.

Попов В.Л. 1991 – Судебно-медицинская казуистика (книга)

Язык: украинский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
0 16451
Скачать документ

Попов В.Л. 1991 – Судебно-медицинская казуистика

Когда говорят о казуистике, почти всегда имеют в виду что-то необычное,
атипичное, редкое. Казуистика в судебно-медицинской экспертизе не
является исключением. Эксквизитные случаи постоянно встречаются в работе
судебно-медицинского эксперта. Они являются предметом особого внимания
специалистов, требуют неординарных подходов к поиску ответов на
поставленные следствием вопросы. Далеко не все эти наблюдения становятся
достоянием широкой аудитории. Но к будучи опубликованы, они не всегда
удовлетворяют взыскательного читателя. Причин здесь несколько: и
запоздалая публикация, и небольшой объем сообщения, и неверно
расставленные акценты, и нечетко изложенная суть интриги, и недостаточно
подробное описание. И уж почти никогда не раскрывается творческая
лаборатория специалиста, его сомнения, рассуждения и, наконец, процесс
рождения экспертного факта. А именно размышления эксперта
представляются, пожалуй, наиболее интересными.

Как удается эксперту решить задачу, которая прежде не встречалась не
только в его практике, но и в практике отечественной и зарубежной
судебно-медицинской экспертизы? Что лежит в основе такого «прозрения»?
Случайное стечение обстоятельств или строгое следование общей
методологии экспертного познания?

Попыткой ответить на этот и некоторые другие вопросы является книга,
которую раскрыл читатель. В ней собраны некоторые необычные наблюдения,
встретившиеся в практике автора в течение более чем четвертьвекового
периода его экспертной деятельности.

Основания для публикации редких случаев неоднозначно понимаются разными
судебными медиками, поэтому книга начинается главой о понятии и истоках
судебно-медицинской казуистики, о сопряженных с ней проблемах. Затем в
полутора десятках глав излагаются практические наблюдения. Они
отличаются фабулой, предметом и результатами экспертизы. Но их
объединяет попытка показать процесс экспертного поиска. Насколько
удалась эта попытка — судить читателю.

Глава 1. ЧТО ТАКОЕ «КАЗУИСТИКА?»

(понятие, истоки, сопряженные проблемы)

Подчеркивая особую связь судебной медицины и юриспруденции, нередко
говорят об их неразделимости, обосновывая эту позицию тремя положениями:
1) определение предмета судебно-медицинских исследований потребностями
правовой практики; 2) выполнение экспертиз в строгих процессуальных
рамках; 3) историческая обусловленность возникновения судебной медицины
на определенном этапе развития правовых институтов общества. Не
удивительно, что понятие «казуистика» попало в судебно-медицинский
лексикон из юриспруденции, где оно имеет два основных толкования: 1) в
средневековой юриспруденции под «казуистикой» имели в виду применение
общих норм права к отдельным частным случаям (казусам); 2) в современной
юриспруденции — это рассмотрение отдельных судебных дел с точки зрения
того, как они должны решаться согласно нормам действующего права ‘.

В контексте этих положений должна рассматриваться и судебно-медицинская
казуистика, т. е. экспертная деятельность в отдельно взятом случае,
когда решение частной задачи при исследовании конкретного объекта,
несмотря на всю его неповторимость, должно базироваться на общих
методических и методологических принципах судебной медицины как
специальной научной дисциплины. Исходя из этого, можно вполне считать
казуистикой всю судебно-медицинскую практику.

Но судебно-медицинская практика неоднозначна. Определенная се часть
носит простой, ординарный характер. Подведение таких случаев под обычную
методическую базу не вызывает затруднений. Правда, как это ни прозвучит
парадоксально, они не затрудняют лишь начинающих специалистов. Опытный
эксперт в каждом «простом» случае находит индивидуальные черты,
связанные необычностью то ли фабулы, то ли предмета исследования, то ли
исходов повреждения, то ли особенностей обоснования выводов.

1 Термин «казуистика» имеет к другие толкования. Например, он
рассматривается как прием средневековой схоластики и богословия, как
изворотливость в доказательстве или защите ложных, сомнительных
положении и др.

В сущности, истинная привлекательность экспертной работы и заключается
в том, чтобы, во-первых, в единичном наблюдении разглядеть общие черты,
не упуская неповторимые частности, а во-вторых, найти и сформулировать
убедительные доказательства установленных фактов. Вместе с тем в
экспертной практике приходится сталкиваться с казусами, не имеющими
предшествовавших аналогов. И само собой разумеется, что достижение обеих
упомянутых целей (поиск фактов и обоснование их объективного
существования) является весьма трудной задачей, требующей затраты
значительной творческой энергии, причем (нередко) многих
высококвалифицированных специалистов. Именно такие случаи специалисты
относят к категории судебно-медицинской казуистики, судебно-медицинских
раритетов и т. п.

Надо заметить, что в отнесении того или иного случая к разряду
казуистических много субъективная Анализ отечественной и зарубежной
литературы демонстрирует весьма разные побудительные мотивы для
публикации редких наблюдений. Это положение может быть проиллюстрировано
целым рядом примеров из экспертной практики.

Труп молодой женщины найден у стены дома, под раскрытым окном ее
квартиры на 7-м этаже. При исследовании трупа обнаружены повреждения от
падения с высоты. Падению предшествовал бурный г капли л с нулем. Помимо
повреждении от падения с высоты, на правой переднебоковой поверхности
шеи женщины обнаружено горизонтальное повреждение в виде ссадин и
внутрикожных кровоизлиянии с общим рельефом, четко повторявшим
поверхность витой веревки. Повреждение расценено экспертом как
незамкнутая странгуляционная борозда от удавления петлей, изготовленной
из веревки. При обыске в квартире погибшей найден моток веревки, сходный
по диаметру и рельефу с веревкой петли. Мужу погибшей предъявлено
обвинение и убийстве путем удавления петлей Из веревки с последующим
выбрасыванием мертвого тела с целью сокрытия истинной причины смерти. В
ходе дальнейшего расследования установлено, что на траектории падания
тела молодой женщины на веревках сушилось белье. После падения тела
веревки оказались, разорванными. От удара об одну из веревок на правой
переднебоковой поверхности шеи образовалось повреждение, ошибочно
принятое экспертом за странгуляционную борозду. Погибшая при жизни
страдала психическим заболеванием. Неоднократно лечилась в
психиатрических стационарах. В состоянии резкого психического
перевозбуждения сама выбросилась из окна Обвинения с мужа были сняты.

В котельной предприятия найден труп женщины с множественными
колото-резаными ранениями на груди и голове. При вскрытии полости черепа
в чешуе лобной кости найден обломок концевой части клинка ножа,
ущемившийся в краях щелевидно-дырчатого перелома. При проверке у одного
из знакомых погибшей изъят складной нож со сломанным клинком. При
сопоставлении клинка этого ножа и извлеченного из черепа отломка
оказалось, что они ранее составляли единое целое. Владелец ножа осужден.

В левой височной области погибшего подростка обнаружено входное
отверстие со следами копоти на поверхности окружающей кожи. Из полости
черепа извлечена 7.62-мм пуля к отечественному патрону образца 1943 г.
Судебный медик пришел к выводу о выстреле с близкой дистанции из боевого
оружия типа 7,62-мм АК (ДКМ. АКМС) или 7.62-мн СКС. В последующем
оказалось, что выстрел произведен из самодельного оружия со

стальным стволом, выточенным кустарно под 7,62-мм патрон. Ошибка
эксперта заключалась в том, что при выстреле с близкого расстояния из
такого мощного оружия, как АК (АКМ, АКМС) или СКС, обязательно должно
было возникнуть сквозное ранение.

В ходе хирургической операции у беременной женщины удален плод. Полагая,
что плод мертв, его отправили в судебно-медицинский морг. Спустя сутки
санитар морга услышал детский плач. Ребенок оказался живым,

Пьяный молодой человек подошел к раскрытому окну своей комнаты на 6-м
этаже жилого дома и взобрался на подоконник. Несмотря на увещевания
жены, с подоконника не спускался. Неожиданно потерял равновесие и упал в
проем окна. Жена оцепенела от неожиданной трагедии. Через минуту в
квартире раздался звонок. Жена открыла дверь — ее ждало новое
потрясение: на пороге стоял протрезвевший муж. На его теле не имелось
сколько-нибудь значительных повреждений. И тем не менее он был
стационирован и провел в больнице 1 1/2 нед. Из мягких тканей его обеих
ягодиц было извлечено множество мелких удлиненных кусочков древесины с
последующим лечением местного воспалительного процесса. К стене дома
были вертикально прислонены 6-метровые неоструганные доски. По инк и
проскользил, выпав из окна, «родившийся в рубашке счастливчик».

Безусловный интерес представляют случайные находки при

исследовании трупа: обнаружение иглы или, что еще более удивительно,
свинцовой пули в сердце при рентгенологическом исследовании или
аутопсии, проведенными спустя 10 и 15 лет, соответственно после ранения
иглой и огнестрельного пулевого ранения сердца. В обоих случаях речь
идет о самопроизвольном выздоровлении после ранения.

Подобные примеры можно продолжать, так как недостатка в них не имеется.
Все они могут рассматриваться как атипичные случаи. Несмотря на
кажущееся разнообразие, атипичные наблюдения могут быть сведены в
ограниченное число групп в соответствии: 1) с необычными условиями
возникновения повреждения или заболевания; 2) с необычными свойствами
повреждающего агента или иного этиологического фактора; 3) с необычным
механизмом возникновения повреждения; 4) с необычным патогенезом
нозологической формы; 5) с необычным вариантом клинического развития,
повреждения или заболевания; 6) с необычным исходом повреждения.

В связи с недостаточной изученностью к судебно-медицинской казуистике
можно отнести практически каждый случай комбинированной травмы.

Осенью ночью нетрезвый преступник угнал легковую автомашину, не
справился с управлением, машина упала с моста в мелкую речку. Выбрался
из машины. В мокрой одежде при температуре +2 “С прошел более 1,5 км.
Забрел в подвал заброшенного дома. Пытался развести огонь. Загорелась,
хотя и мокрая, ‘но пропитанная бензином одежда. Утром найден в
бессознательном состоянии в подвале работниками милиции.
Госпитализирован. При поступлении в клинику: в крови 40%
карбоксигемоглобина и 1,8% этилового спирта, температура в прямой, кишке
+29 “С. Умер через 8 ч. На вскрытии: выраженные признаки отравления
угарным газом, ожоги II— III степени 18 % поверхности тела, поражение
дыхательных путей продуктами горения, общее переохлаждение организма,
перелом тела VI шейного

позвонка с его передним вывихом и тотальным кровоизлиянием под паутинную
оболочку спинного мозга. Трудности оценки этого случая связаны с
недостатком объективных критериев, которые позволили бы среди
перечисленных выделить приоритетную нозологическую форму.

Не менее затруднительным бывает положение эксперта, сталкивающегося с
необходимостью дифференцирования патогене-тичной роли травмы и
патологии, например при базальных суб-арахноидальных кровоизлияниях с
незначительной по объему травмой, полученной непосредственно перед
смертью, при наличии дефекта сосудистой системы мозга в виде
разорвавшейся артериальной или артериовенозной аневризмы, сосудистой
опухоли, мадьформации сосудов мягких мозговых оболочек и т. п.

Как видно из этого ряда примеров, основания для отнесения того или иного
случая к редким или атипичным весьма разнообразны: необычные условия
возникновения повреждения, необычные свойства повреждающего предмета,
необычный механизм травматического воздействия, необычный вариант
клинического развития заболевания, необычный исход травмы и т. п.

И все-таки при всем разнообразии наблюдений и необычности единичного
случая можно выделить несколько обобщающих положений, подчеркивающих
значение судебно-медицинской казуистики; 1) опубликование редкого факта
при всей его уникальности является состоявшимся прецедентом, с которым в
последующем могут сопоставляться и сравниваться сходные явления,
процессы и ситуации; 2) проведение любой нестандартной экспертизы
требует серьезной активизации творческих потенциалов специалиста,
неизбежно ведет к обогащению научной мысли, а в ряде случаев приводит к
появлению новой научной информации; 3) решение экстраординарной задачи
становится возможным лишь при следовании общей методологии познания
применительно к судебно-медицинской теории и практике.

Эти общие положения подчеркивают важное значение личности эксперта, его
знаний, навыков, способностей, отношения к своей специальности,
осознания своего гражданского долга — всего того, что составляет
достаточно емкое понятие квалификации судебного эксперта. Специалист не
рождается с этими качествами, они формируются и совершенствуются в
течение всей его активной экспертной деятельности.

Подавляющее большинство повторных судебно-медицинских экспертиз требуют
скрупулезной оценки предшествовавших экспертных исследований,
привлечения опытных специалистов, применения разнообразных лабораторных
методов, проведения экспериментов, натурного или математического
моделирования. Все это делает повторные экспертизы непохожими друг на
друга прежде всего по комплексу примененных методов и вариантам
судебно-медицинской оценки, результатам выполнен-

ных исследований. Это и позволяет отнести их к разряду
судебно-медицинской казуистики.

Однако редкий и сложный характер повторных экспертиз может иметь оттенок
искусственно созданной казуистики. Дело в том, что трудности, с которыми
сталкиваются специалисты при проведении повторных экспертиз, нередко
связаны с экспертными ошибками и упущениями на этапе проведения
первичных исследований. В связи с этим уместно привести хотя бы краткий
анализ экспертных ошибок как причин искусственно созданной казуистики.

Поскольку единственной формой, в которой эксперт доводит результаты
своих исследований до суда и следствия, является «Заключение эксперта»,
можно рассмотреть характерные экспертные ошибки, исходя из структуры и
содержания этого процессуального документа.

Сопоставление констатирующей части постановлений о назначении экспертизы
и обстоятельств дела во вводной части «Заключения эксперта» показывает,
что они’ нередко не соответствуют друг другу. Сокращая, «уточняя»,
редактируя стилистику изложения констатирующей части постановления,
эксперт в некоторых случаях искажает смысл установленных следствием
обстоятельств расследуемого события. Само по себе это не может прямо
повлиять на ход расследования. По искаженное изложение обстоятельств
прежде всего свидетельствует об искаженном их восприятии, что лишает
эксперта возможности правильно уяснить сущность поставленных задач и,
как следствие, составить адекватный план проведения экспертизы. В таких
случаях степень полноты и последовательность исследований во многом
приобретают стихийный характер, не сообразующийся с особенностями
конкретного случая.

Недостатки при составлении общего плана экспертизы приводят к ошибкам
при проведении частных исследований, предпринимаемых для решения
вопросов, поставленных судебно-следственными органами. Прежде всего, это
группа упущений, связанных с недостаточной полнотой исследования.
Неполнота исследований может относиться как к общему комплексу
обязательных методов, необходимых для решения поставленных задач, так и
к полноценности выполнения отдельно взятой методики.

Определение полноты всего комплекса примененных методов не должно носить
формального характера и ограничиваться только теми исследованиями,
которые обеспечивают решение вопросов, поставленных следователем или
судом. Осмыслив обстоятельства дела, изложенные в постановлении, оценив
характер представленных Объектов, эксперт в соответствии с
представленной ему законом инициативой может провести исследования для
решения ряда важных Дополнительных вопросов. Иг-

норирование экспертной инициативы должно расцениваться как недостаток
экспертизы, ее существенная неполноценность. Судебно-медицинская
практика имеет немало примеров того, когда несвоевременное использование
экспертной инициативы при проведении первичного исследования приводило к
невосполнимой утрате самой возможности получения важной для следствия
информации при выполнении дополнительных и повторных экспертиз (труп
кремирован, процессы заживления изменили первичную морфологию
повреждения, биологические ткани разложились из-за гнилостных процессов,
объект полностью уничтожен в результате проведения лабораторной
методики, например, спектрографии и др.).

Неполноценность при проведении, подготовке и выполнении какой-либо
отдельной методики может проявиться в разнообразных формах:
использование неполного набора исследуемых объектов (не исследованы
орудия травмы, одежда пострадавшего, медицинские документы и др.),
неполное исследование каждого объекта, невыполнение обязательных
технических приемов, нарушение последовательности проведения
лабораторных методов, невыполнение сравнительных контрольных
исследований, недостаточное число опытов для подтверждения устойчивости
наблюдаемых признаков, явлений или процессов, установление факта только
субъективными методами при возможности воспользоваться объективными
критериями, установление факта качественными пробами без использования
методов количественного анализа и т. д.

К неполноте исследования можно отнести несоответствие примененных
методов задачам, поставленным судом или следствием.

Другая группа недочетов, имеющих отношение к процессу экспертного
исследования, связана с нарушениями самой методики исследования:
неточная постановка задач или неправильный выбор объекта для
лабораторного исследования, в результате чего либо не выявляют
существенные признаки, либо получают ложные результаты; неправильные
условия изъятия, транспортировки и хранения объекта лабораторного
исследования, приводящие к искажению результата, утрате исходной
фактической информации или появлению артефициальных результатов; выбор
неадекватного метода, дающего неспецифические результаты, не обладающего
необходимой точностью и чувствительностью; нарушение техники, методики и
оценки полученных результатов.

Нет необходимости детально анализировать отрицательно влияющие на
решение поставленных вопросов элементы недобросовестности эксперта
(иногда его невежества) при проведении исследований и описания их
результатов: неполное исследование объекта (в необходимых случаях не
исследованы мяг-

кие ткани спины н конечностей, позвоночник, спинной мозг и другие
органы, не вскрыта полость черепа, не обследованы органы зрения и слуха,
не вскрыта пазуха основной кости и т. д.), не описаны условия проведения
экспертизы (место, время, температура окружающей среды н др.), неполно
описаны повреждения (локализация, форма, размеры и т. п.) или посмертные
процессы (трупные явления, фауна трупа и т. д.), общие и частные
признаки личности, противоречия в описании одних и тех же находок в
разных разделах заключения (несоответствие стороны и поверхности
расположения повреждений, их рельефов и др.), неопределенность описания
и мн. др.

В определенной степени гарантией от экспертных ошибок является точное
следование действующим официальным методическим рекомендациям Главного
судебно-медицинского эксперта Минздрава СССР, Но, к сожалению, число
таких методических документов явно недостаточно и не охватывает
всего круга частных задач, возникающих в судебно-медицинской
практике. Обобщающие «Правила» проведения экспертиз либо не переиздаются
многими десятилетиями и по этой причине не содержат важных результатов
новых научных исследований (например, действующие «Правила
судебно-медицинского исследования трупа», 1928), либо имеют
существенные недостатки и внутренние противоречия (например,
действующие «Правила по судебно-медицинскому определению степени
тяжести телесных повреждений», 1978). Такое положение привело к давно
начавшейся, но так н незавершенной дискуссии в среде ученых и
практических экспертов о пределах использования в практике
судебно-медицинской экспертизы результатов завершенных и
опубликованных научно-исследовательских работ, прежде всего
диссертационных. Из самой постановки темы дискуссии ясно, что на
этот счет имеются полярные точки зрения: I) экспертная практика
может базировать свои исследования только на официальных
методических документах; 2) экспертная практика может опираться
при проведении исследований и оценке результатов и па содержание
опубликованных научных работ. Категорическим противникам второй точки
зрения (в основном это руководящие ведомственные работники)
можно предложить ответить на следующие вопросы: как поступить
эксперту в том случае, если по вопросу, поставленному перед ним
следствием, официальных методических документов ног, но имеется
защищенная и утвержденная ВАК СССР диссертационная работа, позволяющая
решить поставленную задачу: 1) отказаться от экспертизы, 2)
воспользоваться данными диссертационной работы (одним из
обязательных требований к диссертациям является их практическая
значимость), 3) рекомендовать следователю обратиться к специалисту —
автору диссертации? Воспользуются или не воспользуются следователь и суд
возмож-

ностью провести экспертизу, поручив ее в соответствии со ст. 78 и 189
УПК РСФСР специалисту в данном узком вопросе (автору диссертации) в том
случае, если официальных методических документов нет? Думается,
правильные ответы на все эти вопросы Дает действующее
уголовно-процессуальное законодательство, согласно которому «в качестве
эксперта может быть вызвано любое лицо, обладающее необходимыми
познаниями для дачи заключения» (ст. 78 УПК РСФСР).

Следование приведенному положению закона носит отнюдь не формальный
характер. Оно в первую очередь определяет необходимость перманентного
самосовершенствования специалиста, постоянного изучения им научной
литературы по специальности, тематического обобщения ретроспективной и
текущей экспертной практики, постоянного глубокого проникновения в общую
методологию экспертной деятельности. Характеристика этих сторон
квалификации специалиста особенно ярко проявляется при оценке
резюмирующей части экспертного заключения: диагноза и выводов.

Как это ни покажется странным широкой врачебной аудитории, на страницах
судебно-медицинских изданий сегодня дебатируются вопросы о необходимости
н месте диагноза в «Заключении судебно-медицинского эксперта», о
названии, структуре, содержании, терминологии диагноза. Не удивительно,
что при отсутствии консенсуса теоретиков практика составления диагноза
судебными медиками представляет собой более чем пестрый вид. Вот почему
мы вынуждены детальнее обратиться к этой проблеме и выразить к ней свое
отношение.

Для того, чтобы иметь единую исходную базу для дискуссии о диагнозе,
следует оттолкнуться от общепринятого определения этого понятия. Но
оказывается, что уже здесь мы получаем возможность споткнуться о первую
ступеньку.

Казалось бы, в энциклопедических изданиях мы найдем одинаковое (или
принципиально сходное) определение этого базового в клинической медицине
понятии. Увы, это ожидание оказывается обманчивым: в медицинских
энциклопедиях разных изданий, в фундаментальных работах по теории
диагноза и диагностики мы находим разные определения понятия.

Мы нередко абсолютизируем суть основных положений, изложенных в
энциклопедиях. Безусловно, статьи в эти солидные издания пишут
многоопытные ученые. Но и они ведь люди, a errare humanum est.

Не ставя перед собой задачу анализа эволюции понятия «диагноз», оценим
его определение по последнему энциклопедическому
изданию—«Энциклопедическому словарю медицинских терминов» (ЭСМТ) (1982,
т. I, с. 345): «диагноз — медицинское заключение о состоянии здоровья
обследуемого, об имеющемся заболевании (травме) или о причине смерти,
выраженное в

терминах, обозначающих название болезней (травм), их формы, варианты
течения и т. п.». Это определение не может в полной мере удовлетворить
ни клиницистов, ни морфологов по следующим обстоятельствам: 1)
отсутствует указание на основной принцип построения диагноза —
патогенетический; 2) остается неясным, включает ли упоминаемое
«состояние здоровья» такое понятие, как «здоров», и некоторые
физиологические состояния человека (например, беременность); 3) если
«состояние здоровья» подразумевает оба основных варианта (здоров и
болен), то отпадает необходимость в последующем указании только на
заболевание или травму; 4) нет необходимости упоминать и «причину
смерти», так как ею могут быть уже указанные в формулировке заболевание
или травма; 5) отсутствует указание на необходимость краткости
«медицинского заключения:».

Можно констатировать, что обязательными составными элементами
определения понятия «диагноз» должны быть состояние здоровья,
нозологический и патогенетический принципы построения, краткость
изложения.

Отсюда и можно предложить следующее определение: диагноз— это краткое
медицинское заключение о состоянии здоровья, составленное по
патогенетическому принципу и изложенное языком нозологических терминов.

В действующих и весьма устаревших «Правилах судебно-медицинского
исследования трупа» (1928) отсутствуют требования к составлению
диагноза. Но в любом судебно-медицинском заключении, составленном по
результатам обследования живого человека или мертвого тела, должен быть
медицинский итог, медицинское резюме, медицинское обобщение находок,
свидетельствующих о состоянии здоровья обследуемого, о той «исходной
базе», которая затем подвергается всестороннему судебно-медицинскому
анализу. Должно ли здесь быть простое перечисление повреждений и
заболеваний? Пожалуй, это было бы весьма упрощенное, примитивное,
механистическое понимание задачи. Ведь в соответствии с УПК экспертиза
обязательно проводится для установления «причины смерти» и «степени
тяжести повреждения». Можно ли, не выстроив в патогенетической
последовательности все повреждения (заболевания), их осложнения и
сопутствующую патологию, решить эти обязательные вопросы? Иначе говоря,
можно ли их решить, не поставив диагноза? Отрицательный ответ на этот
вопрос подтверждает необходимость диагноза в судебно-медицинских
документах.

Остальная аргументация в пользу диагноза, с которой следует согласиться,
носит важный, хотя и вторичный, характер: формирование врачебного
мышления, клинико-анатомическое сопоставление, статистический учет и т.
д.

Теперь о названии диагноза. Условность почти каждого термина придает
спору о названии диагноза в «Заключении судебно-медицинского эксперта»
во многом формальный характер. Уместно заметить, что ЭСМТ (1982)
приводит 25 (!) вариантов названий диагноза и 14 (I) вариантов названий
диагностики. Полемизируя о названии диагноза, одни авторы стараются
доказать принципиальное отличие патологоанатомического и
судебно-медицинского диагнозов, другие — отсутствие таких различий, хотя
обе стороны разделяют общее определение понятия «диагноз». Однако,
следуя элементарной логике, они должны включать в определения частных
вариантов диагноза те принципы, которые лежат в основе общего понятии.
Эти принципы едины не только для патологоанатомнческого и
судебно-медицинского диагнозов, но и для клиническою.

Что общего между методами диагностики в этих трех случаях? Это —
современная клиническая и морфологическая диагностика, которая носит
комплексный характер и базируется на: 1) совокупности результатов
клинических, секционных, лабораторных и инструментальных исследований;
2) принципах патогенетического и нозологического анализа; 3) единой
диагностической методологии — от признака (симптома) к синдрому и
нозологической форме; 4) единой терминологии. В чем же различие? Оно
заключается в разных основных объектах исследования при клинической и
морфологической диагностике (живой человек и мертвое тело) и связанных с
ними разных основных методах (при общем комплексном подходе к
медицинской диагностике вообще)—методе клинического анализа и методе
морфологического анализа. Здесь следует подчеркнуть, что весьма нередко
клинический анализ существенно дополняется результатами, полученными
морфологическими методами (биопсией, исследованием препаратов оперативно
иссеченных органов и др.), а морфологический анализ малоэффективен без
осмысления динамики прижизненных клинических проявлений страдания,
зафиксированных в истории болезни, амбулаторной карте, заключениях ВТЭК
и других медицинских документах.. Сходство патологоанатомического и
судебно-медицинского диагнозов еще более очевидно: помимо совпадения
основных принципов их построения (это невозможно оспаривать, если
признавать определение общего понятия «диагноз»), совпадают и основной
объект, и основной метод исследования.

Примечательно, что авторы, находящиеся на противоположных позициях,
приводят в их защиту сходные аргументы. Не потому ли это происходит, что
в главном (в содержании, структуре, целях и принципах построения)
судебно-медицинский и патологоанатомический диагнозы не различаются и не
могут различаться, так как они являются частными вариантами медицинского
диагноза? Так, например, трудно представить какое-либо отличие
патологоанатомического диагноза от диагноза, составленного
судебно-медицинским экспертом по случаю скоропостижной смерти от
заболевания. Единственное отличие сводится к тому, что
патологоанатомический диагноз приводится патологоанатомами в «Протоколе
патологоанатомического вскрытия», а судебно-медицинский— в «Заключении
судебно-медицинского эксперта» (кстати, при экспертизе живого человека
судебно-медицинский диагноз, если бы он применялся в практике, не
отличался бы от клинического). Сохранение этого непринципиального
различия, по-видимому, не может повредить ни судебно-медицинской, ни
патологоанатомической практике.

Попутно необходимо обратить внимание на неидентичность понятии
«патологоанатомический» и «морфологический» диагноз.
«Патологоанатомический диагноз» — более широкое понятие, он базируется
на клинико-морфологическом анализе, морфологический компонент может быть
лишь составным элементом клинического диагноза.

Имей целью подчеркнуть близость судебно-медицинского и
патологоанатомического диагнозов, заметим, что при идентичных
повреждениях в одних случаях составляется судебно-медицинский, а в
других — патологоанатомический диагноз: первый составляют судебные
медики при травме мирного времени, второй — патологоанатомы по
результатам исследования погибших в боевых условиях (см. «Опыт советской
медицины в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.). Таким образом,
спор о названии диагноза становится чисто терминологическим,
абстрактным, отвлеченным, схоластическим спором о форме.

Возможно, одной из причин сформировавшихся разных точек зрения на
название диагноза в «Заключении судебно-медицинского эксперта» является
некоторая неопределенность понятия «судебно-медицинский диагноз» в ЭСМТ
(т. I, с. 346): «Диагноз судебно-медицинский—диагноз, формулируемый в
результате судебно-медицинской экспертизы для решения специальных
вопросов, возникающих в судебно-медицинской практике». Это определение
сводит цель судебно-медицинского диагноза к решению «специальных
вопросов, возникающих в судебно-следственной практике». Такое указание
не отличается конкретностью, так как в судебно-медицинской практике
возникает множество специальных вопросов, для решения которых далеко не
всегда требуется диагноз.

Одними из немногих специальных вопросов в «Заключении
судебно-медицинского эксперта», которые невозможно решить без
патогенетически правильно сформулированного диагноза, являются вопросы о
причине смерти, о роли обнаруженной травмы и патологии в генезе смерти.
Во-вторых, судебный медик не всегда выполняет свою специальную работу в
интересах суда и следствия (например в случаях судебно-медицинского
исследования трупов скоропостижно умерших людей); следовательно,
приведенное в ЭСМТ определение понятия «диагноз» охватывает лишь часть
специальной судебно-медицинской деятельности.

Теория и структура судебно-медицинского диагноза вытекают из общей
теории и практики медицинского диагноза вообще. И актуальными должны
стать не попытки обосновать некий особый характер судебно-медицинского
диагноза, а глубокое и всестороннее изучение судебными медиками основ
медицинской диагностики и составления диагноза. Поэтому без всякого
ущерба для сути дела вполне можно ограничиться термином «диагноз» для
обозначения той рубрики в «Заключении судебно-медицинского эксперта», в
которой дается краткое, патогенетически и нозологически выдержанное
заключение о состоянии здоровья.

Считаем необходимым остановиться на структуре и содержании диагноза.
Если придерживаться патогенетического принципа, то структура диагноза не
может быть многозначной: I) основное повреждение (заболевание); 2) его
осложнения; 3) сопутствующие заболевания (повреждения). Однако при
следовании общей структуре единства в построении отдельных частей
диагноза не обнаруживается. В большей степени это относится к рубрике
«Основное заболевание». Нет оснований возражать против обобщающего
термина «сочетанная травма» при наличии у пострадавшего повреждений
различных частей тела. Этот термин отражает качественно отличающееся
состояние, связанное с синдромом взаимного отягощения, и позволяет
оценить причиненный вред здоровью по отношению к организму в целом, а не
разобщенно, применительно к его отдельным частям. Однако было бы неверно
ограничиваться только этим термином. Поэтому, например, после
обобщающего понятия «сочетанная травма грудной клетки и живота» следует
привести имеющиеся в конкретном случае морфологические проявления и
травмы грудной клетки, и травмы живота.

При формулировке 1-й рубрики диагноза в случае множественной сочетанной
травмы также необходимо следовать патогенетическому принципу, сочетая
его с региональным. Однако группировка повреждений по частям тела с их
перечислением «сверху вниз» (сначала повреждения головы, затем грудной
клетки, живота и т. д.) не всегда соответствует патогенетической роли
травмы отдельной части тела.

Поэтому, раскрывая в диагнозе сущность сочетанной травмы, надо
стремиться выявить и на первое место поставить травму той части тела, в
которой обнаружены наиболее тяжелые из всех обнаруженных у пострадавшего
повреждения.

Несколько осложнений основного заболевания (травмы) приводят в
последовательности, отражающей их роль в наступлении летального исхода.
Такой порядок изложения может совпасть с хронологической
последовательностью возникновения осложнений, но он не должен подменять
собой патогенетическую последовательность, которой всегда должно
отдаваться предпочтение.

Если пациент в период от момента получения травмы до смерти получал
оперативную помощь, то в диагноз включаются все хирургические
вмешательства. На этот счет прозекторская практика дает 2 основных
варианта: 1) хирургические вмешательства перечисляются в самом конце
диагноза после рубрики «Сопутствующие заболевания»; 2) хирургические
операции указываются непосредственно после тех заболеваний, повреждений
или их осложнений, по поводу которых они выполнялись. В отличие от
первого второй вариант в большей степени соответствует патогенетическому
принципу построения диагноза, он является общепринятым в широкой
патологоанатомической практике и приводится в методической литературе.
Первый вариант и некоторые промежуточные рекомендации (хирургические
операции перечислены в диагнозе после осложнений перед сопутствующими
заболеваниями) носят искусственный характер.

Излишне включать в диагноз изменения и повреждения по-. смертного
происхождения, поскольку диагноз — это заключение о состоянии здоровья,
а не о процессах, происшедших с мертвым телом. Эти явления должны быть
отмечены и проанализированы в одном из пунктов выводов.

Остановимся на терминологии в диагнозе. Исходя из сущности понятия
«диагноз» и принципов его построения, при формулировании диагноза
необходимо пользоваться терминами, обозначающими название болезней
(травм), их форм и вариантов течения. Во всех случаях следует стремиться
установить конкретную нозологическую форму (ее стадию, степень, вариант
клинического течения, ведущий синдром, симптомокомплекс и т. п.) и
выразить ее в терминах действующей Международной классификации болезней
(МКБ). Сделать это не всегда просто, поскольку нозология травмы еще
недостаточно разработана в МКБ 9-го пересмотра. В тех случаях, когда
нозологическая форма не могла быть установлена проведенными
исследованиями, при построении диагноза может быть использован
синдромный подход. Однако диагноз, построенный по синдром ному принципу,
неполноценно отражает состояние здоровья больного или пострадавшего, так
как не вскрывает причину страдания.

Нет основания проводить параллель между понятиями «тупая» и
«автомобильная» травма. Первое понятие однозначно указывает на сущность
травмирующего воздействия и имеет специфичные морфологические
эквиваленты и, следовательно, имеет право быть включенным в диагноз
(столь же уместно включать в диагноз термины «колото-резаная рана»,
«огнестрельная рана», как имеющие достаточно специфичную морфологическую
сущность). Второе понятие отражает совокупность повреждений, возникающих
у определенных контингентов населения в определенных условиях, при
которых возможно образование повреждений и от механического (травма
тупыми и острыми предметами), и от термического (высокая температура), и
от комбинированного воздействия. Именно эти последствия отражают
сущность причиненного вреда здоровью. Сам же термин «автомобильная
травма» показывает в первую очередь условия возникновения травмы, а не
состояние здоровья, и поэтому в диагнозе вполне может быть опущен (эта
посылка, безусловно, не исключает необходимости отразить и обосновать в
выводах сам факт н механизм образования всех обнаруженных повреждений в
условиях автомобильного или иного транспортного происшествия).

Уместно ли вводить в диагноз термины, отражающие, согласно МКБ,
«обстоятельства случая или акта насилия»? Строго говоря, сведения об
обстоятельствах происшествия прозектор получает у родственников и
сослуживцев погибшего, у очевидцев или следственных органов. Значит, для
получения этих сведений не требуются ни специальные медицинские знания,
ни специальные медицинские исследования. Первичные сведения об
обстоятельствах могут быть умышленно или случайно искажены, и диагноз в
части обстоятельств может оказаться неверным, причем по не зависящим от
врача причинам. Недаром Большая медицинская энциклопедия (т. 17, с. Ь’4)
обращает внимание на то, что именно эта часть МКБ в наибольшей степени
подвергается адаптации в соответствии с региональными особенностями
здравоохранения страны. Попутно напомним, что ВОЗ, вводя МКБ, имела
основной целью направить ее использование на обеспечение преемственности
при «составлении и публикации статистических данных», относящихся к
болезням и травмам. Ни в одной из 11 статей «Положения» о номенклатуре и
классификации болезней» ВОЗ не выдвигает никаких методических
императивов относительно использования номенклатуры при составлении
диагноза.

Принимая во внимание необходимость составления краткого заключения о
состоянии здоровья, в диагноз, по-видимому, не следует включать элементы
описания повреждений (например, локализацию переломов ребер относительно
анатомических линий, форму и иную частную характеристику ран и т. п.).

Необходимо поддержать тех, кто протестует против включения в диагноз
немедицинских терминов («бампер-перелом», «следы Скольжения на подошве
обуви», «отпечатки протектора» и др.). Эти термины ни в какой мере не
способны отразить «состояние здоровья» (!), т.е. кардинальную сущность
диагноза. Именно по этим же причинам нельзя согласиться с предложением
ограничить в диагнозе применение медицинских терминов и сделать его
понятным следователю. Специальные медицинские термины следует разъяснять
(уместнее всего это надо делать в «Выводах»), а не подменять их
обывательскими понятиями.

Место диагноза в «Заключении судебно-медицинского эксперта».
Предлагаются 3 варианта расположения диагноза: 1) после описании данных
секционного исследования; 2) после изложения результатов всех
лабораторных исследований и 3) в 1-м пункте выводов. Чтобы составить
определенное представление по данному вопросу, необходимо четко
ограничить понятие «диагноз» и понятие «этапы диагностики», отражающие
диагностический процесс. По окончании секционного исследования диагноз,
безусловно, необходим и, прежде всего, для заполнения «Врачебного
свидетельства о смерти». Этот диагноз и есть первичный этап диагностики,
базирующийся на результатах только секционного исследования. Этот
диагноз фиксируется документально в «Свидетельстве о смерти». Видимо,
непринципиально то, где еще дополнительно этот диагноз будет
зафиксирован: в черновике, рабочем журнале эксперта и т. п. Если никаких
дополнительных исследований не проводится, то диагностический процесс на
этом завершается и установленный диагноз является окончательным.

Этот этап диагностики может оказаться промежуточным, если для
определения сущности основного страдания, объема травмы, характера
осложнений и сопутствующих заболеваний требуются дополнительные
исследования, результаты которых учитывают при формулировании
окончательного диагноза (диагностический процесс носит непрерывный
характер, прекращение его зависит от совокупности объективных и
субъективных причин — степени информативности результатов секционного
исследования, возможностей материальной базы конкретного экспертного
учреждения, квалификации эксперта и др.).

Необходим ли предварительный (промежуточный) диагноз в «Заключении
судебно-медицинского эксперта»? Рели поставить цель продемонстрировать в
этом заключении эволюцию диагностического процесса в конкретном
экспертном случае, то такой диагноз, так же как и резюме по всем
последующим этапам диагностики, необходим. Однако такая цель не вытекает
ни из медицинской, пи из процессуальной сущности «Заключения
судебно-медицинского эксперта». Цель экспертных действий сводится к
проведению всего комплекса исследований, необходимых для полноценных и
обоснованных ответов на вопросы следствия (например, обо всех
повреждениях и заболеваниях, их роли в наступлении смертельного исхода).
Основание для такого суждения может дать лишь окончательный диагноз. И
хотя этапы диагностического процесса важны и необходимы, хотя они
отражают внутреннюю логику диагностического мышления эксперта, они не
являются самоцелью, так как следственные органы интересует не столько
процесс установления истины, сколько итог проведенного анализа,
выраженный в форме обоснованного вывода.

По нашему мнению, не выдерживает критики аргумент о необходимости
приводить в «Заключении судебно-медицинского эксперта» все диагнозы для
последующего анализа эволюции врачебного мышления. Заключение — это в
первую очередь процессуальный документ, содержание которого
регламентируется УПК, и лишь во вторую очередь — источник информации для
научных поисков и обобщений. Кстати, характер диагностического процесса
в конкретном случае вполне определенно отражает весь комплекс и
последовательность применения использованных методов исследования, а
также умение: эксперта дать полноценную аргументацию выводов.

Не выходит за рамки суждений о внешней форме и полемика по поводу
предпочтительности таких формулировок, как «предварительный
патологоанатомический диагноз», «после получения результатов
дополнительных исследований патологоанатомический диагноз изменен
(уточнен, дополнен)».

Небесспорен тезис о том, что результаты лабораторных исследований не
влияют на диагноз. Если эти методы (гистологические, судебно-химические
и др.) используются для уточнения сущности травмы или заболевания, то их
результаты необходимы для построения диагноза. Если же они проводятся с
иной целью (например, для установления свойств травмирующего предмета и
механизма его воздействия), их результаты не будут иметь отношения к
диагнозу.

Где же место окончательного диагноза в «Заключении судебно-медицинского
эксперта»? Прежде всего, он должен располагаться после описания
результатов тех исследований, на которых базируется. Это можно сделать
непосредственно перед выводами пли в самих выводах, например в их 1-м
пункте.

Поскольку диагноз — медицинское резюме, вывод о состоянии здоровья, его
можно рассматривать как один из выводов экспертного заключения. Однако
тогда закономерен вопрос: не будет ли противоречить диагноз,
составленный из медицинских терминов, одному из требований к выводам —
необходимости излагать их языком, понятным следователю? Это препятствие
становится несущественным, если эксперт в своих выводах анализирует,
оценивает и разъясняет сущность выявленных им фактов (в данном случае,
повреждений или заболеваний). Также нельзя считать совершенно нелогичным
и размещение диагноза перед выводами, хотя при этом неизбежны некоторые
повто-

19рения, так как в 1-м пункте выводов традиционно приводится

перечень всех установленных повреждений и заболеваний.

Все изложенное показывает, что проблема судебно-медицинской диагностики
и диагноза в судебно-медицинском заключении при всем ее, на первый
взгляд, теоретическом оттенке имеет сугубо прикладную направленность и
важное целевое значение для практики судебно-медицинской экспертизы.

Но продолжим обсуждение экспертных ошибок.

Как уже говорилось, диагноз — первое звено резюмирующей части
заключения, за которым следуют выводы. Приходится констатировать, что
именно в этой части заключения эксперты допускают наиболее серьезные и
разнообразные огрехи, нередко являющиеся поводом для назначения
повторных судебно-медицинских экспертиз, переводящие «рядовую»
экспертизу в разряд судебно-медицинской казуистики. Вот наиболее частые
и существенные недочеты: отсутствие аргументации выводов, недостаточное
обоснование выводов, неопределенная мотивировка (например, ссылка на
«характер», «особенности» повреждения без указания, какой конкретно
имеется в виду «характер» и какие «особенности»), обоснование выводов
носит неопределенный характер (несколько положений выводов
«подтверждаются» единым перечнем признаков; в таком случае абсолютно
неясно, в обоснование какого из нескольких положений приводится тот или
иной признак; лишь при детальном рассмотрении выводов, причем
специалистами, оказывается, что достаточная мотивировка приведена по
отношению к одному-двум положениям, а остальные выводы аргументированы
недостаточно или вовсе не обоснованы), неполнота выводов (нет ответа на
все поставленные следователем или судом вопросы, не использована реально
возможная и необходимая экспертная инициатива), вывод базируется на
обстоятельствах дела, а не на результатах специальных экспертных
исследований (в таких случаях, в сущности, экспертиза теряет свой
специальный характер, входит в противоречие с процессуальными
положениями о компетенции эксперта и сводится к проведению действий, не
требующих специальных познаний, например к подтверждению или
опровержению обстоятельств, изложенных в протоколах допросов свидетелей,
потерпевших, обвиняемых и других лиц, что является исключительной
прерогативой суда и следствия 1) недоказанная категоричность,
необоснованная вероятность, при аргументации — подмена специфичного
характерным; в выводах дается оценка не всем установленным экспер-

1 Ярким примером является ситуационная (ситу а логическая) экспертиза,
когда перед экспертами ставится задача оценить возможность или
невозможность возникновения и существования того или иного факта в
конкретно предлагаемых условиях.

20

том фактам; дается оценка фактов, не устанавливавшихся в процессе
экспертного исследования.

Одной из грубых ошибок является выход эксперта за пределы своих
специальных знаний, т. е. за пределы своей компетенции. Сейчас реже
стали встречаться случаи выхода в область других наук и, прежде всего,
юриспруденции. Эксперты в своих выводах, например, не пишут о том, что
обнаруженные повреждения характерны для убийства, самоубийства или
несчастного случая, хотя нередко считают возможным высказываться о
признаках борьбы и самообороны», «изнасиловании» и т. п. В последнее
время чаще стала фиксироваться другая форма некомпетентности — выход в
сферу «общежитейского» опыта, не требующего вообще никаких специальных
знаний.

Конечно же, нельзя сводить причины экспертных ошибок только к
неопытности или недобросовестности эксперта. Причиной неверно
построенного исследования или неверной интерпретации результатов могут
быть недостаточная научная разработка частной проблемы, отсутствие
рекомендаций для использования установленных данных в практике
судебно-медицинской экспертизы, несовершенство материальной и
лабораторной базы экспертного учреждения, недостатки в организации
(прежде всего, координации) работы экспертов и лаборантского персонала,
пробелы в организации и проведении последипломной подготовки и
переподготовки судебных медиков и др.

Многие недостатки выводов обусловлены нарушением основных законов логики
как на протяжении всех выводов, так и при формулировке отдельно взятого
вывода. Об этом более 15 лет назад убедительно писал И. Г. Вермель
(1974). С тех пор дело мало продвинулось вперед. И главная здесь причина
в том. что формирование экспертного мышления в процессе последипломной
подготовки и переподготовки судебных медиков не имеет характера единой
продуманной системы. Это приводит к тому, что на различных курсах
повышения квалификации судебно-медицинские эксперты, принимая очередную
порцию фактических данных, не получают (или в лучшем случае, не
совершенствуют) основной инструмент, необходимый для анализа и оценки
этих данных, а именно экспертное мышление. Поэтому не удивительно, что,
«повысив» в плановом порядке свою квалификацию, возвращаясь к
практической работе, специалист продолжает совершать прежние ошибки. Это
дает основание руководителям экспертных учреждений предъявлять претензии
к качеству учебы, а преподавателям — упрекать соответствующих
начальников в незаслуженных демаршах. Как ни парадоксально, в этом и
виноваты, и не виноваты и те, и другие. Это — общая беда. Беда, также
приводящая к повторным экспертизам, эксгумациям, т. е. ко всему тому,
что искусственно форми-

21

рует судебно-медицинскую казуистику. Вот почему уместно остановиться на
вопросе формирования экспертного мышления1. Судебно-медицинское
экспертное мышление — одна из форм

клинического врачебного мышления, которое, в свою очередь,
рассматривается как «своеобразная мыслительная деятельность врача,
предполагающая особые формы анализа, связанные с необходимостью
соотнести общую картину болезни с выявленным симптомокомплексом
заболевания, а также быстрое :; своевременное принятие решения о природе
заболевания, исходя из единства осознаваемых и неосознаваемых,
логических и интуитивных компонентов опыта» (БМЭ, т. 16, с. 149).

Судебно-медицинскому мышлению присущи общепрофессиональные черты
врачебного мышления, связанные главным образом с диагностическим
процессом и отчасти с лечебной деятельностью (например, при опенке
правильности, полноты и своевременности лечебной помощи в случаях
проведения судебно-медицинской экспертизы по уголовным делам о
профессиональных правонарушениях медработников). В то же время
диагностический процесс как процесс познания в судебной медицине имеет
свои особенности, связанные со специальным предметом исследования: не
только диагностика травмы (или заболевания), но и установление свойств
травмирующего предмета, условий и механизма его воздействия,
идентификация личности человека, определение давности смерти, условий
посмертного периода, манипуляций с трупом и др. Для решения утих задач в
отличие от клинического экспертный мыслительный процесс требует четкого
разделения сознаваемых и неосознанных, логических и интуитивных
компонентов опыта. Если клиническое мышление допускает для познания
истины пробное лечение ( ex juvantibus), логическим анализ при судебной
экспертизе может базироваться только на объективно установленных фактах.
Интуитивный опыт в экспертной деятельности не исключается, но он в
основном должен учитываться лишь при постановке альтернативных задач и
выборе путем их решения. На этом положении очень важно акцентировать
внимание потому, что на практике эксперты с большим стажем работы
позволяют себе «аргументировать» выводы ссылкой на многолетний опыт
экспертной работы. Такая ссылка носит субъективный (в данном случае
—интуитивный) характер и не является экспертным доказательством. Опыт н
интуиция эксперта могут

1 Проблема экспертного судебно-медицинского мышления не разработана. Нет
ясности по таким вопросам, как понятие и его составные элементы,
предметность и мотивационные основы как предпосылки формирования
экспертного мышления н др. Несомненно, эта актуальная проблема
заслуживает глубокого самостоятельного исследования. Поэтому, предлагая
читателю свое, отношение к этой проблеме, вполне допускаю полемический
характер выска-зываемых положении.

22

будировать его па углубление и расширение круга подлежащих изучению
объектов и методов их исследования, но с непременной целью реализовать
свои гипотезы, предчувствия, предположения в объективные доказательства.
Поэтому следует еще раз подчеркнуть, что интуитивная убежденность
эксперта в реальном существовании того пли иного факта не может
подменять собой объективных доказательств его существования.

Экспертное мышление (как н любое специальное мышление) немыслимо бея
необходимого объема теоретических знаний. Овладение этими знаниями
зависит от многих компонентов: качества лекционной работы, научного
содержания учебников, руководств и другой специальной и
научно-методической литературы; эффективности практических лабораторных
и семинарских занятий; регулируемой самостоятельной работы; современной
учебно-материальной базы; согласованной и четкой организации учебного
процесса на основе научно обоснованных учебных программ и тематических
планов. Поясним некоторые из перечисленных здесь положений.

Одной из оптимальных форм выработки специального мышления является
проблемный характер лекций. Но сущность проблемной лекция понимается
неоднозначно профессорами н преподавателями кафедр судебной медицины,
кстати, н других медицинских и немедицинских дисциплин).

Одни подход определяет необходимость всесторонне н глубоко изложить в
лекции избранную проблему, показать ее современное состояние, основные
научные направления ее изучения н перспективы развития. Нет сомнения,
что такие лекции нужны. Но они должны иметь слушателя, способною
полноценно воспринять излагаемый материал. Такие лекции, возможно,
приемлемы для узловых тем общего и тематического усовершенствования.
Однако они несут н основном обзорную или справочно-информационную
нагрузку и в наименьшей степени способны решать задачу целенаправленного
формирования врачебно-экспертного мышления.

Другой подход заключается в том. что проблемный .характер лекции
определяется ведущим методическим приемом — постановкой перед аудиторией
учебных вопросов, научно-практических проблем, ситуационных задач,
обоснованием рациональных путей их решения, демонстрацией вариантов
мотивированной оценки результатов исследований. В методическом отношении
такой подход представляется более обоснованной канвой для
целенаправленного формирования экспертною мышления. Но изложенный подход
будет выглядеть примитивно и не достигнет поставленных целей, если
преподаватель недостаточно глубоко, широко н свободно владеет материалом
лекции, если «партитура» лекции заранее не отработана в деталях, если в
манере изложения нет убежденности и экспрессии.

23

Обращение к такого рода проблемному учебному занятию далеко не ново:
еще Сократ широко использовал этот прием во время устных лекций-бесед со
своими учениками — он ставил перед ними противоречивую проблему и путем
системы наводящих вопросов вместе с ними искал пути ее решения. При
таком «сократовском» понимании проблемной лекции она может быть успешно
проведена лишь в форме диалогического изложения с активным подключением
аудитории. Но активность аудитории должна быть заранее предуготовлена.
Одним из надежных в этом отношении приемов является заблаговременное
изучение обучаемыми специальной литературы, рекомендованной к очередной
лекции. Обязательным залогом успешной обоюдной (лектор—обучаемый) работы
является предварительное знание слушателями необходимого объема
фактических знаний по теме. Серьезно активизирует аудиторию четкая
мотивационная основа занятия. Попытки активизировать аудиторию
примитивными противоречивыми ситуациями могут превратить лекции в
нехитрую и унылую игру. Поэтому проблема должна быть поставлена так,
чтобы слушатель осознавал всю ответственность за правильность и
обоснованность решения предлагаемой ситуации. Эксперт должен видеть
место своего исследования в общей системе раскрытия преступления
понимать последствия неполноценного и, тем более ошибочного заключения.

Формирование экспертного мышления продолжается на практических и
лабораторных занятиях. Здесь эта задача соединена с необходимостью
предварительного получения полной и объективной информации об объекте
исследования и лишь затем-с оценкой выявленных фактов. Практически
отрабатывая на лабораторном и секционном занятии целенаправленный подход
к обязательному сбору полной информации об объекте и научному
обоснованию установленных фактов, экспертное мышление формируется в
конкретно-прикладном отношении.

Каждое практическое занятие должно завершаться групповым разбором
качества выполненных учебных заданий. Классическим примером может
служить секционный разбор, в ходе которого на кафедрах судебной медицины
должны отрабатываться не только вопросы формулировки диагноза, причины и
генеза смерти, но и широкий круг вопросов, направленных на реконструкцию
обстановки возникновения повреждения.

Судебно-медицинское мышление формируется и на семинарских занятиях, где
наряду с другими специальными вопросами отрабатывается способность
специалиста: 1) понятно излагать результаты исследований и 2)
мотивировать установленные фактические данные. Помимо контроля степени
усвоения материала, это важно для подготовки эксперта к участию в
судебных заседаниях. Двустороннее (преподаватель — обучаемый) обсуждение
конкретных аспектов изучаемой проблемы, с од-

24

ной стороны, моделирует обстановку во время судебного следствия, а, с
другой — позволяет дифференцированно судить о степени понимания
отдельными обучаемыми как частных вопросов, так и проблемы в целом.
Семинарское занятие представляется наилучшим способом выявлять изъяны
экспертного мышления и находить пути устранения пробелов. Оно готовит
эксперта к состязательной форме его участия в работе судов.

Совершенствование экспертного мышления должно осуществляться по время
самостоятельной работы обучаемых. Самостоятельная работа во внеучебное
время должна быть строго регулируемым и четко планируемым процессом,
включающим не только чтение специальной литературы, но и отработку
учебных заданий, которые признаны и углублять теоретические знания, и
закреплять практические навыки, и, в определенной степени, формировать
экспертное мышление. Необходимо обратить внимание на то, что
неконтролируемая самостоятельная работа во внеучебное время не достигает
ожидаемых результатов, Для самостоятельной работы во внеучебное время
должны быть разработаны конкретные формы контроля: обязательные
контрольные вопросы к очередному занятию, оформление отчетных документов
по выполненным частным учебным заданиям, зачетным экспертизам.

Несомненно, что многое из изложенного окажется невозможным осуществить
без хорошо организованной учебно-материальной базы, включающей
тематические классы, учебные лаборатории, специализированные учебные
комплексы, современную аппаратуру, инструментальное и лабораторное
оснащение, учебные стенды и пособия, адаптированные к целям и задачам
подготовки конкретных контингентов обучаемых, и т. д.

Но было бы совершенно ошибочным сводить формирование экспертного
мышления только к функции институтов усовершенствования. Здесь хотелось
бы подчеркнуть важнейшее положение о непрерывности, единстве и
преемственности формирования экспертного мышления, которое, закладываясь
в высшей школе, должно совершенствоваться в ходе практической экспертной
деятельности. Необходимо отметить важную роль и не менее значительную
ответственность руководителей экспертных учреждений. Именно здесь
имеется наиболее широкий спектр возможностей для совершенствования
экспертного мышления: алгоритмизация исследований и оценок,
наставничество, плановое аттестование, привлечение начинающих экспертов
к участию в сложных комиссионных экспертизах и др.

Только в тесном контакте руководителей-практиков и педагогов может
реализоваться тезис о комплексном методическом подходе к получению
исходной экспертной информации в сочетании с едиными общими
принципиальными подходами к анализу и синтезу собранных фактов.

25

В конечном итоге экспертное мышление надо рассматривать как инструмент
познания. Умение владеть этим инструментом является надежным фундаментом
для методически выдержанного самообразования специалиста.

Говоря о редких и необычных случаях, следует подчеркнуть их
относительность: одни из них никогда не встречались а мировой практике,
другие — в отечественной, третьи — в практике отдельного экспертного
учреждения, четвертые—впервые встретились в практике конкретного
эксперта.

Относительность казуистики должна рассматриваться и во времени. Если
«феномен Виноградова» в 50-е годы рассматривался как экстраординарное
явление, то в настоящее время — это лишь одно из хорошо известных
последствий одного из частных вариантов взаимодействия пули с преградой.

Нельзя и переоценивать значение казуистики. Если какое-то необычное
повреждение возникло в определенных условиях, это не значит, что
повреждение со сходной морфологией не может возникнуть в других
условиях. С другой стороны, при повторяющихся условиях далеко по всегда
возникают одинаковые явления, одинаковые последствия. Не следует
ограничиваться простым запоминанием казуистики—важно исследовать н
находить закономерности возникновения как отдельных редких явлений, так
и их совокупности.

Но пора, по-видимому, переходить к изложению того, чего ждет, п,
возможно, уже с нетерпением, читатель. Мы не преследовали цель дать в
этой книге систематическое изложение судебно-медицинской казуистики. Это
и невозможно сделать на полутора десятках наблюдений. Автор получил бы
полное удовлетворение, если читатель, заняв позицию эксперта в каждом
конкретном случае, прошел с ним от исходных вопросов по всему пути
исследования, сомнений я размышлений над результатами к решению
экспертных задач.

Глава 2. БЫВАЮТ Л И НА СВЕТЕ ЧУДЕСА?

Владимир Иванович Пальцев последнее время стал часто жаловаться на
неприятные ощущения в области сердца: то ноет, то колет, то болит, то
щемит, то давит. «Не рановато ли, Иваныч, ведь только сорок разменял?» —
то ли спрашивали, то ли сочувствовали сослуживцы. В пятницу даже
попросил начальника цеха отпустить пораньше домой. Тот разрешил со
словами: — «Ладно, отдыхай, набирайся сил. Завтра утром заеду,
отправимся на дачу, пора клубникой заниматься».

Их участки в садоводческом товариществе находились рядом. Общие
интересы, общие заботы, здесь не было начальников и подчиненных, только
— единомышленники.

Как и договорились, к 7 ч утра машина была во дворе. В дороге говорили
обо всем. Владимир Иванович чувствовал себя неплохо, но дал слово, что в
понедельник обязательно обратится к заводским врачам.

Было 8 ч 30 мни. Начинался один из чудесных дней конца мая. Время
первых плодов и больших надежд на будущий урожай. Переговариваясь с
соседом, Владимир Иванович рыхлил грядку.

Сосед о чем-то спросил, Пальцев не ответил. Тот снова задал вопрос —
молчание. «Иваныч, ты где?» Владимир Иванович лежал, уткнувшись лицом в
грядку. Сосед кинулся к нему, перевернул на спину, лицо было необычно
бледно. Пальцев не дышал. Кто-то из садоводов оказался врачом. Пытались
делать закрытый массаж сердца, искусственное дыхание, применить валидол,
нитроглицерин… Все было бесполезно. «Скорая» помощь явилась через 2
‘/2 ч. Констатировала и без того очевидный всем факт смерти Пальцева1.
Опросив окружающих, врач скорой помощи записал: «Острая сердечная
недостаточность. Инфаркт миокарда».

Внезапная смерть человека средних лет. Как поступают

в таких случаях?

Если у умершего при жизни врачами было объективно диагностировано
заболевание сердечно-сосудистой системы (атеросклероз венечных артерий,
стенокардия и т. п.), которое могло привести к быстрой смерти, то врач
поликлиники на основании записей в амбулаторной карте больного может
выписать свидетельство о смерти, что позволяет произвести захоронение
без вскрытия трупа.

Если умерший не наблюдался врачами н смерть наступила скоропостижно,
неожиданно для окружающих, то причину смерти следует устанавливать
обязательно по результатам вскрытия, причем судебно-медицинского. При
неожиданной смерти ее причина может оказаться столь же неожиданной. Вот
здесь мы и подошли к первому обстоятельству, делающему

этот случай необычным.

Судебно-медицинское исследование трупа Пальцева было проведено на 3-и
сутки. Вскрытие трупа проводил опытный эксперт Анатолий Харитонович
Кукулев. Сама предыстория представлялась довольно типичной, в целом она
могла быть охарактеризована двумя словами «сердечный анамнез». Беседа с
родственниками лишний раз убедила эксперта в том, что речь, по всей
видимости, пойдет о скоропостижной смерти, наступившей вследствие
сердечно-сосудистого заболевания.

Он начал наружное исследование, размеренно диктуя секретарю протокол:
«На трупе надеты синие хлопчатобумажные спортивные брюки, пестрые
сатиновые трусы, серые носки из синтетической ткани. На передней
поверхности брюк сухая сероватая грязь. Порядок в одежде не нарушен.
Каких-либо повреждении и следов биологического происхождения на одежде

нет. Труп мужчины, 40 лет, правильного телосложения, средней
упитанности. Длина тела— 174 см. На голове густые темно-русые волосы
длиной до 9 см. Кости свода черепа н лица на ощупь целы. Носовые ходы н
слуховые проходы чистые. Рот закрыт, язык за линией зубов. Все зубы
целы. На шее повреждений нет. В области левого надплечья, в проекции
акромиона, ссадина неправильной круглой формы, диаметром 0,8 см,
покрытая плотной черно-красной корочкой…»,

Диктуя, Анатолий Харитонович размышлял: «Опять небольшие повреждения на
теле скоропостижно умершего. Хорошо, что не на голове». Ему не нравились
эти «типичные» случаи скоропостижной смерти в сочетании с
незначительными наружными повреждениями, когда родственники умершего
донимают вопросами: может быть, кто-то ударил по лицу и от этого
возникло кровоизлияние в мозг? Как на самом деле уверенно различить: то
ли человек споткнулся, упал, ударился головой и у него возникли
небольшая ссадина на лице и массивное внутримозговое кровоизлияние, или
у больного человека сначала возник инсульт, он потерял сознание и при
падении получил такую же ссадину. Надо сказать, что ссадины, нанесенные
непосредственно перед смертью, в агональном периоде и в ближайшее время
после смерти практически не различаются. Ведь даже при остановке сердца
и дыхания, прекращении функции головного мозга, т. е. при наступлении
биологической смерти, ткани определенное время сохраняют свои
физиологические свойства, остаются условно живыми. Так до сих пор никто
и не взялся за разработку объективных критериев судебно-медицинской
опенки повреждений на трупах внезапно умерших людей. «Наверняка» была бы
хорошая диссертация»,— подумал Кукулев.

Но, слава богу, этот случай кажется не из их числа. «Во-первых,—
размышлял эксперт,— корочка над ссадиной возвышается — значит,
повреждение возникло не в самое ближайшее время. Во-вторых, ссадина
располагается на плече, а здесь нет никаких жизненно важных органов;
значит, это повреждение не повлияло на наступление смертельного исхода».
«Тем не менее будем последовательны,— решил Анатолий Харитоно-вич,—
рассечем кожу, увидим кровоизлияния, сделаем вывод о прижизненности
ссадины и продолжим вскрытие». В таких случаях кожу рассекают
непосредственно через ссадину. Но Анатолий Харитонович давно взял себе
за правило до поры до времени не нарушать первичное состояние
повреждения. Он сделал дугообразный окаймляющий разрез в 1,5 см от
ссадины и слегка отпрепарировал кожу. Кровоизлияние неожиданно оказалось
обширным, имело темно-красный цвет и окружало ссадину на площади
диаметром 4—5 см. Это становилось непонятным : ссадина — с ноготь
мизинца, а кровоизлияние —

28

с пол-ладони. Он аккуратно стал ощупывать акромион и вдруг почувствовал
хруст мелких осколков — это было начало раневого канала, «Вот так
«типичный» случай! Здесь, пожалуй, попахивает криминалом…».

Явился недовольный фотолаборант— «напускает туману мэтр», ссадину
сфотографировал и собрался удалиться. «Погоди,—сказал Анатолий
Харитонович, приложил к ссадине влажное полотенце,— здесь, кажется,
что-то необычное». Убрал полотенце, на нем остались корочки запекшейся
крови, и ссадина. .. превратилась в небольшую рану вытянутой овальной
формы, размерами 1,5X0,6 см, окаймленную сплошным осад-нением шириной
0,5—0,2 см. В средних отделах раны выделялся дефект кожи размерами
0,5×0,4 см. Это было… входное пулевое отверстие. Вокруг него не
оказалось ни следов копоти, ни следов действия порошинок, иначе говоря,
не было следов близкого выстрела. При наличии на пострадавшем одежды
этот факт имеет относительное значение, поскольку копоть и порошинки
могут быть задержаны первыми слоями одежды. Но Пальцев был одет только
до пояса. Значит, выстрел был произведен с неблизкой дистанции.

При пулевых ранениях, независимо от того, успел ли следователь поставить
интересующие его вопросы, эксперт должен быть готов установить
локализацию входной и выходной огнестрельных ран, направление раневого
канала, расстояние выстрела, вид ранящего снаряда и использованного
образца оружия, возможность причинения выстрела самим пострадавшим и др.
Анатолий Харитонович сообщил о находке в прокуратуру и продолжил
исследование.

У Пальцева входная пулевая рана располагалась в 154 см от подошвенной
поверхности и в 18 см от передней срединной линии. Длина верхних
конечностей от копчиков пальцев до акромиона— 73 см. Тщательный поиск
выходной раны оказался безрезультатным. Ее не было. Значит, ранение
слепое. Поиски огнестрельного снаряда при слепых ранениях — непростое
дело. Поэтому сначала была выполнена обзорная рентгенография грудной
клетки и живота. Инородное тело металлической плотности, по форме и
размерам похожее на пулю, было обнаружено в правом подреберье. Итак, это
ранение оказалось слепым пулевым (рис. 1). Локализация инородного тела
уточнена на двух рентгенограммах, выполненных в задней прямой и правой
боковой проекциях.

Лишь после этого было продолжено вскрытие. Важно проследить раневой
канал на всем его протяжении. При этом следовало решать две задачи:
определить направление раневого канала, включая различные отклонения
раневой траектории, установить, какие по плотности ткани повреждены по
ходу раневого канала.

29

Рис. 2. Огнестрельный перелом левого акромиона.

Рис. 3. Краевое огнестрельное повреждение тела VIII грудного позвонка.

Рис. 1. Остроконечная пуля в правом подреберье Пальцева,
Рентгенограмма.

Раневой канал был исследован до извлечения органоком-плекса
последовательно, начиная от входного отверстия. Первое, что обнаружил
эксперт, был огнестрельный перелом акромиона. Раневой канал в кости
начинался на задневерхней поверхности акромиона в 2 см от его конца и
проходил в направлении слева направо, сверху вниз и несколько спереди
назад, т. е. косо продольно но отношению к длиннику отростка, который
оказался полностью отделенным от ости лопатки (рис. 2). Продолжая это
направление, раневой канал проходил через полость левого плечевого
сустава и головку левой плечевой кости. Раневой канал удавалось
сохранять на одной прямой линии только при положении левой руки,
отведенной вперед и влево примерно на 40—50°. По отношению к основанию
эпифиза раневой канал проходил косо поперечно, причем головка была
полностью отделена от анатомической шейки, на передней поверхности
которой выделялся дополнительный плоский отломок кости размерами 2Х 1,5
см.

30

Во втором межреберье по средней подмышечной линии на площади 2,5X2 см
обнаружено локальное повреждение межреберных мышц, верхнего края III
левого ребра и пристеночной плевры. Герметичность левой плевральной
полости была нарушена. Представляло интерес краевое повреждение III
ребра -оно имело четкую полукруглую форму (такие повреждения имеют особо
важное значение при сквозных ранениях, поскольку позволяют установить
калибр ранящего снаряда).

Левое легкое оказалось спавшимся. Раневой капал в нем начинался на
задневерхней поверхности верхней доли щеле-видным отверстием длиной 1,5
см и проходил слева направо и сверху вниз, пересекая всю верхнюю долю,
междолевую щель и медиальные отделы нижней доли, заканчиваясь на ее
внутренней поверхности щелевидным отверстием. По ходу раневого канала в
легких выявлены обширные кровоизлияния, муфтооб-разно окружавшие весь
раневой канал в радиусе 2,5—3 см.

Соответственно левой переднебоковой поверхности VIII грудного позвонка
горизонтально располагалось продолговатое повреждение пристеночной
плевры с мелколоскутными краями (лоскутки треугольной формы, их острые
концы направлены влево). Общие размеры повреждения — 5×1,5 см. При
сведении краев повреждения в его средних отделах определялся го-

31ризбнтально расположенный дефект плевры длиной 1.5 см. Левый конец
дефекта достигал 0,2 см, ширина дефекта уменьшалась «на нет» к правому
его концу.

После отсепаровки пристеночной плевры было выявлено краевое повреждение
нижней половины передней стенки VIII грудного позвонка (рис. 3).
Повреждение располагалось почти горизонтально, имело желобовидную форму
и размеры 1,8Х ХО,8хО,2см.

Все повреждения от входной раны до левого края повреждения тела VIII
грудного позвонка (исключая раневой канал в спавшемся легком) находились
на одной прямой линии, при упомянутом положении левой руки. Начиная от
краевого повреждения тела VIII позвонка раневой канал отклонялся
несколько кпереди и становился менее отвесный.

Напротив повреждения тела VIII грудного позвонка обнаружен сквозной
разрыв задней стенки грудной аорты, проникающий в просвет сосуда. Разрыв
располагался вертикально, имел щелевидную форму и длину 1,8 см. Края
разрыва были мелко неровными.

Раневой канал пересекал заднее средостение и проникал в правую
плевральную полость через ее медиальную стенку. Он продолжался от
медиальной поверхности нижней доли правого легкого к ее диафрагмальной
поверхности в виде щелевидного прямолинейного повреждения, окруженного
муфтообразным кровоизлиянием. Далее раневой канал проходил через правый
купол диафрагмы и правую долю печени, оканчиваясь на ее нижней
поверхности, где и была обнаружена остроконечная 7,62-мм пуля. На
боковых поверхностях пули имелись следы от полей нарезов, а головной
конец был несколько изогнут.

Общая протяженность раневого канала составила 48 см. Его первый
прямолинейный участок был равен 27 см, а второй—21 см.

К концу вскрытия подошел следователь. Для него находки эксперта были
абсолютной неожиданностью. Анатолий Хари-тоновпч подвел итоги
проведенного исследования: ранение огнестрельное, пулевое; ранящий
снаряд — пуля к патрону образца 1943 г., могла быть выстрелена из
автомата Калашникова или самозарядного карабина Симонова; входное
пулевое отверстие на верхней поверхности левого надплечья; раневой канал
в виде изломанной линии, его первоначальный прямолинейный отрезок имел
направление сверху вниз, слева направо и несколько спереди назад; в
момент выстрела левая рука была отведена вперед и влево приблизительно
на 40—50°; огнестрельный снаряд сохранил большую кинетическую энергию,
хотя вошел в тело своим полубоковым профилем; выстрел произведен с
неблизкой дистанции.

32

Не имея никаких других, кроме известных нам, сведений об условиях
гибели Пальцева, следователь вполне удовлетворился этой исходной
информацией. Он лишь попросил уточнить направление выстрела. «Мы не
можем устанавливать направление выстрела»,— отвечал эксперт.— «Можно
лишь сказать, что оно совпадало (если пуля по пути не встретила какую-то
преграду и не рикошетировала от нее) с начальным прямолинейным участком
раневого канала. Для того, чтобы установить, направление выстрела, надо
знать позу Пальцева в этот момент. Таких данных нет. Поэтому, откуда
произведен выстрел, судебно-медицинская экспертиза ответить не может.
Конечно, нельзя исключить, что в Пальцева выстрелили с крыши одного из
близко расположенных домов или с дерена. Но все может быть и гораздо
банальнее: человек, наклонившись, вскапывал или рыхлил грядку, был
обращен головой » сторону стрелявшего, при этом и мог образоваться
раневой канал с таким направлением, как у Пальцева».

«Каково же расстояние выстрела?» — с робкой надежде?! в голосе спросил
следователь. «Неблизкая дистанция»,—развел руками эксперт.— «К
сожалению, мы можем более или менее точно устанавливать расстояние
выстрела только на близкой дистанции, когда видим следы действия копоти,
порошинок, металлических частиц, пороховых газов. Но это расстояние
очень короткое— 1 —1,5, редко — 2 м. Дальше порошинки и металлические
частицы не летят. Научные разработки по поводу определения расстояния
выстрела на неблизкой дистанции мне не известны. Но я изымаю кожу с
входной раной, все поврежденные кости, кусочки обоих легких, фрагменты
печени и аорты из области раневого канала. Все это отправляю на
лабораторное исследование, а пулю передаю вам для баллистической
экспертизы».

Есть специальные лабораторные методы, которые могут дать весьма ценную
дополнительную информацию. Но эффективность этих исследований во многом
зависит от задачи, которую ставит перед специалистами лаборатории
эксперт, проводивший вскрытие. К сожалению, руководители отдельных
экспертных учреждений в погоне за дополнительными врачебными и
лабораторными ставками стремятся искусственно увеличить экспертную
нагрузку, добиваясь в приказном порядке «100 % охвата вскрытий
гистологическими н физико-техническими исследованиями». Еще один
образчик административно-командного подхода к управлению, на этот раз
экспертной службой.

Как бы то ни было, были назначены оба исследования. О степени их
полезности можно судить по результатам.

Опустим исследовательскую часть и приведем только выводы из заключения
физико-технической экспертизы: «Повреждения на теле Пальцева вполне
могли быть причинены пулей,выпущенной из нарезного оружия.
Выстрел был произведен с расстояния вне сферы действия
дополнительных факторов выстрела, т. е. с дальнего расстояния». Без
труда можно заметить, что это дополнительное исследование, проведенное
«специалистом физико-техником» кажется куда менее
квалифицированным, чем заключение эксперта, проводившего вскрытие.
Во-первых, физико-техник считает, что ранение «вполне могло быть
причинено пулей», т. е. он допускает лишь возможность (1?) пулевого
ранения. А каким же еще, кроме пулевого, может быть слепое ранение
глубиной 48 см с типичным входным пулевым отверстием и наличием пули в
конце раневого канала? Во-вторых, физико-техник полагает, что выстрел
мог быть причинен пулей, «выпущенной из нарезного оружия». Хотя
существует вообще небольшое число объективных судебно-медицинских
параметров, позволяющих установить нарезной характер оружия, из
которого выстрелена пуля, в данном случае эти признаки
отсутствовали. На что же опирался эксперт, делая свой вывод?
Только на следы нарезов на пуле, найденной в теле Пальцева.
Но… это — выход за пределы компетенции судебного медика, поскольку
оценка следов на пулях, возникших в момент выстрела от ее
взаимодействия со стволом оружия, является прерогативой
эксперта-криминалиста. В-третьих, физико-техник, ничего не прибавив
к выводам предыдущего эксперта о расстоянии выстрела, допустил
терминологическую неточность, применив вместо общепринятого понятия
«неблизкая дистанция» — «дальнее расстояние».

Сопоставив этих два экспертных документа, следователь без труда усмотрел
противоречия. Их удалось устранить в процессе допроса обоих экспертов,
что вполне естественно привело лишь к трате дополнительного служебного
времени 3 человек.

Исключительно интересные {весьма редко встречающиеся) данные были
получены при гистологическом исследовании. В препаратах левого легкого,
стенки аорты и печени были обнаружены инородные, угловатые, бесцветные,
желто-коричневые частицы, а также крупные и мелкие комплексы
растительных клеток. К сожалению, гистологи не придали должного значения
этим находкам и никак не оценили факт обнаружения инородных тел,
ограничившись указанием лишь на прижизненный характер огнестрельного
повреждения (факт, который не вызывал никаких сомнений на аутопсии).
«Прошел мимо» инородных частиц и эксперт, проводивший вскрытие. А они в
будущем еще сыграют свою роль.

Тем временем была назначена и проведена криминалистическая экспертиза
пули, извлеченной из тела Пальнева. Вот ее результаты: «Представленная
на экспертизу пуля является частью 7,62-мм отечественного промежуточного
унифниирован-

34

ного патрона, выстрелена из штатного боевого оружия
-7,62-мм автомата Калашникова (типы АК, А КМ, АКМС); ствол
автомата малоизношенный; пуля пригодна для идентификации
экземпляра оружия; следов взаимодействия пули с преградой,
более твердой, чем ее оболочка, не обнаружено».

Здесь почти все верно, за исключением последней фразы. Вспомним
искривленный головной конец пули. Конечно же, он деформировался не
самопроизвольно. Следовательно, есть все основания утверждать, что пуля
взаимодействовала с преградой. Но что это была за преграда? То ли
плотные костные ткани по ходу раневого канала, то ли плотные препятствия
на ее траектории до попадания в тело. Криминалисты должны были выразить
свое отношение к данному факту, но этого не произошло. И в своей
дальнейшей работе следователь, к сожалению, опирался только на эти
сведения.

Поскольку расстояние выстрела не было установлено, оставалось
рассчитывать только на определение направления выстрела. Место падения
Пальцева было точно зафиксировано. Следов действия пули на ближних и
дальних деревьях и строениях не было. Это позволяло сузить секторы
обстрела, если предположить, что выстрел произведен горизонтально или
почти горизонтально. Был составлен масштабный план местности {рис. 4).

Рис. 4. Масштабный план местности вокруг садоводства, где был обнаружен

труп Пальцева.

Пунктиром обозначены границы сектора, в пределах которого
ног быть произведен горизонтальный выстрел в Пальцева.

35

Проведя вазирование возможных направлений горизонтального выстрела,
следователь пришел к выводу, что выстрел но мог быть произведен с
южного, западного и восточного направления, поскольку на траектории
выстрела находились различные строения. К северу располагался лесной
массив, за которым в 1,5 км па северо-запад находилась войсковая часть,
а в 2 км на северо-восток—стрельбище. Других объектов в секторе не было.
Это обстоятельство в сопоставлении с выводами заключения криминалистов о
том, что выстрел произведен из боевого оружия, привело следователя к
убеждению, что в тот злополучный день стрельба велась либо со стороны
воинской части, либо со стрельбища. Однако дополнительное тщательное
визирование исключило территорию войсковой части, так как на пути
возможной траектории выстрела находился один из садоводческих домиков.
При его осмотре следов действия пули не найдено. Оставалось стрельбище.
Но днем происшествия была суббота. В чти дни стрельбы, по официальному
сообщению командования, не планировались и не проводились. Тем не менее
других точек для выстрела не имелось; следовательно, версия выстрела со
стрельбища не исключалась, ее требовалось проворить и, по возможности,
экспертным путем.

Помня о том, что конкретное расстояние выстрела в пределах неблизкой
дистанции определить невозможно, следователь все-таки сделал такую
попытку, поставив следующий вопрос: с какого расстояния произведен
выстрел в Пальцева, в частности, мог ли он быть произведен с расстояния
2000 м и исключается ли возможность получения повреждений Пальцевым при
выстреле с этого расстояния?

Но кто возьмется за решение этой задачи? «Это сделать невозможно»,—
отвечал опытный Кукулев, к которому в первую очередь обратился
следователь.— «Нет методики и нет критериев для решении этой задачи».—
«Впрочем, -Анатолий Хари-тонович задумался,— можно обратиться на кафедру
судебной медицины Военно-медицинской академии. Там каждый преподаватель
имеет подготовку по двум специальностям — судебной медицине и
криминалистике. Эта кафедра считается Всесоюзным научно-методическим
центром по изучению проблем судебно-медицинской экспертизы огнестрельной
травмы. И вообще они, как правило, берутся за безнадежные, как кажется
всем, экспертизы. И, что самое удивительное, обычно справляются с
нерешаемыми, на первый взгляд, экспертными проблемами. Ну, а если по
каким-то причинам не могут справиться с той или иной задачей, то честно,
а главное обоснованно об этом скажут в официальном документе —
«Заключении эксперта».

Следователь обратился по указанному адресу. Постановление о назначении
экспертизы было принято.

36

Конечно, к моменту получения постановления специалисты

упомянутой кафедры никакими объективными критериями для установления
расстояния выстрела в пределах неблизкой дистанции не располагали.
Следовательно, не было и никаких методических подходов к решению этой
экспертной задачи. Но ведь что-то, наверно, все-таки было, раз они
взялись за дело?

Конечно, было. Экспертиза была начата не на пустом месте. Это был более
чем вековой опыт изучения огнестрельных повреждений в академии, начиная
с Н. И. Пирогова, который впервые в мире в 1848 г. описал
дифференциально-диагностические признаки входной и выходной
огнестрельных ран. Это были его последователи П. И. Морозов, В.А.Тиле,
И.П.Ильин, Н. В. Павлов, внесшие еще в конце прошлого столетия
существенный вклад в представления о механизме формирования
огнестрельной раны. Это были и наши современники, среди которых наиболее
заметными фигурами были судебные медики профессора М. И. Райский, И. Ф.
Огарков, В. И. Молчанов и др. Наконец, было интересное научное
исследование, проведенное в конце 70-х годов по определению поражающих
свойств свободно падающих осколков1. В ходе этою исследования была
установлена зависимость объема и характера осколочного повреждения от
энергии поражающего осколка. Последнее и стало основной концепцией,
послужившей научным фундаментом для решения поставленных следователем
задач.

Основная идея: I) любые биологические ткани (кожа, мышцы, кости,
внутренние органы и т. д.) имеют вполне определенные прочностные
характеристики; 2) для нарушения целости разных по плотности структур
должна расходоваться разная энергия поражающе! о снаряда; 3) между
объемом пулевого повреждения н энергией поражающего снаряда (пули)
должна существовать вполне определенная зависимость; 4) если установить
такую зависимость, то по объему огнестрельного повреждения можно
установить энергию огнестрельного снаряда и по простым формулам
вычислить его скорость в момент контакта с биологическим объектом, а
следовательно, и расстояние выстрела, поскольку скорость пули известна
на любом участке внешней баллистической траектории.

К реализации этой идеи приступили в рамках экспертного эксперимента. Его
суть заключалась в том, чтобы на биологических объектах (биоманекенах),
меняя последовательно скорость огнестрельного снаряда, получить такое
повреждение, которое было обнаружено у Пальцева. Задача была непростой,
ввиду сложности раненого канала в теле Пальцева: он прохо-

1 Интересующихся отсылаем к опубликованным работам В. Л. Попова, В И.
Молчанова, И. И. Язвннского.

дил через множество разных плотных и мягких тканей, менял свое
направление, был достаточно протяженным.

Сначала попытались ответить на л опрос о возможности возникновения
ранения при выстрелам только с расстояния 2000м. Эксперимент вынуждены
были проводить в лабораторных условиях. Натурный эксперимент в полевых
условиях (полигон, стрельбище) исключался, поскольку не мог быть
реализован технически: в заданную точку объекта со столь дальней
дистанции не под силу попасть даже высококвалифицированному
стрелку-спортсмену.

Оставалось воспроизвести возможность выстрела с этого расстояния в
условиях тира. Такая методика известна: уменьшая навеску пороха в
патроне, мы уменьшаем начальную скорость пули. Соотношение между массой
порохового заряда и начальной скоростью пули известно. Так, для
получения начальной скорости пули 130 м/с (такой скоростью обладает
выстреленная из автомата Калашникова 7,62-мм пуля штатного патрона на
расстоянии 2000 м от точки выстрела) требуется всего 0,35 г пороха.
Приготовив патроны с такой навеской, приступили к опытам.

На 4 биоманекенах удалось получить слепые ранения, сходные с
повреждениями у Пальцева по локализации входной раны и направлению
раневого канала. Однако на этом сходство заканчивалось. Раневые каналы,
близкие по протяженности (около 50 см), возникали только в тех случаях,
когда пуля не причиняла существенных костных повреждений. Вспомним, что
у Пальцева пуля на своем пути разрушила акромион, головку плечевой кости
и частично ребро и тело позвонка. Если же в экспериментах пуля попадала
н плотные костные ткани, она быстро теряла остатки своей и без того
малой энергии и оказывалась способной продвинуться в теле лини, на 20—30
см.

Но, пожалуй, самую интересную информацию давали входные раны. Даже
начинающий судебный медик хорошо тает, что в зависимости от величины
кинетической энергии пуля способна оказать пробивное, клиновидное или
ушибающее действие. Пробивным действием обладают пули с большой
кинетической энергией. Выражением пробивного действия пули является
дефект кожи в области входной раны. Клиновидное действие оказывают пули,
имеющие небольшую кинетическую энергию. О клиновидном действии говорят в
тех случаях, когда входная рана не имеет дефекта кожи. Так вот: все
раны, полученные в эксперименте, не имели дефекта кожи; они имели
продолговатую форму и были окружены широким осаднением, напоминавшим по
форме и размерам боковой силуэт пули. Иначе говоря, на расстоянии 2000 м
пуля способна оказать только клиновидное действие, се энергии
недостаточно для образования дефекта кожи (рис. 5). Надо сказать, для
судебных

38

Рис. 5. Входные огнестрельные отверстия, пол> ценные при
экспериментальных выстрелах соответствующих расстоянию выстрела:
500 м, 1000 м, 1500 м,

2000 v.

медиков эти результаты оказались неожиданными. И прежде всего потому,
что по данным следствия на местности не было никакой другой точки,
откуда мог быть произведен выстрел. Поэтому были выполнены несколько
дополнительных серий опытов. Результаты были обработаны методами
вариационной статистики. Факт клиновидною действия пули на расстоянии
2000 м от места выстрела был подтвержден математически. Оставалось
«обрадовать» следователя.

Надо откровенно сказать, что он был готов и к тому, что эксперты
подтвердят его версию, и к тому, что у них не будет достаточно данных
для ее исключения, и к тому, что эксперты, сохраняя «достоинство»,
заявят о невозможности решить эту задачу ввиду отсутствия
соответствующих разработок по этому поводу в судебно-медицинской науке.
Но то, что эксперты категорически исключат возможность выстрела в
Пальцева с расстояния 2000 м, т. е. из района стрельбища…, это была
катастрофа.

Ничто не сходилось. Следователь вновь и вновь вглядывался в схему места
происшествия и масштабный план мест-

39

ности: вот место падении Пальцева, вот строения на воображаемой
траектории нули, вот «свободный» от препятствии сектор, в нем ни живой
души на расстоянии 12 км, кроме стрельбища, только стрельбища… Нет,
либо ошибаются эксперты, либо на счете есть чудеса.

Мало-помалу успокоившись, он пришел к простому решению: если эксперты
смогли исключить дистанцию 2000 м, пусть тогда (при условии, что их
действия правильны и научно обоснованны) исключают последовательно и
остальные расстояния (1500, 1000, 500 м и т. д.), ведь какое-то из них
останется.

Но профессоров и преподавателей кафедры не пришлось уговаривать. После
получении первых экспериментальных данных становилось попятно, что эти
сведения носят принципиально новый характер. Становилось ясно, что
исследования в этом ключе могут составить большое и долговременное
научное направление: как отражается энергия огнестрельного снаряда (или
осколка взрывного устройства) и морфологических свойствах повреждений
кожи, плоских и трубчатых костей, внутренних органов н т. д.? Как
повлияет на характер и объем повреждения не только скорость, но и
конструктивные особенности снаряда, его калибр, форма, наличие оболочки,
расположение центра тяжести, устойчивость в полете и многое другое? Все
это предстояло исследовать в рамках плановых научных исследований. Но
следователь не мог ждать несколько лет. Расследование имеет ограниченные
законом временные рамки. Пришлось продолжить эксперименты » интересах
следствия.

Выстрелы со скоростью 335 м/с. соответствующей 500 м, устойчиво
приводили к образованию сквозных торакоабдоминальных ранений. Все
входные отверстия имели круглую форму диаметром 0,8—0,9 см или
неправильную квадратную форму размерами 0,8X0,8 см, тонкое (около 1 мм)
осаднение по краям и большой круглый или квадратный дефект диаметром
0,6—0,7 см (см. рис. и, а). Соотношение круглого диаметра осаднение с
диаметром дефекта кожи составило примерно 1,3:1. Эти раны существенно
отличались от той, которая была обнаружена у Пальцева. Входное отверстие
у него было овальной формы, осаднение — широким, дефект — небольших
размеров. Соотношение соответствующих наружных размеров осаднения и
дефекта составляло 3:1, Значит, выстрел был произведен с расстояния
более 500 м.

Было выполнено несколько серий опытов со скоростями 230 и 180 м/с,
соответствующими 1000 и 1500 м. Полученные результаты не были
устойчивыми (см. рис. 5, б, в). Дальнейшее расширение опытов требовало
не только усилий экспертов, но и значительного числа биообъектов.
Поэтому было решено дать заключение на основании проведенных
исследовании. Основной

40

вывод сводился к исключению возможности выстрела с расстояния 2000 м и
более, а также с расстояния 500 м и менее. Теперь засели за один стол
эксперты и следователь. Перед ними лежали заключения, экспертные
фотографии повреждений, масштабный план местности, план-схема места
происшествия, в руках — циркули, измерители. Но и без всяких измерений
было ясно, что какие-то объекты в возможном секторе обстрела в
промежутке от 500 до 2000 ч отсутствовали.

«Так что же,— с некоторой иронией в голосе спросил следователь,— может
быть, стреляли с самолета, вертолета или… летающей тарелки?» «Пет!» —
последовал спокойный ответ.— «Стреляли из леса. Прежде, чем попасть в
тело, пуля взаимодействовала с какими-то растениями, возможно, с листвой
деревьев, поскольку у Пальцева в раненом канале обнаружено много
инородных тел в виде комплексов растительных клеток». Следователь
сообщил о последних результатах расследования: оружие в войсковых частях
не пропадало, охота в этих местах не практикуется, да и нет зверей, на
которых ходят с автоматами. Он тактично продолжал настаивать на том, что
выстрел не мог произойти из этого сектора, ограниченного 500 и 2000 м.
«Ну, что же, наука—дело серьезное, а чудес на свете не бывает. Поэтому.,
., если в злополучном секторе нет других объектов, остается
предположить, что стреляли из проходящего поезда»,— н молчавший до этого
времени профессор ткнул карандашом в обозначенную на плане местности
железнодорожную ветку.

«Профессорские фантазии»,— мысленно отметил следователь.— «Впрочем, и
этот невероятный вариант придется теперь проверить».

Ответ из управления железной дороги пришел быстро: в день гибели
Пальцева в 8 ч 35 мин па перегоне в районе стрельбища проследовал эшелон
с охраняемым грузом. Что за эшелон? Что за груз? Действительно ли была
охрана? Чем была вооружена? Кто охранял? Каким оружием был вооружен? Где
находится это оружие?

На все эти вопросы следователь получил исчерпывающие ответы. Отделение
взвода охраны, сопровождавшее этот груз, действительно имело автоматы
Калашникова, всего 8 единиц оружия. Следователь вынес постановление об
изъятии оружия, назначил криминалистическую экспертизу. Имея пулю,
найденную в теле Пальцева, криминалисты установили тот конкретный
автомат, из которого был произведен выстрел в Пальцева.

Не составило особых хлопот установить, за кем был закреплен автомат. Но
солдата — хозяина автомата — в части не было. К этому времени с момента
происшествия минуло 1 1/2 года, солдат был уволен и проживал в другом
конце

41

страны. Каково было его изумление, когда спустя столь продолжительное
время следователь стал допрашивать его о событии, которое произошло с
ним в эшелоне, мчавшемся через долгий безлюдный лес…

Эшелон находился в пути около суток. Заканчивалась смена его 4-часового
дежурства, которое вызывало неодолимую скуку. Чтобы не заснуть
(близилась демобилизация и любое ЧП могло ее отодвинуть на
неопределенный срок), решил почистить оружие. Все казалось привычным. Он
протер еще раз затвор, вставил его, передернул, повернул дуло автомата в
сторону леса и произвел контрольный спуск…, раздался выстрел. Тот
самый роковой выстрел…

Так бывают ли на свете чудеса?

Глава 3. ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ…?

Михаил Григорьевич Ласкин, ответственный за отправку химических
реактивов, уже полчаса челноком сновал между своей конторкой и бытовкой
грузчиков: Монкевич, Копелев и Терехов были пьяны, готовую продукцию
грузить отказались, дескать, «рабочий день кончился», хотя на часах было
всего 17 ч 30 мин. Ни уговоры, ни угрозы ас действовали, а отправлять
надо было во что бы то ни стало: 31 июля, конец месяца, колец квартала,
план, неустойка, премии-все это вихрем носилось в голове снабженца. А
тут, как на грех, еще н санитарная инспекция крутится — нашли время
инспектировать («Ну, ничего, только бы отправить, а с медициной
разберемся, не впервой»)

Он вновь влетел в бытовку… Монкевич п Копелев уже валялись на полу, а
Терехов сидел, привалившись к стене. «Отключились, стервецы!» — он
обернулся к выходу. У стены стояло прикрытое крышкой ведро. На нем
белело «Лизол», В сердцах ударил ногой, ведро перевернулось, коричневая
жидкость быстро растеклась, наполнив помещение едким запахом. На
мгновение Ласкин остановился, затем стремительно вышел, плотно закрыл
дверь и подпер ее снаружи валявшейся доской. Мысленно позлорадствовал:
«Ну. теперь отдыхайте, милые’».

Дальше все было, как в калейдоскопе: посулы, шабашники, ругань,
погрузка, заартачившиеся шоферы, снова посулы…

Когда все было кончено, вспомнил о враче. Здесь все было проще.
Санитарный врач Миделев Борис Семенович уже давно считал, что главное —
своевременность и плановость проверок, отражаемых в документах. А в
документах у него был полный ажур. Да и сегодня он зашел, как любил
говаривать, по «лично-служебным делам»–в его родной районной сан-
эпидемстанции затеял» ремонт и нужен был растворитель. За ним и зашел.
Растворитель был продуктом предприятия. Здесь никаких проблем. Ласкин
выдал «продукт», бросил па стол акт «плановой» проверки {доктор приходил
не зри, по службе) и пошел провожать инспектора. По пути поведал о
нерадивых грузчиках и своем «наказании». Проходя мимо бытовки,
остановились. Ласкин выбил ногой доску и раскрыл тепеерь: навстречу туго
дохнул резкий запах карболки. Монкевич и Копелев лежали в тек же позах,
Терехов переместился к двери и по-прежнему что-то бормотал. У Миделева
заслезились глаза. Ласкин захлопнул дверь и подпер ее доской, шутя
спросил: «Ну, как санаторий?» — шутя спросил Ласкин. «Санитарное
состояние на высоте» — в тон ему ответил Миделев. Было 18 ч 30 мин.

42

Около 21 ч стрелок вневедомственной охраны М. И. Петрова услыхала
какой-то стон, доносившийся из-за двери бытовки. Убрав подпорку,
раскрыла дверь… «Скорой помощью» все трое были доставлены в 21 ч 30
мин в больницу. В 0 ч 30 мин Монкевич и Копелев скончались, Терехов
остался жив. У него диагностировано острое отравление лизолом. Через
неделю был выписан в удовлетворительном состоянии.

По факту гибели двух рабочих было возбуждено уголовное дело.

Поначалу перед экспертами поставили традиционные в таких случаях
вопросы: 1) какова причина смерти Монкевича н Копелева? 2) не страдали
ли погибшие какими-то заболеваниями? 3) употребляли ли они алкоголь и не
наступила ли смерть от отравления этиловым спиртом?

Следственным путем было установлено, что Монкевнч, Копелев и Терехов
выпили в период с 14 ч 30 мин до 17 ч 30 мин в общей сложности 4
поллитровых бутылки портвейна.

Допрос Ласкина, Петровой, врачей «скорой помощи» позволил следователю
прийти к выводу, что оба погибших лежали на полу бытовки на спине в луже
лизола, практически не меняя своего положения. Терехов перемещался в
бытовке, и в момент, когда Петрова открыла дверь, он сидел, привалившись
к ней. Было также установлено, что оба погибших были в закрытых
хлопчатобумажных комбинезонах. Осмотр комбинезонов показал, что их
спинка и задняя половина брюк насквозь пропитаны коричневой жидкостью с
резким запахом карболовой кислоты (последующим судебно-химическим
исследованием доказано, что в состав этой жидкости входит фенол).

Из карты стационарного больного Монкевича следовало, что он доставлен в
больницу в 21 ч 30 мин в крайне тяжелом состоянии без сознания. Зрачки
сужены. Дыхание шумное, в легких выслушиваются влажные хрипы. Тоны
сердца приглушены. Пульс частый, аритмичный, слабого наполнения.
Артериальное давление не определяется. В 22 ч 55 мин — резкая бледность.
Кожные покровы холодные. Температура тела снижена до 34,3 °С. Сердечные
тоны не выслушиваются. Пульс и артериальное давление не определяются.
Дыхание прерывистое, хриплое, дыхательные движения судорожные.
Судорожные подергивания скелетных мышц конечностей и лица. Зрачки
расширены, на свет не реагируют. Выведенная через катетер моча
темно-бурого цвета с зеленоватым оттенком. Анализ мочи: мутная,
относительная плотность 1015, белок 0,33 г/л, свежие эритроциты 30—35 в
поле зрения, гиалиновые цилиндры 1—2 в поле зрения. При поступлении в
больницу пострадавшему немедленно начали оказывать активную
реанимационную помощь: внутривенные инъекции глюкозы, натрия хлорида,
кальция хлорида, мезатона, внутрисердечные инъекции адреналина;
интубация и искусственное дыхание, удаление слизи из

43

дыхательных путей электроотсосом; непрямой массаж сердца.
Реанимационная помощь оказалась безуспешной, и »0 ч 30 мин, т. е. спустя
3 ч после поступления в больницу, наступила смерть. Клинический диагноз:
«Смертельное отравление алкоголем. Отравление неизвестным ядом?».

Из карты стационарного больного Копелева следовало, что он доставлен в
приемное отделение больницы в 21 ч 30 мин в крайне тяжелом,
предагональном состоянии, без сознания. Кожа на ощупь холодная. Пульс и
артериальное давление не определяются. Тоны сердца ослаблены,
выслушиваются с трудом. Дыхание прерывистое, хриплое. Рот открыт. Зрачки
равномерно расширены, на свет реагируют незначительно. Повышение тонуса
и судорожное подергивание всех мышц. Катетером выведено 400 мл
темно-бурой, с зеленоватым оттенком мочи. Анализ мочи: мутная,
относительная плотность 1012, белок 0,66 г/л, свежие эритроциты 15—20 в
поле зрения, гиалиновые цилиндры 2—4—6 и поле зрения. Пострадавшему
проведены аналогичные реанимационные мероприятия, которые к успеху не
привели. В 0 ч 25 мин констатирована смерть. Клинический диагноз:
«Острое смертельное отравление этиловым спиртом. Отравление неизвестным
ядом?».

Клиническая картина в обоих случаях оказалась сходной: тяжелое
коматозное состояние, резкое угнетение функций центральной нервной и
сердечно-сосудистой системы, судорожное подергивание скелетной
мускулатуры, близкое время и гибели обоих пострадавших.

Судебно-медицинское исследование обоих трупов проведено спустя 14 ч
после смерти. При наружном исследовании на коже погибших обнаружены
химические ожоги. У Копелева они занимали задне-внутреннюю поверхность
обеих верхних конечностей, заднюю поверхность нижних конечностей, заднюю
поверхность шеи, спину, поясницу и ягодицы. У Монкевича они находились
на поверхности тех же участков с переходом на левые боковые отделы
туловища. От ожоговых поверхностей исходил резкий запах карболовой
кислоты. Общая площадь ожогов у Монкевича — около 30 %, у Копелева —
25%.

Ожоги в обоих случаях отличались одинаковой морфологической
характеристикой: имели коричневую поверхность, четко отграниченную
розоватой каймой от внешне ннтактной кожи, В целом поверхность ожога
была тусклой, но представлялась «омыленной». При попытке сместить кожу,
эпидермис легко отслаивался в виде тонких полупрозрачных
серовато-коричневых пленок.

При внутреннем исследовании в плевральных полостях трупа Монкевича
обнаружено небольшое количество мутноватой розовой жидкости; легкие
полностью заполняют плевральные полости; пристеночная и органная плевра
тускловатая,

44

гладкая, розовая; в трахее и бронхах— кровянисто-слизистое содержимое;
слизистая оболочка гиперемирована, тусклая, сероватая, гладкая, местами
отторгается; под легочной плеврой множественные мелкие темно-красные
кровоизлияния, наибольшей частью сосредоточенные в междолевых щелях, где
они местами слипаются друг с другом; масса легких— 1600 г и 1450г.
консистенция неравномерно тестоватая, с поверхности разрезов обильно
самостоятельно стекает кровянистая пенистая жидкость, пнет легочной
ткани на разрезах красновато-синюшный с буроватым оттенком, при
сдавливании легких из кровеносных сосудов на поверх носи, разрезов
выдавливаются темно-красные «пробки» густой крови; поверхность языка
имеет сероватый оттенок, пищевод пуст, его слизистая оболочка тусклая,
резко синюшная, в верхней трети местами приподнята и отслоена, на
остальном протяжении — с сохраненной продольной складчатостью; желудок
пуст, слизистая оболочка желудка серо-синюшная, складчатая, блестящая; в
кишечнике обычное содержимое, слизистая оболочка не изменена; печень
массой 1600” г, размерами 26X18X13X7 см, на разрезах ткань ее
коричнево-красная, полнокровная; поджелудочная железа дряблая, на
разрезах дольчатая, желтовато-бурого цвета; почки массой по 140 г, в
правой околопочечной жировой капсуле очаговое темно-красное
кровоизлияние размерами 4X2x1 см: фиброзная капсула мочек снимается
легко, обнажая гладкую поверхность органа, на разрезах ткань ночек
темно-красная, с выраженным синюшным оттенком, корковый слой несколько
утолщен; слизистая оболочка почечных лоханок сероватая, тусклая: в
мочевом пузыре 3—1 мл буроватой мочи, слизистая оболочка бледно-розовая,
матовая; полнокровие синусов твердой мозговой оболочки, ткань головного
мозга отечна; в полости перикарда около 20 мл прозрачной желтоватой
жидкости; сердце массой 270 г, размерами 11×10,5×4 см,под эпикардом
рассеянные, точечные, темно-красные кровоизлияния, толщина мышцы левого
желудочка — 0,9 см, правого–0,5 см, миокард на плоскостных разрезах
пестрый из- за чередующихся участков неравномерного кровенаполнения, в
полостях сердца темно-красные свертки крови; кровь в кровеносных сосудах
сгущена.

При внутреннем исследовании трупа Копелева обнаружена п целом сходная
морфологическая картина, хотя местные изменения слизистой оболочки
трахеи и бронхов были выражены в меньшей степени, ее отторжения не
отмечено; кроме того, в плевральных полостях имелось незначительное
количество мутноватой кровянистой жидкости; множественные мелкоочаговые
субсерозные кровоизлияния, полнокровие кровеносных сосудов и сгущение
находящейся в них крови; кровоизлияние в брыжейку сигмовидной кишки; в
мочевом пузыре 30 мл

45

буроватой мочи, которая после помещения ее в открытый флакон приобрела
зеленоватый оттенок.

Уже эти предварительные данные давали все основания считать, что у
Монкевича и Копелева тяжелое отравление каким-то агрессивным фенол
содержащий веществом. Об этом свидетельствовали: ч клиническая картина
(быстрая потеря сознания, бледность и синюшность кожных покровов,
падение артериального давления, тахикардия, аритмия пульса, нарушение
внешнего дыхания), и пропитывание одежды жидкостью со специфическим
запахом карболовой кислоты, и данные наружного исследования
(своеобразные обширные химические ожоги с коричневатой «омыленной»
поверхностью, с легко отторгаемым эпидермисом), и, наконец, результаты
внутреннего исследования (поверхностные химические ожоги слизистой
оболочки дыхательных путей и начального отдела пищевода, сгущение крови,
полнокровие кровеносных сосудов, умеренный геморрагический синдром,
зеленоватый оттенок мочи).

Гистологическая картина в обоих случаях была сходной. Кожа (зона ожога)
— роговой слой разрыхлен, местами расслоен, между ними и блестящим слоен
продольные, достаточно протяженные щели; микроструктура слоя шиповатых
клеток, зернистого и банального слоев эпидермиса нарушена, границы
клеток не определяются, цитоплазма глыбчато-зернистая, наряду с
безъядерными встречаются клетки как с бледными, так и с пикнотичными
ядрами; сходные структурные изменения распространяются на сосочковый и
сетчатый слои дермы, венозные сосуды этих слоев паретически расширены и
нафаршированы эритроцитами (сладж-синдром), вокруг части сосудов
круглоклеточные инфильтраты, волокнистые элементы стромы резко отечные,
клетки с бледными ядрами: подкожная клетчатка в состоянии резкого отека.

Трахея — реснитчатый эпителий слизистой оболочки местами отсутствует, в
проекции дефектов — очаговые кровоизлияния в подслизистом слое,
занимающие до 2/3 поля зрения при малом увеличении микроскопа;
сохранившийся эпителий разрыхлен, отечен, клеточная структура его
смазана, в толще сохранившегося реснитчатого эпителия диффузные
кровоизлияния с единичными небольшими группами лейкоцитов; в
подслизистом слое резко выраженный отек, повышенное содержание
лимфоидных и гистиоцитарных элементов, кровеносные сосуды собственной
пластинки слизистой оболочки и подслизистого слоя резко расширены и
заполнены эритроцитами.

Легкие — большинство альвеол заполнено однородным розоватым содержимым,
в просвете части альвеол, вблизи их стенок, наблюдаются слущенные
крупные клетки альвеолярного эпителия и единичные эритроциты, в одних
участках препаратов альвеолы растянуты, межальвеолярные перегородки
истон-

46

чены и местами разорваны; вместе с тем встречаются единичные небольшие
участки ателектаза, эпителий отдельных мелких бронхов утолщен, местами
отслоен в просвет бронхов, на поверхности его видны нитевидные розоватые
наслоения, слизистый слой отечен, в подслизистом слое — единичные
лимфо-идные скопления; межмышечные прослойки расширены; капиллярная сеть
расширена и переполнена эритроцитами с нечеткими границами, что создаст
впечатление единого эритроци-тарного конгломерата.

Пищевод —на большом протяжении многослойный эпителий отсутствует, на
остальных участках равномерно утолщен, местами разорван и отслоен,
границы клеток смазаны, ядра бледные; собственная Пластинка слизистой
оболочки и подслизистая основа резко отечны, их волокнистые структуры
представляются грубыми и волнистыми, лимфоидные клетки представлены
количественно неравномерными группами, кровеносные сосуды расширены и
переполнены эритроцитами, к пери-васкулярном пространстве отдельных
сосудов — небольшие скопления эритроцитов, очаговые кровоизлияния в
мышечной оболочке.

Желудок – строение стенки органа сохранено, резкое переполнение кровью
венозных сосудов.

Почки — сосудистая сеть клубочков резко полнокровна, отмечается
набухание сосудистого эндотелия, капсула клубочков утолщена, эпителий
извитых канальцев набухший, большинство клеток эпителия лишено ядер,
просветы заполнены розоватой жидкостью и эритроцитами, в просвете
извитых канальцев— гиалиновые цилиндры; кровеносные сосуды переполнены
эритроцитами, наблюдаются стазы.

Печень — частичная дискомплексация печеночных долек, центральные вены и
капилляры полнокровны, гепатоциты набухшие, протоплазма их мутная,
зернистая; междольковые пространства расширены, отечны.

Сердце — набухание кардиомноцитов, их ядра набухшие, некоторые—
гиперохромные; отдельные группы мышечных волокон фрагментированы,
поперечная исчерченность выражена очень слабо; межмышечные прослойки
представлены тонковолокнистой соединительной тканью; капилляры
расширены, полнокровны, местами отмечаются мелкие диапедезные
кровоизлияния.

Головной мозг — резко выраженное набухание клеток, протоплазма клеток
зернистая, ядра эктопированы, выраженный отек периваскулярных и
перицеллюлярных пространств, полнокровие сосудов, вокруг некоторых
сосудов диапедезные кровоизлияния.

Спинной мозг— перицеллюлярный, периваскулярный отек и набухание нервных
клеток, полнокровие сосудов.

Надпочечники, щитовидная железа, поджелудочная железа, селезенка —
нормальное строение, паретическое расширение венозной сети, резко
выраженное полнокровие.

Приведенная гистологическая картина свидетельствовала о наличии
поверхностного некроза кожи, пищевода и верхних дыхательных путей,
катарального бронхита и катаральной пневмонии, начальных дистрофических
изменений в почках, печени и сердце, резко выраженного переполнения
кровеносных сосудов с образованием сладжей и периваскулярными
кровоизлияниями, отека и набухания головного в спинного мозга, явлений
отека стромы печени, почек и сердца. Следовательно, выявленная I
гистологическая картина также укладывалась в предположение об остром
отравлении фенол содержащим ядом.

Основным путем поступления яда в организм был чрескож-ный, о чем
свидетельствовали химические ожоги, занимавшие значительную поверхность
тела погибших. Определенная часть яда, по-видимому, поступала аэрогенно,
на что указывали умеренно выраженные явления некроза слизистой оболочки
трахеи и бронхов с явлениями катарального бронхита и катаральной
пневмонии. Несмотря на выявленные некротические изменения в верхних
отделах пищевода, незначительная степень их выраженности и поверхностный
характер при отсутствии местных изменений слизистой оболочки желудка
исключали возможность поступления яда непосредственно в
желудочно-кишечный тракт.

Для окончательного подтверждения предварительного диагноза отравления
фенолсодержащим ядом, а также для суждения о количестве принятого яда
было выполнено судебно-химическое исследование внутренних органов
(количественное исследование проведено весовым методом с использованием
реакции образования трибромфенола).

Во внутренних органах Монкевича обнаружен фенол. Он распределился
следующим образом (из расчета на 100 г каждого органа): головной мозг —
6,86 мг; почка — 7,02 мг; печень— 8,58 мг; желудок—8,58 мг;
кишечник—11,4 мг.

Во внутренних органах Копелева также обнаружен фенол. Он распределился
следующим образом (также на 100 г каждого органа): головной мозг — 2,7
мг; почка — 4,27 мг; печень— 4,9 мг; желудок — 3,25 мг; кишечник — 6.08
мг.

Кроме того, в крови и моче Монкевича был обнаружен этиловый алкоголь в
концентрации соответственно 1 и 1,12 %, в крови и моче Копелева—1,1 и
1,25%.

Смертельная доза фенола—1—3 г [Бережной Р. В., 1977], Приведенные
результаты судебно-химического анализа, в пересчете на массу тела
взрослого человека и с учетом короткого времени между смертью и
поступлением яда в организм, пока-

48

залп, что Монкевич и Копелев получили смертельною либо даже превышающую
ее дозу фенола.

В данном случае вполне допускается отравление лизолом, являющимся одним
из препаратов фенола [Муратов В. И., Про-казова II. В., 1985]. Этот
вывод подтверждается и морфологическими особенностями химического ожога
у обоих пострадавших (коричневая скользкая «омыленная» поверхность) в
отличие от химических ожогов, возникающих от действия карболовой кислоты
и отличающихся сухим беловатым струпом.

Небольшая концентрация алкоголя, выявленная в крови и моче обоих
погибших, указывала на факт приема ими алкоголя за несколько часов до
момента наступления смерти. Хотя алкоголь, как и фенол, угнетает функцию
дыхательного центра и, возможно, усугублял действие фенола, однако это
влияние в данном случае, по-видимому, было весьма незначительным.

Все изложенное не представляет собой чего-то из ряда вон выходящего. Это
типичный случай с достаточно полными и объективными, но вполне типичными
доказательствами. И если этим закончилось изложение обоих случаен, то у
читателя возник бы вполне обоснованный вопрос,— а в чем же заключалась
казуистика?

Дело в том, что без предшествующего изложения мы не смогли подойти к
решению именно того необычного вопроса, который был поставлен перед
экспертами в суде спустя несколько месяцев после случившегося: наступила
бы смерть Монкевича и Копелева в случае, если они были бы извлечены из
бытовки спустя 1 ч после того, как на пол помещения был вылит
дезинфицирующий раствор?

Почему возник этот вопрос? Ради простого ли любопытства он задан?
Оказалось, что в суде адвокат, защищавшая Лас-кина. решила снять часть
ответственности со своего подзащитного и переложить ее на Миделева. Она
рассуждала так: врач увидел пострадавших спустя 1 ч после пребывания в
закрытой бытовке и, вероятно, мог и должен был оценить не только их
состояние, но и, прежде всего, как санитарный врач получить четкое
представление об обстановке в помещении: люди лежат в луже коричневого
вещества; рядом опрокинутое ведро с маркировкой «Лизол»; в воздухе
помещения резкий запах карболовой кислоты; лужа занимает обширную
площадь; помещение замкнутое, с небольшой кубатурой. Будучи санитарным
врачом, он обязан был знать и крайнюю опасность пребывания людей в
атмосфере с высокой концентрацией паров фенола. Однако вспомним, что
врач ограничился шутливым: «Санитарное состояние на высоте». Поскольку
Ласкин не является профессиональным медработником, он не мог (по
заявлению адвоката) до конца оценить опасность сложившейся ситуации и

49

не может быть единственным лицом, которое должно отвечать за трагические
последствия. Отсюда н вопрос: погнили бы люди в том случае, если бы
Миделев сразу принял меры к их эвакуации из помещения с лизолом, т. с.
спустя 1 ч пребывания с бытовке?

Суд посчитал важными эти заявления. Для решения поставленного адвокатом
вопроса были необходимы специальные знания, а следовательно, и
проведение судебно-медицинской экспертизы. В зависимости от экспертного
заключения обвинение могло быть предъявлено не только Ласкину, но и
Миделеву. Вот почему суд возвратил дело на дополнительное расследование.
В связи с вновь открывшимися обстоятельствами была назначена
дополнительная экспертиза. Перед экспертами и был поставлен тот
единственный вопрос.

С самого начала стало ясно, что ответ на этот, хотя и гипотетический
звучащий, вопрос {«что было бы, если…») непосредственно связан с
установлением факта н тяжести тех необратимых изменений, которые должны
были развиться через 1 ч после начала поступления яда в организм
Монкевича и Копелева.

Решение этого вопроса было невозможно без уже установленных к этому
моменту объективных данных о клинической картине отравления, секционных
и гистологических находок и результатов судебно-химического анализа. Но
этого было недостаточно. Требовалось оценить токсичность лизола,
токсико-динамику и токсикокинетику яда, патогенез отравления, условия, в
которых происходило отравление.

Еще из учебников токсикологии Н. В. Пеликана (1878) и Д. П. Косоротова
(1902) хорошо известно, что препараты фенола могут поступать в организм
через неповрежденную кожу, при вдыхании паров или через пищеварительный
тракт (последний вариант в нашем случае был исключен). Наиболее опасен
аспирационный путь, так как при этом отравляющее вещество получает
возможность кратчайшим образом попадать в кровь, В данном случае у обоих
пострадавших было характерное поражение дыхательных путей и легких, что
со всей определенностью указывало на аэрогенное поступление яда. Если
знать концентрацию фенола во вдыхаемом воздухе, то по минутному объему
дыхания и длительности экспозиции можно примерно установить количество
яда, поступившего в организм Монкевича и Копелева аэрогенным путем.
Следовательно, возникла потребность определить концентрацию фенола в
воздухе помещения, где находились Монкевич и Копелев.

Бытовка представляла собой комнату без окон с одной глухой деревянной
дверью. Между дверью и порогом — щель шириной около 1 —1,5 см. Площадь
помещения — 8,4 м2, высота -3,5 м. Пол цементный, покрытый
линолеумом. Через помеще-

50

ние проходит труба с постоянно циркулирующей горячей воюй. Температура
в помещении в течение суток колеблется в незначительных пределах н
составляет (+31±1,5)°С.

ТАБЛИЦА 1

Результаты определения паров

фенола в помещении бытовки

при t=+31 C, Р = 726 мм рт. ст.

№ опыта

Время

Высота отбора пробы, см Концентрация паров фенола, мг/л

1

17 ч 30 мин 16 0,00423

88 0,00341

155 0,00318

2

18 ч 30 нин 16 0,0291

88 0,0215

155 0,0203

3

19 ч 30 мин 10 0,058

88 0,0523

155 0,0494

4

21 ч 00 мин 16 0,0814

88 0,0756

155 0,0726

Для решения поставленной задачи проведен следующий эксперимент. Пол в
бытовке был тщательно вымыт. Помещение проветрено, пол высох.
Специалистами СЭС по стандартной методике была замерена исходная
концентрация паров фенола в помещении бытовки на высоте 16 см (высота
расположения дыхательных отверстии лежащего человека), 88 см (то же у
сидящего человека) и 155 см {то же у стоящего человека среднего роста).
Затем на пол бытовки было вылито 1 ведро лизола. После этого
концентрация паров фенола н воздухе помещения определялась через 1, 2 я
3’/2 ч (табл. 1). Принимая во внимание минутный объем дыхания 6—9 л
[Глебовский В. Д., Косицкин Г. И. 1985], время экспозиции 60 мин и
установленную концентрацию паров фенола на уровне лежащего человека
0,0291 мг/л, получим общее количество фенола, которое должно было
поступить в организм взрослого человека: 10,476—15,714 мг. Эта доза,
безусловно, далека от смертельной. По не следует недооценивать ее
значение: во-первых, при таком (аэрогенном) введении яд уже в течение
нескольких секунд начал поступать в кровь, через несколько минут достиг
всех жизненно важных органов (в том числе и головного мозга) и начал
оказывать токсическое действие; во-вторых, концентрация паров фенола
через 1 ч (0,0291 мг/л) в 2,4— 3,3 раза превышала ту минимальную
концентрацию (0,0088—

0,0122 мг/л), при которой начинаются острые ингаляционные отравления
парами фенола [Петров В. П., 1960]; в-третьих, установленная
концентрация (0,0291 мг/л) почти в 6 раз превышает предельно допустимую
концентрацию (ПДК) паров фенола (0,005 мг/л) в окружающем воздухе (рис.
6).

Второй путь, по которому яд поступил в организм Монкевича и Копелева,
был чрескожный. В чем же заключались особенности поступления яда этим
путем в обсуждаемых случаях?

Первая особенность – это обширная площадь химических ожогов (25 и 30
поверхности тела), что свидетельствовало об одновременном массированном
поступлении фенола в организм пострадавших. Вторая особенность — фонол
вводился в виде своего продукта лизола, т. е, мыльного раствора, что
ускоряет темп преодоления кожного барьера и, соответственно, темп
проникновения больших количеств яда в организм, в первую очередь и
кровь. Многие авторы сообщают о быстром (в течение нескольких часов и
даже десятков минут) наступлении смертельного исхода в результате
попадания фенола на кожу [Лазарев Н. В., 1951; Бережной Р. В., 1977, и
др.], даже если бы он был быстро удален [Johnstone R., 1948].

Принимай во внимание все эти обстоятельства, было основание прийти к
выводу, что основное количество фенола поступило в организм Монкевича и
Копелева чрез обширные участки кожи.

Далее следовало учесть, что фенол наряду с выраженным местным обладает
весьма агрессивным общетоксическим действием, являясь
нервно-протоплазматическим ядом Он оказывает выраженное действие на
центральную нервную систему, приводя сначала к кратковременному ко
возбуждению дыхательного центра (учащению дыхания, увеличению минутного
объема дыхания, а следовательно, и увеличению дозы аэрогенно
поступающего яда), а затем к его быстрому угнетению и стойкому параличу.
Р. В. Бережной и соавт. (1980) подчеркивают, что фенол быстро
всасывается даже с поверхности неповрежденной кожи и уже через несколько
минут (!) обнаруживается в ткани головного мозга и других внутренних
органах. Чем больше дола и чем скорее яд поступил и организм, тем скорее
наступают необратимые изменения в центральной нервной системе. Этим
можно было бы закончить описание этого наблюдения. Однако у чи-

тателя остается недоумение: почему остался в живых Терехов,
находившийся в тех же условиях, что и погибшие? И на самом деле, у
Терехова развилось отравление лишь в легкой степени, закончившееся через
неделю выздоровлением. Здесь необходимо отметить следующие особенности:
в помещении Терехов сидел на корточках, химические ожоги у него
отсутствовали. Таким образом, пребывание в атмосфере с токсической
концентрацией паров фенола в течение нескольких часов не приводит к
гибели, если нет дополнительного поступления яда в организм (например,
через кожу). Таким образом, это обстоятельство хотя и косвенно, но
вполне определенно подтверждало, что основное количество яда в организм
Монкевича и Копелева поступило через кожу по всей обширной площади,
занятой химическими ожогами.

При введении фенола в организм в больших дозах происходит вначале
учащение, а затем ослабление сердечной деятельности, падение
артериального давлении и коллапс [Хализова О. Д., 1970]. Явления
коллапса у .Монкевича и Копелева зафиксированы уже при поступлении в
больницу. Эго свидетельствовало о поступлении в организм большой дозы
этого отравляющего вещества.

Поступая в организм, фенол достигает максимальной концентрации в крови
уже через 30—40 мин, а выводится медленно— через 24 ч организм покидает
только половина поступившей дозы [Лазарев Н. В., 1951].

Результаты проведенных исследований и их сопоставление с данными
специальной литературы позволили прийти к окончательному выводу: череп 1
ч после поступления фенола в организме Монкевича и Копелева должны были
наступить глубокие необратимые изменении функций жизненно важных
органов, в первую очередь нейтральной нервной системы, с неминуемым
последующим наступлением смертельного исхода. Для этого вывода имеются
следующие основания: I) наличие во внутренних органах обоих погибших
такого количества фенола, которое свидетельствует о принятой ими
смертельной дозе этого отравляющего вещества; 2) фенол является
высокотоксичным ядом, оказывающим преимущественное воздействие на
центральную нервную систему; 3) поступление фенола в организм обоих
погибших было быстрым и массированным, что подтверждается: а)
способностью фенола легко проникать через неповрежденную кожу и быстро
всасываться в кровь; б) повышенным темпом преодоления кожи фенолом,
находящимся в мыльном растворе; в) обширной площадью поступления яда,
соответствующей площади химических ожогов (25% и 30%); г) сочетанным
поступлением фенола в организм чрескожным и аэрогенным путем; д) быстрым
развитием коматозного состояния с резким угнетением функции
сердечно-сосудистой

53

системы; 4) свойство введенного в организм фенола достигать
максимальной концентрации в течение 30—40 мин и медленно выводиться из
организма; 5) сформировавшаяся к концу 1-го часа пребывания в помещении
бытовки высокотоксическая концентрация паров фенола во вдыхаемом
воздухе, многократно превышающая не только ПДК, но и концентрацию, при
которой наступает острое отравление; 6) однотипное клиническое развитие
отравления, одинаковый исход (смертельный), наступивший в одно время у
людей с различающимися индивидуальными свойствами организма.

Читателю, интересующемуся судебным исходом этого уголовного дела,
сообщим, что Ласкин был осужден за неосторожное убийство, а Миделев
наказан в дисциплинарном порядке. Однако трудно недооценить степень
моральной вины врачу, оставившего без медицинской помощи двух,
находившихся в тяжелом состоянии, пострадавших. Вряд ли после этого
врачебная когорта будет продолжать считать его своим коллегой.

Глава 4 ПОВЕШЕНИЕ ИЛ И УДАВЛЕНИЕ?

17.07.80 г. в полуразрушенном товарном вагоне .стоявшем па тупиковом
железнодорожном пути, 61,1.1 обнаружен труп С1\дспта строительного
отряда Ка ширина.

Труп висел в скользящей петле из брючного брезентового ремня военного
образца. Свободный конец ремня был перехлестнут в один оборот на
горизонтальной потолочной балке вагона. Он не был завязан. Труп не падал
потому, что верхний полуоборот свободного копия плотно прижимал его
нижний полуоборот, который переходил в петлю на шее Каширина. Петля была
образована свободным конном, продетым через пряжку Расстояние, от пряжки
до балки было настолько коротким, что голова Каширина касалась балки.
Петля охватывала шею почти па всем протяжении и не касалась только ее
задней поверхности (рис.7). Расстояние от стоп до пола -75 см. Какого-то
предмета, который мог быть использован Кашириным как «подставка», при
осмотре места происшествия не обнаружено. Следствием не получено никаких
сведений о том, что обстановка на месте происшествия в период от смерти
Каширина до обнаружения его трупа менялась. В то же время в осмотре
места происшествия имелись некоторые упущения. В частности, не
исследован пылевой покров в целях отыскания следов ног Каширина и,
возможно, каких-то других людей. Детально не осмотрена балка с целью
найти на ее поверхности следы скольжения петли, либо другие
дополнительные следы. Состояние трупных явлений не описано.

Судебно-медицинское исследование трупа проведено через 36 ч. Из
заключения эксперта: труп мужчины правильного телосложения,
удовлетворительного питания, длина тела -176 см. На 13 ч: труп холодный
на ощупь, трупное окоченение хорошо выражено но всех группах обычно
исследуемых скелетных мыши; трупные пятна синюшные, расположены на
задней поверхности тела, кроме мест, непосредственно прилегающих к
поверхности секционного стола; при надавливании пальцем

54

Рис (. Фотоснимок места происшествия: положение пет.чи на шее
Кашнрнна.

не пленяют споен окраски. На нижних конечностях и кистях трупные пятна
отсутствуют. Волосы на голове черные, коротко острижены. Глаза закрыты
веками, соединительные оболочки глуп бледно-серые, роговицы тусклые,
зрачки круглые, диаметром по 0,6 см. Кости и хрящи носа на ощупь целы.
Носовые проходы свободные. Рот закрыт, язык за линией зубов, зубы не
повреждены. Ушные раковины целы. Наружные слуховые проходы свободны. На
шее петля-удавка, изготовленная из солдатского брючного ремня, свободный
конец ее пропущен через пряжку ремня. Грудная клетка обычной
анатомической формы, живот на уровне грудной клетки, не втянут. Наружные
половые органы сформированы правильно. Оволосение на лобке по мужскому
типу, яички в мошонке. Каких-либо рубцов и изъязвлений в области половою
члена не обнаружено. Слизистая оболочка мочеиспускательного канала
гладкая, блестящая, серо-синюшная, выделений из мочеиспускательного
капала нет. Задний проход сомкнут, кожа вокруг него калом не испачкана.
Кости конечностей на ощупь целы.

По снятии с шеи петли из солдатского брючного ремня (длина его оказалась
93 см, ширина — 2 см), на шее обнаружена замкнутая одиночная
косовосходящая снизу вверх, спереди назад странгуляционная борозда (рис.
8, а, б). На передней поверхности шеи борозда проходит по верхнему краю
щитовидного хряща, слева на 4,5 см ниже мочки уха; справа на 6см ниже
мочки уха; концы борозды сходятся на задней поверхности шеи в области
линии роста полос, образуя тупой угол, открытый книзу. Борозда на всем
протяжении имеет ширину 2 см; поверхность ее коричневатая, плотная на
ощупь, чешуйки слущенного эпидермиса направлены кверху. В левой
лобно-теменной области поперечно расположена линейная ссадина длиной 5
см, покрытая плотной коричневатой корочкой. Других повреждений при
наружном исследовании не обнаружено.

При исследовании мягких тканей шеи, сосудисто-нервного пучка, ножек
грудиноключично-сосцевидной мышцы эксперт

55

Рис:. 8. Странгуляционная борозда на шее Каширина, а — вид спереди;
б— вид слева; в — вид справа; г — вид сзади.

«не нашел» никаких изменений, в том числе кровоизлияний. При
исследовании внутренних органов обнаружены их полнокровие, переполнение
жидкой кровью крупных венозных стволов и правой половины сердца,
мелкоочаговые круглые темно-красные кровоизлияния под плеврой легких и
наружной оболочкой сердца. Эксперт пришел к выводу, что смерть Каширина
наступила от сдавленны органов шеи петлей при повешении.

После ознакомления с основным выводом экспертного заключения о причине
смерти у следователя возникли сомнения в его правильности. Они сводились
к следующему: как мог Каширин самостоятельно (без посторонней помощи)
повеситься в петле, если: 1) свободный конец очень короткий и не
закреплен на балке узлом; 2) ступни трупа, висевшего в петле, находились
далеко от пола; 3) какой-либо «подставки» на месте происшествия не
обнаружено.

Для того, чтобы разобраться в этих сомнениях, был проведен следственный
эксперимент, в ходе которого спортсмену-

56

гимнасту, ознакомленному с позой трупа на месте происшествия,
положением свободного конца на балке и петли на шее Каширина, было
предложено попытаться самостоятельно воспроизвести такое самоповешение
(при этом, конечно же, были обеспечены необходимые меры безопасности).
Многочисленные попытки спортсмена оказывались безрезультатными. Однако

: в одном случае ему удалось, не без труда, справиться с поставленной
задачей. Для этого пришлось предварительно надеть ;петлю на шею,
подпрыгнуть, ухватиться руками за балку и подтянуться на руках. Далее,
фиксируя это положение одной рукой и упираясь ногой в стенку вагона,
освободившейся второй рукой он перехлестнул свободный конец ремня через
балку так, чтобы полуоборот ремня вокруг балки, идущей от петли,
накладывался на полуоборот свободного конца и закрепил его. Надо
сказать, что, допустив принципиальную возможность самоповешения в таких
случаях, следователь обратил внимание на то, что в эксперименте не
удалось получить такое положение, при котором расстояние между пряжкой и
балкой было таким же коротким, как и на фотоснимке позы Каширина на
месте происшествия, И тем не менее следователь посчитал это
«несущественным». Все этапы эксперимента были сфотографированы и
приложены к протоколу этого следственного действия.

Материалы следственного эксперимента были направлены эксперту.
Следователь поставил дополнительный вопрос: соответствует ли
обнаруженная на шее Каширина странгуляционная борозда: 1) тому положению
петли на шее Каширина, которое отразилось на фотоснимках места
происшествия; 2) тому механизму повешения и окончательному положению
петли на шее, которое получено в ходе следственного эксперимента. Без
труда можно заметить, что следователь находился я плену единственной
версии — версии самоповешения — и предпринимал все попытки для ее
подтверждения. К сожалению, эксперт пошел на поводу у следователя: не
проводя никаких специальных исследований, он дал утвердительный ответ на
дополнительный вопрос. Следователь вынес постановление о прекращении
дела ввиду отсутствия состава преступления. Районный прокурор утвердил
этот документ.

Вполне возможно все и закончилось бы на этом. Не согласны с
постановлением о ‘прекращении дела были только родители Каширина. Они и
направили жалобу прокурору области, в которой писали о поверхностно
проведенном расследовании, и излагали свое требование об отмене
постановления и возобновлении следствия. У них были для этого серьезные
основания. Основания, мимо которых прошел следователь. Основания,
которых он не хотел замечать. Прежде всего, ремень, на котором якобы
«повесился» Каширин, не принадлежал их сыну. Во-вторых, после
обстоятельного разговора с другими студентами стройотряда родители

уяснили для себя нездоровый морально-психологический климат в этом
временном трудовом коллективе: групповщина, неравномерное распределение
труда и доходов, обособление группы бригадиров-руководителей,
поддержание их «авторитета» не только моральными ущемлениями строптивых
студентов, но и рукоприкладством. В-третьих, обстановка в стройотряде
напоминала печально существующую «дедовщину», о которой многократно
сообщалось почти во всех периодических газетных и журнальных изданиях.
Это последнее обстоятельство, а также то. что петля на шее Каширина была
из брючного ремня армейского образца, натолкнула его родителей на вполне
обоснованное предположение, что к убийству (а они именно так называли
данное преступление) могли быть причастны студенты строительного отряда,
ранее проходившие срочную воинскую службу.

Доводы были достаточно существенными для того, чтобы не принимать их во
внимание. И прокурор области, отменив постановление о прекращении дела,
поручил на этот раз расследование другому следователю. Надо сказать,
новый следователь оказался более опытным и, пожалуй, что, несомненно,
важнее, весьма добросовестным специалистом. Он выяснил и объективно
зафиксировал в материалах дела ту неблагоприятную обстановку, которая
царила в студенческом строительном отряде, выявил соответствующих
«лидеров» —ими на самом деле оказались Два студента, год назад
вернувшиеся на студенческую скамью после окончания срочной службы. Один
из них руководил бригадой, в которой трудился Каширин. Установил
конфликт с избиением Каширина за 2 нед, до его гибели, а в последующем—
постоянное его унижение и моральное подавление. Более того, как
оказалось, один из студентов видел, как поздно вечером, накануне
обнаружения мертвого Каширина, Шорников (бригадир) и Севидов
(номинальный помощник бригадира) новели Каширина в сторону заброшенных
железнодорожных вагонов.

Состоялся обстоятельный допрос Шорникова и Севидова. Вначале они
отрицали свою встречу с Кашириным в ночь с 16.07 на 17.07 в районе
заброшенных вагонов. Но после очной ставки с упоминавшимся студентом
вынуждены были это признать. Они дали такие объяснения: ходили
«разбираться» по поводу того, что Каш при и «плохо работал», «не
выполнял план» н т. д. Не применяя к Каширину никаких физических
воздействий, ушли, после того как Каширин «пообещал исправиться». Куда
делся потом Каширин, не знают.

У Шорникова не оказалось брючного ремня. Он заявил, что таковым никогда
не пользуется, однако был разоблачен свидетелями, которые видели у него
ремень, причем армейского образца. Тогда он выдвинул другую версию:
ремень действительно

58

у него был, но пропал, и поэтому он и заявил, что брючным ремнем не
пользуется. Но это была не последняя версия. Фиксируя очередные версии в
протоколах допросов, следователь в последующем опровергал их путем
допросов свидетелей. Наконец, н Шорникову стало понятно, что он
окончательно заврался, и он… замкнулся, отказавшись давать какие-либо
показания, заявив, что «сему шьют дело», пытаются обвинить в том, чего
он не делал. Работа следователя с его приятелем Севидовым на этом этапе
к успеху также не привела.

Следователь предпринял попытку получить новые данные путем
судебно-медицинской экспертизы. Но, к сожалению, при первичной
экспертизе трупа Каширина кусочки тканей и органов, в том числе и
странгуляционная борозда, не были изъяты. Отсутствие объектов изучения
привело к необходимости проведения повторной судебно-медицинской
экспертизы трупа Каши-рина после его эксгумации.

Здесь уместно заметить, что приведенный повод для извлечения трупа из
места захоронения встречается не так уж и редко. А ведь эксгумации можно
и избежать, если мягкие ткани с повреждениями изымать, исследовать н
сохранять на случай появления новых вопросов в связи с вновь
открывшимися обстоятельствами. Техническая возможность длительного
сохранения мягких тканей и, в частности, кожи имеется — это высушивание,
сохраняющее возможность восстановления первоначального вида тканей по
методике Л. Н. Ратневского. Тем более нет никаких проблем с костными
препаратами. Поэтому проблема упирается н организационные меры. Л они
сводятся к необходимости создания при каждом бюро судебно-медицинской
экспертизы банка вещественных доказательств биологического
происхождения. Закон определяет сроки их хранения, а руководство бюро
должно обеспечить условия их хранения. В этой идее нет ничего нового.
Что же касается следов и образцов крови, выделений и волос человека, то
архивы таких объектов давно существуют в целом ряде судебно-медицинских
учреждений. Вероятно, этот опыт следует распространить на
физико-технические и танатологические отделы. Это позволит избежать в
части случаев эксгумации.

Итак, труп Каширина был эксгумирован через 3’/2 мес. после захоронения.
Состояние его тканей позволило различить странгуляционную борозду. Она
была одиночная, замкнутая, почти горизонтально расположенная, равномерно
выраженная. Борозда была слабо заметна из-за гнилостных изменений кожи.
Спереди нижний край борозды проходил по верхнему краю щитовидного хряща,
на правой и левой боковых поверхностях шеи верхний край борозды был
расположен в 6 см ниже нижнего края ушных раковин и в 4,3 см ниже
вершины сосцевидных отростков, на задней поверхности шеи верхний край
борозды

59

был в 7,5 см книзу от наружного затылочного бугра. Ширина борозды на
всем протяжении — 1,9—2,1 см. Краевые валики выражены незначительно,
верхний не нависает. Дно борозды равномерной плотности, рисунок рельефа
материала петли не определялся.

В .мягких тканях шеи кровоизлияний не найдено. Однако они были
обнаружены при последующем гистологическом исследовании кожи в проекции
странгуляционной борозды.

В двух гистологических препаратах на большем протяжении срезов
эпидермальный покров был сохранен, но имел бесструктурный вид.
Гребешковые выступы эпидермиса и сосочки собственно кожи были сглажены.
Волокнистое строение дермы сохранено, клеточные ядра не выявлялись,
виднелись очертания сальных желез, волосяных влагалищ и мышечных пучков
— поднимателей волос. В одном поле зрения в сосочковом слое были видны
расширенные сосуды, определяемые по наличию в их просвете изменений
эритроцитов; они неправильной формы, буроватого вида. В сетчатом слое
вблизи двух сальных желе* виднелись мелкие скопления эритроцитов такого
же вида, как в сосудах сосочкового слоя. В глубине сетчатого слоя, на
границе его с подкожным, имелось кровоизлияние инфильтрирующего
.характера; эритроциты в нем неправильной формы, частично превратились в
крошковатую массу, окрашиваются в бурый цвет. В препаратах, окрашенных
но Маллори, они выявлялись более четко своей оранжевой окраской. В 4
препаратах в глубине собственно кожи и в подкожной клетчатке имелись
участки бурого цвета, но очертаниям сходные с кровоизлияниями, но
эритроциты в них не выявлялись.

Что же дало повторное исследование трупа? Впервые на протяжении
расследования появились подтверждения прижизненного происхождения
странгуляционной борозды. Этот факт постоянно подразумевался, но не был
доказан. Сейчас он получил объективное обоснование (кровоизлияния,
изменение тинкториальных свойств тканей по ходу борозды и т. п.). Однако
исследование эксгумированного трупа мало что прибавило к возможности
дополнительно характеризовать петлю и механизм странгуляции.

Оставались еще некоторые объекты, объективно отражавшие первичное
состояние странгуляционной борозды. Это были фотоснимки шеи Каширина,
выполненные при первичном обследовании его трупа.

Хочется попутно заметить, что при проведении повторных
судебно-медицинских исследований любые, имеющие отношение к объекту и
предмету экспертизы фотоснимки должны тщательно анализироваться. Это –
самостоятельное исследование. При этом должны решаться, как минимум, две
основные задачи: 1) определение соответствия текстового описания

повреждений (или каких-то иных следов) их отображению на фотоснимке по
локализации, форме, размерам, отношению к видимым анатомическим
образованиям, частным морфологическим свойствам; 2) выявление новых
общих, групповых и индивидуальных свойств повреждений или иных
интересующих эксперта следов. Какие же дополнительные возможности
представляли упомянутые снимки в обсуждаемом случае?

Все они оказались нерезкими, с множеством дефектов из-за пыли, иных
мелких частиц и поверхностных повреждений негативов. Съемка выполнялась
с односторонним освещением. Более того, некоторые снимки оказались
выполненными с грубейшими нарушениями правил судебной фотографии. Так, в
частности, при съемке задней поверхности шеи эксперт (а может быть, и
фотолаборант, что, в сущности, не снимает ответственности с эксперта)
поместил довольно широкую линейку непосредственно на странгуляционную
борозду и почти полностью ее закрыл (вот и пойми, есть ли предел
недомыслию и безответственности!). На первый взгляд, складывается
тупиковая [ситуация.

Но к какому убеждению приходишь, постепенно приобретая опыт практической
экспертной работы? Во-первых, никогда нельзя опускать руки, если
безнадежность ситуации объективно (.не доказана, пока не исчерпаны все
без исключения возможности. Во-вторых, никогда не зазорно, а, напротив,
весьма полезно и, следовательно, необходимо советоваться с более
опытными коллегами и со специалистами, не работающими в экспертных
учреждениях, но глубоко разбирающимися в той или иной области знаний.
Вот такой принципиальный взгляд на сущность экспертизы и привел
следователя в научно-производственное объединение «Геофизика», а затем в
НИИПИ химико-фотографической промышленности, которые взялись в
максимально возможной степени улучшить исходные фотографические
изображения (к счастью, сохранились и негативы этих фотоснимков) и
отдифференцировать истинные (первичные) отображения от артефактов:
дефектов эмульсионного слоя, «грязи» поверхности фотоматериалов и т..п.
Итак, специалисты – оптики приступили к работе, а судебные медики
занялись изучением аналогов того брючною ремня, который был снят с шеи
Каширина.

Почему аналогов? Где тот, настоящий ремень! Оказывается, он был у
ничтожен (вероятно, был выброшен следователем) после того, как
было прекращено расследование и веществен-: доказательства
оказались «ненужными» (?!). Вот еще один пример вопиющей
безответственности; вот почему экспертам пришлось изучать сходные
образцы, а не оригиналы.

Оказалось (по официальному запросу), что вариантов брючных ремней
военного образна немного. С учетом изображения

петли на фотоснимках с места происшествия были выбраны два наиболее
похожих образца. Многие держали в руках подобные ремни. Но посмотрим на
них глазами эксперта. Оба ремня тесмяные, изготовлены из крашеной в
зеленый цвет целиковой хлопчатобумажной ленты (рис. 9). Па свободном
конце укреплен плоский металлический наконечник, на затяжном —
металлическая пряжка — «пятистенка» прямоугольной формы, высотой 3,2 см,
шириной 2,8 см, толщиной 0,2 см; ширина перегородки пряжки — 0,4 см.
Перегородка разделяет просвет пряжки на две равные прямоугольные,
вертикально вытянутые части, размерами по 2,2X0,8 см. Внешние углы и
кромки

Ряс. 9. Брючный ремень, аналогичный тому, который был затянут на
шее

Каширина.

Рис. 10. Отпечаток пряжки ремни на пластилине.

пряжки закруглены, внутренние (обращенные к просвету) – достаточно
четкими углами и кромками. Плоскость пряжки слегка изогнута вокруг
вертикальной оси выпуклостью кпереди (при обычном эксплуатационном
положении). Пряжка соединяется с лентой ремни с помощью пропущенного
вокруг перегородки конца, который сложен и сшит так, что на протяжении 4
см от перегородки лента ремня сдвоена, а затем за счет дополнительного
подворота на протяжении 2 см — строена1. Между пряжкой и свободным
концом ремня свободно переме-

щается шлевка из коричневого кожезаменителя шириной 1,2см, высотой- (и
сплющенном виде) 2,9—3 см. Ширина липы ремня составляет 2 см, толщина —
0,3 см. Рельеф ленты ремня образован правильным переплетением
пучков хлопчатобумажных -нитей. Два исследуемых образца ремней
изготовлены на разных предприятиях, поэтому наряду с
вышеуказанными сходными конструктивными элементами имеют и некоторые
особенности. Образцы условно пронумерованы (№ 1 и № 2).

Ремень № 1 на внутренней поверхности у свободного конца имеет клеймо
белой краской в виде вытянутого прямоугольника с символическим
изображением всадника и обозначениями «Р.2 ОТК 5 88». Шлевка
этого ремня имеет вид сплющенного кольца, изготовленного из полосы,
концы которой закруглены и скреплены белой металлической заклепкой;
головка заклепки выступает над плоскостью шлевки на 0,3 см,
имеет как бы ступенчатый вид; диаметр нижней части головки
заклепки — 0,8 см, верхний — 0,5 см.

Ремень № 2 на внутренней поверхности у свободного конца имеет
изображение черной краской «2», Наружная головка заклепки изготовлена ил
белого металла полусферической формы, диаметром 0,7 см; края се
находятся на уровне плоскости материала шлевки.

Получены экспериментальные следы обоих ремней па пластиновых
пластинах, к поверхности которых в двух вариантах прижимались ремни №
I и № 2 (пряжки с продетыми в них свободными концами ремней и
прилежащими участками крепления лент и пряжек). В первом варианте сила
прижатия была равномерной, во втором (рис, 10)—с преимущественным
надавливанием на верхние и нижние края пряжки. Размеры квадратных
отображений пряжки в обоих вариантах опытов составили около 3×3
см.

Тем временем была завершена оптико-техническая эксперта. Принимая
во внимание чрезвычайную редкость подобных исследований но отношению
к объектам судебно-медицинской экспертизы, приведем их в более
подробном изложении.

Па разрешение экспертов поставлен вопрос: «Возможно ли путем
применения каких-либо специальных методов обработки или
преобразования изображений странгуляционной борозды на шее трупа
Каширина Ю. И. на представленных негативах и Позитивах увеличить
различаемость деталей этих изображений, особенно в области
странгуляционной борозды и прилегающих к ней участков? Пели возможно,
то с применением соответствующих способов изготовить с негативов
фотоснимки».

Для обработки представленных фотонегативов использовалась
когерентно-оптическая установка (КОУ), представляющая ,• собой
когерентно-оптический вычислитель (процессор), реализующий двойное
преобразование Фурье в оптической проекци-

63

Рис. 11. Оптическая схема когерентно-оптической установки

I — затвор; 2 — зеркало; 3 – микрообъекив; 4 — микродиафрагма; 5 —
кадрирующая рамка; 6—1-я Фурье-объектив-кювета; 7—преобразуемый
фотоснимок (исходный негатив или его позитивная копия); 8-
2-я Фурье-объектив-кювета; 9— амплитудный фильтр, 10 — кассета с
фотопленкой; 11 — Матовый экран.

онной системе при когерентном освещении преобразуемого фотоснимка.
Оптическая схема КОУ приведена на рис. П.

Исходный фотонегатив 7, подлежащий обработке, помещается в 1-й
Фурье-объектив-кювету 6, заполненную иммерсионной жидкостью (толуолом) и
предназначенную для компенсации фазовых неоднородностей в эмульсионном
слое негатива. На объектив 6 падает расходящийся пучок лазерного
получения, сформированный из практически параллельного снегового пучка
лазера ЛГ-38 с помощью микрообъектива 3 и микродиафрагмы 4. В плоскости,
оптически сопряженной объективом 6 с плоскостью микродиафрагмы 4 и
расположенной внутри 2-го Фурье-объектива-кюветы, формируется
пространственно-частотный спектр (ПЧС) исходного фотонегатива,
являющийся результатом преобразования Фурье-функции амплитудного
пропускания исходного фотонегатива. В эту же плоскость последовательно
устанавливаются различные амплитудные фильтры 9 из фильтротеки (набор
фильтров) КОУ. 2-й Фурье-объектив-кювета 8 осуществляет второе
преобразование Фурье, в результате которого в плоскости, оптически
сопряженной с объективом 8 с плоскостью исходного фотонегатива 7,
формируется преобразованное изображение исходного фотонегатива 7.
Преобразование исходного изображения связано с селективным ослаблением
фильтром 9 составляющих ПЧС исходного фотонегатива. Ослабление нулевой и
низких пространственных частот в ПЧС приводит к повышению контраста
мелких деталей при одновременном выравнивании яркости в крупных деталях,
что позволяет повышать контраст без потери деталей в светах или тенях,
что обычно имеет место при общем повышении контраста фотоснимка путем
копирования на контрастные фотоматериалы. КОУ имеет характеристики
(разрешение — не хуже 30 линии на 1 мм, формат обрабатываемых
фотоснимков — до 100×100 мм), позволяющие практически без потерь
репродуци-

64

ровать представленные фотонегативы. Перебор фильтров осуществлялся при
предварительном визуальном контроле преобразованного изображения на
просветном экране (П), устанавливаемом вместо кассеты 10 с пленкой, с
последующей регистрацией его па пленку «Фото-32», заряженную в кассету
10. Преобразование исходного изображения в когерентно-оптической
установке описывается следующим математическим выражением:

E (x, y) = K [F{( an ((x(y) * (aф ((x(y)}]2 ,

где Е(х, у) — распределение освещенности в выходной плоскости КОУ
(плоскости регистрации преобразованного изображения); К — коэффициент
пропорциональности; F — оператор преобразования Фурье;

( an (x(y = F {( an (xy)} = (( exp { – j2((x(x + y(y)] d x dy,

-(

где—( an (x,y) амплитудный коэффициент пропускания исходного негатива
как функция координат х, у в плоскости негатива 7; (aф ((x(y)—
амплитудный коэффициент пропускания фильтра 9 как функция
пространственных частот.

На когерентно-оптической установке была выполнена обработка 6 негативов
(фрагментов) при использовании 12 фильтров.

В табл. 2 указаны номера фильтров, которыми велась обработка каждого из
6 фрагментов. Все фильтры являются центральносимметричными.

ТАБЛИЦА 2

Результаты исследования 6 негативов (фрагментов) на КОУ при применении
12 фильтров

№ фрагмента 00 без фильтров 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11
12

1

2

3

4

5

6 *

+

*

+

*

*

+

*

+

*

+

* *

*

*

+

*

+ *

*

+

+

*

* +

+

+

+

+

+ +

+

+

*

* *

*

*

+

+

+ + +

+

*

+

+

*

+

+

+

+

Примечание: (+)—отснятые кадры; (*) — отснятые кадры и изготовленные с
них фотоотпечатки.

Первые фотографии в каждой из серий — это изображения, полученные
пересъемкой на КОУ без фильтрации; остальные фотографии располагаются в
порядке увеличения номера фильтра слева направо.

Наиболее интересные, с точки зрения экспертов, варианты обработки
фрагментов представлены в виде 5 серий фотогра-

фии (отсутствуют фотографии с 4-го фрагмента, не выполнялись из-за
недостаточной резкости изображения на негативе). Над сериями
обработанных участков изображений располагаются фотоотпечатки, сделанные
непосредственно с оригинальных негативов (рис. 12).

Рис. 12. Фотоснимки странгуляционной борозды, полученные после
оптической оптимизации изображения с помощью когерентно-оптической
установки.

Слева – до коррекции; справа – поле коррекции отчетливо видны пряжки
ремня на передней поверхности шеи (б), ущемления кожи на правой боковой
поверхности шеи (в).

Необходимо обратить внимание на особенности обработки изображений в
когерентно-оптической системе. Дефекты в эмульсионном слое и в подложке
(глубокие повреждения, локальные неоднородности и свили) дают при
обработке концентрические картины вокруг этих дефектов. При обработке
такие дефекты выявлены на фрагменте № 2 (в области характерной вмятины и
на передней части шеи в пределах странгуляционной борозды) и на
фрагменте № 5 в центральной части странгуляционной борозды.

Анализ результатов исследования с помощью КОУ представлен в табл. 3.

Таким образом, в ходе экспертных исследований произведены усиление
контраста н резкости, выравнивание плотности и выявление структурных
особенностей изображений на фотонегативах.

Фототехническая экспертиза дала дополнительную уточняющую информацию. В
ходе ее подвергались исследованию представленные на экспертизу
фотонегативы и изготовленные с них фотоснимки н фотоотпечатки (позитивы)
головы, шеи, части туловища и странгуляционной борозды на шее трупа
Каширина Ю. И., на которых в области странгуляционной борозды
отобразились индивидуальные следы на передней и боковых поверхностях
шеи.

На разрешение экспертов поставлен вопрос: «Не являются ли эти следы
следствием дефектов фотосъемки, фотоматериалов или процесса их
обработки?».

Исследование представленных фотоматериалов, полученных пересъемкой на
когерентно-оптической установке без фильтрации и с фильтрацией, и
фотоотпечатков осуществлялось с применением оптических н
органолептических методов.

При исследовании использовались следующие приборы:

– оптический микроскоп стереоскопический МБС-9;

прибор дешифрования негативов ПДН-4;

набор луп для дешифрования ПДЛ-2, включающий обзорную лупу
ЛПК-471, штативную лупу ЛПШ-463 и измерительную лупу ЛИ-4-10х;

лупа для просмотра кадров пленки Л-5.

Анализ свойств светочувствительных галогеносеребряных материалов
(фотопленок, фотобумаг), характеристик фотографических процессов съемки
объектов и химико-фотографической обработки фотоматериалов, проведенный
с использованием научно-технической литературы, ГОСТов и образцов
светочувствительных материалов типа негативных фотопленок марки
«Фото-32», «Фото-64», «Фото-125», фототехнических пленок типа «ФТ-41» и
др., фотобумаг общего назначения типа «Унибром» и др., позволил с учетом
особенностей обработки изображений в когерентно-оптических системах
объективно№

фильтра

00

т

0-1 07

Фрагмент № 6 контраст, низкая ре.?- |

усиление контраста

00 02

03

04 07

00 01

03

07

10

Т аб Л И Ц А 3

Результаты оптико-технического исследования и их оценка

Общая оценка обработанного

Оценка характерных оговенно-стей выявленных изображений

изображения в сравнении с исходным

Фрагмент

Низкий контраст. Низкая резкость

Выявление границ (контуров) «Лрямоуголышка» на передней поверхности шеи
в области стран-гуляционной борозды. Выявление ниже этого
«прямоугольника’ справа линий, образующих прямой угол

Выявление выше этого же «прямоугольника» параллельно ему контура в виде
узкого прямоугольника

Выявление рила дугообразных линяй внутри «прямоугольника»,
расположенного на передней поверхности шеи е области странгуляииошюй
борозды

Выявление тех же особенностей, что и в серии 03 фрагмента I

Повышение контраста н резко-пн. Ощущенно рельефности изображения

Повышение контраста н резкости То же

Фрагмент № 2

Низкая резкость. Низший контраст

Оконтурнвлпие в области характерного следа в виде тупого утла на участке
странгулнцион-ной борозды на правой боковой поверхности шеи

То же. что в в серии 02 фрагмента Л”» 2

То же. что и в серии 02 мента Л’5 2

Очень большое усиление контраста (потеря полутонов)

Усиление контраста (частичная потеря полутонов)

Большое усиление контраста (потеря полутопов)

Большое усиление контраста

Фрагмент № ;

Низкий контраст

Потерн информация в области етрангуляиноиной боро’дм

Отчетливое проявление полосы сзади, ни/ке шеи

оценить качество и происхождение отдельных деталей изображения на
представленных на экспертизу фотонегативах и фотоотпечатках.

Общие выводы. Для фотосъемки, копирования и фотопечати использовались
качественные фотоматериалы отечественного производства. Пониженное
качество изображения на некоторых кадрах негатива обусловлено
неудовлетворительными условиями освещенности объекта съемки. Дефекты
(концентрические картины) на фотоснимках обусловлены особен-

68

Очен], большое усиление контраста (инвертироплнне контраста в области
шел), выявление ш\’чов когерентности

Усиление контраста, выявление деталей в теневой области

Выявление особенностей в области стран гул я пи он ноГ1 бород-ды сзади,
со стороны затылка

Большое усиление контраста с потерей полутонов, выявление деталей в
теневой области

Усиление контраста без потерн полутонов, повышение резкости

^1^^Iл^,^р^

V 01 03

*• 04

06

00 04

06 10

Общая оценил об

изображении в сравнении г исходным

Фрагмент №

Низкий контраст, низкая резкость Усиление контраста и резкости

Усиление контрлста и резкости Ощущение- рельефности изображения

Усиление контраста и [кмкости Выравнивание плотности по полю
изображения

Усиление резкости. Ощущение рельефности изображения

Низкий

кость

Большое и резкости

Усиление резкости

Усиление контраста н резкости

Ощущение рельефности изображения

Продолжение табл. 3

Оценка характерных особенностей выпиленных изображений

Проявление структуры кожного покрова внутри «прямоугольника» па участке
странгу-ЛЯЦНОН1ШН борозды на передней поверхности шеи

Максимальное выявление структуры внутри «прямоугольника» на участке
странгуляцион-ной борозды на передней поверхности шеи

Максимальный контраст структуры вн\ гри «прямоугольника» на участке
странгуляииошюй борозди на передней поверхности шеи

Большое усиление структуры на участке странгуляциейной борочды на
боковой поверхности шеи справа

Усиление топкой структуры на участке странгуляционной борозды на боковой
поверхности шеи справа

Усиление тонкой структуры при сохранении полутонов в изображении стран
гул яциои ной борозды на боковой поверхности шеи справа

ностями обработки изображений в когерентно-оптической системе и не
влияют на дешифрование деталей изображения. Особенности изображений на
негативах и позитивах шеи трупа Каширина Ю. И. и странгуляционной
борозды на передней и боковых поверхностях шеи являются отображением
особенностей сфотографированных объектов и не являются следствием
дефектов фотосъемки, фотоматериалов или процесса химико-фотографической
обработки данных- фотоматериалов. Подтверждением объективного
отображения индивидуальных следов в области странгуляционной борозды
является и их идентичное наличие на нескольких негативах.

Позитивные фотографические изображения экспериментальных следов
сопоставлены с репродукциями позитивных фотографических изображений
странгуляционной борозды на передней поверхности шеи Каширина.

Судебно-медицинский анализ улучшенных изображении странгуляционной
борозды позволил более точно охарактеризовать петлю, определить ее
положение па шее.

Удалось показать, что петля имела пряжку, которая располагалась с
передней (!) поверхности шеи (см. рис. 8, а). Но на фотоснимке с места
происшествия (см. рис. 7) пряжка располагается сзади (!). Значит,
положение петли на шее Каширина менялось!

Но… наш следователь, «обжегшись на молоке, дул на воду». Ну, а если
вначале петля была положена па шею с расположением пряжки спереди, а в
процессе повисания пряжка сместилась назад? Следователь поставил этот
вопрос вполне официально. Ответ па данный поп рос не требует специальных
познаний н, следовательно, не входит в компетенцию экспертов. Проверить
это опытным путем на манекене не представлялось возможным из-за ряда
технических трудностей. Если было относительно просто изготовить
манекен, соответствующий Каширину по росту, массе тела н примерному
расположению центра тяжести, то оказалось невозможным найти материал.
который соответствовал бы коже человека (и при этом был бы анатомически
корректно фиксирован на шее манекена) и обеспечивал адекватное сцепление
с. брючным ремнем. От этого отказались,

Эксперты снопа и снова вглядывались в улучшенные фотоснимки
странгуляционной борозды и фотоснимки с места происшествия. И.. никаких
светлых мыслей в голову не приходило. Вот след от пряжки — оп на
передней поверхности шеи. А это след от подворота тесьмы ремня — он на
левой боковой поверхности шеи. Ну и что? Тупик! Тупик… Тупик?

Надев на спою кисть петлю ш злополучного ремня, эксперт машинально
вращал ее то плево, то вправо. Как же петля могла сместиться при
повешении? Если она переместилась в заднее

70

положение по правой боковой поверхности шеи, то подворот ремня оказался
бы справа. Значит, пряжка смещалась по левой боковой поверхности.
Попробуем… В эту же секунду эксперт стал вдруг испытывать ощущение
хищника, долго находившегося в засаде н почувствовавшего наступивший
долгожданный миг атаки… Итак, если пряжка смещалась по левой боковой
поверхности шеи в заднее положение, то подпорот тесьмы ремня вновь
оказывался справа. Па фотоснимке с места происшествия пряжка была
вверху, а подворот ремня располагался ниже, на левом полукольце петли.
Следовательно, если мысленно переместить ремень так, чтобы его пряжка
располагалась на передней поверхности шеи, то подворот ремня придется на
правую (!) боковую поверхность шеи. А если мы вспомним фотоснимки трупа,
выполненные во время его первичного исследования, то заметим, что
странгуляционная борозда образовалась при таком положении петли, когда
пряжка располагалась на передней поверхности шеи, а подворот ремня на
левой (1) боковой поверхности шеи…

Да, такие выводы формулируются мгновенно: петля на шею Каширина
накладывалась дважды: след от первого положения и есть странгуляционная
борозда–при этом пряжка и свободный конец находились спереди. А второе
положение петли -оно зафиксировано фотоснимком на месте происшествия, т.
с. после первого наложения петля была снята, перевернута (!) и наложена
вновь.

Для специалистов приведем наиболее интересные формулировки из выводов
экспертного заключения:

1. При первичном и повторном исследованиях па шее трупа

Каширина обнаружена странгуляционная борозда. Она образовалась
прижизненно, на что указывают кровоизлияния в проекции этой борозды,
обнаруженные при секционных и микроскопических исследованиях.

2. Странгуляционная борозда образовалась от сдавления

шеи затягивающейся петлей, изготовленной из твердого гибкого

(полужесткого) плоского материала шириной около 2 см, о чем

свидетельствуют замкнутость борозды, четкая выраженность ее

на большем протяжении н соответствующая ширина. Петля

могла быть изготовлена н; брючного солдатскою ремня, образцы
которого представлены экспертам, так как он имеет со

ответствующую, указанную выше характеристику (см. стр. 02).

3. Странгуляционная борозда на передней н боковой поверхностях
располагалась горизонтально, в верхней половине, шеи

Описание странгуляционной борозды при первичном и повтор-

ном исследованиях трупа, а также имеющиеся в материалах

дела фотографии (в том числе улучшенные в ходе оптико-технической
экспертизы) не позволяют судить о расположении и направлении
борозды на задней поверхности шеи.

71

?

h

a

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

a

c

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

z

e

[email protected]?

????????i?e

Z?A

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

?0??i

??????i

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

@?

[email protected]?

[email protected]?

N

u

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

????i???(?

CJ

O????????

[email protected]?

[email protected]?

i

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

@?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

[email protected]?

^

O

0

4

данно накинул ему на шею петлю и резко затянул ее. Севидов подсечкой сбил Каширина с ног, и он упал на землю лицом вниз. Шорников, не отпуская ремень, удерживал голову и шею Каширина на весу. Дергая петлей за шею, Шорников продолжал сыпать нецензурную брань и угрозы, но Каширин уже не реагировал. Шорников снял петлю—Каширин был бездвижен. Соучастники испугались. Хотели бежать, но со стороны лагеря послышались чьи-то голоса. Притаившись, выждали, когда голоса стихли. Затем заволокли тело Каширина в полуразрушенный вагон. Здесь и решили имитировать самоубийство... Оба негодяя были осуждены. Глава 5. КТО ПРОБОВАЛ ШОКОЛАДНУЮ КОНФЕТУ? Дым повалил из окна квартиры на 2-м этаже. Соседи тщетно пытались достучаться к Фаине Лупер - хозяйке квартиры. Машина пожарной службы прибыла через 5 мин. после вызова. Наружная дверь был захлопнута на защелку автоматического замка. Пожарные проникли в квартиру через окно. Тлели разбросанные на полу предметы одежды и ковровая дорожка, Ликвидировать пожар оказалось нетрудно. Когда рассеялся дым, пожарные увидели мертвую Лупер, лежавшую в постели. На шее погибшей была туго затянута петля из бельевой веревки. Пожар охватил лишь жилую комнату. Но и во всех остальных помещениях был беспорядок, запущенность, грязь, множество пустых бутылок из-под алкоголя. Прибывший на место происшествия следователь обратил внимание на то, что внешняя сторона всех бутылок была тщательно протерта. На столе стояли пустая бутылка из-под вина, два стакана, лежали два огрызка яблок и две шоколадные конфеты без обертки Поверхности этой бутылки и стаканов также были чистыми. Бутылка, стаканы, яблоки и конфеты были изъяты в качестве вещественных доказательств. Сорокалетняя Фаина вела беспорядочный образ жизни, пьянствовала, не имела постоянной работы. В ее квартиру постоянно приходили разные мужчины. Нередко из квартиры доносились пьяные голоса, случались драки Соседи неоднократно обращались в милицию. Однако после короткого «затишья» все повторялось снова н снова. Был шум в квартире н накануне пожара. Судебно-медицинский эксперт установил, что смерть Лупер наступила от удавления петлей. Петля на ее шее была затянута посторонней рукой. Следствие начало разрабатывать версию убийства. Найти убийцу было весьма непростым делом, учитывая большой круг случайных людей, в разное время перебывавших в доме погибшей. Тщательный допрос соседей н постоянных посетителей Лупер позволил среди множества потенциально причастных лиц выявить 65-летнего А. В. Чванова, незадолго до происшедшего события освободившегося из места заключения, где он отбывал 12-летний срок ля изнасилование с убийством. 74 На предметах, изъятых с места происшествия, отпечатков пальцев не обнаружено. Никаких новых в этом отношении данных не дал и повторный осмотр места происшествия. Были выявлены лишь дополнительные следы тщательной уборки комнаты, туалета, ванной п кухни. Изъятые с места происшествия огрызки яблок н конфеты, а также гипсовые слепки зубов Иванова были направлены в научно-исследовательскую криминалистическую лабораторию для решения следующих вопросов: если на представленных яблоках и конфетах имеются следы зубов человека, то не оставлены ли они Чвановым? Яблоки оказались полусгнившими, деформированными, первичное состояние следов на их поверхности было существенно нарушено. По этой причине решить вопрос о происхождении повреждений на них не представлялось возможным. Основное внимание крl