11
Реферат по истории Китая
КОНФУЦИЙ И ЕГО УЧЕНИЕ
ПЛАН
1. Главные постулаты конфуцианства.
2. Государственный порядок в учении Великого учителя.
3. Идеи социальной гармонии и проблема человека.
4. Историческое значение конфуцианства.
5. Литература.
1. Главные постулаты конфуцианства.
Конфуций, Кун-цзы (551-479 гг. до н.э.), выходец из луских ши, первым
дал свой вариант ответа на вызов быстро и резко трансформировавшегося
чжоуского общества. Опираясь на чжо-уско-лускую модель идеологических
ценностей и приоритет этической нормы в поиске путей к стабильности,
упорядоченной гармонии, он предложил в качестве основы успешной эволюции
великий принцип постоянного самоусовершенствования — человека, общества,
государства. Методика и механизм совершенствования — тщательное
соблюдение этических и ритуально-церемониальных нормативов с ориентацией
на общепризнанную мудрость древних. «Передаю, а не создаю; верю в
древность и люблю ее», — сказано об этом в трактате Луньюй («Беседы и
суждения»), написанном после смерти философа и содержащем его афоризмы и
поучения, обращенные преимущественно к ученикам. И хотя в своем учении
Конфуций (первым в Китае ставший общепризнанным Учителем и именно в ходе
бесед с учениками вырабатывавший основы своей концепции) был подлинным
творцом нового, все созданное им так основательно и умело опиралось на
традиции, что принципиальный тезис Луньюя не слишком расходился с
истинным положением вещей.
Конфуций — это и конфуцианство, т.е. доктрина, приспособившая древние
мудрые этические нормы к требованиям изменившейся эпохи, причем
сделавшая это в общих чертах столь удачно, что именно она, конфуцианская
традиция, в первую очередь определила менталитет, образ жизни и систему
ценностей в Китае, что весомо ощущается и в этой стране, и в ряде других
стран современного Дальнего Востока, вплоть до наших дней.
Итак, чему учил Конфуций своих учеников? Мало уделяя внимания идее
небесного мандата (и явно в ней разочаровавшись), он выдвинул на
передний план альтернативную категорию Дао, т е. великого истинного
пути, мудрого и справедливого порядка, нормы правильного поведения. «Кто
утром познал дао, может вечером умереть без сожаления»; «Если в
Поднебесной царит дао — старайтесь быть на виду, если нет — скройтесь»,
— сказано в трактате Луньюй. Оставив за Небом лишь последнее слово и как
бы отодвинув его так, чтобы оно не слишком мешало людским делам,
Конфуций именно дао превратил в этический критерий всего должного.
Соответственно было изменено и содержание раннечжоуского понятия дэ,
которое, перестав быть исключительной прерогативой знати и лишившись
своего сакрального, тесно связанного с Небом содержания, стало своего
рода конкретным проявлением дао, символом существования этической нормы,
добродетельного поведения благородного человека.
Само понятие благородного человека (цзюнъ-цзы, сын правителя, т.е.
благородный) тоже было коренным образом изменено и стало употребляться
Конфуцием уже не применительно к уходившей в прошлое аристократии, но по
отношению к истинно порядочному, высокодобродетельному и потому именно
благородному в современном звучании этого понятия человеку. Цзюнь-цзы у
Конфуция стал неким недосягаемым идеалом высших добродетелей, комплексом
всего наидостойнейшего. Это рыцарь морали и добра, почти святой
бессеребреник, думающий и заботящийся не о себе, но о других. Он
преисполнен чувства гуманности (жэнь), долга и справедливости (и),
высоко ценит ритуальный церемониал (ли), готов постоянно учиться и
само-.усовершенствоваться, дабы освоить все необходимые знания и
применить их для пользы общества и создания государства высшей гармонии
и разумного порядка.
2. Государственный порядок в учении Великого учителя.
Социальный порядок Учителю виделся в том, что в государстве, как и в
семье, старшие должны управлять, младшие подчиняться и быть объектом
заботы. Патернализм чжоуской клановой структуры у Конфуция плавно
трансформировался в высокозначимый культ мудрых старших, древних
предков, как в каждой семье, так и в стране в целом. «Пусть государь
будет государем, подданный подданным, отец отцом, а сын сыном». Иными
словами, все должны знать свое место и выполнять положенные им функции —
только тогда и будет достигнут высший порядок, а вместе с ним и желанная
социальная гармония. Отличие государства от семьи вполне осознавалось,
но это было отличие вторичного характера, количественное, а не
качественное. Заключалось же оно в том, что один государь в отличие от
отца в семье не в состоянии управлять, ему нужны хорошие помощники.
Хорошими же помощниками могут стать лишь те, кто ориентируется на идеал
цзюнь-цзы и готов всего себя отдать великому делу преобразования
Поднебесной, погрязшей в сварах и интригах, во лжи и обмане, в себялюбии
и разврате.
Едва ли не важнейшей целью жизни Конфуция было воспитание из своих
учеников хороших чиновников, которых можно было бы использовать в
управлении и которые при этом руководствовались бы изложенными им
принципами жизни, поведения и мироустройства. В трактате Луньюй много
говорится о том, как нужно управлять, в чем состоит искусство
администрации. Следует всегда поступать правильно и справедливо, не
спешить с решением сложных вопросов, уметь слушать других, вникать в
суть дела, не разбрасываться на мелочи, избегать рискованных шагов и
опасных поступков.
Следует всегда привлекать к управлению мудрых и способных, которые в
свою очередь обязаны нелицеприятно возражать правителю в случае
необходимости, никогда не обманывать его успокаивающими заверениями. То
есть «управлять — значит поступать правильно». Мудрость умелой
администрации Конфуций видел в том, чтобы хорошо знать людей, их чаяния
и чувства, чтобы идти впереди управляемых и трудиться ради них, вести их
за собой, воздействуя на них как своим умом, знаниями, добродетелями,
так и конкретным личным примером. При этом во взаимоотношениях между
людьми должны господствовать ритуально-церемониальные нормы ли, ибо «без
ли почтительность превращается в утомительность, осторожность становится
трусостью, смелость смутой, а прямота грубостью». Ли — важнейший
организующий, дисциплинирующий и соединяющий людей импульс. Овладевший
им сможет управлять Поднебесной «так же легко, как показать ладонь».
Ученики Конфуция прилежно внимали его поучениям и очень старались стать
такими, какими хотел их видеть Учитель. Однако это не всегда удавалось.
По подсчетам Г.Крила, из 22 упомянутых в Луньюе учеников девять обрели
должности и еще один от нее отказался. Из этого следует, что современные
Конфуцию правители высоко ценили школу Учителя и его принципы
воспитания. Но сам Конфуций был суров и бескомпромиссен. «Цю не мой
ученик! Бейте в барабан и выступайте против него!» — воскликнул он,
когда узнал, что назначенный администратором Цю повысил налоги.
Отступление от принципов было для Конфуция недопустимым. Неудивительно,
что правители не решались приглашать самого Учителя занять какую-либо
заметную должность.
Позднейшая апологетическая традиция утверждает, что Конфуций имел
должность министра правопорядка в Лу, но это явная легенда. В Луньюе об
этом ничего не сказано, да и самого Лу как государства в зрелые годы
Конфуция (когда теоретически он только и мог быть приглашен на должность
министра) фактически не существовало, а царством управляли три цина из
родственных друг другу кланов. В трактате сохранились лишь рассуждения
Конфуция на тему о том, как хорошо было бы получить должность и что бы
он сделал, произойди это. «Если бы меня взяли на службу, в течение 12
месяцев я навел бы порядок, а за три года все было бы в совершенстве…»
Рассуждая на тему о том, что Небо даровало ему его весомое дэ и вложило
в него высочайший комплекс цивилизованности — вэнъ, которым после
Вэнь-вана никто в Китае в столь полной мере (как это следовало понимать)
еще не обладал, Конфуций, видимо, в глубине души надеялся на то, что
Небо подаст знак и призовет его к управлению Поднебесной. В 50 лет,
постигнув волю Неба, он, по его словам, десятилетия после этого «внимал
чутким ухом» этой Небесной воле, но безрезультатно.
3. Идеи социальной гармонии и проблема человека.
Впрочем, неудачи в исполнении тайных надежд внешне мало сказывались на
деятельности мудреца. С энергией подлинного первооткрывателя он
продолжал разрабатывать свои идеи и передавать их ученикам. Развивая
идею социальной гармонии, Учитель выдвинул идеал сяо — сыновней
почтительности, лежавшей в основе возвеличенного им культа предков.
«Служить родителям по правилам при их жизни, похоронить их по
правилам-ли после смерти и приносить им жертвы по правилам-лм» — вот
концентрированное изложение сяо. И речь’ здесь идет не только о том, что
дети должны заботиться о здоровье родителей, об их питании и удобствах,
быть почтительными к ним и строго соблюдать все законы траура по
многочисленным родственникам, что уже само по себе было очень важным и
составляло едва ли не основу семейных правил-ли. Намного важнее то, что
культ предков и сяо в принципе упорядочивал социальные отношения людей
на низовом массовом уровне.
Люди не равны и не могут быть равны по их месту в семье и обществе, но
каждый должен хорошо знать свое место — при всем том, что оно не
неизменно, а, напротив, меняется со временем и в зависимости от
обстоятельств. И человек сам в определенной степени хозяин своей судьбы,
ибо от него, его способностей, добродетели, стараний и иных качеств
многое зависит в его жизни, несмотря на то, что многие привилегии уже
при рождении получают высокопоставленные, власть имущие и богатые. Иными
словами, знатность знатностью, богатство богатством, но и от самой
личности зависит немало. «Люди по природе, в общем-то, одинаковы; образ
жизни — вот то, что их различает», — сказано в Луньюе. «Только самые
умные и самые глупые не могут изменяться», считал Учитель. Все остальные
должны стремиться к самоусовершенствованию.
Конфуций верил в едва ли не безграничные возможности человека и,
отталкиваясь от этой веры, всегда стремился способствовать
распространению знаний. Принципы его эпистемологии (теории познания) в
основном сводились к тезису: «Когда знаешь, считай, что знаешь; коли не
знаешь, считай, что не знаешь, — это и есть знание». Главное же — любить
знание и стремиться к познанию всегда, всю жизнь. При этом важно уметь
должным образом использовать полученные знания: «Учение без размышлений
напрасно, а размышления без учения опасны». Обе части этого афоризма
весьма емки: чтобы думать и что-то создавать, нужно многое знать; нельзя
пытаться что-то сделать, не зная всего, что для этого нужно знать.
Вообще же «учиться и время от времени реализовывать узнанное — разве это
не приятно?» — с этого афоризма, как известно, начинается текст Лу-ньюя,
что придает ему особое звучание.
Итак, человек для Конфуция — это человек, оснащенный знаниями и
стремящийся к знаниям, знание же для него — прежде всего знание
нравственное, т.е. познание законов жизни. Когда Конфуция спросили о
смерти, он резонно заметил: «Мы не знаем, что такое жизнь, — что уж нам
говорить о смерти?!» Учитель был великим моралистом и гуманистом, он
учил восхищаться знанием, преклоняться перед всем изящным и радующим
глаз (эстетика в его учении да и вообще в древнекитайской мысли
воплощалась в термине юэ, букв. «музыка»), строго соблюдать завещанные
древностью нормы, ритуалы и церемониал, ценить гармонию и чувство меры и
восхищаться теми, кто преуспел во всем этом. Но вместе с тем Конфуций,
как и вся шанско-чжоус-кая традиция до него, почти не интересовался
проблемами онтологии и натурфилософии, мистики и сверхъестественного,
магии и суеверий. Все, что не имело самого непосредственного отношения к
тому, как людям следует жить и какими они должны быть в этой жизни, как
создать гармоничное общество и совершенное государство, было вне сферы
его интересов и внимания. Небо, его воля и связанная с ней судьба людей
— вот, пожалуй, единственный элемент мистики, который можно встретить в
афоризмах Конфуция. Но и рассуждения на эту тему отнюдь не насыщены
мистикой и верой в сверхъестественное. Даже наоборот, ни весьма трезвы и
рационалистичны — просто небесная воля в них играет роль надчеловеческой
разумной силы, вектор которой опять-таки вполне познаваем: веди себя как
должно, и Небо всегда будет с тобой.
Благо Человека — наивысшая цель и ценность в доктрине Конфуция. Но его
гуманизм столь же мало походил на европейский гуманизм времен
Возрождения, как требование философа всегда принимать во внимание, что
любят и хотят люди, ни в коей мере не имело ничего общего с
демократическими настроениями. Совсем напротив, люди в конфуцианстве —
не субъект, но прежде всего объект — объект заботы, управления,
наставления. Правда, не все. Цзюнь-цзы — это именно субъекты («цзюнь-цзы
не инструмент»), тогда как противопоставленные им сяо-жэнь (простые
люди, те, кто привычно заботится не о высокой морали, но о повседневной
низменной выгоде) и есть объекты, ими и следует управлять, о них и
должны заботиться в их же собственных интересах высокоморальные
цзюнь-цзы.
4. Историческое значение конфуцианства.
Патернализм Конфуция вполне вписывался в традицию и устраивал власть
имущих, как и устраивал их возвеличенный им культ предков и мудрецов. Но
максимализм Учителя, его нравственная бескомпромиссность были
неприемлемы, и отнюдь не случайно, что самого Конфуция на службу не
брали, отделываясь от него ничего не обязывающими должностями вроде дафу
при не имеющем реальной власти правителе. Разумеется, такого рода
синекура к концу жизни мудреца в чжоуском Китае уже мало что значила.
Как известно, в этом скромном статусе он и умер, горько оплакиваемый
учениками, которые во время длительного траура жили рядом с его могилой.
Именно усилиями учеников и был составлен трактат «Луньюй»,
зафиксировавший для потомков мудрость Учителя.
Афоризмы, конкретные поучения и вся тональность доктрины Конфуция
позволяют заключить, что по своей натуре Великий Учитель был не столько
консерватором-традиционалистом (хотя именно этот аспект в своем
поведении он всячески акцентировал), сколько новатором едва ли не
радикального плана. Целью его было преобразовать погрязшую в пороках
Поднебесную, причем идеалом для него было не неясное в своих очертаниях
будущее, но очень понятное всем и искусно возвеличенное в специально
разработанных социально-политических и этико-административных
конструкциях Светлое Прошлое древних мудрецов. Впрочем, нарочитый акцент
на традицию не должен затмить то бесспорное обстоятельство, что на деле
традиция использовалась в конфуцианстве лишь в качестве формы.
Конечно, форме в этой доктрине придавалось огромное значение, она была
элементом ритуала и церемониала, основой социального порядка. Но при
всем том главным было все, же то, чем и как заполнена форма. А
заполнялась она не только патернализмом и культом древних, но и высокой
нравственной позицией ответственных за судьбы людей и призванных
руководить ими старших, бескомпромиссностью в моральных принципах, ясно
декларированным стремлением к знаниям и постоянному
самоусовершенствованию, т.е. к реализации заложенных в каждом лучших его
потенций. И именно поэтому Конфуцию удалось, пусть не при жизни,
добиться того, что редко выпадало на долю мудрецов-реформаторов: по
начертанным им эскизам, по его модели, в конечном счете, стал
развиваться Китай. Его ответ на вызов эпохи оказался наиболее удачным
среди других.
Разумеется, все это выявилось далеко не сразу. Ни ученики Конфуция, ни
ученики его учеников и последующие поколения конфуцианцев вначале
многого не добились. Им внимали, к ним шли учиться, их идеи находили
слушателей и почитателей, но правители в конце Чуньцю и тем более в
Чжаньго в них не были заинтересованы. Чжоу-луская модель эволюции
Поднебесной, стократ усиленная и улучшенная, как бы обретшая крылья в
конфуцианстве, не была принята даже там, где она появилась, т.е. в
домене Чжоу или в Лу, переживавших нелегкий период упадка власти
легитимных правителей. Там же, где легитимные правители из числа
могущественных чжухоу обретали силу, в чести были реформаторы и
законодатели другого типа — из числа тех, кто не делал нарочитого
акцента на древние традиции и высокую нравственность, но, напротив,
считал своим долгом прямо и откровенно, преимущественно силовыми
методами, проводить необходимые реформы и никак не увязывать их с тем,
что будто бы было в древности. Впрочем, эта по-своему весьма логичная
практическая политика правителей не меняла того факта, что на
поставленный трансформирующимся Китаем вызов следовало искать ответы.
Один из них, конфуцианский, стал широко известен уже в V в. до н.э. За
ним, в конце V и в IV в. до н.э., последовали другие, каждый из которых
заслуживает внимания и оценки.
Литература.
1. Границы Китая: история формирования / РАН; Институт Дальнего Востока
/ В.С. Мясников (общ.ред.), Е.Д. Степанов (общ.ред.). — М. : Памятники
исторической мысли, 2001. — 470с.
2. Грэй Джон Генри. История Древнего Китая / А.Б. Вальдман (пер.с
англ.). — М. : Центрполиграф, 2006. — 606с.
3. Всемирная история: Учебник для студ. вузов / Георгий Борисович Поляк
(ред.), Анна Николаевна Маркова (ред.). — М. : Культура и спорт, 1997. —
496с.
4. Бадак Александр Николаевич, Войнич Игорь Евгеньевич, Волчек Наталья
Михайловна, Воротникова О. А., Глобус А. Всемирная история: В 24 т. /
И.А. Алябьева (ред.) — Минск : Литература
Т. 5 : Становление государств Азии. — 543с.
Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter
