичных областях социальной действительности, в которых
доминируют государственные интересы, действует единая система
коллизионных привязок, обеспечивающая соблюдение и реализацию указанных
интересов. Так, применимость российского права обеспечивается по
вопросам оборотоспособности продукции военного назначения законом места
нахождения вещи (lex rei sitae), а возможность быть субъектом
внешнеторговых сделок в отношении ПВН, как российских, так и иностранных
лиц – личным законом юридического лица (lex societatis). То есть
указанные вопросы регулируются общими императивными коллизионными
нормами, отсылающими к правовым системам, имеющим тесную связь с
существом правоотношения, в том числе и к российскому праву.

Другие аспекты внешнеторговых сделок в области военно-технического
сотрудничества, касающиеся обязательственных правоотношений, вообще не
стали предметом исключительного государственного интереса и
соответственно регулируются диспозитивными коллизионными нормами. К ним
относятся: 1) порядок заключения внешнеторговой сделки в отношении
продукции военного назначения; 2) права и обязательства сторон,
вытекающие непосредственно из внешнеторговой сделки в отношении ее
предмета; 3) переход риска; 4) средства правовой защиты в случае
нарушения внешнеторгового договора*(359); 5) заключение договоров с
российскими разработчиками и производителями продукции военного
назначения для исполнения контрактных обязательств; 6) выбор
правопорядка, которому они намерены подчинить права и обязанности по
внешнеторговой сделке в отношении продукции военного назначения.
Указанные аспекты регулируются на основе унифицированных норм
международного частного права (Венской конвенции о международной
купле-продаже товаров 1980 г.), либо права, выбранного сторонами (lex
voluntatis), либо, если такой выбор не состоялся, правом страны продавца
(lex venditoris).

В науке международного частного права начинает проявляться тенденция в
научном обосновании тупиковости коллизионного метода правового
регулирования. Так, Е.В. Кабатова пишет: “Необходимо отметить, что
процесс сравнения материально-правовых норм для отыскания единственно
необходимой, не новый для МЧП, однако, если раньше он использовался как
исключение, то в настоящее время применяется весьма широко. Такая
динамика развития позволяет предположить, что в дальнейшем этот процесс
будет развиваться и в отдаленном будущем может вообще вытеснить
классический коллизионный метод”*(360).

Однако говорить о тупиковости коллизионного регулирования теоретически
не обоснованно. Право регулирует общественные отношения, которые в свою
очередь представляют материальное содержание и волевое опосредование.
Воля людей определяется материальными и социальными потребностями,
присущими исторически конкретному типу социально-экономического развития
общества. Будучи осознанными индивидами и преломленными через их
сознание, а также объективированные в массовом сознании социальных групп
в объективной реальности они выступают как индивидуальные интересы людей
и общие интересы государства и общества. В силу весьма существенных
различий объективной реальности, в которой находятся люди, общества и
государства, объективно невозможно полная унификация потребностей и
интересов в планетарном масштабе. Более того, процесс глобализации
предполагает именно не унификацию и слияние потребностей и интересов, а
осознание общности интересов, как международного, так и мирового
сообщества. Не противопоставление интересов личности интересам общества
и государства, а национальных интересов интересам интернациональным, а
их согласование путем взаимоприемлемого баланса. Таким образом, можно
сделать вывод, что в объективной реальности всегда будут существовать
общественные отношения, опосредующие интересы личности и государства
отличные от интересов других личностей и государств, но в то же время
максимально согласованные с интересами международного и мирового
сообществ. Это различие обусловлено, материальными, социальными,
культурными, историческими и психологическими условиями жизни людей,
обществ и государства. Именно этим объективным фактором обусловлено
различие и в правовом опосредовании этих общественных отношений, и,
соответственно, возможностью возникновения коллизий между правовыми
системами, обслуживающими различные общества. Особенно это заметно в
брачно-семейных и наследственных отношениях, в которых весьма сильны
именно исторические и культурные корни. Весьма трудно предположить в
обозримом будущем, что в странах западной культуры признают полигамные
браки, а в странах восточной культуры откажутся от полигамных. Именно
это обстоятельство создает объективную основу для существования
коллизионного метода регулирования.

Третья закономерность имеет ограниченную сферу применения. Она действует
только в области международных частных отношений в рамках подсистемы
международного частного права национальной правовой системы. Если мы
возьмем сферу общественных отношений, имеющих публичный характер, то
наличие в них иностранного элемента в целом не обусловливают их
опосредованное правовое регулирование. Публичные интересы, входящие в
содержание волевого опосредования, которые в свою очередь являются
элементами общественных отношений, предопределяют необходимость их
прямого правового регулирования. Особенно это характерно для уголовных,
государственных (конституционных) и процессуальных правоотношений.

В тоже время, в сфере административно-правовых отношений, связанных с
внешнеторговым и валютным законодательством, все заметнее становится
тенденция отказа от прямого (непосредственного) правового регулирования.
Особенно заметна такая тенденция в швейцарском законодательстве, которое
нормативно закрепило возможность опосредованного регулирования публичных
правоотношений с иностранным элементом*(361). Швейцарская доктрина
исходит из того, что пока иностранная норма обслуживает прежде всего
частные интересы, суд не может отказаться от ее применения только
потому, что она принадлежит к иностранному публичному праву*(362).

Таким образом, можно сделать вывод, что закономерность, обусловливающая
опосредованное (коллизионное) регулирование гражданско-правовых
отношений с иностранными элементом в областях, где отсутствие
доминирование государственного интереса, институализированна в принцип
опосредованного (коллизионного регулирования) международных частных
отношений. В основе принципа коллизионного регулирования лежит общий
принцип тесной связи международного частного права. Принцип тесной связи
обусловливает опосредованное (коллизионное), а не прямое
(непосредственное) регулирование международных частных отношений, в
которых доминирующим является не приоритет государственных интересов, а
баланс интересов личности, общества и государства. Принцип коллизионного
регулирования является частным принципом международного частного права.

В то же время, в областях международных частных отношений, в которых
доминирует приоритет государственных интересов, системная зависимость
правового опосредования от существа регулируемых общественных отношений,
имеет другую природу и свойства, основанную на иной закономерности, чем
коллизионное регулирование таких общественных отношений.

2.3.3.4. Четвертая закономерность регулирования международных частных
отношений в области военно-технического сотрудничества: международные
частные отношения, имеющие особое значение для государства, т.е. в
которых реализуется исключительный государственный интерес и
законодательно установлен приоритет интересов государства в вопросе о
соотношении интересов личности, общества и государства, регулируются не
опосредованно, т.е. коллизионными нормами, а непосредственно –
императивными материальными нормами национального права.

В науке международного частного права неоднократно предпринимались
попытки изучения императивных норм*(363). Однако, вследствие отсутствия
адекватной методологии их исследования они не могли привести к
позитивному результату, раскрывающему природу, сущность и содержание
императивных норм материального права прямого действия.

Для того, чтобы определить природу императивных норм, как надстроечного
правового явления системы внутригосударственных отношений, необходимо
исследовать соотношение указанных норм с другими институтами
международного частного права – коллизионными нормами и оговоркой о
публичном порядке. Вместе с тем, как отмечает А.И. Муранов,
“…современной тенденцией развития международного частного права
является все более широкое распространение института применения
императивных норм права суда и права третьего государства (императивных
не в смысле внутреннего регулирования, а в смысле коллизионного
регулирования): Представляется, что эта тенденция является выражением
процесса “сжатия” “позитивной” концепции публичного порядка, выделения
ее части в отдельный институт международного частного права”*(364).

Если коллизионное право призвано обеспечить функционирование указанной
системы через взаимодействие с другими аналогичными системами, то
оговорка о публичном порядке призвана обеспечить сохранение устойчивости
системы внутригосударственных отношений при таком взаимодействии, т.е.
тех элементов, которые являются системообразующими и тех свойств этих
элементов, на сохранение которых и направлена совокупность (целостность)
связей и отношений системы внутригосударственных отношений. В данном
случае речь идет о таком особом системообразующем элементе этой системы,
как государство и таких его свойствах, как суверенитет и независимость.

Каждый из вышеназванных правовых явлений имеет строго отведенное место в
системе и соответствующее, определяемое их природой, характер и
содержание. Коллизионное право опосредует международные частные
отношения не прямо, а опосредованно через правоотношения с иностранным
элементом, сущность которого состоит в поиске правовой системы, с
которой эти отношения наиболее тесным образом связаны.

Оговорка о публичном порядке также взаимодействует с иностранной
правовой системой опосредованно, т.к. она не допускает осуществления
негативного воздействия на систему внутригосударственных отношений не
иностранных национально-правовых систем, а правоотношений с иностранным
элементом. Сам факт существования указанных отношений не способен
затронуть структуру системы, тем более оказать на нее влияние.
Воздействие происходит, когда правоотношение, как социальное явление
начинает взаимодействовать с другими социальными явлениями в
национальной правовой системе. Только в этот момент можно оценить эффект
такого взаимодействия и его последствия для всей системы. Если этот
эффект способен вывести систему внутригосударственных отношений из
равновесия, нарушив целостность его связей и отношений, тогда
национальная правовая система через посредство оговорки о публичном
порядке пресекает возмущающее на нее воздействие, не допуская сам
негативный эффект. При этом само правоотношение не затрагивается, так
как по своей сути, как надстроечное правовое явление, имеющее
системно-функциональное содержание, оно не затрагивает структуру
системы. Именно поэтому неоправданно при применении оговорки о публичном
порядке однозначно отсылать к применению исключительно своей
национально-правовой системы. Объективно это не предопределяется
потребностями системы внутригосударственных отношений и именно поэтому
статьей 1193 ГК РФ определена отсылка к российскому праву при применении
оговорки о публичном порядке только при необходимости.

Таким образом, мы рассмотрели системную природу коллизионных норм и
оговорки о публичном порядке. Следующим вопросом, следующим из
методологии исследования, является вопрос о месте императивных норм,
имеющих особое значение в национальной правовой системе.

Для этого необходимо ответить, по крайней мере, на два вопроса: 1) место
общественных отношений и связей, которые опосредуются императивными
нормами, имеющими особое значение, в системе внутригосударственных
отношений, и 2) содержание этих правовых явлений. Ответы на них в
совокупности позволят определить природу, сущность и содержание
императивных норм, имеющих особое значение.

Применительно к предмету поставленного вопроса необходимо исходить из
следующего. Во-первых, неотъемлемым свойством системы
внутригосударственных отношений является ее функционирование через ее
взаимодействие с другими аналогичными системами. Во-вторых, с другими
системами взаимодействует как система в целом, так и отдельные ее
элементы. При этом система, с одной стороны, взаимодействуя с другими
системами, проявляет себя именно как системное явление, как определенная
целостность связей и отношений, отличающаяся от целостности других
связей и отношений. С другой стороны, при таком взаимодействии система
допускает только такое воздействие на свою структуру, которое не
позволяет вывести ее из состояния равновесия. В данном случае речь идет
именно о взаимодействии самой системы внутригосударственных отношений.
Элементы системы взаимодействуют как внутри системы так и вне ее.
Взаимодействие элементов системы, упорядоченное определенным образом
через связи и отношения, в своей однородной совокупности образуют
структуру системы. Взаимодействие же элементов, не как системных, а
самостоятельных явлений социальной действительности, позволяет проявить
им свою ценность именно в этом качестве, т.е. отделить их от других
социальных явлений и детерминировать как некую целостность свойств,
качеств, связей и отношений, представляющих ценность не с точки зрения
системы, а элементов системы.

Таким образом, рассматривая взаимодействие системы внутригосударственных
отношений необходимо исходить прежде всего из того, что в результате
этого система проявляет себя именно в этом качестве, как социальное
явление и обеспечивает устойчивость, как необходимое условие ее
существования. При взаимодействии же элементов системы они проявляют
себя не с точки зрения обеспечения устойчивости системы, а как
самостоятельные социальные явление, имеющие внутреннюю логику и
целостность.

Особенность правового опосредования структуры системы
внутригосударственных отношений заключается в том, что все они в целом
должны быть направлены на обеспечение устойчивости системы. При этом в
расчет не берутся внутренние потребности каждого элемента в отдельности
и при таком опосредование не ставится цель сохранения самостоятельности
и индивидуальности элемента системы. В силу этого правовые средства,
направленные на обеспечение того или иного свойства системы,
совокупности его связей и отношений, формирующих целостность, требуют
однородного правового оформления, так как их предметом выступает
однородная совокупность явлений и связей. Указанные свойства также
формируют и характер правового опосредования, так как именно базисные
отношения оформляют существо отношений надстроечных. Особенно наглядно
это проявиться при исследовании проблемы публичного порядка в
международном частном праве.

В то же время правовое опосредование самостоятельного социального
явления, являющегося в то же время элементом системы
внутригосударственных отношений, подчиняется той же внутренней логике и
направлено на обеспечение этих явлений в качестве самостоятельных.
Однако функционирование каждого элемента системы создает воздействующий
поток, имеющий в своей основе не единый центр, как это происходит при
функционировании системы в целом, а разнородные центры и,
соответственно, хаотичные связи и отношения, направленные вне системы,
для институтализации этих явлений в качестве самостоятельных.

Так, государство, с одной стороны, должно рассматриваться как важнейший
элемент системы внутригосударственных отношений, совокупность связей и
отношений которого с другими элементами системы формируют ее структуру.
С другой стороны, государство преследует свои собственные цели и задачи,
отвечающие ее собственной внутренней логике, реализующей при своем
функционировании не только потребности и интересы как системного
социального явления, но и как самостоятельного, независимого,
суверенного социального явления. Его связи и отношения направлены как на
обеспечение свой детерминации в рамках системы, так и вне ее. При этом
реализуются весьма разнородные потребности и интересы государства
(имущественные, политические, социальные и т.д.). В силу разнородности
предмета их правовое опосредование требует различных средств. В то же
время другие элементы системы (социальные группы, люди) также преследуют
свои цели, обусловленные их внутренними потребностями, как системными,
так и внесистемными. Все это в совокупности создает разнонаправленное,
разнородное правовое опосредование при функционировании различных
элементов системы внутригосударственных отношений. Таким образом,
правовые средства, опосредующие те или иные потребности социальных
явлений, которые выступают не в качестве системных явлений, носят
разнородный характер и требуют не единого, а различных правовых средств.
Одним из таких средств являются императивные нормы, имеющие особое
значение, в международном частном праве.

Вместе с тем приведенные выше рассуждения объясняют только тот факт, что
не существует единой императивной нормы, имеющей особое значение,
призванной обеспечить потребности и интересы каждого элемента системы.
Множественность указанных норм объясняется, как разнородным характером
опосредуемых ими отношений, так и множественностью субъектов отношений –
элементов системы. Так как речь идет об обеспечении целостности не
системы, а ее отдельных элементов, правовое опосредование множества
целостностей системы также носит множественный характер.

Таким образом, при определении природы императивных норм, имеющих особое
значение, первый вывод состоит в том, что указанные императивные нормы,
как правовые явления, не призваны обеспечить целостность системы
внутригосударственных отношений. Тогда встает вопрос: что же все таки
они опосредуют?

Выше уже говорилось, что каждый элемент системы в то же время
представляет собой и самостоятельное социальное явление, характеризуемое
свой неповторимой целостностью связей и отношений. Речь идет в данном
случае не о формировании целостности, которая институализирует
совокупность в некое самостоятельное социальное явление, а об
обеспечении существования и сохранения самого социального явления.
Обеспечение целостности возможно различными по характеру и содержанию
средствами. Одни из этих средств носят пассивный характер и направлены
на предотвращение негативного воздействия на социальное явление внешней
среды без ответного активного воздействия на них, например таковыми
являются правовые средства, опосредующие недействительность правовых
отношений или предотвращающие обход закона. Другие средства, наоборот,
призваны оказывать активное преобразующее воздействие на явления
социальной действительности с целью их изменения в нужном направлении и
необходимым способом, удовлетворяющем определенные потребности того
субъекта, который способен оказывать активное воздействие на связи и
отношения в системе. В конечном итоге природа и характер правовых
явлений зависит от природы и характера базисных отношений, которые ими
опосредуются. Таким образом, применительно к институту императивных норм
в международном частном праве можно сказать, что ими опосредуются
отношения и связи такого самостоятельного социального явления, как
государство, направленные на обеспечение целостности системы
внутригосударственных отношений, и выражающееся в активном воздействии
на: 1) другие элементы системы, 2) элементы других систем или 3) сами
системы. Как подчеркивает Л.А. Алексидзе: “В любой правовой систем
определенная совокупность юридически обязательных норм составляет костяк
существующего в данном обществе правопорядка, отступление от которого
путем заключения частных договоров, контрактов, сделок, т.е. разрешенных
правом форм установления юридических прав и обязанностей между
субъектами права, строго запрещается либо самими этими нормами, либо
такой запрет подразумевается в силу важности этих норм для правовых и
морально-этических требований общества. Нормы этого характера относятся
к категории императивных норм или норм jus cogens”*(365).

Следующий вопрос, требующий изучения: чем императивные нормы, имеющие
особое значение, в международном частном праве отличаются от других
средств правового воздействия, имеющие в своей основе активное
преобразующее начала, например, императивных норм гражданского права?
Применительно к теме настоящего исследования речь идет о том, что
определенная часть отношений, в которые вступают иные, кроме
государства, элементы системы внутригосударственных отношений,
опосредуется не коллизионным правом, представляющим второй уровень
опосредования международных частных отношений через правоотношения с
иностранным элементом, а непосредственно через материальные нормы
национально-правовой системы. Причем такое прямое воздействие
национально-правовой системы происходит не во всех случаях, когда
характер тех или иных норм носит властный преобразующий характер, а
только в особых случаях. Встает вопрос: в каких случаях?

В силу того, что государство занимает в системе особое положение, с
одной стороны, формируя, как направленность, так и содержание связей и
отношений, с другой, находясь в неразрывной связи с другими элементами
системы, оказывающими на него влияние своими связями и отношениями как
внутри системы, таки вне ее, оно заинтересовано, чтобы все эти связи и
отношения, не характеризующиеся системными признаками, были упорядочены
определенным образом. В этих целях государство формирует определенное
правовое опосредование этих связей и отношений. Но всеобщая связанность
и детерминированность элементов в системе также обусловливает
объективную необходимость не только упорядочить связи и отношения между
элементами системы, но в то же время обеспечить реализацию жизненных
потребностей и интересов государства, которые могут быть затронуты при
таком взаимодействии. Причем они могут быть затронуты даже, когда
государство и не является участником конкретных отношений, но всеобщая
детерминированность отношений и связей в системе объективно затрагивает
государственные интересы и потребности.

В первом приближении речь должна идти о потребностях и интересах,
опосредование которых связями и отношениями позволяет говорить о некоей
их целостности, институализирующихся в качестве самостоятельного
социального явления – государства. Основными, но не исчерпывающими, из
них являются такие свойства государства, как суверенитет и
независимость. Именно исключительное назначение указанных свойств
позволяет отделить их от других свойств государства, как социального
явления, имеющих значение для его существования, но не столь
принципиальное, как вышеназванные.

Таким образом, необходимо отличать отношения и связи государства, как
сложного социального явления, имеющие принципиальное значение для его
существования в качестве самостоятельного социального явления, от
отношений и связей, определяемых внутренними потребностями и интересами
государства в упорядочении определенным образом межэлементных отношений
и связей в рамках системы внутригосударственных отношений.
Соответственно, указанным видам связей и отношений оформляется их
правовое опосредование. Правовые средства, опосредующие жизненные для
государства связи и отношения, отличаются от правовых средств,
опосредующих иные связи и отношения, имеющие для государства не столь
принципиальное значение. Особенно явно указанное отличие проявляется при
взаимодействии различных национально-правовых систем. Так, если при
таком взаимодействии затрагиваются жизненные свойства государства, к
примеру его суверенитет и независимость, то государство стремится
обеспечить не равные партнерские отношения, а в одностороннем порядке
воздействовать на них. В этом случае государство заинтересовано не
только в том, чтобы предотвратить негативное воздействие на него других
правовых систем, а активно воздействовать на международные частные
отношения, с целью урегулирования этих отношений необходимым для него
образом, причем непосредствено, а не опосредованно через коллизионное
право. Такая особенность указанных средств, которые в международном
частном праве получили название императивных норм, имеющих особое
значение, или норм прямого действия, определяется особыми свойствами,
опосредуемых ими отношений и связей.

Совсем иная картина наблюдается при взаимодействии государства с другими
элементами своей системы внутригосударственных отношений (людьми и
образованными ими социальными группами) с целью упорядочения в своих
интересах возникающих при этом межэлементных связей и отношений. Здесь
правовое опосредование обеспечивается не императивными нормами
международного частного права, имеющими особое значение, а императивными
материальными нормами гражданского права. Указанные нормы призваны
обеспечить реализацию интересов государства не в рамках его
взаимодействия с другими системами внутригосударственных отношений, а в
рамках взаимодействия с другими элементами своей системы
внутригосударственных отношений.

Таким образом, различие между императивными материальными нормами
международного частного права, имеющими особое значение, и императивными
нормами гражданского права обусловлено системной природой, лежащих в их
основе связей и отношений, которые объективно определяют своеобразие их
правового опосредования. На это обращает внимание и А.Н. Жильцов, когда
пишет, что юридическая сила императивных норм прямого действия “имеет
своей основой особую значимость для соответствующего государства
общественных отношений, составляющих предмет регулирования этих
норм”*(366). Вместе с тем, прямое действие императивных норм, имеющих
особое значение, при регулировании международных частных отношений носит
многоаспектный характер, обусловливая необходимость отдельного
теоретического исследования каждого аспекта.

Прежде всего, необходимо определить соотношение императивных
коллизионных и материальных норм при регулировании международных частных
отношений.

Императивные коллизионные нормы нельзя обойти никаким соглашением, ибо
государство в них установило степень возможного поведения субъектов
права, степень их свободы. Эти нормы необходимо рассматривать как нормы
специального законодательства, установленного для регулирования
международных частных отношений, и соответственно пользующиеся
приоритетом по отношению к другим нормам. Они не могут быть изменены
соглашением сторон. Если же такое соглашение состоялось, то оно
недействительно.

В то же время, нормы национального материального права для того, чтобы
иметь эффект прямого действия, т.е. быть непосредственно применимыми,
несмотря на возможность применения иностранного права, когда это
предусмотрено императивными коллизионными нормами, должны обладать не
просто императивными свойствами с точки зрения материального права, а
именно особыми императивными свойствами, преодолевающими силу
коллизионных, в том числе императивных, правил, отсылающих к
иностранному праву.

Следует исходить из того, что, если по данному вопросу существуют
одновременно императивные коллизионная и материальная нормы, причем
первая отсылает к иностранном у праву, а вторая предполагает применение
национального материального права, то приоритет имеет материальная
норма. Такой вывод можно сделать, исходя из принципа тесной связи,
содержанием которого выступает правило разрешения коллизий во внутреннем
праве – lex specialis derogat lex generalis (специальный закон имеет
преимущество перед общим), имея ввиду, что законодатель специально
установил материально-правовую норму прямого действия, регулирующую
отношения, в которых реализуется исключительный государственный интерес.

Рассмотрим ситуацию на конкретном примере. В соответствии со статьями
1195 и 1202 Гражданского кодекса и статьей 1 Закона о ВТС
правоспособность иностранного субъекта ВТС осуществлять внешнеторговую
деятельность в отношении продукции военного назначения будет
определяться его личным законом (lex societatis). То есть в случае
возникновения спора буд применена императивная коллизионная норма.
Подпунктом 6 части 2 статьи 1202 Гражданского кодекса в содержание
личного закона входит порядок приобретения юридическим лицом гражданских
прав. Исходя из указанной нормы, иностранный субъект ВТС должен получить
субъективное право на исполнение обязательств по внешнеторговой сделке в
отношении российской продукции военного назначения в порядке,
определяемом своим национальным правом. Однако соблюдение указанного
национального порядка, является всего лишь одним из позитивных оснований
для наделения иностранного субъекта соответствующим правом, причем
имеющим привязку только к своей правовой системе. Другое основание
связано с российской правовой системой. В законодательстве о ВТС
установлены императивные материальные правила, имеющие особое значение
для интересов государства, в соответствии с которыми права и обязанности
сторон по такой сделке появляются только после принятия решения
управомоченным государственным органом (Правительством РФ или КВТС
России), разрешающего поставку ПВН в иностранное государство*(367).
Соответственно, указанное решение является вторым правовым основанием
субъективного права на исполнение контрактного обязательства, как
иностранного, так и российского субъектов ВТС. То есть в данном случае
мы видим, что порядок приобретения субъективных прав определяется не
только применимым, на основании императивной коллизионной нормы,
иностранным правом, но и императивной материальной нормы
законодательства о ВТС.

Другим, еще более характерным примером особых императивных свойств
российских материальных норм в области ВТС, является субъективное право
на вывоз ПВН с таможенной территории Российской Федерации, которое может
получить исключительно российский, а не иностранный, субъект ВТС. Речь
идет о том, что действующее контрактное обязательство в отношении ПВН не
наделяет стороны субъективным правом на вывоз указанной продукции с
таможенной территории, соответственно, указанное обязательство
невозможно исполнить фактически. Статьей 4 Закона о ВТС установлен
разрешительный порядок экспорта и импорта ПВН, который осуществляется
через лицензирование вывоза и ввоза этой продукции. Вывезти ПВН с
территории России можно, только получив лицензию КВТС России на ее
вывоз, которая выдается исключительно российскому субъекту ВТС, наделяя
его субъективным правом на перемещение соответствующего товара через
таможенную границу*(368). Следовательно иностранная правовая система
вообще исключается из порядка наделения своего импортера ПВН
субъективным правом на перемещение ПВН через российскую таможенную
границу.

Таким образом, как мы видим, в указанных случаях императивные
материальные нормы законодательства о ВТС в силу их особого значения для
обеспечения государственных интересов обладают приоритетом перед
соответствующими императивными коллизионными нормами.

Сказанное выше применимо и для определения соотношения диспозитивной
коллизионной нормы и императивной нормы материального права, имеющей
особое значение.

Вторым аспектом рассматриваемой проблемы является соотношение
императивных норм прямого действия, принадлежащих к различным
национальным правовым системам.

Здесь необходимо исходить из объективности существования национальных
правовых систем, в нормативном элементе которых имеются в наличии
императивные нормы, имеющие особое значение для интересов государства.
Соответственно может возникнуть ситуация, когда на регулирование
гражданско-правового отношения с иностранным элементом будут
претендовать материальные нормы прямого действия, принадлежащие к
различным правовым системам. При этом необходимо исходить из того, что,
в силу особой значимости для интересов каждого государства указанных
норм, речь идет не о коллизионном регулировании соответствующих
правоотношений с иностранным элементом, а о прямом (непосредственном)
применении императивных норм, имеющих особое значение для интересов
каждого государства.

Особенность рассматриваемого аспекта заключается в том, что в этом
случае не действуют позитивные коллизионные правила правового
регулирования указанных отношений. Вопрос решается судом на основе
анализа связей гражданско-правовых отношений с иностранным элементом с
национальными правовыми системами. В случае возникновения спорного
вопроса судом, прежде всего, должен быть изучен вопрос о наличии
соответствующих императивных правил lex fory, а также применимое, в силу
объективно существующих связей указанного правоотношения, иностранное
право, содержащее императивные нормы прямого действия. Дальнейшее
разрешение возникшей коллизии возможно на основе принципа тесной связи,
являющегося общим принципом международного частного права. При этом
должны учитываться, прежде всего, интересы собственного государства, так
как указанные нормы, так или иначе, связаны с позитивной основой
правового обеспечения национальной безопасности собственного
государства. При этом, в соответствии с частью 2 статьи 1192
Гражданского кодекса судом должны учитываться назначение и характер, а
также последствия применения или неприменения императивных норм, имеющих
особое значение, иностранной национальной правовой системы, имеющей
тесную связь с указанным правоотношений. Вместе с тем, применимость
иностранных императивных норм должна оцениваться с точки зрения
обеспечения интересов собственного государства. Именно поэтому, суд,
будучи обязанным учитывать эти нормы (часть 2 статьи 1192 ГК РФ), не
обязан, а может принять их во внимание, т.е. применить или не применить
(часть 1 статьи 1192 ГК РФ). Указанный подход является практической
реализацией принципа тесной связи, который выступает позитивной основой
для прямого, а не опосредованного действия императивных норм, имеющих
особое значение.

Вопрос о соотношении императивных норм прямого действия различных
национальных правовых систем особенно актуален в области
военно-технического сотрудничества, так как именно в рамках
национально-правового, а не международно-правового регулирования
реализуются основополагающие интересы государств при обороте ПВН на
мировом рынке. Рассмотрим ситуацию на конкретном примере.

В соответствии со статьей 6 Закона о ВТС перечень объектов гражданских
прав, относящихся к продукции военного назначения, ограниченной в
обороте и разрешенной к передаче инозаказчикам, определяется российским
законодательством. В соответствии со статьей 18 Положения Китайской
Народной Республики о контроле за экспортом военной продукции вопросы
квалификации товаров в качестве ПВН и определения их оборотоспособности
определяются на основе китайского права. Можно предположить ситуацию,
когда поставленный в Китай товар по российскому праву будет относиться к
продукции военного назначения, а по китайскому нет. Причем
соответствующие нормы обеих правовых систем носят императивный характер
и имеют особое значение для интересов каждого из государств. Особенно
это актуально в отношении поставок запасных частей к продукции военного
назначения, идентификация которых носит неоднозначный характер.
Соответственно, от применения императивных материальных норм той или
иной правовой системы будет зависеть действие или исключение действия
российской системы экспортного контроля. Суд каждого из государств при
возникновении спорного вопроса будет исходить, прежде всего, из
интересов своего государства, так как указанный интерес и определяет
содержание принципа тесной связи с точки зрения этого государства.

Содержание принципа тесной связи при столкновении императивных норм
прямого действия, принадлежащих к различным национальным правовым
системам, не имеет позитивной основы. В каждом конкретном случае суду
для определения применимости своих или иностранных императивных норм
необходимо провести анализ соотношения реализуемых в соответствующих
международных частных отношениях особых государственных интересов, а
также насколько они обеспечиваются императивными нормами прямого
действия*(369). Именно такой подход имеет в виду О.Н. Садиков, когда
пишет: “…решение практических вопросов может достигаться только в
результате толкования соответствующих национальных норм. Иногда строго
императивный характер таких предписаний ясно выражен в содержании и
редакции таких норм, в иных случаях вывод может быть сделан на основе
общепринятых приемов толкования”*(370). Рассмотренный случай еще раз
подчеркивает основополагающее значение для международного частного прав
принципа тесной связи, который лежит не только в основе коллизионного,
но и материального регулирования*(371).

Третий аспект рассматриваемой проблемы – это соотношение специальных
материальных норм, призванных регулировать международные частные
отношения, и коллизионных норм.

По поводу специальных материальных норм М.М. Богуславский пишет, что они
непосредственно установлены государством “для регулирования
внешнеэкономических отношений или иных отношений с иностранным, или
международным элементом”*(372). И далее: “Специфика этих правил состоит
в том, что они решают тот или иной вопрос по существу, содержат прямые
материально-правовые нормы, не используя коллизионного метода”*(373).

Исходя из того, что обе группы норм относятся к национальному
позитивному праву, их соотношение должно регулироваться принципом – lex
specialis derogat lex generalis (специальный закон имеет преимущество
перед общим). Проблема заключается в том, что обе группы норм могут
рассматриваться как специальные, призванные регулировать международные
частные отношения.

Вместе с тем, анализ сущности этих норм показывает следующее.
Коллизионные нормы призваны регулировать выбор применимого права. Эффект
регулирования международного частного отношения возникает только вместе
с выбранным в соответствии с ними применимым материальным правом. Такой
выбор распространяется на регулирование отношений, обладающих не
конкретными, а родовыми признаками, т.е. на все международные частные
отношения, относящиеся к определенному роду отношений. Например,
отношения правоспособности юридических лиц основаны на личном законе
юридического лица, в основе которого лежит тот или коллизионный принцип
– в России принцип инкорпорации (закон страны, где зарегистрировано
юридическое лицо). В то же время материально-правовые нормы,
регулирующие конкретные международные частные отношения, прежде всего
внешнеэкономические, по отношению к другим нормам, в том числе
коллизионным, должны рассматриваться как специальные, так как они
регулируют конкретные международные частные отношения, и, соответственно
должны обладать приоритетом перед другими нормами внутригосударственного
права, в том числе коллизионными.

Однако, если провести анализ Федеральных законов “О государственном
регулировании внешнеторговой деятельности”, “О военно-техническом
сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами”, “Об
экспортном контроле”, то можно сделать вывод, что коллизионный вопрос с
точки зрения внутреннего права, то есть о применимости материальных норм
указанных законов, либо коллизионных, не встает. Часть норм этих законов
основана на общих коллизионных принципах международного частного права.
Другая часть относится к институтам административного права,
регулирующим отдельные вопросы государственного управления в
соответствующих сферах. Остается третья категория – это материальные
нормы частного характера, изданные для регулирования внешнеэкономических
отношений. Однако их анализ показывает, что эти нормы по своей природе
являются императивными нормами, имеющими особое значение. Таковы,
например, статьи 16 и 17 Закона о внешнеторговой деятельности,
определяющие институты экспортного контроля и государственной монополии,
статьи 6 и 12 Закона о ВТС, устанавливающие ограничения и субъектный
состав в области военно-технического сотрудничества и т.д. Таким
образом, мы возвращаемся к первому и второму из выше рассмотренных
случаев: о соотношении коллизионных норм (императивных и диспозитивных)
и материальных норм, имеющих особое значение, разрешение которого
основано на принципе lex specialis derogat lex generalis (специальный
закон имеет преимущество перед общим), т.е. приоритет за названными
материальными нормами.

Таким образом, анализ императивных качеств норм, имеющих особое
значение, говорит, что речь идет не о всех императивных нормах, а о их
некоторой части, обладающей определенными позитивными качествами,
позволяющими исключить применение иностранных норм и обусловливающих
собственное их прямое применение. Именно на это обращает внимание Л.А.
Алексидзе, который пишет: “Основа jus cogens – защита юридических и
морально-политических устоев, на которых зиждется все здание правовой
надстройки и без которых невозможно было бы функционирование всей
системы общественных отношений, закрепленных в праве и охраняемых
государством”*(374). В первую очередь это касается тех императивных
норм, которые по своей юридической природе являются разрешениями в форме
обязывания в сферах, где, исходя из публичных интересов, государством
введен общий запрет и установлены, в качестве исключения, разрешения в
виде обязываний субъектам правовых отношений поступать
конкретно-определенным, а не иным способом. Это относится к правовым
режимам разрешительного типа, представляющих, с позитивной точки зрения,
совокупность общих запретов, разрешений и обязываний в сферах действия
особых публичных интересов. Ю.Г. Морозова по этому поводу считает, что
институт норм непосредственного применения защищает нормативный
(законодательно закрепленные) ordre public*(375). Причем речь идет не
только об интересах государства, но также интересах частных лиц и
общества в целом, имеющих для них существенное значение с точки зрения
обеспечения национальной безопасности.

Особенность правового регулирования международных частных отношений в
области ВТС заключается в установлении непосредственного, а не
опосредованного, через коллизионную норму, правового регулирования
наиболее существенных аспектов указанных отношений в этой области. При
этом может показаться, что непосредственное правовое регулирование
международных частных отношений, связанных с экспортом продукции
военного назначения, противоречит закономерности, обусловливающей их
опосредованное (коллизионное) правовое регулирование. Однако, прямое
регулирование охватывает не весь комплекс международных частных
отношений, связанных с экспортом продукции военного назначения, а только
самые существенные, касающиеся субъектно-объектного состава
гражданско-правовых отношений с иностранным элементом, а также некоторых
субъективных прав при заключении внешнеторговых сделок и осуществления,
вытекающих из них прав и обязанностей. Указанные аспекты напрямую
затрагивают публичные интересы государства и могут повлиять на его
национальную безопасность. Их нарушение способно оказать возмущающее
воздействие на внутрисистемные связи системы внутригосударственных
отношений, обеспечивающие ее целостность. Объективно обусловленная
тесная связанность принципиально важных для государства аспектов
внешнеторговых сделок в области военно-технического сотрудничества с
российской системой внутригосударственных отношений, прежде всего
государством, и, соответственно, российской правовой системой, исключают
опосредованное регулирование возникающих связей и отношений и
предопределяют применение к ним императивных материальных норм, имеющих
особое значение, российской, а не иностранной правовой системы.

Как отмечалось, исключительный публичный интерес охватывает лишь
отдельные, наиболее существенные аспекты внешнеторговых сделок в
отношении продукции военного назначения. К таковым не относятся: выбор
правопорядка, которому стороны намерены подчинить права и обязанности,
определение момента перехода рисков, возникновение и прекращение права
собственности при совершении внешнеторговых сделок, выбор средств
правовой защиты при нарушении одной из сторон своих обязательств, выбор
формы расчетов и средств платежа, способа исполнения обязательства.
Правовое воздействие на указанные аспекты сделок в отношении продукции
военного назначения основано на закономерности их опосредованного
(коллизионного) регулирования и прежде всего на принципе lex voluntatis,
в силу которого стороны свободны в выборе применимого права,
регулирующего обязательственный статут этих сделок.

Вместе с тем, необходимо отметить, определенный абстрактно-теоретический
характер изложенных рассуждений, которые весьма непросто использовать
при разрешении конкретного дела. Встает вопрос: как практически, а не
теоретически определить случаи исключения коллизионного регулирования и,
соответственно, использования непосредственного материального
регулирования. То есть речь идет о позитивных критериях применения
императивных норм, имеющих особое значение. В целом эта проблема
касается природы и сущности императивных норм, имеющих особое значение.
В данном случае необходимо выявить лишь формально-правовые критерии,
позволяющие в правоприменительной практике определить сферы
исключительных государственных интересов, обусловливающие
непосредственно-материальное, а не коллизионное регулирование,
возникающих на их основе отношений.

Основой для определения сфер коллизионного (опосредованного) либо
материального (непосредственного) регулирования является выявление сфер
действия общих дозволений и запретов, обусловливающих характер и порядок
правового регулирования возникающих в них правоотношений. Теоретические
аспекты общих дозволений и запретов и действующих в них режимов
правового регулирования были разработаны С.С. Алексеевым*(376).
Применительно к предмету настоящего исследования необходимо отметить
следующее.

Именно в силу разрешительного порядка возникновения и осуществления
субъективных прав и обязанностей в сфере действия общего запрета,
относящегося к национальной правовой системе, исключается коллизионное
(опосредованное) регулирование указанных отношений. Правовые нормы,
устанавливающие общий запрет, имеют в своем основании специфичные
общественные отношения, затрагивающие коренные интересы государства в
системе внутригосударственных отношений. Этим обстоятельством
обусловливается непосредственное регулирование указанных отношений
материальными нормами своей национальной правовой системы. Формальное
отражение указанных исключительных публичных интересов находит в
существовании и действии императивных норм, создающих вместе с запретами
разрешительный порядок правового регулирования. Их природа не
обусловливает широкую сферу применения указанных норм, как это можно
встретить в российской доктрине международного частного права*(377).

Применительно к области ВТС общие запреты установлены: 1) на экспорт и
импорт продукции военного назначения; 2) на деятельность в области
военно-технического сотрудничества; 3) на объекты гражданских прав в
сфере военно-технического сотрудничества – поставляться может
исключительно продукция военного назначения, включенная в список
продукции военного назначения, разрешенной к передаче иностранным
заказчикам; 4) на участие иностранных лиц в военно-техническом
сотрудничестве – ими могут быть только иностранные государства, или
управомоченные лица этих государств, включенные в список государств, в
которые разрешена передача продукции военного назначения.

Другим примером является установление жестких локальных запретов в
сферах действия общих дозволений, которые обеспечивают соблюдение
интересов государства не менее эффективно, чем общие запреты.

Так, каждое юридическое лицо, получившее право на осуществление
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения,
ограничено в рамках этой правоспособности осуществлять конкретные
юридические действия, направленные на поставки военной продукции
инозаказчикам. Экспортер должен получить субъективное право на
осуществление юридически значимых действий, направленных на заключение
того или иного вида экспортно-импортной сделки, либо исполнение
обязательств по ней*(378).

Исполнение контрактного обязательства в отношении ПВН ограничено
разрешительным порядком вывоза соответствующей ПВН с таможенной
территории России. Фактически исполнение контрактного обязательства,
т.е. передача продукции инозаказчику, возможно только после получения
лицензии КВТС России на ее вывоз*(379).

2.3.3.5. Пятая закономерность регулирования международных частных
отношений в области военно-технического сотрудничества предполагает
необходимость гармонизации и унификации правового регулирования
международных частных отношений, что является следствием глобализации
социально-экономических отношений в рамках мирового сообщества*(380).

Данная закономерность обусловлена не только взаимодействием национальных
правовых систем, но и взаимодействием, мирового сообщества,
международной системы и национальных правовых систем. Как отмечает И.И.
Лукашук: “Глобализация – объективная закономерность, и воспрепятствовать
ее развитию не в состоянии никакие силы”*(381). Процессы глобализации
охватывают как межгосударственные отношения, т.е. международное
сообщество, так и системы внутригосударственных отношений*(382). Она
“…затрагивает все аспекты социально-экономической жизни практически
всех стран мира и этот процесс объективен и необратим”*(383).
Государства пришли к пониманию того, что установление единых правил
регулирования поведения субъектов различных правовых систем способствует
повышению эффективности их взаимоотношений, снятию барьеров и
препятствий на пути осуществления ими своих субъективных прав и
обязанностей, что в целом отражает глобализационные процессы*(384).
Именно в силу этих обстоятельств объективным процессом глобализации
является установление единых (унифицированных) материально-правовых
норм, регулирующих поведение субъектов международных частных отношений.
Таким образом – унификация и гармонизация – это, во-первых, отражение
процессов интернационализации в рамках процесса глобализации, во-вторых,
данный процесс протекает в рамках международного сообщества и затем
трансформируется в национальных правовых системах. В целом данный
процесс отражает взаимосвязанность и взаимообусловленность процессов,
протекающих в мировом сообществе*(385).

Диалектико-материалистическая обусловленность права
социально-экономическим отношениями общества являются теоретической
основой для вывода, что несмотря на процессы глобализации и
соответствующего ему процесса материально-правовой унификации остаются
весьма существенные различия в сущности и содержании правого
опосредования возникающих международных частных отношений. Формы
правового опосредования могут быть близки, например оговорка о публичном
порядке, императивные нормы, обход закона. или личный закон юридического
лица, но содержание этих правовых явлений различно. В объективной
действительности право выступает в своем единстве формы и содержания, а
это единство различных правовых явлений не одинаково.

Кроме того, необходимо исходить из того, что право регулирует
общественные отношения, которые представляют собой единство
материального содержания и волевого опосредования. В волевом
опосредовании находят отражение потребности и интересы участников этих
отношений. Весьма непросто предположить, что существующие потребности
индивидов конкретного общества будучи преломленными через их сознание в
реальности будут выступать, как не индивидуальные интересы, а интересы
социальные*(386). Тенденция, конечно, идет именно в этом направлении,
так как глобализация социально-экономической жизни объективный процесс,
но это процесс, происходящий в материальной жизни общества. Глобализация
сознания индивидов, политических деятелей и социальных групп куда более
сложный процесс. Объективно она отстает от процесса глобализации
социально-экономической сферы и именно в силу этого в международных
частных отношения на современном этапе можно отметить две ярко
выраженные тенденции: во-первых, преобладание национальных интересов над
интернациональными, во вторых, индивидуальных над социальными*(387). “В
наиболее общем смысле, – пишет А.В. Левашова, – глобализация включает в
себя сжатие мира в целом и быстрый рост осознания этого. Глобальное
развитие складывается из двух основных тенденций: с одной стороны,
рационализации и унификации форм экономического и общественного
прогресса, а с другой – естественного стремления различных внезападных
типов социокультурной организации к самосохранению, а ради этого
зачастую и к обособлению”*(388). Как правильно отмечает И.И.
Лукашук*(389), следует различать области, созревшие для глобальной
гармонизации, и те, в которых гармонизация реальна лишь на региональном
уровне, прежде всего это касается межгосударственных отношений,
направленных на регулирование прав человека и международную
безопасность, право международных договоров. И это объективно, так как
эти отношения прежде всего затрагивают именно глобальные проблемы.
Вернее сказать явнее всего.

Международные частные отношения затрагивают их не столь явно, но связь
существует самая прямая. Имущественные, семейные и трудовые отношения
напрямую связаны с такими глобальными проблемами человечества, как
проблема народонаселения. Осознание глобальности этой проблемы, а
соответственно, и необходимости глобального международно-правового
регулирования, эволюционный, долговременный процесс, который займет
значительно больше времени, чем аналогичный процесс занял в области
международных публично-правовых отношений. И это объективно. Процесс
ускорения международно-правовой унификации в области прав человека был
обусловлен двумя мировыми войнами, в области международной безопасности
– холодной войной, когда угроза выживания человечества стала весьма
реальной, экологические проблемы обусловлена научно-технической
революцией и загрязнением окружающей среды. Проблемы же народонаселения
не столь явны в силу чего не осознанны всем человечеством. То, что они
осознанны отдельными политическим деятелями и учеными не стало
достоянием массового сознания. Это с одной стороны. С другой, весьма
существенны различия между отдельными странами и регионами. И различны
аспекты этой проблемы. Например, для одних государств весьма актуален
демографический аспект этой проблемы. Для других – продовольственный.
Возможность обеспечить себя продовольствием и отсутствие такой
возможности. В силу этого потребности различных государств, а значит и
проживающих в них людей, весьма различны. Им соответствуют и интересы. В
реальной действительности весьма трудно представить, что могут
существовать унифицированные международные частные отношения, в которых
волевое опосредование выражено через унифицированные интересы всех
сторон. Речь идет о том, что необходимо достижение баланса интересов,
причем в двух плоскостях: интернационального и национального – одна
плоскость; другая – индивидуального и социального*(390). Именно
осознание необходимости достижения указанных балансов, как проявление
глобализации находит отражение в развитии международного частного права.

С другой стороны унификация указанных интересов в двух обозначенных
плоскостях объективно невозможна. Всегда будут интересы
интернациональные и национальные, а также индивидуальные и социальные. В
этом выражается суть диалектико-материалистической обусловленности
реальной действительности и ее развития. Именно указанная объективность
обусловливает практическую невозможность достижения полной унификации
интересов*(391), соответственно, общественных отношений, в т.ч.
международных частных, и, как следствие, унификации
международно-правового регулирования международных частных отношений.
Стремиться к этому надо, в силу объективно происходящих процессов
глобализации. Но необходимо понимать, что полной унификации достичь не
удастся. Все это является теоретической основой для осознания
объективной необходимости дальнейшего развития международного
частноправового регулирования соответствующих отношений, причем по всем
направлениям, как материальном, так и коллизионном, максимально,
учитывающем реальные процессы глобализации, происходящие в мировой
социально-экономической системе.

Такой подход объективно обусловлен и процессами, происходящим в
международной жизни. В конце 80-х начале 90-х гг. была модной концепция
единого правового пространства Европы, что можно было рассматривать как
перевод процессов глобализации из социально-экономической сферы в
политическую и правовую, практическая реализация которого потребовала
принятия действенных шагов по унификации прежде всего
материально-правового регулирования общественных отношений, в том числе
и в области и международных частных отношений. Однако, как отмечает И.И.
Лукашук, “после прекращения существования СССР западные державы утратили
интерес к реализации концепции, хотя с точки зрения общеевропейских
интересов она приобрела еще большее значение. Что же касается России, то
ее внешняя политика сосредоточилась на обеспечении чисто национальных
интересов”*(392). Это еще раз подчеркивает, с одной стороны, объективную
основу для существования различий в национальных правовых системах и,
соответственно, необходимости дальнейшего совершенствования национальных
кодификаций международного частного права, с другой, объективную
необходимость не только международного материального, но и коллизионного
регулирования международных частных отношений.

В целом же необходимо сделать вывод, что и коллизионное регулирование, и
прямое регулирование императивными материальными нормами, имеющими
особое значение, и регулирование унифицированными материальными и
коллизионными нормами, обусловлены объективными тенденциями в рамках
единого процесса глобализации.

2.4. Публично-правовое регулирование в области военно-технического
сотрудничества

 2.4.1. Правовая     основа    участия  органов  государственной  власти

        в    регулировании,    координации    и    контроле   в  области

        военно-технического сотрудничества                              

 2.4.2. Государственная    монополия    –    основополагающий    принцип

        государственной    политики    в   области   военно-технического

        сотрудничества                                                  

 2.4.3. Система экспортного  контроля  –  основной  метод  осуществления

        государственной монополии                                       

 2.4.4. Лицензирование ввоза и вывоза продукции военного назначения     

2.4.1. Правовая основа участия органов государственной власти в
регулировании, координации и контроле в области военно-технического
сотрудничества

Место и роль публично-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества определяются следующим:

во-первых, нормативно установленные объекты государственного контроля
являются позитивными границами реализации государственных интересов в
области военно-технического сотрудничества. В рамках этих границ
действует принцип приоритета интересов государства по отношению к
интересам личности и общества. Выход за эти границы означает ущемление
интересов общества и соответственно неправомерен;

во-вторых, в рамках публично-правового регулирования определена система
государственных органов, участвующих в осуществлении военно-технического
сотрудничества, полномочия которых также составляют позитивную основу
указанного регулирования;

в-третьих, публично-правовое регулирование включает в себя правовые
средства*(393) (институты), обеспечивающие реализацию интересов
государства в области военно-технического сотрудничества. Основными
правовыми средствами механизма публично-правового регулирования в
области ВТС являются государственная монополия, экспортный контроль,
лицензирование ввоза и вывоза продукции военного назначения.

Рассмотрим более подробно содержание публично-правового регулирования в
области военно-технического сотрудничества.

Позитивные границы определения и реализации интересов государства в
области военно-технического сотрудничества закреплены в ст. 7 Закона о
военно-техническом сотрудничестве, определившей объекты государственного
контроля, и ст. 7-11 названного закона, наделившими государственные
органы полномочиями в этой сфере.

Статьей 7 Закона о военно-техническом сотрудничестве определены объекты
государственного контроля, которые являются одним из элементов
позитивных границ реализации государственных интересов в области
военно-технического сотрудничества. К ним относятся:

эффективность системы государственного регулирования в области
военно-технического сотрудничества;

соблюдение международных обязательств Российской Федерации в области
военно-технического сотрудничества;

эффективность использования бюджетных средств, выделяемых на
финансирование военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами;

эффективность использования федеральной собственности субъектами
военно-технического сотрудничества;

ценообразование на экспортируемую продукцию военного назначения с учетом
экономических интересов Российской Федерации;

поступление, движение и использование доходов, получаемых от экспорта
продукции военного назначения;

исполнение нормативных правовых актов в области военно-технического
сотрудничества.

Другим элементом публично-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества являются полномочия государственных
органов, участвующих в осуществлении военно-технического сотрудничества,
к которым относятся: Президент Российской Федерации, Правительство
Российской Федерации и федеральные органы исполнительной власти. Как
отмечает А.Л. Рыбас, указанные органы являются одновременно структурными
элементами как системы военно-технического сотрудничества, так и системы
обеспечения национальной безопасности*(394), “в системе обеспечения
национальной безопасности ВТС является не только инструментальным
средством, но и функцией таких структурных элементов системы обеспечения
национальной безопасности, как Президент Российской Федерации, Совет
Безопасности, Правительство Российской Федерации и федеральные органы
исполнительной власти…”*(395).

Центральное место в системе государственного управления занимает
Президент РФ, на которого возложено осуществление руководства
государственной политикой в области военно-технического
сотрудничества*(396).

Президентом РФ принимаются основополагающие решения по управлению
военно-экспортной политикой принимаются, которая является сферой его
исключительной компетенции и не подлежит контролю со стороны
законодательной власти. Такое положение, с одной стороны, обеспечивает
большую оперативность в управлении, с другой, приводит к
гипертрофированным перегибам в формировании управляющих воздействий на
экономические отношения военно-технического сотрудничества.

Вместе с тем, исключительные полномочия Президента РФ в области
военно-технического сотрудничества не означают их неограниченность в
этой сфере, и как уже говорилось, только рассмотрение какого-либо
принципа государственной политики в совокупности и в контексте с другими
принципами могут дать объективное представление о характере и сущности
рассматриваемого явления. В данного случае, принцип исключительной
президентской компетенции и контрассигнации необходимо рассматривать
вместе с принципом исключения неоправданного вмешательства
государственных органов во внешнеторговую деятельность субъектов ВТС.

Закон о ВТС устанавливает объективные границы полномочий государственных
органов в области экспорта вооружений и военной техники.

В ст. 9 Закона о ВТС определены полномочия Президента Российской
Федерации в области военно-технического сотрудничества, в соответствии с
которой Президент Российской Федерации:

осуществляет руководство государственной политикой в области
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами;

определяет в ежегодном послании Федеральному Собранию основные
направления деятельности в области военно-технического сотрудничества;

принимает решение об установлении военно-технического сотрудничества с
иностранными государствами, а также решения о приостановлении,
прекращении и возобновлении этого сотрудничества;

устанавливает ограничения в области военно-технического сотрудничества;

определяет федеральные органы исполнительной власти по координации,
контролю в области военно-технического сотрудничества и решению других
задач государственного регулирования в этой области, а также создает в
случае необходимости консультативные органы по вопросам
военно-технического сотрудничества;

определяет порядок осуществления военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами, исключающий нанесение
ущерба обороноспособности и безопасности Российской Федерации, а также
неоправданное вмешательство государственных органов во внешнеторговую
деятельность российских субъектов военно-технического сотрудничества,
ограничивающее для них возможность конкуренции с иностранными
производителями продукции военного назначения;

принимает решение о создании в установленном порядке специализированных
федеральных государственных унитарных предприятий, основанных на праве
хозяйственного ведения, являющихся государственными посредниками при
осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения;

устанавливает порядок предоставления российским организациям права на
осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения;

определяет порядок лицензирования в Российской Федерации ввоза и вывоза
продукции военного назначения, экспорт и импорт которой подлежат
контролю и осуществляются по лицензиям. Указанный порядок лицензирования
предусматривает рассмотрение заявок и принятие решения по ним в срок не
более одного месяца;

принимает решение по вопросу оказания военно-технической помощи
иностранным государствам;

принимает решения по вопросам сотрудничества с иностранными
государствами в области разработок продукции военного назначения;

принимает решение о передаче иностранным заказчикам лицензий на
производство продукции военного назначения;

принимает иные решения в пределах своих полномочий.

В аспекте государственного контроля в области экспорта вооружений и
военной техники данные полномочия Президента РФ необходимо
корреспондировать со ст. 7 Закона о ВТС, которая определила объекты
государственного контроля над этой областью. Вследствие того, что
расширение перечня объектов государственного контроля подзаконными
нормативными правовыми актами неизбежно будет означать ограничение
хозяйствующих субъектов в их правах (своей волей и в своем интересе
совершать сделки, осуществлять субъективные права и исполнять
обязанности, вытекающие из них – принцип автономии воли), которое
возможно только в случаях, предусмотренных федеральным законом (ст. 1 ГК
РФ), любое расширение названного перечня возможно не иначе, как в Законе
о ВТС, который является специальным нормативным правовым актом в этой
сфере, и, соответственно, имеет приоритет над другими законами и иными
актами.

Правительство Российской Федерации обеспечивает реализацию
государственной политики в области военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами и издает в пределах
своих полномочий нормативные правовые акты по вопросам, связанным с
разработкой, производством, ввозом и вывозом продукции военного
назначения*(397).

Совершенно очевиден юридический факт, что установленная Законом система
военно-технического сотрудничества совершенно исключает полномочия
Правительства РФ самостоятельно устанавливать ограничения субъективных
прав в области военно-технического сотрудничества, т.к. данное
полномочие закреплено исключительно за Президентом РФ. Ограничительные
полномочия могут быть получены Правительством РФ только в одном случае,
если они делегированы ему Президентом РФ в пределах предоставленного ему
правомочия на установление ограничений. Президент РФ воспользовался
такой возможностью, предоставив Указом от 1 декабря 2000 г. N 1953
Правительству РФ полномочия устанавливать в некоторых направления
военно-технического сотрудничества порядок ограничения субъективных
прав, но не сами ограничения, как объекты государственно-управляющих
воздействий на права субъектов ВТС. Данную прерогативу Президент РФ
оставил за собой. Введение Правительством РФ ограничений прав субъектов
ВТС в соответствии с постановлениями от 2 октября 1999 г. N 1109 и 20
ноября 1999 г. N 1273 неправомерно.

В соответствии с пунктом 1 приложения к Указу Президента РФ от 1 декабря
2000 г. N 1953 Правительству РФ поручено определить порядок подготовки и
обучения военных кадров и военно-технический персонал иностранных
государств*(398); пунктом 3 Положения о порядке осуществления
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами Правительству РФ поручено определить порядок разработки
списка ПВН, разрешенной к передаче инозаказчикам (список N 1) и списка
государств, в которые разрешена передача ПВН (список N 2)*(399); пунктом
9 Положения о порядке осуществления военно-технического сотрудничества
Российской Федерации с иностранными государствами на Правительство РФ
возложено определение порядка проведения выставок и показов ПВН*(400).

В соответствии со ст. 10 Закона о ВТС Правительство Российской
Федерации:

обеспечивает реализацию государственной политики в области
военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными
государствами и издает в пределах своих полномочий нормативные правовые
акты по вопросам, связанным с разработкой, производством, ввозом и
вывозом продукции военного назначения;

заключает международные договоры по вопросам военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами;

создает двусторонние и многосторонние межправительственные комиссии по
военно-техническому сотрудничеству;

выходит с законодательной инициативой установления налоговых, таможенных
и иных льгот, а также принятия иных мер по государственному
стимулированию деятельности российских юридических лиц в области
военно-технического сотрудничества;

осуществляет государственное регулирование внутреннего и внешнего
ценообразования на продукцию военного назначения;

определяет порядок расчетов между производителями и разработчиками
продукции военного назначения при поставках ее на экспорт;

определяет порядок возмещения возможного ущерба (выплаты компенсаций)
субъектам военно-технического сотрудничества в случае принятия в
установленном порядке решения о приостановлении или прекращении
военно-технического сотрудничества с иностранными государствами;

определяет государственного заказчика в области военно-технического
сотрудничества;

осуществляет иные полномочия в области государственного регулирования
военно-технического сотрудничества в соответствии с законодательством
Российской Федерации.

В соответствии со ст. 11 Закона о ВТС федеральные органы исполнительной
власти, ведающие вопросами военно-технического сотрудничества Российской
Федерации с иностранными государствами, осуществляют реализацию решений
Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации по
вопросам регулирования и контроля деятельности в области
военно-технического сотрудничества и реализацию положений международных
договоров в области военно-технического сотрудничества.

В системе обеспечения национальной безопасности при осуществлении ВТС
также задействованы: Комиссия по вопросам военно-технического
сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами,
являющаяся совещательным и консультативным органом при Президенте РФ,
разрабатывающим для главы государства предложения, касающиеся основных
направлений государственной политики в области военно-технического
сотрудничества*(401); Управление Президента Российской Федерации по
внешней политике*(402); Совет Безопасности Российской Федерации*(403).

Федеральные органы исполнительной власти по координации и контролю в
области военно-технического сотрудничества, а также по решению других
задач государственного регулирования в этой сфере определены в
приложении к Указу Президента Российской Федерации от 1 декабря 2000 г.
N 1953*(404). К ним относятся: Минобороны России, МИД России, Минфин
России, Минпромнауки России, Минэкономразвития России, Минюст России
КВТС России, ГТК России, СВР России, ФСБ России, российские оборонные
агентства.

Изучение Закона о ВТС и Указа Президента Российской Федерации от 1
декабря 2000 г. N 1953 позволяет выделить объекты государственного
управления в области военно-технического сотрудничества. К ним
относятся:

структура государственных органов, осуществляющих регулирование и
координацию в области экспорта вооружений и военной техники;

осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения;

ценовые аспекты и финансовые потоки при осуществлении внешнеторговой
деятельности в сфере военно-технического сотрудничества;

законность деятельности как государственных органов, так и субъектов
внешнеторговой деятельности в этой области.

Объектами государственного контроля как составной части государственного
управления при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения являются также субъективные права при
совершении сделок и исполнении обязательств по ним. Полномочия
государственных органов в отношении сделок имеют строго определенные
позитивные границы, выход за которые будет означать необоснованное
вмешательство во внешнеторговую деятельность субъектов ВТС.

2.4.2. Государственная монополия – основополагающий принцип
государственной политики в области военно-технического сотрудничества

Составной частью публично-правового регулирования в области
военно-технического сотрудничества являются правовые средства,
обеспечивающие реализацию государственных интересов в этой сфере.

Анализ законодательства показывает, что основным правовым средством
является государственная монополия на деятельность в области
военно-технического сотрудничества, определенная ст. 4 Закона о ВТС в
качестве одного из принципов государственной политики в этой
сфере*(405).

В силу того что военно-техническое сотрудничество как системное явление,
состоит из подсистем государственного управления и внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения, необходимо
определить, какая из подсистем является предметной областью
государственной монополии.

Рассмотрим подсистему государственного управления, которая является
областью исключительной компетенции государства.

Государственное управление не может быть объектом государственной
монополии в силу того, что государственная монополия выступает средством
реализации исключительной компетенции государства, одной из форм
управляющих воздействий на экономические отношения и инструментом
контроля над управляемыми объектами, т.е. одним из средств
государственного управления. Соответственно, объектом государственной
монополии в сфере военно-технического сотрудничества объективно могут
быть только экономические отношения (т.е. внешнеторговая деятельность в
отношении продукции военного назначения), международные экономические
отношения, опосредующие продвижение российского вооружения и военной
техники на мировой рынок, и российские организации, получившие право на
этот вид деятельности.

Теоретически важно различать соотношение понятий “государственная
монополия внешней торговли” и “государственная монополия” как понятие
внешнеторгового законодательства.

Государственная монополия внешней торговли – это прежде всего
экономическая категория. Она “распространяется на всю область отношений
данной страны по ее внешнему торговому обороту, охватывает все виды
внешнеторговых сделок, включая все виды технических услуг и
научно-технического сотрудничества, которым присуща эквивалентность,
возмездность и которые носят, следовательно, товарно-денежный характер.
Все эти товарно-денежные отношения опосредуются применением
гражданско-правовых и гражданско-процессуальных категорий*(406). Как
отмечает Е.Т. Усенко, государственная монополия является прерогативой
государства “не передается тем субъектам права, которые наделяются
правоспособностью совершения операций и сделок по внешней торговле:
предоставляя этим организациям в тех или иных пределах специальную
правоспособность по совершению определенного вида сделок по внешней
торговле, государство сохраняет за собой… административный контроль в
отношении всей совокупности внешнеторговых операций, совершаемых его
хозяйственными организациями”*(407).

Отмена государственной монополии внешней торговли обусловила
кардинальное изменение характера государственного воздействия на
внешнеторговую деятельность. Как отмечает Е.С. Кувшинов, государство
отказалось от непосредственного осуществления внешней торговли (за
исключением закупок для собственных государственных нужд),
следовательно, более не приходится говорить об управлении применительно
к субъектам внешнеторговой деятельности, государство лишь регулирует их
предпринимательскую (т.е. осуществляемую на свой страх и риск)
деятельность*(408).

Государственная монополия, как институт внешнеторгового
законодательства, является одним из методов нетарифного регулирования
государством внешнеторговой деятельности в отношении установленных
законом объектов гражданских прав. Данный метод характеризуется
ограниченностью сферы своего применения и строгой регламентацией
содержательной стороны, предполагающей исчерпывающий перечень объектов,
установленный законом, и строго определенный тип субъектов
правоотношений государственной монополии – государственные унитарные
предприятия, в отношении которых осуществляется государственная
монополия.

Закономерен вопрос: является ли государственная монополия средством
управляющего воздействия на внешнеторговую деятельность в сфере
военно-технического сотрудничества? Федеральным законом от 13 октября
1995 г. N 157-ФЗ “О государственном регулировании внешнеторговой
деятельности” предусмотрены различные средства
государственно-управляющих воздействий на внешнеторговые отношения в
зависимости от объектов.

Статьей 16 названного закона определено, что в целях защиты интересов
Российской Федерации при осуществлении внешнеторговой деятельности в
отношении вооружений, военной техники и товаров двойного назначения, а
также соблюдения международных обязательств Российской Федерации по
нераспространению оружия массового уничтожения и иных наиболее опасных
видов оружия и технологий их создания в Российской Федерации действует
система экспортного контроля. Номенклатура подпадающих под экспортный
контроль вооружений и военной техники определяется перечнями и списками,
устанавливаемыми указами Президента РФ по представлению Правительства
РФ. Указанной статьей в качестве правового механизма
государственно-управляющих воздействий на внешнеторговую деятельность в
отношении продукции военного назначения определена система экспортного
контроля, которая в соответствии с законом относится к методам
нетарифного регулирования внешнеторговых отношений. Вместе с тем ст. 17
этого же закона определено, что на экспорт (импорт) отдельных видов
товаров может быть установлена государственная монополия.

Таким образом, Федеральный закон “О государственном регулировании
внешнеторговой деятельности” в качестве мер нетарифного регулирования
определяет как систему экспортного контроля, так и государственную
монополию. Однако анализ названного закона не позволяет выявить
соотношение двух правовых средств государственно-управляющего
воздействия на специфические общественные отношения.

Иную картину мы видим, если обратиться к Закону о ВТС. Статьей 4 этого
Закона государственная монополия определена в качестве одного из
основных принципов государственной политики в этой сфере, а система
экспортного контроля – одним из методов реализации государственной
монополии в области военно-технического сотрудничества (ст. 5 Закона о
ВТС). Следовательно, Закон о ВТС впервые определяет содержание института
государственной монополии и его соотношение с институтом экспортного
контроля применительно к области военно-технического сотрудничества.

В соответствии со ст. 4 Закона о ВТС содержанием государственной
монополии на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного
назначения является:

осуществление исключительных полномочий органов государственной власти
Российской Федерации в области военно-технического сотрудничества:

введение разрешительного порядка экспорта и импорта продукции военного
назначения;

регламентирование военно-технического сотрудничества в соответствии с
военно-политическими и экономическими интересами Российской Федерации;

проведение единой государственной политики в области формирования
внешнеторговых цен на продукцию военного назначения;

обеспечение бюджетного финансирования экспорта и импорта продукции
военного назначения, осуществляемых во исполнение международных
обязательств Российской Федерации.

Анализ законодательства в области военно-технического сотрудничества
позволяет сделать вывод, о существовании правового института
государственной монополии внешнеторгового законодательства. Институт
государственной монополии представляет собой совокупность правовых норм,
определяющих исключительную компетенцию Российской Федерации при
регулировании внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического
сотрудничества в целях обеспечения национальной безопасности и
выполнения международных обязательств.

Диалектико-материалистический подход к исследованию государственной
монополии предполагает изучение ее социальной природы и сущности.
Природа государственной монополии состоит в том, что она является
правовым механизмом, обеспечивающим управляющие воздействия со стороны
государства на все отношения, связанные с внешнеторговым оборотом
продукции военного назначения, в целях обеспечения ее национальных
интересов и соблюдения международных обязательств.

Сущность государственной монополии заключается в обеспечении
защищенности интересов государства при осуществлении военно-технического
сотрудничества.

Государственная монополия обеспечивает устойчивость системы
военно-технического сотрудничества через институциональные структуры и
правовые механизмы, прежде всего систему экспортного контроля и
лицензирование ввоза и вывоза указанной продукции в целях реализации
интересов государства в этой области, которые в соответствии со ст. 5
Закона о ВТС являются методами государственной монополии.

2.4.3. Система экспортного контроля – основной метод осуществления
государственной монополии

Механизм экспортного контроля был создан на рубеже 40-50-х годов и
развивался как вспомогательный инструмент блока НАТО, предназначенный
для регулирования поставок в СССР и союзные с ним страны товаров и
технологий, которые могут быть использованы для укрепления их
военно-технического потенциала*(409). Система экспортного контроля
включала в себя Координационный комитет по многостороннему контролю над
экспортом – КОКОМ, в который входили 17 ведущих капиталистических стран,
а также национальные и внутрифирменные контрольные системы этих
стран*(410). В рамках этой системы были выработаны основные правила и
принципы контроля над экспортом*(411). КOКOM был нацелен на
предотвращение запрещенных к поставке вооружений и военной техники
Советскому Союзу и его союзникам*(412).

Система экспортного контроля для России является сравнительно новым
институтом. В связи с либерализацией внешнеэкономической деятельности
России для защиты своих национальных интересов и соблюдения
международных обязательств объективно понадобились механизмы контроля
над экспортом отдельных видов товаров. Указом Президента РФ*(413) от 11
апреля 1992 г. N 388 в России была создана система экспортного контроля.

В настоящее время объектами системы экспортного контроля являются:

товары и технологии двойного назначения*(414);

оборудование и материалы двойного назначения, соответствующие
технологии, применяемые в ядерных целях*(415);

продукция военного назначения (ст. 5 Закона о ВТС).

Федеральный закон “О государственном регулировании внешнеторговой
деятельности” определяет систему экспортного контроля как совокупность
мер по реализации федеральными органами исполнительной власти
установленного нормативными правовыми актами порядка вывоза за пределы
Российской Федерации вооружений и военной техники, а также мер по
выявлению, предупреждению и пресечению нарушений этого порядка.
Представляется, что данное определение не адекватно реальному содержанию
названной системы, так как порядок вывоза не охватывает весь спектр
административных и гражданских правоотношений внешнеторговой
деятельности в сфере военно-технического сотрудничества, а именно
вопросы правоспособности субъектов внешнеторговой деятельности,
валютно-кредитные отношения при осуществлении внешнеторговых операций,
реализацию договорных обязательств в этой сфере и т.д. Целесообразно
определить понятие системы экспортного контроля через управляющее
воздействие компетентных государственных органов (управляющий субъект)
на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения
(управляемый объект), что будет соответствовать ее позитивному
содержанию.

В связи с этим диссертант не согласен с А. Козыриным, который не
включает систему экспортного контроля в инструменты (средства)
государственного регулирования внешнеторговой деятельности*(416).
Система экспортного контроля является законодательно установленным
средством регулирования внешнеторговой деятельности в отношении
конкретно-определенных законом объектов гражданских правоотношений,
одним из которых является продукция военного назначения.

Правовая природа института экспортного контроля определена ст. 5 Закона
о ВТС, в соответствии с которой система экспортного контроля является
методом осуществления государственной монополии в области
военно-технического сотрудничества.

Содержанием системы экспортного контроля является совокупность правовых
средств, обеспечивающих подконтрольность для государства поставок
продукции военного назначения в иностранные государства. К ним
относятся:

объектом внешнеторговой деятельности может быть только военная
продукция, разрешенная к передаче инозаказчикам указом или специальным
решением Президента РФ;

военная продукция может быть передана только в государства, которые
включены в список N 2 (список государств, в которые разрешена передача
продукции военного назначения), утвержденный указом Президента РФ или в
государство, в которое такая поставка разрешена специальным решением
Президента РФ;

субъектами внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения могут быть только российские юридические лица, получившие на
это право в установленном порядке в соответствии с решением Президента
РФ;

субъекты внешнеторговой деятельности при переговорах с инозаказчиками
могут знакомить их со сведениями относительно тактико-технических
характеристик продукции военного назначения, предварительно
согласованными с Минобороны России и уровнем цен, согласованным с КВТС
России;

основанием для принятия КВТС России (Правительством РФ) решения об
экспорте военной продукции являются: а) официальное обращение
иностранного государства или управомоченной иностранной организации и б)
обязательство уполномоченного органа иностранного государства
использовать экспортируемую продукцию военного назначения только в
заявленных целях и не допускать ее реэкспорта или передачу третьим
странам без согласия Российской Федерации;

основанием для совершения внешнеторговой сделки в отношении продукции
военного назначения является решение КВТС России (Правительства РФ), в
соответствии с которым субъект внешнеторговой деятельности наделяется
субъективным правом на ее совершение в объеме прав, предоставленных этим
распоряжением;

вывоз продукции военного назначения для исполнения контрактных
обязательств в отношении продукции военного назначения возможен только
после получения лицензии КВТС России, в соответствии с которой субъект
внешнеторговой деятельности наделяется субъективным правом на
перемещение продукции военного назначения через таможенную границу РФ;

государственные посредники могут устанавливать предельные цены на
выполняемые (оказываемые) работы (услуги) в размерах, установленных
Правительством РФ;

субъекты ВТС могут открывать счета при осуществлении внешнеторговой
деятельности в банках, указанных при включении в Реестр российских
организаций, имеющих право осуществления внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения;

КВТС России осуществляет контроль над изменением состава учредителей
субъектов внешнеторговой деятельности, их юридического статуса и
кадровыми изменениями;

субъекты внешнеторговой деятельности должны представлять отчеты о своей
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения в
КВТС России по установленной им форме*(417);

в целях предотвращения нанесения ущерба обороноспособности Российской
Федерации федеральными органами исполнительной власти осуществляется
военно-техническое сопровождение поставок продукции военного назначения,
предназначенной для передачи иностранным заказчикам.

Система экспортного контроля является одним из основных элементов
(методов) государственной монополии внешнеторговой деятельности в
отношении продукции военного назначения и представляет собой
совокупность законодательно и нормативно закрепленных
государственно-управляющих воздействий на экономические отношения
военно-технического сотрудничества, призванных обеспечить реализацию
государственных интересов, объединяемых понятием “система экспортного
контроля при осуществлении внешнеторговой деятельности в отношении
продукции военного назначения”. Характер и содержание системы
экспортного контроля позволяют сделать вывод о ее основополагающем
значении для института государственной монополии, конституирующей ее как
ключевой метод этого института. Названная система направлена на создание
режима подконтрольности государству наиболее значимых сторон
внешнеторговой деятельности субъектов в отношении продукции военного
назначения.

2.4.4. Лицензирование ввоза и вывоза продукции военного назначения

 2.4.4.1. Правовые аспекты института лицензирования                     

 2.4.4.2. Правовые   аспекты  института  лицензирования   внешнеторговых

          операций в отношении продукции военного назначения            

 2.4.4.3. Соотношение   субъективного  права  на  перемещение  продукции

          военного назначения через таможенную границу  и    договорного

          обязательства в отношении этой продукции                      

2.4.4.1. Правовые аспекты института лицензирования

Несмотря на обширную нормативную базу лицензирования различных видов
деятельности и экспортно-импортных операций, правовой институт
лицензирования исследован недостаточно.

Наибольший интерес представляет вопрос о сущности, содержании и
юридической природе института лицензирования.

По мнению Ионовой Ж.А. лицензирование является формой легитимации
предпринимательства, т.е. государственного подтверждения законности
вхождения субъектов в хозяйственный оборот*(418). Но это лишь один
аспект лицензирования, охватывающий внешние проявления его сущности,
опосредуемые социальным назначением. Такое определение не адекватно
содержанию понятия и ничего не дает для раскрытия его внутренних
свойств.

Олейник О. считает, что “лицензирование – это правовой режим начала и
осуществления отдельных признанных законодательством видов
предпринимательской деятельности, предполагающий:

– государственное подтверждение и определение пределов права на ведение
хозяйственной деятельности;

– государственный контроль над осуществлением деятельности;

– возможность прекращения деятельности по особым основаниям органами
государства”*(419). В данном определении схвачен, по всей видимости,
один из самых основных признаков понятия. Речь идет о праве, которое
появляется у юридического лица при лицензировании. Однако не
раскрывается содержание этого права. Речь может идти о субъективном
праве, дающим юридическому лицу право на одноразовые действия или
реализацию юридического статуса субъекта правоотношений. Возможно, речь
идет о более фундаментальном содержании предоставляемого права,
предполагающее абстрактность и постоянность действий, характеризуемых
понятием правоспособности. Ответов на эти вопросы в этом определении мы
не находим. Кроме того, понимание лицензирование, как определение
пределов права, говорит именно о непонимании глубинной сущности
института лицензирования. Ибо юридическое назначение лицензирования
состоит не в конкретизации пределов имеющейся у лица правоспособности, а
в ее легитимации (законности вхождения) в области действия локального
запрета сферы общего дозволения; либо же, наделение специальной
правоспособностью в сфере действия общего запрета.

Наиболее близко к пониманию сущности лицензирования подошла А.И.
Цихоцкая, которая считает, что “Реальным содержанием лицензирования
является организационно-корректирующее воздействие государства на
управляемый объект… Лицензирование является одной из функций
государственного управления, т.е. одним из наиболее общих и типичных
способов воздействия государства на хозяйствующих субъектов”*(420).

Однако и данное определение не раскрываете содержание
организационно-корректирующих воздействий и их последствий для объектов,
в отношении которых они осуществляются.

Все приведенные дефиниции схватывают лишь отдельные стороны истинной
сущности и назначения института лицензирования, не давая целостного и
адекватного представления о самом предмете. Такая ситуация вполне
объяснима вследствие того, что все попытки раскрыть сущность и
содержания понятия предпринимались через определение его социального
назначения. Вместе с тем, по мнению автора, это необходимо сделать через
раскрытие юридической природы института лицензирования.

Ж.А. Ионова предприняла такую попытку в своей статье, где она пишет, что
“По своей правовой природе лицензирование является мерой прямого
административного воздействия на хозяйствующие субъекты”*(421). Но и
здесь мы видим ту же самую ошибку, когда предпринимается попытка
раскрыть правовую природу понятий не через сущность и содержание его
элементов, а социальное назначение.

Необходимо подчеркнуть, что во внешнеторговой деятельности в сфере
военно-технического сотрудничества в силу существующего разрешительного
порядка регулирования правоотношений и жесткого воздействия на их
субъектов императивных норм нецивилистического характера институт
лицензирования находит свое наиболее характерное проявление. Это
выражается в лицензировании всего цикла воспроизводства специфических
объектов гражданских правоотношений, к которым относится продукция
военного назначения: лицензирование производства вооружения и военной
техники*(422), гражданско-правового оборота ПВН*(423), лицензирование
отдельных хозяйственных операций (внешнеторговых операций в отношении
продукции военного назначения*(424)).

Юридическая природа института лицензирования, объектом которой выступает
собственно хозяйственная деятельность, состоит в подтверждении
правоспособности (в области действия локальных запретов при общем
дозволении) или наделении специальной правоспособностью лиц (при общем
запрете) в сферах общественных отношений, которые государство определило
объектами своих публичных интересов; если же объектом лицензирования
является отдельная хозяйственная операция, то юридическая природа
лицензирования состоит в предоставлении лицу субъективного права,
являющегося основанием для совершения конкретных действий, определенных
лицензией в рамках осуществления договорного обязательства.

Правореализующая деятельность уполномоченных государственных органов в
рамках правоотношений лицензирования состоит:

1) в государственном подтверждении законности вхождения субъекта
правоотношений в хозяйственный оборот;

2) в наделении субъектов специальной правоспособностью и определение ее
пределов в сфере действия общего запрета или подтверждении
правоспособности в сфере действия локального запрета при общем
дозволении, если объект лицензирования – конкретный вид деятельности;
либо же предоставление субъективного права, являющегося основанием для
совершения конкретных действий в рамках осуществления договорного
обязательства, если объектом выступает отдельная хозяйственная операция.

Совокупность правовых норм, регулирующих данные правоотношения,
составляют правовой институт лицензирования. Встает вопрос о его
отраслевой принадлежности. По мнению О. Олейник*(425) “в масштабах
гражданского права конструировать институт лицензирования теоретически и
практически невозможно, поскольку предмет регулирования и его метод явно
выходят за рамки указанных принципов… вполне обоснованным
представляется лицензирование хозяйственной деятельности как
самостоятельный институт хозяйственного права”.

В юридической литературе идет дискуссия о формировании отрасли
хозяйственного права, т.е. отнести ее к этой отрасли права в настоящее
время нельзя. Более близок к отраслевой квалификации института
лицензирования В. Кувшинов, который на частном примере считает, что
“…лицензирование внешней торговли в международной практике принято
называть “нетарифным” государственным регулированием экспортных и
импортных операций, или иначе – “административными инструментами”
регулирования внешней торговли”*(426).

Предметом института лицензирования являются правоотношения, опосредующие
управляющие воздействия управомоченных органов государственного
управления на хозяйствующие субъекты, исходя из публичных интересов
государства и личности.

Основным методом регулирования правоотношений в рамках этого института
является императивный метод, существенно ограничивающий автономию воли
их субъектов, предписывающий им модель поведения или запрещающий
какие-либо юридически значимые действия.

Все это в полной мере позволяет квалифицировать лицензирование как
институт административного права.

Необходимо определить объекты правоотношений института лицензирования.
По мнению Ж.А. Ионовой “объектами таких правоотношений выступают
специальные разрешения, выдаваемые в каждом конкретном случае (в отличие
от общих дозволений, закрепленных в законе для всех случаев
предпринимательской деятельности)”*(427).

Вместе с тем такое понимание представляется ошибочным. Лицензия и есть
само разрешение управомоченного органа. В ст. 49 ГК РФ понятия лицензии
и разрешения отождествлены. Таким образом, получается, что объектом
лицензии является сама лицензия. Ошибка произошла из-за неправильного
понимания содержания объектов правоотношения, под которыми в юридической
литературе понимаются материальные, духовные и иные социальные блага,
которые служат удовлетворению интересов и потребностей граждан и
организаций и по поводу которых субъекты права вступают в правоотношения
и осуществляют свои субъективные права*(428).

Исходя из такого понимания объектов правоотношений, автор согласен с
позицией О. Олейник, которая относит к объектам лицензирования:

1) собственно хозяйственную деятельность, которая не ограничена
количественными критериями и носит длящийся характер (лицензирование
видов деятельности);

2) отдельные хозяйственные операции, исчерпывающиеся однократным
действием и имеющие количественные признаки*(429).

Субъектами правоотношений лицензирования являются:

1) управомоченные органы управления, которые своей правореализующей
деятельностью выражают публичные интересы государства в
конкретно-определенных сферах общественных отношений. В соответствии с
п. 1 ст. 49 ГК РФ перечень сфер публичных интересов, отнесенных к
объектам правоотношений института лицензирования должен определяться
законом;

2) хозяйствующие субъекты, экономическая деятельность которых является
объектом государственного внимания и подлежит контролю.

2.4.4.2. Правовые аспекты института лицензирования внешнеторговых
операций в отношении продукции военного назначения

В рамках настоящего исследования, внешнеторговые операции в отношении
продукции военного назначения относятся ко второму типу объектов
правоотношений института лицензирования*(430).

Теоретическая необоснованность и нормативная неопределенность
юридического содержания и природы института лицензирования
внешнеторговых операций в отношении продукции военного назначения
приводит к различному, порою прямо противоположному, пониманию его
реального содержания федеральными органами исполнительной власти,
задействованными в системе государственного управления
военно-техническим сотрудничеством. Разница в подходах заключается в
определении перечня конкретных объектов правоотношений лицензирования и
их содержании, а также характере деятельности хозяйствующих субъектов в
рамках этих объектов.

Исходя из п. 9 Положения о порядке осуществления в РФ контроля
внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного
назначения*(431), которым было определено, что порядок выдачи лицензий
на вывоз и ввоз продукции военного назначения устанавливается
Правительством РФ, ГТК России в 1998 г. обосновывало, что создана
система экспортного контроля перемещения военной продукции через
таможенную границу, а не система экспортного контроля внешнеторговой
деятельности в отношении продукции военного назначения, и, что Указом
Президента РФ от 20 августа 1997 г. N 907 определен механизм
государственного регулирования вывоза и ввоза продукции военного
назначения.

Такая позиция ГТК предполагает обстоятельный анализ законодательства.
Действовавшим в тот период Указом Президента Российской Федерации от 20
августа 1997 г. N 907 был определен порядок государственного контроля
внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического сотрудничества,
а не государственный контроль перемещения продукции военного назначения
через таможенную границу. Вопросы внешнеторговой деятельности, в том
числе в отношении продукции военного назначения, регулируются законами и
нормативными правовыми актами внешнеторгового, а не таможенного
законодательства, к ведению которого относится регулирование порядка и
условий перемещения товара через таможенную границу*(432), регулирование
внешнеторгового обмена (объема, структуры и условий экспорт и импорта)
через установление соответствующего таможенного режима перемещения
товаров и транспортных средств через таможенную границу*(433). В силу
этого существуют принципиальные различия в понятиях сходных по
наименованию, но разных по содержанию. Прежде всего, это касается
понятий “экспорт” и “импорт”.

В главе 14 ТК РФ дано определение таможенного режима “экспорт товаров” и
установлен порядок его осуществления. Предметом данной главы является
правовой режим перемещения товаров с таможенной территории при
использовании таможенного режима “экспорт товаров”. “Таможенно-правовые
нормы – это устанавливаемые государством правила поведения, с помощью
которых регулируются общественные отношения в связи и по поводу
перемещения товаров и транспортных средств через таможенную
границу”*(434).

В тоже время в статье 2 Федерального закона от 13 октября 1995 г. N
157-ФЗ “О государственном регулировании внешнеторговой деятельности”
дано определение “экспорта”, которое необходимо рассматривать в
контексте регулируемых Законом правоотношений. В соответствии с
внешнеторговым законодательством предметом экспорта является вывоз
товара, работ, услуг и т.д. с таможенной территории Российской Федерации
за границу без обязательства об обратном ввозе в ходе
предпринимательской деятельности в области международного обмена
названными объектами гражданских прав. Исходя из ст. 2 Закона, в котором
дано определение “экспорта”, тождественным ему следует считать понятие
“экспортная операция” и отдельные коммерческие операции не
сопровождающиеся вывозом товара.

Если брать сферу регулирования внешнеторгового законодательства, то
когда говорят об экспорте и импорте, речь здесь идет, прежде всего, о
внешнеторговых сделках, содержанием которых являются операции по ввозу
из-за границы товаров или вывозу товаров за границу товаров, либо
сопутствующие операции, связанные с вывозом или ввозом товаров. К ним
относятся договоры купли-продажи товаров, а также договоры подряда,
комиссии и ряд других договоров*(435). В понятии “внешнеторговая сделка”
момент экспорта и импорта должен рассматриваться в широком экономическом
смысле*(436).

Таким образом, внешнеторговым законодательством регулируются
правоотношения, возникающие при осуществлении экспортно-импортных
операций в отношении объектов гражданских прав, а не правоотношения,
возникающие при перемещении этих объектов через таможенную границу.
Последние являются частью внешнеторговой операции, заключительным этапом
исполнения контрактных обязательств.

В практическом плане речь должна идти об объективном характере
государственных интересов и конкретных полномочий для осуществления
государственного контроля в ходе осуществления лицензирования
внешнеторговой операции. Какие элементы (объекты) такой операции
контролируются через установление ограничений и запретов, а какие нет, и
в этих областях реализуется автономия воли субъектов ВТС.

Особое мнение в отношении перечня объектов института лицензирования в
1998 г. придерживался Минюст России, который считал, что Указ Президента
РФ от 20 августа 1997 г. N 907 противоречит Федеральному закону “О
государственном регулировании внешнеторговой деятельности” в части
выдачи лицензий на временный вывоз, вывоз на переработку и аренду
(лизинг) продукции военного назначения вследствие того, что названным
законом предусмотрена выдача лицензий только на осуществление
экспортно-импортных операций.

Ошибочность позиции Минюста России заключается в неправильной
квалификации реального содержания понятий “экспорт” и “импорт” и
предмета правового регулирования системы экспортного контроля. Указом
Президента РФ от 20 августа 1997 г. N 907 различные по характеру и
содержанию экспортно-импортные операции в отношении продукции военного
назначения были определены через понятия таможенных режимов, вследствие
чего, по мнению Минюста России, законодательством не предусмотрено
лицензирование вывоза и ввоза, лизинга и т.д. продукции военного
назначения. Попытаемся разобраться в этой ситуации.

В статье 2 Федерального закона “О государственном регулировании
внешнеторговой деятельности” понятия “экспорт” и “импорт” определены
соответственно через понятия “вывоз” и “ввоз”, вследствие чего их можно
считать тождественными. Экспортно-импортные операции в отношении
продукции военного назначения имеют различное содержание в зависимости
от объекта гражданских прав и характера внешнеторговой сделки.

Названным Указом, а позднее Законом о военно-техническом сотрудничестве
и Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N 1953 определены 2 крупные
группы объектов гражданских правоотношений. Материальные объекты –
вооружение, военная техника, специальные комплектующие изделия, запасные
части и вспомогательное имущество. Нематериальные объекты – услуги
(частным случаем которых являются работы), которые ст. 2 Закона о
внешнеторговой деятельности определены как предпринимательская
деятельность, направленная на удовлетворение потребностей других лиц.
Статьей 779 ГК РФ услуга определена как совершение определенных действий
или осуществление определенной деятельности. Определяющим признаком, по
которому услуги выведены в самостоятельный объект гражданских
правоотношений, является то, что результату предшествует совершение
определенных действий, не имеющих материального воплощения, но
составляющих вместе с ним единое целое. Услуги различаются по характеру
и юридическим последствиям. Одни воплощаются в материальных предметах,
другие не выражаются в овеществленном труде. Услуги могут проявляться и
в сугубо юридических действиях обязанного лица в силу закона или
договора*(437).

К услугам, в частности, относится ремонт вооружения и военной техники,
принадлежащей иностранному государству, на территории Российской
Федерации. В соответствии с Указом Президента РФ от 1 декабря 2000 г. N
1953 такая внешнеторговая операция будет называться временным ввозом.
Однако, ее предметом является не импорт названной продукции, а оказание
экспортной услуги по ремонту временно ввезенной на территорию РФ
техники, которая должна сопровождаться соответствующим таможенным
режимом (а именно “ввоз на переработку”). В соответствии со ст. 2 Закона
факт экспорта фиксируется в момент предоставления услуг, то есть факт
пересечения таможенный границы не является определяющим. Но ее будет
пересекать товар с измененными потребительскими свойствами, в отношении
которого была оказана услуга. Следовательно, к экспортно-импортным
операциям относятся и те случаи, когда предметом сделки является
предоставление технических услуг. Предоставление той или иной
технической помощи может быть дополнением к обязательству продавца
поставить материальные вещи (например, передача технической документации
при продаже оборудования) или самостоятельным предметом контракта*(438).

Таким образом, различное содержание внешнеторговых сделок определяет
различие в характере внешнеторговых операций. К видам внешнеторговых
операций, а не перемещений, относятся аренда (лизинг), временный вывоз,
временный вывоз на переработку продукции военного назначения, которые
были прямо указаны в Указе Президента Российской Федерации от 20 августа
1997 г. N 907 и действующем Указе от 1 декабря 2000 г. N 1953.

Соответственно, названные Указы не противоречат Федеральному закону “О
государственном регулировании внешнеторговой деятельности”.

Вместе с тем, необходимо определить реальное (объективное) содержание
предмета правового регулирования при осуществлении лицензирования
внешнеторговых операций в отношении продукции военного назначения.
Внешнеторговая операция включает в себя до десятка и более различных
сделок и фактических действий. Вопрос в том, что из них является
объектом государственного контроля при осуществлении лицензировании?

На различных этапах формирования системы военно-технического
сотрудничества реальное содержание объекта государственного контроля при
лицензировании менялось, что являлось отражением определенного расклада
сил в системе государственного управления этой сферой и возможностями
тех или иных политических группировок влиять на решение этого вопроса.

Анализ действовавшего до выхода Указа Президента РФ от 6 сентября 1999
г. N 1164 законодательства показывает, что объектом государственного
контроля посредством лицензирования была каждая внешнеторговая
сделка*(439). Правовыми последствиями данного юридического факта
являлось то, что в результате осуществлялся государственный контроль за
действиями субъектов ВТС, направленными на приобретение, изменений и
прекращение субъективных прав и обязанностей в отношении продукции
военного назначения. Вследствие этого, Минторг России имел весьма
обширные полномочия по реальному воздействию на юридические действия
субъектов ВТС в рамках осуществления внешнеторговой операции, т.е. на
всю совокупность этих сделок и действий, направленных, в конечном итоге,
на поставку военной продукции инозаказчику. Отсутствие федерального
закона, устанавливающего позитивные границы государственного контроля,
принцип исключения неоправданного вмешательства государственных органов
во внешнеторговую деятельность субъектов ВТС давали объективную основу
для рассмотрения Минторгом России своих полномочий в области
лицензирования расширительно.

С выходом Указа Президента РФ от 6 сентября 1999 г. N 1164 ситуация
существенно изменилась. Названным Указом в качестве объектов
государственного контроля при осуществлении лицензирования определены
ввоз и вывоз продукции военного назначения. В правовом отношении это
означает, что:

1) Объектом государственного контроля при осуществлении лицензирования в
настоящее время не являются сделки, т.е. действия направленные на
приобретение, изменение и прекращение прав и обязанностей в отношении
продукции военного назначения.

2) Реальным правовым содержанием лицензирования ввоза и вывоза продукции
военного назначения является наделение субъективным правом на
перемещение продукции военного назначения через таможенную границу
Российской Федерации, что подтверждается п. 10 Положения о порядке
осуществления военно-технического сотрудничества Российской Федерации с
иностранными государствами, в соответствии с которым необходимым
условием для осуществления таможенного оформления и таможенного контроля
в отношении продукции военного назначения является наличие
соответствующей лицензии КВТС России.

2.4.4.3. Соотношение субъективного права на перемещение продукции
военного назначения через таможенную границу и договорного обязательства
в отношении этой продукции

Лицензия на ввоз (вывоз) продукции военного назначения не является
правовым основанием осуществления договорного обязательства, а
субъективное право на перемещение указанной продукции, полученное на
основании лицензии, не является основанием исполнения обязанностей и
использования прав по такой сделке. Основанием осуществления договорного
обязательства является собственно договор. Подтверждением этому является
тот факт, что если базисом поставки в соответствии с ИНКОТЕРМС 90
является, например, условие франко перевозчик (FCA), то продавец будет
считаться выполнившим свое обязательство по поставке, когда он передаст
товар в распоряжение покупателя на своем предприятии (заводе, фабрике,
складе и т.п.), т.е. на территории России. При этом риски неполучения
лицензии лежат не на субъекте ВТС, а на инозаказчике. Может возникнуть
ситуация, когда обязательство будет считаться выполненным, однако
продукция военного назначения не вывезена в иностранное государство
вследствие неполучения лицензии КВТС России, тем более, что лицензия
выдается только российскому субъекту ВТС*(440). Таким образом, можно
сделать вывод, что обязательство по поставке продукции военного
назначения