.

Капинус О.С. 2006 – Эвтаназия как социально-правовое явление (книга)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
3 66400
Скачать документ

Капинус О.С. 2006 – Эвтаназия как социально-правовое явление

Введение

Эвтаназия твердой поступью входит в нашу жизнь. Благодаря интенсивному
развитию биотехнологий на пороге ХХI в. Фактически безграничными
становятся возможности медицины в вопросе удержания едва подающего
признаки жизни человека по эту сторону жизни. Соблазн безнадежно
больного, мучающегося человека и людей, ухаживающих за ним, прекратить
страдания велик.

Эвтаназия – благо или наказание?

Каждая историческая эпоха предлагает свое видение проблемы.
Современность многократно усложнила и актуализировала ее.

Межгосударственные угрозы, а в особенности деструктивные характеристики
западной цивилизации, усиливают девальвацию традиционных моральных
устоев. Кризисные состояния в постсоветском пространстве способствуют
восприятию этих негативных тенденций, что, в свою очередь, провоцирует
хаотичное переосмысление многих вековых достижений нравственного
прогресса, в том числе вечного вопроса о ценности человеческой жизни и
возможности ею распоряжаться. Наблюдающийся регресс связан не только с
пережитками прошлого в сознании людей, но и с явной утратой того
позитивного, что было накоплено в нравственном опыте человечества.
Низменные проявления, ранее выводимые общественным сознанием за рамки
общепринятой морали, сегодня воспринимаются адекватными, постепенно
превращаясь во внутренние стимулы поведения. На пороге XXI в. появляются
их новые, разрушительные виды. Высокие качества личности, в том числе ее
духовность, милосердие, приобретают второстепенное значение. Подобная
ревизия социально-нравственных идеалов и усиление роли
рационально-материальных факторов в мотивации поведения человека с
неизбежностью ведут к обесцениванию человеческой жизни. Можно говорить о
том, что в духовной атмосфере современного общества формируется так
называемая культура смерти не только как определенная совокупность идей,
но и как особый тип мышления.

Отсюда объясним чрезвычайный интерес к проблеме эвтаназии, которую со
всей ответственностью можно назвать одной из самых спорных и по сей день
нерешенных медико-деонтологических, религиозно-этических и юридических
проблем современности. Разворачивается драматическая борьба среди
юристов, философов, медиков, социологов, политологов, богословов.

В человеческом обществе нет, не было и никогда не будет полного
совпадения общественных и личных интересов. Расхождение вызывается
различными причинами, порождающимися тем, что некоторые члены общества
не осознают своих действительных интересов либо противопоставляют личные
интересы коллективным. Это влечет необходимость их правовой
регламентации. При умерщвлении неизлечимо больного по его просьбе
предполагается, что сострадание направлено на удовлетворение частного
интереса лишаемого жизни. При этом часто упускается из виду, что такое
деяние нарушает внутренний порядок, изначально присущий всем
общественным отношениям, так как каждое лицо, совершившее преступление,
является субъектом отношения, на гармоничное функционирование которого
посягает им содеянное. Преступление, независимо от того, какие изменения
оно производит во внешнем мире и какова форма его проявления, подрывает
основы этого отношения изнутри. Это обстоятельство объясняет постоянную
заботу общества и государства об охране существующих и вновь
появляющихся общественных отношений от преступных посягательств на них.

Научные открытия конца ХХ – начала ХХI в. наряду с позитивным
восприятием вызывают в обществе обоснованные опасения, подвергают
изменению существующую систему общественных отношений и предопределяют
необходимость законодательного регулирования новых связей. В силу
отсутствия в нашей стране должной правовой урегулированности
взаимоотношений, сопряженных с трудностями морального и правового
характера, по осуществлению эвтаназии возникло определенное
несоответствие между уголовно-правовой оценкой убийства по просьбе
неизлечимо больного с целью избавления его от страданий и объективными
свойствами этого деяния. Правовые же установления, а в особенности их
уголовно-правовая часть, в современном обществе призваны ограничивать
тот вред, который возникает при недостаточно продуманных решениях,
приводящих порой к непоправимым последствиям.

Проблема эвтаназии находится на стыке ряда общественных наук. Именно
поэтому при ее изучении весьма важен системный подход. Суть его
применительно к исследованию эвтаназии заключается в рассмотрении этого
явления не просто как способа разрешения противоречий, но, прежде всего,
как самостоятельного системного явления, являющегося подчиненной частью
общей системы человеческих отношений. При этом следует понимать, что
системный подход сам по себе не служит решением проблемы
непосредственно, но является средством постановки новой проблемы.

Современная наука переживает небывалый в своей истории подъем именно
благодаря объединению познавательного потенциала различных научных
направлений. Их перспективность не вызывает сомнения. Сейчас наступил
такой период в научном развитии, когда, продолжая накапливать и
совершенствовать общепринятые представления об эвтаназии, связанных с
нею правовых проблемах, есть возможность перейти на следующий виток их
осмысления и решения.

В процессе исследования эвтаназии необходимо выделить ряд аспектов,
сама актуализация которых способствовала бы приданию общественной
важности и государственной значимости вышеозначенной проблеме.

1) Общественный аспект. Развитие современных научных технологий идет
такими темпами, что общественность не успевает формировать адекватное
отношение к нововведениям. Все чаще возникают вопросы, требующие
привлечения помощи разных специалистов: юристов, социологов, медиков,
этиков, культурологов, философов.

2) Общеправовой аспект. Современный уровень развития медицины
обусловливает необходимость совершенствования правового регулирования
проблем, связанных с уходом человека из жизни, в том числе и проблем
эвтаназии.

3) Религиозно-нравственный аспект. Его актуализация связана с тотальной
десакрализацией жизни в ХХI веке. Человек становится творцом не только
природы и окружающего мира, но и самого себя; претендует на присвоение
сакральных функций по созданию новых жизненных форм, продлению и
прекращению жизни.

4) Экзистенциальный аспект, связанный с проблемой свободы человеческого
выбора между жизнью и смертью в глобальном экзистенциальном,
метафизическом смысле. Специфика новейших технологий в сфере науки и
медицины все сильнее затрагивает глубинные основы человеческого бытия.
Актуализация этого аспекта напрямую связана с утратой человеком его
трансценденции.

5) Естественно-правовой аспект, связанный с определением понятия права
на жизнь, его структурой, с попытками включить в нее и право на смерть
как реализацию права на свободное распоряжение своей жизнью.

6) Уголовно-правовой аспект, связанный с проблемами уголовно-правовой
ответственности за убийство по просьбе потерпевшего.

Пробельность российского законодательства, в том числе уголовного, в
вопросах регламентации отношений, возникающих в связи с современными
достижениями биомедицинских наук, требует от законодателя дальнейшей
проработки и соответствующих решений.

Глава 1. Общая характеристика эвтаназии: предпосылки, сущность,
правовая природа

§ 1. Генезис эвтаназии в аспекте учений о праве и государстве

Историко-правовой анализ проблем, связанных с эвтаназией, ее
теоретической и практической стороной, невозможен без рассмотрения
взглядов на смерть, убийство и самоубийство в истории политико-правовой
мысли. Смерть всегда составляла, несомненно, одну из самых сильно и
глубоко волнующих человечество проблем. Человек так устроен, что он
умирает; в этом великое таинство и благо развития, эволюционного
совершенства рода человеческого. Различия, существующие в праве,
культуре и даже личном отношении к смерти, не в силах отменить самого
факта смерти. На протяжении веков ее феномен представляет неизменный
интерес для правоведов, философов, религиозных деятелей, людей
искусства.

О постоянном интересе человечества к проблемам, связанным со смертью,
свидетельствует многообразие легенд о смерти, которые веками слагались
разными народами. В частности, весьма подробно мифология смерти была
разработана в древнеиндийской и древнекитайской литературе, у древних
греков. Во многих произведениях поэтов и писателей, в том числе
современных, вопросам смерти уделяется повышенное внимание. Одни на
собственном опыте проходят через попытки добровольного ухода из жизни,
причем порой не единожды (К. Бальмонт, Н. Гумилев, А. Белый, М. Волошин,
О. Мандельштам), другие доводят их до трагического финала (М. Цветаева).
Тема смерти стала мощным средством для обнажения сущностных глубин
человеческой психологии у писателей разных стран: Н.В. Гоголя, Л.Н.
Толстого, А.П. Чехова, Э. Хемингуэя и др.

Известна гипотеза, связывающая существование самого факта смерти,
точнее, выводящая из глубочайших потрясений чувств человека,
психологически сопровождающих события смерти, происхождение всех видов
искусства. При этом музыка возникает из печальных стонов, жалоб и
песнопений по покойнику – особенно горестных, когда умерший был близким
и любимым человеком; литература складывается из горячего желания
рассказать о жизни ушедшего человека, о его радостях, заботах и
огорчениях, делах и свершениях; скульптура – из желания запечатлеть
телесный облик навсегда утерянного; живопись – из желания изобразить его
лицо или отдельные эпизоды и события прошедшей жизни. Из факта
существования смерти как явления жизни во многом проистекает и
философия, если понимать ее как размышления о жизни, о судьбе человека,
о его месте в мире, о смысле его существования HYPERLINK \l “sub_991”
*(1) . Нелишне вспомнить хотя бы сократовское “философствовать – значит
учиться умирать”. Известны мысли об этом А. Шопенгауэра и позднейшие,
вплоть до современного экзистенциализма, откровения о “болезни к
смерти”, а также изучение смерти как центральной проблемы философии.

Социальное значение смерти, по мнению К. Ламонта, имеет еще один
положительный эффект. “Ведь смерть делает нам близкими общие заботы и
общую судьбу всех людей повсюду. Она объединяет нас глубоко
прочувствованными сердечными эмоциями и драматически подчеркивает
равенство наших конечных судеб. Всеобщность смерти напоминает нам о
существующем братстве людей, которое существует, несмотря на все
жестокие разногласия и конфликты, зарегистрированные историей, а также в
современных делах” HYPERLINK \l “sub_992” *(2) .

Религия, на протяжении столетий игравшая главную роль в мировоззрении
человека, также проникнута идеями смерти и бессмертия. Центральная идея
религиозных воззрений – бессмертие души – берет свое начало из
размышлений, связанных со смертью.

Высказывается мысль, что “явление смерти служит если не единственным,
то, может быть, мощнейшим источником не только искусства и философии, но
и человеческой нравственности” HYPERLINK \l “sub_993” *(3) .

Важное значение имеет феномен смерти и для науки. Почти все самые
противоречивые проблемы биоэтики напрямую связаны с категорией смерти: и
эвтаназия, и искусственное прерывание беременности, и клонирование, и
трансплантация органов человека.

Особый интерес в контексте настоящего исследования представляют те
учения о смерти, которые нашли свое отражение в нормах права, в их
толковании и применении. В истории учений о праве и государстве смерть
рассматривается в связи с конкретными правовыми обстоятельствами, с
правом государства и отдельных личностей распоряжаться своей жизнью и с
правом каждого человека решать таким образом свою собственную судьбу. В
этом ключе рассматривается и проблема эвтаназии – умерщвления из
сострадания, которая способная повлечь за собой реальные правовые
последствия.

Рассматривая эволюцию отношения к эвтаназии в истории учений о праве и
государстве, можно выделить три основных периода, на протяжении которых
оно существенным образом изменялось. Эти периоды совпадают с глобальными
фазами человеческой истории: Древним миром, Средними веками, Новым и
Новейшим временем.

В ходе многовековой истории человечества нередко господствовало
представление о том, что жизнь человека не представляет особой ценности.
Философы и историки неоднократно отмечали, что “первобытно-общинная,
рабовладельческая, феодальная и капиталистическая
общественно-экономическая формации свидетельствуют о том, что
человеческая жизнь зачастую не охранялась, а при определенных условиях
лишение жизни другого человека даже поощрялось” HYPERLINK \l “sub_994”
*(4) .

Не ставя перед собой цель подтвердить или опровергнуть мнение о влиянии
общественно-экономических формаций на степень ценности человеческой
жизни, полагаем необходимым отметить, что обесценивание жизни
свойственно, скорее всего, не отдельным формациям, а политическим
режимам. При этом отношение к ней, по нашему убеждению, всегда служило
своеобразным индикатором защищенности граждан и уровня цивилизованности
отношений в обществе.

Древняя история изобилует примерами, которые могут являть собой если не
обесценивание жизни, то, по меньшей мере, отсутствие опасения смерти.
Такому отношению способствовало своеобразное понимание роли индивида в
обществе, низкий уровень развития культуры, включая наличие различных
языческих ритуалов, связанных с лишением жизни людей, бессилие человека
перед болезнями, природными стихиями.

Эвтаназия как общественная проблема возникла уже в период Древнего
мира. Еще на заре появления цивилизации вопрос соотношения жизни и
смерти был главным предметом философско-правового осмысления. Эвтаназия
стала одним из тех деяний, которые с позиций теологии, нравственности и
закона расценивались неоднозначно. Постичь проблему пытались философы,
медики, юристы, богословы, видя в ней ключ к решению важнейших вопросов
человеческого существования.

Вне исторического контекста, связывающего явления и процессы
современности с теми явлениями и процессами, которые им предшествовали,
равно как и с теми, которые возникнут на их основе в более или менее
отдаленной перспективе, невозможно глубоко познать современность. И это
вполне естественно, так как любое современное явление или процесс имеет
свои корни в прошлом, которое через отражение в настоящем устремлено в
будущее. Поэтому научное исследование правовых явлений и процессов не
может ограничить себя их состоянием лишь на данный момент “наличного”
существования, иначе будет утрачена причинно-следственная связь в
историческом развитии права HYPERLINK \l “sub_995” *(5) .

В ходе истории взгляды на сущность добровольного ухода из жизни
существенно изменялись, как и его моральная оценка (норма, грех,
преступление, героизм), в зависимости от соответствующего этапа развития
общества и преобладавших социальных, идеологических и этнокультуральных
представлений.

Человек научился лишать себя жизни сознательно, намеренно и быстро
очень давно – задолго до изобретения колеса и покорения огня – и
применял это умение в самых разнообразных жизненных ситуациях.
Подтверждением может являться трагедия тасманских туземцев,
истребленных, как гласит история, белыми поселенцами. На самом деле
аборигены в значительной степени способствовали этому. Они находились на
очень низкой стадии материального развития, однако уже знали, что если
жизнь становится невыносимой, ее можно прекратить. Многие из
тасманийцев, на которых вчерашние каторжники охотились, как на диких
зверей, так и поступили HYPERLINK \l “sub_996” *(6) .

Для древних цивилизаций особенно значимым являлся вопрос о месте
немощных (престарелых, детей, больных) в обществе. Там, где условия
жизни были особенно суровы и община балансировала на грани голодной
смерти, существовал обычай избавляться от ее членов, которые стали
бесполезными из-за увечья или старости. Дошедшие до нас свидетельства
подтверждают, что древнейшее общество действительно не относилось к
жизни как к самому ценному благу. Исторический опыт отдельных народов
свидетельствует о том, что в некоторых странах убийство неспособных к
жизни вследствие слабого здоровья не только допускалось, но и всячески
поощрялось обществом.

В связи с этим показателен, например, диалог Геракла и его сына Гилла:

“- Исполни же мою последнюю волю, Гилл! Отнеси с моими верными друзьями
меня на высокую Оэту, на ее вершине сложи погребальный костер и подожги
его. О, сделай это скорей, прекрати мои страдания!

– О, сжалься, отец, неужели ты заставляешь меня быть твоим убийцей! –
умоляет Гилл отца.

– Нет, не убийцей будешь ты, а целителем моих страданий!” HYPERLINK \l
“sub_997” *(7)

Подобная практика существовала, в частности, в Спарте, а также в
отдельных северных племенах, где убивали слабых, больных младенцев и
стариков, всячески способствовали самоубийству лиц старше 60 лет.

Плутарх так описывал нравы спартанского общества: “Воспитание ребенка
не зависело от воли отца, – он приносил его в “лесху” – место, где
сидели старшие члены филы, которые осматривали ребенка. Если он
оказывался крепким и здоровым, его отдавали кормить отцу, выделив ему
при этом один из девяти земельных участков, но слабых и уродливых кидали
в “апотеты” – пропасть возле Тайгета. В их глазах жизнь новорожденного
была так же бесполезна ему самому, как и государству, если он был слаб,
хил телом при самом рождении, вследствие чего женщины для испытания
здоровья новорожденного мыли его не в воде, а в вине, – говорят,
эпилептики и вообще болезненные дети от крепкого вина погибают, здоровые
же от него становятся еще более крепкими и сильными” HYPERLINK \l
“sub_998” *(8) .

В целом такая практика не шла вразрез с общественными представлениями и
в других древнегреческих полисах. Практика умерщвления новорожденных с
врожденными пороками была свойственна многим первобытным обществам и не
расценивалась как убийство. Так, младенца, отличавшегося исключительным
уродством, с легкостью лишали жизни по Законам XII таблиц HYPERLINK \l
“sub_999” *(9) . Такое действо считалось благом как для социума, так и
для самого новорожденного. Считалось, что даже если таких детей и
оставить в живых, они станут изгоями общества в силу того, что не в
состоянии выполнять определенные социальные обязанности: добывать пищу,
воевать, воспроизводить здоровое потомство и т.д. Таким образом, с одной
стороны, они станут обузой для общества, а с другой – сами будут
обречены на душевные и физические муки и страдания.

В древности китайцы оставляли на произвол судьбы чудовищное множество
детей. В то же время потоватонги (индейское племя), напротив, очень
нежно ухаживали за неспособными к труду и слабоумными детьми. Нарушение
этого обычая считалось позором и встречалось очень редко.

Меланезийцы убивали всех достигших сорокалетнего возраста. Напротив,
эскимосы при распределении охотничьей добычи отдавали предпочтение
вдовам и болезненным мужчинам, причем последним даже не приходилось
просить: обычай давал им право на долю во всех запасах пищи. Равным
образом известны некоторые негритянские племена, где детей-калек
окружали самыми нежными заботами.

Аналогичные обычаи, дающие представление о первобытном гуманизме,
существовали по отношению к старикам и смертельно больным.

В качестве примера приведем цитату из знаменитого платоновского диалога
“Государство”:

“В случае же внутренних болезней, продолжающихся всю жизнь, Асклепий не
делал попыток чуть-чуть облегчить положение больного и, изменяя его
образ жизни и затягивая болезнь, удлинить человеку никчемную его жизнь
да еще дать ему случай произвести, естественно, такое же точно
потомство. Кто в положенный человеку срок не способен жить, того, считал
Асклепий, не нужно и лечить, потому что такой человек бесполезен и для
себя, и для общества.

– Ты утверждаешь, что Асклепий заботился об обществе?

– Это очевидно. Жизнь человека, от природы болезненного, да к тому же
еще невоздержанного, асклепиады находили бесполезной и для него самого,
и для окружающих, так что, считали они, не стоит за ним ухаживать и его
лечить, будь он даже богаче Мидаса” HYPERLINK \l “sub_9910” *(10) .

Осмелимся предположить, что платоновское отношение к уходу из жизни
касалось не только больных: “Если ничего не чувствовать, – пишет он в
“Апологии Сократа”, – то это все равно что сон, когда спишь так, что
даже ничего не видишь во сне; тогда смерть – удивительное
приобретение… С другой стороны, если смерть есть как бы переселение
отсюда в другое место и верно предание, что там сходятся все умершие, то
есть ли что-нибудь лучше этого, судьи?” HYPERLINK \l “sub_9911” *(11) .

Признавал право на добровольный уход из жизни вследствие болезни и
Сенека, известный как родоначальник позднеримского гуманизма. Тема
самоубийства была одной из основных в письмах Луция Аннея Сенеки (ок. 4
г. до н.э. – 65 г. н.э.) – в последнем, итоговом произведении
мыслителя-стоика. В качестве наставника он обращался к Луцилию, одному
из своих учеников, страстно желавшему стать настоящим философом. Вот что
он пишет в “Нравственных письмах к Луцилию”: “Ведь все дело в том, что
продлевать – жизнь или смерть. Но если тело не годится для своей службы,
то почему бы не вывести на волю измученную душу? И может быть, это
следует сделать немного раньше должного, чтобы в должный срок не
оказаться бессильным это сделать. И поскольку жалкая жизнь куда страшнее
скорой смерти, глуп тот, кто не отказывается от короткой отсрочки, чтобы
этой ценой откупиться от большой опасности. Лишь немногих долгая
старость привела к смерти, не доставив страданий, но многим их
бездеятельная жизнь как бы даже и не пригодилась. Что ж, по-твоему,
более жестокая участь – потерять кусочек жизни, которая и так кончится?
Я не стану бежать в смерть от болезни, лишь бы она была излечима и не
затрагивала души; я не наложу на себя руки от боли, ведь умереть так –
значит, сдаться. Но если я буду знать, что придется терпеть ее
постоянно, я уйду, не из-за самой боли, а из-за того, что она будет
мешать всему, ради чего мы живем”. Продолжая свои рассуждения, он
добавляет: “Человек со знанием дела выбирает корабль, на котором
поплывет, и дом, в котором станет жить. Так разве нет у него права точно
так же выбрать способ, которым он умрет? В выборе смерти следует
руководствоваться прежде всего собственным вкусом” HYPERLINK \l
“sub_9912” *(12) .

“Я не отказываюсь от старости, – пишет далее Сенека, – если она пощадит
мои лучшие части. Но если она начнет трясти мой разум, если она одну за
другой разрушит его способности, если вместо жизни она оставит мне
только дыхание, я отбуду из этого гнилого и качающегося здания. Если я
знаю, что мне предстоит страдать без надежды на избавление от мук, я
уйду – но не из боязни боли как таковой, а потому, что мой уход сохранит
все, ради чего я жил”.

В своей смерти Сенека остался верен проповедуемым идеалам и покончил
жизнь самоубийством по указанию императора Нерона. Как пишет Светоний,
“кому Нерон приказал покончить с собой, тем давалось не более часу
времени, а чтобы не допускать промедления, он приставлял к ним врача, с
приказанием тотчас же заняться их лечением, так именно называли вскрытие
вен с целью умерщвления” HYPERLINK \l “sub_9913” *(13) . Самоубийство
Сенеки подробно описано Тацитом. Как сообщает Тацит, “Сенека вскрыл себе
вены на руках, но поскольку кровь текла слишком медленно, он перерезал
себе еще и артерии на ногах. Чтобы его окровавленное тело не смущало
жену, Сенека велел перенести себя в другое помещение, смерть не
приходила, и тогда он принял яд, который, как показалось Сенеке, не
подействовал. Он приказал положить себя в теплую ванну, чтобы усилить
кровотечение, и лишь тогда умер. Его спокойные и мудрые речи после
вскрытия вен не прекращались до последней минуты” HYPERLINK \l
“sub_9914” *(14) . Так же и в том же году умер его 26-летний племянник
– римский поэт Марк Анний Лукан (39-65 гг. н.э.) – декламируя свои
собственные стихи.

Как исключение встречается и иное понимание. Диоген Лаэртский в своем
жизнеописании великих философов приводит диалог киников Антисфена и
Диогена. Заболевший Антисфен воскликнул: “Кто избавит меня от боли? –
Вот он может тотчас избавить тебя, – сказал Диоген, указывая на нож. – Я
ведь имел в виду – от боли, а не от жизни!” HYPERLINK \l “sub_9915”
*(15) .

В основе античной философии лежал принцип – лучше смерть, чем
бесславие. В этом случае можно говорить о так называемых предписываемых
самоубийствах, когда нормы поведения обязывали покончить с собой вдов
(Индия), пожилых людей (Тибет, Япония). Например, не так давно, уже в
Новое время, в голодных горных деревнях провинциальной Японии
престарелых, превратившихся в обузу для своих семей, с их согласия
отвозили на священную гору, оставившую о себе память и в географии:
название горы Обасутэяма буквально означает “гора, где оставляют
бабушек”, для наступления смерти, освобождая тем самым общество и семью
от бремени заботы о них. За этими людьми общество не признавало права на
существование, так как они уже не могли внести свой вклад в процесс его
развития. Таким образом, прослеживалось своеобразное отречение от жизни
во имя коллективистских ценностей.

Обычаи предписывали престарелому или больному человеку покончить с
собой, а кто не смог так поступить, лишался уважения, погребальных
почестей и т.п. Это “свободное”, на первый взгляд, действие на самом
деле было достаточно жестко регламентировано в языческих сообществах.

История знает готскую “Скалу предков”, с которой бросались вниз
больные, немощные старики. Об испанских кельтах, презиравших старость,
известно, что как только кельт вступал в возраст, следующий после
полного физического расцвета, он завершал свою жизнь самоубийством. В
древней Европе (у датчан, готов) этот ритуал сохранялся вплоть до
христианской эры.

На острове Кеос во времена Античности старики украшали головы венками и
устраивали веселый праздник, в конце которого пили ядовитый напиток
цикуту.

Древние германцы, по-видимому, поступали таким же образом. Страбон
описывает подобные случаи из жизни троглодитов и массагетов. Обитатели
старой Пруссии убивали слепых и горбатых детей. Но они считались не
только с внешним видом: ребенка убивали и в том случае, если ребенок
рождался в несчастливый день или если “посвященные” предсказывали ему
несчастную судьбу. Все это очень напоминает сообщения Вайца и Клемма о
полудиких народах Нового (Платц) и Новейшего времени. Там мы часто
сталкиваемся с детоубийством, особенно среди диких племен Австралии, и
чем они ниже по своему уровню, тем чаще наблюдаются такие факты.
Истребляют всех детей, причинивших матери большие страдания при родах,
всех калек; с другой стороны, во многих южных странах альбиносы, кривые,
бесноватые обеспечиваются, напротив, особым уходом и пользуются большим
почетом. Убивают и второго из двух детей, родившихся один вскоре после
другого – чтобы он не отнимал пищу у старшего.

По свидетельствам современников начала XX в., на некоторых островах
Полинезии особенно часто убивали девочек как бесполезных в будущем для
военного дела. На Таити убивали две трети всех детей, в первую очередь
старших и родившихся двойней, но рядом с этим процвел культ детских душ:
желая иметь заступников перед божествами, к ним и направляют души детей.
Очень часто встречались аборты с целью сохранения внешней красоты
женщин. У обитателей островов Фиджи детей обычно убивала сама мать, но
были и люди, профессионально занимающиеся этим делом. Поводом к
детоубийству часто служило просто стремление матери к собственным
удобствам HYPERLINK \l “sub_9916” *(16) .

Что касается прошлого нашей страны, то в дохристианские времена на ее
территории также встречались похожие обычаи. Если в те времена человек
доживал до глубокой старости, то все родственники собирались и
закалывали старика. Древнерусские летописцы XI века свидетельствуют, что
на окраинах Киевской Руси тамошние волхвы “избиваху старую гадь по
дьяволу научению”. В дохристианской Руси не ждали, пока старый человек
умрет своей смертью. Его еще живого усаживали в сильный мороз на салазки
и сталкивали ночью в овраг. До сих пор о приготовлении человека к
смертному часу говорят: “навострил салазки” HYPERLINK \l “sub_9917”
*(17) .

В самых различных уголках нашей планеты на протяжении столетий
считалось нормальным явлением добровольно уйти из жизни до наступления
старости, дряхлости, утраты физических и интеллектуальных сил.

Первым дошедшим до нас письменным источником, сохранившим упоминания о
суициде, стал древнеегипетский “Спор разочарованного со своей душой”
HYPERLINK \l “sub_9918” *(18) . Он относится к эпохе Древнего царства
(XXI в. до н.э.) и был написан неизвестным автором во время крутой ломки
общественных порядков и нравов. “Спор…” проникнут переживаниями
покинутости и заброшенности, герой его чувствует себя одиноким в
окружающем обществе, в котором ему все чуждо и враждебно. Анализ данного
источника свидетельствует о том, что в тот исторический период не было и
малейшего намека на религиозный страх перед добровольным завершением
жизни. Вполне возможно, что, по крайней мере, на определенных этапах
развития древних цивилизаций отношение к самоубийству было вполне
толерантным.

В Древнем Египте самоубийства были настолько распространены, что
возникла Академия соумирающих – синапотануменон, члены которой искали
легкий и красивый способ уйти из жизни. Гегессий (ок. 320-280 гг. до
н.э.), прозванный Пэйзитанатом – учителем или советником смерти,
призывал в Александрии немощных сограждан к самоубийству HYPERLINK \l
“sub_9919” *(19) .

Скорее всего подобное самоуничтожение было связано с особым пониманием
египтянами, греками, римлянами свободы, являвшейся одной из основных
идей их философской мысли. Для них свобода состояла, прежде всего, в
самостоятельном контроле над собственной жизнью и смертью. Ее высшей
формой становится свобода в принятии решения – продолжать жизнь или
умереть.

Исследуя явление добровольной смерти в древних культурах, Э. Дюркгейм
приходит к выводу о его массовом проникновении и чрезвычайной
распространенности. При этом среди возможных мотивов самоубийства, по
его мнению, на первом месте стоит “самоубийство по причине преклонного
возраста и болезней” HYPERLINK \l “sub_9920” *(20) .

В рассматриваемый период общественного развития назначение индивида
ограничивалось тем, что он, являясь лишь частью целого, сам по себе
никакой ценности не представляет. При таких условиях стоимость
человеческой жизни так ничтожна, что покушение на нее со стороны
отдельных лиц не вызывает серьезного противодействия, более того,
коллектив требует прекращения жизни отдельно взятого человека в случае
снижения его общественного потенциала.

Примечательно, что ничего подобного мы не находим в истории афинян и
других народов классической древности, стоявших на высоком уровне
развития культуры и более уважительно относящихся к личности каждого
отдельно взятого человека, видя в нем нечто большее, чем фактор
облегчения достижения материального достатка социума.

В некоторых странах (например, Германии, Саудовской Аравии) лишение
жизни с согласия потерпевшего уже в древности находилось под религиозным
и правовым запретом и расценивалось как предумышленное убийство.

Во многих племенах Нигерии, Уганды и Кении, изученных в начале века,
суицид считался безусловным злом. Родственникам самоубийцы запрещалось
прикасаться к трупу. Согласно анимистическим представлениям суициденты
после смерти превращаются в маленьких злых духов, способных наводить на
живущих порчу. Эти взгляды дошли до нас в народных верованиях и
преданиях ряда племен Африки, Азии и Южной Америки, находящихся на
родоплеменном этапе развития.

Подобные традиции весьма тесно связаны и с уровнем экономического
развития того или иного общества. Так, известен случай, когда миссионеры
добрались до голодных снежных пустынь, где обитали эскимосы,
христианских пастырей потряс жестокий туземный обычай: старики, чувствуя
приближение дряхлости, сами уходили в тундру и замерзали там. Один из
миссионеров, с успехом распространявший среди дикарей Слово Божье,
убедил свою паству отказаться от этого варварского обычая. Когда
несколько лет спустя просветитель вернулся в те же места, обнаружилось,
что род вымер – новообращенным христианам не хватило пропитания
HYPERLINK \l “sub_9921” *(21) .

Таким образом, во времена Античности отношение общества и государства к
умерщвлению немощных, а также поощрение суицида менялось от терпимого и,
в некоторых случаях, даже поощрительного к законодательно запрещенному.

Во времена позднего античного периода Платон высказал мысль,
послужившую в дальнейшем отправной точкой для осуждения добровольного
способа ухода из жизни христианскими государствами Средневековья. Более
того, по утверждению отдельных исследователей, “его идея стала настолько
основополагающей, что все последующие дискуссии, даже если они не
обращались к платоновскому диалогу, так или иначе, именно его выводы
ставили в центр обсуждения” HYPERLINK \l “sub_9922” *(22) .

В диалоге “Федон” устами Сократа говорится о предназначении
человеческой жизни. В начале Сократ указывает, что действительно есть
люди, которым лучше умереть, чем жить, соответственно, своим
самоубийством эти люди окажут себе только благодеяние. Но именно в
отрицании самоубийства есть некий потаенный смысл: “Мы, люди, находимся
как бы под стражей и не следует ни избавляться от нее своими силами, ни
бежать; о нас пекутся и заботятся боги, и потому мы, люди, – часть
божественного достояния… А тогда, пожалуй, совсем не бессмысленно,
чтобы человек не лишал себя жизни, пока бог каким-нибудь образом его к
этому не принудит…” HYPERLINK \l “sub_9923” *(23) . Душа бессмертна,
рассуждает Сократ далее, поэтому человек должен думать о том, какой его
душа предстанет пред богом. “…Я полон радостной надежды, что умерших
ждет некое будущее и что оно, как гласят и старинные предания,
неизмеримо лучше для добрых, чем для дурных” HYPERLINK \l “sub_9924”
*(24) . Совершая самоубийство, человек лишает свою душу будущего. “Если
душа бессмертна, она требует заботы не только на нынешнее время, которое
мы называем своей жизнью, но на все времена, и, если кто не заботится о
своей душе, впредь мы будем считать это грозной опасностью” HYPERLINK \l
“sub_9925” *(25) , – подводит итог Сократ обоснования осуждения
самовольного прекращения жизни.

В последующем государство предприняло попытку регламентировать порядок
прекращения жизни, введя уведомительную процедуру предварительного
санкционирования самоубийства. “В прежние времена в нашем Марселе, –
писал Монтень, – хранился запас цикуты, заготовленный на государственный
счет и доступный всем, кто захотел бы укоротить свой век, но при
условии, что причины самоубийства должны были быть одобрены советом
шестисот, то есть сенатом; наложить на себя руки можно было только с
разрешения магистрата и в узаконенных случаях” HYPERLINK \l “sub_9926”
*(26) .

Так же в Афинах и ряде других городов имелся особый запас яда для тех,
кто желал уйти из жизни и мог обосновать свое намерение перед ареопагом.
Читаем у Либания: “Пусть тот, кто не хочет больше жить, изложит свои
основания ареопагу и, получивши разрешение, покидает жизнь. Если жизнь
тебе претит – умирай; если ты обижен судьбой – пей цикуту. Если сломлен
горем – оставляй жизнь. Пусть несчастный расскажет про свои горести,
пусть власти дадут ему лекарство, и его беде наступит конец” HYPERLINK
\l “sub_9927” *(27) .

Таким образом, для рассматриваемого исторического периода был
свойственен функциональный подход к личности, когда устранение некоторых
членов общества подчинено его интересам. Индивид – структурный элемент
системы, любые самостоятельные поступки возможны лишь с позволения всей
системы. Пиком социального одобрения такого способа ухода из жизни
является государственное регулирование и финансирование причинения
смерти.

Общая историческая тенденция такова: с возникновением и развитием
классов и государства общество относилось к самоубийству все более
строго.

В Древнем Риме, особенно после создания империи, строгость закона по
отношению к mors voluntaria (“добровольная смерть”) усугубилась. В
кодексе императора Адриана (II в.) легионеру за попытку самоубийства
полагается смертная казнь: “Если солдат попытается умертвить себя, но не
сумеет, то будет лишен головы”. А дальше следует характерная оговорка:
“…В том случае, если только причиной тому не были невыносимое горе,
болезнь, скорбь или иная подобная причина”. Далее названы и иные
смягчающие вину мотивы: “усталость от жизни, безумие или стыд”. Даже
если учесть capite plectatur для самоубийц, не подпадающих под
вышеуказанные категории (а они, согласитесь, допускают самую либеральную
интерпретацию), то получается, что во времена Адриана преторское право
относилось к несчастным самоубийцам куда толерантнее, чем европейское
законодательство XIX столетия – во всяком случае, признавало наличие
обстоятельств, оправдывающих суицид. В “Дигестах” Юстиниана,
классическом своде римского права (VI в.), осуждается только
самоубийство “без причины”, ибо “тот, кто не жалеет себя, не пожалеет и
других”.

С приходом христианства ситуация меняется. Подобная тенденция
естественна для исторического развития любого явления в науке, когда
периоды вседозволенности неизбежно сменяются строжайшим запретом.

С увяданием Римской империи идея стоицизма в отношении самоубийства по
причине болезни была поколеблена неоплатониками и набирающей силы
христианской философией. Это принципиально новый этап в отношении к
добровольному уходу из жизни, прослеживающийся в культурно-исторической
традиции.

Перелом в отношении общества к самоубийству наступил под влиянием
религиозных факторов. С приходом христианства самоубийство приобретает
характер наиболее осуждаемого деяния. Со времен раннего феодализма оно
рассматривается как результат дьявольской злобы. Христианская теология
дает теоретическое обоснование этой вероисповедной традиции.
Христианство провозгласило, что жизнь человека находится в руках
Господа, как и все остальное, – во власти божественного провидения. А
потому отныне самоубийство или любое подобное деяние, невзирая на его
причины, было заклеймено как величайший грех, сломляющий дух и
нарушающий его путь в загробную жизнь.

Августин Блаженный, а в дальнейшем и Фома Аквинский в осуждении
самоубийства приводят следующие аргументы: “Оно противоречит
естественным наклонностям человека к сохранению жизни и милосердию к
себе; оно является преступлением и против общества; главное же это вызов
против Бога, который дал человеку жизнь” HYPERLINK \l “sub_9928” *(28)
.

Этот аргумент в период расцвета развития средневекового общества привел
к постепенному утверждению политики, направленной на искоренение
самоубийства. “…Переход от сей жизни к лучшей не во власти
человеческого произвола, а во власти Божией. И не дозволено человеку
убивать себя, дабы попасть в лучший мир”, – писал философ Средневековья
Фома Аквинский в своем произведении “Сумма теологии” HYPERLINK \l
“sub_9929” *(29) .

Постепенно христианство, впитавшее идеи эллинизма и иудаизма, стало все
более отрицательно относиться к самоубийству и объявило на него почти
абсолютный запрет. Отныне никакие телесные муки не могли быть
оправданием добровольному уходу из жизни.

Названная аргументация легла в основу сложившегося в Средние века
канонического права. Гражданское законодательство христианских стран
присоединило к религиозным карам и земные наказания за самоубийство.

В итоге в средневековой Европе суицид резко осуждался христианством,
считавшим его тяжким грехом (решения церковных соборов 452, 533, 563
гг.). Исходя из такой позиции церкви законодатель устанавливал суровые
кары не только за покушение на самоубийство, но даже за законченное
самоубийство. В последнем случае труп жертвы, как правило, лишался
христианского погребения, а нередко подвергался также публичному
надругательству (выставление напоказ, волочение по улицам и т.п.).
Имущество самоубийцы конфисковывалось в пользу казны HYPERLINK \l
“sub_9930” *(30) .

В средневековом Цюрихе утопившихся зарывали в песок возле воды;
зарезавшихся выставляли на поругание, вонзив в деревянный чурбан орудие
самоубийства. В Меце тело грешника засовывали в бочку и пускали по
Мозелю – подальше от оскверненного родного города. В Дании самоубийцу
запрещалось выносить из дома через дверь – только через окно, тело же не
предавали земле, а бросали в огонь, символ адского пламени, куда уже
отправилась душа грешника. В Бордо труп вешали за ноги. В Аббевиле
тащили на рогоже по улицам. В Лилле мужчин, воздев на вилы, вешали, а
женщин сжигали. Сумасшествие вины не смягчало, поскольку все были
убеждены, что в душе безумцев поселяется дьявол HYPERLINK \l “sub_9931”
*(31) .

Каждая из карательных мер, вводимая церковной властью против лиц,
добровольно уходящих из жизни, тотчас сопровождалась еще более жесткими
актами реагирования власти светской.

В Англии начиная с XIII в. самоубийство рассматривалось как “тяжкое
убийство самого себя” (self-murder), соответственно, любая помощь
самоубийце трактовалась как соучастие в тяжком убийстве HYPERLINK \l
“sub_9932” *(32) . В “Канонах” английского короля Эдуарда (XI в.)
самоубийцы приравниваются к ворам и разбойникам. Лишь в качестве примера
отметим, что в Англии за покушение на свою жизнь были привлечены к
уголовной ответственности в конце XIX в.: в 1883-1887 гг. – 119 человек,
в 1888-1892 гг. – 114 человек, в 1893-1897 гг. – 183 человека HYPERLINK
\l “sub_9933” *(33) .

Почти тысячу лет, до 1823 г., в Британии существовал варварский обычай
хоронить самоубийц на перекрестке дорог, предварительно протащив труп по
улицам и проткнув ему сердце осиновым колом. На лицо “преступнику” клали
тяжелый камень.

В России того времени по Воинскому уставу Петра I, “ежели кто сам себя
убьет, то надлежит палачу тело его в бесчестное место отволочь и
закопать, волоча прежде по улицам или обозу” (арт. 164). В Морском
уставе Петра I сказано: “Кто захочет сам себя убить и его в том
застанут, того повесить на райне, а ежели кто сам себя уже убьет, тот и
мертвый за ноги повешен быть имеет” (ст. 117). По Уголовному Уложению
1754 г. покушающихся на самоубийство наказывали плетьми и содержали в
тюрьме два месяца. В Уголовном Уложении 1766 г. наказание покушавшихся
на самоубийство ограничивается только понижением в чине и церковным
покаянием. Однако в Своде законов Российской империи (1882 г.) ст.
378-380 предусматривают для покушавшихся на самоубийство каторжные
работы, как для убийц (ст. 347-348).

С течением времени отношение законодателя к самоубийству постепенно
смягчалось. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в
главе второй 10-го раздела в преступлениях против жизни, здоровья,
свободы и чести частных лиц устанавливало уголовную ответственность за
самоубийство и покушение на самоубийство. Последнее влекло за собой по
ст. 1472 Уложения лишение самоубийцы “христианского погребения”
HYPERLINK \l “sub_9934” *(34) . Покушение на самоубийство влекло
тюремное заключение на срок от шести месяцев до одного года.

Представления о количестве, уровне и динамике самоубийств в России дают
абсолютные цифры: скажем, за 1803 г. было зарегистрировано 582
доведенных до конца самоубийства; в 1829 г. эта цифра составила 1283; в
1838 г. – 1559; в 1840 г. – 1718. Уровень самоубийств (на 100 тыс.
жителей) составлял: 1803 г. – 1,7; 1829 г. – 2,6; 1838 г. – 2,9
HYPERLINK \l “sub_9935” *(35) . В 1913 году на 100 тысяч подданных
Российской империи было только три самоубийцы HYPERLINK \l “sub_9936”
*(36) .

Таким образом, можно сделать вывод, что человек расценивался как объект
регулирования, в связи с чем в данном вопросе его личное волеизъявление
рассматривалось как уголовно наказуемое деяние.

Вместе с тем при таком подходе к лишению себя жизни, даже если речь шла
о безнадежно больных, самоубийства случались крайне редко и по
свидетельству Г. Чхартишвили “вызывали у средневековых европейцев
мистический ужас” HYPERLINK \l “sub_9937” *(37) .

И все же исторические факты свидетельствуют о том, что в точном
соответствии с буквой закона чрезвычайную жестокость светских и
церковных норм было невозможно реализовать на практике. Люди все равно
убивали себя, невзирая на земные и небесные кары.

В подтверждение тому вспоминается имевшая в прошлом место практика
убивать после сражения искалеченных солдат специально обученной тому
командой. “В Средние века, – пишет академик Б. Петровский, – во время
войн на поле боя оставались сотни тяжелораненых, которые в силу разных
причин не были эвакуированы. Их ждала мучительная смерть на поле боя, но
с помощью кортика с крестообразной ручкой специально выделенные люди
умерщвляли раненых. Смерть была мгновенной. Кортик назывался
“мизерикордия”, что в переводе означает “милосердие” HYPERLINK \l
“sub_9938” *(38) .

Во времена Наполеона, когда чума свирепствовала в Яффе, генерал,
командующий французским корпусом, приказал ускорить смерть заведомо
неизлечимых чумных больных с помощью ядовитого питания. Наполеон
впоследствии одобрил эту меру и сказал при этом, что точно так же
поступил бы по отношению к родному сыну и именно в силу большой любви к
нему HYPERLINK \l “sub_9939” *(39) .

У А. Молля описаны дикие сцены во время японско-китайской войны. Врач и
несколько помощников деятельно хлопотали о том, чтобы водворить
какой-либо порядок на палубе, усеянной безобразною кучею больных и
раненых. Если им попадался смертельно раненный, которого врач при
быстром осмотре признавал безнадежным, то тотчас же ему впрыскивали из
особого аппарата в нос и рот раствор синильной кислоты. Немногие раненые
избежали этого “благодетельного освобождения” от напрасных страданий
HYPERLINK \l “sub_9940” *(40) .

Многочисленные литературные источники говорят о том, что вплоть до XIX
в. практиковались разнообразные архаичные обряды, дошедшие из древности
и Средневековья, связанные с устранением агонии. Одним из средств
сократить длительность перехода агонизирующего больного в иной мир был
обряд, связанный со “святым молотком”, ar mael (mel) benniget; иногда
это предмет представляет собой не молоток, а каменный шарик (ar mell
benniget). И тот, и другой предмет использовались для того, чтобы
положить конец затянувшейся агонии. Этот предмет не только упоминается в
легендах, его существование документально засвидетельствовано. До наших
дней сохранились два образца “священного молотка” (находятся в музее г.
Нанта). Этот предмет обычно хранился в часовнях или около них. В одном
из случаев засвидетельствовано иное местонахождение – “святой молоток”
хранился в дупле тиса, который рос возле входа в церковь. Согласно
фольклорной традиции этот предмет служил для того, чтобы приканчивать
агонизирующих или слишком долго живущих на этом свете стариков: “Le pure
est vieux, il a iti oublii, si cela continue, il faudra bien aller
chercher le mafil benniget”. (“Отец очень старый, он забыт (видимо,
смертью. – О.К.). Если это так и будет продолжаться, то надо будет пойти
и принести le mael benniget”) HYPERLINK \l “sub_9941” *(41) .

Иногда в бретонском фольклоре присутствует “смягченный” вариант этой
традиции. А. Круа приводит легенду, действие которой относится к 1830 г.
Ее краткое содержание следующее: 85-летний старик, парализованный,
морально готовый к смерти (его уже соборовали), просит своего сына и
зятя принести ему “святой молоток”. Сын и зять приносят молоток, который
находится в особом тайнике в ризнице на хранении у церковного сторожа.
После этого “святой молоток” просто приложили ко лбу старика, помолились
Святой Троице, и старик отошел в мир иной HYPERLINK \l “sub_9942” *(42)
.

С наступлением Нового времени, которое связано с развитием
капиталистических отношений в Европе, с началом антифеодальных революций
и развитием просвещения, феномен суицида в западном обществе уже не
воспринимался как суверенная сфера религиозного усмотрения.
Существовавшие этико-религиозные подходы к проблеме суицида несколько
уравновесились гуманистическими тенденциями. Однако значительное
освобождение философского взгляда на добровольный уход из жизни от
религиозных догм происходит лишь в начале XIX в. Благодаря философам и
мыслителям той эпохи – Томасу Мору, Эразму Роттердамскому, Мартину
Лютеру, Спинозе, Декарту, Гоббсу в общественное сознание стал проникать
и прочно в нем укрепляться принцип уважения человеческого достоинства.

Томас Мор, уделивший весьма значительное внимание в своих исследованиях
вопросам умерщвления больных, еще не использовал термин “эвтаназия”.
Касаясь данной проблемы в своей “Золотой книге”, он писал: “Если болезнь
не только не поддается врачеванию, но доставляет постоянные мучения и
терзания, то священники и власти обращаются к страдальцу с такими
уговорами: он не может справиться ни с какими заданиями жизни, неприятен
для других, в тягость себе самому и, так сказать, переживает уже свою
смерть, поэтому ему надо решиться не затягивать далее свои пагубы и
бедствия, а согласиться умереть, если жизнь для него является мукой.
Далее, в доброй надежде на освобождение от этой горькой жизни, как от
тюрьмы и пытки, он должен сам себя изъять из нее или дать с своего
согласия исторгнуть себя другим. Поступок его будет благоразумным, так
как он собирается прервать смертью не житейские блага, а мучения, а раз
он хочет послушаться в деле советов священников, т.е. толкователей воли
божьей, то поступок его будет благочестивым и святым. Те, кто дает себя
убедить в этом, кончают жизнь добровольно или голодовкой, или
усыплением, отходят, не ощущая смерти… Но против воли они никого не
устраняют из жизни и никоим образом не ослабляют ухода за больным,
который отказался действовать согласно их советам. Того, кто соглашается
на такую смерть, они окружают всеобщим почетом. Напротив, кто лишает
себя жизни по причинам, не одобренным церковью или государством, тот не
признается достойным ни погребения, ни сожжения: его тело без погребения
бросают в болото” HYPERLINK \l “sub_9943” *(43) .

Таким образом, еще за 400 лет до нашей эпохи мы встречаемся с
совершенно серьезным проектом умерщвления неизлечимо больных в случае
сильных страданий при их согласии на это, равно как и со снисходительным
отношением к самоубийству, когда таковое обусловлено теми же
побуждениями.

Что касается свободы человека распоряжаться собственной жизнью, то
философы Нового времени впервые заговорили о естественных правах
личности – на жизнь, на собственность и т.д. Все они (М. Монтень, Д. Юм,
А. Шопенгауэр, Ф. Бэкон и др.) практически единогласно отстаивали идею о
том, что право на добровольную смерть является таким же естественным,
как и на жизнь.

А. Шопенгауэр, в философии которого вопрос о смысле и значении смерти
был центральным, после того, как доказал в рамках своего собственного
философского построения, что жизнь не имеет ровно никакого смысла, а от
смерти спасения нет, вывел следующее утверждение: “Единственной
достойной целью является приятный и безболезненный конец: конец не от
болезней, не умирание, сопровождающееся агонией, а безболезненная
смерть, без борьбы за жизнь, без хрипов, без агонии, даже без
“побледнения”. В этом и заключается эвтаназия” HYPERLINK \l “sub_9944”
*(44) .

В течение ХIХ в. призыв Ф. Бэкона к врачам об обязательности помощи
умирающим стал этической нормой. Однако, вплоть до конца прошлого
столетия, подобные суждения не вызывали широкого общественного
резонанса.

С наступлением XX в., который ознаменовал собой переход к Новейшему
времени, периоду развития человечества, который для нас является
современностью, появились учения, фактически признавшие смерть
ценностью, равной жизни. Изменение ритма и условий жизни привело к тому,
что огромное количество людей в разных частях планеты перестало хотеть
жить. По словам Г. Чхартишвили, “главный титул нашего столетия должен бы
звучать так: век самоубийств” HYPERLINK \l “sub_9945” *(45) . Есть
основания полагать, что наделение смерти особой значимостью, приводящей
к обесцениванию жизни, в конечном счете может обусловить умирание самого
общества и государства.

Только в современный период, в условиях падения религиозности и
распространения эволюционизма, получают распространение представления об
эвтаназии, о праве личности окончить свою жизнь, когда смертельная
болезнь превращает жизнь в страдание и лишает какой бы то ни было пользы
для других.

В западном обществе веский аргумент contra был в свое время высказан
Гилбертом Кийтом Честертоном: “Кое-кто выступает в поддержку так
называемой эвтаназии; в настоящее время предлагают убивать только тех,
кто самому себе в тягость; но скоро так же станут поступать и с теми,
кто в тягость другим” HYPERLINK \l “sub_9946” *(46) . Вскоре после
того, как писатель написал эти слова, идея эвтаназии была чудовищно
извращена и скомпрометирована немецкими национал-социалистами.

Немецкие юрист Карл Биндинг и психиатр Альфред Гоше добились
официального признания извращенной интерпретации эвтаназии: “уничтожение
“неполноценных” жизней путем умерщвления новорожденных с “неправильным
развитием”, душевнобольных, больных туберкулезом или злокачественными
новообразованиями, инвалидов, стариков” HYPERLINK \l “sub_9947” *(47) .
Именно такое толкование эвтаназия получила в последующем в фашистской
Германии и захваченных ею государствах.

Доктор права и философии, широко известный в Германии и за ее
пределами, Карл Биндинг в соавторстве с крупным специалистом в области
психиатрии профессором Альфредом Гошем подготовили солидную научную
работу “Право уничтожения неполноценных жизней, его пределы и формы”.
Эта работа выдержала издания – в 1920 и 1922 гг. Она состоит из двух
частей. В первой части К. Биндингом рассматриваются вопросы правового
обеспечения лишения жизни людей психически и физически неизлечимых,
качество жизни которых сведено к нулю, а во второй части А. Гош изложил
свой взгляд практикующего медика и ученого на бесперспективность
врачебных усилий в части оказания помощи таким людям. Суть названной
работы раскрывается в ее названии, а аргументы в пользу существования
такого права – это согласие человека, желающего расстаться с жизнью, или
его представителей и неизлечимая тяжкая психическая или соматическая
болезнь. Умерщвление людей с неизлечимыми тяжкими формами психических
болезней необходимо и потому, указывал К.Биндинг, что их жизнь – это
“вечный бег под шпицрутенами, ибо они всегда оказываются объектом
насмешек” HYPERLINK \l “sub_9948” *(48) .

По теории К. Биндинга, “акт умерщвления можно считать допустимым по
отношению к трем группам людей:

1) подлежащие неминуемой гибели вследствие болезни или ранения лица,
которые, отдавая себе полный отчет в своем положении, проникнуты
настойчивым желанием избавиться от страданий и каким-нибудь способом
такое желание выразили;

2) неизлечимо слабоумные – безразлично, от рождения ли или вследствие
болезни – например, прогрессивные паралитики в последней стадии;

3) умственно здоровые лица, впавшие в бессознательное состояние
вследствие какого-либо не счастья, например, тяжкого и, безусловно,
смертельного ранения, при условии, если они, очнувшись от такого
состояния, были бы обречены на исключительно тяжелое существование”
HYPERLINK \l “sub_9949” *(49) .

Выходит, по Биндингу, вовсе не обязательно, чтобы желание смерти
проистекало от невыносимых болей: “Безнадежное состояние, не
сопровождающееся болями, заслуживает той же судьбы” HYPERLINK \l
“sub_9950” *(50) .

К. Биндинг был “непререкаемым авторитетом в правовой жизни Германии, и
его работа по рассматриваемому вопросу явилась как бы завещанием”
HYPERLINK \l “sub_9951” *(51) .

А. Гош подчеркивал, что “отраженные в ней мысли и чувства явились
плодом глубокого раздумья, которое несло на себе печать чувства большой
ответственности и глубокой любви к человеку” HYPERLINK \l “sub_9952”
*(52) .

Вслед за работой К. Биндинга и А. Гоша публикуется монография Э. Манна
“Спасение человечества от бедствий”. Ее автор выдвигает научную теорию,
в соответствии с которой “право на жизнь имеют полноценные, здоровые, с
высокой степенью жизнеспособности люди, а для того, чтобы малоценных
жизней не было, необходимо утверждение допустимости их умерщвления в
селекции человека” HYPERLINK \l “sub_9953” *(53) .

Концепция Манна представлена в следующих принципах: “1) безболезненное
уничтожение душевнобольных, т.е. людей, потерявших способность
самоопределения, впавших в неизлечимый психический недуг и живущих в
тягость себе и окружающим; 2) оказание помощи при смерти всем умирающим,
осужденным на верную смерть, при тяжелых предсмертных страданиях; 3)
оказание при смерти помощи всем, кто устал жить и кто, желая
освободиться от невыносимых душевных и телесных страданий, добровольно
желает расстаться с жизнью; 4) безболезненное умерщвление родившихся
уродами или с заложенными в организме неизлечимыми болезнями маленьких
детей вскоре после их рождения” HYPERLINK \l “sub_9954” *(54) .

Несколько лет спустя была опубликована монография Эвальда Мельцера
“Право на убийство”. В ней автор не отрицает постановки вопроса о
допустимости искусственного прерывания жизни неполноценных людей, у
которых она имеет отрицательную величину, т.е. качество жизни ниже нуля,
но выступает категорически против умерщвления психически больных,
которые не могут выразить согласие, а согласие на лишение жизни,
высказанное представителями больного, Э. Мельцеру не представляется
юридически значимым HYPERLINK \l “sub_9955” *(55) .

Наряду с научными публикациями, отстаивающими и всемерно
поддерживающими предложения о скорейшем законодательном закреплении
права на лишение жизни людей с неизлечимыми тяжкими психическими
болезнями, выходят в свет работы авторов, обращающих внимание на то, что
предлагаемый теоретиками путь не решает медико-социальных проблем. Так,
Освальд Бумке в работе “Культура и вырождение” критикует ученых,
выражающих опасение, будто бы “неполноценные жизни будут передавать свою
нездоровую наследственность будущему поколению, и это быстро приведет к
деградации человечества” HYPERLINK \l “sub_9956” *(56) .

Пропаганда жестокого решения поднятых в работе проблем сподвигла высшие
немецкие эшелоны власти к их практической реализации. А начиналось все
гуманно и для многих весьма заманчиво – как привилегия для неизлечимо
больных арийцев, желающих без страданий уйти из жизни. Но уже в октябре
1939 г. Гитлер подписывает секретный указ, согласно которому эвтаназии
следовало подвергнуть все lebensunwertige Leben (“формы жизни, которые
недостойны жизни”): деформированных младенцев, сумасшедших, сенильных
стариков, неизлечимых сифилитиков, энцефалитиков итак далее вплоть до
больных какой-то хореей Гентингтона. В том же 1939 г. было создано
ведомство “Т-4” (от улицы Тиргартен, 4, где оно располагалось), которому
подчинялись все психиатрические больницы и приюты для слабоумных в
Германии. Во главе ведомства стоял профессор Вернер Хейде,
штандартенфюрер СС, повесившийся зимой 1964 г. в тюрьме г. Бутцербах
через 18 часов после того, как в Кельне выбросился с восьмого этажа его
ближайший помощник Фридрих Тильман.

Гитлер назначил ответственным за реализацию этой “программы” своего
врача, доктора Леонардо Конти – министра здравоохранения Третьего рейха,
который собственноручно убил по “Программе эвтаназии” первых больных,
инъецировав им смесь смертельных доз морфина со скополамином. В истории
навечно останутся имена Герберта Линдена – руководителя отдела лечебных
учреждений министерства иностранных дел, докторов Пауля Ницше,
Пфанмюллера, Шумана, Хеннеке. Не будет забыт первый комендант Треблинки
доктор И. Эбель, а также профессор К. Шнайдер, доктора А. Гирт, И.
Менгеле.

Им были неведомы душевные сомнения. Как говорил доктор Ф. Кляйн, один
из врачей Освенцима, “прочь уважение к человеческой жизни – я просто
удаляю гнойный аппендикс из больного тела” HYPERLINK \l “sub_9957”
*(57) .

Механизм был приведен в движение, и в декабре 1939 г. врачи Брак,
Боудер и Конти провели первые акты эвтаназии четырем больным: их
посадили на банную скамью, якобы в душевой, и убили окисью углерода.

Вначале больным рассылались анкеты, которые они возвращали заполненными
и которые анализировались тремя врачами-экспертами, выносившими
приговор, кому из заполнивших анкету жить, кому умереть. Из 283.000
анкет, рассмотренных девятью профессорами и 39 врачами, на 75.000 была
сделана отметка: в газовую камеру. Предназначенных для умерщвления
больных привозили в один из созданных в Германии “танатологических”
центров: Гартхен (близ Линца), Зонненштейн (близ Пирны), Графенек (в
Вюртембурге), Бернбург, Бранденбург и Хадамар (под Лимбургом). Там их
убивали под наблюдением врачей.

Вначале от германской медицины эта акция тщательно скрывалась, но летом
1940 г. вышло распоряжение рейхсминистра внутренних дел “О планомерном
охвате пациентов заведения”, в результате которого за год было
уничтожено 275.000 больных. К маю 1945 г. в психиатрических больницах
Германии остались в живых только 15% больных.

Специальная врачебная “тройка” решала вопрос в каждом конкретном
случае. Государство создало шесть эвтаназийных центров HYPERLINK \l
“sub_9958” *(58) . Всего же в рамках “программы эвтаназии” было
умерщвлено принудительно от 350 до 400 тысяч инвалидов детства,
душевнобольных, а также обессилевших и нетрудоспособных подневольных
рабочих из Восточной Европы HYPERLINK \l “sub_9959” *(59) . Сперва
убивали окисью углерода, потом инъекциями различных ядов.

Родственникам и близким умерщвленных сообщали, что смерть наступила в
результате естественных причин. Однако при столь широкомасштабной
деятельности даже педантичная немецкая бюрократия допускала ошибки: то
перепутают фамилии, то пол, то диагноз, то пришлют две урны вместо
одной, а то и вовсе известят о неудачной аппендектомии у человека,
которому аппендикс вырезали еще в детстве. Поползли нехорошие слухи, и 3
августа 1941 г. епископ Клеменс фон Гален произнес в Мюнстере известную
проповедь, в которой назвал нацистскую эвтаназийную программу “чистейшим
убийством” и призвал католиков “освободиться от нацистского влияния,
дабы не оскверниться их образом мыслей и безбожным поведением”. Фюрер не
тронул мужественного епископа и программу закрыл – в это время уже
существовал проект лагерей смерти, поэтому потребность в “эвтаназийных
центрах” все равно отпала.

Фон Гален был абсолютно прав: то, что затеяли фашисты, являлось
“чистейшим убийством” и с эвтаназией ничего общего, кроме названия, не
имело. В 1947 г. Нюрнбергский Международный военный трибунал
квалифицировал эти действия как преступления против человечества
HYPERLINK \l “sub_9960” *(60) .

К началу Нюрнбергского процесса судебные акты по так называемой
принудительной эвтаназии составили 84.000 страниц; одно лишь
обвинительное заключение заняло 900 страниц.

К сожалению, немецкий опыт не всеми полноценно осознан. Об этом
свидетельствует то, что с течением времени многие идеи легкой смерти
вновь подверглись пересмотру и во многом были искажены.

В ХХ столетии по мере развития и распространения идей эвтаназии
энтузиасты ее введения стали объединяться в различные общества и фонды.
В 1935 г. в Лондоне было создано первое в мире Общество “добровольной
эвтаназии” (Voluntary Euthajiasia Society). Его создателем выступил
доктор C. Killick Millard, сотрудник отдела здравоохранения из
Ланкастера, ставший секретарем общества, а председателем был назначен
лорд Беркли Мойниган (В. Моynihan), известный хирург из Лидса, бывший
президент Королевского хирургического общества. В дальнейшем общество
эвтаназии возглавляли многие известные люди Великобритании, включая даже
Нобелевских лауреатов.

Работа общества была направлена на пропаганду идеи, что взрослому
человеку, тяжко страдающему от смертельной болезни, для которой
неизвестны средства излечения, законом должно быть дано право на
милосердие безболезненной смерти, при условии, что на это есть желание
больного. Общество должно было содействовать созданию законодательства
по этой проблеме. В 1980 г. это Общество добровольной эвтаназии
переименовано в ЭКЗИТ – Общество за право умереть с достоинством.
Британское Общество добровольной эвтаназии было первой организацией
такого типа. В 1938 г. подобное “Общество за право умереть” создано
также в США. Его основал и возглавил преподобный Чарльз Фрэнсис Поттер.
В 1967 г. оно было переименовано в “Заботу об умирании” (Concern for
Dying).

В 1973 г. общества в поддержку эвтаназии возникли в Нидерландах и
Швеции, в 1974 г. в Австралии и в Южной Африке, в 1976 – в Дании и
Японии, в 1977 – в Норвегии, в 1978 – в Новой Зеландии, в 1980 – во
Франции, Шотландии, в 1981 – в Германии, Канаде, Индии и в Зимбабве
HYPERLINK \l “sub_9961” *(61) .

Наконец, была создана Всемирная Федерация Обществ за право умереть
достойно, президентом которой стала Х. Кухс (Helga Kuhse). В 1988-1992
гг. президентом Федерации был Д. Хамфри. 7-10 сентября 1995 г. эта
Федерация провела свою 10-ю международную конференцию, на которой
обсуждались проблемы эвтаназии, самоубийства и врачебной помощи при
самоубийстве.

Общественные дискуссии по проблемам эвтаназии получили отражение и в
литературе. В 1961 г. всемирно известный писатель А. Моруа издает свой
известный роман “Отель Танатос”, в котором практически поддерживает
необходимость эвтаназии в человеческом обществе (новелла о том, как
здоровый деловой человек, потеряв перспективу, решил приятно уйти из
жизни (под занавес влюбился, любовь дала ему силы и желание бороться
дальше, но было уже поздно). Сюжет этого произведения, вкратце, таков: в
отеле “Танатос” после оформления специальных документов, удостоверяющих
добровольность самоубийства, право- и дееспособность лица, ему
гарантируют наступление легкой безмятежной смерти. Чтобы избавить этого
клиента от сомнений и страха, ему подсунули девушку, в которую Монье
влюбляется и которая восстанавливает в нем желание жить. И в тот момент,
когда полный радужных надежд Монье заявляет директору, что утром он
уедет и благодарит его за моральное воскрешение, его ночью отравляют
газом. Директор “отеля” оправдывает свои действия претворением в жизнь
принципов гуманизма. “Человек хотел умереть? Ему сделали счастливыми
последние часы. Он раздумал умирать? Поздно – у нас индустриальное
производство, мы работаем 15 лет, и ни один из 2000 наших клиентов не
имел оснований жаловаться” HYPERLINK \l “sub_9962” *(62) .

Под редакцией священника А. Даунинга (A. Downing) в 1969 г. вышла книга
“Эйтаназия и право умереть: доводы в пользу добровольной эйтаназии”
HYPERLINK \l “sub_9963” *(63) .

В 1973 г. в Нью-Йорке и Лондоне под редакцией Роберта Уильямса (R.H.
Williams), профессора-эндокринолога Вашингтонского университета, вышла
книга под названием “Жить и умереть: когда, почему и как” HYPERLINK \l
“sub_9964” *(64) . В ней содержатся такие разделы, как “Приготовления и
действия при окончании жизни” (гл. 7), “Против этики эвтаназии” (гл. 8),
“Этика и эвтаназия” (гл. 9) и др. Книга заканчивается такой “молитвой
жизни”, как ее называет редактор: “О, пусть в продлении жизни будет как
можно больше качества и меньше количества; тогда в окончании жизни будет
минимум страданий и максимум смысла”.

В 1976 г. Роберт Вич, специалист по медицинской этике и руководитель
исследовательской группы по проблеме смерти и умирания, опубликовал
книгу “Смерть, умирание и биологическая революция” HYPERLINK \l
“sub_9965” *(65) . В книге обсуждалась судьба Карен Квинлан, девушки,
реанимированной до уровня вегетативного состояния, когда та находилась
еще на искусственной вентиляции и не было известно, чем все закончится.

Этические аспекты смерти и умирания безнадежно больного ребенка
рассматриваются в книге “Ребенок и смерть”, вышедшей в 1978 г. под
редакцией O.J.Z. Sahler HYPERLINK \l “sub_9966” *(66) .

Кристиан Барнард, врач, впервые выполнивший пересадку сердца у
человека, в 1980 г. выпустил книгу “Хорошая жизнь, хорошая смерть:
доводы врача в пользу эвтаназии и самоубийства” HYPERLINK \l “sub_9967”
*(67) .

История медицины знает случаи, когда врачи прибегали к эвтаназии.
Существуют версии, что они помогли уйти в мир иной Николаю I, З. Фрейду,
Г. Герингу, А. Онассису и другим. Однако конкретные случаи эвтаназии не
рассматривались применительно к более широкому кругу лиц и связывались
только с судьбами конкретных личностей.

В России, вплоть до 90-х гг. ХХ в., проблема эвтаназии занимала
исключительно узкий круг заинтересованных лиц и не проникала в умы
широкой общественности. Изредка в научной среде появляются отдельные
публикации на эту волнующую многих тему.

Ближе к концу ХХ в., переживающего глубочайший кризис
религиозно-нравственных устоев общества, вопросы эвтаназии все чаще
стали включаться в сферу научного обсуждения. Но теперь уже она
рассматривается как преимущественно медицинская, клиническая проблема,
влекущая за собой ряд правовых вопросов. И если в конце первой половины
ХХ в. идеи легализации умерщвления “дефективных” (в 40-е гг. ХХ в. в США
существовало общество “Эвтаназия”, которое ставило подобные цели)
осуждались мировым сообществом, то в конце второй половины ХХ в. –
начале ХХI в. возникла угроза их возрождения.

В 1992 г. в Бостоне (США) в результате объединения ряда сатанинских
сект образовано общество под названием “Церковь эвтаназии”. Основателем
ее стал транссексуал Х. Корда, который утверждал, что приходящая к нему
“информация” предвещала экологическую катастрофу от “непомерной
репродуктивной активности человечества”, а одним из путей спасения
объявлялась эвтаназия. Именно это может избавить Землю от грядущей
катастрофы и восстановить утраченный баланс в природе HYPERLINK \l
“sub_9968” *(68) . Право “на достойную смерть” (принцип эвтаназии)
должно стать абсолютно легальным и распространяться не только на
безнадежно больных, но и на любого нормального человека. “Новое
экологическое мышление” исповедуют около 100 тысяч человек,
принадлежащих к центральной церкви в Бостоне, несколько тысяч
сторонников “кибернетической конгрегации” и множество сочувствующих как
в самих Штатах, так и за рубежом (Италия, Латвия) HYPERLINK \l
“sub_9969” *(69) .

Несколько лет назад в США вышла в свет книга Д. Хамфри “Последний
выход”. Автор призывает медицинских работников оказывать помощь
пациентам в самоубийстве и применении эвтаназии, не вступая ни в какие
дискуссии, не дожидаясь консенсуса и изменений в законодательстве.
Пациентов же он напрямую побуждает к самоубийству или эвтаназии. В книге
подробнейшим образом расписаны все детали возможного самоубийства: как
подсоединить шланг к выхлопной трубе автомобиля, как завязать вокруг шеи
пластиковый пакет, стоит ли глотать бытовые моющие и дезинфицирующие
средства. Более того, книга содержит “ценные советы”: как обманом
заполучить у лечащего врача смертельную дозу лекарства, какие именно
лекарства просить и как их хранить, как избежать их обнаружения. Хамфри
настаивать на том, что он обращается исключительно к безнадежным
больным, когда все виды лечения исчерпаны, а страдания – мучительны и
невыносимы. Но при прочтении книги обнаруживаешь иное. В главе 20 под
названием “Пойдем вместе” даны рекомендации по самоубийству супружеской
паре, когда у них начинает ухудшаться физическое состояние. В главе 18
автор описывает, как приобрести смертоносные лекарства и какие именно,
если вы абсолютно здоровы. Следующие главы призваны оказать помощь
врачам и медсестрам для квалифицированного осуществления акта эвтаназии
HYPERLINK \l “sub_9970” *(70) .

Всеамериканская слава Д. Хамфри началась с публикации в США книги “Путь
Джин” (Jean’s Way). В этой книге он описывает, как дал выпить кофе со
смертельным ядом своей умирающей от рака жене, страдавшей от не
снимаемых лекарствами болей. Они прожили вместе 22 года, и он держал ее
в объятьях, пока Джин не умерла. Это произошло в 1975 г., еще при жизни
Хамфри в Англии, но калифорнийская юстиция, ознакомившись с книгой в
1978 г., заинтересовалась ее автором. Заметим, что он не был врачом, и
прежде чем совершить то, что он совершил, Д. Хамфри обратился к
знакомому английскому врачу, который, узнав подробности и обстоятельства
дела, дал необходимые для смертельного отравления лекарства и рассказал,
как их применить. Врач просил оставить все в тайне, потому что по
действующему законодательству и в Англии, и в США обоим – и врачу, и
мужу – грозило бы тюремное заключение: врачу 5 лет, мужу – 14 лет.

В Калифорнии полиция побеседовала с автором книги “Путь Джин”, но
уголовного дела возбуждать не стали. “То ли окрыленный лаской
американской Фемиды, то ли искренне желая всесторонне решить трудную
проблему самоубийства страдающих больных” HYPERLINK \l “sub_9971” *(71)
, Д. Хамфри выпустил новую книгу “Дай мне умереть, пока я сплю”, причем
“Британское общество добровольной эвтаназии” разослало любопытную
рекламу о выходе этой книги, в которой, в частности, указывалось, что
“для членов общества, которые уже купили книгу “Путеводитель по
самоизбавлению” (A guide to selfdeliverance), цена новой книги – 3 фунта
стерлингов, а для остальных – 6 фунтов”. Такая оговорка не случайна:
новая книга Хамфри имела подзаголовок: “Книга по самоизбавлению для
умирающих”.

Затем последовали другие работы – “Последний выход: самоубийство и
помощь при нем для умирающих” HYPERLINK \l “sub_9972” *(72) , “Умирание
с достоинством: понимание об эйтаназии” HYPERLINK \l “sub_9973” *(73)
и др. За это время Д. Хамфри основал параллельное с “Американским
обществом эвтаназии” собственное общество (1980), исповедующее якобы те
же цели, под названием “Хемлок” (Hemlock), что в переводе означает
болиголов HYPERLINK \l “sub_9974” *(74) .

Если судить по лозунгам, которые Д. Хамфри без устали декларирует, то
он – борец за легализацию права неизлечимо больных людей умирать с
достоинством и без мук. На самом деле содержание и рекомендации этих
книг не столько облегчают выполнение самоубийства, сколько толкают на
него сомневающихся и колеблющихся людей, причем не только неизлечимо
больных.

Сегодня активная эвтаназия запрещена в абсолютном большинстве стран,
однако запреты эти действуют далеко не всегда. Ряд судебных процессов
над медицинскими работниками, осуществившими эвтаназию в отношении своих
пациентов, состоялся в Германии, США, Австрии. Эти и некоторые другие
факты применения эвтаназии послужили основанием для принятия на 44-й
Всемирной Медицинской Ассамблее в Испании в 1992 г. специального
заявления о пособничестве врачей при самоубийствах. В нем было отмечено,
что “подобно эвтаназии, самоубийство при пособничестве врача является
неэтичным и подлежит осуждению со стороны медицинской общественности”
HYPERLINK \l “sub_9975” *(75) .

Проведенный анализ позволяет выделить три этапа в развитии идей
эвтаназии в истории учений о праве и государстве, каждому из которых
присущи свои традиции в вопросе об отношении к такому способу ухода из
жизни.

Первый этап включает политико-правовые учения Древнего мира (Платон,
Аристотель, Сократ и др.), в которых эвтаназия рассматривалась как благо
и неизбежность в определенных случаях. В научной мысли доминировало
воззрение о том, что жизнь человека принадлежит обществу. Эта концепция
была широко представлена в античной культуре. Общая ее тенденция
проявлялась в утверждении идеи о том, что природа человека не самоценна,
возможность ее реализации заключена в обществе. Индивид рассматривался
как производное полиса, государства. А поскольку человек – не
самоценность, то он не может свободно распоряжаться собой. Личной
свободы в ее экзистенциальном смысле Античность не знала.

Обезличивание индивида, отношение к человеку как к бесправной части
целого, обусловливало и отношение к эвтаназии как к акту, не приносящему
вреда обществу. Господствовала эра “предписываемого” самоубийства.

Второй этап связан с развитием политико-правовой мысли в Средневековье.
В это время господство христианского религиозного мировоззрения привело
к отрицательному отношению к эвтаназии большинства мыслителей (Святой
Августин, Фома Аквинский и др.).

С упадком Римской империи и укоренением христианства отношение к
добровольной смерти начало претерпевать кардинальные изменения.
Восприятие трактовки эвтаназии как поступка против Бога и самого себя
предопределило отнесение такого способа ухода из жизни к церковному
правосудию. Такое понимание обусловило строгую наказуемость эвтаназии. В
дальнейшем подчинение церковной власти государству повлекло отражение
противоправности эвтаназии и в общегражданских установлениях.

Третий этап начинается в Новое время и связан с нарастанием плюрализма
мнений в отношении эвтаназии, появлением новой аргументации в пользу ее
легализации и продолжается в Новейшее время.

Идея о том, что жизнь человека – это личный выбор каждого, начинает
набирать силу и утверждаться в Новое время, когда происходит не только
освобождение мышления от давления религиозных догм, но и формируется
новое представление о самой природе человека. Все великие мыслители
этого времени (М. Монтень, Д. Юм, Д. Бэкон, Т. Гоббс, А. Шопенгауэр)
отстаивали идею о том, что право на добровольную смерть является таким
же естественным, как и на жизнь, на собственность и т.д. Безнадежно
больной человек, кончающий жизнь самоубийством, не причиняет никакого
вреда обществу, он лишь перестает делать добро, а если это и проступок,
то мотивы лица, помогающего его совершить, относятся к числу наиболее
извинительных.

В Новейшее время большое влияние на развитие западной философской мысли
стали оказывать такие философы, как К. Ясперс, М. Хайдеггер, А. Камю и
др. Появились работы юристов, связанные с проблемами самоубийства и
эвтаназии, что свидетельствует о наступлении качественно нового этапа в
развитии идей эвтаназии. Этот этап связан с началом правового осмысления
проблем эвтаназии, его идеи направлены на совершенствование правового
регулирования. Основные составляющие идей этого этапа сводятся к тому,
что эвтаназия, с одной стороны, не приносит вреда обществу. Более того,
ее криминализация, порождаемая латентным характером, нарушает
конституционное право граждан на распоряжение собственной жизнью. С
другой стороны – убийство, какими бы побуждениями оно ни было
продиктовано, все равно остается убийством, и лицо, его совершившее,
должно нести уголовную ответственность за содеянное. Любые действия,
направленные на прекращение другой жизни, будут расцениваться как
противоправные и уголовно наказуемые.

В итоге на протяжении целого ряда столетий эвтаназия остается одной из
самых трудноразрешимых категорий как для правовой доктрины, так и для
общественного сознания в целом, в то время как ее адекватное решение
имеет огромное практическое значение, позволяющее обеспечить соблюдение
прав и законных интересов тысяч граждан. Между тем никогда раньше ее
состояние не было столь сложным и напряженным, как в наше время. Это
связано с тем, что человечеству прежде не приходилось всерьез
задумываться над проблемами искусственного продления жизни,
клонирования, суррогатного материнства, трансплантации органов и т.п.
Всеми этими поистине фантастическими открытиями мы обязаны достижениям
современной медицины. И если раньше человек вполне мог предвидеть и
просчитать определенный приемлемый баланс добра и зла, то теперь сфера
последствий человеческих действий настолько видоизменилась, что настал
момент необходимости выработки качественно новых императивов.

Культура ХХ века отразила тот кризис, в который медленно входила
техногенная цивилизация, возникшая на развалинах Средневековья. В ХХ в.
произошли фундаментальные изменения в культурно-ценностной ориентации
человека, в становлении единых оснований общечеловеческой культуры. С
одной стороны, это кардинальные изменения в социально-экономической
сфере, с другой – не меньшим трансформациям подверглась сфера духовной
культуры, основные признаки чего выразились в разрушении классической
морали, крахе привычной картины мироздания, частичном размывании
общеобязательных некогда устоев философии, искусства, науки. И если еще
в ХIХ в. общество было не готово жить без опоры на разум и традицию в
культуре, связанную с ним, то в ХХI в. постмодерн отказался от связи с
прошлым. Что касается человека, то культурно-научное пространство
постмодернистской направленности отныне связано с телом и его
потребностями. Снятие всякого рода табу приводит к неограниченной
свободе человека.

Столь важная и ценная религиозная и морально-нравственная заповедь “не
убий” представляет собой не что иное, как запрет смерти как самого
страшного, что может произойти с человеком, самого худшего, что может
сделать один человек по отношению к другому HYPERLINK \l “sub_9976”
*(76) . Если бы человечество не восприняло ее на достаточно ранних
стадиях своего бытия, оно не выжило бы в борьбе за свое существование
как биологический род. Эта заповедь послужила основой принятия первых
юридических законов. Право на жизнь, суровое наказание нарушившим его
непременно и всегда должно составлять главную цель законодательного
регулирования. И в этом смысле эффективная борьба против смерти (в
различных ее проявлениях) должна являться одним из приоритетных
направлений деятельности общества и государства. Ретроспективный взгляд
на развитие общественно-политической мысли показал, что так было, увы,
не всегда.

Шаг за шагом общество меняет свое мнение о ценности человеческой жизни.
И это правильно, современное культурное государство не может быть
однобоким, помогая нормальным и одаренным и отказываясь в то же время от
попечения о наиболее незащищенных, слабых членах общества.

В наши дни ситуация изменилась настолько, что любое государство,
претендующее на статус правового, уделяет большое внимание защите
законных прав и интересов каждого человека, среди которых первостепенное
значение имеет право на жизнь. К сожалению, практика свидетельствует о
том, что эти базовые принципы далеко не всегда осуществимы, в то время
как требование их соблюдения вытекает из самой природы взаимоотношений
личности и государства и является непременным условием политического,
правового и социального прогресса.

Светила медицины, юристы, философы, духовенство могут подводить любое
теоретическое обоснование под подобные события, но последнее слово в
том, принимать ли медицинскую помощь или отказаться от нее должно
оставаться за самим больным, который в момент принятия решения должен
осознавать свою колоссальную ответственность за предпринимаемое деяние,
каким бы оно ни было. И для того, чтобы оно не оказалось последним и
непоправимым, необходимо активное участие всего общества, культурных
деятелей, богословов, ученых и, конечно же, самого государства. Главная
задача заключается в том, чтобы создать человеку такие условия
существования, чтобы он, в какой бы тяжелой ситуации ни находился, без
колебаний выбирал самое ценное, что у него есть, – жизнь.

§ 2. Исторический анализ влияния согласия потерпевшего на наказуемость
деяния в отечественном уголовном законодательстве

Правовые учения находятся в сложной диалектической взаимосвязи с
правовой практикой. С одной стороны, они оказывают доктринальное влияние
на развитие действующего законодательства и его применение, с другой
стороны, находятся в определенной зависимости от существующих
социально-правовых условий и во многом детерминированы ими.

Фактически всегда в истории права, с момента его возникновения, теория
о влиянии согласия потерпевшего на наказуемость содеянного допускала
множество трактовок. Столкновение в повседневной жизни двух интересов –
частного и публичного HYPERLINK \l “sub_9977” *(77) – побудило
теоретиков заниматься изучением значения согласия потерпевшего в
уголовном праве.

Еще в Древнем Риме в случаях согласия потерпевшего на причинение ему
вреда причинитель такого вреда оставался безнаказанным в публичном
порядке. В Дигестах Юстиниана при истолковании Закона Аквилия об
убийствах сказано: “Если кто-либо причинил вред, будучи побуждаем к
этому другим лицом, то не отвечает ни тот, кто побуждал, так как он не
убил, ни тот, кого побудили, так как он не причинил вреда противоправно”
HYPERLINK \l “sub_9978” *(78) .

В Законе Корнелия “Об убийцах” не содержалось установления о наказании
убийства с согласия, хотя “Сулла, создатель закона, имел повод включить
в этот закон норму об ответственности за убийство по согласию, когда у
него была отнята возможность посчитаться со своим ненавистным
противником из-за убийства Мариуса его рабом. В древнее время в жизни
нередко имели место описанные историками случаи, когда рабы по приказу
своих хозяев убивали их” HYPERLINK \l “sub_9979” *(79) .

В законодательстве Вавилона также не наказывалось убийство по согласию
потерпевшего HYPERLINK \l “sub_9980” *(80) .

По справедливому мнению А.Н. Красикова, сформулированное Ульпианом
правоположение (Volentia non fit injuria) HYPERLINK \l “sub_9981” *(81)
и использование его в римском праве можно считать началом зарождения
уголовно-правового института “согласия потерпевшего” HYPERLINK \l
“sub_9982” *(82) .

В последующих законодательствах западных государств, а также в
законодательстве Древней Руси не было положений касательно согласия
потерпевшего (в Салической правде, Русской Правде, Судебниках Руси,
Саксонском Зерцале, Каролине). Однако есть основания полагать, что уже
средневековыми юристами (XVI-XVII вв.) этот вопрос (применительно к
убийствам и посягательствам на честь) вновь был поднят HYPERLINK \l
“sub_9983” *(83) . Тем не менее, в источниках права Древней и
Московской Руси согласие и даже просьба потерпевшего не рассматривались
как обстоятельства, влиявшие на квалификацию убийства как уголовного
преступления, и не влияли на назначение наказания за умышленное
убийство. Так, Русская Правда признает смягчающие вину обстоятельства,
например, различает убийство на пиру и убийство в разбое, устанавливая
за них разное наказание. Более легкое наказание следует за преступление,
совершенное в состоянии опьянения. Однако желание потерпевшего в расчет
не принимается, за убийство взимается вира в пользу князя в размере 40
гривен. За убийство княжих людей взималась вира в 80 гривен, за женщину
– полувира HYPERLINK \l “sub_9984” *(84) .

По Псковской судной грамоте убийство каралось продажей в размере одного
рубля, смертная казнь за убийство не предусматривалась HYPERLINK \l
“sub_9985” *(85) .

Двинская уставная грамота была дана великим князем Московским Василием
Дмитриевичем в 1397 г. Двинской области. В соответствии с данным
источником суд по делам об убийстве принадлежал княжескому наместнику.
На общину возлагалась обязанность отыскать убийцу и выдать его
наместнику, в противном случае община сама платила в казну виру в 10
рублей. Убийство раба преступлением не считалось HYPERLINK \l “sub_9986”
*(86) .

Судебник 1497 г., первый общерусский источник права, по делам о
“душегубстве” исключал возможность примирения по соглашению сторон, т.е.
фактически исключал любую возможность примирения или смягчения наказания
в случае убийства, совершенного по просьбе потерпевшего HYPERLINK \l
“sub_9987” *(87) .

По Судебнику 1550 г. степень наказания за убийство определялась мнением
общества. При суде над татем (разбойником, душегубцем) следовало
спросить о нем у того общества, к которому он принадлежит. Если его
называли лихим человеком, то подвергали пытке. Сознавшийся под пыткой в
преступлении подлежал смертной казни, а не сознавшийся – пожизненному
заключению. Если общество называло вора добрым человеком, то его
подвергали торговой казни и отдавали на поруки HYPERLINK \l “sub_9988”
*(88) .

В соответствии с Соборным Уложением 1649 г. за умышленное убийство
применялась смертная казнь как для исполнителей, так и для
подстрекателей и соучастников. В итоге подлежал смерти не только тот,
кто убил человека из сострадания, но и тот, кто уговорил страдающего
совершить самоубийство. При этом за убийство отца или матери, а также
брата и сестры Уложение предусматривало смертную казнь, а за убийство
сына или дочери – год тюремного заключения и церковное покаяние
HYPERLINK \l “sub_9989” *(89) .

По законодательству Петра Великого за умышленное убийство
предусматривалось отсечение головы. Но если убийство совершено путем
отравления, а также за убийство родителей, офицера, младенца назначалось
колесование. Таким образом, убийство данных категорий лиц, даже
совершенное из сострадания, что могло иметь место в отношении
престарелых родителей или больных детей, считалось отягчающим
обстоятельством. При этом наказывалось смертной казнью и неудачно
совершенное самоубийство. Самоубийц наказывали и после смерти – волокли
по улицам и закапывали в позорном месте. “Ежели кто себя убьет, то
мертвое тело его, привязав к лошади, волочить по улицам, за ноги
повесить, дабы смотря на то, другие такого беззакония над собой чинить
не отваживались” – устанавливалось в Воинских артикулах. Таким образом,
данное законодательство не оставляло места для эвтаназии, сурово карая
за любые ее проявления или попытки таких проявлений. Только император,
являясь представителем Бога на земле, мог распоряжаться жизнями своих
подданных, но не они сами и не их родственники и знакомые.
Следовательно, любая просьба об убийстве из сострадания могла быть
сурово наказана в соответствии с законодательством того времени.

В XIX столетии в научных дискуссиях и правовой практике начинает
обсуждаться вопрос об убийстве из сострадания, о влиянии согласия
потерпевшего на квалификацию убийства.

На диссертационном уровне исследование вопроса о влиянии согласия
потерпевшего на квалификацию убийства впервые было осуществлено Р.
Пферсдорфом HYPERLINK \l “sub_9991” *(91) , за ним – К. Иости HYPERLINK
\l “sub_9992” *(92) . Обсуждение в немецкой юридической литературе
этого вопроса начато А.П. Фейербахом, хотя первая монография,
посвященная этой проблеме, была написана К. Кеслером HYPERLINK \l
“sub_9993” *(93) .

В 1895 г. Адольф Йост опубликовал работу “Право на смерть” HYPERLINK \l
“sub_9994” *(94) , а в 1908 г. вышла в свет работа Курта Хиллера “Право
на самого себя” HYPERLINK \l “sub_9995” *(95) .

В отечественной уголовно-правовой науке досоветского периода институт
согласия потерпевшего на монографическом уровне не исследовался. Впервые
вопрос о его значении был поставлен в периодической печати деканом
юридического факультета Московского императорского университета С.
Баршевым HYPERLINK \l “sub_9996” *(96) . Вслед за ним многие
отечественные криминалисты досоветского периода стали касаться в своих
исследованиях проблемы согласия потерпевшего HYPERLINK \l “sub_9997”
*(97) .

В конце XVIII в. российское учение о влиянии согласия пострадавшего на
наказуемость виновного и в доктрине, и в кодексах обыкновенно
рассматривалось без внимания к тому мотиву, которым руководствовалось
лицо, посягнувшее на чьи-либо блага с согласия их носителя: одни
говорили, что нужно не согласие, а настоятельная просьба жертвы, другие
спорили о том, какие блага являются отчуждаемыми и какие не
отчуждаемыми, и т.п., т.е. имелась в виду исключительно объективная
сторона преступления, а мотив, как отмечал видный ученый тех лет М.П.
Чубинский, “вспоминают лишь по исключению, причем это обыкновенно
делается при выставлении примеров для доказательства необходимости
понижать наказание при наличности тех или иных мотивов, раз не может
иметь место полное освобождение от наказания” HYPERLINK \l “sub_9998”
*(98) .

Ферри в своей работе “Omicidio – suicidio”, доказывая несостоятельность
господствующей доктрины по вопросу о значении согласия пострадавшего и
необходимости считаться здесь с мотивом виновника, писал: “Я защищаю,
наравне с правом человека эмигрировать, его право убить себя (что
допущено, наконец, и классической теорией после длившихся целые века
возражений), а следовательно, и право уполномочить другое лицо на
оказание помощи себе в самоубийстве или на самое убийство себя (что
классики отрицают). Деление прав на неотчуждаемые и прирожденные, с
одной стороны, и на приобретенные и отчуждаемые, с другой, является
чисто метафизическим. Поэтому я отстаиваю безнаказанность того, кто
помогает другому в самоубийстве или убивает лицо, согласившееся умереть,
поскольку виновный был руководим в своей деятельности социальными
мотивами (состраданием, любовью и т.д.). Если, напротив, тот был
определяем антисоциальными мотивами (ненависть, алчность, обман и пр.),
тогда он является обыкновенным преступником и должен быть наказан как
таковой. Совершенно не так смотрят на дело теперешние законодатели,
поставленные между двух огней: между классической теорией нравственной
ответственности и общественными взглядами, которые не требуют наказания
того, кто из сострадания или из любви помогал самоубийству или даже
убивал (пример наиболее частый – это несчастные любовники, которые при
взаимной помощи кончают самоубийством или же один из них убивает
другого, а затем пытается убить себя, но, по несчастью, остается в
живых); современные законодательства разрешают вопрос абсурдным образом;
они установили нечто среднее между безнаказанностью, которая в некоторых
случаях являлась бы вполне уместной, и обычным наказанием, которое
необходимо в остальных случаях; они назначают смягченное наказание для
всех тех лиц, которые оказывают помощь самоубийству или убивают
кого-либо по его просьбе, невзирая на то, каков виновник: преданный ли
он друг или обыкновенный злодей” HYPERLINK \l “sub_9999” *(99) .

Таким образом, Ферри прежде всего доказал, что нецелесообразно
применять обыкновенное наказание к лицам, действовавшим по социальным
мотивам, и смягчать наказание лицам, действовавшим по мотивам обратного
характера. В этом отношении мы вполне с ним согласны, но следует ли из
этой посылки, что случаи первого рода всегда должны оставаться
ненаказуемыми?

Вот как отвечает на поставленный вопрос профессор М.П. Чубинский:
“Применяя особые роды наказания к тем виновным, которые действовали по
социальным мотивам, мы вполне избегнем поставления на одну доску лиц
совершенно разных социальных настроений; мы избегнем тех невыгодных
последствий, которых справедливо боится Ферри, того образа действий,
который профессор Фойницкий так метко окрестил однажды именем
“пенитенциарной алхимии”.

Таким образом, есть возможность отнестись с достаточным вниманием к
мотиву, не защищая ненаказуемости рассматриваемых случаев. Против
последней, как нам кажется, говорят не лишенные значения
уголовно-политические соображения: теперь, например, медик не имеет
права из сострадания к больному, которого он признает безнадежным, по
просьбе этого больного прекратить его жизнь; тогда же он получит это
право, уже предоставленное ему норвежским проектом (который даже
согласие со стороны безнадежно больного не требует). Но ведь такое право
имеет крайне невыгодные стороны: 1) возможны вполне добросовестные
ошибки, ибо не раз поправлялись лица, признанные безусловно безнадежными
целым консилиумом врачей, а не то что одним врачом; 2) даже в тех
случаях, явно безнадежных, убиение больного по его просьбе не является
единственно необходимым исходом для прекращения его страданий: можно
давать разные наркотические средства; зачем же, спрашивается, раньше
времени обрывать нить человеческой жизни? Теперь больной с доверием
смотрит на врача как на целителя, зная, что вся его задача заключается в
поддержании жизни и облегчении ее; но у того же больного явится
справедливое недоверие, если он будет знать, что врач в известных
случаях располагает правом жизни и смерти, и едва ли больной
удовлетворится мыслью, что без его согласия его все же не убьют даже “из
сострадания”.

Изложенные соображения относительно медиков с еще большей силой говорят
против права обыкновенного гражданина убивать больного по его просьбе.
Но если дело касается людей здоровых, то и здесь у нас возникают
сомнения относительно того, явится ли целесообразной безнаказанность:
если человек не убивает себя сам, а просит другое лицо, то мы имеем
право заключить, что у данного человека нет достаточной энергии и что
если бы он встретил отказ в своей просьбе убить его, то он, весьма
вероятно, остался бы в живых; а для правопорядка жизнь человеческая
имеет большое значение, ибо недаром она является высокоохраняемым
благом” HYPERLINK \l “sub_99100” *(100) .

Большинство отечественных криминалистов отрицало значение согласия
потерпевшего как обстоятельства, исключающего уголовную ответственность
HYPERLINK \l “sub_99101” *(101) .

Некоторые ученые полагали невозможным полностью игнорировать согласие
потерпевшего и выдвигали предложение рассматривать убийство с согласия
потерпевшего как delictum sui generis HYPERLINK \l “sub_99102” *(102) .
Только Н.А. Неклюдов признавал ненаказуемым убийство с согласия
потерпевшего HYPERLINK \l “sub_99103” *(103) .

Л.С. Белогриц-Котляревский, ссылаясь на “случаи убийства на войне
солдатом или офицером своего раненного товарища, по его просьбе, чтобы
прекратить страдания, а также доктором, по тем же мотивам давшим яд
больному, считал, что в таких ситуациях согласие потерпевшего не только
влияет на смягчение ответственности, но даже на ее исключение” HYPERLINK
\l “sub_99104” *(104) .

Аналогичной позиции придерживался С.В. Познышев HYPERLINK \l
“sub_99105” *(105) .

Научные взгляды видных отечественных криминалистов привели к тому, что
российское дореволюционное уголовное законодательство не уравняло
умышленное убийство с убийством по согласию. В Уголовном Уложении 1903
г. закреплялось положение об уменьшенной ответственности за убийство,
“учиненное по настоянию убитого и из чувства сострадания к нему”
HYPERLINK \l “sub_99106” *(106) , однако этот нормативный правовой акт
полностью так и не вступил в силу.

Отсутствие правовой регламентации эвтаназии вызывало не только споры,
но и предложения о создании и совершенствовании способов и методов
умерщвления. В частности, в 1806 г. Пейл в своей работе писал, что
“врачебное искусство достигло больших успехов в том, чтобы помочь
человеку появляться на свет, однако почти ничего не делается для того,
чтобы дать ему возможность сносным образом уйти из жизни” HYPERLINK \l
“sub_99107” *(107) . В России при царском режиме создавались тайные
общества эвтаназии, которые назывались “Утоли мои печали”, представители
которых по договоренности с родственниками с помощью различных
медикаментозных средств ускоряли смерть безнадежных больных.

Следующая попытка правового решения проблемы эвтаназии в России была
предпринята в 1922 г. В примечании к ст. 143 УК РСФСР содержалось
положение о “непреступности убийства, совершенного из сострадания и по
настойчивой просьбе потерпевшего”.

Подобный отечественный опыт описывает известный российский юрист Б.С.
Утевский: HYPERLINK \l “sub_99108” *(108) “В проект первого советского
Уголовного кодекса была внесена специальная статья, предусматривавшая
особый вид убийства – из сострадания. Наказание за такое убийство было
более мягким. При обсуждении в 1922 г. на сессии ВЦИК проекта Уголовного
кодекса по поводу этой статьи Ю. Ларин выступил со следующим
предложением:

“- Я предлагаю не карать за убийство из сострадания. Возьмите,
например, меня. Я болел высыханием мускулов, и мне предсказано, что
через несколько лет я должен умереть. И вот, если я прошу вас, тов.
Семашко, достать мне яду, то выйдет так, что вас будут судить за то, что
вы избавили меня от страданий по собственной моей просьбе”.

С предложением Ю. Ларина сессия ВЦИК согласилась. Запроектированная
статья была исключена, а в ст. 143 УК 1922 г., предусматривающей
ответственность за умышленное убийство, было введено следующее
примечание: “Убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства
сострадания, не карается”.

По свидетельствам отдельных теоретиков, в частности А.Н. Красикова, на
включение в отечественное уголовное законодательство указанного
положения не могло не повлиять активное обсуждение данного вопроса в
Германии HYPERLINK \l “sub_99109” *(109) . В пользу высказанного
предложения свидетельствует тот общепринятый факт, что Россия до
Октябрьской революции 1917 г. входила в романо-германскую правовую
семью. Известная историческая близость правовых систем Германии и России
сказалась и на решении этого вопроса. Однако примечание к ст. 143 УК
1922 г. просуществовало недолго. Поводом к его отмене послужил следующий
случай. Помощник саратовского губернского прокурора сообщил губернскому
прокурору (приводится дословно):

“24 сентября, в 8 часов вечера, ко мне в канцелярию явился гражданин с.
Миуса Захаров Тимофей Андреевич, который предъявил подписку следующего
содержания: “24 сентября 1922 г. я, нижеподписавшийся, член РКП(б),
Порфирий Макарович Большаков, не желая дальше жить, прошу тов. Захарова
пристрелить меня. К сему Большаков, свидетели: Кошелев и Яковлев”. Я
задал вопрос: “Что это?” Гр. Захаров объясняет:

“Тов. Большаков пришел ко мне и стал говорить, что я дальше жить не
хочу и убедительно просит пристрелить его, на что я, Захаров, не
соглашался: “Если я пристрелю тебя, то мне придется отвечать”, а
Большаков говорит: “В законе есть примечание такое: “…за убийство из
сострадания не наказывают. Я дал согласие застрелить его только в том
случае, если он даст подписку, каковую Большаков немедленно написал,
подписали и два свидетеля – Кошелев и Яковлев (случайно пришедшие ко
мне). После чего мы вошли во двор, где и был застрелен мною тов.
Большаков. После чего я пришел заявить вам о случившемся”. Я экстренно
вызвал “скорую помощь” (врача и нарследователя) для производства
предварительного следствия. Большаков прожил два с половиной часа и
умер. Две недели тому назад Большаков покушался на самоубийство,
стрелялся из револьвера и замечался в употреблении спиртных напитков, но
к моменту происшествия, по расследованию врачебной комиссии, был трезв и
все четверо были во вменяемом состоянии. Гр. Захаров отличался
безупречной скромностью и вежливостью, но эгоистичен.

Подлинный подписал: Помощник губерн. прокурора, подпись”.

Как свидетельствует история, на 4-й сессии ВЦИК IХ созыва (11 ноября
1922 г.) докладчиком Н.В. Крыленко были приведены доводы, способствующие
отмене данного примечания, которые вряд ли можно признать убедительными,
суть которых сводилась к тому, что “можно доказать факт настояния, но
нельзя проверить наличие факта сострадания” HYPERLINK \l “sub_99110”
*(110) .

Состоявшаяся комиссия ВЦИК Примечание к ст. 143 УК РСФСР исключила.

В отечественной уголовно-правовой литературе после отмены Примечания к
ст. 143 УК РСФСР 1922 г. были высказаны предложения о выделении в
качестве delictun siu generis убийства с согласия безнадежно больного
HYPERLINK \l “sub_99111” *(111) . Однако последние не были восприняты.

После принятия УК РСФСР 1926 г. и УК других союзных республик в
российской научной доктрине согласие потерпевшего рассматривалось в
числе обстоятельств, при определенных условиях исключающих уголовную
ответственность HYPERLINK \l “sub_99112” *(112) .

В период с 1929 по 1938 г. вопрос о согласии потерпевшего в теории
уголовного права был на время предан забвению. В юридической литературе
советского периода, по справедливому замечанию М.И. Ковалева, “сама тема
смерти считалась не актуальной в рамках того общества, которое мы
строили. В течение долгого времени не публиковалась статистика не только
самоубийств, но и убийств” HYPERLINK \l “sub_99113” *(113) . Начиная с
1938 и по 1960 г. проблема согласия потерпевшего освещалась в выходивших
в то время в свет учебниках по уголовному праву HYPERLINK \l “sub_99114”
*(114) .

Единой позиции так и не было выработано.

В частности, А.Б. Сахаров предлагал в теоретическую модель УК включить
норму о согласии потерпевшего наподобие ст. 12 УК 1960 г., согласно
которой лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не
освобождается от уголовной ответственности HYPERLINK \l “sub_99115”
*(115) .

В то же время Л.Д. Гаухман в определенных случаях признавал в согласии
потерпевшего обстоятельство, исключающее преступность деяния HYPERLINK
\l “sub_99116” *(116) .

В диссертационной работе А.Н. Красикова в 1972 г. на тему “Согласие
потерпевшего как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность и
наказуемость деяния по советскому уголовному праву”, а затем в
опубликованной монографии поднимался вопрос о “расширении круга
преступлений, возбуждение уголовного преследования по которым должно
осуществляться с учетом мнения потерпевшего, и о том, чтобы согласию
потерпевшего в законодательстве придавалось значение исключающего
преступность деяния, и его наказуемость” HYPERLINK \l “sub_99117”
*(117) .

В УК 1960 г. вопросу о значении согласия потерпевшего не было уделено
внимание.

Очередная попытка законодательного урегулирования рассматриваемого
вопроса была предпринята и разработчиками ныне действующего УК РФ. Ими
предлагалась норма, предусматривающая ответственность за лишение жизни
по волеизъявлению потерпевшего:

Статья 106. Лишение жизни по волеизъявлению потерпевшего

Лишение жизни из сострадания к потерпевшему (эвтаназия) в связи с его
тяжелой неизлечимой болезнью и (или) непереносимыми физическими
страданиями при условии его добровольного на то волеизъявления –
наказывается арестом на срок от четырех до шести месяцев или лишением
свободы на срок до трех лет HYPERLINK \l “sub_99118” *(118) .

Однако впоследствии она была исключена из проекта УК РФ.

Несколько позднее советская деонтология резко отрицательно подошла к
вопросу о возможности осуществления эвтаназии. Практически все
встречающиеся в юридической литературе публикации на эту тему были
написаны в одном русле. К примеру, С.А. Гиляревский и К.Е. Тарасов
рассуждают следующим образом: “Имеет ли моральное право врач уменьшить
предсмертные муки больного средствами, которые ускоряют смерть.
Социалистический гуманизм не позволяет этого делать, так как врач обязан
продлевать жизнь, а не сокращать ее. Даже при заболевании с абсолютно
неблагоприятным прогнозом врач должен уменьшать страдания больного и
бороться за каждый час продления его жизни” HYPERLINK \l “sub_99119”
*(119) .

Вызывает непонимание и обеспокоенность настойчивое желание ряда ученых
и законодателей именно теперь, в эпоху грандиозных достижений медицины,
легализовать эвтаназию, в том числе и необоснованно относящиеся к
эвтаназии деяния по умерщвлению больных без их согласия, являющиеся не
чем иным, как убийством. Рассматриваемая ситуация осложняется тем, что в
ряде стран устремления по легализации эвтаназии уже получили реализацию
HYPERLINK \l “sub_99120” *(120) . Неутешительны и прогнозы. Все чаще
приходится слышать о принятии решения отказать в медицинской помощи, а
фактически умертвить тяжелобольного человека даже без его желания,
только по настоятельной просьбе родственников и медицинским показаниям,
данным, зачастую, на субъективном уровне. Борясь за повсеместную отмену
смертной казни в отношении лиц, совершивших уголовные преступления,
многие не замечают того, что, поддерживая эвтаназию, фактически
способствуют внедрению смертной казни в отношении лиц, не запятнавших
себя перед обществом и не совершивших ничего противоправного. Тем самым
ставится под сомнение вопрос о смысле человеческого существования.

Одна из противоречивых особенностей социальных явлений состоит в том,
что они весьма динамичны, и, вместе с тем, между ними существует тесная
зависимость и даже некая преемственность. Так, смена поколений влечет за
собой не только изменения в характере мышления и образе жизни, но и
сохранение определенных взглядов и традиций. Современность “питается”
прошлым и отражает предвидимое будущее; особенно заметно это проявляется
в специфической области правовой надстройки – правомерного и
противоправного поведения. В этой области мы встречаемся с явлением,
которое можно назвать “смещением во времени”, сущность которого состоит
в том, что различные формы правомерного и противоправного поведения
отражают не только объективную действительность того периода времени,
когда они осуществляются, но и предыдущую объективную действительность
(и соответствующий ей прежний уровень общественного сознания).

В отношении права это связано с тем, что оно, как и всякая нормативная
система, не может соответствовать степени подвижности жизни общества.
Право выражает социальные нужды того периода времени, когда оно
создается, в лучшем случае – с некоторой перспективой. Но зачастую
применяется это право длительное время спустя. В результате порой
приходится сталкиваться с ситуацией, при которой противоправные действия
вызваны не столько антиобщественными установками, сколько
несоответствием между старыми правовыми предписаниями и новыми
общественными потребностями.

§ 3. Теоретические основы определения эвтаназии

Важное значение для анализа любого правового явления имеют его точное
определение, рассмотрение возможных вариантов его интерпретации и
применения. Научные споры по поводу эвтаназии актуализируют обращение к
этимологии данного термина, к его различным толкованиям и возможной
классификации обозначаемого им феномена.

Известно, что термин “эвтаназия” является составным. Он образован путем
соединения двух греческих слов: прилагательного “ev” – т.е. благо, или
эпического “ev”, что значит “хороший, добрый, красивый, доблестный,
благородный” и слова “thanatos”, что значит “смерть”.

Анализ историко-правовых источников показывает, что этот термин был
введен в научный оборот в ХVI в. английским философом Фрэнсисом Бэконом.
В своем сочинении “О достоинстве и приумножении наук” Ф. Бэкон,
определяя облегчение страданий как обязанность врачебного персонала,
написал: “Я совершенно убежден, что долг врача состоит не только в том,
чтобы облегчать страдания и мучения, причиняемые болезнями, и это не
только тогда, когда такое облегчение боли как опасного симптома болезни
может привести к выздоровлению, но даже и в том случае, когда уже нет
совершенно никакой надежды на спасение и можно лишь сделать самую смерть
более легкой и спокойной, потому что эта эвтаназия, о которой так мечтал
Август, уже по себе является немалым счастьем…” HYPERLINK \l
“sub_99121” *(121) . Бэкон приводит Августа в качестве человека,
мечтавшего об эвтаназии, ссылаясь на Светония. Вот что по этому поводу
мы находим у Светония: “Смерть ему выпала легкая, какой он всегда желал.
В самом деле, всякий раз, как он слышал, что кто-то умер быстро и без
мучений, он молился о такой же доброй смерти для себя и для своих – так
он выражался” HYPERLINK \l “sub_99122” *(122) .

Итак, под эвтаназией принято понимать “хорошую, легкую смерть”.

Стоит задуматься: можно ли считать тождественными понятия “хорошая
смерть” и “легкая смерть”? Для этого рассмотрим этимологию самого
понятия “thanatos”, имеющего глубокие исторические корни и берущего
начало от слов “Т(х)аналос”; – “Тонал”; – “Тональ”, которое впервые
встречается еще у древних Толтеков – в культурах инков и ацтеков
(догреческая цивилизация) и обозначает все то, что доступно обыденному
сознанию и восприятию и что связано с нашим повседневным миром – тем
миром, который кончается для человека вместе с физической смертью, т.е.
миром смертных. Именно поэтому “thanatos” значит бренность – смертность.
В отличие от бренного мира, по представлениям древних, существует другой
мир (или миры), который недоступен нашему традиционному сознанию и в
котором оказывается человеческая сущность после смерти. Его древние
Толтеки называли Нагуаль – темная и неизмеримо более емкая сторона нашей
повседневной реальности, находящаяся за пределами восприятия и
традиционного мышления. Смерть рассматривалась ими как “переход” или
“тональ” (туннель) от мира Тоналя к мирам Нагуаля. Существовала даже
целая культура осознанного “ухода” из мира Тоналя в мир Нагуаля.
Известно, что древние люди обладали способностями собственным усилием
воли сознательно “включать” у себя программу смерти, т.е., иными
словами, они умели умирать по “собственному желанию” именно тогда, когда
считали это необходимым.

Опираясь на подобные сведения, отдельные авторы пишут, что “хорошая
смерть” в своей изначальной сути есть именно “уход” (в смысле сохранения
некой духовной целостности), а не “легкая смерть” и тем более не
примитивное физическое умерщвление с целью избавления или прекращения
страданий. Последнее же скорее является типичным “ноу-хау” от невежества
эпохи рационализма и технократии. Иными словами, эвтаназия, по сути,
предполагает не просто физическое прекращение жизни человека, а прежде
всего высший духовный ритуал. Л. Бито называет подобное – эвтелией,
подразумевая под ней “благополучное завершение жизни, выдвигающее на
первый план подготовку души к неизбежному концу и благое завершение
жизни, тем самым связывая воедино хорошую жизнь и хорошую смерть”
HYPERLINK \l “sub_99123” *(123) .

Не имеет значения, что сознание безнадежно больного человека начинает
помутняться или уже замутнено болезнью. Его тонкие тела и кармические
структуры продолжают жить и воспринимать. Без учета и понимания этих
процессов эвтаназия превращается в самое обычное убийство из жалости или
в самоубийство, и никакие доводы “людоведов” не смогут оправдать такую
“хорошую смерть” HYPERLINK \l “sub_99124” *(124) .

Представляется, что случаи добровольного ухода из жизни без помощи
посторонних, в том числе и при “включении у себя программы смерти”, не
являются эвтаназией, а могут рассматриваться лишь как тот или иной прием
самоубийства HYPERLINK \l “sub_99125” *(125) . Кроме того, вряд ли
смерть, даже при всем старании некоторых авторов изобразить ее
привлекательной, можно называть “хорошей”. Поэтому нам представляется,
что в подобных рассуждениях происходит необоснованное смешение
элементов, присущих самоубийству и эвтаназии, и оправданным для термина
“эвтаназия” все же является трактовка “легкая смерть”.

С общеправовых позиций в определении любого явления можно идти двумя
путями: с одной стороны, выделить само явление и попытаться дать его
дефиницию, с другой стороны, можно попытаться, используя определение,
термин, разобраться, что под ним понимается, какое явление он означает
или может, должен обозначать. Первый путь сложнее, но продуктивнее, так
как позволяет идти не от термина к явлению, а наоборот. Именно поэтому в
самом начале работы мы подробным образом остановились на понимании
сущности эвтаназии, формирующемся на протяжении ряда веков. Однако
следование такой методике не исключает, а наоборот, предполагает анализ
существующих в науке определений исследуемого феномена.

Складывается впечатление, что в зарубежной юридической и медицинской
литературе наблюдается крайне противоречивое употребление термина
“эвтаназия”. К сожалению, таким же безбрежным морем оттенков изобилует и
отечественная наука. В результате этого искусственно создается ситуация,
при которой современные понятия об эвтаназии описывают не одну, а
несколько реальностей, подчас не совпадающих друг с другом.
Неудивительно, что порой исчезает сам предмет обсуждения, т.е.
эвтаназия.

Подобная терминологическая и понятийная неразбериха доставляет
специалистам массу неудобств и, кроме того, приводит общественное мнение
к ложной дилемме, поскольку взгляд на любое явление, феномен во многом
зависит от того, какой смысл в него вкладывается. Специалисты прибегают
к использованию различных терминов: “эйтаназия” (А.П. Зильберг, И.А.
Шамов, Л.А. Лещинский, А.П. Громов), “эутаназия” (Г.Д. Арнаудов),
“эутоназия” (В.А. Неговский), “эвтаназия” (А.Н. Орлов, Р.Н. Лебедев,
Ю.И.”евтаназия” (Э. Мельцер). Мы будем руководствоваться тем написанием,
которое принято в нормативном документе “Основы законодательства РФ об
охране здоровья граждан”.

Что же представляет собой понятие “эвтаназия”, которое прочно вошло в
отечественный научный оборот? Не является ли важность его определения
надуманной, выглядящей лишь как некий теоретический изыск, лишенный
всякой практической значимости и вносящий ненужную путаницу в
устоявшийся понятийный аппарат? И существует ли устоявшийся понятийный
аппарат в исследуемой области юридического знания?

Бесспорно, точное использование понятийного аппарата придает
качественную определенность правовому научно-теоретическому мышлению,
фиксирует структуру знаний о праве и логику их развития, имеет
самостоятельное познавательное значение, так как способствует углублению
и развитию взглядов на право, устраняя всякие двусмысленности и
совершенствуя профессиональный язык.

Но, на наш взгляд, главное все же не столько в терминологии, а в том,
какой смысл вкладывается в понятие “эвтаназия”. Поскольку, и это
многократно важнее, в этом также нет единообразия. Слишком широкий
диапазон мнений на этот счет вызывает объективную необходимость их
некого упорядочения.

Широко известный “Краткий Оксфордский словарь” дает три значения слова
“эвтаназия”: первое – “спокойная и легкая смерть”, второе – “средства
для этого”, третье – “действия по ее осуществлению” HYPERLINK \l
“sub_99126” *(126) . Ни одно из них не означает большее, чем легкая и
спокойная смерть, и средства для этой смерти или действия по ее
осуществлению.

Для того чтобы уяснить для себя, как важно не ограничиваться в
понимании эвтаназии тем, что рекомендует словарь, и не рассматривать
эвтаназию просто как спокойную или легкую смерть, достаточно лишь
вспомнить, как гитлеровская программа “эвтаназии” спекулировала на этой
двусмысленности. Тысячи человеческих жизней были загублены потому, что
они с точки зрения представителей немецких властей, реализующих эту
программу, признаны “негодным общественным элементом”, между тем никто
не спорит, что способ их смерти был относительно легким и спокойным.

В Большой советской энциклопедии, Большой медицинской энциклопедии, в
энциклопедических словарях Брокгауза-Ефрона и Граната, изданных до 1974
г., термина “эвтаназия” (эутаназия, эйтаназия, еутаназия) HYPERLINK \l
“sub_99127” *(127) не было. Однако в последнем издании Большой
медицинской энциклопедии в 1986 г. определение появилось: “Эвтаназия –
намеренное ускорение наступления смерти неизлечимо больного с целью
прекращения его страданий” HYPERLINK \l “sub_99128” *(128) . Данное
определение трудно признать удачным, поскольку оно содержит два
существенных недостатка: во-первых, не упоминается даже терминологически
о просьбе больного, во-вторых, речь идет лишь об ускорении наступления
смерти, которое не всегда может совпадать с ее фактическим наступлением.

Вместе с тем появление в Большой медицинской энциклопедии термина
“эвтаназия” следует признать своего рода научным достижением, поскольку
в нашей стране само понятие “эвтаназия” и обозначаемые им действия в
течение целого ряда десятилетий составляли одну из великого множества
тайн, в которые профессиональная медицина старалась никого не посвящать
и которая так и осталась бы под тайной завесой, если бы не биоэтика.
Именно благодаря достижениям в области биоэтики эти проблемы были
извлечены на свет и стали предметом общественных дискуссий.

В конце ХХ в. создатели Российской юридической энциклопедии назвали
эвтаназией “лишение жизни с целью освободить больного от неизлечимой
болезни или невыносимого страдания” HYPERLINK \l “sub_99129” *(129) .

Нетрудно заметить, что в данном определении присутствует та же ошибка,
что была допущена авторами Большой советской энциклопедии. В нем
отсутствует важная сущностная составляющая сторона этого сложного
биолого-социального феномена – просьба больного об эвтаназии. Такой
подход в значительной степени искажает понятие “эвтаназия”.

На сегодняшний день диапазон мнений отечественных и зарубежных
исследователей, имеющих прикосновенность к проблеме эвтаназии, весьма и
весьма широк. Так, П.П. Таракин эвтаназией называет “всякое действие,
направленное на то, чтобы положить конец жизни той или иной личности,
идя навстречу ее собственному желанию, и выполненное незаинтересованным
лицом” HYPERLINK \l “sub_99130” *(130) . Приведенное определение
вызывает множество нареканий. В частности, из него не ясно, кто
подпадает под категорию незаинтересованных лиц и почему автор не
ограничивает сферу его применения лишь категорией неизлечимо больных. Из
смысла определения следует, что к такому способу ухода из жизни могут
прибегать здоровые люди и его побудительные стимулы не замыкаются на
избавлении от невыносимых страданий.

А.И. Коробеев называет эвтаназией “умерщвление неизлечимо больных людей
по их просьбе с целью прекращения страданий” HYPERLINK \l “sub_99131”
*(131) .

В данном определении ничего не говорится о субъекте, осуществляющем
эвтаназию. Думается, что таким субъектом может быть медицинский работник
(врач, фельдшер, медицинская сестра). В случае осуществления
соответствующих действий (бездействия) иными лицами, например,
родственниками больного, то их надлежит квалифицировать с позиции
состава преступления с отягчающими обстоятельствами.

Несколько иначе к определению эвтаназии подошли Ю.А. Дмитриев и Е.В.
Шленева, которые понимают под эвтаназией “специальное медицинское
вмешательство, направленное на прекращение жизни неизлечимо больного,
тяжело страдающего человека, осуществляемое в соответствии с его
собственной добровольно выраженной волей и имеющее единственной целью
прекращение ненужных страданий” HYPERLINK \l “sub_99132” *(132) .

Обратимся к другому определению интересующей нас категории, близкому по
форме предыдущему.

“Эвтаназия – пишет А.Г. Мустафазаде, – есть удовлетворение
настоятельной просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо
средствами или действиями, либо прекращение искусственных мер по
поддержанию жизни в целях освобождения от невыносимых физических
страданий” HYPERLINK \l “sub_99133” *(133) .

Из приведенного определения не вполне понятно, кто является субъектом
эвтаназии, почему речь идет об ускорении смерти, которое может длиться
продолжительный период времени, в течение которого больной продолжает
испытывать страдания, и почему прекращение искусственных мер по
поддержанию жизни не входит в предлагаемую автором категорию такого рода
средств.

Зарубежные исследователи в отличие от наших соотечественников
придерживаются более абстрактных определений. Так, у Ж. Левассера
“эвтаназия – это “акт, положивший конец чужой жизни, осуществленный по
просьбе заинтересованного лица с целью прекратить его страдания”
HYPERLINK \l “sub_99134” *(134) .

Данное определение не дает ответа на такие принципиально важные
вопросы, как то: о каких страданиях идет речь – физических, в случае
наличия неизлечимого заболевания, или психологического характера, при
том, что человек физически здоров, и кем акт эвтаназии должен быть
произведен. Кроме того, неясно, просьба заинтересованного лица – это
только самого больного или кого-то из третьих лиц в том числе.

А. Шаван утверждает, что “под эвтаназией следует понимать решение
воздержаться от медицинских мер, представляющихся неадекватными или
ничтожными” HYPERLINK \l “sub_99135” *(135) . По сути, речь идет лишь
об одной форме эвтаназии – пассивной, действия, составляющие активную
эвтаназию, находятся за рамками этого определения HYPERLINK \l
“sub_99136” *(136) .

Не выдерживает никакой критики дефиниция, сформулированная Ж. Монтреем:
эвтаназия – это умение облегчить страдания умирающего HYPERLINK \l
“sub_99137” *(137) . Кто субъект этого деяния, каковы характеристики и
признаки потерпевшего – из данного определения ответов на эти вопросы не
следует.

Его соотечественник Ж. Прадель признает “эвтаназию актом убийства,
совершенным с целью прекратить страдания индивида, находящегося под
угрозой ближайшей и неминуемой смерти, по настойчивой и повторяемой
просьбе этого лица” HYPERLINK \l “sub_99138” *(138) . Автор, формулируя
таким образом определение, фактически соглашается с тем, что эвтаназию
можно применять не только к больным, но и здоровым людям. Такой подход
обедняет и в известной степени деформирует представление об эвтаназии.

Определение, данное Н. Крыловой, по нашему мнению, имеет ряд
преимуществ по сравнению с ранее приведенными. “Эвтаназия – это
умышленные действия или бездействие медицинского работника, которые
осуществляются в соответствии с явно и недвусмысленно выраженной
просьбой информированного больного или его законного представителя с
целью прекращения физических и психических страданий больного,
находящегося в угрожающем жизни состоянии, в результате которых и
наступает его смерть” HYPERLINK \l “sub_99139” *(139) .

Но и оно не может в полной мере нас удовлетворить по ряду причин:
слишком узкое определение субъекта, возможность лишения жизни по просьбе
третьих лиц, включение, кроме физических, страданий, психических и т.д.

В свою очередь, Р. Вейлок предпринял попытку объединить термином
“эвтаназия” четыре группы мероприятий: облегчение физических и
психических страданий агонирующего больного применением болеутоляющих и
успокаивающих средств; прекращение мероприятий по поддержанию жизни,
дающих лишь отсрочку неизбежного наступления смерти (например, у
коматозных больных); умышленное причинение смерти из сострадания по
просьбе умирающего либо его близких; рассматриваемые под видом эвтаназии
“евгенические мероприятия” – прямое или косвенное уничтожение больных с
уродствами, с тяжелой инвалидностью, умственно отсталых и т.д.

По сути, лишь третий пункт приведенного определения напрямую относится
к эвтаназии.

Думается, нет смысла продолжать перечисление дефиниций. На современном
этапе развития правовая наука в меру насыщена разного рода определениями
эвтаназии – это факт. Однако ни одно из приведенных определений нельзя
признать исчерпывающим, максимально учитывающим признаки эвтаназии и
охватывающим все возможные ситуации, возникающие в связи с ее
осуществлением. Между тем, разница в них, как правило, может быть
проведена по следующим категориям:

а) состояние здоровья (здоровый, больной или неизлечимо больной);

б) форма и вид просьбы (явная, недвусмысленная, настоятельная,
повторяемая и т.п.);

в) разновидность страданий (физические, психические, душевные,
моральные и т.п.);

г) степень страданий (невыносимые, тяжкие и т.п.);

д) возможность представительства интересов больного.

Как показывает проведенный анализ, ряд исследователей не учитывают один
из архиважных признаков эвтаназии, а именно: наличие у потерпевшего
неизлечимой болезни. Нахождение потерпевшего именно в этом состоянии
является принципиально значимым для отнесения деяния к эвтаназии. Другие
не конкретизируют, в какой форме должна быть выражена просьба об
эвтаназии. Третьи – оставляют без уточнений, о каких страданиях идет
речь: физических, психических или о тех и других. Четвертые –
умалчивают, от кого должна исходить просьба о прекращении жизни. Пятые –
приводят, по сути, определение, затрагивающее лишь одну форму эвтаназии
– пассивную. Понятие активной эвтаназии остается за его рамками. Шестые
– дают философское определение эвтаназии, а не правовое, на которое оно
претендует. И почти все исследователи (за редким исключением) оставляют
без внимания вопрос о том, кто же наделен, по их мнению, правом
осуществления эвтаназии.

Результатом явились многолетнее повторение одного и того же и
фактическое отсутствие приращения научного знания.

Из сказанного вытекает бесплодность попыток вывести универсальное
определение эвтаназии.

Не прослеживается единства позиций и у российского законодателя. В
соответствии со ст. 45 “Основ об охране здоровья граждан” эвтаназия
представляет собой “удовлетворение медицинским персоналом просьбы
больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами,
в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни”
HYPERLINK \l “sub_99140” *(140) .

Вообще трудно не заметить, что упомянутая статья слишком проста – в
прямом и переносном смысле. В ее диспозиции не учитывается целый ряд
имеющих практическое значение обстоятельств. Безальтернативностью
диспозиции статьи 45 легко объясняются весьма частые нарушения статьи и
якобы “отсутствие” актов эвтаназии на практике.

Говоря об эвтаназии как уголовно-правовом деянии, крайне важно
проводить различие между философским, медицинским определением эвтаназии
и правовым. Поскольку в первом случае мы скорее имеем дело с внутренним
смыслом эвтаназии, во втором – с ее процедурой, а в третьем – с
установлением ответственности за данное деяние.

Если встать на позицию большинства и абстрагироваться от редакционных
особенностей существующих определений анализируемого понятия, то,
задавшись такой целью, можно сформулировать обобщенное определение
эвтаназии. Но кроме общего представления это нам ничего не даст.

Оставляя в стороне критический анализ определений, сформулируем нашу
позицию по данному вопросу и тем самым выразим отношение к иной
трактовке интересующего нас предмета.

Как уже было отмечено, понятие эвтаназии различается среди специалистов
различных отраслей знаний, использующих данное понятие в своих служебных
целях.

В философском смысле под эвтаназией понимается искусство облегчения
наступления смерти.

Медицинское определение эвтаназии может выглядеть так: это практика или
метод, осуществленные врачом по просьбе пациента, направленные на
достижение безболезненной смерти в целях прекращения физических и
психологических страданий инкурабельного больного.

Философское и медицинское определения эвтаназии не должны оказывать
влияния на правовое определение этого явления, поскольку неприемлемо как
распространение отраслевого понимания термина на всю науку, так и
общеупотребимого значения понятия – на отраслевой термин. Поэтому вполне
закономерно, что для оценки совершенного деяния с точки зрения
уголовного закона даже общеправового определения недостаточно. Такое
определение не в состоянии охватить и отразить многие узловые вопросы,
характеризующие объективные и субъективные признаки убийства по просьбе
потерпевшего.

В поисках преодоления очевидных противоречий в приведенных суждениях
приходим к выводу, что в уголовно-правовом смысле под эвтаназией можно
понимать умышленное причинение смерти неизлечимому больному,
осуществленное по его просьбе медицинским работником, а также иным лицом
по мотиву сострадания к больному и с целью избавления его от невыносимых
физических страданий.

В данное определение умышленно не включен признак, присутствующий в
определениях эвтаназии многих исследователей – наличие просьбы
родственников (или дачи ими согласия) на осуществление эвтаназии.
Полагаем, что такая ситуация, при которой больной лишен возможности
самостоятельно выразить свою волю вовне, может иметь место в случае
нахождения его в коматозном состоянии. Пребывание в таком состоянии, с
точки зрения медицины, исключает чувство и осознание болевых ощущений
любой степени. Следовательно, отсутствует такое необходимое условие для
эвтаназии, как наличие невыносимых физических страданий.

Такое понимание эвтаназии имеет свои преимущества. В частности,
представляется, что предлагаемое определение дает основание:

а) ставить вопрос о выделении нового самостоятельного состава
преступления – убийства, совершенного по просьбе потерпевшего;

б) провести грань между предлагаемым составом и другими смежными
составами преступлений, в том числе и убийством, ответственность за
которое предусмотрена ст. 105 УК РФ.

Из предложенного определения эвтаназии видно, что ее объектом может
быть только жизнь неизлечимо больного человека, обреченного на медленную
и мучительную смерть. Поэтому лишение жизни по просьбе лица, страдающего
непереносимыми физическими страданиями (например, наркомана,
находящегося в состоянии абстиненции и т.п.), не обусловленными
неизлечимой болезнью, не может рассматриваться как эвтаназия, поскольку
непереносимые физические страдания могут быть вызваны иным временным
болезненным состоянием (например, почечными коликами, приступом
аппендицита, хроническим обострением язвы желудка, острой формой
панкреатита, открытым переломом и т.д., боль от которых порой также
причиняет человеку физические страдания).

В силу изложенного автор полагает, что мотивами эвтаназии могут
выступать сострадание, жалость к неизлечимо больному, а целью –
избавление от мучительных страданий посредством его умышленного
умерщвления.

Таким образом, эвтаназия представляет собой объективно существующее
комплексное социально-правовое явление, которое является предметом
изучения с точки зрения различных отраслей научного знания. В
официальных документах и заявлениях специалистов единообразное понимание
эвтаназии и круга включаемых в нее действий отсутствует. Свои подходы к
определению эвтаназии существуют не только в юриспруденции, но и в
философии, и в медицине.

Философия акцентирует внимание на сущностном смысле эвтаназии в
контексте осмысления ключевых проблем жизнебытия.

Медицина рассматривает в основном деятельностные аспекты эвтаназии,
процедуры ее осуществления, вопросы, связанные с моментом наступления
смерти и с определением ее неизбежности.

С правовой точки зрения акт эвтаназии рассматривается как
противоправное, уголовно наказуемое деяние, которое влечет за собой
юридическую ответственность.

Из сформулированного в параграфе авторского определения эвтаназии
следует, что именно проблемы ответственности являются ключевыми для
понимания данного явления с позиции права.

§ 4. Формы эвтаназии

Комплексный характер эвтаназии как социально-правового явления
обусловливает выделение ее различных форм, в совокупности которых
проявляются ее сущностный характер и содержание.

В качестве основного критерия для классификации форм эвтаназии следует
принять характер действий, направленных на умышленное умерщвление
больного. С учетом данного критерия эвтаназия может осуществляться в
двух формах: активной и пассивной. Различие между активной и пассивной
эвтаназией рассматривается специалистами как важнейшая проблема
медицинской этики HYPERLINK \l “sub_99141” *(141) . Представляется, что
это различие имеет значение и для квалификации эвтаназии с точки зрения
уголовного закона, так как должно порождать различные правовые
последствия.

Под активной эвтаназией понимается умышленное причинение неизлечимо
больному по его просьбе быстрой и легкой смерти с целью избавления его
от мучительных физических страданий, осуществленное по мотиву
сострадания.

В реальной жизни деяния, которые не всегда обоснованно причисляют к
эвтаназии, осуществляются в разнообразных формах и обусловливаются
различной мотивацией. И хотя наиболее распространенным мотивом является
сострадание врача, родных, близких, друзей и т.д. к безнадежно больному,
в основе которого лежит желание больного, однако практике, к сожалению,
известны случаи умерщвления, которые, по мнению автора, нельзя
расценивать в качестве эвтаназии: совершаемые врачом по собственной
инициативе и разумению при отсутствии ясно выраженного желания больного.
Причем речь идет и о ситуациях, когда больной находится в сознании, но
его мнение просто не принимается во внимание, и о ситуациях, когда
больные пребывают в состоянии, лишающем их возможности выразить свою
волю. Медицинской, да и следственной практике известны случаи, когда
врач, к примеру, якобы представляя себе перспективу мучительного
протекания неизлечимой болезни, самостоятельно принимает решение лишить
жизни пациента и увеличивает положенную дозу лекарства до смертельной.

Характерным подтверждением сказанному может служить судебный процесс в
Вене над четырьмя медицинскими сестрами “милосердия”, которые в период с
1983 по 1989 г. умертвили 50 больных посредством сильнодействующих
снотворных средств. С их слов, они таким образом хотели положить конец
невыносимым мукам своих беззащитных и беспомощных пациентов в
клинической больнице в пригороде Вены HYPERLINK \l “sub_99142” *(142) .

Рассмотрим несколько примеров активной эвтаназии с описанием
обстоятельств, сопутствующих ей, ставших широко известными благодаря
активному освещению в средствах массовой информации.

Зигмунд Фрейд впервые узнал о своей болезни (рак полости рта) в 1923 г.
Его челюсть становилась все меньше и меньше, так как с каждой
последующей операцией удалялся новый участок подозрительных тканей. За
последующие годы жизни Фрейд подвергался хирургическому вмешательству в
среднем 2-3 раза в год. А всего с 1923 по 1939 г. количество операций
составило 31. В 1929 г. лечащим врачом Фрейда стал Макс Шор. Перед ним
Фрейд поставил условие: в случае, если боль станет невыносимой, он не
позволит пациенту страдать без необходимости. В феврале 1939 г. опухоль
была признана неоперабельной. В августе не стихающие ни днем, ни ночью
боли начисто лишили Фрейда возможности работать. 21 сентября 1939 г. З.
Фрейд напомнил другу и врачу о данном 10 лет назад обещании. Через двое
суток без колебаний Шор ввел ему дозу морфия, достаточную для того,
чтобы он уснул навсегда.

Данный случай должен быть квалифицирован как активная эвтаназия,
поскольку деяние, его составляющее, полностью соответствует признакам
активной формы эвтаназии.

Лишение пациента жизни может быть совершено совместными действиями
врача и больного, так называемое самоубийство при врачебном содействии
(к примеру, больной принимает предоставленные врачом средства для
наступления быстрой и легкой смерти). Однако, по нашему мнению, эти
случаи не являются эвтаназией HYPERLINK \l “sub_99143” *(143) .

Иллюстрацией подобного может служить бельгийская история Жан-Мари
Лорана, автора книги “Помогите мне умереть”. Своеобразным послесловием к
ней стали слова, которые он вывел на экране компьютера: “Я объявляю, что
после двух лет борьбы за право умереть достойно попросил врача выполнить
акт эвтаназии, на который сам я был физически не способен. Я ушел
счастливым и умиротворенным”.

Накануне он увиделся со всеми, кто ему дорог, поставил последнюю точку
в дневнике. Потом остался наедине с врачом и другом Джеймсом. Тот дал
ему смесь под названием “коктейль Мэрилин” – по имени американской
кинозвезды, умершей якобы от такого же “снадобья”, выпив которую, Лоран
уснул и утром не проснулся HYPERLINK \l “sub_99144” *(144) .

Его жизнь была исключительна. В результате медицинской ошибки в детстве
– неправильно сделанной прививки – его поразила болезнь Шарко-Мари-Тота,
которая проявляется в постепенной и необратимой деградации мышц. С 9 лет
Лоран был прикован к инвалидному креслу, но боролся за жизнь, получил
образование и, бросив вызов судьбе, стал агентом бюро путешествий,
ведущим на телевидении, написал первый туристический путеводитель по
Бельгии для инвалидов.

Обо всем этом рассказано в его автобиографической книге. Она
заканчивается словами о том, что автор прожил прекрасную жизнь и не
хочет, чтобы она была испорчена ужасной смертью. Книга разошлась
огромным для Бельгии тиражом и способствовала началу дискуссии о
частичной легализации эвтаназии. “Наследие Лорана” стало темой заседания
бельгийского парламента.

Анализ ставших достоянием общественности случаев умерщвления больных
показывает, что на практике они зачастую осуществляются с помощью
различных технических средств (при непосредственной помощи и
консультации врача), специально предназначенных для этого, что дало
основание называть их “инструментарной эвтаназией”.

Так, самый неожиданный и, возможно, самый циничный из известных
способов добровольного ухода из жизни изобрел австралийский доктор Ф.
Ницшке. Изнуренному бесцельной борьбой за жизнь больному предлагается
сыграть с компьютером. В случае проигрыша на экране появляется вежливый
вопрос: “Завершить игру?”. Получив утвердительный ответ, электронный
партнер дает сигнал механизму, который производит больному смертельную
инъекцию.

Этот же австралиец обнародовал свое намерение арендовать судно под
голландским флагом, которое будет курсировать в нейтральных водах у
берегов Австралии. Любой желающий стать пациентом доктора Ницшке может
подняться на борт “корабля смерти”, но при условии, если до этого будет
установлено, что он неизлечимо болен и невыносимо страдает HYPERLINK \l
“sub_99145” *(145) .

Занимался созданием устройства для самоубийства и англичанин Д.
Кинстоун (1881), который для этих целей разработал специальное кресло,
куда садится желающий умереть счастливой, радостной смертью. С помощью
рычагов управления самоубийца вначале включал подачу газа, содержавшего
гашиш, а затем автоматически происходило восемь выстрелов – два в
область сердца, два – в легкие, два – в область желудка, два – в
теменную область головы HYPERLINK \l “sub_99146” *(146) .

В связи с этим также уместно вспомнить нашумевшее дело американского
врача Джека Кеворкяна, создавшего и претворившего в жизнь “машину
смерти”, с помощью которой он отправил в мир иной 130 больных по их
просьбе.

Американский патолог HYPERLINK \l “sub_99147” *(147) доктор Джек
Кеворкян (Jack Kevorkian) закончил Мичиганский университет в 1952 г.
Врач в армии США во время Корейской войны, он еще в годы своей
резидентуры заинтересовался “трупной” тематикой, выполнив исследование
по истории аутопсии. Старый холостяк, увлекающийся живописью и музыкой,
он не хочет жить по стандарту, даже американскому. В 1960 г. он выпустил
книгу, где предложил заменить смертную казнь клиническими экспериментами
на осужденных преступниках HYPERLINK \l “sub_99148” *(148) . В 1966 г.
он был вынужден оставить работу патолога в г. Понтиаке из-за увлечения
методами переливания трупной крови, а в 1970 г. доктор Кеворкян, патолог
одной из больниц Детройта, неожиданно перебрался в Калифорнию, чтобы
заниматься только живописью и музыкой.

Начинал он с проверенной, но устаревшей технологии отравления пациента
угарным газом по методу другого известного врача – изобретателя
“газвагена” доктора Менгеле. Но потом, получив финансирование со стороны
крупных американских филантропов, доктор Д. Кеворкян смог
сосредоточиться на чисто научной работе и изобрел аппарат “мерситрон”.
Нажав на его кнопку, пациент самостоятельно вводит себе снотворное, а
затем “мерситрон” автоматически впрыскивает в вену спящего хлорид калия,
парализующий сердечную мышцу.

Впоследствии Джек Кеворкян еще несколько раз был под судом, так как
помог выполнить самоубийство нескольким десяткам больных, но каждый раз
суд присяжных его оправдывал, хотя лицензии на врачебную практику он был
давно лишен.

Все деяния Д. Кеворкяна не выходили за рамки пособничества в
самоубийствах, хотя и назывались обывателями эвтаназией. Но однажды Д.
Кеворкян действительно совершил эвтаназию – собственноручно умертвил
безнадежно больного 52-летнего Томаса Юка, нарушив тем самым уголовное
законодательство США, в результате чего в 1999 г. обвинен в убийстве
второй степени и приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет
HYPERLINK \l “sub_99149” *(149) .

Желание “сопереживающих” лишить жизни больного – это лишь одна сторона
эвтаназии. Существует и другая проблема – ясно и однозначно выраженное
желание, стремление некоторых людей к смерти и их требования, обращенные
порой к самым высоким властным органам, разрешить в отношении них акт
эвтаназии.

Так, несколько лет спустя после дела Д. Кеворкяна HYPERLINK \l
“sub_99150” *(150) право на смерть получила некая “мисс Би”, так
прозвали в британской прессе женщину, имя которой по этическим
соображениям не разглашается. Случившийся около года до описываемых
событий разрыв на шее одного из кровеносных сосудов, питающих головной
мозг, привел к тому, что тело 43-летней “мисс Би” оказалось полностью
парализованным, и дышать она могла только с помощью специального
аппарата. Больная, находясь в абсолютно здравом уме и твердой памяти,
неоднократно просила об отключении поддерживающей ее существование
медицинской аппаратуры. Однако врачи по юридическим причинам не могли
выполнить просьбу пациентки. Чтобы получить возможность самой определить
время своего ухода из жизни, британке понадобилось несколько судебных
процессов. Ее иск был отклонен судом первой инстанции, после чего она
обжаловала приговор уже в Верховном суде страны.

Слушания в Верховном суде не были похожи на другие судебные процессы. В
зале суда было установлено несколько видеокамер и мониторов. При их
помощи члены жюри могли наблюдать за парализованной женщиной в ее
больничной палате. “Мисс Би” со своей стороны следила за ходом
разбирательства и давала показания. Обозреватели не исключают, что
именно этот телемост предопределил исход дела. Вскоре после заслушивания
показаний “Мисс Би” свой окончательный вердикт вынесла судья Дейм
Элизабет Батлер-Слосс, подчеркнув, что “жить в таком состоянии гораздо
тяжелее, чем умереть, поэтому не нужно мешать природе делать то, что она
уже начала делать” HYPERLINK \l “sub_99151” *(151) . Оглашение вердикта
транслировалось в палату больной. Выслушав его, женщина сказала, что
“очень довольна вынесенным решением” HYPERLINK \l “sub_99152” *(152) .

Теперь, сообщает Reuters, неизлечимо больная женщина может сама
подписать себе смертный приговор и определить дату и час своего ухода из
жизни HYPERLINK \l “sub_99153” *(153) .

Газетные обозреватели между тем отмечали, что решение Верховного суда
Британии создает прецедент применения в стране легальной эвтаназии.
Аналогичные судебные иски будут неизбежно рассматриваться через призму
дела “Мисс Би”. Высказывались также мнения о том, что решение
британского суда повлияет на исход дела еще одной британки, 43-летней
Дайан Претти. Как и “Мисс Би”, эта женщина несколько месяцев отстаивала
свое право на смерть. Дайан страдала неизлечимым заболеванием
опорно-двигательного аппарата. Болезнь прогрессировала. Женщина
надеялась, что суд разрешит ей уйти из жизни с помощью ее супруга
Брайна. Он был согласен. Но не согласна прокуратура Соединенного
Королевства. Ее представители не давали гарантий, что за содействие в
смерти супруги Брайна Претти не привлекут к суду. Заявления Дайан были
отклонены Верховным и апелляционным судами. Не встретила понимания она и
в Палате лордов Великобритании. Последней надеждой был для нее
Европейский Суд по правам человека в Страсбурге, куда она прибыла, чтобы
лично присутствовать при рассмотрении дела.

Адвокаты женщины намерены были доказать, что в случае с их клиенткой
британские суды нарушают сразу несколько статей Конвенции по правам
человека, в том числе статьи, регламентирующие право на жизнь, свободу
совести и гуманное обращение.

Спустя некоторое время Дайан Претти скончалась, так и не добившись
положительного решения британского и Европейского судов не преследовать
мужа, который был готов помочь ей добровольно уйти из жизни.

Таким образом, было положено начало решению проблем эвтаназии на уровне
международных судебных учреждений.

Проанализировав ставшие известными случаи эвтаназии и смоделировав на
их основе возможные ситуации, полагаем, что не являются активной
эвтаназией: 1) так называемое убийство из “милосердия”, происходящее в
случаях, когда врач, не руководствуясь просьбой безнадежно больного (как
правило, в такой ситуации находящегося в коме или ином тяжелом
состоянии, при котором он лишен возможности выразить свое согласие или
дать просьбу на причинение ему смерти), видя его мучительные страдания,
которые обязательно в скором времени приведут к смерти, и, будучи не в
силах их устранить, например, вводит ему сверхдозу обезболивающего
препарата, в результате чего наступает смертельный исход; 2)
“самоубийство, ассистируемое врачом”, при котором врач только помогает
неизлечимо больному человеку покончить с жизнью, например, дает
таблетки, после приема определенного количества которых наступает
смерть. Решающие действия осуществляет пациент самостоятельно HYPERLINK
\l “sub_99154” *(154) .

Активную эвтаназию составляют лишь действия врача или иных лиц по
причинению быстрой и легкой смерти, осуществленные собственноручно в
отношении безнадежно больного по просьбе последнего. Различие между
сказанным и приведенными случаями убийства и ассистируемого самоубийства
заключается в том, что в первом случае отсутствует просьба пациента на
причинение ему смерти, во втором случае согласие имеется, но действия
врача ограничиваются содействием (помощью) в самоубийстве, так как врач
лишь предоставляет средство, позволяющее последнему покончить жизнь
самоубийством.

Пассивная (негативная) эвтаназия. Пассивная эвтаназия заключается в
ограничении или прекращении специфического лечения безнадежно больных
умирающих пациентов, основанном на их просьбе, ввиду того, что оно лишь
продлевает период физических и моральных страданий без улучшения их
состояния.

Декларация ВМА об эвтаназии 1987 г. “не исключает необходимости
уважительного отношения врача к желанию больного не препятствовать
течению естественного процесса умирания в терминальной фазе заболевания”
HYPERLINK \l “sub_99155” *(155) . Так как Российская Федерация с 1987
г. (еще СССР) является участницей ВМА, то в соответствии с ч. 4 ст. 15
Конституции России это положение распространяется и на нее.

Если не провести четкую грань между различными ситуациями по неоказанию
медицинской помощи безнадежно больному, окажется, что пассивной
эвтаназией будет считаться не только отказ пациента от лечения в
ситуации, когда болезнь несет непосредственную угрозу его жизни, но и,
скажем, выписка пациента из больницы домой в том случае, когда ясно, что
болезнь неизлечима. Ведь независимо от того, делается ли это по желанию
пациента или по самостоятельному решению медицинского персонала, тем
самым прекращается процесс лечения. Очевидно, что это проявление
достаточно часто встречается в практике.

Применение так называемой пассивной эвтаназии не противоречит
морально-деонтологическим установкам современной медицины и ее
нормальной практике. Между тем, с моральной точки зрения, при анализе
отказа от лечения значимой является, прежде всего, разница между
ситуацией, когда принимается решение не начинать лечение, и ситуацией,
когда прекращается уже начатое лечение. Если в первом случае субъект
ограничивается тем, что ничего не делает, то во втором ему приходится
совершить некоторые действия – например, отключить аппарат искусственной
вентиляции легких.

Поэтому из определения пассивной эвтаназии следует исключить случаи,
когда лечение вообще не начинается. Тем более что законодатель
криминализовал такие деяния в ст. 124 УК РФ.

При таком подходе пассивной (негативной) эвтаназией следует признать
отказ от начатого жизнеподдерживающего лечения по просьбе неизлечимо
больного для умышленного и весьма скорого причинения смерти посредством
воздержания от выполнения действий, направленных на поддержание жизни, с
целью избавления его от мучительных физических страданий, осуществленное
по мотиву сострадания.

Таким образом, пассивная эвтаназия осуществляется путем бездействия –
больному не оказывается необходимая медицинская помощь.

Примером может служить неоказание медицинской помощи больному,
находящемуся в такой ситуации, когда он не в состоянии по
физиологическим причинам совершить самоубийство, избавив себя от
страданий в результате так называемого “синдрома изоляции” (1осkеd-in
syndrom). В этом случае сохранена способность к самостоятельному
дыханию, артериальное давление удерживается на достаточном для жизни
уровне, больной может реагировать на внешние раздражители и отвечать
движениями глаз HYPERLINK \l “sub_99156” *(156) .

Между тем, в уголовно-правовой науке существует позиция, отвергающая
саму возможность совершения убийства путем бездействия, поскольку при
бездействии лицо не совершает активных волевых целенаправленных действий
по причинению физического вреда, а лишь создает условия для
разрушительной работы стихийных сил HYPERLINK \l “sub_99157” *(157) .
Но эта позиция вступает в противоречие с общепризнанным в науке
уголовного права фактом опосредованного причинения бездействием ущерба
охраняемым уголовным законом объектам.

В рассматриваемом случае речь идет о воздержании от применения активных
мер, направленных на поддержание жизни человека. В связи с этим
существенное значение приобретает выяснение обстоятельств,
характеризующих возможность медицинских работников предотвратить смерть
потерпевшего. С.В. Бородин, Т.В. Кондрашова, Ш.С. Рашковская, Е.А.
Фролов и др. HYPERLINK \l “sub_99158” *(158) , например, считают, что в
ситуации, когда врач преднамеренно, с целью умерщвления не оказывает
больному нужной, предписанной помощи, не применяет необходимых методов
лечения, которые могли бы предотвратить смерть, имеет место причинение
смерти путем бездействия.

Однако, как уже было сказано, положение человека в подобных ситуациях
может быть таковым, что он порой по физиологическим причинам не может не
только совершить самоубийство, но даже высказать свое желание о
прекращении жизни. В связи с этим закономерен вопрос: может ли кто-то
помимо самого больного быть наделен правом принятия такого решения?
Полагаем, что ответ может быть только отрицательный. Инициатива в
решении этого вопроса не должна зависеть от субъективного мнения других
лиц. Обратимся к известной практике.

В связи с этим представляет интерес дело Кразен против директора
Департамента здравоохранения штата Миссури (Сrusan v. Director, Missouri
Department of Health, 1990, практика Верховного Суда США). 25-летняя
Нэнси Бет Кразен, находящаяся в “вегетативном” состоянии в результате
автокатастрофы, продолжительное время была госпитализирована за счет
властей штата. У нее наблюдались отдельные двигательные рефлексы, но не
осуществлялись основные жизненные функции. Когда стало ясно, что у
пациентки нет каких-либо шансов на восстановление, родители обратились в
суд с просьбой об отключении аппаратуры искусственного жизнеобеспечения.
Суд первой инстанции удовлетворил требования родителей, ссылаясь, в том
числе, на информацию о том, что сама Нэнси еще при жизни рассказывала
своей соседке о предпочтении умереть, чем жить как “растение” HYPERLINK
\l “sub_99159” *(159) . Однако последующие инстанции, включая Верховный
суд США, не согласились с мнением суда низовой инстанции. “В решении по
делу Кразенов Верховный суд не счел их желание прервать существование
дочери и ее высказывания до катастрофы достаточными основаниями для
подтверждения правомерности решения суда первой инстанции” HYPERLINK \l
“sub_99160” *(160) .

Правовая основа решения сводилась к следующему. Законодательство штата
разрешало отключение аппаратуры только тогда, когда сам больной, а не
его родственники, выразит намерение об отказе от лечения “явно и
убедительно”. В этом случае никто иной не мог принимать такого решения.
Верховный суд подтвердил правомочие штата устанавливать дополнительные
процедуры, цель которых – защита прав гражданина, поскольку “могут иметь
место злополучные ситуации, в которых члены семьи не будут действовать
на его благо”. Принятое властями штата более строгое процессуальное
требование относительно стандарта доказательства может предотвращать
злоупотребления” HYPERLINK \l “sub_99161” *(161) .

Однако существуют и иные воззрения об учете просьбы родственников. Так,
А.Э. Уолкер считает, что не требуется просьбы родственников об эвтаназии
лица, находящегося в вегетативном состоянии, поскольку “такая
предосторожность не имеет никакого смысла, …родственники не в
состоянии решить, умер человек или нет” HYPERLINK \l “sub_99162” *(162)
.

С мнением А.Э. Уолкера невозможно ни согласиться, ни возразить против
него, поскольку в нем допущено то смешение понятий и терминов, о которых
мы упоминали в предыдущем HYPERLINK \l “sub_130” параграфе . Указанный
исследователь говорит об эвтаназии, но уже по отношению к умершему.
Поэтому полагаем: если употреблять термин “эвтаназия” – то это деяние
может быть только по просьбе больного, а если отключение от аппаратуры
фактически умершего – то, конечно же, по усмотрению врачей.

Некоторые российские ученые высказывают мнение о том, что приоритет в
решении вопроса об отключении от аппаратуры больного должен принадлежать
врачам. Так, Г.Б. Романовский пишет: “Действительно, семья будет
принимать решение не на основании того, что они смогут провести
самостоятельное медицинское обследование, а на основании тех сведений,
которые им представит соответствующий медицинский работник” HYPERLINK \l
“sub_99163” *(163) .

Однако с такой позицией также невозможно согласиться, ведь в такой
ситуации вполне может иметь место врачебная ошибка или, хуже того,
преступное злоупотребление со стороны медицинского персонала, которое в
связи с его повторяемостью получило даже самостоятельное название –
принудительная эвтаназия.

Примером так называемой принудительной эвтаназии, а точнее, убийства,
может служить дело Михаэлы Редер из Вупперталя, которая была в 1989 г.
осуждена за убийство 17 пациентов. Из ее показаний следовало, что она
сделала смертельные уколы неизлечимо больным, но не по их просьбе, а
якобы из чувства сострадания к ним.

Несколько позднее, а именно в июле 2004 г., Окружной суд Тель-Авива
удовлетворил иск об умерщвлении, названном эвтаназией, без письменного
согласия больного. С иском в суд обратились родственники 74-летнего
израильтянина, который находился в коме восемь месяцев. Они просили
отключить его от аппаратов, поддерживающих жизнь пациента.

К примерам так называемой принудительной эвтаназии (читаем убийства)
относят также случаи умерщвления новорожденных, когда такое решение
принимается родителями.

Вопрос о корректности применения в данном случае термина
“принудительная эвтаназия” вызывает обоснованные сомнения. Полагаем, что
термин “принудительная эвтаназия” возник в результате некой внешней
схожести с эвтаназией, а также правовой неурегулированности подобных
ситуаций, и является не чем иным, как разновидностью умышленного лишения
жизни другого человека, т.е. убийством. Представляется не требующим
комментариев то, что особую опасность такие ситуации вызывают в свете
современных достижений в области трансплантологии.

В настоящее время можно констатировать, что реаниматология добилась
таких успехов, когда клиническая смерть отнюдь не означает необратимый
процесс умирания. Недавно разработанные методы на сегодняшний день
позволяют поддерживать жизнь таким серьезно больным людям, достижение
чего еще вчера не представлялось возможным. Сейчас только церебральная
смерть (смерть головного мозга) не может быть преодолена медициной, хотя
приборами фиксируется по одному удару сердца на 3-й и 9-й дни после
смерти. “Смерть и наступающая затем гибель клеток не означают, однако,
что все процессы в организме прекращаются. На атомном уровне продолжают
свой бесконечный головокружительный бег элементарные частицы, движимые
энергией, которая существует с начала всех времен. Как говорил Лавуазье,
“ничто не создается заново и ничто не исчезает навсегда, все только
трансформируется” HYPERLINK \l “sub_99164” *(164) . Это заставляет
задуматься над тем, до какого момента врачи обязаны бороться за жизнь
человека HYPERLINK \l “sub_99165” *(165) . Ведь от юридического
закрепления момента смерти зависит не только возникновение тех или иных
юридических последствий, связанных, в частности, с привлечением к
ответственности лица, нанесшего здоровью ущерб, несовместимый с жизнью,
наследованием, но длительность проведения реанимационных мероприятий, в
том числе и момент принятия решения об их прекращении.

Современной наукой разработаны различные методы принудительного
обеспечения работы сердечно-сосудистой системы – дефибрилляция сердца,
вентрикулярная, респираторная поддержка, мониторинг и стимуляция сердца,
диализ. Как следствие, больные оказываются в ситуациях, когда медицина
может искусственно поддерживать жизнь в больном человеке, не надеясь
привести его в сознание и вернуть к нормальной жизни. Неудивительно, что
все чаще и чаще возникает вопрос о целесообразности реанимации, пищей
для которого служат, в том числе, и некоторые известные случаи
затянувшейся бессмысленной реанимации. Показателен в этом отношении
случай, произошедший с Полом Бейлейем, умершим в 1982 г., который пробыл
в коматозном состоянии 25 лет.

Неурегулированность в данном вопросе порождает крайне негативные
тенденции. В связи с этим в настоящее время уже никого не удивляет
вопрос о целесообразности проведения реанимационных мероприятий в
отношении, например, пожилых людей. Да и не только. В нашу жизнь
уверенной поступью вошел термин “медицина катастроф”. В критических
ситуациях событий с трагическими последствиями, одновременного
причинения тяжких ранений десяткам, а то и сотням людей врач определяет,
кому оказывать помощь в первую очередь, а кто, с его точки зрения,
безнадежен.

Решение этих вопросов отдано на усмотрение специалисту – врачу, который
тем самым оказывается обремененным дополнительной этической
ответственностью. А есть ли у врача такое право, пусть даже в самых
критических ситуациях, кого-либо оставлять без врачебной помощи? Если
врач привыкнет к тому, что можно медицинскую помощь и не оказывать, то в
последующем общество будет практиковать ту социальную евгенику, которой
прославился гитлеризм. Дальше речь может пойти об уничтожении психически
больных, асоциальных элементов и т.д.

Западная практика при решении вопроса о прекращении медицинской помощи
обращается к согласию родственников в дополнение к согласию самого
больного. В случаях, когда согласием самого больного заручиться
невозможно, как правило, исходят из обязательного участия близких
родственников в принятии решения об отключении аппаратуры
жизнеобеспечения. Медицинский персонал тем самым освобождает себя от
возможных исков со стороны близких родственников. В 1976 г. по делу In
re Quinlan Верховный суд штата Нью-Джерси “…вывел право на прекращение
медицинских процедур по отношению к людям, находящимся в стойком
“вегетативном” состоянии; это право должны были осуществлять назначенный
по данному делу опекун и семья пациента, так как сам он не был в
состоянии это выполнить” HYPERLINK \l “sub_99166” *(166) .

Но здесь нас может поджидать проблема, заключающаяся в коллизии
интересов заинтересованных сторон. Типичный пример – трагедия,
разыгравшаяся в Калифорнии (США) вокруг судьбы обреченной на смерть
Терри Шиаво.

Терри Шиаво в течение 15 лет находилась в состоянии церебральной
смерти. Ее существование поддерживалось питательным раствором,
искусственно вводимым в ее организм посредством специальной установки.
Больной был 41 год, и в таком состоянии она могла существовать
достаточно долго, фактически до биологической смерти в результате
естественного процесса старения, т.е. где-то через 30-40 лет. Надежды на
выздоровление у врачей не было. Решение должно было быть принято от ее
имени близкими родственниками. В данном случае их круг определялся так:
ее супруг и родители.

Супруг, Майкл Шиаво, в течение 15 лет выполнявший свой долг перед
смертельно больным человеком, не получал ничего взамен. Вероятно, у него
могла возникнуть потребность в новом браке, в реализации права отцовства
и многого другого, чего, по объективным, не зависящим ни от кого,
причинам не мог ему дать брак с Т. Шиаво. Новый брак и реализация в нем
этих потребностей юридически были невозможны при наличии прежнего, а
расторжение прежнего невозможно в силу недееспособности одной из сторон.
Возник замкнутый круг. У родителей Т. Шиаво, Роберта и Мэри Шиндлер, она
– единственный ребенок. Реализовать свое право на материнство и
отцовство иным способом, как сохранить Терри жизнь, они, в силу
возраста, были не способны HYPERLINK \l “sub_99167” *(167) .

По мнению профессора Ю.А. Дмитриева, юридически приоритет на стороне М.
Шиаво. Он приводит следующую аргументацию. Очевидно, что Т. Шиаво по
достижении 21-летнего возраста (возраст совершеннолетия в США) стала
полностью дееспособной. Это произошло до начала смертельного
заболевания. Именно в этом возрасте или чуть позже она осознанно
вступила в брак с М. Шиаво, т.е. образовала с ним семью, в связи с чем
ее семейные связи с родителями приобрели второстепенный характер
HYPERLINK \l “sub_99168” *(168) . Поэтому именно Майкл Шиаво, а не
родители Терри, правомочен был решать вопрос об отключении системы
жизнеобеспечения.

Суд Флориды по иску М. Шиаво 18 марта 2005 г. принял решение отключить
Т. Шиаво от аппарата искусственного питания. Но в конфликт между
спорящими сторонами вступил Президент США Дж. Буш с инициативой
законопроекта о сохранении искусственного питания смертельно больной
женщине. Тем не менее, дело закончилось тем, что Верховный суд США
принял окончательное решение об удовлетворение иска М. Шиаво.

Но можно ли согласиться с доводами Ю.А. Дмитриева? Ответ, конечно же,
отрицательный, поскольку супруг не имеет права решать вопрос жизни или
смерти другого супруга.

Российские суды не могут применить аналогичную процедуру, практикуемую
в некоторых зарубежных государствах. Основы законодательства РФ об
охране здоровья граждан не предусматривают возможности заявления отказа
от медицинского вмешательства близкими родственниками за самого
пациента. Статья 32 закрепила следующее положение: “В случаях, когда
состояние гражданина не позволяет ему выразить свою волю, а медицинское
вмешательство неотложно, вопрос о его проведении в интересах гражданина
решает консилиум, а при невозможности собрать консилиум –
непосредственно лечащий (дежурный) врач с последующим уведомлением
должностных лиц лечебно-профилактического учреждения” HYPERLINK \l
“sub_99169” *(169) . В данной ситуации очевидным фактом является то,
что в этом случае инициатива кого-то другого, кроме медицинского
работника, вообще не предусмотрена. Причем ситуация, когда должен
решаться вопрос об отключении медицинской аппаратуры, вообще в законе не
рассматривается.

Большинство авторов, в той или иной мере занимающихся проблемой
эвтаназии, одобряют метод пассивной эвтаназии и отвергают любую форму
применения активной эвтаназии. Однако есть и прямо противоположные
суждения. К примеру, не соответствующую общепринятой в юридической науке
трактовку дает известный американский философ Дж. Рейчелс, полагая, что
“просто “дать умереть” означает процесс сравнительно более медленный и
мучительный для больного, тогда как летальная инъекция – процесс
относительно быстрый и безболезненный” HYPERLINK \l “sub_99170” *(170)
. В последующем приводится пример с детьми, рожденными с синдромом
Дауна. В некоторых случаях заболевание сопровождается непроходимостью
кишечника. Родители сознательно не дают согласие на медицинское
вмешательство, в результате которого ребенок умирает. Автор признает:
“Вопрос решается на не относящихся к жизни и смерти основаниях. Синдром
Дауна, а не кишечник составляет здесь проблему”. Тем более, что сам
ребенок, в отношении которого осуществляется умерщвление, ничего
высказать не может. За него принимают решение его законные
представители. И не всегда из сострадания, но порой для облегчения своей
участи. Это означает, что следует отличать от эвтаназии такое
умерщвление, а фактически убийство неполноценных детей путем неоказания
им медицинской помощи.

Российские Основы законодательства об охране здоровья граждан
предусматривают: “При отказе родителей или иных законных представителей
лица, не достигшего возраста 15 лет, либо законных представителей лица,
признанного в установленном законном порядке недееспособным, от
медицинской помощи, необходимой для спасения жизни указанных лиц,
больничное учреждение имеет право обратиться в суд для защиты интересов
этих лиц” HYPERLINK \l “sub_99171” *(171) .

Однако всем понятно, что оказание медицинской помощи, необходимой для
спасения жизни, как правило, требуется в кратчайшие сроки. Процедура
обращения больничного учреждения в суд не отработана и будет,
по-видимому, растянута во времени. В конечном счете смерть
несовершеннолетнего может наступить раньше, чем будет достигнут
результат обращения. Поэтому вполне справедливыми выглядят вопросы М.Н.
Малеиной: “Любой ли родитель может адекватно оценить тяжесть заболевания
и возможные последствия? Как соотнести право родителей на отказ от
медицинского вмешательства с их обязанностью заботиться о физическом
развитии ребенка?” HYPERLINK \l “sub_99172” *(172) . К ним можно
добавить: и где предел родительского усмотрения?

Некоторые исследователи проблематики эвтаназии HYPERLINK \l “sub_99173”
*(173) выделяют еще одну ее форму – промежуточную между активной и
пассивной, называя ее “поддерживаемым”, “ассистируемым” самоубийством”.
К данной форме они относят случаи содействия врача наступлению смерти
пациента с помощью обеспечения необходимыми для этого средствами или
информацией (летальной дозой снотворного и др.). К примеру,
экс-президент Франции Франсуа Миттеран, страдающий последней стадией
рака, после консультации с личным врачом сознательно прекратил прием
лекарства.

Полагаем, что данная форма, которую правильнее было бы называть
смешанной, выделена надуманно и может существовать обособленно лишь в
исследовательских целях и с достаточной долей воображения. Ведь основной
критерий отличия активной и пассивной форм эвтаназии – это действие.
Если выполнены врачом действия, направленные на умерщвление неизлечимо
больного по его просьбе с целью предотвратить физические страдания, –
налицо активная форма эвтаназии. Если врачом допущено бездействие по тем
же основаниям в отношении неизлечимо больного, то это пассивная форма
эвтаназии. Так называемая смешанная форма эвтаназии характеризуется
действием – врач советует, предоставляет средства для лишения жизни
больного. Поэтому поддерживаемое самоубийство” не образует
самостоятельную форму эвтаназии а в зависимости от содержания деяния
врача всего лишь является разновидностью активной формы эвтаназии, либо
содействием в самоубийстве HYPERLINK \l “sub_99174” *(174) .

Отдельные авторы различают прямую и непрямую эвтаназию, отражающую
мотивацию профессиональных решений врача. Прямая эвтаназия – когда врач
имеет намерение сократить жизнь пациента; непрямая эвтаназия – когда
смерть больного ускоряется как косвенное (побочное) следствие действий
врача, направленных к другой цели HYPERLINK \l “sub_99175” *(175) . Как
правило, речь идет об увеличении доз обезболивающего (опиоидов), в
результате чего жизнь больного сокращается HYPERLINK \l “sub_99176”
*(176) .

Также чаще в медицинской, реже в юридической литературе встречаются
термины “ортотаназия” (отказ от дорогостоящего лечения) и “дистаназия”
(продление жизни больного, признанного неизлечимым, во что бы то ни
стало) HYPERLINK \l “sub_99177” *(177) .

Р.Н. Лебедев, один из лидеров реанимации в нашей стране, широко
использует термин “антиэвтаназия”, означающий применение всех возможных
или хотя бы обычных мер, направленных на поддержание жизни. Специально
выделяется понятие “гистаназия” – “поддержание врачом жизни больного,
признанного неизлечимым, хотя и чрезмерно не страдающего, с помощью
чрезвычайных, иногда дорогих средств” HYPERLINK \l “sub_99178” *(178) .

По мнению профессора медицины А.Н. Орлова, “не будет большим грехом,
если вместо терминов “гистаназия”, “дистаназия” пользоваться понятием
“антиэвтаназия”, когда речь идет о “всех возможных”, “чрезвычайных”,
“дорогих” средствах и методах поддержания жизни неизлечимого больного.
Ортаназия по сути близка к пассивной эвтаназии” HYPERLINK \l “sub_99179”
*(179) .

Как уже указывалось, в научном обороте существует термин
“принудительная эвтаназия”. Анализ ситуаций, в которых упоминается о
фактах так называемой принудительной эвтаназии, показывает, что в основу
деления на добровольную и принудительную эвтаназию положен признак,
характеризующий волеизъявление – наличие или отсутствие просьбы больного
или его родных о прекращении жизни больного. Добровольная эвтаназия
основана на “доброй воле”, свободном желании дееспособного, вменяемого
пациента. Осознание пациентом последствий осуществляемого на основании
его просьбы акта является обязательным признаком добровольной эвтаназии.

О так называемой принудительной эвтаназии, т.е. типичном убийстве,
говорят, во-первых, в случае воздействия на волю пациента со стороны
врача, близких пациента или третьих лиц (например, путем уговоров,
угрозы, шантажа, воздействия на родственные чувства и т.д.); в тех
случаях, когда врач руководствуется исключительно просьбой близких или
доверенных лиц пациента (например, в тех случаях, когда пациент ввиду
крайне тяжелого состояния находится без сознания либо не способен
выразить свою волю с помощью известных средств – устно, письменно, с
помощью знаков и т.п.).

В зарубежной теории и законодательстве, в тех странах, где эвтаназия
разрешена на законодательном уровне, выделяется “криминальная”,
подлежащая уголовному наказанию эвтаназия и, соответственно, легальная
эвтаназия, допустимая при соблюдении установленных законом условий.
Например, в Голландии только осуществление врачом эвтаназии без
соблюдения установленных законом условий (добровольный запрос пациента и
т.д.) составляет криминальную эвтаназию и влечет уголовную
ответственность.

По российскому же законодательству осуществление эвтаназии в любой
форме признается убийством и квалифицируются по ч. 1 ст. 105 УК. А
наличие мотива сострадания учитывается лишь как обстоятельство,
смягчающее наказание (п. “д” ст. 61 УК РФ). Поэтому в условиях
действующего законодательства говорить о криминальной и легальной
эвтаназии мы не можем. В России любое проявление эвтаназии –
криминально, так как последняя законодательно запрещена.

В некоторых странах приняты законы, позволяющие дееспособным больным
лицам делать “завещания относительно жизни”, которые уполномочивают
врачей в определенных случаях отказывать им в системах жизнеобеспечения.
Так, 37-й Президент США Ричард Никсон после первого инсульта написал
обращение к лечащим врачам с просьбой не прибегать к искусственным
методам продления его жизни в случае повторения кровоизлияния в мозг,
когда он не сможет выразить свою волю.

Обобщая вышеизложенное, можно сформулировать следующие материальные
предпосылки HYPERLINK \l “sub_99180” *(180) , при наличии которых
деяние может быть отнесено к активной эвтаназии:

1) действие совершено умышленно;

2) установление “инкурабельности” пациента, т.е. он должен быть
безнадежно больным человеком;

3) продолжительность применения методов и средств лечения;

4) наличие у больного невыносимых физических страданий;

5) отсутствие эффективных мер к облегчению страданий;

6) обязательное наличие добровольной просьбы больного об эвтаназии.

Критерии, при наличии которых деяние может быть отнесено к пассивной
эвтаназии:

1) бездействие;

2) наличие неизлечимого заболевания с возможным летальным исходом;

3) продолжительность применения методов и средств лечения;

4) невозможность нормальной жизнедеятельности без специальной
медицинской аппаратуры;

5) наличие у больного невыносимых физических страданий;

6) обязательное наличие добровольной просьбы больного об эвтаназии.

В специальной литературе выделяются дополнительные признаки эвтаназии,
часть из которых закреплена в зарубежных источниках медицинского права,
в частности, то, что эвтаназия осуществляется “безболезненно” для
пациента, т.е. предполагает использование таких препаратов и средств,
которые не вызывают у пациента физической боли либо даже устраняют
болевые ощущения, связанные с болезнью. Думается, что для квалификации
они не имеют принципиального значения.

Об эвтаназии не идет речь, когда стараются облегчить страдания
какого-либо лица, находящегося в последней стадии тяжелой болезни,
назначая ему медикаменты, которые лишь непрямым образом могут ускорить
физиологический процесс умирания. В этом случае у врачей нет умысла на
лишение жизни, они не ставят перед собой цели “помочь умереть” пациенту,
но пытаются уменьшить его боль при помощи препаратов, которые лишь в
качестве побочного эффекта способны ускорить приближение конца. Смерть
здесь не провоцируется преднамеренно, прямым образом, но является
возможным последствием обезболивающей терапии.

Кроме того, мы глубоко убеждены, что эвтаназии нет в случае прекращения
реанимации, когда состояние церебральной смерти является необратимым
(всякое лечение не дает уже никакого результата, не облегчает страданий,
не дает никакого шанса на дальнейшее выздоровление, а только продолжает
время агонии и, кроме того, приносит невыносимые страдания семье и
несоразмерные расходы государству), когда можно с &