Жогин Н.В. 1973 – Теория доказательств в советском уголовном процессе (книга)

Жогин Н.В. 1973 – Теория доказательств в советском уголовном процессе

ГЛАВА I

ПОНЯТИЕ И СИСТЕМА ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

§ 1. ЗАДАЧИ УГОЛОВНОГО

СУДОПРОИЗВОДСТВА

И ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО

Эффективность советского уголовного судопроизводства, понимаемая как
соответствие его результатов в каждом конкретном случае задачам,
установленным законом (ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР
и союзных республик ‘), может быть обеспечена лишь при всестороннем,
полном, объективном исследовании обстоятельств расследуемого и
рассматриваемого дела2. Быстрое полное раскрытие преступлений,
изобличение виновных, обеспечение их справедливого наказания и в то же
время предотвращение фактов привлечения к уголовной ответственности
невиновных, выявление и устранение обстоятельств, способствовавших
совершению преступления, воспитание граждан в духе неуклонного
исполнения советских законов и правил социалистического общежития —
реализация каждой из этих задач и всей их совокупности предполагает
необходимость проверки и оценки в каждом конкретном случае большого
объема разнообразной фактической информации.

Исходя из этой информации, необходимо достоверно установить
обстоятельства, являющиеся предметом уголовного дела, и на этой основе
применить к конкретному случаю нормы права, устанавливающие санкции и
воспитательно-профилактические меры.

Как известно, исследование обстоятельств уголовного дела протекает по
единым законам познания с соблюдением логических правил и способов
раскрытия истины3. Однако условиям

1 В дальнейшем этот акт будет именоваться — Основы.

2 О понятии эффективности уголовно-процессуальной деятельности
см. подробнее А. Д. Бойков, Особенности применения социологических
методов в науке советского уголовного процесса («Проблемы социологии
права», вып. 1, Вильнюс, 1970); В. И. Каминская, Теория советского
уголовно-процессуального закона. Автореферат докторской
диссертации, М., 1967, и др.

3 См. об этом А. А. С т а р ч е н к о, Логика в судебном исследовании,

1*
3

и содержанию этого исследования свойственна и существенная специфика.
Оно: а) ограничено определенным сроком (воспитательно-предупредительное,
правоохранительное значение раскрытия преступления и наказания виновного
существенно ослабляется или даже сводится к нулю, если не обеспечивается
необходимая быстрота); б) сочетает познавательную и удостове-рительную
задачи ‘; в) осуществляется в условиях, когда исследователю противостоит
субъект, заинтересованный в сокрытии истины2; г) направлено на единичный
по своему существу предмет, что усложняет применение таких приемов
исследования, как типизация, обобщение3; д) обязательно завершается
принятием решения, имеющего существенные правовые последствия.

Осуществляемую в соответствии с требованиями процессуального закона
деятельность лиц, производящих дознание, следователей, прокуроров, судей
при участии иных должностных лиц, представителей общественности и
граждан по собиранию, проверке и оценке фактических данных об
обстоятельствах, достоверное установление которых необходимо для
правильного разрешения дела, принято именовать ^доказыванием.

Нормы процессуального права, регламентирующие цели, порядок, пределы и
содержание этой деятельности, соответственно именуются
доказательственным правом.

Доказывание представляет собой важнейшую составную часть
уголовно-процессуальной деятельности, поэтому доказательственное право
органически входит в систему норм уголовно-процессуального права.

Советское уголовно-процессуальное право в целом и доказательственное
право как его составная часть закрепляют и обеспечивают реализацию в
уголовном судопроизводстве принципов социалистического демократизма.
Правосудие в СССР, указывается в Программе КПСС, «строится на подлинно
демократических основах: выборности и отчетности судей и народных
заседателей, праве их досрочного отзыва, гласности рассмотрения судебных
дел, участии в судах общественных обвинителей и защитников при
строжайшем соблюдении судом, органами следствия и дознания законности,
всех процессуальных норм»4. Уголовно-процессуальное право в руках
Советского государства служит важным средством укрепления
социалистической законности. «Серьезной задачей остается борьба с
преступностью», — отмечено в докладе

1 См. подробнее гл. V настоящей работы.

2 На это правильно указал А. М. Ларин в автореферате кандидатской
диссертации «Доказывание на предварительном следствии в советском
уголовном процессе» (М., 1964).

3 См. Р. С. Белкин, А. И. В и н б е р г, Криминалистика и
доказывание, М., 1969, стр. И.

4 «Материалы XXII съезда КПСС», М., 1961, стр. 400.

Л. И. Брежнева на XXIV съезде партии’. Правильное применение норм
уголовно-процессуального права (в том числе регламентирующих
доказывание) органами дознания, следствия, прокуратуры, судами является
необходимой предпосылкой эффективности этой борьбы.

Доказательственному праву, регламентирующему ту область процессуальной
деятельности и те возникающие в ее ходе общественные отношения2, которые
непосредственно связаны с собиранием, проверкой и оценкой фактических
данных о существенных обстоятельствах дела (доказательств3) в целях
установления истины по делу, свойственны те же основные черты, которые
характеризуют уголовно-процессуальное право в целом. В частности, в
основе доказательственного права лежит единая для всего уголовного
процесса система принципов уголовного процесса4. Нормы, устанавливающие
цели, порядок, пределы, содержание исследования существенных
обстоятельств дела, воплощают общие положения процесса и его отдельных
стадий, органически переплетаются и взаимодействуют с системой
процессуальных гарантий прав и законных интересов личности в уголовном
судопроизводстве 5.

Определяя понятие доказательственного права, следует подчеркнуть
недопустимость отождествления его с теорией доказательств, т. е.
предмета научной дисциплины с самой научной дисциплиной 6.
Доказательственное право — это именно система норм,

1 «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 81.

2 Особенностью этого вида общественных отношений является то, что они
возникают и существуют только в качестве правовых, в то время как
большинство общественных отношений возникает в качестве фактических, к
которым затем применяются нормы права (см. В. Н. Кудрявцев,
Социология, право и криминология, «Советское государство и
право» 1969 г. № 2, стр. 67; П. С. Э л ь к и н д, Толкование и
применение норм уголовно-процессуального права, М., 1967, стр. 43—44).

3 Надо иметь в виду, что понятие доказательства уже, нежели понятие
фактических данных о существенных обстоятельствах дела, так как
доказательство — только те фактические данные, которые обладают
свойством допустимости (см. гл. IV). В настоящем определении с учетом
его целенаправленности достаточно, однако, «свернутой» характеристики.

4 См. Т. Н. Добровольская, Принципы советского уголовного
процесса, М., 1971.

5 Поэтому содержание ряда норм процессуального
законодательства имеет комплексный характер, регламентируя в одной своей
части вопросы доказывания, а в другой — иные стороны
процессуальной деятельности, взаимодействующие с доказыванием
(например, ст.ст. 21—27, 29, 32, 42 Основ). Интерпретация принципов
советского уголовного процесса применительно к области доказывания дана
в гл. V.

6 Так, М. Л. Шифман писал: «Система норм, регулирующих на
протяжении всего процесса единые принципы доказывания и оценки фактов,
имеющих значение для рассматриваемого судебного дела, а также практика
их применения называется теорией судебных доказательств или
доказательственным правом» (М. Л. Ш и ф м а н^ Основные
вопросы

входящих в уголовно-процессуальное право, в то время как теория
доказательств — система теоретических положений, составная часть
уголовно-процессуальной науки (см. § 2). Доказательственное право
включает нормы, устанавливающие:

а) цель и предмет доказывания;

б) понятие доказательства, системы доказательств, доказывания;

в) соотношение доказывания и вспомогательных способов собирания
информации по делу :;

г) условия относимости и допустимости доказательств;

д) содержание отдельных сторон и этапов доказывания (включая исходные
положения оценки доказательств);

е) понятие способов доказывания и системы этих способов; понятие
следственных и судебных действий по доказыванию и их системы,
особенности отдельных действий; особенности собирания, проверки, оценки
отдельных видов доказательств;

ж) компетенцию, правомочия и обязанности органов, осуществляющих
доказывание;

з) права и обязанности лиц, участвующих в доказывании;

и) особенности доказывания по некоторым категориям уголовных дел.

Такие основополагающие нормы доказательственного права, как ст. 14 —
«всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела»,
ст. 15 — «обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу»,
ст. 16 — «доказательства», ст. 17 — «оценка доказательств», развивающие
систему исходных положений доказательственного права, включены
законодателем в раздел «Общие положения» Основ уголовного
судопроизводства в качестве взаимосвязанной группы норм. Это и понятно,
так как доказывание — важнейший аспект процессуальной деятельности,
задачи которой непосредственно решаются в результате доказывания.
Поэтому его исходные положения являются основополагающими и для всего
процесса наряду с положениями, устанавливающими принципы последнего,
систему участников и т. д.

теории советского доказательственного права, М., 1956, стр. 3). А. И.
Трусов подверг приведенное определение обоснованной критике. Вместе с
тем нельзя согласиться с его отрицанием возможности регулирования
доказательственным правом исходных положений доказывания («Основы теории
судебных доказательств», М., 1960, стр. 14—15). Четко разграничивает
теорию доказательств и доказательственное право В. 3. Лукашевич
(«Уголовный процесс», М., 1972, стр. 149). Интересно, в частности, его
замечание относительно того, что предмет исследования теории
доказательств не следует сводить к доказательственному праву.

1 Имеются в виду как способы, «замещающие» доказывание в процессуальном
смысле слова — использование для установления обстоятельств дела актов,
имеющих преюдициальпое значение и общеизвестных фактов, так и способы,
«обслуживающие» доказывание — использование оперативной информации и т.
о.

«Основным содержанием производства по уголовным делам, начиная от их
возбуждения и кончая пересмотром вышестоящими судами, является работа с
доказательствами.., в тех пределах и формах, которые определяются
задачами, стоящими перед каждой конкретной стадией уголовного процесса.
С доказательственной деятельностью так или иначе связаны все
процессуальные отношения. Права и обязанности в этой области являются
существенной частью их процессуальной компетенции. Конечно, было бы
неправильно сводить весь уголовный процесс к доказыванию. Но все же
доминирующая роль доказывания в уголовном процессе является
несомненной»1.

Соответственно в уголовно-процессуальных кодексах всех союзных республик
выделена специальная глава «Доказательства», главы о доказывании при
производстве предварительного следствия и производстве в суде первой
инстанции и нормы об особенностях доказывания при производстве в
кассационной и надзорной инстанциях, при возобновлении дел по вновь
открывшимся обстоятельствам, при производстве по делам
несовершеннолетних и по применению принудительных мер медицинского
характера2.

Если рассматривать совокупность норм уголовно-процессуального
законодательства как систему, т. е. относительно стабильный целостный
комплекс взаимосвязанных элементов, то нормы доказательственного права
составляют внутри нее подсистему, образующую с другими подсистемами норм
уголовно-процессуального права связи координации (взаимодействия) и
субординации, целенаправленную на реализацию задач судопроизводства3.

1 В. Д. А р с е н ь е в, Доказывание фактических обстоятельств
дела в отдельных стадиях советского уголовного процесса, Иркутск, 1969,
стр. 3.

2 В первом издании настоящей работы отмечалось, что «нормы
доказательственного права в советском уголовно-процессуальном
законодательстве целиком не выделены в самое! оятельный раздел, так как
доказывание осуществляется на различных стадиях и связано со многими
институтами процессуального права» («Теория доказательств в
советском уголовном процессе. Часть общая», М., 1966, стр 21).

Имелось в виду, что: а) нормы, регулирующие доказывание, включены не
только в главы о доказывании; б) некоторые нормы, включенные в эти
главы, содержат положения, относящиеся не непосредственно к процессу
доказывания; в) ряд норм носит комплексный характер, включая как
вопросы, относящиеся к доказыванию, так и другие вопросы
судопроизводства. Однако наличие самостоятельных разделов о доказывании
в действующем законодательстве (хотя и не носящих исчерпывающего
характера) отрицать нельзя

3 Подробнее о задачах и возможностях системного подхода к изучаемым
объектам см. «Проблемы методологии системного исследования»
(М., 1970). Подход к доказательственному праву как «автономной»
подсистеме уголовно-процессуального права имеет, в частности, то
значение, что любые предложения об изменениях и дополнениях отдельных
норм

В целом в построепии уголовно-процессуального кодекса можно проследить
две системы расположения норм, относящихся к доказыванию: одну — от
общих норм к частным и вторую — по стадиям процесса, т. е. в
соответствии с его движением во времени. Для нормативного материала,
регулирующего практическую деятельность, такая структура полностью
оправдывает себя, поскольку она отражает «субординацию» норм, выделяет
среди них общие, в том числе имеющие значение руководящих принципов, и
наряду с этим следует ходу процесса.

Источники доказательственного права те же, что и для
уголовно-процессуального права в целом. Причем соответствующие
законодательные акты обычно носят комплексный характер, охватывают ряд
вопросов процессуальной деятельности и в их числе о работе с
доказательствами. Лишь в некоторых случаях нормативный акт издается
специально по вопросам доказывания’.

должны исходить из наличия взаимосвязи между этими нормами и другими
элементами подсистем. Например, введение звукозаписи показаний было бы
неэффективным, если бы не был решен вопрос о соотношении звукозаписи и
других форм фиксации показаний, основаниях оглашения звукозаписи (в том
числе в других стадиях процесса) и т. д.

С другой стороны, эти предложения должны соотноситься с другими
подсистемами процессуального права, например устанавливающими гарантии
прав ж законных интересов участников процесса, обеспечивающими
воспитательное его воздействие, и т. п. В свою очередь при рассмотрении
предложений об изменении и дополнении норм, регулирующих эти области
процесса, необходимо учитывать возможное влияние этих изменений на
доказывание.

1 Чаще всего специально по вопросам доказывания издаются нормативные
акты подзаконного характера (см., например, постановление Пленума
Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по
уголовным делам», «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. JV» 2).

Нельзя в связи с этим согласиться с позицией М. С. Строговича,
возражающего против включения в число источников процессуального права
приказов Генерального прокурора СССР, руководящих разъяснений Пленума
Верховного Суда СССР и т. п. актов («Курс советского уголовного
процесса», т. I, M., 1968, стр. 73). Тезис М. С. Строговича о том, что
указанные акты обеспечивают соблюдение и исполнение норм права, но не
создают новых норм, внутренне противоречив и, как представляется,
основан на неправомерном отождествлении понятий нормы права и нормы
закона. Приказы Генерального прокурора СССР, постановления Пленума
Верховного Суда СССР действительно носят подзаконный характер, издаются
во исполнение и обеспечение исполнения закона. Но эти акты в свою
очередь формулируют в этих целях нормы инструктивного характера,
обязательные для исполнения. То обстоятельство, что указанные акты
занимают в иерархии источников права подчиненное положение по отношению
к закону, отнюдь не исключает их нормативного характера на том уровне,
который соответствует компетенции издавшего их органа. Например,
нормативный характер, безусловно, носят положения упомянутого
постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. о
недопустимости постановки перед судебно-медицинским экспертом вопроса,
имело ли место убийство или самоубийство; о значении мнения сведущего
лица, представленного в кассационную инстанцию; о порядке составления

Всю совокупность норм доказательственного права, содержащихся в
уголовно-процессуальном законодательстве, можно условно разделить на
Общую и Особенную части.

К Общей части доказательственного права относятся нормы, определяющие
понятия доказательств и их системы, доказывания и его элементов, стадий,
способов, цели и предмета доказывания; нормы, регламентирующие
относимость и допустимость доказательств, исходные положения оценки
доказательств, круг прав и обязанностей субъектов доказывания.

Особенная часть доказательственного права определяет задачи, порядок,
содержание следственных и судебных действий по доказыванию и отдельных
сторон и этапов последнего (в том числе по процессуальным стадиям);
особенности собирания, проверки, оценки отдельных видов доказательств;
указанные особенности применительно к некоторым категориям уголовных
дел.

Нормы доказательственного права нельзя рассматривать только как
совокупность формальных запретов и разрешений. Задача и смысл
процессуальных правил доказывания состоят в применении общей методологии
познания к одной из конкретных областей последнего таким образом, чтобы
общие требования диалектического метода определяли подход к исследуемому
материалу, чтобы они проявлялись в способах производства следственных и
судебных действий, в задачах и содержании стадий судопроизводства и т.
д. Иными словами, процессуальные нормы, регламентирующие доказывание, ни
в коем случае не представляют собой нечто внешнее, обособленное по
отношению к самой деятельности по установлению истины, некие произвольно
разработанные «ограничительные правила». Эти нормы определяют
оптимальные условия для раскрытия истины. Именно с этой точки зрения
понятен смысл правил ст. 342 УПК РСФСР’ об основаниях к отмене или
изменению приговора по долу. В числе этих оснований — односторонность
или неполнота дознания, предварительного или судебного следствия и иное
существенное нарушение уголовно-процессуального закона. Подобные
обстоятельства обусловливают невозможность оставления в силе приговора
именно потому, что нарушены методологические основы доказывания, а это
создает неустранимое сомнение в достижении истины по делу.

заключения несколькими экспертами разных специальностей и т. д. Во всех
этих случаях Пленум разъясняет закон, а не восполняет его пробелы, но
разъясняет на ином уровне конкретизации. Очевидно, что при устранении из
таких разъяснений подзаконно-нормативных положений ценность их для
практики была бы сведена к нулю, так как они содержали бы лишь общие
призывы соблюдать закон.

1 Здесь и далее при ссылках на УПК и УК РСФСР имеются в виду и
соответствующие статьи УПК и УК других союзных республик.

С учетом изложенного чрезмерно узкими являются такие определения
предмета регулирования доказательственного права и его задач, которые
сводят этот предмет и задачи к установлению внешней процедуры
следственных и судебных действий, правил «оформления» доказательств ‘.
Нельзя согласиться и со сведением гносеологического значения
доказательственного права (как и уголовно-процессуального
законодательства в целом) к тому, что оно «является определенным мерилом
поведения следователя и средством контроля за правильностью
осуществления его деятельности» 2. В действительности нормы
доказательственного права служат не только и не столько оформлению и
контролю результатов познания в уголовном судопроизводстве (хотя исходя
из совокупности задач судопроизводства гарантийный и удостовери-тельный
аспекты доказывания имеют весьма существенное значение), но прежде всего
направляют сам процесс познания. Выражая закономерности процесса
познания применительно к сфере уголовного судопроизводства (получения,
хранения, переработки, использования доказательственной информации), они
поэтому регламентируют не только порядок, но и само содержание этого
процесса. В этих нормах, например, даются вполне определенные указания о
задачах каждого следственного действия, последовательности
осуществления, направлениях и основном их содержании. В свою очередь
тактические приемы следственного и судебного действия разрабатываются и
применяются не просто «с учетом» требований закона, как иногда говорят,
а на основе этих требований, являются формой их реализации.

Доказательственное право, как и уголовно-процессуальное право в целом,
входит в надстройку данной общественно-экономической формации, выражая
материально обусловленную волю господствующих классов. К
доказательственному праву полностью относится ленинское положение о том,
что «закон есть мера политическая, есть политика» 3. Поэтому всякие
попытки отождествить или «сблизить» советское доказательственное право с
буржуазным, некритически подойти к оценке отдельных институтов
последнего представляют собой грубую методологическую ошибку4.

1 См., в частности, «Настольная книга следователя», М., 1949, стр. 125;
«Криминалистика», М., 1963, стр. 5—8; М. С. С т р о г о в и ч,
Курс советского уголовного процесса, М., 1958, стр. 166; А. А.
Старченко, Логика л судебном исследовании, М., 1958, стр. 20, и др.

2 И. М. Л у з г и н, Расследование как процесс познания. Автореферат
докторской диссертации, М., 1968, стр. 8.

9 В. Ж. Л е в и н, Поли. собр. соч., т. 30, стр. 99.

4 Попытку «внеклассового» рассмотрения буржуазного доказательственного
права предпринял в свое время А. Я. Вышинский, который фактически
присоединился к даваемой буржуазными учеными оценке английской теории
доказательств как «логики уголовного лроцесса». По его мне-

10

Буржуазное доказательственное право в различных государствах обладает
существенными особенностями, определяемыми условиями исторического
развития страны, социально-политической обстановкой в тот или иной
период времени. Но суть его едина — охрана общественных отношений
эксплуататорского общества, — как едина и основная черта: сочетание
системы формальных гарантий с фактической «свободой рук» органов
следствия и суда в отстаивании классовых интересов эксплуататоров.
Несмотря на наличие в буржуазном доказательственном праве норм,
формально ограничивающих возможности оскорбления человеческого
достоинства п нарушений основных буржуазно-демократических свобод при
собирании доказательств, несмотря на общие декларации по этим вопросам в
решениях судебных инстанций, неизменным элементом системы доказательств
и доказывания в ее реальном бытии в уголовном процессе
империалистических государств служат приемы, представляющие собой
нарушения элементарных прав граждан. В свою очередь в нормативных актах
и теоретических работах по вопросам собирания доказательств отчетливо
прослеживается тенденция вуалирования сущности этих приемов, создания
для них ореола «научности», «целесообразности» (перенос обязанности
доказывания в ряде случаев на обвиняемого, трактовка отрицания вины как
улики, установление допустимости использования данных, полученных
незаконным путем, отнесение сообщений платных агентов полиции к числу
доказательств и т. п.).

По образному выражению Н. Н. Полянского, именно институты буржуазного
доказательственного права «составляют узел, в котором связываются
политические нити, пронизывающие весь уголовный процесс, превращая его в
одно целое — то в тонкий, но трудно проницаемый маскарадный капюшон, то
в прозрачную вуаль» ‘.

Закрепленные в буржуазном доказательственном праве системы доказательств
и доказывания призваны не только обосновывать или создавать видимость
обоснованности результатов производства по конкретному делу, но и
подкреплять общий пропагандистский тезис о «беспристрастности»
буржуазной юстиции. Функция идеологического воздействия на население
оказывает значительное влияние на развитие норм буржуазного
доказательственного права и судебную практику, определяя, в частности,
наличие в них упоминавшихся выше декларативных начал. Однако, — и об
этом уже говорилось, — главное не в этих декларациях,

нию, английская система может «дать максимум возможного для правильной
организации работы суда» («Теория судебных доказательств в советском
праве», М., 1950, стр. 105—108 и др.).

1 Н. Н. Полянский, Доказательства в иностранном уголовном процессе, М.,
1946, стр. 6.

11

а в реальном бытии доказательственного права, конкретных действиях
органов полиции и суда раскрывается сущность последнего.

Конечно, следует учитывать, что в ряде случаев имеет место более
детальное закрепление в законодательстве буржуазных государств
общедемократических форм и институтов в результате борьбы трудящихся за
демократию, против наступления реакции. Такие нормы доказательственного
права, как и ряд институтов уголовного процесса в целом, могут быть в
определенных случаях использованы прогрессивными силами буржуазного
общества. Общественное мнение, организованность и сплоченность
трудящихся нередко заставляют судебные органы капиталистических стран
выносить оправдательные или отменять уже вынесенные обвинительные
приговоры в отношении противоправно преследуемых прогрессивных деятелей.
Подобные факты не могут игнорироваться при анализе состояния и развития
буржуазного доказательственного права.

Вместе с тем они ни в коей мере не меняют сущности этого права,
определяющего значения характерной для него тенденции попрания
формальных деклараций о законности и правах граждан, как только этого
требуют интересы господства’буржуазии. «Монополистический капитал все
явственнее обнажает свою реакционную, антидемократическую сущность. Он
не мирится даже с прежними буржуазно-демократическими свободами, хотя
лицемерно и провозглашает их» !. Это положение Программы КПСС в полной
мере характеризует сущность и основные тенденции развития буржуазного
уголовно-процессуального права и практики его использования буржуазной
юстицией.

Советское доказательственное право, последовательно выражая интересы
всего социалистического общества, господствующее в нем
марксистско-ленинское мировоззрение, задачи и принципы социалистического
правосудия, служит средством установления объективной истины по каждому
делу, обеспечения законности, обоснованности, справедливости решений
органов расследования, прокурора, суда. Оно устанавливает такой порядок
и содержание судопроизводства, так определяет и направляет деятельность
органов, осуществляющих производство по уголовным делам, чтобы по
каждому делу достигалась вся совокупность задач социалистического
правосудия2.

Советское доказательственное право, практика его применения устремлены
на реализацию поставленной партией задачи — укреплять социалистическую
законность, улучшать деятельность милиции, прокуратуры и судов,
добиваться строжайшего соблюдения законов всеми гражданами и
должностными лицами,

1 «Материалы XXII съезда КПСС», М, 1961, стр. 343

2 «Материалы XXII съезда КПСС», М., 1961, стр. 400;
«Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр 204.

12

усилить правовое воспитание трудящихся с тем, чтобы обеспечить
искоренение всяких нарушений правопорядка, ликвидацию преступности,
устранение всех причин, ее порождающих’.

Общая и Особенная части доказательственного права, как и
доказательственное право в целом, находятся в гармоническом
соответствии, исключающем какую-либо коллизию между конкретными
способами собирания доказательств и принципами уголовного процесса,
между требованиями законности и целесообразности.

Трудно согласиться с высказанной в литературе точкой зрения, что система
источников процессуального права не в состоянии обеспечить регламентацию
всех вопросов судопроизводства и что поэтому допустимо временное
применение аналогии в уголовном процессе. Эта точка зрения
аргументируется тем, что «сложность и многогранность процессуальных
отношений требует не только больших усилий законодателя, но и большого
исторического времени и опыта в накоплении и формулировании положений,
которые могли бы исчерпывающе предусмотреть все отношения, вызывающие
необходимость в применении уголовно-процессуального закона по
аналогии»2. Представляется, однако, что в условиях развитого
процессуального законодательства тезис о допустимости аналогии в
судопроизводстве, в том числе в доказывании, какие бы оговорки ни делали
его сторонники, неприемлем.

В действующее уголовно-процессуальное законодательство не включена
норма, запрещавшая «останавливать решение дела под предлогом отсутствия,
неполноты, неясности или противоречия законов» (ч. 2 ст. 2 УПК РСФСР
1923 г.). Так как эта норма служила основанием для применения аналогии в
уголовном процессе, то ее отмена свидетельствует о позиции законодателя
по рассматриваемому вопросу на современном этапе развития нашего
общества.

Конечно, доказательственное право, как и уголовно-процессуальное право в
целом, представляет собой развивающуюся систему, причем изменения и
дополнения, включенные в него, преследуют именно цель использовать
достижения науки, опыт практики для максимального повышения
эффективности доказывания по уголовным делам. Однако, как показывает
практика, новые способы доказывания появляются в уголовном процессе в
качестве разновидностей уже существующих (следственный эксперимент — как
разновидность осмотра, предъявление для опознания— как разновидность
допроса и т. д.). По мере накопления

‘См Н. С. Алексеев, В 3 Лукашевич, Ленинские идеи в советском уголовном
судопроизводстве, Л, 1970, стр 4, 5 и ел

2 П. С. Э л ь к и п д, Сущность советского уголовно процессуального
права, Л., 1963, стр. 161.

13

практического опыта их применения возникают предпосылки для выделения их
в самостоятельные следственные действия и для самостоятельного
законодательного регулирования. То же можно сказать о появлении новых
средств фиксации доказательств (киносъемка — как разновидность
фотографирования, звукозапись и т. д.). Таким образом, необходимости в
применении по аналогии норм, регулирующих доказывание, не возникает.

В свете изложенного нельзя согласиться и с точкой зрения о том, что
оценочные понятия и выражения, широко используемые законом при
регламентации доказывания в советском уголовном процессе, позволяют
лицу, применяющему закон, использовать эталон, выработанный только для
данного случая и именно данным лицом’. Сторонники указанной точки зрения
обосновывают ее ссылками на отсутствие строгости и однозначности
соответствующих терминов («в отдельных случаях», «в целях наиболее
быстрого, полного и объективного рассмотрения дела»). Иногда делается
вывод, что их применение обозначает высокую степень вероятности, а не
строгую достоверность полученного вывода и что речь идет о праве решать
вопросы по своему внутреннему убеждению, а не на основании строго
сформулированных и нормативно закрепленных показателей2.

В действительности нельзя противопоставлять внутреннее убеждение и
строгость, однозначность решения Прибегая к оценочным терминам при
решении ряда вопросов доказывания, законодатель исходит из достаточности
«свернутого» определения круга случаев и условий применения определенной
нормы или из невозможности дать развернутое определение, не прибегая к
казуистической форме регламентации3. Но при этом имеется в виду
необходимость однозначного употребления этих терминов практикой (в
каждом конкретном случае существует правильное и неправильное, с точки
зрения задач процесса, решение). Однозначность эта как раз и достигается
применением в качестве «эталонов» общих положений, сформулированных
доказательственным правом, теорией доказательств (например, общее
понятие полноты и объективности доказывания). Не субъективное
усмотрение, а поиск в конкретных условиях единственно правильного
решения — это требование в полной мере распространяется и на применение
оценочных понятий в доказывании.

‘См В Ы Кудрявцев, О программировании процесса применения норм права,
«Вопросы кибернетики и право», М 1967, стр 96; В И Каминская, О
структурном анализе уголовно-процессуального права, «Вопросы борьбы с
преступностью» 1972 г, вып 14, стр 30—32

2 В И Каминская, указ статья, стр 30

3 Неэффективность или невозможность в ряде случаев казуистических
описаний в законе обоснованно отмечает и сама В И Каминская
(указ статья, стр 36).

14

§ 2. ПОНЯТИЕ И СОДЕРЖАНИЕ ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Теория доказательств является частью науки уголовного процесса, той
частью, которая посвящена изучению процесса доказывания на дознании,
предварительном следствии и в суде.

Как и всякая научная теория, она обладает внутренней целостностью и
относительной самостоятельностью в рамках соответствующей науки1.
Понятно, однако, что как доказывание не может быть оторвано от всего
уголовного процесса в целом, так и теория доказательств не может быть
изолирована от науки уголовного процесса. Как часть и целое они
органически связаны между собой.

Развитие теории доказательств неразрывно связано с развитием общих
принципов советского судопроизводства в области борьбы с преступностью.
Исследование конкретных проблем доказывания требует привлечения
материала из других отделов науки уголовного процесса. Например,
изучение проблем участия в доказывании обвиняемого, потерпевшего
невозможно без анализа процессуального положения этих лиц, их прав и
обязанностей, изучение вопросов собирания доказательств следователем,
прокурором, судом требует рассмотрения их процессуальных функций и т. д.
В то же время исследование проблем, связанных с гарантиями прав личности
в процессе, может оказаться сугубо формальным, если оно будет оторвано
от разработки вопросов доказывания.

Представляется, что наука уголовного процесса, так же как и другие
отраслевые юридические науки, не является ни чисто теоретической, ни
чисто прикладной, а соединяет в себе оба эти качества2. То, что верно
для всей науки уголовного процесса, верно и для ее части — теории
доказательств. Наименование «теория» означает здесь только то, что
наряду с описанием различных явлений, относящихся к процессу
доказывания, дается также их объяснение, вскрывается их сущность. Такое
обобщенное, объясняющее значение принято называть теоретическим3.

В современной философской и логической литературе выработаны
определенные критерии, которым должна удовлетворять всякая теория4.
Представляется, что и теория доказательств

1 Таким внутренним единством и целостностью обладают, например,
теория вероятностей в математике, теория прибавочной стоимости в
политической экономии и т п

2 Авторы книги «Основы теории государства и права» (М, 1969)
подчеркивают теоретический характер этой науки в отличие от отраслевых
юридических наук (стр 7—9)

3 См, например, «Философский словарь», М, 1968

4 Д П Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической
логики, М , 1966, стр 212.

в советском уголовном процессе в современном ее виде удовлетворяет этим
основным требованиям.

Теория доказательств описывает действительно существующий нормативный
порядок доказывания и его практическую реализацию, не обходя
существующих трудностей, противоречий, пробелов и тому подобных явлений
в практике Это отвечает требованию адекватности теории своему предмету,
ее интерпретируемости.

Теория доказательств на достаточно высоком уровне обобщения формулирует
основные понятия и принципы процесса доказывания таким образом, что ими
охватывается все множество частных и конкретных процедур, связанных с
обнаружением, исследованием и оценкой доказательств. В этом отношении
теория отличается достаточной полнотой

Эта теория выявляет внутренние взаимосвязи различных правил
регулирования процесса доказывания и тем самым удовлетворяет требованию
объяснимости этих правил.

Наконец, основные научные принципы, выдвигаемые теорией доказательств, и
логические следствия из этих принципов внутренне согласованы между собой
таким образом, что теория в целом отвечает требованию
непротиворечивости’.

Общее понятие теории доказательств как части науки уголовного процесса,
описывающей и объясняющей доказывание в уголовном судопроизводстве,
должно быть, далее, раскрыто и детализировано с помощью ряда
характеристик, выражаемых понятиями предмета теории, ее цели,
содержания, системы и методов.

Под предметом теории или науки принято понимать то, что она изучает, т.
е. ту область объективной реальности, на которую направлено
исследование2.

По определению Ф. Энгельса, общественные науки изучаю! «в их
исторической преемственности и современном состоянии условия жизни
людей, общественные отношения, правовые и государственные формы с их
идеальной надстройкой». Это общее определение охватывает и предмет науки
уголовного процесса, которым является как уголовно-процессуальное право,
так и регулируемая уголовно-процессуальным правом деятельность по
осуществлению судопроизводства. Определенную сторону этого предмета
изучает теория доказательств.

Предмет теории может отличаться сложностью, многоплановостью. Такой
сложной структурой обладает и предмет юриди-

‘Д П Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической логики,
М, 1966, стр 212

2 См, например, определение термина «предмет познания» в «Философском
словаре» (М, 1968) Аналогично определяет предмет науки А Г Здравом^слов
в книге «Методология и процедура социологических исследований» (М, 1969,
стр 7, 26 и др).

16

J

ческой науки. Предметом теории доказательств, т е. тем, что она
изучает, являются:

а) правовые нормы, устанавливающие порядок собирания, исследования и
оценки доказательств по уголовным делам,

б) практическая деятельность органов суда, следствия и
дознания в процессе доказывания, а также деятельность лиц,
привлекаемых к участию в этом процессе;

в) закономерности, связанные с возникновением, хранением, передачей
и переработкой доказательственной информации.

Кроме того, в предмет изучения должны быть включены: история развития
доказательственного права, нормативный порядок доказывания в других
социалистических странах, критический анализ доказательственного права
буржуазных государств ‘.

Научный подход к построению системы норм доказательственного права
предполагает глубокое знание тех явлений и действий, из которых процесс
доказывания фактически складывается. Вследствие этого теория
доказательств изучает явления и закономерногти, связанные с поведением
людей в специфических условиях совершения преступления, причинные,
временные и пространственные взаимосвязи этих явлений, общие
закономерности отображения событий и действий на материальных объектах и
в сознании людей.

Многие из этих закономерностей носят неоднозначный характер
«приблизительных обобщений» или тенденций, в частности те из них,
которые лежат в основании косвенного доказывания. Некоторые факты и
закономерности, относящиеся, например, к формированию свидетельских
показаний или к образованию и использованию материальных следов,
представляют специфические проявления более общих законов познания,
психической деятельности или материальных взаимодействий в особых
условиях. Это же относится и к некоторым явлениям и закономерностям
социального порядка, на основе изучения которых формулируются правила
удостоверения доказательств, предупреждающие случайное или умышленное-
искажение информации2.

Дальнейшая детализация этих закономерностей, проявляющихся в конкретных
условиях формирования отдельных разновидностей доказательственной
информации, ниже того уровня

1 Это определение предмета в целом согласуется с определениями более
общего предмета науки уголовного процесса (см, например, «Советский
уголовный процесс», М, 1968, стр 29, «Уголовный процесс РСФСР»,
Воронеж, 1968 стр 16 «Уголовный процесс», М, 1969) В определение
предмета науки историю включают авторы книги «Советский уголовный
процесс» (М , 1968, стр 27)
*

2 О закономерностях государственных и правовых явлений как о предмете
теории говорится, например, в кн «Общая теория государства
и права» под ред Д А Керимова и В С Петрова, т 1 (Л,
1968), в кн В М Чхиквадзе «Государство, демократия законность»
(М, 1967), в кн. «Основы теории государства и права» (М, 1969),

17

общности, который положен в основу нормативного регулирования, выходит
за рамки теории доказательств. Здесь начинается предметная область
криминалистики’.

Если рассматривать науку не со стороны ее состава, как это сделано выше,
а со стороны ее функций, то изучение нормативного материала, условий его
возникновения и развития, а также практики правоприменительной
деятельности представляет функцию констатации и интерпретации
(объяснения) предмета данной теории2.

Цель, задачи теории доказательств в конечном счете определяются целью и
задачами уголовного судопроизводства, сформулированными в ст. 2 Основ.
Однако задачи науки или теории хотя и определяются общими целями той
отрасли практики, которым эта наука служит, имеют собственную специфику.

Ближайшей и непосредственной целью теории доказательств является
получение и углубление знаний, относящихся к ее предмету, т. е. к
процессу доказывания. Но это накопление и углубление знаний оправданы
постольку, поскольку имеют «выход» в практику. Конечной целью теории
является совершенствование практики3
‘

Раскрывая закономерности развития доказательственного права и практики
его применения, теория доказательств указывает следственным,
прокурорским, экспертным органам, суду, лицам и организациям,
участвующим в судопроизводстве, пути правильного применения
соответствующих норм, реализующих требования социалистической
законности.

Она содействует выработке эффективных приемов доказывания,
предостерегает от возможных ошибок. С другой стороны, научный анализ
правовых норм и практики их применения способствует совершенствованию
законодательства.

Очень важную роль играет теория в процессе обучения, в подготовке кадров
юристов. Без свойственного науке упорядочения материала, его объяснения
решение этой задачи в современных условиях невозможно.

1 Р С Белкин к предмету криминалистики относит закономерности
возникновения, обнаружения, исследования, оценки и использования
доказательств (Р С Белкин, Ленинская теория отражения и
методологические проблемы советской криминалистики, М, 1970, стр 35)

2 В кн «Марксистско-ленинская общая 1еория юсударства и права» (М,
1970) подробно и, как представляется, правильно проанализированы
многообразные функции юридической науки Представляется, что
эвристическая функция теории (открытие новых фактов и
закономерностей) должна быть поставлена нр рядом с онтотогическои, а
включена в нее, поскольку научное описание необходимо предполагает
отыскание и описание нового

3 Эта функция может быть названа практическп орханизаторской (см
«Марксистско ленинская общая теория государства и права», М,
1970, стр 73),

18

Будучи юридической теорией, т. е. входя в комплекс общественных наук,
теория доказательств выполняет существенные идеологические функции
Прежде всего это функция воспитания советских граждан в духе
социалистической законности. Другой важной задачей советской теории
доказательств является непримиримая наступательная борьба с буржуазной
правовой идеологией. Исходя из положения марксизма-ленинизма о
реакционной роли уголовного процесса в капиталистических странах как
орудия диктатуры эксплуататорского меньшинства, о необходимости видеть
за «мишурой конституционной законности» ожесточенную классовую борьбу’,
советская теория доказательств разоблачает на материалах буржуазного
уголовного судопроизводства миф «о правовом государстве», о гарантиях
интересов личности в буржуазном процессе; вскрывает служебную роль
буржуазного доказательственного права и гносеологическую
несостоятельность лежащих в его основе теоретических концепций.

Содержанием теории доказательств является прежде всего упорядоченное,
целостное, внутренне связанное отражение ее предмета, т. е. процесса
доказывания. Средствами этого отражения служат образы и понятия, с
помощью которых описываются и объясняются элементы указанного процесса и
весь процесс в целом2.

В соответствии с предметом теории доказательств в ее содержание входит
описание норм, регулирующих процесс доказывания, отдельных институтов, а
также явлений, относящихся к практике доказывания.

Однако теория не ограничивается описанием фактов, она выясняет их
«субординацию», взаимосвязи между ними, выявляет их сущность. Именно с
этих позиций даются дефиниции основных понятий, например доказательства,
следственного действия, оценки доказательств и т. п. Эти и другие
процессуальные понятия она объясняет, исходя не только из общих
процессуальных принципов, но и из идей более высокого уровня общности:
философских, социологических, общеправовых.

Теоретический характер рассматриваемого раздела науки уголовного
процесса и состоит в том, что ее содержанием по преимуществу является
«понятийное отражение предмета исследования, раскрытого в его сущности»
3.

1 В И Ленин, Поли собр соч, т 20, стр 13

2 Под содержанием обычно понимают целостную совокупность элемен-юв
какого либо явления или процесса (см, например, А С Мамзин, О
форме и содержании в живой природе, Л, 1968, стр 7, В И С в и д е
р-с к и й, Некоторые вопросы диалектики изменения н развития М
1965 стр 240)
…

3Б М Кедров, О классификации наук, «Вопросы философии»
1955 г. № 2.

19

С логической стороны все эти описания и объяснения в составе теории
представляют дескриптивные высказывания, т. е. суждения о том, каковы
объективные факты, нормы, какова деятельность людей в данной отрасли
общественной жизни.

Суждения, составляющие содержание теории доказательств, связаны менаду
собой отношениями логической выводимости и образуют целостную систему
знаний ‘.

Из определения целей теории доказательств видно, что она, опираясь на
результаты познания, формулирует всевозможные рекомендации, указания,
вырабатывает приемы и методы практической деятельности по доказыванию.
Таковы, например, рекомендации, касающиеся собирания доказательств, их
оценки, рекомендации о приемах проведения следственных действий,
дополняющие и разъясняющие общие правила этой деятельности,
установленные законом. Эти элементы теории по своей логической форме
являются не «описаниями», а «предписаниями», т. е. прескриптивными
высказываниями. Они не описывают существующее, а предписывают
(рекомендуют) определенное поведение 2, необходимое для достижения
поставленных целей.

Понятно, что в научной теории все эти элементы находятся во внутреннем
единстве. Описание фактов, отдельных норм и институтов составляет
фактический базис теории. Теоретические обобщения, объяснения, принципы
отражают сущность, взаимосвязи и отношения между отдельными фактами.
Определенная субординация существует и в той части, которая содержит
«предписания»: из рекомендаций более общего характера следуют частные
рекомендации, на основании методов строятся частные методы и приемы.

Наконец, все «предписания» опираются на собственно познавательную часть
содержания, ибо дать указание о рациональном, эффективном методе
деятельности невозможно иначе, как опираясь на знание предмета, его
свойств, отношений с иными предметами. Более того, само деление
содержания на чисто описательную часть и «предписания» относительно.
Даже с внешней, языковой стороны предписания нередко облекаются в форму
описания должного поведения, а необходимые связи излагаются в терминах
«долженствования».

Система теории доказательств — это последовательность и взаимосвязь в
расположении элементов ее содержания. Для теории доказательств как
научной дисциплины наиболее целесообразной является схема построения по
единому принципу — от общего к частному. В соответствии с этим выделены
Общая и

1 А. И. Ра кит о в, Анатомия научного знания, М., 1969, стр 120.

2 Д. П. Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической
логики, М., 1966, стр. 316, А. А. Ивин, Основания логики оценок, М.,
1970, стр. 169 и ел.

20

Особенная части теории доказательств, соответствующие в целом Обшей и
Особенной частям доказательственного права’.

В Общей части дается характеристика задач, предмета, содержания и
системы теории доказательств, ее места в системе научного знания. Затем
излагаются методические и правовые основы теории доказательств в
советском уголовном процессе, система исходных понятий. Далее следуют
вопросы целей и предмета доказывания; классификации, относимости и
допустимости доказательств; общая характеристика процесса доказывания и
его элементов, стадий, способов оценки доказательств, роли и
деятельности субъектов доказывания.

В Особенной части теории рассматриваются: отдельные виды доказательств,
отдельные этапы доказывания, следственные и судебные действия,
доказывание по отдельным категориям уголовных дел. Советская теория
доказательств решительно отвергает предустановленную оценку
доказательств и не придает какому-либо их виду большего значения, чем
другим. Поэтому в основу последовательности их описапия не может быть
положен принцип возрастания или убывания их ценности, роли и т. п. В
Особенной части теории отдельные виды доказательств рассматриваются в
той последовательности, которая принята в УПК и которая связана со
спецификой способов запечатления существенной информации с небольшими
изменениями, обусловленными методическими соображениями. Сказанное
относится и к последовательности рассмотрения следственных и судебных
действий, особенностям доказывания по отдельным категориям дел и т. д.

Для получения полной характеристики теории должны быть описаны также и
ее методы.

Речь идет именно о методах теории, с помощью которых эта наука
познает свой предмет, а не о методах и приемах,

1 Аналогичные взгляды на структуру теории доказательств высказывали: Н.
Н. Полянский («Доказательства в иностранном уголовном процессе», М.,
1946, стр. 11); А. И. Трусов («Основы теории судебных доказательств»,
М., 1960, стр. 13); А. М. Ларин («Некоторые проблемы теории
доказательств», «Социалистическая законность» 1963 г. № 8, стр. 51); А.
Л. Рив-лин, С. А. Альперт, М. И. Бажанов («О доказательствах в советском
уголовном судопроизводстве», «Социалистическая законность» 1963 г. № 9,
стр. 40) и другие авторы. Согласно схеме, предложенной М. А. Чельцовым
(«Советский уголовный процесс», М., 1951, стр. 136), содержание теории
доказательств составляют вопросы о понятии доказательств, видах
доказательств, субъектах доказывания, целях доказывания, методе оценки
доказательств. Нетрудно заметить, что вопросы, связанные с самим
содержанием процесса доказывания и особенностями его различных сторон и
этапов, в приведенный перечень не вошли. Впоследствии М. А. Чельцов
переработал приведенную схему, включив в нее и вопросы, связанные с
«ходом доказывания» («Советский уголовный процесс», М., 1962, стр. 119)
Однако и в переработанной схеме не предусмотрено выделение Особенном
части.

21

вырабатываемых наукой и сообщаемых практике в качестве методов
практической деятельности. Если в большинстве случаев разграничение
методов научного исследования и методов практической деятельности не
представляет труда, то для теории доказательств такое разграничение
чревато известными трудностями.

Объясняется это особенностью самой практики доказывания. Действительно,
практическая деятельность следственных органов и суда в сфере
доказывания направлена на установление истины, на познание фактов и их
удостоверение. «Продуктом» этой практической деятельности является
знание, а потому и методы деятельности носят познавательный характер’.

Это внутреннее сходство теории доказательств как отрасли науки и
практики судебного доказывания проявляется и в единстве их общей
методологии — методологии диалектического материализма, служащей базой
всех форм и методов познания как в сфере науки, так и в сфере практики.
Это в известной степени относится и к так называемым частнонаучным
методам познания (наблюдение, эксперимент, измерение, вычисление и т.
д.) 2. Целесообразно, однако, охарактеризовать и особенности специальных
методов научного исследования, находящихся на вооружении теории
доказательств.

Конечно, вряд ли можно говорить о специальных методах исследования в том
смысле, что они присущи теории доказательств и только ей одной.
Очевидно, речь должна идти о методах, свойственных целой группе наук и
теорий, в данном случае — группе отраслевых юридических наук и входящих
в их состав теорий3.

Для теории доказательств как отрасли юридической науки актуальными и
специфичными представляются следующие методы:

а) генетический, направленный на исследование гносеологических,
общественно-экономических и политических предпосылок, обусловливающих
формирование общей системы доказательственного права, его принципов,
структуры и важнейших институтов;

б) историко-юридический, направленный на прослеживание
исторических изменений в законодательстве, теории и практике
доказывания, на выявление элементов преемственности правовой

1 Это обстоятельство обоснованно отмечается в кн. В. П. Казимирчука
«Право и методы его изучения» (М, 1965, стр. 71).

2 Определение понятия частнонаучных и специальных методов
правовых наук и характеристику некоторых из них см. в статье С. С.
Алексеева, Д. А Керимова и П. Е. Недбайло
«Методологические проблемы правоведения» («Правоведение» 1964 г. № 4,
стр 25). См. также В. П. К а-зимирчук, Право и методы его изучения (М.,
1965).

3 Н. Стефанов правильно отмечает, что специальные методы научного
исследования складываются применительно к целым отраслям научного
знания, например группам исторических или географических наук и т. д.
(«Теория и метод в общественных науках», М., 1967, стр. 142).

22

(Ьор и наряду с этим существенных ее изменений в определенные
исторические периоды;

в) сравнительно-правовой, состоящий в сопоставлении особенностей
систем доказательственного права с учетом различий предмета
регулирования (например, уголовный процесс, гражданский процесс), а
также различий социально-политических и национальных.

Наряду с названными выше специальными методами высокого уровня общности’
можно назвать и некоторые другие меньшей общности, входящие в первые в
качестве их элементов. К их числу относятся методы:

г) описательно-аналитический, состоящий в качественном
описании исследуемых явлений — норм, институтов и деятельности
по их реализации (в частности, в научном истолковании смысла и
содержания норм на основе более общих принципов);

д) конкретно-социологический, использующий количественные
характеристики массовых явлений;

е) структурно-логический, направленный на выявление
структурных особенностей доказательственного права как нормативной
системы в целом, его отдельных институтов, а также
структуры и логических свойств отдельных норм
доказательственного права. Этот, относительно новый для юридической
науки, метод включает ряд методик структурного исследования, в
частности моделирование, применение средств математической
логики, семантического анализа языка права.

Понятно, что в рамках названных выше специальных методов в свою очередь
используются такие частнонаучные методы, как наблюдение, эксперимент.
Общеметодологической базой методов познания, используемых теорией
доказательств, является диалектический материализм.

§ 3. ТЕОРИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Как отмечалось ранее, теория доказательств и наука уголовного процесса
связаны как целое и часть, причем внутренне организованное целое,
образующее упорядоченную систему научного знания. Научное описание
уголовного процесса и его стадий не может быть дано в отрыве от общих
понятий и специфики доказывания на этих стадиях; с другой стороны,
обоснование способов собирания доказательств должно согласовываться с
ха-

1 Н. Стефанов в цитированной работе отмечает, что методы в этом общем,
широком понятии определяют не какую-либо специализированную систему
познавательных операций, а общий подход или аспект исследования,
направленный на изучение определенной стороны своего предмета

23

рактеристикой правоотношений, складывающихся между участниками
судопроизводства, их функциями.

Теория доказательств в составе науки уголовного процесса входит в круг
правовых наук, относящихся к общественным научным дисциплинам, и,
наконец, в целостную систему научного знания, охватывающего все отрасли
науки. Понятно, что характер связей между теорией доказательств и
другими отраслями знания весьма различен. Различия эти касаются степени
близости, наличия или отсутствия субординации, содержательных сторон
взаимосвязи.

Методологической основой теории доказательств в советском уголовном
процессе является марксистско-ленинская философия — диалектический
материализм.

Основные концепции, руководящие научные идеи — учение об истине, о путях
и методах познания объективной действительности, о критерии практики, о
сочетании логического и исторического в процессе исследования и другие —
теория доказательств заимствует из диалектического материализма и в этом
смысле является частным приложением общей методологии
марксизма-ленинизма к изучению конкретного предмета.

Отношение субординации существует также между общей теорией права и
теорией доказательств. Исследуя методы и средства правового
регулирования процесса доказывания, теория доказательств использует
общие понятия о правовых нормах, о их структуре и классификации, учение
о надстроечном характере права и о внутренних закономерностях правовой
формы. Она пользуется понятиями правоотношения, источников права, его
институтов и системы, исходя из определений этих понятий, даваемых общей
теорией права ‘.

Отношения теории доказательств в составе науки уголовного процесса с
отраслевыми правовыми дисциплинами имеют иной характер, именно характер
координации и взаимосвязи на одинаковом уровне общности.

Прежде всего такая связь может быть выявлена между теорией доказательств
в уголовно-процессуальной науке с наукой

1 Отношение субординации между общей теорией права и отраслевыми
правовыми науками не вызывает сомнении. Однако считать на этом основании
общую теорию права яаукой методологической (см. С. С. Алексеев,
Теоретические проблемы системы советского права, М., 1961, стр. 171)
можно лишь с известными оговорками. Само понятие методологии обычно
связывается со всеобщим, универсальным подходом к задачам и средсшам
исследования на уровне философского обобщения. В этом смысле
методологией конкретной правовой науки является диалектический
материализм. «Методологический» характер общей теории права имеет не
универсальную сферу приложения, а специальную, относящуюся юлько к
правовым н&укш, конкретные правовые дисциплины, как пра^ вильно отмечает
С. С. Алексеев, имеют и непосредственную связь с фило^ Софией.

84

уголовного права. В принятых классификационных системах науки уголовного
права и уголовного процесса относятся к разным группам в силу различий
предмета и метода правового регулирования соответствующих отраслей
права, изучаемых этими двумя науками1.

Различие предмета и метода регулирования в данном случае действительно
не вызывает сомнений. Но как и во всякой системе классификации, здесь
подчеркивается именно различие, тогда как от единства в других
отношениях отвлекаются2. В то же время очевидно, что и уголовное право,
и уголовно-процессуальное право регулируют хотя – и разные отношения, но
взаимосвязанные, принадлежащие к одной общей сфере — к сфере борьбы с
преступностью. Возникновение уголовно-правовых отношений, связанных с
совершением преступления, обусловливает возникновение процессуальных
отношений, а последние возможны лишь в связи с первыми. Общими являются
также и цели уголовного права и процесса3.

Это единство сферы и целей регулирования проявляется в наличии многих
точек соприкосновения теории доказательств с наукой уголовного права.

Разработанные в науке уголовного права общее понятие состава
преступления, вины и характеристики составов преступлений имеют
существенное значение при разработке теорией доказательств общего
понятия и особенностей предмета доказывания по отдельным категориям
уголовных дел.

В свою очередь по некоторым вопросам данные теории доказательств
способствуют изменению и уточнению сложившихся уголовно-правовых
понятий. Например, в теории доказательств на основе материалов
следственной, судебной, экспертной практики был поставлен вопрос о том,
что невозможность осознавать значение своих общественно опасных действий
может быть след ствием отставания возрастного развития, не связанного с
расстройством психики4. Теория доказательств уточнила момент,

1 С. С. Алексеев отмечает, что принятая классификация отраслевых
правовых наук приблизительно соответствует классификации
отраслей права (там же, стр. 135—140, 161). См также В. М. Чхиквадзе,
Госу-i дарство, демократия, законность, М., 1967, стр. 357—364.

2 Д. П. Горский такую изоляцию объектов называет
«конструктивы-вацией», подчеркивая важную ее роль в познании
(Д. П. Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической
логики, М., 1966, стр. И).

3М. С Строгович, Курс советского уголовного процесса, т. I M. 1968, стр.
85, 94.
i н , , ,

4 В настоящее время этот вопрос решен ст. 392 УПК РСФСР, содержание
которой шире, нежели содержание ст. 11 УК РСФСР. Представляется поэтому
необходимой их унификация, как это уже осуществлено в отношении
аналогичных норм уголовно-процессуального и уголовного законодательства
в ряде зарубежных социалистических государств.

25

начипая с которого лицо считается достигшим определенного возраста, и т.
д

Некоторые вопросы требуют совместной разработки с использованием данных
теории доказательств и науки уголовного права, например понятия оружия,
орудия взлома, ущерба, причиненного преступлением, причин и условий,
способствовавших совершению преступления, и т. д.

Таким образом, наука уголовного права и теория доказательств в составе
науки уголовного процесса занимают смежное положение, дополняют друг
друга при анализе сложной и многообразной деятельности, имеющей общую
цель — борьбу с преступностью

Точки соприкосновения теории доказательств и криминологии отчетливо
проявляются при исследовании таких, в частности, понятий, как
обстоятельства, способствующие совершению преступления. Эти
обстоятельства подлежат выяснению в рамках предмета доказывания и входят
в круг проблем теории доказательств. В то же время причины и условия,
способствующие совершению преступления, изучаются криминологией, равно
как и вопросы формирования мотива преступного поведения, факторов,
отягчающих или смягчающих вину, и др.’.

Взаимосвязь теории доказательств в уголовном процессе и теории
доказательств в гражданском процессе обусловлена главным образом
единообразием методов правового регулирования, рассматриваемых обеими
науками.

Не существует общего доказательственного права для уголовного и
гражданского процессов, так как различны задачи, предмет, способы,
субъекты доказывания. Соответственно нет и единой теории доказательств.
Однако некоторые разделы уголовного и гражданского процессов тесно
связаны между собой, а потому связаны и теория доказательств в уголовном
процессе и теория доказательств в гражданском процессе. Единство
методологической основы доказывания в уголовном и гражданском процессах,
единство ряда руководящих принципов и определений (определения
доказательств, оценки доказательств, критерия истины), а также
однотипность процесса собирания и исследования фактической информации
путем осмотра, экспертизы, приобщения до-

1 На эти линии взаимосвязи науки уголовного процесса и криминологии
правильно указывается в кн «Криминология» (М, 1968, стр 24, 144, 148)
Там же отмечено, что криминология разрабатывает методы установления
эффективности норм процессуального закона На взаимосвязь
криминологического и процессуального (теории доказательств) аспектов
характеристики причин и условий, способствующих совершению преступлений
обоснованно указывали Г М Миньковскии, В К Звирбуль в коллективной
работе «Деятельность органов расследования, прокурора и суда по
предупреждению преступлений» (М, 1962), Г Ф Горский в работе «Выявление
и изучение причин преступности в стадии предварительного расследования»
(Воронеж, 1964).

26

многих понятий и

ентов и т. д. обусловливают совпадение концепций в обеих теориях
доказательств

Счедует отметить, что неоднократно предпринимались попытки рассмотреть
вопросы доказывания в уголовном и гражданском процессах в рамках одной
обобщенной теории1. Однако обосновать «сквозные» ее положения удается
лишь при исследовании немногих, наиболее общих проблем, основное же
содержание доказывания требует раздельного исследования. В целом же
различие предмета изучения теории доказательств в уголовном и
гражданском процессах сомнения не вызывает (в частности,
доказательственное право в каждом из них имеет самостоятельные источники
и практику).

Отношение предмета регулирования уголовно-процессуального права и
предмета регулирования норм, определяющих организацию и устройство
органов, осуществляющих судопроизводство (в том числе доказывание),
обусловливает взаимосвязь соответствующих нормативных систем, а
следовательно, и взаимосвязь отраслей научного знания. Соединенные
усилия специалистов этих отраслей знания необходимы для решения
некоторых теоретических вопросов дальнейшего совершенствования системы
судебных и следственных органов (например, возможности существования
экспертных и следственных, следственных и оперативных аппаратов,
связанных отношениями соподчинения, специализация следователей, судей,
народных заседателей и т. д.). В то же время результаты научных
исследований в области судоустройства, особенно касающиеся принципов
организации системы судебных и следственных органов, имеют определенное
значение при разработке вопросов о процессуальных гарантиях в уголовном
судопроизводстве, о компетенции различных органов при доказывании и т.
д.

Заслуживает внимания вопрос о взаимоотношении теории доказательств и
науки криминалистики, также относящейся к группе юридических наук.

Очевидным является различие между всей процессуальной наукой и
криминалистикой по объему рассматриваемых проблем. Криминалистика
непосредственно исследует только проблемы доказывания, тогда как наука
уголовного процесса рассматривает наряду с доказыванием множество других
вопросов, относящихся к иным разделам и институтам процессуального права
(например, подследственность и подсудность, меры пресечения, кассация и
т. д.).

Напротив, между теорией доказательств и криминалистикой по этому
«объемному» признаку усматривается внешнее сходство:

‘С В Куры лев, Основы теории доказывания в советском правосу> (.

С учетом положений ст. 303 УПК РСФСР признаки, устанавливающие
виновность (п. 2 ст. 68), должны фиксировать как отношение к содеянному,
так и сам факт его совершения данным лицом. Статьи 303, 313, 314 УПК
детализируют понятие иных обстоятельств, характеризующих личность
обвиняемого, специально предусматривая доказывание фактов,
индивидуализирующих его личность, а также фактов, обосновывающих вывод о
том, что подсудимый — особо опасный рецидивист.

Круг обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности,
определяется с учетом ‘ст. ст. 38, 39 УК РСФСР, а устанавливая круг
обстоятельств, характеризующих событие, виновность, ущерб, мы каждый раз
как бы «примеряем» их к конкретному составу преступления. Указанные в
законе признаки составов преступления дают возможность конкретизировать
требование п. 1 ст. 15 Основ, в котором говорится о событии преступления
вообще.

Чем определяется структура предмета доказывания, как он описан в
процессуальном законе? Представляется, что последовательность
расположения, как и группировка обстоятельств, подлежащих доказыванию,
осуществлена законодателем прежде всего исходя из правовых последствий
(целенаправленности) выявления соответствующих обстоятельств. В самом
деле, первые два пункта перечня обстоятельств, входящих в предмет
доказывания, и часть третьего пункта2 предусматривают фактические
основания для вывода о наличии преступления и вине лица и,
следовательно, для применения конкретной уголовно-правовой квалификации
деяния (события преступления как результата виновных действий лица). Та
часть третьего пункта, которая говорит об обстоятельствах,
влияющих на степень и

1 Причем в ряде случаев оказывается необходимым установить
не только ближайшие, немедленно наступившие, но и более отдаленные,
отсроченные во времени аоследствия, если они охватывались (должны были,
могли охватываться) предвидением виновного: смерть
потерпевшего в результате нанесенных телесных повреждении
(ст. 108 УК РСФСР); самоубийство, расстройство душевной
деятельности, прерывание беременности потерпевшей в результате
изнасилования (ст. 117 УК) и т. д.

2 Требующая индивидуализации личности обвиняемого.

155

характер ответственности, предусматривает фактические основания для
индивидуализации наказания. Четвертый пункт ст. 15. Основ (ст. 68 УПК),
охватывающий характер и размеры ущерба, направляет производство по делу
на выявление обстоятельств, релевантных для разрешения гражданского
иска1.

Наконец, последняя группа обстоятельств, входящих в предмет доказывания,
— обстоятельства, способствующие совершению преступления, —
предусматривает выявление фактических обстоятельств, имеющих значение
(релевантных) для применения норм процессуального права,
регламентирующих профилактическую работу по материалам дела2.

Последовательность описания в законе каждой из названных групп
обстоятельств соответствует последовательности, в которой они
используются при решении дела (ст. ст. 303, 321 УПК РСФСР): сначала
разрешаются вопросы о наличии преступления, вине лица, квалификации,
затем — о наказании, потом — о гражданском иске и, наконец, — об
устранении причин и условий, способствовавших преступлению 3.

В свою очередь структура той части предмета доказывания, которая
охватывает уголовно-релевантные обстоятельства (пп. 1— 3 ст. 68 УПК), в
основном следует принятому в теории уголовного права делению состава
преступления на четыре элемента: объект, объективная сторона, субъект и
субъективная сторона. Так, п. 1 приведенного перечня сконструирован
исходя из необходимости обеспечить установление всех обстоятельств,
существенных для решения вопроса о наличии или отсутствии

1 Одновременно п. 4, как отмечалось, обеспечивает
конкретизацию требования п. 1 о доказывании события преступления и п. 3
о доказывании степени ответственности.

2 Установление ряда относящихся сюда фактов одновременно
предусматривается пп. 1 и 3 ст. 15 Основ, так как они носят
уголовно-релевантный характер (неправомерное действие
потерпевшего, стечение тяжких личных или семейных обстоятельств и т.
п.). Вместе с тем нерасчлененное выделение в структуре предмета
доказывания всей совокупности обстоятельств, способствовавших
совершению преступления, в качестве самостоятельной группы еще
раз подтверждает тезис о принципе, которым руководствовался
законодатель, размещая элементы предмета доказывания, исходя из
целенаправленности выявления тех или иных обстоятельств и
последовательности решения на их базе вопросов
применения права.

3 Было бы вместе с тем неправильным предположение, что последовав
тельность описания в законе элементов предмета доказывания строго
соответствует последовательности, в которой надо вести их установление.
Конечно, детальное исследование обстоятельств,
индивидуализирующих ответственность, способствовавших совершению
преступления и т. п., имеет смысл (а нередко и возможно) лишь после
того, как собраны достаточные доказательства относительно события
преступления Однако некоторые из этих обстоятельств устанавливаются
как бы «попутно», уже при собирании названных доказательств.

156

объекта и объективной стороны, п. 2 — субъекта и’ субъективной стороны
состава. Та часть п. 3, в которой идет речь об иных обстоятельствах,
характеризующих личность обвиняемого, направлена на индивидуализацию
субъекта преступления. Что касается п. 3 в той его части, которая
охватывает обстоятельства, влияющие на степень и характер
ответственности, то большинство из описываемых обстоятельств имеет
комплексный характер’. Поэтому они не «привязаны» к обстоятельствам,
составляющим событие преступления, характеризующим виновность субъекта и
т. д., а выделены в самостоятельную группу уточняющих ответственность
обстоятельств. Такое построение предмета доказывания еще раз
подтверждает сказанное выше о ‘тесной взаимосвязи институтов уголовного
и уголовно-процессуального права.

Может возникнуть вопрос, почему не выделены в самостоятельные группы
внутри предмета доказывания обстоятельства, наличие которых влечет
вывод: а) об отсутствии оснований для продолжения производства по делу
(ст. 5 УПК); б) об утрате деянием или лицом общественной опасности,
которая имела место в момент события (ст. 6); в) о достаточности
применения мер, заменяющих уголовное наказание (ст. ст. 7—9).
Представляется, что все эти обстоятельства — как и те, которые фиксируют
возможность применения соответствующих норм уголовного и гражданского
права к данному случаю (с учетом действия закона во времени и в
пространстве, наличия иммунитета и т. п.) — не выделены законодателем
при рубрикации предмета доказывания, так как не образуют целостного
«набора» признаков. Они выясняются применительно к виновности
определенного лица, идивидуализации субъекта преступления и его
ответственности.

Предмет доказывания, описанный в ст. 15 Основ, един для всех стадий
уголовного судопроизводства2. Все стадии целена-правлены на его
достоверное и полное выявление. Одни, основные (предварительное
расследование и судебное разбирательство) — непосредственно, путем
доказывания всего круга обстоятельств, входящих в предмет
доказывания; вторые, «обеспечи-

1 Например, п. 1 ст. 38 УК (предотвращение виновным вредных
последствий совершенного преступления) относится и к объективной и
к субъективной стороне деяния; п. 7 ст. 38 (совершение преступления
несовершеннолетним) — и к субъекту и к субъективной стороне
(особенности мотивации) и т. д.

2 За исключением стадии исполнения приговора, в которой
доказывание как бы «ответвляется» от основного его направления при
производстве по уголовному делу, имея конечную (а не
промежуточную) цель локального характера обеспечить своевременное
начало и прекращение исполнения приговора и устранить все
возникающие при ето исполнении сомнения и неясности. Поэтому стадия
исполнения приговора имеет свою «автономную» совокупность
обстоятельств, подлежащих доказыванию, в зависимости от вопроса,
который подлежит решению,

157

вающие» (возбуждение дела, предание суду) — опосредствованно, путем
доказывания некоторых из этих обстоятельств в пределах, необходимых для
выяснения оснований и условий начала или продолжения производства1;
третьи, контрольные (производство в кассационной и в надзорной
инстанциях, возобновление дел по вновь открывшимся обстоятельствам) —
опосредствованно, путем доказывания наличия или отсутствия оснований к
пересмотру приговора, определения, постановления2.

Отсюда важный в практическом отношении вывод: ни одно обстоятельство,
которое должно быть выяснено судом (в том числе обстоятельства, влияющие
на степень и характер ответственности), не может игнорироваться
следователем или откладываться выяснением до судебного следствия.

Иногда предпринимаются попытки сконструировать «особые» предметы
доказывания для дел о преступлениях определенных категорий, а равно для
дел о применении принудительных мер медицинского характера; дел,
прекращаемых производством; дел

1 Например, решение о возбуждении уголовного дела базируется на
установлении признаков преступления, т. е. некоторых фактов, описанных
в пп. 1, 2 ст. 15 Основ. Это понятно, так как устанавливаются лишь
основания для производства следствия, в ходе которого
предмет доказывания будет исследован целиком (подробнее см. Л. М.
Карнеева, Г. М. Миньковский, Особенности пределов доказывания при
приня-тии некоторых процессуальных решений в стадии предварительного
следствия, «Вопросы предупреждения преступности», вып. 4, 1966, стр.
83—85). Вместе с тем применительно к «обеспечивающим» стадиям
речь всегда идет об установлении определенной совокупности фактов, из
числа входящих в предмет доказывания, а не каких-то иных. В указанном
отношении решения, принимаемые по результатам доказывания в этих
стадиях, отличаются от некоторых других промежуточных решений (об
избрании меры пресечения, обыска и т. п.), которые могут
основываться и на вспомогательных фактах.

2 Судебная практика в точном соответствии с законом подчеркивает, в
частности, что надзорная инстанция не вправе устанавливать или считать
доказанными факты, которые не были установлены судом первой
инстанции или отвергнуты им. либо выходить за пределы
обвинения, сформулированного в приговоре («Бюллетень Верховного
Суда СССР» 1968 г. № 4, стр. 28). Точно так же подчеркивается, что,
возвращая дело на новое расследование, суд не вправе предрешать вопрос о
достоверности того или иного доказательства и о преимуществах одних
доказательств перед другими, а должен указать те обстоятельства,
которые подлежат выяснению («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1969
г. № 10, стр. 7).

С учетом изложенного представляется весьма спорным определение Судебной
коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 31 марта 1969 г.
(«Бюллетень» 1969 г. № 8, стр. 10), опубликованное под тезисом: «при
решении вопроса о снижении наказания в порядке надзора судебные органы
должны учитывать поведение осужденных в местах лишения свободы».
Поскольку речь не идет об условно-досротаом освобождении или замене
наказания более мягким в порядке ст. 44 Основ уголовного
законодательства, надзорная инстанция, оценивая законность и
обоснованность избранной меры наказания, должна исходить из круга
фактических обсгоятельств, входящих в предмет доказывания.

158 у

несовершеннолетних’. Такой подход представляется, однако,
необоснованным. s

Что касается предмета доказывания по делу определенной категории, то он,
конечно, имеет специфику (главпым образом за счет детализации описания
события, мотивов и причин действий виновного), но это — специализация в
рамках единого предмета доказывания, а не вне этих рамок2. Например,
предмет доказывания по делу об изнасиловании включает факт полового
сношения (попытки к нему), насильственный его характер, вид примененного
насилия, количество участников, характер последствий и т. д. Нетрудно
убедиться, что речь идет о конкретизации понятий, использованных в ст.
15 Основ (ст. 68 УПК): «событие преступления», «обстоятельства, влияющие
на степень и характер ответственности» и т. д., применительно к составу,
охарактеризованному ст. 117 УК РСФСР3. Поэтому перечни вопросов,
подлежащих выяснению при расследовании и судебном разбирательстве дел о
преступлениях различных категорий, предлагаемые в криминалистической
литературе, всегда базируются на процессуальном определении единого
предмета доказывания по уголовному делу, по существу комментируя его4.

Что касается дел, прекращаемых производством, то основания прекращения
всегда связаны либо с отсутствием самого события,

1 См., например, В. Д. А р с е н ь е в, Доказывание фактических
обстоятельств дела в отдельных стадиях советского уголовного процесса,
«Вопросы борьбы с преступностью по советскому законодательству»,
Иркутск, 1970, стр. 59—69; А. М. Ларин, Проблемы расследования
в советском уголовном процессе. Автореферат докторской
диссертации, М., 1970, cip. 16—17, и др.

2 «Хотя преступления весьма многообразны и совершаются в различных
условиях и разными людьми, в них в то же время много общего,
особенно в преступлениях одного вида. В еще большей мере общее
проявляется в преступлениях определенной категории и преступлениях,
совершенных одинаковым способом» (Р. С. Белкин, Ю. И. Краснобаев,
О предмете советской криминалистики, «Правоведение» 1967 г.
№ 4, стр. 93). Соответственно существуют объективные предпосылки для
более развернутого по сравнению со ст. 15 Основ, но на ее базе описания
предмета доказывания применительно к делам определенной категории.

3 Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964
г. «расшифровываются» путем описания соответствующих фактических
обстоятельств такие признаки события, как применение угрозы,
использование беспомощного состояния потерпевшей, особо тяжкие
последствия и т. д. В то же время особо
оговаривается, что факт злоупотребления доверием потерпевшей
(ложное обещание вступить в брак) не должен включаться в предмет
доказывания («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР.
1924—1970», М, 1970, стр. 453—455).

4 В прошлом некоторые авторы пытались сконструировать
перечни вопросов, подлежащих выяснению следователем и судом, исходя из
неких абстрактных формул («семичленная», «девятичленяая» и т.
д.). Такой подход не обеспечивал, однако, полного, всестороннего,
объективного выяснения всего круга фактических обстоятельств, имеющих
значение для дела.

159

наличие которого предполагалось; либо с отсутствием какого-то элемента
события, с которым закон связывает характеристику объективной стороны
конкретного состава преступления; либо — с недостижением лицом возраста
уголовной ответственности, невменяемостью; либо с такой совокупностью
обстоятельств, которая обосновывает вывод о применимости меры,
заменяющей уголовное наказание, и т. д. Нетрудно видеть, что
установление этих обстоятельств осуществляется в рамках одного или
нескольких пунктов ст. 15 Основ (ст. 68 УПК) ‘. Другое дело, что в ряде
случаев (но не во всех2) для установления оснований прекращения дела нет
необходимости устанавливать все обстоятельства, входящие в предмет
доказывания: необходимо и достаточно установить обстоятельства, с
которыми закон связывает невозможность продолжать производство по делу.
Но речь идет об «усеченном» предмете доказывания, предусмотренном ст, 15
Основ, а не о каком-то самостоятельном предмете доказывания.

В свою очередь ст. 392 УПК РСФСР («Обстоятельства, подлежащие
установлению по делам несовершеннолетних») содержит формулировку о
необходимости «обратить особое внимание на выяснение следующих
обстоятельств». Иными словами, норма эта сконструирована как
детализирующая ст. 68 УПК, а не заменяющая ее. Да и сам перечень этих
обстоятельств (возраст несовершеннолетнего; условия жизни и воспитания;
причины и условия, способствовавшие совершению преступления; наличие
взрослых подстрекателей или иных соучастников) целиком «укладывается» в
пп. 2, 3 и ч. 2 ст. 68 УПК РСФСР3.

Наиболее специфичен вопрос о круге обстоятельств, подлежащих доказыванию
при производстве по применению принудительных мер медицинского
характера. Дело в том, что, строго говоря, это производство, хотя и
регламентировано (по соображениям, которые здесь не рассматриваются)
уголовно-процессуальным законом, но не является производством по
уголовному

1 Так, прекращение дела по п. 2 ст. 5 Основ (за отсутствием в деянии
состава преступления) предполагает исследование круга
обстоятельств, предусмотренных пп. 1, 2, 4 ст. 15 Основ, в результате
которого констатируется отсутствие одного из обязательных элементов
состава, т. е. доказывается отрицательный по отношению к нему факт. См.
«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 1, стр. 19; № 4, стр. 26.

2 Прекращение дела по основаниям, предусмотренным ст.ст.
10, 50—52 УК РСФСР (ст.ст. 6—9 УПК), предполагает необходимость и
Следования предмета доказывания в полном объеме. «Постановление
(определение) о прекращении уголовного дела по этим основаниям должно
содержать не менее детальный, чем в обвинительном
заключении (приговоре), анализ доказательств» («Научно-практический
комментарий УПК РСФСР», М., 1970, стр. 19).

3 См. подробно Г. М. М и и ь к о в с к и й, Особенности расследования
и судебного разбирательства дел о несовершеннолетних, М., 1959.

160

делу — здесь нет фигуры обвиняемого. Однако, поскольку основанием
применения принудительных мер медицинского характера является факт
совершения лицом общественно опасного деяния, Круг обстоятельств,
подлежащих установлению, описывается законодателем также на базе единого
определения, данного в ст. 15 Основ. Предусмотрено, в частности,
выяснение обстоятельств общественно опасного деяния (п. 1 ст. 68);
совершения его данным лицом («усеченный» — п. 2 ст. 68); наличия,
степени и характера душевного заболевания, поведения лица до и после
совершения деяния («усеченный» — п. 3 ст. 68); характера и размера
ущерба (п. 4 ст. 68).

Выше уже неоднократно отмечалась взаимосвязь уголовно-процессуального и
уголовного права при регламентации и описании предмета доказывания.
Отсюда анализ содержания и значения понятий и терминов, раскрывающих
содержание предмета доказывания, по необходимости требует установления
их связей с понятиями и терминами уголовного закона, описывающими
признаки преступления. С тем чтобы избежать в дальнейшем
неопределенности и многозначности языка и обеспечить последовательность
рассмотрения упомянутых связей, примем следующие значения
уголовно-релевантных понятий и обозначающих их терминов.

Все множество взаимосвязанных признаков, характеризующих преступление,
может быть разделено на три группы (три подмножества).

1. Признаки состава преступления, определяющие наличие основания
уголовной ответственности. К их числу относятся признаки деяния,
описанные в диспозиции (и ее частях, если диспозиция сложная) Особенной
части Уголовного кодекса, включая указание на объект посягательства’.
Сюда относятся также все те признаки, которые содержатся в Общей части
УК и дополняют диспозицию, также являясь основаниями уголовной
ответственности.

Среди этих признаков могут быть выделены универсаль-н ы е, т. е.
относящиеся ко всем преступлениям, такие, например, как виновность,
достижение возраста уголовной ответственности. Эти признаки образуют
ядро. Другая группа признаков — региональные — относится лишь к
некоторым преступлениям. Например, конкретные формы деяния (действия и
бездействия), формы вины (умысел и неосторожность), специальная
противоправность (нарушение правил безопасности движения и других
специальных правил), степень завершения преступного деяния (покушение,
приготовление), наличие или отсутствие соучастия,

1 Указание на объект иногда содержится в заголовках глав Уголовного
кодекса.

6 Зак. 331
161

специальные признаки субъекта (должностное лицо, военнослужащий и т.
д.)1.

2. Признаками, выражающими предпосылки уголовной
ответственности, являются: течение давности, соответствие
территориальной сфере действия Уголовного кодекса, некоторые особые
свойства субъекта (например, дипломатический иммунитет), наличие или
отсутствие изменений обстановки и личности, упоминаемые в ст. 50 УК
РСФСР.

Предпосылки определяют возможность реализации уголовной ответственности.

3. Обстоятельства, влияющие на степень и характер уголовной
ответственности, поскольку они не входят в качестве признаков
конкретной диспозиции или ее части. От этих признаков не зависит
наличие или отсутствие уголовной ответственности и возможность ее
реализации, а только решение вопроса о наказании в пределах санкции
статьи УК 2.

Особое место в системе уголовно-релевантных понятий занимают такие, как
общественная опасность деяния и связанные с ней понятия необходимой
обороны, крайней необходимости.

Общественная опасность деяния, строго говоря, является не его отдельным
признаком, а сложной характеристикой, основанной на оценке всех
признаков состава преступления, степени и характера ответственности.
Особо оговаривает закон лишь один параметр этой характеристики, упоминая
малозначительность (ст. 7 УК) в качестве основания, исключающего
уголовную ответственность 3.

Наличие или отсутствие необходимой обороны и крайней необходимости в
конкретном случае также определяется совокупностью ряда объективных и
субъективных признаков деяния, предполагая, в частности,
сопоставительную оценку защищаемого блага и последствий деяния;
характера защиты и характера (опасности) посягательства.

1 Причем может оказаться необходимым включить в предмет доказывания и
релевантные факты следующего «уровня», устанавливающие наличие
еще более детализированных специальных признаков субъекта. Так,
по одному делу в предмет доказывания необходимым оказалось включить
факты, устанавливающие, какую службу — конвойную или караульную — несет
дежурный по контрольно-пропускному пункту и отсюда — регулируются
ли его обязанности уставом гарнизонной или караульной службы
(см. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 5, стр. 14).

2 Или о назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено законом.

3 Законодатель использует термин малозначительность и в ином смысле:
для описания преступлений, виновные в которых могут быть преданы
товарищескому суду (ст. 51 УК). Там он обозначает уже не
отсутствие общественной опасности, а ее небольшую степень, но и
в этом случае малозначительность будет суммарной характеристикой
деяния, а не его обособленным признаком.

162

Сказанное позволяет сделать некоторые выводы относительно обеспечения
полноты конструирования предмета доказывания в конкретном случае.

Во-первых, при конкретизации -положений пп. 1, 2 ст. 15 Основ (ст. 68
УПК РСФСР) необходимо иметь в виду не только универсальные, но и
региональные признаки состава, подлежащие установлению через фактические
обстоятельства дела’. Во-вторых, в рамках доказывания события и
виновности должно исследоваться и наличие предпосылок уголовной
ответственности2. В-третьих, для решения вопроса о малозначительности
деяния, наличии необходимой обороны и крайней необходимости надо
опираться на всю совокупность обстоятельств, предусмотренных пп. 1—4 ст.
15 Основ, а не на отдельные признаки. Наконец, необходимость
установления всей совокупности обстоятельств, влияющих на степень и
характер ответственности, надо иметь в виду и при выяснении
обстоятельств, предусмотренных пп. 1, 2, 4 ст. 15 Основ, не ограничивая
рамки доказывания только признаками состава преступления3.

§ 3. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ПОДЛЕЖАЩИЕ ДОКАЗЫВАНИЮ

Перейдем теперь к последовательному рассмотрению структуры предмета
доказывания, описанного в ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР), с точки
зрения содержания каждого его элемента.

Описание в законе предмета доказывания открывается указанием на
«событие преступления)) (время, место, способ и

1 В науке уголовного права предложено деление элементов состава
преступления, характеризующих его объективную сторону, на две группы:
обязательные, т. е. присущие каждому составу преступления, и
факультативные, т. е. такие, которые фигурируют только в ряде составов
преступления (А. Н. Т р а й н и н, Состав преступления по советскому
уголовному праву, М., 1951, стр. 170—247). С позиций теории
доказательств представляется, однако, предпочтительным говорить об
универсальных и региональных признаках с тем, чтобы исключить
отождествление «факультативных» с необязательными и подчеркнуть, что
все уголовно-релевантные признаки должны учитываться при
определении предмета доказывания в конкретном случае. Надо отметить
также, что отнесение времени, места, способа и т. п. признаков деяния к
«факультативным» признакам состава вообще неточно, ибо они подлежат
доказыванию и являются уголовно-релеваптными по каждому делу.
Таким образом, понятия региональных ы «факультативных» признаков
не совпадают по объему и содержанию.

2 Значительная их часть устанавливается в качестве общеизвестных
фактов, но некоторые необходимо доказывать.

3 Иными словами, перечень обстоятельств, предусмотренный п. 3 ст. 15
Основ, надо иметь в виду и при доказывании события,
виновности, ущерба.

6*
163

другие обстоятельства совершения преступления). В широком смысле речь
идет о понятии, выражающем совокупность всех признаков противоправного
общественно опасного, виновного и наказуемого деяния.

Однако уголовно-процессуальный закон, определяющий обстоятельства,
подлежащие доказыванию по делу, понимает «событие преступления» более
узко ‘. Отдельно от «события преступления» говорится о «виновности
обвиняемого» (п. 2), «характере и размере ущерба» (п. 4). В связи с этим
необходимо уточнить область применения и содержание названных
«сопряженных» терминов, применяемых в процессуальной и уголовно-правовой
теории с тем, чтобы обеспечить обозначение одинаковых понятий
одинаковыми же терминами2 или, по крайней мере, оговорить условность
некоторых из них (строго говоря, «событие преступления» = «преступное
событие» = «преступление»)3.

Речь идет прежде всего о необходимости нейтрализовать многозначность
употребления терминов «событие», «состав» в языке
уголовно-процессуального закона, уточнив их значение, в том числе для
случаев доказывания отрицательных фактов. Представляется целесообразным,
в частности, следующим образом интерпретировать соответствующие указания
УПК (см. таблицу).

Таким образом, термин «событие преступления», присущий языку
уголовно-процессуального закона, условно используется

1 См. п. 1 ст. 15 Основ и п. 1 ст. 68 УПК РСФСР. Так как п. 1 ст. 68
УПК дословно повюряет п. 1 ст. 15 Основ, в дальнейшем для удобства
изложения даются ссылки только на п. 1 ст. 68 УПК.

Уголовно-процессуальный закон так трактует понятие события преступления
не только при определении обстоятельств, подлежащих доказыванию.
Например, если обратиться к ст. 5 Основ (ст. 5 УПК РСФСР), определяющей
обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, то можно
видеть, что здесь раздельно формулируются такие основания, как
«отсутствие события преступления» (п. 1 ст. 5) и «отсутствие в деянии
состава преступления» (п. 2 ст. 5). Из этого следует, что законодатель
использует понятие «событие преступления» в том смысле, что это событие
может наличествовать, и в то же время в деянии обвиняемого, вызвавшем
это «событие преступления», может отсутствовать состав преступления. При
ином толковании нельзя объяснить, зачем введено такое основание, как
«отсутствие в деянии состава преступления», есди уже раньше
сформулировано всеобъемлющее основание — «отсутствие события
преступления».

2 На необходимость решения этой задачи правильно указывалось
в статье Л. М. Карнеевой «Об уточнении обстоятельств, входящих в
предмет доказывания по уголовному делу» («Советская юстиция» 1968 г. №
24, стр. 16—17).

3 В ст.ст. 213, 303 УПК в отличие от ст.ст. 5 и 68 законодатель
отчетливо разграничивает понятия: событие, наличие которого
предполагалось; событие, соответствующее по характеру и последствиям
объективной стороне состава; событие (деяние), в котором имеется
состав преступления. Названная последовательность в целом отражает
последовательность исследования обстоятельств дела при доказывании,

164

Ситуация

Принятое в УПК обозначение

Рекомендуемая интерпретация

1. Предполагалось, что совершена кража, но вещь нашлась

2. Лицо добилось близости с женщиной путем обмана
(ложного обещания жениться), в связи с чем поступило заявление
с просьбой привлечь его к ответственности за изнасилование

3. «Кража» совершена лицом, не достигшим возраста уголовной
ответственности

За. При необходимой обороне нанесены телесные повреждения (диспозиция ч.
1 ст. 112 УК)

4. Смерть последовала от удара молнии или вследствие
действий только самого потерпевшего

5. Подозревавшееся

в убийстве лицо «не причастно» к убийству, которое совершено

другим лицом

«Отсутствие события преступления» (п. 1 ст. 5)

«Отсутствие состава преступления» (п. 2 ст. 5)

«В отношении лица, но достигшего…» (п. 5 ст. 5)

«Отсутствие состава преступления» (ц. 2 ст. 5)

«Отсутствие состава преступления» (п. 2 ст. 5)

«Отсутствие состава преступления» (п. 2 ст. 5)

Отсутствие события, наличие которого предполагалось

Событие (действие лица) не запрещено уголовным законом

Событие по своему характеру и последствиям соответствует объективной
стороне состава, но отсутствует субъект последнего

Событие по своему характеру и последствиям соответствует объективной
стороне состава, но отсутствует субъективная сторона последнего и
объект

Отсутствует субъект и субъективная сторона состава преступления

Отсутствие состава преступления в действиях данного лица

для обозначения круга обстоятельств, характеризующих в основном
существенные признаки объективной стороны и объекта преступления’. В
этой интерпретации событие преступления

1 В. Д. Арсеньев отметил в связи с этим, что круг обстоятельств,
обозначенных в УПК как «событие преступления», значительно шире, нежели
круг обстоятельств, имеющих уголовно-релевантное значение для
характеристики объекта и объективной стороны преступного деяния,
«поскольку без этого мы во всех случаях не можем считать полностью
доказанным событие преступления в целом» («Вопросы общей теории судебных
доказательств», М., 1964, стр. 31). В первом издании настоящей работы
это положение было нами поддержано,

165

охватывает далеко не все уголовно-релевантные обстоятельства и его
доказанность сама по себе не означает обоснованности суждения о наличии
или отсутствии состава преступления’.

При доказывании обстоятельств, обозначенных в УПК как событие
преступления, всегда надлежит устанавливать деяние, последствия и
наличие причинной связи между первым и вторым. Распространенной является
ошибка, когда следователь (иногда суд) факты, которые могут быть лишь
признаком последствий деяния, неосновательно оценивает как «событие
преступления». Например, недостача материальных ценностей у заведующего
складом может быть объяснена растратой, кражей, убылью в результате
естественных причин, последствием небрежного хранения и т. д. Между тем
иногда на практике факт недостачи необоснованно оценивается как «событие
преступления». Вышестоящие суды неуклонно отменяют подобные
неправосудные приговоры.

В большинстве случаев существование события, предположение о наличии
которого послужило основанием к возбуждению уголовного дела,
устанавливается в начале следствия (пожар, насильственная смерть лица,
труп которого обнаружен; исчезновение товаров и т. п.). Вместе с тем
есть дела, где вопрос о событии, по поводу которого возбуждено дело,
решается только в конце следствия, после выяснения ряда промежуточных
обстоятельств. Например, по делам о так называемых «убийствах без трупа»
требуется проверить до конца все версии, объясняющие исчезновение
данного лица; по делам о взяточничестве нередко факт передачи денег или
ценностей удается установить только по совокупности собранных по делу
данных и т. д. Важно, однако, подчеркнуть, что по любому делу
существование события, а тем более факты, устанавливающие, что событие,
послужившее осно-

Представляется необходимым, однако, внести одно уточнение. В. Д.
Арсеньев прав в том смысле, что, конечно, многие (большинство)
обстоятельства, обозначенные как «событие преступления», не упоми-нуются
непосредственно в нормах Особенной части УК в качестве признаков
соответсавующего состава. Нельзя, однако, забывать, что уголовный закон
дает весьма концентрированное, «свернутое» описание состава,
подразумевающее, необходимость раскрытия таких понятий, как тайное
похищение чужого имущества, убийство и т. п., применительно к задаче
достоверного установления их наличия или отсутствия. Поэтому в конечном
счете вся совокупность обстоятельств, существенных для «события
преступления» как элемента предмета доказывания, существенна и для
установления наличия или отсутствия объекта и объективной стороны
преступного деяния.

1 Состав преступления можно рассматривать как конъюкцшо — логически
необходимую совокупность признаков (элементов) понятия, отсутствие хотя
бы одного из которых влечет те же последствия, что и отсутствия всей
совокупности. На уровне процессуального доказывания составу
соответствует круг обстоятельств, названных в пп. 1, 2 (отчасти и в пп.
3, 4) ст. 68 УПК, а отнюдь не юлько в п. 1 («событие преступления»),

166

ванием к возбуждению уголовного дела, соответствует по характеру и
последствиям объективной стороне определенного состава, не может
рассматриваться как уже данное. Эти факты, происходившие в прошлом,
всегда должны включаться в предмет доказывания. Практике известен ряд
ошибок, причиной которых было именно то, что вопрос о доказанности
события, приписываемого обвиняемому, игнорировался, а положения,
содержащиеся в постановлении о возбуждении уголовного дела,
рассматривались как бесспорные.

Из сказанного выше и из самого содержания п. 1 ст. 68 УПК РСФСР видно,
что «событие преступления» необходимо рассматривать как сложное понятие,
состоящее в свою очередь из ряда элементов, перечень которых дается
законом. Причем надо иметь в виду, что перечень этот не является
исчерпывающим. Он не упоминает, например, такого важного элемента, как
содержание, характер самого события (речь идет о совокупности фактов, по
которым можно будет установить, например, имело ли место тайное или
открытое похищение чужого имущества). Это обстоятельство отнюдь не
всегда раскрывается суммой названных в п. 1 ст. 68 элементов. Иными
словами, для полного раскрытия содержания п. 1 ст. 68 в каждом
конкретном случае надо руководствоваться не только указанной статьей, но
и соответствующими нормами УК’. Причем в некоторых случаях, например при
совокупности деяний, при инсценировке, осуществленной преступником,
содержание, характер события будут определяться не одной, а несколькими
системами фактов, которые могут взаимоподкрепляться, быть нейтральными
относительно друг друга, взаимно противоречить. Соответственно при
определении предмета доказывания приходится руководствоваться не одной,
а несколькими нормами Особенной части УК (хотя, в конечном счете, версия
о наличии некоторых составов может быть опровергнута)2.

Установление содержания, характера события (действия или бездействия),
его участников предполагает установление обстоятельств, указывающих на
объект преступления и предмет посягательства, ибо подлинный характер
расследуемого деяния без этого не может быть раскрыт. Установление
непосредственного объекта и предмета посягательства — одно из
необходимых условий правильной квалификации совершенного преступления.

Определить объект преступления практически означает найти в ходе
доказывания ответы на вопросы: 1) кому причинен ущерб преступлением; 2)
на что было направлено преступное

1 Помня при этом о «свернутом» характере уголовно-правовых дефиниций.

2 На что правильно указывает И. М. Лузгин («Автореферат», стр. 10).

167

посягательство’. При этом ответ на первый вопрос связан с исследованием
обстоятельств, составляющих событие преступления. Выяснение же второго
вопроса переплетается с выяснением обстоятельств, относящихся к
виновности обвиняемого (к субъективной стороне преступления).

Что касается установления места и времени события, то помимо функции
индивидуализации и конкретизации (о чем говорилось выше) эти
обстоятельства могут также иметь значение для квалификации. В этом
случае они обычно выступают как существенные признаки противоправности
совершенного преступления 2.

По некоторым делам место и время совершения преступления могут иметь
значение отягчающих или смягчающих вину обстоятельств либо оснований
применения давности.

Необходимая степень конкретизации количественной характеристики времени
события может быть неодинакова для различных уголовных дел. Так, в одних
случаях доказанность обвинения не вызывает сомнений, если будет точно
установлен день совершения преступления. В других — раскрытие
преступления невозможно без того, чтобы не был установлен точно час, а
иногда и минуты совершения преступления.

Детализированное установление времени совершения преступления очень
важно, когда возникает вопрос об алиби, о наличии негативных
относительно определенной версии обстоятельств и т. п. Аналогичная
ситуация возникает и в связи с разделением ответственности между
несколькими обвиняемыми по поводу, например, халатности или выпуска
недоброкачественной продукции, имевшего место в определенный период, в
течение которого разные лица в различное время занимали должность,
связанную с ответственностью за эти факты.

В то же время в других случаях важно установить лишь впемя начального и
конечного моментов преступной деятельно-

1 По мнению В. Н. Кудрявцева, «если субъект преступления
непосредственно предстает перед судом, объективная сторона деяния, как
правило, фиксируется в показаниях свидетелей, обвиняемого и т. п. и даже
субъективная сторона преступления нередко находит прямое отражение в
показаниях обвиняемого, то об объекте преступления
приходится судить лишь на основании остальных признаков
содеянного» («Теоретические основы квалификации преступлений», М.,
1963, стр. 165). Это мнение представляется спорным. Как и любой другой
элемент состава, объект деяния устанавливается, исходя из
определенного круга фактических обстоятельств.

2 Примером преступных деяний, элементом состава которых является время
совершения преступления, могут служить деяния, предусмотренные ч. 2 ст.
70, ч. 2 ст. 81, ст. 82 УК РСФСР.

Примером преступления, элемент которого составляет место совершения
преступного деяния, могут служить деяния, предусмотренные ст.ст. 163,
166, 169.

168

сти подсудимого. В таких случаях не требуется точно определить время
совершения каждого из эпизодов преступной деятельности.

Степень конкретизации пространственных координат события (места
совершения преступления) также неодинакова для различных дел.

В одних случаях раскрыть преступление невозможно, не установив место его
совершения с точностью, измеряемой сантиметрами. В других — место
совершения преступления может быть определено лишь в форме наименования
населенного пункта, указания железнодорожной станции и т. п.’.

Событие преступления не может считаться достаточно выясненным также,
если не установлен способ совершения преступления. Способ представляет
собой комплекс совершаемых преступником в определенной
последовательности действий, которые приводят к преступному результату.

Совершение преступления определенным способом подлежит доказыванию не
только для полноты освещения события преступления, необходимой
конкретизации его. Нередко оно имеет и определяющее значение для точного
установления характера события. Так, п. «д» ст. 102 УК РСФСР
предусматривает ответственность за умышленное убийство, совершенное
способом, опасным для жизни многих людей2.

Способ может быть обстоятельством, отягчающим ответственность (п. 7 ст.
39 УК). Установление фактических обстоятельств, связанных со способом
совершения преступления, может помочь, наконец, решению вопроса о
виновности обвиняемого.

Мы уже говорили, что перечень элементов «события преступления» в п. 1
ст. 68 УПК РСФСР не является закрытым. Это и понятно. Обобщенный,
«свернутый» характер описания в законе

1 Для некоторых преступлений существенным признаком является
определенное сочетание места, времени и некоторых других фактических
обстоятельств, определяющих «обстановку», в которой совершается деяние
(например, п. «в» ст. 238 и п. «в» ст. 239 УК упоминают о боевой
обстановке; ст.ст. 214—216 — 0 производстве определенных работ
и т. д.). Надо отметить, что в первом издании
настоящей работы это понятие трактовалось чрезмерно широко,
как тождественное с характером события (см. стр. 204), в то
время как оно фактически охватывает лишь конкретные условия, места,
времени и т. п., в которых событие произошло.

2 Соответственно конкретизируется и круг фактических обстоятельств,
подлежащих установлению. Например, «квалификация умышленного убийства,
совершенного способом, опасным для жизни многих людей, возможна лишь в
том случае, если опасность для жизни многих людей была действительной, а
не мнимой или предполагаемой» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968
г. № 4, ст. 25). Соответственно при доказывании по делам данной
категории вопрос о действительности этой опасности подлежит специальному
исследованию путем собирания необходимой фактической
информации. Таким образом, на конкретном примере вновь
подтверждается сказанное выше о взаимообусловленности требований
процессуального и уголовно-правового законодательства в регулировании
доказывания.

169

предмета доказывания исключает возможность введения в него
исчерпывающего перечня элементов.

Вместе с тем указание закона на то, что при установлении «события
преступления» кроме места, времени, способа выясняются и «другие
обстоятельства», может быть — как это уже было сделано применительно к
содержанию события — конкретизировано путем анализа тех понятий,
которыми оперирует уголовный и процессуальный законы.

Представляется в связи с этим, что описание элементов, характеризующих
событие преступления, может изменяться в конкретном случае в зависимости
от стадии осуществления преступления.

Так, при назначении судом наказания за неоконченное преступление
учитываются характер и степень общественной опасности действий, реально
совершенных виновным, степень осуществления преступного намерения и
причины, в силу которых преступление не было доведено до конца. Все эти
обстоятельства должны быть выяснены по делу.

К другим обстоятельствам совершения преступления в смысле п. 1 ст. 68,
несомненно, относятся обстоятельства, устанавливающие последствия
соответствующих действий (бездействия), в том числе характер и размер
ущерба. Поскольку, однако, законодатель выделил эти обстоятельства в
самостоятельный пункт ст. 68 (п. 4), они будут рассматриваться ниже.

Выше уже отмечалось, что установление обстоятельств события преступления
включает и выяснение, в отношении кого (против кого) были совершены
соответствующие действия. Это предполагает, в частности, необходимость
определения уголовно-релевантных аспектов социального статуса
потерпевшего (должностное лицо; лицо, находящееся в зависимости от
обвиняемого, и т. д.). В ряде случаев оказывается необходимым включить в
предмет доказывания и содержание действий потерпевшего, предшествовавших
или осуществлявшихся одновременно с преступными (например, характер
поведения потерпевшей по делу об изнасиловании или взрослого, избитого
подростками после совместной выпивки). Эта группа фактов также
охватывается понятием «другие обстоятельства совершения преступления».

К этой группе близко примыкают, а в некоторой части и «перекрывают» ее
факты, включенные в предмет доказывания, в связи с установлением
события, если возникает версия о необходимой обороне (ее превышении) или
крайней необходимости1. Здесь значимыми являются такие факты, как
наличие нападения

1 Эти действия могут, в частности, явиться поводом к преступным
действиям, т. е. поступкам, пересекающимся с линией поведения
действующего субъекта и воспринимаемым им как помеха, препятствие на
пути достижения какого-либо интереса или, наоборот, как
поощрение

i70

(другой реальной опасности), сила и интенсивность действий нападающего,
момент их прекращения и т. д.

Входят в характеристику события и факты, устанавливающие потерю
преступным деянием характера общественно опасного в связи с изменением
обстановки, после чего дело подлежит прекращению по ст. 6 УПК РСФСР.

Обстоятельствами, свидетельствующими об изменении обстановки, могут быть
события, относящиеся в целом к стране, но могут быть и местные условия.
Большим, исключительно важным событием, изменившим оценку многих фактов,
было, например, окончание Великой Отечественной войны. В масштабе
определенной местности это может быть окончание стихийного бедствия,
восстановление связи, снабжения и т. д. В последних случаях
соответствующие обстоятельства могут и не носить характера
общеизвестных, и поэтому их надо доказывать.

Наконец, в круг существенных элементов, охватываемых понятием «другие
обстоятельства», входит и внешняя характеристика соучастия в тех
случаях, когда оно имеет место. Ведь соучастие выражается в определенных
действиях (бездействии) соответствующих лиц, и эти действия, выражающие
вину этих лиц, есть в то же время часть события, а количество участников
— его существенная характеристика. Поэтому выяснение того, сколько лиц
участвовало в совершении деяния, что конкретно делал каждый из них,
необходимо и для характеристики события преступления.

Пункт 2 ст. 15 Основ указывает на такое обстоятельство, подлежащее
доказыванию по уголовному делу, как виновность обвиняемого в совершении
преступления. Статья 68 УПК РСФСР, повторив это положение, дополнила его
указанием на «мотивы преступления» (п. 2).

Доказывание этих обстоятельств дает возможность ответить на следующие
два вопроса:

совершило ли лицо инкриминируемое деяние;

виновно ли оно в совершении этого преступления.

Если же интерпретировать указания п. 2 ст. 68 УПК через
уголовно-правовые понятия, то речь идет об установлении обстоятельств,
определяющих лицо, совершившее преступление (субъект), и субъективную
сторону преступления1.

(см. С. В. Алимов, Автореферат, стр. 15). Понятие и характер повода
имеют не вдлько криминологическое, но и уголовно-правовое и
процессуальное значение и поэтому фактически могут включаться в предмет
доказывания. 1 Поскольку индивидуализация личности виновного
(установление того, что речь идет о конкретном лице, имеющем такую-то
фамилию, имя, отчество, год рождение и т. п.) неразрывно связано с
установлением виновности, об эт«й группе обстоятельств мы говорим
применительно к п. 2, а не п. 3 ст. 15 Основ.
*

171

Обязательные признаки субъекта преступления — вменяемость и достижение
определенного возраста. Вместе с тем в теории уголовного права принято
выделять составы со специальным субъектом преступления. При наличии
версии о наличии именно такого деяния, уголовную ответственность за
совершение которого может нести только специальный субъект, факты,
устанавливающие, что определенное лицо является (не является) таким
субъектом, включаются в предмет доказывания в рамках п. 2 ст. 68.

Что касается достижения определенного возраста, то специально
доказывается в силу ст. 392 УПК РСФСР достижение несовершеннолетним
возраста уголовной ответственности. В этих случаях необходимо установить
точную дату рождения (год, меся, число). В остальных случаях достаточно
установить год рождения (паспортный возраст)1.

Факт вменяемости субъекта рассматривается, по общему правилу, как
очевидный. Если же возникают сомнения, он доказывается (п. 2 ст. 79 УПК
РСФСР) 2.

Наряду с группой фактов, характеризующих «дееспособность» лица как
субъекта преступления, в предмет доказывания в той его части, которая
описывается п. 2 ст. 68 УПК, включаются факты, устанавливающие
субъективную сторону самого деяния.

В случае умышленного совершения преступления необходимо установить
содержание умысла, охватываются ли им фактические признаки происшедшего
события, которые характеризуют его общественную опасность. По делам о
преступлениях, совершенных по неосторожности, подлежат доказыванию
обстоятельства, дающие возможность ответить на вопросы: должен ли был и
мог ли обвиняемый предвидеть последствия своих действий (в случаях
небрежности), действительно ли обвиняемый, предвидя возможность
наступления последствий, легкомысленно рассчитывал их предотвратить (в
случаях самонадеянности).

Иногда вместо виновности данного обвиняемого выясняются лишь
обстоятельства, которые позволяют дать ответ на вопрос, может ли
обвиняемый нести ответственность за это событие в силу своего служебного
положения, особого отношения к потерпевшему и т. д. И хотя эти
обстоятельства не являются искомыми с точки зрения предмета доказывания
по уголовному делу, они

1 Если возникает версия о том, что в силу задержки развития лицо,
имеющее паспортный возраст (14—16 лет), фактически не достигло
интеллектуально-волевого уровня, свойственного этому возрасту, в
предмет доказывания включаются и обстоятельства, характеризующие
наличие и величину этой задержки, от чего может зависеть решение
вопроса о виновности («Научно-практический комментарий к УПК
РСФСР», М., 1970, стр. 501).

2 Всестороннее, полное и объективное исследование
обстоятельств дела включает и исследование психического состояния
обвиняемого, если его вменяемость вызывает сомнения («Бюллетень
Верховного Суда СССР» 1971 г. № 3, стр. 18).

172

иногда принимаются за основание для вывода о виновности. При таком
подходе, например, автоматически признается виновность: лечащего врача в
смерти больного; лица, ответственного за технику безопасности, — в
аварии; водителя — за всякое столкновение автотранспорта; материально
ответственного лица — за всякую недостачу материальных ценностей и т. д.

Нетрудно видеть, однако, что обстоятельства, характеризующие должностное
положение обвиняемого или особое его отношение к потерпевшему, указывают
лишь на возможность совершения им действий, обусловивших данное событие,
но не обосновывают сами по себе виновность данного обвиняемого.

Признаком, характеризующим субъективную сторону преступления, является
также мотив совершения преступления. В ряде случаев мотив совершения
преступления имеет значение для квалификации деяния. Так, при
расследовании дела о подлоге, совершенном должностным лицом,
установление корыстных мотивов дает основание для квалификации
преступления по ст. 175 УК; установление факта совершения убийства на
почве кровной мести позволяет квалифицировать преступление по п. «к» ст.
102 УК и т. д. В других случаях мотив совершения преступления имеет
значение отягчающего или смягчающего обстоятельства и т. д. ‘.

Но в любом случае в соответствии с требованиями процессуального закона
мотив входит в предмет доказывания безотносительно к значению для
квалификации, так как без этого невозможно правильно решить вопрос о
степени общественной опасности преступления и личности виновного2.

В частности, в постановлении «О судебной практике по делам об умышленном
убийстве» Пленум Верховного Суда СССР подчеркивает, что, «указывая
мотивы преступления, суды не должны ограничиваться формулировками в виде
неопределенной ссылки на низменные побуждения, а должны в каждом
отдельном случае конкретно указывать, в чем именно заключались эти
побуждения» 3.

В процессуальной литературе прошлых лет высказывалась точка зрения, что
в некоторых случаях дело может быть разрешено без установления
мотива4. На практике это приводило

1 Верховный Суд СССР специально указывает на значение
мотива преступления для решения вопроса о признании лица
особо опасным рецидивистом («Сборник постановлений Пленума
Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 523).

2 Законодатель вновь оговаривает обязательность указания
мотивов преступления применительно к обвинительному заключению
(ст. 205 УПК) и приговору (ст 314 УПК).

3 «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР.
1924— 1970». стр. 444—445.

4 А. Я. Вышинский, Судебные речи, М., 1948, стр. 179; Г. Р. Смоли ц
к и й, М. Л. Ш и ф м а н, Вопросы уголовного процесса в
практике Верховного Суда СССР, М., 1948, стр. 10.

173

к недооценке важности исследования по делу мотивов умышленного деяния, к
преувеличению практических трудностей их установления.

В действительности нельзя говорить о каких-либо принципиальных
препятствиях на пути выяснения мотива преступления. Речь может идти лишь
о тех трудностях, которые возникают по ряду конкретных дел. Но они
преодолимы, так как характер и способ действия лица, его предшествующее
и последующее за совершением преступления поведение, особенности
личности и другие обстоятельства, входящие в предмет доказывания,
позволяют в конечном счете выявить и мотивы преступного действия. Именно
ссылками на объективно существующие обстоятельства, связанные с событием
(а не только на показания обвиняемого), должен обосновываться вывод о
мотивах — как и о субъективной стороне деяния в целом — ив итоговых
процессуальных документах.

В предмет доказывания по делу входят также обстоятельства, влияющие на
степень и характер ответственности обвиняемого, указанные в ст. ст. 38,
39 УК РСФСР, а также иные обстоятельства, характеризующие личность
обвиняемого (п. 3 ст. 15 Основ, п. 3 ст. 68 УПК РСФСР). Знание этих
обстоятельств, выходящих за рамки конкретных составов преступлений,
обязательно для индивидуализации ответственности.

Смягчающие обстоятельства не исчерпывающе перечислены в законе.
Смягчающими могут быть признаны и обстоятельства, не указанные в ст. 38;
что же касается отягчающих, то в ст. 39 УК дан исчерпывающий их
перечень. Соответственно определяется и круг обстоятельств, входящих в
предмет доказывания по конкретному делу. Причем в некоторых случаях
законодатель предусматривает необходимость установления не отдельных
обстоятельств, а определенных комплексов их. Так, совершение
преступления впервые может быть признано смягчающим обстоятельством при
условии, что преступление не представляет большой общественной опасности
и что оно является случайным эпизодом в жизни данного человека.
Принимается во внимание как отягчающее обстоятельство совершение нового
преступления лицом, взятым на поруки, лишь в том случае, если новое
преступление совершено в течение срока порук или в течение года после
окончания этого срока.

Известные теоретические и практические трудности представляет
интерпретаций указания п. 3 ст. 68 УПК на необходимость устанавливать
кроме обстоятельств, указанных в ст. ст. 38 и 39 УК, также и иные
обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого. Прежде всего по
своему буквальному смыслу это понятие охватывает, по крайней мере, две
группы обстоятельств: а) индивидуализирующие, отличающие данное лицо от
всех дру-

174

гих (устанавливающие его личность) — фамилия, имя, отчество, место
рождения и т. д.; б) характеризующие его как члена общества. Несомненно,
что применительно к п. 3 ст. 68 УПК имеется в виду именно последняя
группа обстоятельств; обстоятельства же, устанавливающие личность,
значимы, как уже отмечалось, применительно к п. 2 ст. 68.

В каком соотношении находятся обстоятельства, указанные в ст. ст. 38 и
39 УК, и иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого?
Решение этого вопроса необходимо для определения круга обстоятельств,
входящих в предмет доказывания.

Представляется, что в перечне ст. ст. 38 и 39 обстоятельства,
характеризующие личность виновного, раскрываются либо через ситуацию
деяния, либо через состояние лица (возраст, беременность), опять-таки
оказывающее влияние на характер деяния. «Иные обстоятельства,
характеризующие личность обвиняемого», тоже по существу обстоятельства,
влияющие на степень и характер ответственности, но на другом «уровне».
Они дают социально-психологическую характеристику лица, показывают его
отношение к социальным обязанностям, наличие и степень нравственной
деформации личности. Исходя из этих обстоятельств (отношение к труду,
коллективу, долгу члена общества и т. д.), можно установить,
представляет ли совершенное преступление следствие всего поведения лица,
всего его отношения к требованиям социалистического общества или же это
единичный проступок, противоречащий предыдущему поведению обвиняемого’.

Ряд обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, одновременно
относится и к другим элементам предмета доказывания. Так, исследование
личности обвиняемого, его образа жизни, условий воспитания и т. п. может
пролить свет на причины, толкнувшие обвиняемого на совершение
преступления, и наоборот. Способ совершения преступления, мотив, цель
также могут иметь большое значение и в рассматриваемом отношении2. Но
имеются и такие обстоятельства, которые значимы исключительно для
характеристики обвиняемого. К их числу относятся, например, те, которые
свидетельствуют об общественно полезной деятельности обвиняемого или,
наоборот, о недобросовестном отношении к общественному долгу и т. д.3.

1 Круг обстоятельств, значимых в этом отношении, может
дифференцироваться в зависимости от характера п мотивации содеянного.
См. подробнее М. Г. К о р ш и к, С. С. С т е п и ч е в,
Изучение личности обвиняемого на предварительном следствии, М.,
1969, стр. 28—30.

2 Для доказывания вины могут быть значимы, в частности, наличие у
лица определенных навыков, его физическая сила, рост, состояние здоровья
и т. п.

3 См. подробнее А. Н. Ларьков, Изучение личности расхитителя и
предупреждение хищений на предварительном следствии и в
суде

175

Пленум Верховного Суда СССР в своих постановлениях неоднократно
подчеркивал важность выяснения по делу этих обстоятельств. В
постановлении от 19 июня 1959 г. Пленум указал на ошибки судов,
связанные с недостаточным выяснением обстоятельств, характеризующих
обвиняемого на производстве и в быту, его прошлую деятельность и другие
обстоятельства, имеющие существенное значение для разрешения вопроса о
назначении наказания, а в некоторых случаях и для решения вопроса о
целесообразности предания обвиняемого суду’. В постановлении от 30 июня
1969 г. «О судебном приговоре» Пленум вновь подчеркнул, что недостаточно
указывать в приговоре на то, что наказание назначено с учетом личности,
необходимо излагать конкретные обстоятельства, характеризующие личность
обвиняемого 2, и т. д.

Обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности
обвиняемого, играют важную роль при разрешении судом вопросов: подлежит
ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление; какое именно
наказание должно быть назначено подсудимому п подлежит ли оно отбытию
(пп. 5, 6 ст. 303 УПК РСФСР). Эти обстоятельства должны быть изложены в
обвинительном заключении и в приговоре.

Практически по конкретному делу устанавливается определенная система
указанных обстоятельств, причем в зависимости от количественной и
качественной их характеристики, а также взаимоотношений (усиливающего,
ослабляющего, нейтрализующего) возможны четыре «уровня» их учета3:

а) названные обстоятельства учитываются при выборе санкции среди
установленных законом альтернатив, но в пределах данной конкретной
санкции (ст. ст. 37, 44 УК РСФСР);

б) обстоятельства, предусмотренные ст. 38 УК, и иные
обстоятельства, характеризующие личность, обосновывают выбор
санкции ниже низшего предела, установленного законом для данного
преступления, или применение условного осуждения (ст. ст. 43, 44 УК);

Автореферат кандидатской диссертации, М., 1970, стр. 12; Ю. В. М а н а е
в, Судебное исследование обстоятельств, характеризующих личность
обвиняемого. Автореферат кандидатской диссертации, М., 1968, стр. 5

1 «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр.
223, 225.

2 T а м же, стр. 522.

3 Строго говоря, этот вопрос относится уже к сфере не
«информационного» доказывания, а логических операций,
осуществляемых следователем и судом на базе установленных фактических
обстоятельств дела, по квалификации содеянного и избранию меры
наказания (см. выше). Однако описываемые четыре «уровня»
учета индивидуализирующих обстоятельств значимы и для определения
границ предмета доказывания с точки зрения полноты. Они обязывают
следователя и суд, в частности, к установлению всей совокупности
индивидуализирующих обстоятельств, имея в виду все уровни их
возможного использования, а не один из них,

176

в) обстоятельства, предусмотренные ст. 38 УК, и иные
обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого, служат
основанием к освобождению лица от уголовного наказания с заменой его
иными мерами (ст. ст. 51, 52 УК РСФСР).

г) лицо признается полностью утратившим общественную
опасность, не требующим исправления и перевоспитания и не
подлежащим поэтому ни уголовному наказанию, ни заменяющим мерам (ст. 50
УК РСФСР) К

Пункт 4 ст. 15 Основ (п. 4 ст. 68 УПК) включает в предмет доказывания
ущерб, причиненный преступлением, причем особо упоминается о «характере»
ущерба. В прямой связи с этим находится требование, чтобы в описательной
части обвинительного заключения (и приговора) содержалось указание на
последствия преступления (ст. ст. 205, 314 УПК РСФСР)2. Поскольку п. 1
ст. 68 не упоминает о последствиях в качестве существенного элемента
события3, а необходимость их включения в предмет доказывания сомнений не
вызывает, очевидно, что соответствующее требование выражено именно в п.
4 этой статьи. Иными словами, он несет «двойную» нагрузку: обеспечивает
доказывание перечисленной в нем совокупности обстоятельств и как
элементов события — оснований для уголовно-правовой квалификации, и как
оснований для решения гражданско-правовых вопросов.

В последнем случае помимо характера и размера ущерба выясняется: имело
ли место действие, причинившее ущерб, имеется ли причинная связь между
данным действием и нанесенным ущербом, совершил ли это действие
обвиняемый и предвидел ли он или должен был предвидеть последствия своих
дей-

1 Установление совокупности смягчающих обстоятельств,
обусловли* вающих необходимость их учета на третьем и в особенности на
четвертом «уровне» по своим правовым последствиям, по существу уже не
является «квантифицирующим» (уточняющим), т. е. дифференцирующим и
индивидуализирующим уголовно-правовую санкцию. Эта совокупность
обстоятельств обосновывает замену уголовного наказания иными
мерами или даже полное устранение уголовной ответственности.

2 Только УПК Казахской ССР упоминает о «последствиях» наряду с
«ущербом».

3 Предпочтительным представлялось бы включение последствий в перечень
элементов события (п. 1) и ограничение п. 4 только
обстоятельствами, связанными с характером и размером
материального ущерба, Частичное дублирование понятий отвечало бы
«двойному» значению указанных обстоятельств по делу и их
последовательному использованию для обоснования решения.

4 Обстоятельства, обосновывающие вывод о причинении
последствий именно действиями обвиняемого, как и виновный характер этих
действий относительно последствий, исследуются для того, чтобы
определить, есть ли состав преступления в действиях обвиняемого (п. 2
ст. 68). Поэтому они не влекут обычно специального доказывания
каких-либо обстоятельств применительно к решению гражданского иска.

177

При доказывании обстоятельств, устанавливающих послед- ствия
преступления, исследуются две их группы — ближайшие, непосредственные, и
«производные». К ближайшим относится, например, материальный ущерб,
причиненный кражей, к «производным» — самоубийство потерпевшей под
влиянием переживаний, связанных с предшествовавшим изнасилованием’.

Во всех случаях участия в деле гражданского ответчика в предмет
доказывания войдут факты, относящиеся к его обязанности возместить
ущерб, причиненный обвиняемым. Причем круг такого рода фактов также
весьма разнообразен. Так, в случае привлечения родителей
несовершеннолетнего обвиняемого в качестве гражданских ответчиков
следует конкретно выяснить, в чем именно состоит вина родителей в
ненадлежащем воспитании.

По каждому делу должны доказываться обстоятельства, способствовавшие
совершению преступления (ст. 68 УПК РСФСР).

Преступление всегда в той или иной мере выражает антиобщественные
намерения субъекта, которые под влиянием конкретных обстоятельств
сформировались в преступный умысел или преступную неосторожность.

Намерения человека, его взгляды, привычки в конечном итоге формируются
внешней средой, окружением, создаются жизненными обстоятельствами его
индивидуального бытия. «На деле цели человека порождены объективным
миром и предполагают его,— находят его как данное, наличное» 2.

Далее, реализация преступных намерений в общественно опасном деянии
возможна, если в окружающей обстановке будет существовать совокупность
определенных условий3.

С учетом сказанного можно наметить схему обстоятельств, способствовавших
совершению преступления, которые подлежат доказыванию:

1) обстоятельства, приведшие к формированию антиобщественных,
индивидуалистических взглядов и привычек;

2) обстоятельства, приведшие к превращению этих взглядов и привычек в
преступный умысел или преступную неосторожность;

1 Значение последствий обеих групп всегда связано с доказанностью
того, что они охватывались ^(могли, должны были охватываться)
предвидением обвиняемого.

2 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 171.

3 Зависимость человеческого поведения от окружающей среды
не означает, что соответствующие условия индивидуального бытия с
фатальной неизбежностью ведут определенное лицо к совершению
преступления. Связь окружающей среды и поступков человека
опосредствуется сознанием, играющим активную роль,

179

3) обстоятельства, создавшие благоприятные условия для подготовки и
совершения общественно опасного деяния, а также для достижения
преступного результата.

Речь идет об обстоятельствах, которые, будучи причинами и условиями
данного преступления, могут служить таковыми для новых преступлений, т.
е. их выявление и устранение обеспечит реализацию в рамках конкретного
дела общей задачи судопроизводства — способствовать предупреждению и
искоренению преступлений. Поэтому, давая определение причин и условий,
способствующих совершению преступления, как элемента предмета
доказывания, следует в данной части пересмотреть традиционное
утверждение, что в предмет доказывания при расследовании и судебном
разбирательстве входят лишь обстоятельства, имевшие место в прошлом. Для
того чтобы принять меры к предупреждению преступления, недостаточно
установить обстоятельства, способствовавшие его совершению, требуется
выявить, продолжают ли существовать данные обстоятельства и могут ли они
быть причиной или условием для других преступлений.

Исследуются, в частности:

а) взгляды и привычки обвиняемого, послужившие базой для возникновения
мотива и умысла, в том числе привычка к употреблению алкоголя,
наркотиков, связь с преступной средой, ведение паразитического образа
жизни и т. д. •;

б) условия воспитания и формирования сознания, обстановка в семье,
влияние производственного коллектива;

в) характер связей и знакомств, ближайшее бытовое окружение,
круг лиц, имевших влияние на правонарушителя.

Разумеется, в предмет доказывания включаются только обстоятельства,
значимые для проведения профилактической работы на момент производства
по делу. Нет, например, оснований к детальному исследованию
обстоятельств, сформировавших в свое время (10—15 лет назад)
антиобщественные взгляды и привычки лица, ставшего затем рецидивистом.
Необходимо и достаточно исследовать причины рецидива 2.

Вместе с тем надо оговорить и другой момент: подлежат установлению в тех
пределах, о которых сказано выше, не только

1 В работе В. К. Звирбуля. В. Н. Кудрявцева, А. И.
Михайлова, Р. Д. Рахунова, Н. А. Якубович «Выявление причин преступления
и принятие предупредительных мер по уголовному делу» (М, 1967, стр.
7—16) эти три группы обстоятельств носят несколько иные
наименования: неблагоприятные условия нравственного формирования
личности, поводы к совершению преступления, обстоятельства,
способствующие достижению преступного результата.

2 А. С. Шляпочников, О классификации обстоятельств,
способствующих совершению преступлений, «Советское государство
и право» 1964 г. № 10; «Научно-практический комментарий УПК РСФСР»,
М., 1970, стр. 98—99,

179

содержание и причины формирования антиобщественных взглядов и привычек
лица, как и возникшего на этой базе мотива и умысла (отрицательный
пример, подстрекательство и т. п.), но и условия, облегчившие и
ускорившие этот процесс. Например, неудовлетворительное состояние
организации досуга несовершеннолетних по месту жительства само по себе
не формирует антиобщественные взгляды и привычки конкретных подростков,
но, способствуя беспорядочному, бесцельному времяпрепровождению,
облегчает действие конкретных источников вредных влияний.

Многие обстоятельства такого рода играют в преступлении двоякую роль,
способствуя как формированию, так и реализации мотива и умысла. Причем,
когда лицо находит в окружающей обстановке условия, благоприятствующие
совершению преступления, это не только создает для него реальную
возможность осуществить свои намерения, но такого рода обстоятельства
служат своеобразным «катализатором» ‘ в процессе превращения
антиобщественных намерений в преступный умысел, а затем — в
осуществление последнего. Например, ненадлежащая охрана государственного
имущества на конкретном предприятии, с одной стороны, создает у
неустойчивых членов коллектива представление о «легкости» и
«безопасности» хищений, т. е. ускоряет формирование умысла на
преступление, способствует подавлению контрмотивов, а с другой —
способствует выбору и реализации конкретного способа преступления.

Обязанность следователя и суда состоит не только в том, чтобы вскрыть
условия, создавшие преступнику возможность совершить преступление, но и
в том, чтобы выяснить причины существования подобных условий (в том
числе недостатки контрольно-ревизионной и оперативной работы,
административного надзора и т. п.).

При расследовании дела и при судебном разбирательстве ire-редко
обнаруживаются обстоятельства, которые не находятся в связи с данным
преступлением, но могут быть причинами или условиями совершения других
преступлений. В предмет доказывания по данному делу они не входят. Когда
есть для этого достаточные основания, возбуждается новое уголовное дело
и исследование обнаруженных обстоятельств производится по этому делу. В
тех случаях, когда таких оснований нет и данные обстоятельства могут и
должны быть проверены соответствующими должностными лицами,
руководителями учреждений, предприятий или организаций, необходимые
материалы направляются им для производства проверки; (ст. ИЗ УПК
РСФСР).

1 В. И Курляндский, К вопросу об изучении причин и условий,
способствующих совершению преступлений, «Труды Военно-политической
академии им. В. И. Ленина», вып 17, М., 1957, стр. 122; В. Н. Кудрявцев,
Причинность в криминологии, М., 1968, стр. 101—105; «Криминология», М.,
1968, и др.

180

Применительно к обстоятельствам, способстйввавшдм совершению
преступления (причинам и условиям), должна быть установлена вся
совокупность пх, а не одно-два обстоятельства, «лежащие на поверхности».
Причины и условия эти устанавливаются не в общей форме («недостатки
воспитательной работы»), а в конкретном их проявлении относительно
данного лица’.

Значительная часть обстоятельств, способствовавших совершению
преступления, выясняется уже при исследовании события преступления,
мотивов его, обстоятельств, влияющих на степень и характер
ответственности. Однако это не опровергает правомерность выделения
законодателем соответствующей группы обстоятельств в структуре предмета
доказывания. Во-первых, часть указанных обстоятельств значима для дела
именно в связи с профилактической работой по его материалам2. Во-вторых,
ч. 2 ст. 68 УПК РСФСР обеспечивает полноту доказывания совокупности
указанных обстоятельств, так как обязывает иметь их в виду и при
исследовании события, виновности, характера и степени ответственности.

Общее представление о содержании и структуре предмета доказывания дает
приводимая ниже таблица (стр. 182—183).

В таблице в 1-й графе обозначено, к каким элементам ст. 68 УПК РСФСР
относится тот или иной признак предмета доказывания.

Чтобы отличить универсальные признаки от региональных (см. выше, стр.
161), номера последних обозначены в виде дроби с нулем в знаменателе
(например 6/о).

Рассмотрение структуры предмета доказывания, определенного
законодателем, и его элементов позволяет решить вопрос о допустимости и
необходимости использования бытующего в некоторых процессуальных работах
понятия «главный факт». Каково соотношение этого понятия и понятия
предмета доказывания?

1 Это положение также ограничивает круг обстоятельств,
входящих в предмет доказывания: по конкретному делу исследуется не
вообще состояние воспитательной работы в школе, на предприятии, не
вообще деятельность органов, осуществляющих профилактическую
работу, и т. п, но именно недостатки воспитательной работы с
данным лицом, причины, по которым не было предупреждено данное
преступление.

2 Поэтому чрезмерно категорично утверждение Г. Г. Зуйкова
(поддержанное авторами названной работы «Выявление причин
преступления…») о практической невозможности разграничить
доказывание обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого
или предусмотренных ст.ст. 38, 39 УК РСФСР, и обстоятельств,
способствовавших совершению преступлений, так как они неразрывно
связаны, а в ряде случаев совпадают («Вы явление в процессе
расследования причин и условий, способствующих совершению
преступления, и принятие мер к их устранению», М., 1964 стр. 11). В
действительности это относится далеко не ко всем названным
обстоятельствам.

181

Таблица

структуры предмета доказывания и его связи с условиями уголовной
отлетственности

Предмет

доказывания

в терминах

ст. 68 УПК

РСФСР

Признаки, конкретизирующие

термины ст. 68, восполненные

на основании уголовного

закона и других статей

УПК

Относится к:

основаниям уголовной ответственности

предпосылкам yi оловной ответственности

квантифи-кации

П. 1 СТ. 68

п. 4 ст. 68

п. 1 ст. 68

п. 1 ст. 68

1. Понятие конкретного вида преступления, выраженное
наименованием или описанием

2. Время

3. Место

4. Способ совершения преступления

5. Характер и размер ущерба (непосредственные
последствия)

6/0. Последствия (производные)

7/0. Личность потерпев шего

8/0. Специальная противоправность (нарушение правил и т. п.)

9/0. Внешние обстоятельства, связанные с необходимой обороной

10/0. Обстоятельства,

связанные с крайней необходимостью

11/0. Обстоятельства, характеризующие стадию осуществления преступления

12/0. Внешние обстоятельства соучастия

13/0. Изменение \ обстановки, влекущее утрату общественной опасности
деяния или лица

.1,

182

Продолжение

Предмет доказывания в терминах ст. 68 УПК РСФСР Признаки,
конкретизирующие тер-яины ст. 68, восполненные на основании уголовного
закона и других статей УПК Относится к

основаниям уголовной ответственности предпосылкам уголовной
ответственности квантифи-кации

1 2 3 4 5

п. 2 ст. 68

п. 3 ст. 68 ч. 2 ст. 68 14. Форма вины (умысел или неосторожность)

15/0. Мотивы преступления

16. Достижение возраста ответственности

17. Вменяемость

18/0. Признаки специального субъекта

19. Обстоятельства, индивидуализирующие виновного субъекта

20. Смягчающие и отягчающие обстоятельства

21. Обстоятельства, характеризующие личность, в том числе и
позволяющие освободить от уголовной ответственности по
ст.ст. 51, 52 УК РСФСР

22. Обстоятельства, способствовавшие совершению преступления

?

Анализ имеющихся в литературе определений главного факта свидетельствует
о том, что различными авторами этот термин понимается по-разному: то как
совокупность обстоятельств, устанавливающих (опровергающих) факт
совершения общественно опасного деяния, виновность обвиняемого, характер
и степень ответственности1; то только как обстоятельства,
устанавливающие (опровергающие) общественно опасное
деяние и

1 М. С. Строго вич, Курс советского уюловного процесса, М., 1958, стр.
192—195; М. А Чельцов, Советский уголовный процесс, М., 1962, cip. 149
и др.; А. И. В и н б е р г, Г. М. М и н ь к о в с к и й, Р. Д.
Р а х у-

183

виновность1; то как совокупность всех обстоятельств, подлежащих
установлению по делу2. Уже то, что рассматриваемое понятие не имеет
однозначного определения, таит в себе существенное неудобство. Далее,
если стать на точку зрения, что главный факт — это лишь некоторые
обстоятельства из числа входящих в предмет доказывания, то напрашивается
вывод о наличии наряду с «главным», фактов, которые «менее существенны»,
«не главные»3. По этому же основанию представляются неверными и попытки
«напрямую» отождествить процессуальное понятие главного факта и
уголовно-правовое понятие состава преступления4. При такой трактовке
«главного» факта создается неустранимая опасность неполноты установления
существенных обстоятельств, поскольку, во-первых, круг
уголовно-релевантных фактов включает и ряд обстоятельств, не
устанавливающих состав, а во-вторых, значение обстоятельств, подлежащих
доказыванию, отнюдь не сводится только к их значению для применения
уголовно-правовых норм. Например, по делам о хищениях такие
обстоятельства, как бесхозяйственность, запущенность учета, не относятся
к устанавливающим состав преступления — хищения, и все же они должны
быть отнесены к предмету доказывания по делу о хищении, если между ними
и хищением существует причинная связь (для установления способа
действий преступ-

но в, Косвенные доказательства в советском уголовном процессе, М., 1956,
стр. 7 и др. В. Д. Арсеньев к главному факту относит все факты, имеющие
уголовно-правовое значение, т. е. все фактические обстоятельства,
преду- смотренные ч. 1 ст. 68 УПК; он исключает из понятия главного
факта лишь обстоятельства, способствовавшие совершению преступления (ч.
2 ст. 68) (В. Д. А р с е н ь е в, Вопросы общей теории судебных доказа-
тельств, М., 1964, стр. 21 и 22).

‘ М. П. Шаламов, Теория улик, М., 1960, стр. 14.

2 П. И. Люблинский, Вступительная статья к работе Дж. Стифена
«Очерк доказательственного права», СПб., 1910, стр. XXVIII.

3 Например, М. С. Строгович («Курс советского уголовного процесса»,
М., 1958, стр. 197) при определении предмета доказывания
вынес за рамки главного факта такие обстоятельства, как последствия
преступления, в том числе характер и размер ущерба, а также
обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. И. М. Лузгин
(«Автореферат докторской диссертации», стр. 9) отнес
установление обстоятельств, содействовавших совершению преступлений,
к тому же уровню, что и решение «тактических задач» следствия.

4 Такую попытку предпринял, в частности, М. А. Чельцов, предложивший
разграничить предмет доказывания в «узком» и «широком» смысле слова
(«Советский уголовный процесс», М., 1962, стр. 129). Под предметом
доказывания в «узком» смысле слова М. А. Чельцов понимает
обстоятельства, образующие состав преступления, а в «широком»
смысле слова — всю совокупность обстоятел^тв, подлежащих доказыванию в
соответствии со ст. 68 УПК. По существу аналогичную позицию занял В. П.
Резепов («Комментарий к УПК РСФСР 1960 г.», Л., 1962, стр. 78). Нетрудно
заметить, что. выделение предмета доказывания в «узком» смысле есть не
что иное, как модифицированная форма выделения главного факта.

184

ников (п. 1 ст. 68 УПК), обстоятельств, способствовавших совершению
преступления (ч. 2 ст. 68), и др.) ‘.

Таким образом, по любому делу равно необходимо выяснить все
обстоятельства, входящие в предмет доказывания, тем более, что как уже
отмечалось, данные, устанавливающие обстоятельства, способствовавшие
совершению преступления, размер ущерба, отягчающие и смягчающие
обстоятельства, имеют в то же время значение и для установления события
преступления, виновности и т. д.

Если же исходить из того, что главный факт — это совокупность всех
обстоятельств, подлежащих доказыванию, то тогда это понятие совпадает с
понятием «предмета доказывания». Поэтому в этом случае отпадает
теоретическая и практическая необходимость его использования, достаточно
применять термин, использованный законодателем: обстоятельства,
подлежащие доказыванию (предмет доказывания).

Определяя предмет доказывания, действующий закон перечисляет
обстоятельства, подлежащие доказыванию, без деления их на различные
группы по степени важности и, наоборот, подчеркивает необходимость
установления всей их совокупности. Эта принципиальная позиция, полностью
отвечающая требованиям социалистической законности, должна
последовательно проводиться и в теории доказательств2.

Следователь и суд устанавливают содержание предмета до^ называния по
конкретному делу, отправляясь от требований, содержащихся в
уголовно-процессуальном законе. При этом

1 «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970»,
стр. 408.

2 Отстаивая допустимость и целесообразность использования понятия
главный факт, М. С. Строгович пишет, что из него отнюдь не вытекает
трактовка других обстоятельств, входящих в предмет
доказывания как «неглавных». «Понятие главного факта, — пишет он, —
означает лишь, что именно его установление есть непосредственная
задача доказывания и пока главный факт не доказан, дело не может
считаться правильно разрешенным» («Курс советского уголовного
процесса», т. I, M., 1968, стр. 365). Однако дело не может считаться
правильно разрешенным и при неустановлении последствий преступления,
ущерба, обстоятельств, способствовавших совершению
преступления, которые М. С. Строгович почему-то отделил от
главного факта. Неосновательно по существу и обусловлено смешением
обстоятельств, подлежащих доказыванию, с промежуточными,
вспомогательными фактами и утверждение М. С. Строговича о том, что
все обстоятельства, подлежащие доказыванию, но не входящие в главный
факт, имеют значение лишь постольку, поскольку они связаны с главным
фактом, доказывают или опровергают его (там же).

Конечно, если не доказаны обстоятельства, устанавливающие, например,
состав преступления, лишено смысла решение вопроса об индивидуализации
наказания или гражданском иске. Однако при доказанности состава
преступления другие обстоятельства, входящие в предмет доказывания,
равно необходимы для принятия законного и обоснованного реше* ния по
делу.

185

представление относительно круга конкретных обстоятельств, которые
следует установить, носит вначале ориентировочный характер и уточняется,
детализируется, дополняется в ходе производства по делу. Таким образом,
определение предмета доказывания следователем и судом, как бы
«примеряющими» общие требования ст. 68 УПК к конкретному событию,
подлежащему исследованию, не может рассматриваться как разовое действие,
и соответственно выводы, к которым следователь и суд при этом приходят,
— как окончательные и не подлежащие изменениям.

Даже предъявляя обвиняемому законченное производство, следователь может
выявить новые обстоятельства, входящие в предмет доказывания, но ранее
не расследованные, что влечет продолжение следствия с соответствующим
уточнением границ предмета доказывания. Аналогичная возможность
существует и на судебном следствии. При этом вопросы, связанные с
определением круга фактов, подлежащих дополнительному исследованию,
должны решаться столь же тщательно, объективно, всесторонне, как и
вопросы, возникающие при первоначальном определении предмета
доказывания.

В свое время А. Я. Вышинский писал, будто в правилах советского
судопроизводства нельзя найти ответ на вопрос, какие обстоятельства
имеют для дела значение’. Иными словами, проводилась мысль, что попытки
определить, «какие обстоятельства могут иметь значение для дела»,
обречены на неудачу.

В действительности, уголовно-процессуальный закон устанавливает
определенный круг обстоятельств, подлежащих выяснению по каждому
уголовному делу, т. е. дает общее, родовое определение предмета
доказывания, реализуемое в предмете доказывания по конкретному делу.
Таким образом, орган расследования и суд определяют каждый раз предмет
доказывания, исходя из общего понятия, сформулированного в законе2.

§ 4. ПРЕДЕЛЫ ДОКАЗЫВАНИЯ

С предметом доказывания тесно связано другое понятие, также служащее
инструментом для обеспечения и оценки всесторонности, полноты,
объективности исследования обстоятельств уголовного дела. Речь идет о
таких границах последнего, которые

——————————————-^————.—————
—————

1 А. Я. Вышинский, Теория судебных доказательств в советском праве,
М., 1950, стр. 235—237.

2 Ранее действовавшее процессуальное законодательство также содержало
общее определение предмета доказывания (ст. 320 УПК 1923 г.).
Недостатки этого определения: оно было сформулировано применительно
к моменту вынесения приговора и было не совсем полно. Однако в принципе
оно правильно ориентировало относительно круга обстоятельств, су^
щественных для установления истины по делу.

186

обеспечивают полное и достоверное установление всех обстоятельств,
могущих иметь значение для дела. Иными словами, пределы доказывания —
это необходимая и достаточная совокупность доказательств, которая,
будучи собранной по делу, обеспечивает правильное его разрешение путем
установления «искомого комплекса»’ обстоятельств, подлежащих
доказыванию. Понятия предмета и пределов доказывания взаимосвязаны и
взаимозависимы: первое выражает цель, второе — средства ее достижения.

Статья 20 УПК требует полно, всесторонне, объективно исследовать
обстоятельства дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие
обвиняемого, как отягчающие, так и смягчающие его вину обстоятельства.
Статьи 20 и 71 запрещают ставить решение вопроса о пределах доказывания
в зависимость от вида полученных доказательств2. Статья 243 также
подчеркивает применительно к стадии судебного разбирательства
необходимость определить в каждом конкретном случае пределы доказывания,
чтобы, с одной стороны, обеспечить полное, всестороннее, объективное
исследование предмета доказывания, а с другой — устранить все, не
имеющее отношения к делу. Эта же позиция была свойственна ранее
действовавшему процессуальному закону.

Нельзя согласиться с высказываниями А. Я. Вышинского о том, что
«советское процессуальное право, не расширяя безгранично круг вопросов,
подлежащих судебному исследованию, не ставит, однако, здесь никаких
формальных границ, допуская к предъявлению на суде и следствии любые
факты» 3. Во-первых, как ужо было показано выше, утверждение о
нерегламентированности законом круга вопросов, подлежащих исследованию,
не соответствует действительности. Во-вторых, очевидно, что в
приведенном высказывании отождествляются два вопроса: о предмете
доказывания и о его пределах, причем последние трактуются как
неопределенные. В действительности они определены предметом доказывания
и конкретизация их по каждому делу вовсе не означает утраты
целенаправленности доказывания: она осуществляется на базе и во
исполнение нормативной регламентации предмета доказывания.

Понятие пределов доказывания, с одной стороны, включает требование
обеспечить необходимую и достаточную полноту (глубину) познания
существенных явлений и их связей; с другой —

1 «Уголовный процесс» под ред. Н. С. Алексеева, В. 3. Л у к а ш е-в и ч
а, П. С. Э л ь к и н д, М., 1972, стр. 153.

2 В процессуальной литературе прошлых лет имелись высказывания,
ставящие пределы доказывания по уголовному делу в зависимость от
признания обвиняемого. Критика подобных высказываний дана в
работе И Д Перлова «Судебное следствие в советском уголовном
процессе» (М., 1955, стр. 65—69).

3 А. Я. Вышинский, Теория судебных доказательств в советском праве,
М., 1950, стр. 232.

187

оно выражает требование надежности результатов познания. Иными словами,
пределы доказывания предполагают определение по конкретному делу его
границ таким образом, чтобы собранная совокупность доказательств с
качественной стороны обеспечивала установление каждого элемента предмета
доказывания. С количественной стороны они должны гарантировать
достоверность установления этих обстоятельств для адресата доказывания и
всех лиц, к которым обращено воспитательное и предупредительное действие
судопроизводства ‘. Таким образом, если предмет доказывания охватывает
обстоятельства, подлежащие установлению по делу, как фактическое
основание для решения вопросов ответственности, наказания и др., то
пределы доказывания охватывают доказательственный материал, относящийся
к обстоятельствам, подлежащим установлению по делу, и позволяющий
сделать о них достоверные выводы (фактическое основание для установления
предмета доказывания)2. Таким образом, на процессуальном материале и
процессуальными средствами решается общая для теории информации задача
создания надежных систем с использованием относительно ненадежных
элементов, превращения вероятного знания в достоверное. Речь идет как о
доказательствах, содержанием которых являются фактические данные
непосредственно об элементах предмета доказывания, так и о промежуточных
и других вспомогательных фактах3.

1 Практически наращивание надежности осуществляется путем
собирания нескольких доказательств с «перекрывающим» друг друга
содержанием

2 Один из авторов настоящей книги ранее писал: «Пределы
доказывания по конкретному делу являются по существу границами
предмета доказывания. Поэтому, несмотря на известную разницу в их общем
значении, термины «пределы доказывания» и «предмет доказывания» будут…
использоваться как идентичные» (Г. М. М и н ь к о в с к и й, Пределы
доказывания в советском уголовном чроцессе, М., 1956, стр. 4).

Следует признать, что это высказывание внутренне противоречиво, так как
нельзя считать тождественными понятия с неодинаковым значением. Не
вполне точно и утверждение, что пределы доказывания есть границы
предмета доказывания: правильнее говорить, что они определяют границы
процесса доказывания. Предмет доказывания характеризует его цель, а
пределы доказывания — объем средств ее достижения Будучи подчиненным
понятием относительно предмета доказывания (в том смысле, что цель
определяет пределы исследования), пределы доказывания имеют
самостоятельное значение. На это правильно указывали М. М. Грод-оинский
(«Государственный обвинитель в советском суде», М., 1954, стр 16), И. Б.
Михайловская («Предмет доказывания в советском уголовном процессе»,
«Ученые записки ВИЮН», вып. 8, 1958, стр. 136), И. Д. Перлов («Судебное
следствие в советском уголовном процессе», М., 1955, стр. 41, 56).

3 А. М. Ларин рассматривает пределы доказывания как совокупность
вспомогательных (доказательственных) фактов в отличие от предмета
доказывания как совокупности обстоятельств, подлежащих
доказыванию («Расследование по уголовному делу», М., 1970, стр. 64). Что
же касается

188

Пределы доказывания зависят прежде всего от предмета доказывания. Именно
на этой основе решается по каждому делу вопрос, какие фактические данные
относятся к делу и должны быть собраны, проверены, оценены, а
следовательно, какие процессуальные действия и каким образом должны быть
проведены. Иными словами, пределы доказывания определяются с
использованием свойства относимости доказательств, хотя в конкретном
случае часть относящейся информации может оказаться избыточной ‘.

Определенное значение имеет, однако, и наличие применительно к
конкретному делу решений преюдициального характера, общеизвестных фактов
и подлежащих применению презумпций. Соответствующая фактическая
информация как бы «замещает» в деле, поскольку она не взята под сомнение
и не устранена в установленном порядке (см. § 2), некоторые сведения,
которые надо было собрать. При определении пределов доказывания имеют
значение и правила об обязанности использовать доказательства
определенного вида при установлении некоторых элементов предмета
доказывания и вспомогательных фактов (например, ст. 79 УПК РСФСР).

Надо отметить также, что в пределы доказывания включаются только
допустимые доказательства (ошибочно включенные фактические данные, не
обладающие этим свойством, устраняются из совокупности доказательств). В
частности, фактические данные, собранные в ходе ведомственной проверки
деятельности должностных лиц контрольно-ревизионных, таможенных и других
органов, включаются в систему доказательств лишь постольку, поскольку
удовлетворяют требованиям, которые процессуальный закон предъявляет к
документам (см. гл. гл. IV, XII) 2, не образуют они и самостоятельной
системы фактических данных наряду с процессуальными
доказательствами. Поэтому выводы,

границ доказывания, то они, по его мнению, определяются планом
расследования. В действительности план расследования выражает позицию
следователя относительно конкретной трактовки предмета и пределов
доказывания по данному делу, но, конечно, не заменяет ни одно из этих
понятий. Нельзя принять и определение пределов доказывания как
совокупности вспомогательных фактов потому, что вообще вне этих пределов
оказываются сведения о фактах, в то время как введение понятия пределов
доказывания служит упорядочению именно собирания фактической информации
Наконец, это определение исключает из пределов доказывания и прямые
доказательства, устанавливающие элементы предмета доказывания, а не
вспомогательные факты.

1 Подробнее о структуре относимости, определяющей и
структуру пределов доказывания, см. § 3 гл. IV.

2 Интересный анализ содержания фактических данных такого рода на
материалах таможенных органов дан в статье Л. Н. Маркова «О
некоторых смежных вопросах таможенного права и уголовного
процесса» («Вопросы борьбы с преступностью», Иркутск, 1970, стр.
109—118).

189

сделанные собравшими их должностными лицами о существовании
(несуществовании) обстоятельств, входящих в предмет доказывания, не
влияют на пределы последнего.

С учетом изложенного следует отличать пределы доказывания от более
широкого понятия пределов собирания и оперирования фактическими данными
в ходе производства по делу. Последнее понятие включает и различные виды
вспомогательной информации, не имеющей значения доказательств, но
используемой для их собирания (обнаружения).

Невыполнение требований закона относительно пределов доказывания
порождает ошибки троякого рода.

Во-первых, следователь и суд могут необоснованно сузить пределы
доказывания, в результате чего те фактические данные, которыми будет
располагать суд к моменту вынесения приговора, окажутся недостаточными
для правильного ответа на все стоящие перед судом вопросы. Иными
словами, некоторые элементы предмета доказывания останутся недостаточно
исследованными из-за пробелов в доказательственном материале.

Примером такого неправильного определения пределов доказывания может
служить дело по обвинению Л., Ш. и др. Подсудимые обвинялись в хищении
ваты и матрацев, изготовленных из неучтенного сырья. В обвинительном
заключении указывалось, что похищенные товары сбыты через торговую сеть.
В ходе судебного разбирательства, однако, обнаружилось, что по делу не
были собраны доказательства, устанавливающие значительную часть
обстоятельств, относящихся к событию преступления, в том числе источники
сырья для изготовления неучтенных товаров, соответствие количества
полученного сырья выпущенной продукции. Так как установить эти
обстоятельства в ходе судебного разбирательства не представилось
возможным, суд направил дело для производства дополнительного
расследования.

Во-вторых, следствие и суд могут необоснованно сузить пределы
доказывания, пренебрегая данными, обеспечивающими надежность выводов,
хотя в принципе исследованием и были охвачены все элементы предмета
доказывания. В результате недостаточной глубины исследования не все из
них можно будет признать установленными.

Примером может служить дело по обвинению 3., П., Р. и других во
взяточничестве. В судебном разбирательстве было установлено, что
обвинение подсудимых основано исключительно на показаниях свидетелей,
являющихся взяткодателями. Направляя дело на доследование, суд указал,
что следственным органам надлежит установить характер взаимоотношений
между обвиняемыми и свидетелями, так как имеются сведения, что эти
свидетели на производстве недисциплинированны, имеют многочисленные
взыскания и, будучи этим недовольны, оговаривают

190

подсудимых. Суд предложил следственным органам выяснить причину
противоречий в показаниях обвиняемых и свидетелей.

Таким образом, из-за сужения пределов доказывания часть существенных
обстоятельств неминуемо остается вне поля зрения следователя и суда. Это
подрывает убедительность и обоснованность решения и угрожает ошибкой.

В-третьих, могут быть допущены ошибки, связанные с «избыточным»
расширением пределов доказывания. При этом следует правильно трактовать
понятие «избыточности».

В формировании необходимой и достаточной совокупности доказательств по
конкретному делу используются количественный и качественный критерии
надежности в их совокупности. С увеличением количества доказательств, с
объективно совпадающим или частично перекрывающим (подкрепляющим)
содержанием увеличивается и их надежность, а следовательно, и надежность
установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания. Поэтому при
определении пределов доказывания по конкретному делу следует учитывать
значение соответствующих доказательств (действий, с помощью которых они
могут быть собраны) не только для выявления обстоятельств, входящих в
предмет доказывания, но и для проверки уже собранных данных, для
восполнения пробелов и устранения противоречий, имеющихся в
доказательственном материале. В частности, можно провести несколько
следственных действий для выяснения одного и того же обстоятельства ‘.
Получение в процессе доказывания сведений об одних и тех же фактах из
разнородных и независимых друг от друга источников или каналов
информации есть своего рода резервирование или параллельное объединение
подсистем информации, эффективно влияющее на повышение надежности всей
системы в целом.

Один количественный критерий, однако, не может обеспечить определение
необходимых и достаточных пределов доказывания по конкретному делу2.
Используя его, следователь и суд вместе с тем изучают происхождение и
связи между доказательствами (наличие их системы), устанавливают
существование

1 Это положение в полной мере распространяется и на случаи, когда закон
или иной нормативный акт предусматривает обязательность собирания
доказательств определенного вида для установления того или
иного обстоятельства (например, ст. 79 УПК РСФСР)
Законодатель отнюдь не придает таким «обязательным» доказательствам
предустановленной силы. Поэтому пределы доказывания и в этом случае
определяются с учетом необходимости проверки, восполнения пробелов,
устранения противоречий доказательственного материала. Иными
словами, и здесь надежность обеспечивается определенной
совокупностью доказатечьств.

2 На это правильно обращено внимание в автореферате
докторской диссертации И М. Лузгина «Расследование как процесс
познания» (М., 1968, стр. 30, 31).

191

(несуществование) фактов, которые должны были составить обязательный
комплекс в случае, если содержание того или иного доказательства
является достоверным (например, наличие пробоины от пули в стене, если
направление выстрела соответствовало показаниям очевидца), и т. д. Иными
словами, совокупность доказательств должна формироваться
целенаправленно, так как неоправданная избыточность доказательственного
материала, так же как и его недостаточность, может представлять
серьезную опасность. Слишком широкие пределы доказывания неоправданно
затягивают предварительное расследование и судебное разбирательство.
Кроме того, слишком широкие пределы доказывания нередко ставят под
угрозу убедительность приговора, затрудняют проверку обоснованности
выводов следователя и суда, не дают возможности присутствующим в зале
суда разобраться в деле, понять правильность решения. Нередко такое
загромождение отрицательно сказывается и на правильности самого решения
по существу: ведь собирание ненужных для решения дела материалов мешает
целеустремленности следствия и судебного разбирательства, искажает
перспективу дела, отвлекает от собирания доказательств, действительно
необходимых для выяснения существенных обстоятельств.

Речь идет не о любой избыточности доказательственной информации, но
именно о неоправданной избыточности, т. е. о включении в пределы
доказывания фактических данных: а) не относящихся к обстоятельствам
дела1; б) устанавливающих обстоятельства, уже достоверно установленные2;
в) устанавливающих обстоятельства-, познание которых по данному делу не
требует процессуального доказывания (см. § 1, 2); г) фиксирую-

1 Недопустимость включения таких данных в пределы
доказывания специально отмечена в постановлении Пленума
Верховного Суда СССР от 30 июня 1969 г. «О судебном
приговоре» («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР.
1924—1970», стр. 518).

2 Но если речь идет об опровержении обстоятельств, которые
следователь и суд считают бесспорно установленными (например,
обвиняемый оспаривает показания свидетелей о том, что он был на месте
происшествия, ссылаясь на алиби), доказательства, необходимые
для проверки вновь возникшего предположения, включаются в
пределы доказывания. Причем, если соответствующая версия возникла
только при рассмотрении дела в кассационной или надзорной инстанции,
последняя, придя к выводу о неполноте пределов доказывания,
направляет дело на новое расследование или рассмотрение (ст. 343 УПК
РСФСР).

Всюду, когда речь идет о предмете доказывания, закон предполагает
необходимость обязательной проверки применительно к каждому из входящих
в него обстоятельств по меньшей мере двух версий — о существовании и
несуществовании этого обстоятельства. В процессуальной литературе иногда
говорится о двух аспектах доказывания — положительных фактов (имевших
место в действительности) и отрицательных, т. е. отсутствие в
действительности фактов, существование которых предполагалось (М. С.
Строгович, Курс советского уголовного процесса, т. I, M.,

192

щих заведомо известную невозможность получения доказательств
определенного вида1; д) недопустимых в силу процессуальных правил
доказывания (§ 2 гл. IV).

В то же время определенная избыточность доказательств по делу
практически неизбежна в связи с требованием надежности их системы
(совокупности). Хотя собранная совокупность доказательств до
определенного момента дает все основания считать определенные
обстоятельства относящимися или не относящимися к делу, эта оценка до
завершения доказывания всегда является лишь предварительной и
подвергается перепроверке. Дальнейшее производство может менять оценку
некоторых обстоятельств с точки зрения их связи с обстоятельствами,
входящими в предмет доказывания, промежуточными и вспомогательными
фактами. Соответственно может измениться и оценка значения того или
иного доказательства. Поэтому расширение объема доказывания на
предварительном следствии и в суде по сравнению с необходимыми и
достаточными пределами его не всегда свидетельствует о недочетах в
работе следователя или судей, о том, что они пренебрегли необходимыми
пределами доказывания, а подчас зависит от условий, в которых проводятся
соответствующие стадии процесса, конкретной обстановки, недостаточности
первоначальных сведений о событии, появления версий, которые отпадают
после проверки, и т. д. Практически наличие определенного количества
«резервных» доказательств имеет место в каждом конкретном случае, в
связи с чем следует различать необходимые и достаточные пределы
доказывания, к которым следователь, суд стремятся при планировании и
осуществлении производства, и фактический объем доказывания2. Однако и
применительно к последнему надо различать оправданную его избыточность и
неоправданную за счет материалов, заведомо не могущих нести полезные
сведения («шум» по терминологии теории информации).

В момент перехода из одной стадии процесса в другую, как и в ходе
производства, в каждой стадии фактический «объем дока-

1968, стр 370—371). В пределы доказывания должна включаться вся
совокупность доказательств, позволяющих установить каждое
обстоятельство, входящее в предмет доказывания, либо в положительной,
либо в отрицательной форме.

1 Типичным примером необоснованного расширения пределов доказывания в
этой части являются случаи назначения «на всякий случай»
по-черковедческой экспертизы для установления исполнителя
нескольких штрихов или отдельных букв, цифр, хотя следователю, суду
известно, что современный уровень криминалистической науки не
позволяет эксперту ответить на этог вопрос

2 Н. С. Алексеев говорит в этой же связи об объеме доказательств
(«Уголовный процесс», М., 1972, стр. 159).

7 Зак. 331

193

зательств» все время корректируется в направлении максимального
приближения к необходимым пределам доказывания Ч При этом анализируется
собранная совокупность доказательств, позволяющих все более и более
точно представлять эти пределы. Иными словами, определение пределов
доказывания (как и его предмета) не может рассматриваться как разовое
действие. Отпадение, появление, изменение версий, получение объяснений,
заявление ходатайств участниками ^процесса, результаты предварительной
оценки собранных доказательств — все это влечет изменение ранее
сделанных выводов.

Совмещение же фактического объема и пределов доказывания осуществляется
при составлении итоговых процессуальных документов, причем, отказываясь
от определенной части собранных данных как недопустимых или неотносимых,
следователь и суд мотивируют свою позицию соответственно в обвинительном
заключении и приговоре2.

Сказанное позволяет найти правильный ответ на возникающий в
процессуальной теории, следственной и судебной практике вопрос о
соотношении пределов доказывания в стадиях предварительного
расследования и судебного разбирательства. Из того бесспорного
обстоятельства, что предварительное расследование не завершает в
большинстве случаев процесса доказывания, иногда делается вывод о более
узких пределах доказывания на предварительном расследовании. Другие
научные и практические работники, наоборот, считают, что пределы
доказывания на предварительном следствии шире, чем на судебном
следствии. Обе эти точки зрения представляются неверными.

Поскольку предварительное расследование призвано подготовить полноценный
доказательственный материал для судебного рассмотрения во всем его
объеме (что, разумеется, не исключает возможности и правомерности
собирания судом новых доказа-

1 На непрерывное осуществление такой корректировки ориентирует, в
частности, ст. 243 УПК РСФСР, предусматривающая, что в руководство
судебным заседанием входит принятие всех предусмотренных законом мер К
всестороннему, полному, объективному исследованию обстоятельств
дела и устранению из судебного разбирательства всего, не
имеющего к нему отношения.

2 В описательной части приговора излагаются не только доказательства,
на которых основаны выводы суда, но и мотивы, по которым суд отверг
другие доказательства (ст. 314 УПК РСФСР). Указание на аналогичную
структуру обвинительного заключения, хотя и менее удачно
сформулированное, также имеется в законе (ст. 205).

Верховный Суд СССР интерпретировал указание ст. 314 УПК РСФСР как
относящееся к исключению из пределов доказывания недостоверных
доказательств («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР.
1924—1970», стр. 521). Такая интерпретация представляется неполной, так
как при постановлении приговора могут ‘ быть «отсеяны» и достоверные, но
избыточные доказательства.

194

тельств, если в этом возникает необходимость)1, постольку пределы
доказывания — одни и те же на следствии и в суде. Иначе й не может быть,
поскольку предмет доказывания и критерии, на основании которых решается
вопрос об относимости и допустимости доказательств, одинаковы на
различных стадиях процесса.

Несовпадение констатируется не в пределах, необходимых и достаточных для
установления предмета доказывания, а именно в фактическом объеме
доказывания. При этом могут иметь место следующие варианты2: а)
фактический объем доказывания на предварительном расследовании более
широк по сравнению с объемом доказывания на судебном разбирательстве за
счет информации, хотя и оказавшейся в конечном счете избыточной, но
собранной для обеспечения полноты и надежности доказывания; б) более
широкий объем объясняется ошибочным включением в предмет доказывания
обстоятельств, фактически в него не входящих, в связи с чем собиралась
информация, не относящаяся к Делу; в) более широкий объем объясняется
ошибочным определением круга доказательств, необходимых и достаточных
для достоверного знания обстоятельств, входящих в предмет доказывания.

В свою очередь расширение объема доказывания на судебном разбирательстве
по сравнению с предварительным расследованием может быть также
обусловлено одним из названных выше вариантов либо связано с
необходимостью восполнить пробелы предварительного расследования3.
Последнее имеет место в случае, когда на предварительном расследовании
остались невыяв-ленными или неисследованными существенные для дела
обстоятельства, т. е. пределы доказывания на этой стадии были
неправильно определены и поэтому сужен объем доказывания. Различие в
объеме доказывания может объясняться и тем, что на предварительном
расследовании пределы были определены и спланированы правильно, а суд
неосновательно сузил или расширил их4.

1 Не вполне точно утверждение, что суд не только вправе, но и обязан
для проверки выводов следователя установить новые факты, в
которых отражена сущность исследуемого события (А. М. Ларин, Работа
следователя с доказательствами, М., 1966, стр. 40). Сущность
события — в предмете доказывания, а он един для следователя и суда. Что
же касается доказательственного материала, то возможны случаи, когда суд
оперирует теми же доказательствами, что и следователь (заново
проверяя их), и случаи, когда часть доказательств или вся система их
заменяется новыми.

2 Возможно и сочетание названных вариантов.

3 Может оказаться и так, что в одной части (относительно определенных,
обстоятельств) объем доказывания на судебном разбирательстве в
силу названных причин более широк, а в другой части — более узок, нежели
на предварительном расследовании.

4 Нельзя поэтому согласиться с мнением А. М. Ларина (цит.
раб., стр. 42) о том, что «пределы доказывания в суде по сравнению с
предва-

7*
195

На предварительном расследовании и при судебном разбирательстве
исследуются наряду с обстоятельствами, входящими в предмет доказывания,
и вспомогательными относительно них фактами также факты, необходимые для
принятия процессуальных решений, в частности для охраны прав граждан на
определенное имущество, и т. п.

Статья 303 УПК РСФСР, например, указывает, что при постановлении
приговора суд должен разрешить вопрос о том, как поступить с
вещественными доказательствами, на кого и в каком размере должны быть
возложены судебные издержки. Чтобы решить эти вопросы, надо установить
ряд обстоятельств, в том числе, что представляют собой вещественные
доказательства, кто является их владельцем (ст. 86 УПК). Для решения
вопроса о том, на кого и в какой сумме возложить судебные издержки,
необходимо установить имущественное положение осужденного и т. д.

Входят ли в пределы доказывания фактические данные, с помощью которых
устанавливаются такого рода обстоятельства? Представляется, что .нет’,
так как эти пределы неразрывно связаны с предметом доказывания, фиксируя
необходимый и достаточный для его установления объем информации. Здесь
же речь идет о своего рода побочных линиях доказывания, направленных на
решение вопросов процедурного («обслуживающего») характера. В то же
время применительно к решению каждого из таких вопросов должен в
конкретном случае определяться комплекс доказательств, необходимый и
достаточный для его решения. Разумеется, их собирание, проверка, оценка
осуществляются с соблюдением процессуальных норм 2.

рительным следствием… вполне правомерно могут в одних случаях
расширяться, а в других сужаться».

Определенной корректировки требует и терминология, использованная ранее
одним из авторов настоящей главы (см. Г. М. Миньковский, пит. раб., стр.
42). Речь должна идти о том, что «вполне правомерно» может
корректироваться при переходе из одной стадии в другую не предмет или
пределы доказывания, а фактический объем доказывания.

1 За исключением доказательств, которые одновременно служат
установлению обстоятельств, входящих в предмет доказывания. Например,
показание о том, что обнаруженный у обвиняемого предмет принадлежит
потерпевшему, може! служить изобличению обвиняемого в преступлении и,
кроме того, решению вопроса о судьбе вещественного доказательства.

2 В этих случаях содержание некоторых норм (о всесторонности, полноте,
объективности исследования, об относимости доказательств и т. д.)
интерпретируется, исходя из содержания не предмета доказывания, а
вопроса процессуального характера, подлежащего решению.

ГЛАВА IV

ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

§ 1. ПОНЯТИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Понятие доказательства принадлежит к числу основных, исходных в теории
доказательств и доказательственном праве. Оно лежит в основе решений
теорией и законом таких вопросов, как относимость и допустимость
доказательств, круг и содержание способов обнаружения, закрепления,
проверки и оценки их, процессуальный режим использования отдельных видов
доказательств и др.

Содержание, вкладываемое в понятие доказательства, существенно влияет на
установление прав и обязанностей участников уголовного судопроизводства,
что в свою очередь органически связано с реализацией в доказывании
демократических принципов социалистического уголовного процесса.
Следовательно, правильное определение понятия доказательства —
необходимое условие достижения истины, обеспечения законности и
обоснованности принимаемых решений.

До сих пор в работах по теории доказательств существует несколько
несовпадающих концепций по вопросу о понятии доказательства.

В настоящем издании сохранена концепция доказательства как единства
фактических данных и процессуального источника этих данных, наиболее
точно совпадающая с определением этого понятия в Основах уголовного
судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 года.

Известны и иные концепции. Первая из них отождествляла доказательства с
фактами объективной реальности (событиями, явлениями, действиями
прошлого, из которых складывалось исследуемое деяние).

Вторая давала два параллельных определения доказательства: как факта
объективной реальности и как источника сведений об этом факте.

Первую точку зрения высказывал, в частности, М. А. Чель-цов, который
писал: «Факты, из которых выводится существование доказываемого факта,
носят название доказательственных

497

фактов или доказательств… Доказательствами являются факты,
обстоятельства» ‘.

О двойственном значении понятия доказательства писал М. С. Строгович:
«Самый термин «доказательство» в уголовном процессе применяется в двух
значениях: доказательство как источник получения следствием и судом
сведений о том или ином факте и доказательство как самый факт,
обстоятельство, из которого следствие и суд делают выводы о других
фактах, подлежащих установлению по данному уголовному делу» 2.

Приведенные определения при всем их различии имели одно общее:
фактические данные и их источники рассматривались изолированно, в отрыве
друг от друга; с другой стороны, в ряде случаев ставился знак равенства
между фактической информацией (сведениями о фактах) и самими фактами.

Неверной трактовке понятия доказательства во многом способствовали
мнения, высказанные А. Я. Вышинским. Он считал, что «судебные
доказательства — это обычные факты, те же происходящие в жизни явления,
те же вещи, те же люди, те же действия людей.

Судебными доказательствами они являются лишь постольку, поскольку они
вступают в орбиту судебного процесса, становятся средством для
установления интересующих суд и следствие обстоятельств» 3.

Признавая доказательствами не сведения о фактах (фактические данные), а
сами факты реальной действительности, А. Я. Вышинский, по существу,
переносил центр тяжести доказывания на оценку уголовно-правового
значения «вступивших в орбиту уголовного процесса» фактов, игнорируя то,
что следователь и суд имеют дело со сведениями, с информацией о фактах,
достоверность которых им предстоит проверить, после чего только они
могут делать выводы о существовании в прошлом соответствующего события и
дать ему уголовно-правовую оценку.

Вследствие этого основные вопросы процесса судебного доказывания,
составляющие его специфику (что именно служит доказательством
существования факта, каким образом собирать,

1 М. А. Ч е л ьц о в, Советский уголовный процесс, М., 1951, стр. 134—
136. Аналогичное мнение высказано П. А. Лупинской в статье «О понятии
судебных доказательств» («Ученые записки ВЮЗИ», вып. VI, М., 1958, стр.
98-115).

2М. С. Строгович, Уголовный процесс, М., 1946, стр. 120; его же,
Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном
процессе, М., 1955, стр. 160. См. также М. М. Г р о д з и н с к и й,
Доказательства в советском уголовном процессе, «Государственный
обвинитель в советском суде», М., 1954, стр. И; М. Л. Яку б, Доказательс
ва в советском уголовном процессе, «Советский уголовный процесс», М.,
1956, стр 64, и др.

3 А. Я. Вышинский, Теория судебных доказательств в советском праве, М.,
1950, стр. 223.

198

Проверять и оценивать доказательства, как достичь достоверного знания и
т. д.), по существу, оставались за пределами теории доказательств.
Развивая эту концепцию, А. Я. Вышинский допускал использование в
качестве доказательств «фактов», любым путем «вступивших в орбиту
судебного процесса». Он игнорировал прямые требования закона о получении
фактических данных из установленных законом источников, когда писал:
«Советское процессуальное право… не ставит… здесь никаких формальных
условных границ» ‘.

Находят ли эти определения опору в законодательстве, действовавшем до
принятия Основ 1958 года? Анализ норм, определявших понятие
доказательства в ранее действовавших УПК союзных республик, позволяет
сделать вывод, что законодатель и ранее не разрывал два взаимосвязанных
элемента понятия доказательства — фактические данные и их источники.
Вместе с тем данные о фактах отнюдь не отождествлялись с самими фактами,
устанавливаемыми в ходе доказывания в качестве промежуточных или
элементов предмета доказывания. Законодатель исходил из единого
понимания доказательства как фактических данных, содержащихся в
установленном законом источнике2. Называя в ст. 58 УПК РСФСР 1923 года
доказательствами показания свидетелей, заключения экспертов и т. д.,
законодатель имел в виду, что в них содержатся относящиеся к делу
фактические данные. Например, в ст. 165 УПК РСФСР 1923 года говорилось,
что «допрос свидетеля начинается предложением рассказать все ему
известное по дел у», а в ст. 166: «Свидетель может быть спрашиваем
исключительно о фактах, подлежащих установлению в данном деле, и о
характеристике личности обвиняемого» (разрядка наша. —Авт.) и т. д.

Правильно по существу решался вопрос о понятии доказательства и в УПК
других союзных республик. В УПК Узбекской ССР в одной статье (ст. 22)
указывалось на фактические данные и их источники. Называя показания
свидетелей, обвиняемых и другие источники доказательствами, законодатель
исходил из того, что в них содержатся фактические данные, относящиеся к
делу.

Анализ материалов судебной практики позволяет установить, что и
Верховный Суд СССР в понимании доказательства в уголовном
судопроизводстве исходил, несмотря на неоднородность терминологии, из
единства фактических данных и их источников.

1 А. Я. Вышинский, Теория судебных доказательств в советском праве,
М., 1950, стр. 232.

2 Правильно об этом писала Л. Т. Ульянова в работе «Оценка
доказательств судом первой инстанции», М., 1959, стр.
12—14. См. также Г. М. М и н ь к о в с к и й, Пределы
доказывания в советском уголовном процессе, М., 1956.

199

В руководящем указании Пленума Верховного Суда СССР «О судебном
приговоре» от 28 июля 1950 г. говорилось, в частности: «При этом должны
быть конкретно указаны доказательства, положенные судом в основу
обвинения или оправдания подсудимого, с приведением мотивов, почему -суд
принял эти доказательства. Отвергая те или иные имеющиеся в деле
доказательства в пользу обвинения подсудимого или его оправдания, суд
должен в приговоре указать, почему именно эти доказательства им
отвергнуты. Так, при вынесении обвинительного приговора в последнем
должно быть указано, почему судом отвергнуты объяснения подсудимого в
его защиту, а также другие оправдывающие его доказательства.

При вынесении оправдательного приговора должны быть изложены
обстоятельства, опровергающие выводы обвинительного заключения и
указанные в нем доказательства, на которых оно основано» ‘ (разрядка
наша. — Авт.).

Таким образом, говоря об объяснениях (показаниях) как о доказательствах,
Верховный Суд имел в виду фактические данные об обстоятельствах дела,
которые содержатся в определенном источнике; наоборот, говоря об
обстоятельствах, Верховный Суд имел в виду обстоятельства, установленные
фактическими данными.

Та же мысль проводится в постановлениях и определениях Верховного Суда
СССР по отдельным уголовным делам. Верховный Суд СССР называл
доказательствами только такие показания свидетелей, обвиняемых,
заключения экспертов, вещественные доказательства, протоколы
следственных действий и иные документы, в которых содержатся сведения об
относящихся к делу фактах2.

Подход к понятию доказательства как к единству процессуальной формы и
фактического содержания последовательно проведен и закреплен в ст. 16
Основ 1958 г. В ней, как и в соответствующих статьях УПК союзных
республик, дано следующее определение доказательств: «Доказательствами
по уголовному делу являются любые фактические данные, на основе которых
в определенном законом порядке органы дознания, следователь и суд
устанавливают наличие или отсутствие общественно опасного деяния,
виновность лица, совершившего это деяние, и иные обстоятельства, имеющие
значение для правильного разрешения дела.

Эти данные устанавливаются: показаниями свидетеля, показаниями
потерпевшего, показаниями подозреваемого, показаниями обвиняемого,
заключением эксперта, вещественными дока-

1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 9, стр. 4.

2 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 2, стр. 9}
1951 г. № 10, стр. 13; 1956 г. № 3, стр. 2; 1956 г. № 4, стр. 28, и др.

200

вательствами, протоколами следственных и судебных действий и иными
документами».

Обращает на себя внимание и четкое определение в законе (при
характеристике понятия доказательства) целенаправленности
рассматриваемого понятия: с помощью доказательств должны быть
установлены обстоятельства совершившегося в прошлом события.

Факты, с которыми закон связывает доказательства, образуют две
относительно самостоятельные группы. К первой относятся обстоятельства,
составляющие в своей совокупности предмет доказывания по уголовному
делу.

Ко второй группе относятся факты, которые не входят в предмет
доказывания. Их можно назвать промежуточными, вспомогательными,
побочными и т. п. Они возникли в ходе исследуемого события, до и после
него. Это — группа весьма разнообразных как по своему характеру, так и
по своему происхождению фактов. Общее свойство этих фактов, позволяющее
объединить их в одну группу, состоит в том, что между ними и
обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, имеются разнообразные
объективные связи1. Знание названных фактов и их связей с
обстоятельствами предмета доказывания позволяет восстановить картину
совершенного преступления.

Как уже отмечалось, познание фактов объективной действительности, как
входящих в предмет доказывания, так и образующих группу промежуточных и
иных вспомогательных фактов, может происходить в двух формах —
чувственной и рациональной. Как и при познании любых явлений, познание
фактов в уголовном судопроизводстве представляет собой процесс, в
котором отдельные формы (ступени) познания находятся во взаимосвязи,
взаимопроникновении, не существуют обособленно друг от друга. Каждая
форма познания имеет элементы другой и не может существовать без нее. В
частности, чувственное познание всегда представляет собой единство
ощущения и мышления.

Сказанное надо иметь в виду и при решении вопроса о возможностях
использования в судебном доказывании двух форм знаний: непосредственной
и опосредствованной2.

Следователь, судьи познают событие, совершившееся в прошлом. Поэтому
знание этого события в основном может быть получено посредством
информации, которую несут о нем доказательства. Доказательства
становятся промежуточным звеном между сознанием следователя, судей и
познаваемым преступлением. «Доказывание есть вообще опосредствованное
познание» 3.

1 См. § 2 гл. VII.

2 Я. А. Пономарев, Психика и интуиция, М, 1967, стр.
10—11; «Марксистско-ленинская философия», М, 1965, стр. 232—235.

6 Это положение Гегеля было включено В. И. Лениным в конспект «Науки
логики» (см. В, И, Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 133).

201

Возникает вопрос, доступно ли следователю, судье непосредственное
восприятие некоторых фактов, входящих в предмет доказывания.

Многие авторы на этот вопрос отвечают отрицательно. Так, М. М.
Гродзинский писал: «Наиболее простым способом установления того или
иного факта, является непосредственное его наблюдение. Но в уголовном
процессе способ этот исключен. Преступление, составляющее предмет
судебного исследования, представляет собой факт прошлого по отношению к
моменту судебного разбирательства, и, следовательно, непосредственное
наблюдение судом данного события не может иметь места» ‘.

Действительно, та система фактов, которая образовывала единое событие
преступления, к моменту производства по делу относится уже к прошлому и
поэтому стала недоступной для непосредственного восприятия следователя,
судей. Событие преступления «распалось» на ряд фактов, из которых одни
перестали существовать (например, нанесение удара, поведение
потерпевшего в момент совершения преступления и т. п.), а другие
потеряли свои первоначальные свойства, интересующие следователя и суд. О
непосредственном познании подобного рода фактов можно говорить лишь
применительно к их очевидцам (свидетелям, потерпевшим и др.), но не к
судье, следователю.

Но в событие преступления входят и некоторые другие факты, которые после
того, как преступление совершилось, продолжают в определенных случаях
существовать в неизмененном виде или изменились, но не утратили важных
для дела свойств. Как правильно указывалось в процессуальной
литературе2, к этой группе можно отнести:

1) некоторые факты, относящиеся к материальным последствиям
совершенного преступления (обгоревший дом, обезображенное лицо
потерпевшего и др.);

2) сохранившиеся продукты преступной деятельности
(подделанный документ, изготовленный самогон и др.);

3) найденные предметы преступного посягательства (похищенный
костюм, часы и др.);

4) обстановка на месте совершения преступления;

5) некоторые факты, характеризующие внешность преступника (черты
лица, рост, цвет волос и др.).

– Названные факты доступны непосредственному восприятию следователя,
суда, участников процесса потому, что опи существуют в действительности
и сохранили к моменту расследования

‘М, М. Гродзинский, Улики в советском уголовном процессе, «Ученые труды
ВИЮН», вып. VII, М., 1944, стр. 3; М. А Ч ельцов, Советский уголовный
процесс, М., 1951, стр. 141.

2 В. Я. Лившиц, Принцип непосредственности в советском уголовном
процессе, М. — Л., 1947, стр. 18—19.

203

и рассмотрения дела свои свойства, которые делают их существенными для
дела.

Против возможности непосредственного познания отдельных фактов, входящих
в предмет доказывания, возражает М. С. Стро-гович: «Суд может
непосредственно воспринять различные предметы, сохранившие на себе следы
преступления и преступника, например взломанный запор хранилища, пятна
крови на одежде и т. д., но эти предметы в уголовном деле являются не
чем иным, как вещественными доказательствами, при помощи которых суд
устанавливает имеющие значение для дела факты, так что в этих случаях
суд непосредственно воспринимает доказательства, а не факты,
устанавливаемые этими доказательствами» ‘.

Прежде всего отметим, что М. С. Строгович без достаточных оснований в
этом примере отождествляет непосредственное познание судом таких
различных по своему характеру фактов, какими являются взломанный запор
хранилища и пятна крови на одежде. Судьи, следователь действительно
могут видеть, что запор взломан, если этот факт доступен
непосредственному восприятию в силу своей очевидности (в других случаях
может потребоваться экспертиза). Но судьи не в состоянии путем
непосредственного наблюдения установить, что на одежде находятся именно
пятна крови. Для установления такого факта требуются доказательства.
Таким образом, М. С. Строгович отождествляет факты объективной
реальности со сведениями о них.

Не указывая, какие именно факты (или их свойства) устанавливаются
посредством обнаружения тех или иных предметов, имеющих значение
вещественных доказательств, М. С. Строгович допускает еще одну
неточность, ибо возможности непосредственного или опосредствованного
познания зависят как от свойств познаваемого факта, так и от цели
исследования. Познание одного и того же факта может быть
непосредственным или опосредствованным в зависимости от того, какое его
качество, свойство познается. Тот же взломанный запор хранилища может
быть познан и опосредствованно. Если недостаточно установить, что запор
взломан (мы отметили, что эта сторона факта может быть познана
непосредственно), а необходимо знать, каким орудием

1 М. С. Строгович, Материальная истина и судебные доказательства в
советском уголовном процессе, М, 1955, стр. 235—236 В позднейшей работе
М С. Строгович, отвечая на наши критические замечания, признает, что
названные выше группы фактов, входящие в событие преступления,
продолжают существовать после того, как преступление совершилось. Однако
он добавляет: «Но дело в том, что преступление — это не вещи, не
предметы, а деяние, поведение, поступок, и их следователь и суд
воспринять никак не могут» («Курс советского уголовного процесса», т I,
M, 1968, стр 313) Против этого никто не спорит Речь идет о
непосредственном познании отдельных обстоятельств, входящих в предмет
доказывания, а не о познании всего события преступления, процесса
совершения преступления.

203

он взломан, то следователь, суд могут установить это, например,
заключением эксперта, т. е. опосредствованно ‘.

Непосредственное восприятие следователем, судом обстоятельств события
или отдельных побочных фактов как форма познания может быть допущено и
будет играть определенную роль, если оно происходит при установленных
доказательственным правом условиях, гарантирующих правильное познание.
Такими условиями следует считать формы проведения следственных и
судебных действий и их процессуальное закрепление в соответствующих
протоколах, занимающих затем свое место в доказательственных материалах
дела2. Законодатель, в частности, указал, что в протоколах должны
излагаться все действия следователя, а равно все обнаруженное в той
последовательности, в какой производилось следственное действие, в том
виде, в каком обнаруженное наблюдалось в момент осмотра,
освидетельствования (ст. 182 УПК РСФСР).

Требование закона о присутствии понятых при производстве ряда
следственных действий объясняется стремлением гарантировать достижение
достоверности, избежать ошибок в непосредственном познании следователя,
а также необходимостью обеспечить правильность закрепления результатов
непосредственного восприятия. Понятые, как это видно из анализа
процессуального закона, присутствуют только при таких следственных
действиях, в которых может иметь место непосредственное восприятие
следователем определенных фактов3.

При производстве указанных выше действий в судебном заседании понятые не
присутствуют, потому что правильность непосредственного восприятия
обеспечивается процессуальным поряд-

1 Позицию М. С. Строговича ранее разделяла П. А. Лупинская. При этом
она допускала применительно к хражданским делам возможность
непосредственного восприятия искомых фактов (размер земельного участка,
границы его раздела, характер изолированности спорной площади и др.), но
отрицала такую возможность за судом, рассматривающим уголовные дела
(П. А. Лупинская, О понятии судебных доказательств, «Ученью записки
ВЮЗИ», вып. VI, 1958, стр. ИЗ). В действительности принципиального
различия по этому вопросу между гражданским и уголовным процессом нет,
так как нетрудно представить, что те же факты могут быть
обстоятельствами, входящими в предмет доказывания и по
уголовному делу (например, по делу о самоуправстве). В
более поздпей работе П. А. Лупинская поддерживает мнение о
возможности непосредственного познания отдельных обстоятельств предмета
доказывания (П. А. Лупинская, Доказывание в советском уголовном
процессе, М., 1966, стр. 21).

2 О соотношении понятий логического и процессуального доказывания,
смене адресатов в ходе процессуального доказывания, как и о соотношении
логического и коммуникативного элементов в доказывании см. § 4

•гл. IV, § 1 гл V.

3 Непосредственное восприятие следователем, судьей не отдельных
обстоятельств, фактов в ходе познания, а события преступления или
связанных с ним фактов в момент его совершения служит препятствием для
участия их соответственно в расследовании или рассмотрении дела.

204

ком судебного заседания (коллегиальный состав суда, присутствие других
участников судебного разбирательства)1.

Если возникают сомнения в точности изложения в протоколах сведений о
непосредственно воспринятых фактах или в законности проведения
следственного действия, то можно получить от понятых (как и от
специалистов, участвующих в производстве следственного действия)
свидетельские показания. Возможность допроса понятых, специалистов в
качестве свидетелей объясняется тем, что они, так же как и следователь,
непосредственно воспринимали факты в ходе производства следственного
действия.

Непосредственность восприятия следователя, суда не устраняется
составлением процессуальных документов об обнаружении и свойствах
предметов, явлений.

Составление протоколов осмотра, обыска, выемки и других действий (или их
описание в протоколе судебного заседания) — необходимое условие
правильного развития процесса доказывания. В материалах дела должно быть
зафиксировано, что следователь, суд непосредственно восприняли
конкретные факты для того, чтобы можно было судить об условиях и
результатах этого восприятия и о правильности принятого на его основе
решения.

Протоколы следственных действий являются для суда формой, в которой суд
воспринимает информацию о фактах, которые непосредственно воспринимались
следователем и понятыми. Они содержат фактическую информацию,
необходимую для того, чтобы сделать вывод об этих фактах лицами, которые
сами их не наблюдали. Точно так же в суде ход и результаты осмотра,
опознания, освидетельствования, эксперимента заносятся в протокол
судебного заседания для того, чтобы впоследствии можно было проверить (в
кассационной или надзорной инстанции) правильность непосредственного
восприятия судом исследуемых фактов и обоснованность приговора
(определения). Свои выводы о непосредственно наблюдавшемся факте суд
(так же как и следователь) делает на основе непосредственного восприятия
факта при проведении соответствующего действия.

Хотя непосредственное познание представляет важную форму установления
некоторых обстоятельств уголовного дела, его область довольно узка по
сравнению с областью опосредствованного познания подлежащих установлению
обстоятельств с помощью сведений о них. Причем, так как доказывание в
уголовном процессе носит длящийся характер, результаты непосредственного
познания отдельных фактов, зафиксированные при производстве след»

1 Понятые не присутствуют и при проведении в стадии предварительного
расследования экспертизы и допросов обвиняемого, подозреваемого,
свидетелей, потерпевших, но по другому основанию. Они в этих случаях
воспринимали бы не сами факты, подлежащие установлению, а лишь сведения
о них, сообщаемые допрашиваемым или экспертом.

205

ственных (судебных) действий, в следующей стадии будут служить
доказательством для субъектов, осуществляющих доказывание. Г~
Большинство фактов, интересующих следователя и суд, познается при помощи
сведений о них, получаемых из различных источников. Доказательства могут
быть средством установления обстоятельств, имеющих значение для
правильного разрешения дела, если они несут объективную информацию о
них. Иначе и не может быть, потому что перед советским судом стоит
задача достижения истины. Истина может быть достигнута, если будет
правильно построен процесс познания. «Не только результат исследования,
но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само
должно быть истинно, истинное исследование — это развернутая истина,
разъединенные звенья которой соединяются в конечном итоге» ‘.

Сущность доказательства в уголовном процессе может быть объяснена только
на основе теории познания диалектического материализма, теории
отражения. «Логично предположить, — указывал В. И. Ленин, — что вся
материя обладает свойством, по существу родственным с ощущением,
свойством отражения»2. Отражение основано на всеобщности взаимодействия
процессов, вещей, явлений. В процессе взаимодействия предметы, явления
отражаются друг в друге в разнообразных формах, оставляя различные
следы, отпечатки. «Способность любой вещи, любого явления в процессе
взаимодействия продуцировать изменения состояний другой вещи, создавать
в ней определенные отпечатки, следы, по своей структуре изоморфные
некоторой стороне воздействующей вещи, и составляет существо присущего
всей природе общего свойства отражения» 3.

Диалектический материализм различает общее свойство отражения, присущее
всей материи, и психическое отражение как свойство высокоорганизованной
материи — живой природы. Свойство отражения составляет основу процесса
познания человеком объективной действительности. Изменения, происшедшие
в явлениях, объектах как результат их взаимодействия позволяют познать
связи объектов, явлений, отдельные их стороны, свойства. Результаты
непосредственного или опосредствованного взаимодействия предметов,
процессов, явлений служат базой и для проникновения в сущность
исследуемых объектов. Преступление, представляя собой определенную
совокупность многих явлений, предметов, процессов, совершается в
окружающей его среде, а потому соприкасается со многими другими
явлениями, предметами, процессами объективной действительности. Вступая
во взаимодействие с окружающими его предметами, явлениями, преступление

1 К МарксиФ Энгельс, Соч, т 1, стр 7—8.

2 В И. Л е н и н, Поли собр соч , т 18, стр. 91

3 В. С. Тюхтин, Сущность отражения и теория информации,
«Кибернетика, мышление, жизнь», М, 1964, стр. ЗОЕ).

206

отражается в виде следов, состояний предметов, динамических и
статических процессов, а также в сознании людей. Факты, образующие
событие преступления, взаимодействуя между собой, также могут сохранить
отображения отдельных сторон преступления. Так как преступление
совершается в определенных условиях места и времени, ему не только
сопутствуют окружающие его предметы и явления, они предшествуют и
следуют за ним. Преступление находится в разнообразных связях с этими
группами фактов, явлений, предметов. Благодаря отражению как результату
взаимодействия события преступления с другими явлениями объективной
действительности делается возможным и его познание. В ходе совершения
преступления (иногда до него и после него) идет и процесс формирования
доказательственной информации.

Факты, образующие событие преступления, отражаются, запе-” чатлеваются в
сознании будущих свидетелей, обвиняемых, потерпевших, а также в виде
изменений материальных объектов и т. д. В соответствующем процессуальном
порядке эти фактические данные доводятся до следователя, судей, которые
таким образом восстанавливают картину совершенного преступления или
устанавливают его отсутствие.

Доказательствами в уголовном процессе нельзя называть ни факты, входящие
в предмет доказывания, ни иные факты. В мышлении человека существуют,
взаимодействуют, движутся не вещи, Не предметы, а их образы, понятия,
сведения о них. Эти данные о предметах, явлениях — фактические данные,
как уже сказано, представляют результат воздействия предметов, вещей,
действий, событий на органы чувств свидетелей, обвиняемых, потерпевших.

«…Чувственное представление не есть существующая вне нас
действительность, а только образ этой действительности» ‘. Это ленинское
положение позволяет правильно раскрыть суть понятия доказательства.
Восприятие фактов реальной действительности всегда происходит в
субъективной форме. Это положение не требует пояснения, когда мы говорим
о фактах, сведения о которых содержатся в показаниях свидетелей,
обвиняемых, подозреваемых, потерпевших, заключениях экспертов. Факты,
сведения о которых содержатся в протоколах следственных и судебных
действий, также отражаются в сознании судей, следователя, понятых.

При непосредственном восприятии фактов следователем, судьями схема
формирования доказательства выглядит следующим образом: событие
преступления — факт, являющийся его составной частью, но продолжающий
существовать к моменту производства расследования или судебного
разбирательства, — восприятие его следователем (судьями) —закрепление
непосредственного восприятия в протоколе следственного действия
(протоколе судебного заседания).

В. И. Ленин, Поли, собр. соч., т. 18, стр. 114.

gO7

Факты, сведения о которых удостоверяются или излагаются в иных
документах, также отражаются в сознании авторов документов (должностных
лиц, граждан).

Субъективная форма восприятия распространяется и на вещественные
доказательства. Те или иные предметы становятся вещественными
доказательствами только тогда, когда они отражают (изменяя свою
структуру, состояние) взаимодействие с обстоятельствами, входящими в
предмет доказывания, или фактами, необходимыми для установления
последних.

Чтобы иметь возможность говорить о свойствах предметов как о
вещественных доказательствах, всегда необходима информация о времени и
месте обнаружения предмета, его состоянии, принадлежности конкретному
лицу и т. д. Без протоколов обнаружения (протокол обыска, выемки,
осмотра места происшествия и др.) и осмотра предмета нет вещественного
доказательства.

Особенности вещественных доказательств — в условиях формирования их, а
не в том, что вещественные доказательства будго бы дают не информацию о
фактах прошлого, а служат лишь основанием для построения версий об этих
фактах. Если вещественное доказательство не содержит относимой к делу
информации о подлежащих установлению фактах, то оно не может быть
доказательством, так же как и любой другой источник, не содержащий
необходимых фактических данных.

По мнению В. Д. Арсеньева, «предмет (след)… не может выступать как
сигнал информации, ибо если обвиняемый и оставил его на месте
происшествия, то он все же не намеревался таким образом «информировать»
следственные органы о своем пребывании здесь, подобно тому как он
информирует их о данном факте, когда дает показания о совершенном
преступлении» ‘.

Разумеется, предмет со следами рук по своим физическим свойствам
отличается от устного сообщения обвиняемого. Но следы рук (после их
обнаружения и соответствующего процессуального оформления и
исследования), как и признание обвиняемым своей виновности, несут
информацию (сведения) о доказываемых фактах. В первом случае — о
пребывании обвиняемого на месте происшествия, а во втором — о самом
событии преступления. Главное заключается не в намерениях обвиняемого, а
в том, что как сообщение, так и оставленные следы находятся в
объективной связи с фактом, имеющим значение для дела, и позволяют
доказать его существование.

По мнению В. Д. Арсеньева, «вещи как доказательства в силу стихийного
характера их возникновения не содержат достаточно определенного кода, т.
е. заранее обусловленной системы знаков, благодаря которой мы можем
воспринимать информацию… У ве-

1 В. Д. А р с е н ь е в, Вопросы общей теории судебных доказательств в
советском уголовном процессе, М., 1964, стр. 85.

208

щественных доказательств и у доказательственных фактов настоящего
времени как фактов реальных объективная форма совпадает с их
содержанием»1. Эту группу доказательств В. Д. Ар-сеньев именует
«материально-предметными доказательствами».

Автор, по нашему мнению, необоснованно отождествляет понятие предмета и
вещественного доказательства, а также процесс образования следов,
свойств предмета с процессом формирования вещественного доказательства.

Предмет, находящийся в том или ином состоянии или имеющий те или иные
признаки, следы, не может еще рассматриваться как вещественное
доказательство. Без восприятия свойств обнаруженного предмета человеком
свойства предмета теряют основные качества сигнала (быть переносчиком
информации), а содержащаяся в них информация не включается в поле зрения
следователя, суда. Однако и воспринятый сигнал, несущий сведения об
искомом факте, еще не становится доказательством в уголовном процессе.
Доказательством он может стать лишь в пределах соответствующим образом
организованной для передачи информации правовой системы, когда
приобретает требуемую законом уголовно-процессуальную форму. Такой
системой является «предмет — человек». Вне ее свойства и состояния
материального объекта не могут стать вещественными доказательствами.

Процесс формирования вещественного доказательства делится на стадии,
которым соответствует сначала образование материальных следов, состояние
вещи, а затем их восприятие и фиксация в процессуальных документах.
Иными словами, при формировании вещественного доказательства имеет место
двойное, тройное отражение (событие преступления — предмет — человек,
обнаруживший предмет, — осмотр предмета — фиксация в протоколе).
Необходимым элементом понятия вещественного доказательства выступает
протокол осмотра предмета (ст. 84 УПК РСФСР)2, составление которого
предназначено, чтобы зафиксировать и передать чувственно-наглядный вид
предмета, его признаки, имеющие доказательственное значение. Ту же роль
формы вещественного доказательства играет и описание свойств предмета в
протоколе его обнаружения (протоколе обыска, осмотра места происшествия
и др.), когда не составляется отдельный протокол осмотра предмета (ст.
179 УПК РСФСР). В таких случаях в одном процессуальном документе
фиксируются две группы свойств предмета,

1 В. Д. А р с е н ь е в, Вопросы общей теории судебных
доказательств в советском уголовном процессе, М., 1964, стр. 86, 105.

2 Обнаруживается и осматривается, конечно, не вещественное
доказательство, а предмет, вещь. Вещественное доказательство еще не
сформировалось к этому моменту. Оно появится только после осмотра
предмета и вынесения постановления о признании его вещественным
доказательством. Поэтому терминология закона (ст. 84 УПК РСФСР) не
вполне точна.

209

одна из которых составляет содержание протокола следственного или
судебного действия как самостоятельного вида доказательств, а другая —
содержание вещественного доказательства. Письменное сообщение о
свойствах предмета, изложенное в протоколе и являющееся необходимым
условием признания последнего доказательством, не отличается в принципе
от других форм сообщений, с помощью которых фиксируется и передается
доказательственная информация о предмете доказывания.

Вещественным доказательством является не предмет, взятый сам по себе, а
предмет с его определенными свойствами, качествами, состояниями,
объективно связанными с обстоятельствами предмета доказывапия или
побочными, промежуточными фактами, и в силу этого несущий о них
информацию. Поэтому закон (ст, 83 УПК РСФСР) относит к вещественным
доказательствам не просто предметы, а предметы, которые служили орудиями
преступления или сохранили на себе следы преступления и т. д.

Различные связи предмета с обстоятельством, подлежащим доказыванию,
могут быть установлены неодновременно и в зависимости от различных
факторов. Если, например, предмет интересен для следователя по месту его
обнаружения, то внешняя связь предмета с обстоятельствами, подлежащими
установлению, может быть вскрыта при обнаружении и осмотре предмета, а
внутренняя — при оценке всей совокупности доказательств. Предмет может
быть связан с обстоятельствами, подлежащими доказыванию, многими своими
свойствами, признаками. В таких случаях объективные связи
устанавливаются при помощи различных доказательств: заключения эксперта,
показаний свидетеля, протокола следственного (судебного) действия и др.
Так, значение признаков топора, обнаруженного при осмотре места
происшествия по делу об убийстве, раскрывается через содержание
протокола осмотра места происшествия (место обнаружения, его положение
относительно других предметов); через содержание показаний свидетеля
(принадлежность конкретному лицу); заключения эксперта (субстрат пятна:
кровь человека, животного или краситель); вещественного доказательства
(внешний вид: размер, конфигурация, цвет пятен) и др.

Содержание протоколов следственных и судебных действий составят
отражения таких свойств и состояний предмета, которые можно наблюдать
только в условиях производства следственного (судебного) действия, когда
обнаруживается предмет, вещь. К ним, например, относятся: время и место
обнаружения предмета, его положение относительно других предметов в
момент осмотра места происшествия, помещения или местности, обыска,
выемки. Эти признаки, свойства характеризуют предмет в условиях
окружающей его обстановки. Они не следуют за изымаемым предметом и не
могут быть сохранены путем изъятия и приобщения предмета к делу.
Содержание вещественного доказательства

образуют только те материальные свойства предмета, которые доступны
непосредственному познанию следователя, судей.

Содержание заключения эксперта составляет отражение тех свойств и
состояний предмета, которые не воспринимаются непосредственно
следователем и понятыми, а устанавливаются экспертом на уровне выводного
знания. Если предметом исследования эксперта могут быть и некоторые
непосредственно воспринимаемые свойства предмета (признаки почерка,
пятно), то содержанием его заключения всегда будет вывод о других
свойствах и состояниях предмета: о составе вещества, образующего пятно
(кровь, чернила или ржавчина), о лице, исполнившем документ, и т. д.’.

Все сказанное позволяет сделать выводы: доказательство всегда имеет
объективное содержание (отраженный факт объективной реальности) и
субъективную форму (отражение в сознании конкретного субъекта) —
элементы, характерные для любого процесса познания, в том числе и для
процесса познания, который происходит при формировании доказательства.

Первичным, определяющим в этом единстве являются фактические данные
(содержание), представляющие собой информацию об обстоятельствах дела.
Эта информация хранится в памяти будущих свидетелей, потерпевших,
обвиняемых и т. д.

Для того чтобы стать доказательством, фактические данные должны быть
относящимися к делу. Сведения, которые не подтверждают и не опровергают
фактов, имеющих значение для дела, не могут рассматриваться как
доказательства. Свойство относимо-сти фактических данных — обязательный
признак доказательства.

Другим необходимым признаком доказательства является допустимость.
Относимые фактические данные должны соответствовать всем предъявляемым
законом требованиям к порядку и условиям собирания доказательств
соответствующего вида.

Уголовно-процессуальная форма доказательства имеет существенное
значение, поскольку доброкачественность доказательства во многом зависит
не только от объективных свойств исследуемого события (отображаемое), но
и от качества источников (отображающее), а также от иных объективных и
субъективных факторов, влияющих на формирование и воспроизведение
доказательства. Поэтому закон устанавливает, что относящиеся к делу
фактические данные могут быть допущены в качестве до-

*, С’

1 Когда связь вещественного доказательства и заключения эксперта
пыражается через предмет (его различные свойства), то отсутствие
сведений о месте и условиях обнаружения предмета повлечет недопустимость
как вещественного доказательства, так и заключения эксперта Подробнее о
соотношении понятий вещественного доказательства и других видов
доказательств см В Я. Дорохов, Природа вещественных доказательств,
«Советское государство и право» 1971 г. № 10, стр. 109—114.

211

казательств в том случае, если они содержатся в конкретном источнике,
относительно которого имеются необходимые гарантии, позволяющие в
конечном счете использовать только достоверные фактические данные,
содержащиеся в нем. Ими служат показания свидетеля, потерпевшего,
подозреваемого, обвиняемого, заключение эксперта, вещественное
доказательство, протокол следственного или судебного действия и иной
документ (ст. 16 Основ).

Точное перечисление в законе источников сведений о подлежащих
установлению фактах необходимо, чтобы не допустить использования
недоброкачественных источников. Допущение в уголовный процесс
фактических данных, содержащихся в законных источниках, должно
соответствовать установленному процессуальному порядку в отношении
каждого вида доказательств.

Предъявляемые к форме доказательств требования составляют важные
гарантии достоверного установления обстоятельств, подлежащих
доказыванию; обоснования принятых решений; органического сочетания
требования раскрытия преступлений, изобличения и справедливого наказания
виновных и охраны прав участников лроцесса.

Эти требования позволяют, в частности, обеспечить: а) контроль за
полнотой и точностью отображения исследуемого события на тех этапах
формирования доказательства, которые находились вне сферы уголовного
процесса; б) полноту и точность отображения на тех этапах формирования
доказательства, которые входят в сферу уголовно-процессуальной
деятельности (получение показаний, осмотр предметов и др.), а также
правильность дальнейшего использования полученных доказательств.

Отсюда — установление в законе процессуального положения свидетеля,
потерпевшего, обвиняемого, подозреваемого, эксперта; правил осмотра
места происшествия, предъявления для опознания, обыска,
освидетельствования и других следственных и судебных действий и их
процессуального оформления; порядка допроса лиц, дающих показания,
процессуального оформления предметов, свойства которых могут быть
содержанием вещественных доказательств, процессуального режима
оперирования отдельными видами доказательств и т. д.

Названные выше признаки и свойства специфичны для понятия доказательств
в уголовном процессе и вытекают из ст. 16 Основ. Этими, присущими только
им, особенностями доказательства в уголовном процессе отличаются от
других сведений о фактах, применяемых в качестве доказательств в иных
отраслях практической деятельности, а также при научном исследовании,
как и от вспомогательной фактической информации, используемой в
судопроизводстве для построения версий и т. п.

Доказательства в уголовном процессе, представляя собой единство
фактического содержания и законной формы, в целом служат «средствами
доказывания» искомых по делу фактов.

Употребляемый иногда в литературе термин «средство доказывания» не
выражает какого-либо особого понятия. Им пользуются иногда для
обозначения источника фактических данных. Однако по точному смыслу
термин «средство доказывания» означает то, с помощью чего осуществляется
доказывание, т. е. доказательство. Мы и будем употреблять этот термин
как равнозначный термину «доказательство», обозначающему единство
фактических данных и их процессуального источника.

Перечисленные в ч. 2 ст. 16 Основ показания свидетеля, потерпевшего,
подозреваемого, обвиняемого, заключение эксперта, протоколы следственных
и судебных действий и иные документы мы будем называть источниками
фактических данных. Источником фактических данных применительно к
вещественному доказательству является протокол осмотра предмета вместе с
самим предметом. Источник фактических данных входит одним из необходимых
элементов в понятие доказательства.

Для обозначения лица, занимающего определенное процессуальное положение
и сообщающего сведения о фактах, мы будем употреблять термины «источник
доказательства» и «носитель доказательства» 1.

Выделение источника доказательства представляется вполне обоснованным.
Влияя на содержание доказательства и определяя его субъективную форму,
источник доказательства вместе с тем не входит в понятие доказательства
в качестве его элемента.

Источниками таких доказательств, как фактические данные, содержащиеся в
показаниях свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого и
заключении эксперта, являются лица, дающие показания и заключения. В
законе учитывается при определении их процессуального положения, что
именно от них исходят доказательства о фактах, подлежащих установлению.
Правильная регламентация их процессуального положения без учета той
роли, которую они играют как источники доказательств, была бы
невозможна.

Носителями вещественного доказательства будут следователь и понятые, а
также граждане, представившие предмет. Без указания лиц, обнаруживших
предмет и описавших его свойства, приобщенный к делу предмет теряет
значение доказательства. В. Д. Арсеньев считает, что «применительно к
вещественным доказательствам нужно говорить об их «первоисточнике»,
каковым… будет выступать место их обнаружения и изъятия» 2. Такой вы-

1 Автор этого параграфа полагает, что для обозначения лица, от которого
исходит доказательство (фактические данные, облеченные в требуемую
законом форму), было бы достаточно использовать термин «источник
доказательства» Однако термин «носитель доказательства», обозначающий
то же понятие, также широко употребляется в литературе и имеет право на
существование.

2 В. Д. Арсеньев, Вопросы общей теории судебных доказательств в
советском уголовном процессе, М., 1964, стр. 119.

. 213

вод проистекает из смешения предмета с вещественным доказательством и
отождествления процесса формирования вещественного доказательства с
процессом образования следов. В действительности место нахождения
предмета является одним из его свойств, признаков, отображаемых в
протоколе следственного (судебного) действия, но никак не источником
вещественного доказательства.

Вызывает серьезные сомнения и позиция В. Д. Арсеньева по вопросу об
источниках таких доказательств, как протоколы следственных и судебных
действий и иные документы. Он полагает, что автор документа как бы
отделился от него, «а его место занял материальный предмет (штрихи на
бумаге и т. п.), начавший уже самостоятельно существовать как источник
доказательств». И далее: «Благодаря специфическому процессу формирования
документа как доказательства в нем воедино сливаются источник
доказательств и средство доказывания» ‘.

Подобный «критерий» для определения понятия источника доказательства
можно было бы обнаружить и у других видов доказательств. Заключение
эксперта, изложенное в письменной форме, также «отделяется» от эксперта
и приобретает самостоя-? тельное существование, как и показания
свидетеля, обвиняемого и др., изложенные в протоколах допроса. И,
конечно, нельзя усмотреть «отрицательную сторону», порожденную якобы
особенностями «документов как источников и средств доказывания», в том,
что содержащиеся в протоколах и документах «сведения невозможно
непосредственно уточнить и дополнить» \ То, что В. Д. Арсеньев считает
«недостатком» протоколов следственных и судебных действий, как и иных
документов, в действительности представляет одну из особенностей этих
видов доказательств, наличие которой указывает на необходимость
усматривать понятие источника доказательств не в самих протоколах и иных
документах, а за их пределами, без чего невозможны проверка и оценка
соответствующих фактических данных. Источниками доказательств в
рассматриваемых случаях являются лица, составившие протокол (следователь
и понятые)3, документ (авторы документа), которые в письменной форме
излагают сведения о фактах, имеющих отношение к делу.

В законе названы источники применительно ко всем видам доказательств. В
соответствии с этим разработана и система га-

1 Там же, стр. 117, 118. К такой аргументации В. Д Арсеньев уже
обращался, когда утверждал, что у вещественных доказательств
«форма совпадает с их содержанием». Различие состоит лишь в том, что в
данном случае «совладают»,«сливаются» не форма с содержанием,
а «источник доказательства» и «средство доказывания».

2 Там же, стр. 118.
*

3 Для предотвращения возможного недоразумения необходимо
отметить, что следователь является субъектом исследования и не
обращает

214

рачтий, в максимальной степени обеспечивающая достоверность
доказательств, в том числе направленных на предотвращение искажения
информации ее носителем. Источник доказательства должен быть известен
органу расследования и суду. Знание источника создает возможность
проследить стадии формирования доказательства, обеспечивает возможность
его проверки. Поэтому обращение к незаконному или неизвестному источнику
доказательств сведений влечет недопустимость полученных сведений в
качестве доказательства.

Представление о доказательстве как о единстве фактических данных и их
источников находит подтверждение в теории информации, одной из наук,
входящих в комплексную науку — кибернетику.

Обращение к теории информации для объяснения сущности понятия
доказательства правомерно, так как «к информации относятся все сведения,
полученные человеком из внешнего мира при помощи органов зрения, слуха,
осязания, обоняния» ‘. В основе теории информации (как и в основе теории
доказательств в уголовном процессе) лежит ленинская теория отражения,
которая в свою очередь исходит из присущего материи объективного
свойства — свойства отражения2.

Базисное значение для интерпретации понятия уголовно-процессуального
доказательства в информационном смысле имеет понятие сигнала. Под
сигналом в теории информации понимается тот или иной физический процесс,
несущий информацию о собы-

информацию самому себе. Данные, излагаемые в протоколах следственных
действий, названных в ст. 87 УПК РСФСР (когда следователь вместе с
понятыми выступают в качестве источника доказательств), не являются для
следователя доказательствами. Все обнаруженное при осмотре, обыске,
выемке познается следователем не через протокол следственного действия,
а непосредственно. Протокол, содержащий информацию о непосредственно
воспринятых следователем и понятыми фактах, выступает доказательством
для всех иных субъектов исследования и лиц, не принимавших участия в
производстве соответствующею следственного действия.

Следователь не может быть носителем свидетельских показаний по поводу
обстоятельств, сведения о которых он получил при производстве по
уголовному делу. В частности, следователь не может быть допрошен в
судебном заседании для «закрепления» полученных им показаний от
свидетелей, потерпевших, обвиняемых. Не должен он выступать в качестве
свидетеля и для подтверждения или отрицания правильности своих действий
при расследовании дела. Иная точка зрения, изложенная В. Д. Алексеевым ц
А. Д. Войковым («Советская юстиция» 1968 г. № 1, стр 16), не
соответствует закону. Закон не допускает в пределах одного дела
возможности совмещения в одном лице правомочий, связанных с проведением
следственных действий и принятием решений по делу, с обязанностью давать
свидетельские показания.

1 И. П. Б л о х, Основные понятия теории информации, Л., 1959, стр. 4.

2 «Философские вопросы кибернетики», М., 1961, стр. 116; Б. С.
Украинцев, Информация и отражение, «Вопросы философии» 1963 г.
№ 2; И. Б. Новик, К вопросу о единстве предмета и метода кибернетики,
«Кибернетика, мышление, жизнь», М., 1964, стр. 112—115.

тии, явлении, объекте, т. е. модель события, явления, объекта1. Сигнал
является результатом взаимодействия не менее двух структур, например
среды и человека. Основное качество сигнала состоит в том, что он
находится в отношении соответствия с этим событием, фактом. Взаимное
соответствие сигнала и события существует в определенных пределах, так
как сигнал отражает лишь часть, отдельные стороны события.

Содержание сигнала образует информация о событии, объекте. Формой
сигнала служит способ, вид существования информации (электромагнитные
волны, изменение предмета, магнитная запись, акустические колебания и т.
д.). Без материальной формы информация не может существовать,
перерабатываться, передаваться. Но и одна материальная форма, не
содержащая информации, не обладает свойствами сигнала. «Превращение
информации в самостоятельную субстанцию есть идеализм, а сведение ее к
материальной форме есть вульгарный материализм»2.

Сигнал-образ в отличие от сигнала в технических устройствах имеет и свои
особенности, которые определяются в первую очередь специфической
организацией носителя сигналов — человека. Для человека сигнал-образ,
несущий информацию об объекте, выступает как модель объекта. В образе
отражается объект познания, взаимодействующий с активным субъектом.
Психическое отражение (восприятие, ощущение, представление и т. п.)
фактов реальной действительности по своей форме всегда субъективно в
отличие от объективной формы их существования. Неповторимость образа
объясняется сугубо индивидуальными особенностями нервной системы и
жизненного опыта каждого человека. Психическое отражение вместе с тем
материально по своей природе, происхождению3. Оно также непосредственно
связано с нервной системой, организмом человека и в этом смысле
существует объективно. В психическом отражении идеальное и материальное
составляют органическое единство, ибо мысль есть и функция нервной
системы, и отражение объективной действительности 4. В единстве двух
сторон психического отражения первичным, определяющим является
материальное. Предмет реальной действительности (объект познания)
независим от его

1 О понятии сигнала см И. А. П о л е т а е в, Сигнал, М, 1958,
стр. 25—44.

2 В. С. Т ю х т и н, О природе образа, М., 1963, стр 23.

3 Отражение как свойство материи, конечно, нельзя отождествлять с самой
материей, равно как нет оснований говорить и о нематериальности
отражения, так как оно является одним из свойств материи (Б. С.
Украинцев, Информация и отражение, «Вопросы философии» 1963 г. №
2, стр. 29).

4 Некоторые философы считают психику идеальной и в онтологическом
аспекте рассмотрения (см. «Ленинская теория отражения и современность»,
Москва — София, 1969, стр. 149—151). Такая точка зрения, по мнению
других философов, недостаточно обоснована (см. «Современные проблемы
теории познания диалектического материализма», т. 1, М., 1970.
стр. 257),

216

образа, так же как и истинное содержание образа не зависит от субъекта.
В гносеологическом аспекте различие психического и физического, образа и
предмета, сознания и материи носит абсолютный характер ‘.

Доказательство в уголовном процессе, будучи отражением объекта,
структурно не отличается от сигнала. Оно так же, как любой сигнал, имеет
содержание — фактические данные, т. е. информацию, сведения о фактах,
подлежащих установлению по делу. Показания свидетелей, потерпевших,
заключения экспертов и другие источники фактических данных представляют
собой ту материальную форму, в частности словесную оболочку, в которой
содержатся и при помощи которой передаются сведения, информация о
фактах.

От иных сигналов доказательство отличается своим специфическим
содержанием, определяемым предметом доказывания по уголовному делу, а
также правовыми требованиями, предъявляемыми к носителю информации, к
порядку обнаружения, сохранения и передачи сведений, т. е. тем, что
образует уголовно-процессуальную форму фактических данных и делает их
доказательствами. В этом смысле доказательство в уголовном
судопроизводстве является специфической разновидностью сигнала.

Все сказанное позволяет еще раз вернуться к оценке точек зрения,
сформулированных в ходе дискуссии о понятии доказательства, которая
предшествовала принятию Основ 1958 года. Это необходимо потому, что в
теории доказательств продолжается полемика по этому вопросу, хотя
«удельный вес» охарактеризованных выше точек зрения и изменился.

В частности, некоторые авторы все еще считают возможным говорить о
двойственном характере понятия доказательства2. Нашло своих сторонников
и высказанное ранее мнение, согласно которому под доказательствами
понимаются лишь факты, а источники фактических данных именуются
«средствами доказывания» и не включаются в понятие доказательства3.

1 См. В И Ленин, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 151.

Нельзя поэтому признать точным вывод С. А Голунского, к которому он
пришел, рассматривая в гносеологическом плане вопрос о соотношении
доказательства с предметом доказывания- «Нет абсолютной
противоположности между доказательством и доказуемым фактом» (назв
статья, стр. 154).

2 М С С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного
процесса, т. I, М , 1968, стр 291—294; Р. Д. Р а х у н о в,
О понятии доказательства и главном факте доказывания, «Советское
государство и право» 1965 г. № 12, стр 96; В. Д. А р с е н ь е в,
Доказывание фактических обстоятельств дела в советском уголовном
процессе. Автореферат докторской диссертации, М , 1967, стр 10, и
др.

3И Д. Перлов, Уголовное судопроизводство в СССР, М., 1959, стр 35—36; Б
А Галкин, Советский уголовно-процессуальный закон, М , 1962, стр 175; Р.
С. Б е и к и н, Собирание, исследование и оценка доказательств, М, 1966,
стр. 10—12; «Уголовный процесс РСФСР», Воронеж, 1968, стр. 85-87, и др.

217

В то же время в процессуальной литературе все более распространяется
новое понимание доказательства как единства фактических данных и их
источников’. Именно оно и представляется единственно правильным.

\) В ст. 16 Основ законодатель объединил фактические данные и источники
в одном понятии доказательств как два его необходимых элемента. Источник
и фактические данные, взятые сами по себе, в отрыве друг от друга, не
образуют доказательства. Например, показания свидетеля (источник), не
содержащие сведений о конкретных фактах, относящихся к делу, не служат
средством познания того, что произошло в действительности, а потому и не
могут рассматриваться как доказательство. Не может служить
доказательством и односложный ответ обвиняемого на вопрос, признает ли
он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Ответ обвиняемого в
форме: «Да, признаю», «Нет, не признаю» — не содержит фактических
данных, подтверждающих его виновность или невиновность, а выражает лишь
психическое отношение обвиняемого к предъявленному обвинению. Не может
быть доказательством предмет, не имеющий определенных признаков, следов,
интересующих следователя и суд по данному делу, хотя при обнаружении и
изъятии предмета (например, при осмотре места происшествия)
предполагалось, что эти признаки, следы имеются. С другой стороны, не
могут рассматриваться как доказательства в уголовном процессе и
фактические данные, взятые в отрыве от законного источника.

Неустранимым недостатком двойственного определения доказательства
следует считать не только необоснованное допущение разрыва между
фактическими данными и источниками, в кото-

1 В. Я. Дорохов, Вопросы теории доказательств в новом законе, «Вопросы
нового уголовного и уголовно-процессуального законодательства СССР», М.,
1959, стр. 79—83; он ж е, О понятии доказательства в советском уголовном
процессе, «Советское государство и право» 1964 г. № 9, стр. 108—117; В
А. Притузова, Заключение эксперта как доказательство в уголовном
процессе, М., 1959, стр. И; Л. Т Ульянова, Оценка доказательств судом
первой инстанции, М, 1959, стр. 6—22; А. И. Випберг, Г. И. К о ч а р о
в, Г. М. Миньковский, Актуальные вопросы теории судебных доказательств в
уголовном процессе, «Социалистическая законность» 1963 г. № 3, стр.
19—27; А. Л. Р и в л и и, С. А. А л ьп е р т, М И. Б а ж а н о в, О
доказательствах в советском уголовном судопроизводстве,
«Социалистическая законность» 1963 г. № 9, стр 40—41; Б. С. Тетерин, О
способах собирания доказательств в уголовном процессе, «Правоведение»
1964 г. № 2, стр. 67—68; А. А. Э й с м а н, Заключение эксперта в
системе судебных доказательств. Автореферат докторской диссертации, М.,
1965, стр. 28, и др Изменили свое мнение и разделяют нашу точку зрения о
едином понимании доказательства А. И Трусов («Вопросы кибернетики и
право», М, 1967, стр 21), М. Л Якуб («Советский уголовный процесс», под
ред Д. С Карева, М, 1968, стр. 98— 100); П. А. Лупинская («Уголовный
процесс», под ред. М. А. Чельцова, М., 1969, стр. 106) и др.

218

рых они содержатся, но и то, что в нем приравниваются понятия, лежащие
фактически в различных плоскостях: с одной стороны, соотношение
фактических данных с обстоятельствами, подлежащими доказыванию, а с
другой — отношение источников к фактическим данным. Между тем сущность
понятия доказательства определяет именно соотношение фактических данных,
полученных от свидетелей, обвиняемых, экспертов и т. п., с искомыми
фактами. Ведь целенаправленность использования доказательств вытекает из
необходимости познания фак*тов прошлого события.

Законодатель, указав в ст. 15 Основ на обстоятельства, подлежащие
доказыванию по уголовному делу, в ст. 16 Основ относит к доказательствам
по уголовному делу лишь такие содержащиеся в законных источниках
«фактические данные, на основе которых …органы дознания, следователь и
суд устанавливают наличие или отсутствие общественно опасного деяния,
виновность лица, совершившего это деяние, и иные обстоятельства, имеющие
значение для правильного разрешения дела».

Сторонники двойственной трактовки понятия доказательства в соответствии
со своим мнением последовательно, хотя и неправильно, включают в предмет
доказывания и доказательства’, стирая тем самым грань между предметом и
средством доказывания.

Концепция двойственного доказательства приводит к тому, что ее авторы
неоднозначно характеризуют свойства доказательств.

Поскольку с позиции двойственного понимания доказательства в качестве
самостоятельных доказательств выступают и «источник», и
«доказательственный факт», постольку каждое из двух доказательств должно
быть и относимым и допустимым. Однако при ближайшем рассмотрении
оказывается, что взятые отдельно «источник» и «доказательственный факт»
такой совокупности свойств не имеют. Источник может быть допустимым (в
силу законной формы), но не относимым (отсутствие содержания) , а факт —
относимым (наличие содержания), но не допустимым (отсутствие законной
формы). Отсюда и характеристика доказательства «как источника сведений о
факте» только со стороны одного его свойства — допустимости, а
доказательства «как факта» — со стороны относимости2.

1 М. С. С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного
процесса, т. I, М., 1968, стр. 369.

2 Характерно, что М. С. Строгович в «Курсе советского
уголовного процесса» о свойстве относимости пишет в главе «Предмет
доказывания» (стр. 361), а о свойстве допустимости — в главе «Отдельные
виды доказательств» (стр. 393). В главе, в которой излагается понятие
доказательства (стр. 287—294), об относимости и допустимости даже не
упоминается.

219

Несостоятельность двойственного определения доказательства очевидна и
при рассмотрении структуры прямых и косвенных доказательств. М. М.
Гродзинский в свое время утверждал, что структура тех и других однородна
и включает доказательственный факт. «Если свидетель в своем показании
заявляет, что он был очевидцем убийства, совершенного обвиняемым, и если
суд после рассмотрения и оценки этого показания признает его правильным,
т. е. признает, что свидетель действительно наблюдал указанные действия
обвиняемого, то отсюда прямо и непосредственно последует вывод о
доказанности искомых фактов данного дела. Поэтому здесь
доказательственный факт — наблюдение свидетелем действий обвиняемого —
явится прямым доказательством, а показание свидетеля — очевидца —
источником прямого доказательства» ‘. М. С. Строгович, возражая М. М.
Гродзин-скому, правильно определяет значение наблюдения свидетеля как
«необходимое условие для образования доказательств». Однако, утверждая
затем, что «доказательственный факт имеется только в косвенном
доказательстве, а в прямом его нет, так как в нем источник
доказательства непосредственно устанавливает главный факт» 2, М. С.
Строгович допускает две неточности. Во-первых, он отождествляет
фактические данные, содержащиеся в косвенном (как и прямом)
доказательстве, с фактом объективной реальности и тем самым оставляет в
стороне вопрос о достоверности фактических данных и, во-вторых,
отождествляет понятие доказательства с источником, т. е. с одним из
элементов доказательства.

Нельзя согласиться с М. С. Строговичем и в том, что в отношении прямого
доказательства, «в котором отсутствует доказательственный факт, оценка
доказательства ограничивается оценкой источника сведений о главном
факте» 3.

В таком прямом доказательстве действительно отсутствует
«доказательственный факт», понимаемый как промежуточный. Но, как и во
всяком доказательстве, в прямом содержатся фактические данные, которые
не могут быть отождествлены с объективными обстоятельствами
преступления. При наличии прямых доказательств предмет доказывания
познается следователем, судом не установлением факта наблюдения или
источника, а посредством проверки и оценки как источника, так и
содержащихся в нем фактических данных.

Таким образом, структура доказательства едина как для

Ч. М. Гродзинский, Улики в советском уголовном процессе,
«Ученые труды ВИЮН», вып. VII, М., 1944, стр. 3—4.

2 М. С. Строгович, Материальная истина и судебные доказательства в
советском уголовном процессе, М.-Л., 1955, стр. 242.

3 Там же, стр. 246,

220

прямого, так и для косвенного доказательства. Единство фактических
данных и их источника характеризует любое доказательство.

Двойственное определение доказательства, неточно выражающее его
сущность, затрудняет выяснение понятия доказательства и может породить
досадные недоразумения и тем самым привести к ошибкам на практике. Оно
связано, в частности, с теми случаями, когда следователь и суд подменяют
анализ доказательств перечнем их источников и обосновывают свои выводы о
виновности обвиняемого ссылкой на показания свидетелей, обвиняемых и
другие источники, хотя в них не содержится фактических данных, имеющих
отношение к делу.

Точка зрения тех авторов, которые под доказательствами понимают только
факты объективной действительности, а не сведения о них, в основе своей
строится также на отрыве фактических данных от их источников. Вся
аргументация сторонников этой точки зрения направлена на то, чтобы
исключить из понятия доказательства источники. Причем эта ошибка
усугубляется тем, что на место сведений о фактах (фактических данных)
вопреки тексту закона ставятся сами факты объективной действительности.
«В соответствии с Основами уголовного судопроизводства, — пишет,
например, Л. Н. Гусев, — доказательствами по уголовному делу считаются
только фактические данные, т. е. факты объективной реальности» ‘.

Подобное понимание доказательства не объясняет соотношения
доказательства с исследуемым событием, в частности необходимость
собирания сведений о фактах прошлого с тем, чтобы на основе тех из них,
которые будут признаны достоверными, сделать вывод об этих фактах.
Очевидно, таким образом, что эта точка зрения не позволяет вскрыть
особенности процесса доказывания и каждого вида доказательств, дать
ответ на многие вопросы теории, следственной и судебной практики.

Утверждение, что источники сведений о фактах лежат за пределами понятия
доказательства, равносильно исключению всех операций с этими источниками
из процесса доказывания. Оно сводит судебное доказывание к логическим
операциям с «готовыми» фактами. Вопрос же о допустимости
«доказательств-фактов» вообще лишается смысла. В том, что определение
доказательства как факта реальной действительности приводит к
отождествлению доказательства с обстоятельствами исследуемого события,
можно с очевидностью убедиться, если с этой точки зрения
рассматривать прямое доказательство. При таком

1 Л. Н. Гусев, Об Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и
союзных республик, М., 1959, стр. 15. См. также М. А. Ч е л ь ц о в,
Советский уголовный процесс, М, 1962, стр. 135,

221

подходе доказательство и доказываемое обстоятельство оказываются
тождественными.

В несомненной связи с остальными положениями рассматриваемой точки
зрения находится и утверждение ее сторонников о том, что не существует
вопроса о достоверности судебного доказательства, ибо факты не могут
быть сомнительными, доброкачественными или недоброкачественными’.
Действительно, факты, обстоятельства реального события не могут быть
сомнительными или недоброкачественными, они или существовали, или не
существовали. Но доказательства (сведения о фактах), которыми
располагают следователь, суд, могут быть достоверными или сомнительными.
От качества доказательств зависит правильность установления искомых
фактов. В свою очередь качество доказательства во многом зависит от
свойств источника, в котором находит выражение его содержание.

В связи со сказанным нужно отметить, что требование достоверности не
может быть предъявлено заранее к каждому доказательству в момент его
получения2.

Допрашивая свидетелей, обвиняемых, производя экспертизы, осмотры и
другие следственные действия, следователь или суд получает сведения об
обстоятельствах события. Заранее определить достоверность полученных
доказательств следователь и суд не могут. Только после проверки и оценки
доказательств можно убедиться в том, какие из них соответствуют
действительности.

Именно из понимания доказательств как фактических данных, содержащихся в
определенной форме (а не из понимания доказательств как объективно
существующих фактов), исходит законодатель в ст. ст. 15—17 Основ, в ст.
ст. 68—83 УПК РСФСР, устанавливая порядок собирания, проверки и оценки
доказательств. Например, в ст. 70 УПК РСФСР говорится: «Все собранные по
делу доказательства подлежат тщательной, всесторонней и объективной
проверке со стороны лица, производящего дознание, следователя, прокурора
и суда». Здесь законодатель называет доказательствами собранные, но еще
не проверенные фактические данные, содержащиеся в источниках.

Отождествление доказательств с объективными фактами, в том числе и с
обстоятельствами преступления, приводит и к другому противоречию.
Окончательное суждение о событии преступления и других его
обстоятельствах содержится в приговоре суда. Следовательно, получается,
если принять эту точку зрения, что до вынесения приговора в деле вообще
нет никаких доказательств (фактов), коль скоро они еще не установлены
окон-

1 С. А. Г о л у н с к и й, цит. статья, стр. 148; М. А. Ч е л
ь ц о в, Советский уголовный процесс, М, 1962, стр 135.

2 На это правильно указывает М. С. Строгович («Курс советского
уголовного процесса», т. 1, М., 1968, Стр. 288).

222

чательно. Между тем понятие доказательства необходимо именно для того,
чтобы можно было отличить доказательства от доказываемых фактов,
определить порядок использования первых для установления последних и
регламентировать процесс доказывания. Следователь, суд должны исходить
из понятия доказательства для того, чтобы принимать меры к обнаружению
доказательств, их проверке и оценке в ходе расследования и рассмотрении
уголовного дела, а не в момент завершения уголовно-процессуальной
деятельности.

Понимание доказательства как факта объективной реальности не
соответствует закону и практике органов расследования и суда. Это мнение
может внести существенную путаницу в практику. Например, согласно
пониманию доказательства как факта для вынесения обвинительного
приговора показаний нескольких очевидцев, присутствовавших при
совершении убийства, будет недостаточно, ибо, поскольку они показывают
об одном и том же факте, налицо одно доказательство, а ст. 17 Основ
требует совокупности доказательств. Напротив, обвинительный приговор
должен считаться обоснованным, если один свидетель сообщит о всех
фактах, входящих в предмет доказывания (с указанной точки зрения налицо
совокупность доказательств).

При понимании доказательства только как фактов нельзя говорить о том,
что следователь или суд обнаруживает новые доказательства в том случае,
когда получает сведения о каком-либо уже известном факте из новых
источников, хотя бы явилась необходимость в доказывании существования
этого факта. Теряют смысл такие понятия, как приобщение, представление
доказательств (о них говорится в ст. ст. 46, 51, 53, 54, 55, 70, 84 УПК
РСФСР): приобщить к делу, представить следователю, суду можно не сами
факты, а источники, в которых содержатся сведения о фактах.

Наконец, названная точка зрения, не позволяющая, несмотря на оговорки,
рассматривать в тесной связи фактические данные и их источники’, не дает
возможности четко отграничить доказательства от сведений, полученных в
ходе оперативно-розыскной деятельности, равно как и от других данных
непроцессуального характера.

1 М. А. Чельцов утверждает, что «фактов как доказательств по уголовному
делу не существует вне какого-либо средства доказывания (источника), к
которому обращаются следователь, прокурор и суд в ходе доказывания»
(«Советский уголовный процесс», М., 1962, стр. 134). Очевидна
неправильность этого утверждения. Выше М. А. Чельцов определил факт как
«всякое явление материального мира, существующее независимо от того,
знаем мы или нет о его существовании» (там же, стр. 132). В
действительности вне источников не существуют фактические данные,
сведения о фактах.

223

Необоснованна и ссылка сторонников этой точки зрения на закон в
подтверждение правильности своего мнения. В ст. 16 Основ, ст. 69 УПК
РСФСР закон называет доказательствами не «факты», а «фактические
данные». Употребляемая законодателем терминология точно передает смысл
понятия доказательства. «Фактические данные» — это полученные из
законных источников сведения о фактах, подлежащих установлению по делу,
но не сами факты, обстоятельства’. О фактах, обстоятельствах, которые
необходимо установить, говорится не в ст. 16 Основ (ст. 69 УПК РСФСР), а
в ст. 15 Основ, ст. 68 УПК РСФСР, определяющих предмет доказывания.

В ст. 16 Основ название «доказательства» распространяется как на первую,
так и на вторую часть статьи, где соответственно говорится о фактических
данных и их источниках.

Трактовка доказательств как единства источников и фактических данных
выражена и в других статьях Основ (например, ст. ст. 21, 23, 24, 25, 26,
38, 40, 43, 51).

В ст. 37 Основ законодатель прямо называет доказательствами показания
подсудимых, потерпевших, свидетелей, заключения экспертов, протоколы и
иные документы (имея в виду, что в них содержатся фактические данные).
«Суд первой инстанции, — говорится в этой статье, — при рассмотрении
дела обязан непосредственно исследовать доказательства по делу:
допросить подсудимых, потерпевших, свидетелей, заслушать заключения
экспертов, осмотреть вещественные доказательства, огласить протоколы и
иные документы».

Естественно, что суд может непосредственно воспринять .показания
свидетелей, обвиняемого, протокол, но не сами ^факты, сведения о которых
содержатся в этих источниках. Предположить иное — значит признать
возможность непосредственного познания судом всех фактов события,
совершившегося в прошлом.

Из единого понятия доказательства в полном соответствии с Основами
исходит и республиканское законодательство (ст. ст. 69—88 УПК РСФСР).
Например, в ст. 88 сказано: «Документы являются доказательствами, если
обстоятельства и факты, удостоверенные или изложенные учреждениями,
предприятиями, организациями, должностными лицами и гражданами, имеют
значение для уголовного дела» 2. Здесь определение доказательства —

1 Отождествление терминов «факт», «фактические данные» противоречит
смысловому значению этих слов, принятому в русском литературном языке:
«Факт — действительное событие, явление»; «Данные — сведения,
необходимые для какого-нибудь вывода, решения; основания для
чего-нибудь»; «Фактический — отражающий действительное состояние
чего-нибудь, соответствующий фактам» (С. И. Ожегов, Словарь русского
языка, М., 1952, стр. 128, 784).

2 Так же решается вопрос о понятии доказательства в УПК других союзных
республик. Однако отдельные формулировки в УПК УССР, Кир-

224

документа законодатель начинает со второго элемента понятия
доказательства — источника фактических данных, а затем характеризует
содержащуюся в нем информацию (описание событий, фактов). Полностью
воспринято оно и следственной, судебной практикой. Называя
доказательствами показания свидетелей, обвиняемого, документ,
следователи и суды исходят из того, что в них содержатся фактические
данные, относящиеся к делу.

Правда, в процессуальных документах нередко обозначают для краткости
термином «доказательство» отдельный элемент доказательства, т. е. в
одних случаях фактические данные, в других — процессуальный источник
сведений о факте, смотря по тому, что исследуется. Но при этом всегда
подразумевается и другая сторона доказательства: о фактических данных
говорится как о доказательстве, лишь с учетом соответствующей формы;
обозначая как доказательство источник информации о факте, учитывают и
значение самой информации. В этих случаях речь идет не о понятии
доказательства как факта объективной реальности и не о двойственном
понятии доказательства, а о распространительном употреблении одного из
двух элементов единого понятия доказа-‘ тельства, как условно
охватывающего все это понятие.

Определение доказательства, данное в ст. 16 Основ, раскрывает
соотношение и между процессуальной и логической сторонами понятия
доказательства — соотносимыми, но не тождественными. В логике
доказательством (с точки зрения процессуальной терминологии) является
аргумент, довод, подтверждающий выдвинутый тезис или опровергающий
тезис, противоположный ему; мысль, обосновывающая или опровергающая
другую мысль. Доказательства в уголовном судопроизводстве — это
фактические данные, содержащиеся в законом установленном источнике.

Специфические признаки доказательства в уголовном судопроизводстве
оказывают влияние на этапы и содержание процесса доказывания (см. гл.
гл. III, V, VII).

Понятие доказательства в уголовном процессе связано в первую очередь с
собиранием и проверкой доказательств. Главным образом здесь крайне важны
специфические признаки доказательства для того, чтобы можно было
отделять доказательства от всех иных сведений, применять наиболее
целесообразные средства и порядок обнаружения, закрепления фактических
данных и проверять собранные доказательства.

Проверенные и отобранные фактические данные подлежат оценке, дальнейшему
исследованию на уровне рациональной ступени познания, когда
устанавливаются обстоятельства, входящие

гизской ССР, Азербайджанской ССР, Узбекской ССР не вполне точны.
Например, в ст. 88 УПК УССР говорится: «Документы являются источниками
доказательства, если в них изложены или засвидетельствованы
обстоятельства, имеющие значение для дела». Слово «источниками» в тексте
лишнее.

8 Зак. 331

225

в предмет доказывания, делаются выводы о преступлении, виновности лица,
его наказании и т. д. Для уголовно-процессуального доказывания
особенности, связанные с понятием доказательства, имеют значение и на
этом его этапе, так как основой выводов могут быть только фактические
данные, собранные и проверенные в установленном законом порядке.
Сведения о некоторых фактах, полученные в результате их
непосредственного восприятия, также включаются в общий логический
процесс установления предмета доказывания.

Проверенные фактические данные, которыми оперирует следователь (суд) в
мышлении при построении выводов, можно условно именовать
«доказательственными фактами». Они представляют собой достоверные знания
о реальных фактах, используемые для выводов о других фактах и общих
выводов о преступлении, виновности лица и его наказании. Так,
основываясь на показаниях свидетелей, заключении эксперта и других
доказательствах, тщательно проверенных и правильно оцененных,
следователь может утверждать, что подозреваемый в момент совершения
преступления находился на этом месте или вблизи него. Последнее
утверждение является достоверным выводом, обоснованным знанием об
объективном факте пребывания лица в определенном месте. Это знание
послужит основой для построения вывода об обстоятельствах предмета
доказывания.

Термином «доказательственный факт» можно обозначать и знания об
отдельных обстоятельствах предмета доказывания. Так, например, если
следователь после проверки и оценки показаний свидетелей-очевидцев,
заключения эксперта установит, что тяжкие телесные повреждения причинены
потерпевшему неизвестным лицом, то этот вывод будет также
доказательственным фактом — знанием о происшедшем событии преступления.
Этот доказательственный факт составит основу построения системы выводов
об общественной опасности преступления, о виновности лица и степени его
ответственности’.

Следовательно, понятие доказательственного факта не означает ничего
иного, кроме знания о фактах реальной действительности. Лишь отвлекаясь
от процессуальных требований, предъявляемых к форме доказательств, от
порядка их собирания и проверки и исследуя структуру логических выводов,
допустимо условно обозначать достоверное знание о фактах термином
«доказательственный факт» (т. е. аргументом в логическом выводе).

В этом логическом смысле о фактах, имеющих доказательственное значение,
писал В. И. Ленин: «Факты, если взять их

1 В этом значении употреблял термин «доказательственный факт» М. С.
Строгович: «Устанавливаемый прямым доказательством факт — в известном
смысле тоже доказательственный факт, так как из него делается вывод о
виновности или невиновности обвиняемого» (М. С. Строгович, Уголовный
процесс, М., 1946, стр. 167).

226

в их целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно
доказательная вещь» 1.

Для обозначения непосредственного знания или знания, достоверность
которого доказана, в современной логике научного исследования пользуются
термином «факт» («факт науки»)2.

Употребление термина «доказательственный факт» («факт») возможно именно
в данном смысле и при условии, что вывод (знание) о факте не
отождествляется ни с объективно существующим фактом, ни с
доказательством как фактической информацией о нем.

Многозначное же употребление термина «факт» и смешение его разных
значений с терминами «доказательство», «фактические данные» нередко
влекут неточное истолкование понятия доказательства.

В частности, именно такое отождествление терминов привело В. 3.
Лукашевича даже не к двойственному, а к тройственному определению
понятия доказательства. Он считает, «что доказательствами, во-первых,
являются факты, которые могут быть пе-посредственно установлены лицом,
производящим дознание, следователем и судьями… Во-вторых,
доказательствами являются сведения о фактах, подлежащих доказыванию…
В-третьих, доказательствами являются доказанные по делу факты»3.
Нетрудно заметить, однако, что в первом и третьем случаях
доказательствами именуются достоверные знания о фактах, полученные при
непосредственном познании фактов или посредством доказательств.

В действительности понятия доказательства и достоверного знания о фактах
имеют разные значения и используются следователем (судом) не
одновременно, а на разных этапах достижения истины. В уголовном процессе
знания о фактах сначала надо получить (собрать фактические данные),
проверить и лишь после этого использовать в качестве аргумента при
построении логического вывода.

В законе выражено вытекающее из ленинской теории отражения понимание
доказательства в уголовном процессе как любых

1 В И. Л е н и н, Поли собр соч., т. 30, стр. 350.

2 «Логика научного исследования», М., 1965, стр. 46;
«Философская энциклопедия», т. 5, М., 1970, стр. 298—299.

3В. 3. Лукашевич, О понятии доказательства в советском уголовном
процессе, «Правоведение» 1963 г. № 1, стр. 118. Такое же смешение
достоверного знания о факте с доказательством допускает В. 3. Лукашевич
и в более поздней работе (см. «Уголовный процесс» под ред. Н. С.
Алексеева, В 3. Лукашевича, П. С. Элькинд, М., 1972, стр. 148). В. 3.
Лукашевич пигае! также о том, что «в уголовном процессе факты познаются
посредством информации, которая содержится в сведениях об этих фактах»
(стр 146). Однако автор не поясняет, чем отличается «информация»,
посредством которой познаются факты, от «сведенцй» q6 этих фактах.

8*

№

фактических данных, содержащихся в указанных законом источниках, на
основе которых в определенном законом порядке органы дознания,
следователь и суд устанавливают наличие или отсутствие общественно
опасного деяния, виновность лица, совершившего это деяние, и иные
обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела.

Сформулированное в законе понятие доказательства является
общеобязательным правилом, которым необходимо руководствоваться при
обнаружении и закреплении фактических данных, при проверке и оценке
доказательств. Возведение понятия доказательства в правовую норму
оправдано и продиктовано социалистической природой советского
уголовно-процессуального права, его содержанием и целевым назначением.

Звеном между общим понятием доказательства, данным в законе, и единичным
доказательством выступает соответствующий вид доказательства — показания
свидетеля, показания обвиняемого, заключение эксперта и др. Показания
обвиняемого будут общим по отношению к единичному показанию обвиняемого
и особенным по отношению к доказательству. В свою очередь понятие
доказательства в уголовном процессе будет особенным относительно понятия
доказательства в научной и практической деятельности.

Понятие доказательства, данное в законе, включает только наиболее
существенные признаки, характерные для доказательств в уголовном
процессе в целом и для каждого самостоятельного вида доказательств. В
свою очередь понятие вида доказательств определяется в законе, исходя из
общих, «сквозных» признаков, свойственных отдельным группам,
разновидностям и т. д. Перечисление же всех признаков особенного в общем
понятии невозможно не только из-за большого их числа, но и потому, что
оно потеряет значение общего понятия.

Понятие доказательства, признаки, характеризующие его содержание и
форму, взаимодействуют с понятиями, относящимися к условиям и порядку
собирания, проверки и оценки доказательств. Закон исходит из реальности
общего, особенного и отдельного, когда устанавливает требования, которым
должно удовлетворять каждое доказательство, когда определяет правовую
природу отдельных видов доказательств, процессуальный режим их
формирования и проверки.

§ 2. ДОПУСТИМОСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Понятия допустимости и относимости являются основополагающими для
решения вопроса о пригодности или непригодности фактических данных для
использования в качестве доказательств по уголовному делу.

228

Будучи взаимосвязанными и взаимообусловленными свойствами, признаками
доказательств, допустимость и относимость характеризуют различные
стороны последних.

Допустимость есть пригодность доказательства с точки зрения законности
источников, методов и приемов получения сведений1.

Под относимостъю доказательства понимается наличие связи доказательства
по содержанию с предметом доказывания или вспомогательными фактами,
служащими для его установления (см. § 3 гл. IV).

Конечно, проверка допустимости и относимости фактических данных по
уголовному делу тесно переплетается. И не только потому, что для решения
вопроса о допустимости доказательства нередко приходится дополнительно
собирать относящиеся к этому вопросу сведения (о состоянии здоровья
свидетеля, подлинности документа и т. п.), но и потому, что именно
законность источников, методов и приемов гарантирует полноту собирания
относящихся к делу доказательств, как и своевременное установление
неотносимости части имеющихся фактических данных.

В то же время надо все время иметь в виду и различие этих двух свойств
доказательства. Выяснение каждый раз и того и другого свойства — это
одно из необходимых условий обеспечения всесторонности, полноты,
объективности исследования обстоятельств дела.

В процессуальной литературе известное распространение получила точка
зрения, согласно которой допустимость доказательств определяется заранее
законом, а относимость доказательств определяется судом (органом
расследования), «исходя из задачи установления истины по данному
конкретному делу» 2.

Это мнение нельзя признать вполне точным. Закон в равной степени
определяет условия решения вопроса как о допустимости (нормы,
установившие круг источников фактических данных и правила их получения),
так и об относимости доказательств (нормы, определяющие предмет
доказывания)3. Следователь, суд выясняют, соответствуют ли
конкретные фактические данные

1 Слово «допустимость» буквально означает разрешение, предоставление
возможности кому-либо участвовать в чем-либо или использовать какое-либо
средство для чего-либо (СИ. Ожегов, Словарь русского языка, М., 1952,
стр 149—150).

2 И. Д. Перлов, Судебное следствие в советском уголовном процессе, М.,
1955, стр. 51; «Советский уголовный процесс», М., 1956, стр.
66, и др.

3 Это правильно отмечено Ц. М. Каз в работе «Доказательства в советском
уголовном процессе» (Саратов, 1960, стр. 25). Однако сформулированное ею
положение — «наряду с относимостью доказательств закон содержит
требование допустимости» — небезупречно с редакционной стороны.
Закон, конечно, содержит не «относимость доказательств», а нормы, дающие
ее общее понятие и позволяющие правильно решить вопрос об от-ндсимости
каждого конкретного доказательства,

220

этим требованиям закона. Иными словами, закон дает обобщенный критерий
для решения в каждом конкретном случае вопроса о наличии свойств
относимости и допустимости; само же решение, которое должно
соответствовать требованиям законности и обоснованности, принимается
органом, ведущим производство по Делу ‘.

Рассмотрим теперь более подробно понятие допустимости доказательств. Как
уже было отмечено, речь идет о таком необходимом свойстве
доказательства, как его соответствие требованиям процессуального закона
относительно источника, условий, способов получения и процессуального
закрепления фактических данных о существенных обстоятельствах дела.

Задачи, стоящие перед советским правосудием, обусловливают необходимость
соответствующих гарантий достоверности и полноты доказательственного
материала и его убедительности, а также соответствие его характера
нравственному и правовому сознанию трудящихся. Правила собирания (а
также обнаружения и закрепления) фактических данных о существенных
обстоятельствах дела как раз и представляют собой теоретически и
практически обоснованные, надежные гарантии доброкачественности
сведений, полученных соответствующим путем. Таким образом, требования
относительно процессуальной формы доказательств, процессуальный режим
доказывания в целом служат тому, чтобы установить истину, реализовать
всю совокупность задач судопроизводства.

Если процессуальные правила собирания доказательств нарушаются, то
оказываются под угрозой полнота и достоверность доказательственного
материала; поэтому установление допустимости доказательств — необходимое
условие их использования по делу.

Правила о допустимости отграничивают прежде всего информацию, могущую
иметь доказательственное значение, от полученной без соблюдения этих
правил2. Эти правила обусловливают,

1 Г. М. Резник в автореферате кандидатской диссертации «Оценка
доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе»
(М., 1969, стр. 5) обоснованно указывает, что наличие в
законе четких, определенных критериев в равной мере присуще решению
вопроса об относимости и о допустимости доказательств. Он неправ,
однако, когда утверждает на этом основании, что, поскольку речь идет о
строго правовой оценке, вышестоящий суд, обращая дело к доследованию,
предрешает признание нижестоящим судом относимости доказательств,
которые предложено дополнительно собрать. Вышестоящий суд
действительно управе предложить собрать дополнительные данные, но это не
исключает возможности признания их судом первой инстанции в конечном
счете но относящимися к делу. К этому выводу в конце
концов приходит и |\ М. Реаник.

2 Р. С. Белкин и А. И. Винберг («Криминалистика и доказывание». М.,
1969, стр. 181) именуют вспомогательную информацию «ориентирую-

далее, возможность или невозможность использования полученной информации
в качестве доказательств определенного вида. На обоих этих этапах, когда
устанавливается, обладает ли данная информация свойством допустимости,
анализируется, от кого она исходит и кто ее собирает, содержание и
последовательность осуществленных действий (способ собирания), характер
и результаты фиксации собранной информации (ее сохранения и передачи в
процессе производства по делу)’.

Можно выделить следующие условия допустимости фактической информации,
собираемой по делу2: а) известность и возможность проверки ее
происхождения; б) компетентность и осведомленность лиц, от которых она
исходит и которые ее собирают; в) соблюдение общих правил доказывания;
г) соблюдение правил собирания данных определенного вида,
гарантирующих от

щей», поскольку ео содержание указывает на место нахождения возможных
носителей доказательственной информации, на условиях, в которых придется
осуществлять процессуальные действия, и т. д. Однако они не правы,
полагая, что эта информация не является доказательственной лишь потому,
что «ее источником служат не изменения в среде, т. е. доказательства».
Источником любой информации служат изменения в среде; с дру-той стороны,
отнюдь не любые такие изменения являются доказательствами. Отличие
«ориентирующей» информации от доказательственной состоит именно в
отсутствии у первой признака допустимости. Неверно и утверждение
указанных авторов, что «содержанием ориентирующей информации, полученной
из непроцессуальных источников, могут быть сведения.., позволяющие
правильно оценить собранные по делу доказательства» (стр. 181—182).
Данные, не имеющие доказательственного значения, могут помочь в
определении направлений и пределов проверки доказательств; оценка же их
достоверности и значения по делу производится путем рассмотрения места
данного доказательства в системе доказательств, и никакая информация, не
имеющая доказательственного значения, здесь не используется.

1 М. С. Строгович (цит. раб., стр. 307) полагает, что «не приносит
никакой пользы в исследовании проблем доказывания перевод обычных
процессуальных терминов на язык теории информации», хотя, по его мнению,
такие чисто терминологические операции представляют собой «сравнительно
невинное упражнение». Но все дело в том, что эти операции направлены не
только на «осовременивание» языка теории доказательств, но
прежде всего — на обеспечение возможности использовать закономерности,
установленные теорией информации, при исследовании проблем доказывания в
уголовном процессе. В частности, проблемы полноты и надежности системы
доказательств не могут быть всесторонне освещены на современном уровне в
отрыве от положений и понятий теории информации. И неслучайно в работе
М. С. Строговича, отрицающего эту необходимость, указанные проблемы
практически не рассматриваются.

2 Интересные соображения по этим вопросам высказаны в некоторых работах
последних лет. См., например, Р. С. Белкин, А. И. В и н б е р г,
Криминалистика и доказывание, М., 1969, стр. 182—200; И. М. Л у з г
и н, Расследование как процесс познания. Автореферат докторской
диссертации, М., 1968, стр. 16; Ю. К. Орлов, Вещественные
доказательства в уголовно-процессуальном доказывании. Автореферат
кандидатской диссертации, М., 1970, стр. 11—15, и др.

231

неполноты и искажений; д) соблюдение правил, гарантирующих полноту и
точность фиксации собранной информации в деле; е) отказ от включения в
нее догадок, предположений.

Формулируя правила о допустимости доказательств, законодатель
осуществляет это прежде всего в позитивной форме с тем, чтобы направлять
самый процесс доказывания’. Достижению указанной цели служат данные в
законе характеристики доказательств и доказывания (ст. ст. 14, 16, 17
Основ), как и исчерпывающий круг допустимых источников фактических
данных, могущих иметь доказательственное значение. При этом закон не
только называет их, но дает характеристику каждого вида доказательств
(ст.ст. 74—77, 80, 83, 87, 88 УПК РСФСР), как и способов их получения и
фиксации.

Определяя характерные признаки каждого вида доказательств, закон
регламентирует вопросы допустимости отчасти и в негативной форме, т. е.
путем запрета использовать в качестве доказательств те или иные
материалы2. Так, УПК предусматривает, что не могут быть приняты в
качестве доказательств фактические данные, содержащиеся в показаниях
свидетелей и потерпевших, если эти лица не в состоянии указать источник
своей осведомленности о сообщаемых ими фактах (ст. 74 УПК РСФСР). Иными
словами, показания свидетелей и потерпевших только тогда имеют
доказательственное значение, когда они содержат фактические данные,
воспринятые или установленные указанными лицами непосредственно или
известные им со слов других достоверно установленных лиц3. До тех пор,
пока источник осведом-

1 М. С Строгович (цит. раб, стр. 393) пишет, что «правила о
допустимости доказательств имеют, главным образом, негативный характер
Они указывают, какие средства, источники не допускаются, не
применяются для установления истины». Это не совсем
точно. Система правил о допустимости доказательств направлена
прежде всего на то, чтобы правильно ориентировать следователя и суд,
какие доказательства допускаются, т е имеют прежде всего позитивный
характер Причина допущенной М С. Строговичем неточности
заключается, по-видимому, в недооценке роли доказательственного
права как определяющего самое содержание процесса доказывания и отнюдь
не сводимого поэтому к системе запретов. Отсюда необоснованным
представляется и суждение понятия позитивных правил допустимости
доказательств, которые М С Строювич сводит только к обязанности
использовать доказательства определенного вида.

2 Законодатель чаще всего прибегает к негативному способу регулирования
допустимости доказательств в тех случаях, когда на практике может
возникнуть иное понимание Так, УПК РСФСР 1923 года специально указывал
на недопустимость присяги как доказательства потому, что правосознание
трудящихся в то время еще не вполне освободилось от представлений
предшествовавшего периода, когда присяга (клятва) широко
практиковалась в этом качестве Действующее законодательство такой
запрет специально не оговаривает в связи с его беспредметностью в
современный период

3 Этот же критерий, несомненно, действует в отношении показаний
подозреваемых и обвиняемых.

232

ленности лица остается неустановленным, информация, поступившая от него,
может быть использована лишь для разработки версий, розыска и т. д.’.

Из правил, регулирующих допустимость доказательств, вытекает, в
частности, что:

а) в качестве доказательств могут быть использованы лишь фактические
данные, зафиксированные по делу и рассмотренные в процессе производства
по нему. Недопустимы, например, в качестве доказательств материалы, не
приобщенные к данному делу или хотя и приобщенные к нему, но не
рассмотренные, например, в судебном заседании2;

t б) оперативная информация, как и другие фактические данные, не имеющие
процессуальной формы, необхбдимо присущей доказательствам определенного
вида, не может заменить доказательственную информацию.

Предметы и документы, обнаруженные оперативным путем, могут
рассматриваться как доказательства лишь постольку, поскольку после их
«физического» обнаружения последовало их процессуальное собирание, в
ходе которого к ним был полностью применен режим, определяющий
допустимость вещественных или письменных доказательств. Сказанное
относится и к случаям обнаружения и представления органу расследования и
суду различных предметов и документов, могущих иметь доказательственное
значение, гражданами, представителями общественности, должностными
лицами (см. гл. XI, XII);

в) в качестве доказательств допустимы лишь те фактические данные, форма
которых соответствует предусмотренной законом для доказательств
соответствующего вида во всех существенных признаках, а не в части из
них.

Например, не могут быть использованы при доказывании фактические данные,
сообщенные в анонимных письмах и заявлениях,

1 Выше приведен пример использования законодателем негативной
формы регулирования допустимости доказательств путем включения
в УПК прямого запрета Однако в ряде случаев законодатель
прибегает к косвенному запрету, формулируя нормы более общего характера,
из которых в качестве одного из следствий вытекают условия и
случаи недопустимости определенной информации. Так, из
формулировки ст. 78 УПК о назначении экспертизы, когда по делу
необходимы специальные познания в науке, технике и т д, вытекает
недопустимость заключений, базирующихся на методах, не получивших еще
научного обоснования.

2 Сказанное дает основание для вывода о необходимости
различать решение вопроса о допустимости доказательства в момент
обнаружения и в момент использования для обоснования приговора На
последнем этапе добавляется еще один необходимый признак допустимости-
рассмотрение в судебном заседании (допрос в с>де, осмотр судом
вещественного доказательства, оглашение показаний и т д), без чего
даже зафиксированное ранее по всем правилам доказательство окажется
в конечном счете непригодным, ибо будут существовать неустранимые
сомнения относительно его полноты и достоверности.

333

ибо следователь и суд лишены возможности их проверить. Хотя. и
облеченные внешне в форму документа, анонимные письма и заявления
таковыми не являются, так как в них отсутствует существенный признак,
указанный в ст. 110 УПК РСФСР, — наличие данных о лице, от которого
исходит заявление.

Точно так же не могут быть использованы в качестве доказательств
заключение эксперта, заинтересованного в исходе дела (ст. 67 УПК РСФСР),
показания лица, не могущего быть свидетелем (ст. 72 УПК РСФСР), и т. п.

Нарушение такого рода требований, предъявляемых законом к собиранию
доказательств определенного вида, означает, по существу, получение
фактических данных ненадлежащим способом и всегда влечет, поскольку
невозможно устранить нарушение (см. дальше), признание этих данных
недопустимыми в качестве доказательств, так как создается неустранимое
сомнение в их достоверности ‘.

Следует вместе с тем отметить неправильность попыток сформулировать не
предусмотренные в законе ограничения допустимости для использования в
качестве доказательств фактических данных определенного вида. Нельзя, в
частности, раз и навсегда определить минимальный возраст, который
требуется для того, чтобы лицо могло быть допрошено в качестве
свидетеля. Способность быть свидетелем — это способность наблюдать,
запоминать и правильно описать в сообщении следователю, суду
существенные признаки какого-либо события, явления, предмета и т. п.
Такая способность зависит как от индивидуальных качеств лица, так и от
условий наблюдения, характера наблюдаемого явления и других
обстоятельств. Поэтому вопрос о ее наличии или отсутствии не может быть
решен в общей форме, исходя только из возраста лица, — это привело бы к
утрате в некоторых случаях важной доказательственной информации. Вопрос
этот должен решаться применительно к особенностям конкретного уголовного
дела (в том числе и путем назначения экспертизы).

Не основаны на законе и попытки произвольно расширить перечень лиц,
которые не могут быть допрошены в качестве свидетелей, например, за счет
включения оперативных работников, осуществлявших задержание преступника;
ревизоров, на основании материалов которых возбуждено уголовное дело;
лиц, присутствовавших до вызова в качестве свидетелей в зале
судебного

1 Вместе с тем информация, которая, как оказалось, была почерпнута из
ненадлежащего источника (например, получена от лица, которое не могло
выступать в качестве свидетеля; от эксперта, подлежавшего отводу) и по
указанной причине была признана недопустимой, может в некоторых случаях
использоваться (подобно оперативной информации) в качестве своего рода
«указателя» направления расследования и местонахождения доказательств.

234

Заседания, и т. д. Верховный Суд СССР в постановлении по Делу М. и Г.
специально указал на принципиальную возможность допроса работников
милиции, наблюдавших за действиями преступников и задержавших их1.
Аналогичное указание дал Верховный Суд СССР и о допустимости допроса
инспектора охраны труда или ревизора, собравшего материалы для
возбуждения уголовного дела2.

Это и понятно. Сведения о фактах, которые могут содержаться в сообщениях
указанных лиц (например, об обстоятельствах задержания; о предшествующих
задержанию действиях преступников; о ходе ревизии и поведении
участвовавших и присутствовавших при ней лиц), нередко являются
незаменимыми; в то же время в отношении этой информации должны быть
соблюдены все без исключения процессуальные правила собирания и проверки
показаний. Другое дело, что возможная заинтересованность свидетеля в
исходе дела или его осведомленность о содержании некоторых доказательств
должны учитываться при оценке показаний.

Наконец, не основаны на законе и попытки ограничить круг допустимых
доказательств-документов (ст. 88 УПК РСФСР) письменными сообщениями,
исходящими от предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц3;

г) в случаях, когда закон предусматривает обязательность использования
определенного способа доказывания или определенный комплекс
доказательств для установления того или иного факта, обстоятельства,
соответственно расширяется круг условий

1 См. «Научно-практический комментарий УПК РСФСР», М.,
1970, стр. 108.

2 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1967 г. № 4, стр. 11. Надо отметить,
что инспекторы, ревизоры и другие должностные лица, собиравшие
материалы, которые послужили основанием к возбуждению
уголовного дрла, не являются ни экспертами, ни специалистами в
процессуальном значении и не могут быть вызваны в качестве таковых. В
доказывании они должны рассматриваться как составители документов и
могут допрашиваться как свидетели в целях разыскания, уточнения,
дополнения, проверки документов, имеющихся в деле.

3 Для признания документа допустимым доказательством не является
обязательным условием его предназначенность для передачи
сведений третьим лицам. Доказательственное значение могут иметь и
письменные сообщения «для себя» (дневники, черновые экземпляры писем,
личные записи наличия и прихода-расхода материальных ценностей, денег и
т. п.). В частности, «с позиций советского уголовно-процессуального
права… в отличие от ограничительного бухгалтерского толкования к
учетным документам относятся также… документы оперативного и
неофициального (внутримагазинного, внутрискладского и т. д.) учета»
(СП. Голубятников, Учетные документы как доказательства при
расследовании хищений государственного и общественного имущества.
Автореферат кандидатской диссертации, М., 1965, стр. 5).

235

допустимости’. Так, недопустимо для доказывания признание обвиняемого,
не подтвержденное другими доказательствами (ст. 77 УПК РСФСР);
недопустимы для доказывания показания свидетеля, относительно
способности которого правильно воспринимать обстоятельства, имеющие
значение для дела, существуют сомнения, не опровергнутые заключением
эксперта2, и т. п. Доказательства, относящиеся к обстоятельствам,
установление которых требует обязательного производства экспертизы (ст.
79 УПК РСФСР), допустимы лишь в сочетании с заключениями экспертов, но
не взамен их;

д) в случаях, когда закон из «сквозного» перечня способов
собирания и проверки доказательств выделяет способы, на
использование которых правомочны не все органы, осуществляющие
производство по уголовному делу, необходимым условием допустимости
доказательств определенного вида является и наличие у собравшего их
органа правомочий на производство соответствующего следственного
действия, например допроса обвиняемого (см. подробно гл. X)3;

е) допустимость доказательств — показаний, протоколов и иных
документов, заключений — предполагает, что их содержание фиксирует и
источник получения информации (источник осведомленности) лицом,
дающим показания, а равно исполнителя документа, составленного не
в связи со служебной или общественной деятельностью, либо (если
речь идет о служебном, общественном документе или о заключении эксперта)
фиксирует источник осведомленности и компетентность его
исполнителя4.

Фиксация источника осведомленности означает, во-первых, что
указывается, воспринимались ли сообщенные факты непо-

1 Причем не только на уровне видов доказательств, но и на следующем
уровне — применительно к видам фиксации последних. Например,
поскольку звукозапись рассматривается законом как дополнительный способ
фиксации показаний, использование фонограммы не в комплексе
с протоколом допроса (за исключением случаев его утраты) недопустимо.

2 Приведенные примеры еще раз подтверждают сформулированный
выше тезис о различии двух аспектов понятия допустимости доказательства:
в момент обнаружения и в момент использования. Конечно, обвиняемый может
признать свою вину и по эпизодам, о которых до момента допроса вообще не
было известно следователю или суду; сомнения в способности лица быть
свидетелем по делу не всегда удается разрешить к моменту допроса и т. п.
Указанные обстоятельства не препятствуют собиранию фактических данных,
но их использование допускается лишь с соблюдением условий,
предусмотренных ст.ст. 77, 79 УПК РСФСР.

3 Законодатель дифференцировал эти правомочия применительно к стадиям
процесса и подследственности (подсудности) дела соответствующему
органу, а также в связи с принятием дела к производству или получением в
установленном порядке поручения.

4 Применительно к вещественным доказательствам это требование
реализуется через протокол, составленный в порядке ст. 84 УПК.

236

средственно \ почерпнуты ли сведения о них из документов (каких именно и
как полученных), из устных сообщений других лиц (каких именно и как
полученных). Причем, если речь идет о производных доказательствах,
сформированных через несколько последовательных «ступеней» передачи
информации, условием допустимости является фиксация в содержании
доказательства всех этих «ступеней», поскольку иначе нельзя будет
проверить полноту сообщения и отсутствие в нем существенных искажений.

Указанный аспект допустимости включает требование обоснованности
выводов, обобщенных суждений, включенных допрашиваемым лицом,
исполнителем документа, -экспертом в содержание своего сообщения. Всякое
надлежащее изображение (описание) предмета есть, по мысли Ф. Энгельса, в
то же время его объяснение. Поэтому отделить описание фактов от
обобщенных суждений в показании, документе, заключении можно только
теоретически. В то же время контролировать обоснованность обобщенных
суждений можно и нужно. Отсюда, например, характеристики, содержание
которых исчерпывается немотивированными утверждениями типа: «часто
устраивал скандалы и драки», «недобросовестно относился к трудовым
обязанностям», «систематически пьянствовал» и т. п., — сами по себе не
имеют доказательственного значения, недопустимы в этом качестве2.

Наряду с признаком осведомленности автора сообщения условием
допустимости официальных документов, заключений экспертов является
признак компетентности исполнителя3. Применительно к документам
справочно-удостоверительного характера он

1 Вместе с тем «требование выяснения первоисточника производных
сведений было бы неверно связывать с его обязательным наличием в деле»
(Ф. М. Кудин, Производные доказательства и их источник в советском
уголовном процессе. Автореферат кандидатской диссертации, Свердловск,
1967, стр. 14). Первоисточник может быть утрачен или по тем или иным
причинам недоступен в ходе производства по делу. Однако его известность
позволит и в этих случаях обеспечить проверку полноты и достоверности
производных сведений (хотя и более сложным путем; см. § 3 гл. IV и
гл. VII).

2 Точно так же, как и показания, заключения, документы в части,
содержащей аналогичные суждения. Например, сообщение о том, что
«мотоциклист ехал быстро», не подтвержденное фактами, позволяющими его
конкретизировать и проверить.

3 На существование такого признака допустимости документа
спра-вочно-удостоверительного характера, как компетентность
исполнителя (автора), правильно обратил внимание Р. Д. Рахунов в статье
«Вещественные и письменные доказательства в советском уголовном
процессе» («Ученые записки ВИЮН», вып. 10, М., 1959, стр. 236). Частный
случай применения названного условия — ограничение судебной практикой
числа органов, справки которых удостоверяют факт судимости лица. Круг
этот определен постановлением Пленума Верховного Суда РСФСР от 10 июня
1961 г. («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 1, стр. 11).

237

вытекает из ст. 88 УПК РСФСР и реализуется в указании на должностное
положение исполнителя (лица, подписавшего документ) . Применительно к
заключению эксперта признак компетентности вытекает из ст. ст. 78, 80,
82 УПК РСФСР и включает правомочие на производство экспертизы, обладание
необходимыми специальными познаниями для исследования ее предмета и для
применения тех или иных конкретных методов.

Как видно из изложенного, характеристика допустимости включает и
признаки, относящиеся к содержанию доказательства, поскольку оно
отражает или должно отражать все этапы и условия формирования и передачи
данной информации. Вместе с тем было бы теоретически и практически
неправильно разрывать понятие допустимости по форме и по содержанию.
Признаки допустимости, относящиеся к процессуальной форме
доказательства, существенно влияют на полноту и точность его содержания.
И наоборот, признаки допустимости, относящиеся к содержанию
доказательства, фиксируют в то же время соблюдение процессуальной формы
его собирания и проверки. Таким образом, еще раз констатируется
неразрывность процессуальной формы и информационного содержания единого
понятия доказательства на процессуально-информационном этапе доказывания
‘. *

Нарушение процессуальных правил собирания и проверки доказательств не
может, с учетом изложенного, не вызвать сомнений в допустимости
соответствующих фактических данных, так как нарушаются те или иные
гарантии их достоверности, точности и полноты (отсутствия существенных
искажений и пробелов) 2. Допустимость доказательств в этих случаях
связана с возможностью или невозможностью устранить эти сомнения, иными
словами — устранить или «нейтрализовать» допущенные

1 Попытка В. Д. Арсеньева опровергнуть это единство представляется
неубедительной. Приводимые им примеры, которые должны были пока
зать, что так называемые доказательственные факты сами по себе обладают
свойством допустимости, показывают как раз обратное: что свойство
допустимости принадлежит доказательству как единому
понятию. В. Д. Арсеньев говорит, в частности, о свойстве допустимости
доказательственных фактов, установленных в результате следственного
эксперимента. Но тут же он вынужден прийти к выводу, что допустимость
результатов эксперимента прежде всего связана с соблюдением
процессуального порядка этого следственного действия (см. его
статью «К вопросу о понятии судебных доказательств в советском
уголовном процессе», «Вопросы борьбы с преступностью по советскому
законодательству», Иркутск, 1969, стр. 92—94).

2 В упомянутой статье В. Д. Арсеньева допустимость некоторых
доказательств связывается с достоверностью их содержания. Это —
существенная неточность. Процесс оценки доказательств протекает
как раз в обратном направлении: вначале решается вопрос о
допустимости (и отно-симости) доказательств, затем — об их достоверности
и значении по делу. Иными словами, решение (предварительное) вопроса о
допустимости есть

238

нарушения. Для этого необходимо, во-первых, «реконструировать» с помощью
имеющихся и дополнительно собранных доказательств фактический ход
следственного (судебного) действия для того, чтобы установить,
характеризуют ли отмеченные дефекты его содержание или речь идет лишь о
дефектах фиксации его хода и результатов. Во-вторых, необходимо
сопоставить фактические сведения, полученные в результате такого
следственного действия, с совокупностью других имеющихся (и
дополнительно собранных) доказательств для решения вопроса о реальном
влиянии допущенного процессуального нарушения на их достоверность,
точность, полноту при данных конкретных условиях.

Как уже неоднократно подчеркивалось, значение процессуальной формы, ее
неразрывная связь с содержанием прежде всего заключаются в том, что ее
пороки оказывают влияние на сущность доказательства. Условия и способы
собирания и закрепления фактических данных об обстоятельствах дела
регламентированы процессуальным законом таким образом, чтобы в
максимальной степени гарантировать достоверность полученных
доказательств. Всякое нарушение этих норм может привести к тому, что
полученные доказательства окажутся недостоверными. Поэтому в этих
случаях при решении вопроса о допустимости необходимо отдельно выяснить,
можно ли устранить в конечном счете допущенные нарушения, проверить и
разрешить по существу возникшие сомнения, а также хотя бы частично
использовать фактические данные, полученные в этих условиях.

Закон не формулирует единого для всех случаев решения вопроса о
допустимости результатов следственных действий, произведенных с
нарушением процессуальных правил. Вопрос о том, как подходить к оценке
последствий допущенных нарушений, недостаточно разработан и в
процессуальной литературе 1.

как бы первичный фактор для «отбраковки» доказательств, в отношении
которых имеются неустранимые сомнения в достоверности, и, таким образом,
— предпосылка дальнейшего исследования достоверности остальных
доказательств. Синтез понятий допустимости и достоверности происходит
только в момент принятия итогового процессуального решения.

1 Е. А. Матвиенко и А. В. Дулов считают, что «не имеют
доказательственного значения данные, полученные… с нарушением
процессуальных правил» (см. «Уголовно-процессуальный кодекс Белорусской
ССР. Комментарий», Минск, 1963, стр. 54). Эта точка зрения не находит,
однако, подтверждения в законе, который связывает недействительность
процессуальных действий и решений с существенными нарушениями
уголовно-процессуального закона (ст. 353 УПК БССР). Иными словами,
недостаточно установить факт нарушения, необходимо с учетом конкретных
обстоятельств дела выяснить, исправимо ли оно и помешало ли (могло ли
помешать) всестороннему исследованию дела. Разумеется, признание
последствий нарушений в данном случае несущественными не исключает, а
предполагает необходимость принять меры по предупреждению подобных
нарушений в дальнейшем, так как они затрудняют установление истины,
требуют затраты дополнительного времени, средств, сил на проверку и
разрешение

239

Представляется, что в каждом конкретном случае необходимо учитывать
несколько моментов. Прежде всего необходимо определить, не носит ли
нарушение преступного характера или не затрагивает ли положений, которые
законодатель огнес к числу основных для судопроизводства в целом или для
соответствующей стадии процесса (в том числе ст. ст. 4, 12, 15—20, 23,
32, 35-43, 58 и др. УПК РСФСР).

Бесспорно, что доказательство, полученное преступным путем или с
нарушением основных положений судопроизводства, хотя и не носящим
преступного характера, — недопустимо. Такое решение вопроса диктуется
требованиями социалистической законности и коммунистической
нравственности. Не говоря о том, что такого рода действия лица,
производящего дознание, следователя, прокурора, судьи всегда создают
неустранимое сомнение в достоверности полученных фактических данных,
авторитет, воспитательное значение процесса нельзя обеспечить без
решительной борьбы с самой возможностью подобных нарушений. Поэтому при
всех условиях необходимо не только привлекать к ответственности и строго
наказывать лиц, преступно нарушивших закон или хотя и не совершивших
преступления, но допустивших нарушение принципов советского
судопроизводства, но и признавать недопустимыми доказательства,
полученные в результате такого нарушения. В названных случаях
фактические данные должны быть признаны недопустимыми без дальнейшего
обсуждения вопроса о достоверности. В частности, именно такие
последствия наступают в случаях, когда допрашиваемый был вынужден к даче
показаний в результате применения угроз или иных незаконных действий со
стороны лица, производящего дознание или предварительное следствие.

Недопустимыми будут и фактические данные, полученные, как об этом уже
говорилось, лицами, не имеющими права на производство следственных
действий, или от лиц, которые не могли быть свидетелями, экспертами;
данные, полученные с нарушением права на защиту или в результате
незаконного обыска, и т. п.

Если же речь идет о нарушении более частных правил, определяющих
собирание и проверку доказательств определенного вида, иногда можно
устранить эти нарушения, «нейтрализовать»

возникших сомнений. Предполагается и необходимость принятия
соответствующих мер в отношении лиц, виновных в нарушениях.

Таким образом, проблема конкретного подхода к оценке последствий iex или
иных нарушений процессуальных правил собирания доказательств с точки
зрения их влияния на допустимость собранных сведений существует реально
и требует рассмотрения.

240

их последствия’ или — при невосполнимости пробелов — частично
использовать фактические данные, полученные в результате
соответствующего следственного (судебного) действия2.

Так, если имеются пробелы в протоколах действий, проводящихся с участием
понятых, последние могут быть допрошены в качестве свидетелей
относительно фактического хода обыска, осмотра и т. п. Пробелы в
протоколах следственных действий, осуществлявшихся без участия понятых,
могут быть восполнены допросами основных участников этих действий. Так,
свидетель в ходе судебного допроса может подтвердить, что его показания
на предварительном следствии были записаны правильно, хотя он вопреки
установленному порядку не подписал по недосмотру следователя каждую
страницу протокола.

Дополнительные допросы участников следственных действий могут
нейтрализовать некоторые отступления не только от порядка фиксации их
хода и результатов, но и от порядка самого их производства, обосновав в
конкретном случае отсутствие вредных последствий допущенного
отступления. Так, обвиняемый, подавший обоснованную жалобу на то, что
ему, несмотря на просьбу об этом, не была предоставлена возможность
записать свои показания собственноручно3, может, тем не менее,
подтвердить, что следователь записал их правильно. В этих случаях нет
никаких оснований считать показания недопустимыми в качестве
доказательства.

В ряде случаев пробелы в протоколах следственных действий могут быть
восполнены с помощью дополнительных документов;

1 Особенно если речь идет о пробелах фиксации действительно
произведенных действий и действительно полученных результатов.

2 Здесь, как и в дальнейшем, речь идет прежде всего о стадиях
предварительного расследования и судебного разбирательства, где у
органа, осуществляющего производство по делу, имеются широкие
взможности провести соответствующие процессуальные действия или собрать
дополнительные данные для разрешения возникших сомнений в
допустимости определенного доказательства. Иное положение при
обнаружении в стадиях кассационпого или надзорного производства ранее
допущенных при собирании доказательств нарушений. На этих стадиях в силу
ограниченной возможности собирания дополнительных данных существенными
признаются не только нарушения, заведомо помешавшие всестороннему
исследованию обстоятельств дела, но и возможно помешавшие. Проверка
возникшего сомнения возлагается в этих случаях после отмены
приговора (определения, постановления) соответственно на орган
расследования или суд первой инстанции. Если же анализ материалов
дела покажет, что обнаруженное нарушение в конкретном случае не
существенно (например, сведения, содержащиеся в «дефектном»
доказательстве, подтверждены другими доказательствами), кассационная
(надзорная) инстанция ограничивается частным определением в адрес
должностных лиц, ответственных за допущенное нарушение.

3 Законодатель использовал термин «написать показания» (ст. 152 УПК
РСФСР), однако представляется более точным говорить «записать
показания», так как речь идет о записи уже данных на допросе устных
пока-ваний,

241

например, отсутствие в протоколе указания на дату допроса может быть
восполнено приобщением повестки, справки администрации следственного
изолятора и т. п. Не становятся «автоматически» недопустимыми
фактические данные, зафиксированные в протоколе соответствующего
следственного действия и в случае допущенной неточности в написании
фамилии кого-либо из участников; в большинстве случаев подобная ошибка
может быть исправлена приобщением справки.

Точно так же отсутствие в протоколе тех или иных удосто-верительных
записей о соблюдении предусмотренных законом условий производства
следственного действия (например, о предупреждении свидетеля об
ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и дачу заведомо
ложных показаний) не влечет автоматически вывода о том, что
соответствующие условия не были соблюдены, но лишь создает своеобразную
презумпцию этого, могущую быть опровергнутой. Например, дополнительным
допросом свидетеля может быть установлено, что ответственность за дачу
заведомо ложных показаний ему фактически разъяснялась, хотя это не
отмечено в протоколе.

Методом «исправления» нарушенной процессуальной формы доказательств
может быть и производство других следственны* действий, чтобы выявить те
же фактические данные и проверить таким образом полноту и точность
сведений, содержащихся в доказательстве, допустимость которого
поставлена под сомнение.

Представляется, что высказанная точка зрения полностью со ответствует
линии надзорной практики органов прокуратуры и суда, в соответствии с
которой при решении вопроса о допустимости доказательств необходимо в
каждом конкретном случае не только фиксировать допущенное нарушение
(отступление), но и выяснять наличие или возможность судебной
(следственной) ошибки, последовавшей или могущей последовать в
результате этого нарушения. В практике Верховного Суда СССР
последовательно проводится тезис о необходимости выяснять в каждом
случае влияние допущенного нарушения на достоверность собранных по делу
доказательств.

Может возникнуть ситуация, при которой, несмотря на принятые меры: а)
невозможно повторно провести следственное действие; б) не удается
выяснить искомый факт иным способом; в) допрос участников следственного
действия и иные дополнительные действия не позволяют восполнить пробелы
в доказательстве или приводят к выводу, что нарушения установленных
правил действительно имели место; г) характер нарушений создает сомнения
в полноте и точпости полученных фактических данных. И тогда встает
вопрос, можно ли использовать такое доказательство, оказавшееся
незаменимым и невосполнимым. Ответ может быть только отрицательным,

242

Было бы неправильно считать, что невосполнимые существенные нарушения
установленных правил собирания доказательств лишь ослабляют
доказательственную силу результатов или превращают прямые доказательства
в косвенные. Каждое доказательство — будь то прямое или косвенное — лишь
тогда может быть положено в основу решения дела, когда оно допустимо.
Поэтому существенные процессуальные нарушения, допущенные при собирании
фактических данных и неустраненные (не «нейтрализованные»),
обусловливают недопустимость этих данных в качестве доказательств.

Правило о том, что вопрос о допустимости фактических данных, собранных с
нарушением тех или иных процессуальных правил доказывания, решается в
зависимости от возможности устранить эти нарушения или «нейтрализовать»
их последствия, полностью распространяется на случаи, когда неустранимые
нарушения имели место лишь в определенные моменты производства
следственного действия.

Так, обыск или осмотр мог проводиться без понятых лишь до (после)
определенного момента; очная ставка, начавшаяся оглашением ранее данных
показаний ее участников по определенному вопросу, по другим вопросам
проводилась в порядке, установленном законом (ранее данные показания
оглашались после дачи и фиксации показаний на очной ставке); в ходе
допроса лишь некоторые вопросы являлись наводящими и т. п. В этих и
подобных случаях допущенные нарушения носят существенный характер и
порождают неустранимые сомнения в качестве фактических данных, собранных
в те моменты, когда они были совершены. Однако этими фактическими
данными не исчерпываются все результаты соответствующего следственного
действия. Часть объектов в рассматриваемом случае могла быть обнаружена
в присутствии понятых, часть показаний на очной ставке и на допросе
могла быть дана без подсказывающего влияния преждевременно оглашенных
показаний и наводящих вопросов и т. д.’. Представляется, что поскольку
«дефектная» и «недефектная» информации в содержании доказательства могут
быть разделены, допустимость последней не вызывает сомнений.

Имеет ли значение причина нарушения при решении вопроса о допустимости в
качестве доказательств фактических данных, полученных с нарушением
процессуальных правил?2.

1 Разумеется, надо учитывать, что допущенные нарушения могли сказаться
и на последующем ходе следственного действия (например, наводящий вопрос
может повлиять не только на содержание непосредственного ответа на него,
но и на содержание ответов на следующие вопросы).

2 Об абсолютной недопустимости информации, полученной путем преступных
действий, было сказано выше. Здесь рассматривается влияние на решение
вопроса о допустимости доказательств иных причин нарушения правил
собирания доказательств.

243

Такой причиной могут быть небрежность, неопытность лица, производящего
следственное действие, или наличие исключительных обстоятельств,
сделавших «физически» невозможным или, по крайней мере, весьма
затруднительным соблюдение тех или иных правил. Применительно к
последнему случаю речь идет, например, о производстве осмотра или обыска
в месте, где невозможно найти двух понятых, не заинтересованных в исходе
дела (ст. 135 УПК РСФСР), а отложение следственного действия привело бы
к утрате существенных сведений. Подобный характер имеет и ситуация,
возникающая при производстве допроса в месте, в котором нельзя принять
меры к тому, чтобы недопрошенные свидетели не общались между собой (ст.
158); при производстве выемки почтово-телеграфной корреспонденции в
отдаленной и трудно доступной местности, если штат учреждения связи
состоит из одного человека, в то время как по закону нужно присутствие
не менее двух понятых из числа работников этого учреждения (ст. 174), и
т. д.

Представляется, что во всех этих и подобных случаях выяснение причины
нарушения значимо лишь для решения вопроса о характере ответственности
лица, производящего следственное действие. Допустимость же результатов
последнего в качестве доказательств всегда связана с тем, можно ли
устранить нарушения или «нейтрализовать» их последствия. Так,
вынужденное производство выемки с участием понятых не из числа
работников учреждения связи не делает результаты выемки недопустимыми,
если установлено, что понятые были надлежаще проинструктированы и в
полной мере выполнили свои обязанности. Вопрос о допустимости в качестве
доказательств показаний свидетелей, обменявшихся перед началом допроса
сведениями о предмете последнего, решается в зависимости от результатов
проверки этих показаний.

Вопрос о допустимости результатов осмотра места происшествия или личного
обыска, осуществленного по объективным причинам без понятых, решается,
как уже говорилось, в зависимости от результатов допроса его участников
и т. д.

При этом в конкретных случаях необходимо различать недопустимость
фактических данных вообще в качестве доказательств и недопустимость их в
качестве доказательств определенного вида (в данной процессуальной
форме). В частности, если следственное действие производилось
должностным лицом, могущим в принципе осуществлять производство по делу,
но не имеющим соответствующих процессуальных правомочий по конкретному
делу, но в ходе его производства и закрепления результатов соблюдались
все правила, предусмотренные законом, полученные таким путем фактические
данные могут, как представляется, быть использованы при доказывании, но
с отнесением к другому виду доказательств.

244

Так, показания лица, допрошенного до возбуждения уголовного дела, могут
рассматриваться как заявление (ст. 110 УПК РСФСР) или объяснение (ст.
109); показания «обвиняемого», полученные лицом, производящим дознание
по делу, по которому обязательно предварительное следствие, могут
рассматриваться как показания подозреваемого (ст. 119).

При таком решении вопроса обязательно повторное производство
следственных действий взамен тех, результаты которых
«трансформировались» по процессуальной форме в доказательство иного
вида’. Вместе с тем сохраняется возможность использования в доказывании
и ранее полученных материалов для проверки результатов повторно
проводимых действий.

Таким образом, допустимость доказательства, полученного в результате
действий органов расследования или суда, в ходе которых допускались
нарушения процессуальных правил (отступления от них), зависит от: а)
характера нарушения (пробела), которое не должно создавать неустранимых
сомнений в достоверности полученных данных; б) фактического восполнения
пробелов и «нейтрализации» последствий нарушений с тем, чтобы устранить
возникшие сомнения. Отсутствие хотя бы одного из этих условий влечет
недопустимость доказательства2.

Позиция советского законодателя, процессуальной теории, следственной и
судебной практики по вопросу о допустимости доказательств, органически
сочетающая задачи обеспечения законности, установления истины, охраны
прав граждан, принципиально противоположна позиции буржуазного
законодателя, теории и практике буржуазной юстиции. Нормы о допустимости
доказательств, имеющиеся в законодательстве, как и многочисленные
решения судебных органов капиталистических государств, ясно раскрывают
классово эгоистическую сущность буржуазного «правосудия» 3.

1 Эго не относится к результатам задержаний и обысков, произведенных до
вынесения постановления о возбуждении уголовного дела. Такие действия с
учетом их характера должны рассматриваться как произведенные по
фактически возбужденному делу, и постановление об этом должно быть
вынесено в кратчайший срок («Научно-практический комментарий УПК
РСФСР», М., 1970, стр. 156).

2 Представляется, что соответствующие данные должны
сохраняться в деле на тот случай, если возникнет сомнение в правильности
вывода об И5{» недопустимости, который должен быть зафиксирован в
постановлении, определении специально по этому вопросу или в итоговом
процессуальном документе при анализе совокупности доказательств.

3 О значении, которое буржуазная юстиция придает правилам о
допустимости доказательств как инструменту реализации заданных ей
задач, свидетельствует то внимание, которое буржуазные
процессуалисты уделяют институту допустимости. Профессор Мак-Кормик
(США) даже определяет доказательственное право как совокупность
правил, регламентирующих допустимость доказательств – (Мс.-С о г
m i с k, Evidence, St. Paul (Minn.), 1954, p. 1).

245

§ 3. ОТНОСИМОСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

•Под относямостью доказательств понимается связь между содержанием
последних и обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, или иными
данными, имеющими значение для правильного расследования и судебного
разбирательства дела (ст. 131 УПК РСФСР). Наличие такой связи определяет
возможность восстановления на основе доказательств фактической картины
исследуемого события1.’

Иногда говорят об относимости не доказательств как фактических данных,
существующих в единстве процессуальной формы и информационного
содержания, а устанавливаемых ими так называемых «доказательственных
фактов»2. Но, во-первых, значительная часть доказательств
непосредственно устанавливает обстоятельства, входящие в предмет
доказывания. Во-вторых, — и это главное — доказательственный факт в том
смысле, который имеют в виду процессуалисты, использующие данное
понятие, представляет собой факт прошлого, устанавливаемый сведениями,
содержащимися в доказательстве, и могущий быть использованным в свою
очередь как аргумент в логическом смысле слова для того, чтобы сделать
вывод о существовании других фактов (входящих в предмет доказывания).
Очевидно, что в производстве по делу до момента вынесения решения мы
оперируем не доказательственными фактами, как таковыми, а фактическими
сведениями о них. Поэтому свойство относимости, как и свойство
допустимости, характеризует содержание доказательства.^ Если бы мы
ограничились рассмотрением относимости только применительно к фактам,
установленным выводным путем из доказательственной информации, мы
лишились бы «компаса» для отбора самой этой информации из массы
сведений, не имеющих значения для дела.
‘

1 В. Д. Арсеньев обоснованно отмечает, что в основе свойства
относимости доказательства лежит связь сведений о факте с
соответствующим фактом — связь информации. Вместе с тем он необоснованно
ограничивает относимость лишь связью собираемых данных с предметом
доказывания; относящимися могут быть я данные, устанавливающие
промежуточные и другие вспомогательные факты (см. § 2 гл. III). В
действительности нет ни теоретических, ни практических оснований для
механического расчленения единого свойства отиосимости доказательств.
Необоснованны и попытки В. Д. Арсеньева разграничить понятия
относимости фактических сведений, содержащихся в акте ревизии и тому
подобных доказательствах, с одной стороны, и в показаниях о событии
преступления — с другой (см. «Основы теории доказательств в советском
уголовном процессе», Иркутск, 1970, стр. 27—28).

2 См., например Н. Н. Полянский, Доказательства в иностранном
уголовном процессе, М., 1946, стр. 37; М. А. Ч е л ь ц о в, Советский
уголовный процесс, М.„ 1962, стр. 130. В работе М. С. Строговича
«Курс советского уголовного процесса» (т. I, M., 1968, стр. 392—393) с
понятием доказательств как сведений о фактах также связывается лишь
свойство допустимости, но не относимости.

246

^Решение вопроса об относимости доказательства предполагает исследование
двух моментов. Во-первых, входит ли факт, .для установления которого
привлекается данное доказательство, в предмет доказывания или в число
промежуточных и иных вспомогательных фактов, выяснение которых
необходимо при проверке версий и доказательств. Во-вторых, способно ли
доказательство, с учетом его содержания, этот факт устанавливать.

Указанные два момента тесно между собой связаны; вместе с тем их можно
рассматривать как две стороны относимости доказательств, каждая из
которых должна быть выяснена. Анализ следственной и судебной практики
свидетельствует, что ошибки при решении вопроса об относимости
доказательств в конкретных делах нередко связаны с забвением этого
обстоятельства. В частности, из значимости факта, к установлению
которого стремится следователь, суд подчас «автоматически» делает вывод
об относимости представляемого доказательства (без проверки его связи с
доказываемым фактом).

Другая ошибка: решение вопроса об относимости сводится исключительно к
выяснению связи доказательства и факта, в подтверждение которого оно
привлекается, без выяснения того, относится ли сам этот факт к числу
существенных’.

Предотвращение этих ошибок возможно, если в каждом конкретном случае
относимость собираемой фактической информации будет рассматриваться с
позиций возможного места этой информации в системе доказательств по
делу, т. е. возможности ее использования, по крайней мере, для одной из
следующих целей:

а) установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания;

б) обнаружения других доказательств (сведения о местонахождении,
содержании, возможных препятствиях к контакту с носителем
информации, искажениях и пробелах содержания, которые надо будет иметь в
виду при собирании соответствующих доказательств)2;

1 Например, «для признания автомашины или иного
транспортного средства орудием преступления необходимо установить, имело
ли использование этого средства прямое oi ношение к самому процессу
исполпения преступления» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 3,
стр. 23). Поэтому для установления этого обстоятельства будут
несущественными, например, сведения об использовании автомашины для
провоза пассажиров за плату, технической неисправности автомашины
и т. п. Соответственно должен решаться и вопрос о круге
доказательств, относящихся к данному обстоятельству.

2 В ряде случаев эта информация будет иметь только ориентирующее
значение, но нередки и случаи включения ее в систему
доказательств, необходимую для решения промежуточных задач (например,
для побуждения лица к даче правдивых показаний путем предъявления ему в
ходе допроса информации, полученной «с его слов») или даже для
обоснования итоговых выводов.

247

в) установления промежуточных фактов, совокупность которых позволяет в
конечном счете установить обстоятельство, входящее в предмет
доказывания1;

г) «дублирующего» установления фактов и обстоятельств, уже
установленных другими доказательствами в целях проверки и усиления
надежности системы доказательств данной версии2;

д) опровержения фактов, относящихся к другим версиям, выдвинутым по
делу3;

е) проверки полноты и достоверности собранных фактических данных путем
исследования условий их формирования, передачи, хранения.

Можно, следовательно, говорить об иерархической системе «информационных
потоков» по уголовному делу, включающей «уровни» обнаружения, собирания,
наращивания надежности и проверки совокупности фактических данных о
существенных обстоятельствах дела. Причем для признания доказательства
относящимся необходимо и достаточно, чтобы его можно было использовать
хотя бы на одном из этих «уровней» 4.

1 Относимость доказательств, устанавливающих такого рода
факты, может иметь несколько «уровней». Практически речь идет обычно не
более чем о 1—3 промежуточных звеньях до обстоятельства,
входящего в предмет доказывания (факт присутствия при событии — факт
участия в нем). Доказательства, относящиеся к промежуточному факту
низшего «уровня», т. е. связанному с предметом доказывания через другие
промежуточные факты, именуют иногда «доказательствами доказательств».
Подробнее см. об этом § 4 гл. IV.

2 Для реализации совокупности задач судопроизводства мало пригодны
системы доказательств, относящиеся к типу минимальных (уничтожаемых в
случае устранения хотя бы одного элемента). Эти системы необходимо
строить, стремясь к некоторой избыточной надежности (см.
подробнее гл. III и § 2 гл. VI). Спорно поэтому мнение Р. С. Белкина и
А. И. Вин-берга, дающих в целом интересную интерпретацию понятия
ценности доказательства, о том, что, «строго говоря, только та
информация ценна, которая содержит что-то новое о предмете
доказывания» (цит. раб., стр. 213). Ценной является и
информация, служащая проверке и подтверждению уже известного об
этом предмете.

3 Проверка и опровержение всех версий, не совместимых с данной
версией, — необходимое условие движения познания в уголовном процессе от
предположительного («вероятно так») к достоверному («только так»).
В частности, орган, осуществляющий производство по уголовному делу,
«обязан исследовать и дать оценку доводам осужденных,
приведенным ими в свою защиту» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968
г. N» 1, стр. 30).

Поэтому относимыми будут доказательства, подтверждающие или
опровергающие любую из версий, выдвинутых по делу.

4 Практически одно и то же доказательство может относиться сразу к
нескольким из этих «уровней», как и к нескольким
обстоятельствам одного «уровня». Поэтому не права Л. М. Карнеева,
полагающая, что доказательство может относиться либо к событию, либо к
участию в нем лица (см. ее статью «Об уточнении понятия обстоятельств,
входящих в предмет доказывания по уголовному делу», «Советская юстиция»
1968 г. № 24, стр. 16—17), Существуют доказательства, которые
одновременно относятся

Необходимость при решении вопроса об относимости конкретных фактических
данных каждый раз исходить из наличия всех этих «уровней» системы
необходимой доказательственной информации, а не определять относимость,
только исходя из наличия или отсутствия непосредственной связи
собираемых сведений с предметом доказывания, подчеркивается в ряде норм
процессуального закона. В частности, нормы, определяющие понятие
показаний свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого,
заключения эксперта, вещественного доказательства, документа (ст.ст.
74—79, 83, 87—88 УПК РСФСР), предусматривают, что значение по делу имеют
сведения о любых обстоятельствах, необходимых для правильного
расследования, судебного разбирательства, разрешения дела (в том числе о
фактах, существенных для проверки и решения вопроса о допустимости и
достоверности доказательств). Статья 131 УПК РСФСР в свою очередь
обязывает удовлетворять ходатайства о собирании доказательств, если
последние могут помочь установить как обстоятельства, входящие в предмет
доказывания, так и все другие обстоятельства, выяснение которых
необходимо для правильного расследования, судебного разбирательства,
разрешения дела.

Для того чтобы раскрыть истинный характер исследуемого события, нередко
важное значение имеет отсутствие ряда фактов, которые должны были быть
обнаружены при естественном ходе событий в соответствии с данной версией
(например, отсутствие следов на мягком грунте под окном, если
предполагается, что преступник проник в помещение именно этим путем).
Речь идет о так называемых негативных обстоятельствах, которые приходят
в противоречие с выдвинутым объяснением хода событий, свидетельствуют о
том, что данное объяснение полностью или частично несостоятельно.
Доказательства, содержащие фактические данные о негативных
обстоятельствах, несомненно, являются относимыми’.

Необходимо также иметь в виду, что для того, чтобы установить именно
данный состав преступления, а не смежный, необходимо в ходе
процессуального доказывания не только выяснить все обстоятельства,
являющиеся фактической базой для вывода о наличии состава
инкриминируемого престу-

К нескольким обстоятельствам. Но в принципе для признания доказательства
относимым достаточно его связи хотя бы с одним обстоятельством любого из
названных «уровней».

?И. Б. Михайловская, Относимость доказательств в советском уголовном
процессе («Советское государство и право» 1958 г. № 12, стр. 121).
Разумеется, само понятие негативных обстоятельств не имеет абсолютного
значения: они негативны (противостоят) для определенной версии, но
«позитивны» для другой. Кроме того, противоречие между негативным
обстоятельством и версией, а следовательно, значение этого
обстоятельства может быть в конечном счете «нейтрализовано». Эти моменты
учитываются при решении вопроса об относимости доказательства.

249

шгения (см. § 1 гл. III), но и исключить возможность существования
признаков, которые присущи смежному составу в совокупности с признаками,
общими для того и другого составов,.] Например, закон определяет
признаки кражи (тайного похищения) государственного или общественного
имущества (ч. 1 ст. 89 УК РСФСР); одновременно в чч. 2 и 3 ст. 89 УК
РСФСР приводятся дополнительные признаки кражи, совершенной при
квалифицирующих обстоятельствах. Очевидно, что для вывода о наличии
состава деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 89 УК РСФСР, нужно доказать не
только факт тайного похищения государственного или общественного
имущества, но и отсутствие признаков, которые придавали бы краже
характер деяния, предусмотренного ч. 2 или ч. 3 ст. 89 УК РСФСР. Поэтому
доказательства, устанавливающие отсутствие обстоятельств, которые
свидетельствовали бы о наличии не данного, а смежного состава
преступления, также относятся к делу’.

В руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР это положение
неоднократно подчеркивается применительно к судебной практике по делам
об отдельных видах преступлений, например: о необходимости собрать весь
круг доказательств, которые позволили бы отличить покушение на
изнасилование от других преступных посягательств, затрагивающих честь,
достоинство и неприкосновенность личности женщины; умышленное убийство,
предусмотренное определенным пунктом ст. 102 УК РСФСР, от деяний,
предусмотренных другими пунктами этой статьи; умышленное убийство от
умышленного причинения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть
потерпевшего, и т. д.2.

Рассмотрим несколько более детально вопросы относимости доказательств,
значение которых по делу связано исключительно с проверкой (прямой или
косвенной) точности и полноты уже собранной по делу доказательственной
информации — с исследованием ее коммуникаций (условий формирования,
передачи, хранения)3. Речь идет, в частности, о фактических данных,
устанав-

1 Сказанное распространяется на круг данных, существенных
не только для обоснования квалификации содеянного, но и для решения
других уголовно-правовых вопросов: о наличии определенного, а
не иного основания прекращения дела; определенного, а не
иного отягчающего или смягчающего обстоятельства; оснований именно
для сложения, а не поглощения наказаний и т. д.

2 См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда
СССР. 1924—1970», М., 1970, стр. 446—459.

3 Включая правильность действий органа, осуществляющего
производство по собиранию и проверке соответствующих доказательств (см.
§ 1). Таким образом, относимыми являются и доказательства, необходимые
для проверки допустимости других доказательств, поскольку эта
проверка оказалась необходимой (например, в связи с жалобой
обвиняемого),

250

ливающих причины противоречий между доказательствами; наличие или
отсутствие особых взаимоотношений между свидетелями и обвиняемыми
(подозреваемыми, потерпевшими); особенности органов чувств, мешавших
точному восприятию хода события; изменения доказательств в результате
ненадлежащего хранения и т. д. Необходимость собирания соответствующих
данных прямо предусмотрена законом. Так, ст. 74 УПК РСФСР
предусматривает возможность допроса свидетеля о его взаимоотношениях с
обвиняемым и потерпевшим; ст. 77 УПК РСФСР — возможность дачи обвиняемым
объяснений по поводу «имеющихся в деле доказательств»; ст. 79 УПК РСФСР
— производство экспертизы для определения психического или физического
состояния свидетеля и потерпевшего, если возникает сомнение в их
способности правильно воспринимать те или иные обстоятельства, имеющие
существенное значение для дела, и т. д.

При расследовании дела по обвинению Ш. в грабеже потерпевшая М. по
целому ряду признаков категорически опознала III. как лицо, ограбившее
ее. В судебном заседании потерпевшая изменила свои показания и заявила,
что «не может точно сказать», является ли обвиняемый тем человеком,
который ее ограбил.

В результате дополнительно проведенного расследования было установлено,
что к М. приходила мать обвиняемого и уговаривала ее изменить показания.
Доказательства, на основании которых была установлена причина изменения
показаний М., являются относящимися к делу, хотя они и не находятся в
прямой связи с фактом совершения преступления обвиняемым Ш. *.

Игнорирование органами расследования или судом относимо-сти
доказательств указанной группы обоснованно рассматривается в надзорной
судебной и прокурорской практике как односторонность или неполнота
предварительного расследования или судебного следствия со всеми
вытекающими отсюда последствиями (ст. 342 УПК РСФСР). Это и понятно, так
как в результате может возникнуть неустранимое сомнение в достоверности
доказательств, которым обоснованы итоговые выводы по делу.

Все сказанное приводит к выводу, что совокупность сформулированных в
процессуальном законе норм о предмете доказывания и об иных
обстоятельствах, имеющих значение для правильного расследования и
судебного разбирательства уголовного дела, есть в то же время
нормативная основа для решения в конкретном случае вопроса об
относимости собранных фактических данных.

1 См. qG этом такае § 1 гл. IIL

251

В свою очередь правильное решение этого вопроса представляет собой
необходимую составную часть реализации требования всесторонности,
полноты, объективности исследования обстоятельств дела.

Решение вопроса об относимости доказательств представляет собой наряду с
решением вопроса о допустимости составную часть их оценки и ее начальный
этап. Причем, как и оценка доказательств в целом, процесс этот является
длящимся и в его ходе предварительные решения сменяются, в конечном
счете, итоговыми (для данной стадии, а затем для производства по делу).

Применительно к прямым доказательствам определение относи-мости обычно
не представляет затруднений (хотя и здесь решение может измениться,
если, например, выяснится, что устанавливаемое обстоятельство было
ошибочно включено в предмет доказывания). Применительно же к косвенным
доказательствам нахождение правильного решения — гораздо более сложное
дело, так как связь таких доказательств с предметом доказывания вначале
устанавливается лишь предположительно. Причем и предположительное
решение зависит от совокупности доказательств, уже собранных по делу.
Так как эта совокупность является в каждой стадии процесса до ее
заключительного этапа и в процессе в целом до его заключительной стадии
«величиной переменной», то и решение вопроса об относимости того или
иного косвенного доказательства может неоднократно меняться. Общим
правилом здесь является необходимость оценивать — впредь до
окончательного решения этого вопроса — в качестве относимых все
фактические данные, содержание которых позволяет предположить наличие их
связи с обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, или иными
данными, имеющими значение для правильного разрешения дела. В самом
деле, расследование и судебное разбирательство приводят к выявлению ряда
фактов, происхождение которых требуется установить. Каждый из них,
взятый отдельно, может явиться следствием нескольких причин, и
необходимо достоверно определить именно ту из возможных причин, которая
имела место в действительности. Для этого — вследствие недостаточных
вначале фактических данных — существует только один путь: выдвинуть и
проверить весь круг предположений (версий), каждая из которых указывает
на одно из возможных в данном случае объяснений наличия установленных
уже фактов (см. § 4 гл. VI).

Здесь применяется ретроспективный метод: объекты настоящего
рассматриваются как следы прошлого и служат информационным фундаментом
ретроспекции. В ходе последней от проблемной ситуации (при которой
искомое не дано, но находится в некоторой предположительной связи
с уже установленными.

25а

фактами, которые ограничивают и целенаправляют поиск) через версии
следователь, суд приходят к достоверному знанию о событии прошлого’.

Таким образом, как отмечалось, между кругом имеющихся по делу версий и
относимостью доказательств существует неразрывная зависимость, которая
выражается в том, что предположительно относящимися должны быть признаны
все доказательства, которые подтверждают или опровергают построенные
версии.

Изменение в ходе исследования дела предварительной оценки относимости
конкретных доказательств происходит от того, что по мере проверки версий
изменяются наши знания о расследуемом событии, а не потому, что каким бы
то ни было образом меняется объективная связь между промежуточными и
другими вспомогательными фактами и предметом доказывания, а равно между
обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, и информацией о них.
Фактические данные (информация) о существенных обстоятельствах дела
«потенциально» 2 существуют в памяти живых людей в виде изменений
материально фиксированных объектов. «Потенциально» (в том смысле, что
оно еще не отражено в материалах дела) существует и свойство их
относи-мости, которое выявляется в ходе доказывания. Например, выстрел
происходит в конкретной среде, материальной обстановке и имеет свои
закономерности. Возникающим на объекте изменениям свойственны
качественные и количественные характеристики, определяемые условиями
выстрела3. Такая же зависимость всегда имеется между любой другой
информацией о событии и событием.

Объективная связь между элементами события прошлого неизменна, и задача
органов предварительного расследования и суда вскрыть эту связь там, где
она есть, и установить необоснованность предположений о наличии такой
связи там, где ее нет4.

Неточно поэтому мнение, что в процессе расследования и судебного
разбирательства дела доказательства будто бы могут менять значение. В
действительности, конечно, не доказательство

1 См Л. Я. Д р а п к и н, Построении и проверка следственных версий.
Автореферат кандидатской диссертации, М, 1972, стр. 9—10.

2 См. А М. Питиримов, Исследование документов — вещественных
доказательств. Автореферат кандидатской диссертации, М., 1970,
стр. 7.

3 См. подробнее И А. Дворянский, Судебно-баллистическая
экспертиза обстоятельств^ выстрела при больших дистанциях стрельбы.
Автореферат кандидатской диссертации, М, 1971, стр. о.

4 По удачному выражению С. Павлова, сущность вопроса об относи-мости
доказательств состоит именно в определении «объективной их годности» для
раскрьпия истины по делу («Основни начала на наказателния процес ца
Народната Република България», София, 1956, стр. 236).

25а

меняет значение, а меняется оценка последнего по мере того, как
вероятное знание переходит в достоверное, предварительная оценка — в
итоговую, окончательную. Именно к концу расследования, судебного
разбирательства, когда собрана такая совокупность доказательств, которая
исключает возможность многозначного истолкования фактов, решение вопроса
об относимости становится окончательным (для стадии процесса или
соответственно для всего производства).

Часть этих доказательств относится к версии, которая после ее
всесторонней проверки найдет отражение в обвинительном заключении
(постановлении о прекращении дела) или соответственно —’в приговоре,
определении. Некоторые же из доказательств относятся к таким версиям,
которые в результате расследования или судебного разбирательства дела
признаются необоснованными.

По мнению М. М. Гродзинского, «все те доказательства, которые установили
неправильность ряда первоначальных версий и притом не связаны с
оставшейся версией, признанной правильной, уже сыграли свою роль в деле
и, следовательно, не будут рассматриваться в дальнейшем при разрешении
судом дела» ‘. Такую точку зрения нельзя признать правильной. Во-первых,
многие доказательства, посредством которых устанавливается
необоснованность некоторых первоначально построенных версий,
одновременно входят в систему доказательств, обосновывающих какую-либо
другую версию. Во-вторых, даже если их значение по делу сводится только
к опровержению определенной версии ( например, к опровержению алиби),
они тем самым как бы устраняют негативные для других версий
обстоятельства и также должны рассматриваться как сохраняющие
относимость к делу.

Надо иметь, далее, в виду, что сам вывод органа расследования о
необоснованности всех построенных версий, кроме отраженной в
обвинительном заключении, является окончательным для данной стадии
процесса, но не для всего производства. В стадии судебного
разбирательства происходит самостоятельное исследование обстоятельств
дела. Если признать доказательства, касающиеся ранее отвергнутых версий,
не относящимися к делу, то практически это будет означать, что такие
материалы можно изъять из дела как ненужные, загромождающие его. Но
изъятие этих материалов может помешать всесторонне разобраться в деле,
проверить, а не принять «на веру» обоснованность версии органа
расследования (а выводы следователя для суда лишь версия), как и
обоснованность отказа от иных версий, первоначально построенных по делу.

254

«Государственный обвинитель в суде», М., 4954, стр. 64—65.

Оценка доказательств с точки зрения их относимости предусмотрена законом
для всех без исключения стадий процесса.

Так, при предании суду определяется достаточность собранных
доказательств для того, чтобы рассмотреть дело по существу. Очевидно,
что правильно решить эгот вопрос невозможно, не уяснив, относятся ли
имеющиеся доказательства к делу. Именно в этой связи в стадии предания
суду предоставлена возможность изменения списка лиц, подлежащих вызову в
судебное заседание, истребования документов и предметов (ст.ст. 222,
223, 228 УПК РСФСР).

В стадии судебного разбирательства закон также прямо предусматривает
необходимость решения (предварительного и окончательного) вопроса об
относимости доказательств. Обвинительное заключение, отражающее выводы,
к которым пришли органы предварительного расследования и прокурор,
рассматривается судом как одно из возможных объяснений расследуемого
события. Выдвигаемые в ходе судебного разбирательства иные версии
существенным образом влияют на пределы проводимого судом следствия, ибо
все те доказательства, которые способны подтвердить или опровергнуть
какую-либо из этих версий, признаются судом относимыми. Вопрос об
относимости доказательств специально рассматривается и тогда, когда суд
разрешает заявленные ходатайства об истребовании новых доказательств.
Решая этот вопрос, суд исходит из существенности тех фактов, в
подтверждение которых истребуется данное доказательство, и способности
последнего прямо или косвенно устанавливать искомые факты.

Вызывая того или иного свидетеля, истребуя какой-либо предмет или
документ, назначая экспертизу и т. п., суд имеет представление о том, по
какому вопросу можно будет собрать сведения данным путем К Однако суд не
может знать заранее, что именно будет показывать тот или иной свидетель,
каково будет содержание заключения, даваемого экспертом, и т. п..
Поэтому суд не может отклонить ходатайство по той причине, что
доказательство, о собирании которого ходатайствует участник процесса,
возможно, не будет содержать нужных сведений. Окончательно относимость
доказательств суд первой инстанции оценивает при вынесении приговора
(определения о прекращении дела) в каче-

1 Интересно в связи с этим решение Пленумом Верховпого Суда СССР вопроса
о правильном применении судами ст. 228 УПК РСФСР. Внимание судов
обращено на то, что назначать экспертизу в стадии предания суду нельзя,
но для обеспечения ее проведения в ходе судебного разбирательства судья
или суд в распорядительном заседании вправе решить вопрос о вызове в
судебное заседание лица, обладающего специальными познаниями (см.
«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. № 2, стр. 8стр 72).

352

решение по Делу от имени государства. Таким органом может быть только
суд.

Правда, в настоящее время в случаях прекращения дела окончательное
решение по нему может принимать следователь и прокурор в стадии
предварительного расследования (а равно суд в стадии предания суду).
Если дело прекращается по так называемым «нереабилитирующим» основаниям
(истечение сроков давности, амнистия, передача лица на поруки, передача
материалов в товарищеский суд или комиссию по делам несовершеннолетних),
то в постановлении следователя или прокурора о прекращении дела, как
правило, указывается лицо, виновное, по их мнению, в совершении
преступления. Однако вывод о виновности, сделанный в этих случаях на
предварительном следствии, формулируется в условиях уменьшенного объема
процессуальных гарантий, не вполне компенсируемых правом обвиняемого
требовать судебного разбирательства. Удовлетворившись самим фактом
прекращения дела, обвиняемый сравнительно редко использует право
обжалования прокурору, даже будучи не согласен с формулировкой
постановления (определения).

Надо отметить также, что прекращение дела по нереабилитирующим
основаниям в досудебных стадиях затрудняет
предупредительно-воспитательное воздействие процесса, а равно создает
ряд трудностей, связанных с тем, что такое постановление не имеет
преюдициального значения ни для суда, который им не связан, ни для
прокурора, который в любой момент может его отменить, ни для
товарищеских судов и комиссий по делам несовершеннолетних, которые могут
в ходе производства о применении меры воздействия признать лицо
невиновным вопреки выводу следователя о виновности.

Вывод следователя о виновности при передаче лица на поруки не связывает
также коллектив или общественную организацию, так как поручительство не
может быть принудительным. Требование закона о том, что на поруки
передаются виновные (ст. 9 УПК РСФСР), следует понимать в том смысле,
что следователь и прокурор должны быть убеждены в виновности
передаваемых на поруки, что виновность должна быть ими доказана. Однако
при последующем прекращении поручительства, вследствие совершения
переданным на поруки нового преступления, постановление о прекращении
первого уголовного дела не имеет преюдициального значения и не устраняет
необходимости доказывания всех его обстоятельств в суде ‘.

С учетом изложенного следует прийти к выводу о правильности широко
представленной в литературе точки зрения о

1 Приведенные доводы тем более имеют значение и для случаев передачи
виновных на поруки без возбуждения уголовного дела (ст. 10 УПК РСФСР).

12 Зак, 331

353

необходимости судебной стадии доказывания и в случаях решения вопроса о
прекращении дела по нереабилитирующим обстоятельствам ‘.

Как было отмечено выше, презумпции выражают то, что бывает чаще всего.

Подавляющее большинство советских граждан добросовестно соблюдают законы
и не совершают преступлений и других правонарушений. Поэтому если
какой-нибудь гражданин оказался заподозренным в совершении преступления,
то нужны доказательства, достаточные для того, чтобы опровергнуть
предположение о его добропорядочности и, в частности, невиновности в
преступлении и обосновать виновность. Иными словами, доказывание версии
обвинения в уголовном процессе есть опровержение приложимости этой
презумпции к конкретному лицу. Постепенно накапливаются, проверяются,
оцениваются доказательства виновности гражданина, который по мере
развития этого процесса становится подозреваемым, обвиняемым,
подсудимым. И только после того, как обвинительный приговор суда вступит
в законную силу, государство и общество могут констатировать, что
презумпция невиновности к данному гражданину неприменима, поскольку
достоверно установлено, что он совершил преступление2.

Психологически противоречие между презумпцией невиновности и степенью
доказанности преступления растет по мере накопления улик, так что иногда
участники процесса склонны считать предположение о невиновности
обвиняемого опровергнутым еще до вынесения приговора. Но это их
субъективное мнение, возможно, и правильное, еще не проверено в условиях
гласного состязательного судебного процесса со всеми присущими ему
таранти-ями, не подтверждено законным и обоснованным общеобязательным
приговором, и, следовательно, не исключена возможность ошибки. Поэтому
опровержение приложимости презумпции невиновности к конкретному случаю
может быть осуществлено лишь путем вынесения обвинительного приговора,
вступившего в законную силу.

Презумпцию невиновности можно опровергнуть лишь в установленном законом
порядке, а если этот порядок не был соблюден,

1 См., например, П. Ф. Пашкевич, Теневые стороны порук, «Известия» 5
июля 1965 г.; Н. Ж о г и н, Воспитание и наказание, «Известия» 15
сентября 1965 г.

2 С. А. Голунский утверждал, что если бы презумпция невиновности
подпадала под общее определение правовых презумпций, то надо было бы
считать, что большинство привлеченных к уголовной ответственности лиц
невиновны (С. А. Голунский, Вопросы доказательственного права
в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных
республик, «Вопросы судоустройства и судопроизводства в новом
законодательстве Союза ССР», М., 1959, стр. 136).

354

значит презумпция не опровергнута и обвиняемый по-прежнему считается
невиновным.

Соблюсти установленный законом порядок опровержения презумпции
невиновности — значит «пропустить» дело через все стадии процесса (кроме
исключительных), с тем чтобы полностью была использована вся сложная
система процессуальных гарантий, призванных обеспечить достижение истины
и охрану прав граждан, участвующих в процессе. Если уголовное дело не
«прошло» все эти стадии или были допущены нарушения закона, вследствие
чего часть процессуальных гарантий оказалась бездействующей, — значит
«установленный законом порядок» не был соблюден и презумпция
невиновности осталась неопровергнутой.

Объем процессуальных гарантий, необходимых для признания лица виновным,
устанавливается законом не произвольно, а на научной основе, с тем чтобы
обеспечить достижение целей правосудия по всем уголовным делам.
Предполагается (презюми-руется), что «средне-статистически» объем
наличных процессуальных гарантий наилучшим образом обеспечивает
достоверное решение вопроса о виновности в приговорах судов по всем
делам. Исключения могут быть установлены лишь самим законодателем
(например, упрощенная процедура по делам о хулиганстве — чч. 1, 2 ст.
206 УК РСФСР). Но для субъектов правоприменительной деятельности
(следователя, прокурора, суда) это положение неопровержимо: они не
могут, учтя специфику конкретного дела (в частности, доказанность
обвинений), по своему усмотрению уменьшить объем процессуальных
гарантий, установленный законом для любых дел, т. е. изменить
установленный порядок опровержения презумпции невиновности.

Из презумпции невиновности вытекает ряд важных следствий.

а) Недоказанная виновность в юридическом отношении приравнивается к
доказанной невиновности.

При вынесении оправдательных приговоров или прекращении уголовных дел
«за недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления» (ст.
314, п. 2 ст. 208 УПК РСФСР) суду или следователю не удалось установить
истину; фактически не известно, кто совершил преступление — обвиняемый,
признанный невиновным «за недостатком улик», или другое лицо, оставшееся
не установленным. Но для того чтобы защитить интересы оправданных, снять
с них недостаточно обоснованное подозрение и полностью реабилитировать
их в глазах общества, законодатель предписывает считать их невиновными
‘.

1 М. С. Строгович в кн. «Учение о материальной истине в уголовном
процессе» (М. — Л., 1947, стр. 252) писал, что суд устанавливает истину,
констатируя невиновность обвиняемого при оправдании его за
недостаточностью доказательств обвинения. См. также Р. М Оганесян,
Оправдательный приговор в советском уголовном процессе. Автореферат
кандидатской диссертации, М., 1970, стр. 23. С. В. Курыдев, развивая
этот взгляд,

12*

355

Некоторые авторы предлагают устранить из закона недоказанность как
основание оправдания (прекращения дела), заменив его более категоричными
формулировками: «не виновен», «не совершил преступления» и т. п., под
которые подпадали бы случаи как безусловной доказанности неучастия
обвиняемого в совершении преступления, так и недоказанности совершения
преступления данным обвиняемым’.

Такое изменение оснований оправдания возможно, но не способно полностью
устранить из законодательства и практики недоказанность как реальго
существующий мотив оправдания2. В законе пришлось бы разъяснить, что в
случае недостаточности доказательств обвинения дело должно быть
прекращено (или обвиняемый должен быть оправдан) по основанию,
предусматривающему «несовершение обвиняемым преступления».

Необходимо, далее, учитывать, что в описательной части оправдательного
приговора суд не может обойти молчанием доказательства обвинения. Он
обязан подвергнуть эти доказательства анализу и обосновать вывод, что их
недостаточно для утверждения о виновности обвиняемого. Категоричность
вывода суда о невиновности, содержащегося в резолютивной части
приговора, окажется в противоречии с ходом рассуждения суда в
описательной части приговора, из которой видно, что фактически
основанием оправдания является все та же недоказанность.

б) Презумпция невиновности служит основанием правила о том, что
обязанность доказывания в советском уголовном процессе не может быть
возложена на обвиняемого 3.

в) Из презумпции невиновности вытекает правило о толковании сомнений в
пользу обвиняемого, имеющее важное значение для обеспечения его
законных интересов и достижения истины по делу 4.

пишет, что при оправдании за недоказанностью суд «устанавливает истину —
невиновность подсудимого, однако устанавливает не достоверно, а на
основе вероятности» («О достоверности и вероятности в правосудии»,
«Правоведение» 1968 г. № 1, стр. 67). Эту точку зрения подверг
обстоятельной критике Г. М. Резник в статье «Оправдание за
недоказанностью», «Советская юстиция» 1969 г. № 15, стр. 11—12.

1 В. М. Савицкий, По поводу уголовно-процессуальных гарантий
права невиновного на реабилитацию, «Советское государство и
право» 1965 г. № 9, стр. 52; Р. Д. Р а х у н о в, Законность и
правосудие, «Правда» 22 сентября 1965 г.; М. С. С т р о г о в и ч,
Курс советского уголовного процесса, т. II, М., 1970, стр. 175.

2 См. В. Д. А р с е н ь е в, Установление истины при прекращении
уголовных дел и презумпция невиновности, «Вопросы государства и права
в свете Программы КПСС», «Труды Иркутского государственного
университета», т. I, Иркутск, 1963, стр. 266; *Г. М. Резник, цит.
статья.

3 См. § 2 гл. VIII.

4 Сомнение — это интеллектуальная эмоция, выражающаяся в состоянии
неуверенности, основанном на недостаточности информации, необходимой для
принятия правильного и твердого решения.

356

г

Согласно этому правилу сомнение в виновности обвиняемого должно влечь
признание последнего невиновным при условии, что исчерпаны все
возможности для собирания дополнительных доказательств. Сомнение может
касаться не только вопроса о виновности в целом, но и отдельно взятых
доказательств, а также установленных с их помощью обстоятельств дела.

При этом: 1) наличие неустранимого сомнения в факте, обосновывающем
обвинение, влечет его исключение из системы доказательств, и тем самым
сомнение толкуется в пользу обвиняемого; 2) при наличии неустранимого
сомнения в факте, опровергающем обвинение и, следовательно,
оправдывающем обвиняемого, этот факт остается в системе доказательств,
пока не будет полностью опровергнут, и, следовательно, возникшее
сомнение тоже толкуется в пользу обвиняемого ‘.

Если сомнение в существовании тех или иных фактических обстоятельств
влечет сомнение в квалификации преступления и мере наказания, то и здесь
оно должно толковаться в пользу обвиняемого (т. е. соответствующее
квалифицирующее обстоятельство признается несуществующим).

Значение правила о толковании сомнений для судебной и следственной
практики подчеркнуто в постановлении Пленума Верховного Суда СССР «О
судебном приговоре» от 30 июня 1969 г., где, в частности, говорится:
«Все сомнения в отношении доказательств обвинения, если их не
представляется возможным устранить, толкуются в пользу обвиняемого» 2.

Из презумпции невиновности вытекают и некоторые другие следствия,
связанные с доказыванием и определяющие правовое положение обвиняемого3
и оправданного по суду4.

Наличие или отсутствие сомнений связано с индивидуальными особенностями
психики познающего субъекта. В доказательственном праве необходимо
отвлечься от этих особенностей и связать психологический аспект сомнения
со степенью его обоснованности. В этом смысле сомнение — это такое
состояние неуверенности, которое неизбежно должно возникнуть у
следователя, суда в результате того, что вывод о факте не вытекает с
неизбежностью из собранных в процессе исследования доказательств.

1 Более подробно см. И. Л. П е т р у х и н, О толковании сомнений в
пользу обвиняемого, «Вопросы предупреждения преступности» 1965
г., вып. 2.

2 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1969 г. № 4, стр. 10.

3 В соответствии с презумпцией невиновности лицо,
подозреваемое или обвиняемое в совершении преступления, не должно
фигурировать в печати и устных выступлениях как несомненный преступник.

4 Презумпция невиновности служит основой для полной реабилитации
граждан, вина которых признана недоказанной.

В частности, администрация предприятия (учреждения, организации) не
вправе отказать такому лицу в приеме на работу, уволить с работы или
переместить на нижеоплачиваемую должность под тем предлогом, что лицо
«находилось под следствием и судом» и было затем оправдано за
недостатком улик.

357

Из презумпции невиновности вытекают или косвенно связаны с ней некоторые
частные процессуальные презумпции. В основном это презумпции, влияющие
на допустимость доказательств.

Законодатель устанавливает неопровержимые и опровержимые частные
презумпции этого вида. Неопровержимые процессуальные презумпции исходят
из того, что если не были соблюдены процессуальные правила доказывания,
то результат доказывания ничтожен.

Юридические факты, с которыми закон связывает действие неопровержимых
процессуальных презумпций, лишь отчасти указаны в законе в виде так
называемых безусловных оснований для отмены приговора (ст. 345 УПК
РСФСР) и правил допустимости доказательств (например, не допускаются в
качестве доказательств свидетельские показания, если неизвестен источник
осведомленности свидетеля, — ст. 74 УПК РСФСР). В большинстве же случаев
эти факты определяются следственной и судебной практикой на основе общих
процессуальных принципов. В законе, например, нет особых указаний на
недопустимость показаний обвиняемого, допрошенного без переводчика,
когда таковой был необходим; заключения, составленного подлежащим отводу
экспертом, и т. д. Несмотря на это, в указанных случаях следует
руководствоваться, как правило, процессуальными презумпциями,
предписывающими не использовать в качестве доказательств установленные
таким образом факты.

При допущении менее существенных нарушений процессуальной формы
доказывания вступают в действие опровержимые процессуальные презумпции
(см. § 2 гл. IV). Ход рассуждений в этих случаях будет примерно таким:
любое нарушение процессуальной формы, по общему правилу, аннулирует
доказательственное значение полученных таким способом сведений
(презумпция), но в данном конкретном случае процессуальное нарушение не
отразилось на достоверности, объективности и полноте доказывания
(опровержение презумпции).

Рассмотрим некоторые другие частные уголовно-процессуальные презумпции.

а) К характеристике субъекта доказывания относится неопровержимая
презумпция необъективности либо некомпетентности судьи, следователя,
прокурора, лица, производящего дознание, а также эксперта, если по делу
установлены факты, которые согласно закону являются основаниями для
отвода указанных лиц.

б) Доказательственная презумпция закреплена в ст. 77 УПК РСФСР,
установившей, что одного признания вины недостаточна для вынесения
обвинительного приговора.

в) Презумптивным по своей природе является и правило ст.
79 УПК РСФСР об обязательном проведении экспертизы для установления
ряда обстоятельств, перечень которых дан в законе (причины смерти,
характер телесных повреждений и т. д.),

358

Если экспертиза не проведена, то соответствующее обстоятельство
считается неустановленным.

г) Презумпция правосубъектности участников процессуального
правоотношения исходит из того, что по достижении определенного возраста
они право- и дееспособны, если не представлены доказательства
обратного’.

Некоторые процессуальные презумпции и преюдиции, связанные с
доказыванием, действуют после вступления приговора в законную силу.

Презумпция истинности вступившего в законную силу приговора требует
считать истинным и подлежащим обязательному исполнению все, что изложено
в приговоре, вступившем в законную силу (ст. 358 УПК РСФСР) 2.

Презумпция истинности вступившего в законную силу приговора основана на
предположении, что процессуальных гарантий нормальных стадий процесса
достаточно для установления истины по уголовному делу. Поэтому приговор
суда презюми-руется истинным.

Эта презумпция в советском уголовном процессе является опровержимой.
Закон устанавливает условия и порядок доказывания ошибочности
вступившего в законную силу приговора (иного судебного решения) в
исключительных стадиях уголовного процесса — надзорном производстве и
при пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам 3.

1 В. К. Бабаев, Автореферат, стр. 16.

2 С. В. Курылев отрицает презумпцию истинности приговора на том
основании, что в основе любой презумпции лежит вероятность,
по&тому «говорить о презумпции истинности судебного приговора, т. е. о
вероятности содержащихся там выводов о фактах, — значит вступать в
противоречие с принципом объективной истины» (указ. раб., стр. 77).
Представляется, однако, что наоборот: из принципа объективной истины
вытекает и на нем основана презумпция истинности приговора. Речь идет
не о вероятности конкретного приговора, как полагает С. В. Курылев, а о
вероятности вынесения некоторого количества ошибочных приговоров, в
связи с чем презумпция истинности приговора является опровержимой.

3 Существует мнение, что в исключительных стадиях процесса действует не
только презумпция истинности приговора, но и презумпция невиновности
(М. Л. Я к у б, Демократические основы советского
уголовно-процессуального права, М., 1960, стр. 114; В. 3. Лукашевич,
Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе, М., 1959, стр.
53). Согласиться с этим нельзя. Конечно, при пересмотре дела в порядке
надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам вышестоящий суд
применяет логический прием доказывания «от противного», т. е.
предполагает невиновность осужденного, пока имеющиеся в деле материалы
не убедят в обратном. Но это не значит, что вышестоящий суд в данном
случае применяет презумпцию невиновности, которая, как было показано
выше, не сводится к предположениям участников процесса или к применяемым
ими логическим приемам, а представляет собой объективное правовое
положение

В стадии надзорного производства и при пересмотре дел по вновь
открывшимся обстоятельствам можно говорить о контроле вышестоящего суда
за применением презумпции невиновности на предшествующих стадиях
процесса.

359

Презумпция истинности приговора (постановления, определения суда о
прекращении дела) становится неопровержимой, если с момента вступления в
законную силу оправдательного приговора, постановления или определения
суда о прекращении дела или с момента открытия новых обстоятельств
прошло больше года (ст. ст. 373, 385 УПК РСФСР).

Последовательное применение презумпции истинности приговора (решения
суда по гражданскому иску) ведет к преюди-ций, т. е. обязательности
решения одного суда для другого1.

Придание преюдициальной силы фактам, установленным приговором или
решением суда, влияет на доказывание по другим делам, где эти факты
фигурируют как уже доказанные (§ 2 гл. III). Преюдиции исключают
противоречия между актами социалистического правосудия и этим
способствуют укреплению правопорядка и законности.

По вопросу о том, как должно быть решено возможное противоречие между
преюдицией и внутренним судейским убеждением, в советской процессуальной
литературе нет единодушия. Одни авторы решают его в пользу преюдиции: до
отмены судебного решения, имеющего преюдициальное значение, но с точки
зрения суда неправильного, суд лишен возможности вынести приговор по
своему внутреннему убеждению2. Другие авторы считают, что
рассматриваемое противоречие, если оно возникает, должно быть разрешено
в пользу принципа оценки доказательств по внутреннему убеждению судей 3.

Вторая точка зрения представляется правильной, но при условии, что будет
разработана процедура рассмотрения коллизионных судебных решений.

Представляется, что этот пробел в законе следовало бы восполнить
указанием на то, что приговор, которым отвергнута преюдиция, не вступает
в законную силу до тех пор, пока вышестоящий суд не проверит оба
приговора (или приговор и решение по гражданскому делу) и не решит
вопрос, какой из них правилен.

С учетом изложенного рассмотрим роль отдельных преюдиции в доказывании
по уголовным делам.

1 В. К. Бабаев правильно отмечает, чте преюдиции производим
от презумпции истинности приговора или решения суда
(«Автореферат», стр. 6).

2 В. И. Каминская, Презумпция истинности судебного приговора В
советском праве, «Советское государство и право» 1946 г. № 7, стр. 42;
В. Я. Дорохов, Законная сила приговора в советском уголовном
процессе, «Советское государство и право» 1954 г. № 5, стр. 82.

3М С Строгович, Учение о материальной истине в уголовном процессе, М.,
1947, стр 214; Я О Мотовиловкер, Показания и объяснения обвиняемого как
средсаво защиты в советском уголовном процессе, М., 1956, стр. 177.

360

а) В решении суда по гражданскому делу могут быть признаны доказанными
определенное событие или определенные действия. Если в дальнейшем это
событие или эти действия попадут в сферу доказывания по уголовному делу,
то, если следовать требованиям ст. 28 УПК РСФСР, субъект доказывания
обязан рассматривать их как установленные’.

Практически речь идет о случаях, когда иск о возмещении вреда,
причиненного преступлением, рассматривался в порядке гражданского
судопроизводства до рассмотрения в суде уголовного дела. В этих случаях
событие и действия причинителя вреда являются основанием как
гражданско-правовой, так и уголовной ответственности. Но, поскольку они
стали предметом уголовного судопроизводства, речь идет о событии
преступления и действиях обвиняемого, инкриминируемых ему как
преступные. Это — важнейшие элементы предмета доказывания по уголовному
делу, и вряд ли можно требовать от суда, чтобы он не устанавливал их,
всецело полагаясь на решение суда по гражданскому делу. Следует также
учитывать, что при установлении указанных обстоятельств причинитель
вреда не пользовался процессуальными правами обвиняемого, которые в
принципе шире прав ответчика по гражданскому делу. Защитник обвиняемого
и другие участники процесса вряд ли могут быть устранены от исследования
события преступления и действий обвиняемого на том основании, что они
уже установлены судом по гражданскому делу. Надо принимать во внимание и
то, что события и действия уста* навливаются не вообще, а в их уголовно-
или гражданско-правовом опосредствованиях, которые не вполне совпадают.
Изложенное приводит к выводу, что правило о преюдициальном значении
судебного решения для суда, рассматривающего уголовное дело,
представляется трудноприменимым на практике.

Суд, рассматривающий уголовное дело, имеет возможность вынести приговор
по своему внутреннему убеждению, хотя бы оно и противоречило вошедшему в
законную силу решению суда по гражданскому делу (относительно события
преступления и действий обвиняемого). Этим не опровергается полностью
презумпция истинности решения суда по гражданскому делу, так как
приговор до его вступления в законную силу (вместе с уголовным делом) и
противоречащее ему решение суда по гражданскому делу должны направляться
в вышестоящий суд в соответствии с предложенным выше порядком2.

1 УПК большинства союзных республик не содержат нормы об обязательной
силе решения суда по гражданскому делу по вопросу о событии и действиях
обвиняемого для суда, рассматривающего уголовное дело.

2 Статья 21 Основ гражданского судопроизводства
устанавливает: «Вступивший в законную силу приговор суда по уголовному
делу обязателен для суда, рассматривающего дело о
гражданско-правовых

361

б) Отказ в иске, постановленный в порядке гражданского
судопроизводства, лишает истца права вторичного предъявления
того же иска по уголовному делу (ст. 29 УПК РСФСР). Это правило
имеет в виду преюдициальность решения суда, отказавшего в иске,
для суда, рассматривающего затем уголовное дело’. И наоборот:
отказ в иске при рассмотрении уголовного дела лишает истца права
заявить иск в порядке гражданского судопроизводства.

в) Коллизионная ситуация, связанная с преюдицией, возникает и в тех
случаях, когда суд, рассматривающий выделенное уголовное дело, приходит
к иным выводам, чем суд, постановивший приговор или вынесший
определение по основному делу. Противоречие между приговором
(определением) по основному делу и внутренним убеждением суда,
рассматривающего выделенное уголовное дело, может касаться как события
преступления в целом, так и отдельных его обстоятельств (время, способ
совершения преступления, лица, участвовавшие в преступлении, их роль в
совершении преступления и т. п.). Если, например, лицо, в отношении
которого уголовное дело было выделено в самостоятельное производство,
согласно приговору суда по основному делу, участвовало в преступлении в
качестве его организатора, то при рассмотрении выделенного уголовного
дела суд может прийти к убеждению, что это лицо вообще не принимало
участия в преступлении, либо его роль в совершении преступления была
иной (пособник, подстрекатель), либо оно было лишь прикосновенным к
преступлению (недоносительство, заранее не-обещанное укрывательство).

Представляется, что внутреннее убеждение суда, рассматривающего
выделенное уголовное дело, не должно быть связано вступившим в законную
силу приговором (определением) суда по-другому делу.

Обвиняемый по выделенному делу не участвовал в этом качестве при
рассмотрении основного дела. Следовательно, полнота и достоверность
установления фактов, характеризующих его лич-

последствиях действий лица, в отношении которого состоялся приговор
суда, лишь по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они
данным лицом». Представляется, что презумпция истинности вступившего в
законную силу приговора и здесь является опровержимой: может быть
доказана ее неприменимость к данному конкретному случаю в соответствии с
внутренним убеждением суда, рассматривающего гражданское дело. В этом
случае должен быть применен предложенный выше порядок проверки
коллизионных приговора и решения вышестоящим судом.

> Указанная преюдиция не является препятствием к возмещению ущерба
потерпевшему от преступления, поскольку суд при рассмотрении уголовного
дела вправе по собственной инициативе разрешить вопрос о возмещении
материального ущерба, причиненного преступлением (ст. 29 УПК РСФСР).
Рассмотрение вопроса о правильности одного из коллизионных решений
предполагает регламентацию, предложенную выше,

363

ное участие в преступлении, при рассмотрении основного дела не были
обеспечены достаточными процессуальными гарантиями. Но из этого следует,
что факты, при установлении которых обвиняемый не пользовался своими
процессуальными правами, не должны иметь характера неопровержимых. Они
могут быть подвергнуты сомнению и опровергнуты в приговоре суда по
выделенному уголовному делу’.

В процессе доказывания по уголовным делам играют важную роль не
закрепленные в нормах права фактические (естественные) презумпции.

Они представляют собой обобщения, выведенные из судебной и следственной
практики, сформулированные криминалистикой и другими науками,
применяющимися при расследовании преступлений. Фактические презумпции
позволяют сделать предположительный вывод об искомом факте при наличии
определенных признаков (доказательств). При расследовании уголовных дел
применяется также большое количество обычных житейских презумпций.

М. С. Строгович отрицает значение фактических презумпций для советского
уголовного судопроизводства, считая, что они «по природе своей ни
презумпциями, ни косвенными уликами не являются, так как содержат весьма
приблизительные обобщения, всегда нуждающиеся в проверке с помощью
доказательств» 2.

В. И. Каминская, считая «сомнительной» постановку вопроса о действии
фактических презумпций в советском уголовном процессе, тем не менее
признает, что «фактические презумпции играют определенную роль в
умственной деятельности судьи, как и всякого человека, который прибегает
и не может не прибегать к презюмированию на каждом шагу» 3.

А. А. Эйсман и Г. М. Резник, изучая логическую структуру судебного
доказывания, пришли к выводу, что фактические презумпции содержат
обосновывающее знание в больших посылках правдоподобных умозаключений 4.

Последняя точка зрения представляется правильной.

Практическая деятельность человека, в том числе и в области
судопроизводства, невозможна без использования фактических презумпций,
позволяющих, во-первых, осмысленно и целенаправленно

1 Разумеется, и здесь необходима проверка коллизионных приговоров
вышестоящим судом.

2М. С. Строгович, Учение о материальной истине в советском уголовном
процессе, М. — Л., 1947, стр. 185.

3 В. И. Каминская, Учение о правовых презумпциях, М. —
Л., 1948, стр. 88-89.

4 А. А. Эйсман, Заключение эксперта. Структура и
обоснование, М., 1967; его же, Логика доказывания, М., 1971; Г. М.
Резник, Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском
уголовном процессе (кандидатская диссертация), М., 1969, стр. 227—247.

363

отбирать необходимый фактический материал; во-вторых, предварительно его
оценивать; в-третьих, правильно намечать гипотезы для дальнейшего
исследования.

Знание наиболее вероятных, типичных приемов совершения различного рода
преступлений создает ряд презумпций, исходя из которых следователь ищет
следы и иные признаки преступления именно в тех местах, где они скорее
всего могли остаться.

Фактические презумпции находят применение и при использовании в
доказывании так называемых общеизвестных фактов, не подлежащих
доказыванию по причине их очевидности, бесспорности.

Общеизвестные факты в уголовном процессе (notoria) выводятся из таких
фактических презумпций, которые в крайне редких случаях могут быть
опровергнуты. Например, то обстоятельство, что днем светло,
общеизвестно, но и оно может быть подвергнуто сомнению, например, в
случае бури, солнечного затмения и т. п. Особая группа общеизвестных
фактов объединяет конкретные исторические, географические и подобные им
факты, широко известные населению (и суду) данной местности или данной
страны и потому не нуждающиеся в доказывании.

При наличии сомнения общеизвестные факты подлежат доказыванию, которое в
данном случае представляет собой процесс опровержения приложимости
фактической презумпции к конкретному случаю’.

Изучением «обычного хода вещей» при совершении различного рода
преступлений занимается криминалистика. Обобщая приемы и способы
совершения преступлений, она формулирует фактические презумпции и,
исходя из них, разрабатывает рекомендации по эффективному раскрытию
преступлений.

1 И. Я. Фойяицкий справедливо указывал: «Положения об общеизвестности
или невероятности чего-либо имеют силу и значение для нашего убеждения,
но только до представления доказательств противного» (И. Я. Ф о й н и ц
к и й, Курс уголовного судопроизводства, т. II, СПб., 1899,’стр. 205).
См. также Вл. Случевский, Учебник русского уголовного процесса, СПб.,
1910, стр. 407. Многие советские процессуалисты в принципе допускают
возможность оценки общеизвестных фактов, если применительно к
обстоятельствам данного конкретного уголовного дела в этом возникает
необходимость (В. И. Каминская, Учение о правовых презумпциях в
уголовном процессе, М. — Л., 1948, стр. 8; Л. Т. Ульянова, Оценка
доказательств судом первой инстанции, М., 1959, стр. 19— 20). Однако
высказывались и неоправданно крайние точки зрения. Одна из них состоит в
том, что общеизвестные факты во всех случаях принимаются за истинные,
доказыванию и оценке не подлежат в силу их очевидности (М. А. Чельцов,
Советский уголовный процесс, М., 1951, стр. 152, 153). Другая исходит из
того, что общеизвестные факты вообще не известны советскому
доказательственному праву, так как они по самой своей природе не могут
входить в предмет доказывания по уголовным делам (М. С. Строгович,
Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном
процессе, М., 1955, стр. 232—233).

364

Фактическая презумпция всегда требует проверки ее применимости к данному
конкретному случаю.

Фактические презумпции следует отличать и от косвенных доказательств.
Само по себе косвенное доказательство в отличие от презумпции никакого
правила не формулирует. Но предположение о связи между косвенным
доказательством и фактом совершения преступления основано на знании
типичных связей, т. е. на фактической презумпции. Например, факт
обнаружения на месте убийства ножа, принадлежащего определенному лицу,
рассматривается как улика на основании общего предположения (презумпции)
о том, что во многих случаях такого рода факты указывают на преступника.

Не только собирание, но и оценка доказательств следователем и судом
происходит с помощью фактических презумпций.

Возможности формализации оценки доказательств связаны с процессом
постепенного возрастания точности и разветвления системы фактических
доказательственных презумпций ‘.

1 Большинство философов, логиков, кибернетиков сходятся в том, что в
процессе познания мира сфера формализованного мышления будет расширяться
беспредельно

*

(

*

,

.

0

V

X

Z

\

\

°

?

¶

?

?

?

?

?

?

c

p

6p

?

?

c

ph9c

?

?

?

oe

?

i

f

h

h

,-

i”

U$

c’

U+

(.

*-

,-

–

?

e”

i”

O$

Oe$

O$

U$

 ‘

c’

¤’

v)

„)

O+

U+

Ue+

&.

(.

*.

i/

?/

oe/

o/

@1

B1

¤2

¦2

6

-6

\7

^7

?9

O9

?:

¶:

r;

t;

v;

x;

?

>

>

”>

–>

?>

ae?

e?

&D

(D

.D

0D

oeD

oD

-E

–>

e?

(D

0D

oD

PH

?J

M

aP

2S

`V

aeV

thX

Y

lZ

Ae_

~c

$k

•

@•

V?

X?

Z?

\?

^?

‚™

„™

†™

t?

v?

x?

z?

|?

‚?

†?

?c

?c

?¤

?¤

‚§

„§

E?

E?

-?

?

Ae«

AE«

b¬

d¬

E¬

I¬

I¬

>®

ph@>®

?®

?®

¶®

?®

?

?

?

l?

n?

p?

t?

th°

±

±

Hµ

Jµ

Pµ

Rµ

?¶

¶

?

?

?

?

o1/4

o1/4

z1/2

|1/2

?1/2

o1/2

„3/4

†3/4

?3/4

?3/4

R?

T?

A

A

`A

bA

?A

¬A

®A

A

-A

A

$Ae

&Ae

(Ae

E

E

E

ph4I¬

¶®

?

n?

±

Jµ

Rµ

¶

?

o1/4

|1/2

o1/2

†3/4

?3/4

T?

¬A

-A

&Ae

E

?E

?E

?E

-*

?U

?U

rY

†a

?a

–a

E

?E

?E

°E

?E

0O

2O

?O

1/4O

?O

OO

*

-*

*

?U

?U

?U

†U

?U

?U

pY

rY

tY

xY

a

?a

„a

†a

?a

?a

ca

¤a

”a

–a

Zc

\c

„e

†e

“e

@e

?i

?i

Li

Ni

Pi

oo

oeo

:oe

oe

?oe

?oe

”oe

–oe

Oeu

Ou

@th

ph:–a

\c

†e

?i

Ni

oeo

Oa e @th Bth OeOU° 3/4 a a e e ph3??????????Ў ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? … ? ? ? ? ? ????Ќ Ў ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? … ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? >?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

ph4?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?????????

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

??

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

ph9?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

1/4

*

yyyy

*

2

d

B

o

,

.

0

2

b

d

@

B

?

o

o

c

?

®

i

o

th

.

D

¬

®

B

D

®

D

>

D

?

I

I

I

¦

¤

¦

ae

i

Ue

ae

ae

i

i

f

h

j

l

l

0 В. Бирюков и В. С. Тюхтин, в частности, пишут: «Граница между
формально-логической частью мышления и его интуитивно-содержательной
стороной относительна и изменчива… Она отодвигается все дальше,
предоставляя все большие возможности формализации» («О философской
проблематике кибернетики» в кн.: «Кибернетика. Мышление. Жизнь», М.,
1969, стр. 104).

Имея в виду, что формализованное мышление в принципе всегда может быть
моделировано машиной, А. Лернер пишет: «Прогноз о том, что определенный
тип задач никогда не сможет быть решен машинами, либо несостоятелен,
либо означает неразрешимость этих задач и для человека» («Начала
кибернетики», М., 1967, стр. 218).

ГЛАВА VI

СПОСОБЫ СОБИРАНИЯ

И ПРОВЕРКИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

§ 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

СПОСОБОВ СОБИРАНИЯ

И ПРОВЕРКИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Регламентация законом предмета и пределов доказывания, условий, которым
должны отвечать сами доказательства, цель которых обеспечить полноту,
всесторонность, объективность исследования существенных обстоятельств
каждого дела, сочетается с требованиями к способам собирания и проверки
доказательств. «Каждый объект познания требует специальной «технологии»
его исследования, особой методики изучения и обработки материала» ‘.

Поэтому в систему исходных понятий доказательственного права и теории
доказательств включается наряду с характеристикой цели, предмета,
пределов и средств доказывания также характеристика способов собирания и
проверки доказательств. При этом возникает ряд вопросов, связанных с
системой и кругом способов доказывания, условиями их допустимости,
особенностями их использования применительно к отдельным стадиям
уголовного процесса и правомочиям различных его участников. Рассмотрение
этих вопросов тем более необходимо, что в отличие от других исходных
понятий доказательственного права и теории доказательств, способам
доказывания уделено гораздо меньше внимания в процессуальной литературе
2.

1 Г. А. П о д к о р ы т о в, Историзм как метод научного
познания, М., 1968, стр. 10.

2 Имеется ряд интересных работ, посвященных отдельным следственным
(судебным) действиям. Однако их общее понятие и система исследованы явно
недостаточно. Тем более это относится к иным — помимо следственных
(судебных) действий — способам собирания и проверки доказательств. М.
С Строгович в своем обстоятельном «Курсе советского уголовного
процесса» не только отказался от рассмотрения общих характеристик
способов собирания и проверки доказательств и их системы, но вообще
исключил существование иных способов (помимо следственных
действий) собирания и проверки доказательств (стр. 296).

306

Способы собирания и проверки доказательств — это реализуемая в
предусмотренных процессуальным законом действиях следователя, суда и
других управомоченных на то лиц и органов система приемов и операций,
предназначенных для поиска, обнаружения, получения, закрепления,
исследования фактических данных (информации) определенного вида ‘.
Нельзя, как это иногда делается2, сводить процессуальное понятие способа
собирания и проверки доказательств только к порядку, форме производства
соответствующих действий. Поскольку процессуальная регламентация
опирается на реально существующие закономерности познания, заставляет
действовать в точном соответствии с ними, постольку она охватывает
собирание и проверку доказательств не только «извне», но п «изнутри» —
само содержание соответствующих действий3. Основным содержанием способов
собирания и проверки доказательств как раз и являются познавательные
приемы и операции, посредством которых осуществляется получение
необходимой информации и передача ее адресатам доказывания.” Наличие
формализованных правил, исполнение которых должно удостоверить ход и
результаты использования соответствующих познавательных приемов и
операций, составляет специфику процессуального способа собирания и
проверки доказательств, но не исчерпывает содержание и цель их
законодательной регламентации.

Можно выделить следующие обязательные элементы характеристики в законе
каждого процессуального способа собирания и проверки доказательств как
особого сочетания приемов и операций, предназначенных для получения и
передачи доказательственной информации:

а) определение вида сведений, на получение которых
направлен данный способ;

б) перечень участников;

1 Не смешивать со способами собирания оперативных данных и другой
вспомогательной, ориентирующей информации (см. ниже).

2 На этой позиции стоит, в частности, А. М. Ларин («Расследование
по уголовному делу», М., 1970, стр. 147). О том, что процессуальное
понятие способа собирания и проверки доказательств имеет основным
компонентом «порядок совершения действий», говорит и 10. К. Орлов
(«Вещественные доказательства в уголовно-процессуальном доказывании».
Автореферат кандидатской диссертации, М., 1970, стр. 14). Однако из
дальнейшего изложения усматривается, что под порядком совершения
действий он имеет в виду и их содержание.

3 Конечно, нормативная регламентация способов собирания и проверки
доказательств по необходимости укрупнена. Ее применение в конкретных
случаях опосредствуется тактическими правилами, рекомендациями,
как и решениями следователя, суда, соответственно с конкретными
условиями и обстоятельствами производства по делу. Однако в принципе
несомненна гносеологическая обусловленность норм процессуального
закона, определяющих и характеризующих способы собирания и проверки
доказательств.

367

в) описание существа приемов и операций по собиранию и проверке
доказательств’/

г) место и время применения этих приемов и операций;

д) условия их допустимости;

е) последовательность приемов и операций;

ж) меры обеспечения полноты и достоверности
доказательств во избежание попыток заинтересованных лиц
воспрепятствовать их получению или исказить их2;

з) меры обеспечения всесторонности собирания и проверки
доказательств;

и) меры предотвращения необоснованного вторжения в сферу личных
интересов граждан, обеспечения безопасности и ограждения достоинства
лиц, у которых или с помощью которых должны быть получены
соответствующие сведения;

к) специальное детализированное определение приемов и операций по
закреплению собранных сведений и результатов их проверки, как и
сведений, удостоверяющих соответствие действий по собиранию и проверке
доказательств требованиям закона 3.

1 К сожалению, в интересной схеме элементов способа собирания и
проверки доказательств, предложенной А М. Лариным
применительно к следственному действию (указ. работа, стр. 147),
этот важнейший элемент не упоминается. По-видимому, этот пробел
обусловлен позицией автора, сводящего, как отмечалось, процессуальное
понятие способа доказывания к порядку, форме реализации задач
последнего. \

2 И М. Лузгин говорит о том, что элементы принуждения проявляются «в
некоторых действиях следователя», таких, как задержание, обыск, выемка и
т. д. («Расследование как процесс познания». Автореферат докторской
диссертации, М., 1970, стр. 8). Представляется, однако, что элемент
обеспечения полноты и достоверности результатов собирания и проверки
доказательств от возможных попыток заинтересованных лиц
исказить истину присущ любому способу доказывания и всегда включает
возможность применения мер процессуального принуждения, хотя и не во
всех случаях выражен в столь заметной форме, как, например, при
задержании, обыске. Разъяснением обязательности явки по вызову
следователя обеспечивается возможность привода; предупреждение об
ответственности за отказ, уклонение от дачи показаний или дачу заведомо
ложных показаний и другие меры подобного рода включены в процессуальный
порядок любого способа доказывания.

3 Строго говоря, закрепление доказательств не представляет собой
самостоятельного элемента доказывания, а является составной частью
собирания и проверки доказательств. Во-первых, доказательство
может считаться полученным («собранным») лишь после фиксации добытой
информации. Во-вторых, методы фиксации информации обусловлены методами
ее восприятия, а те и другие в конечном счете — формой информации.
Выделение законодателем приемов и операций по закреплению доказательств
для детализированного описания связано с тем, что именно
фиксация обеспечивает единство формы и содержания доказательств, их
коммуникативность. Следователь обязан зафиксировать не только содержание
фактов, признаки предметов и явлений, но и условия
производства следственных действий, а при необходимости и тактические
приемы и средства.

268

Таким образом, система регламентации каждого способа собирания и
проверки доказательств отображает черты, присущие процессу доказывания
по уголовным делам в целом. Познавательные приемы и операции
подкрепляются и сочетаются с приемами и операциями, направленными на
обеспечение и удостоверение правильности полученных сведений; на полноту
и точность закрепления и передачи этих сведений; на охрану прав и
законных интересов лиц, оказывающихся в сфере действий по собиранию и
проверке доказательств. Как и познавательные приемы, меры этого рода
облечены в правовую форму, выступая как система предписаний и запретов’.

Системы способов собирания доказательств дифференцированы исходя из
характера объектов — носителей информации, природы сигналов, передающих
информацию, способа ее кодирования, структуры отображаемого объекта,
ожидаемых помех, типичных для собирания и передачи сведений данного
вида. «Записи и устные сообщения — это лишь одна из форм информации…
Материалы и детали также безусловно являются единицами информации.
Практически любые характеристики операций, которые можно наблюдать и
регистрировать, составляют потенциальную информацию коммуникационных
сетей» 2. Эти общие положения теории информации могут быть полностью
распространены на область процессуального доказывания, как и положения о
необходимости обеспечить максимальную точность передаваемых сведений и
их эффективность (способность влиять в нужном направлении). Способ
собирания и проверки доказательств каждого вида предназначен и
приспособлен для того, чтобы обеспечить необходимую надежность
полученной информации в ее конкретной форме (в частности, ограничить ее
искажения и обеспечить некоторую избыточность как условие надежности).

Статья 70 УПК РСФСР отчетливо выделяет три группы способов собирания и
проверки доказательств, исходя именно из специфики существования и
передачи различных форм и видов информации:

допросы, обыски, выемки, истребование (принятие от граждан и должностных
лиц документов) как способы получения устных и письменных сообщений лиц,
в сознании которых запечатлены определенные сведения;

1 Сказанное еще раз подтверждает наличие наряду с познавательной
стороной уголовно-процессуального доказывания (и его отдельных
способов) удостоверительной стороны, обращенной к адресатам
доказывания. М. С. Строгович, немотивированно отрицающий существование
этих сторон доказывания (указ. работа, стр. 296), не учитывает наличия
определенных его адресатов, для которых надо удостоверить ход и
результаты собирания и проверки доказательств.

2 Ф. де П. Ханика, Новые идеи в области управления, М., 1969,
стр. 49—50.

№

осмотры, обыски, выемки, эксперименты, истребование (принятие)
вещественных объектов как способы получения доказательственной
информации, содержащейся в непосредственно наблюдаемых признаках
объектов;

экспертиза как способ получения доказательственной информации, требующей
для ее обнаружения, получения или передачи специальных познаний’.

Таким образом, дифференциация способов собирания и проверки
доказательств по существу воспроизводит дифференциацию видов последних
(см. § 4 гл. IV), что отвечает соподчи-ненности целей и методов
исследования. Конечно, вычленение названных способов собирания и
проверки доказательств не носит абсолютного характера. Например, обыск и
выемка с целью собирания письменных сообщений и с целью собирания
предметов, вещей, как истребование (представление) доказательств того и
другого вида, имеют много общего. Да и собирание и проверка информации,
содержащейся в признаках объектов («немых свидетелей»), с необходимостью
включают собирание и проверку сообщений лиц относительно происхождения
этой информации (см. ниже и § 1 гл. IV). Тем не менее разделение это
имеет реальную основу, позволяя в максимальной степени учесть
особенности существования и передачи конкретных форм фактической
информации при ее поиске, обнаружении, получении, закреплении,
исследовании 2.

Достаточно напомнить, например, насколько детально регламентирует закон
различные приемы закрепления доказательств в зависимости от того, идет
ли речь о приобщении объекта — носителя информации в натуре либо
объемной или плоской копии следа, о словесно-знаковом отображении
сведений в схеме, плане, протоколе, о звукозаписи показаний, а также о
наглядном отображении объектов и процессов путем фото-и киносъемки.

Нельзя отождествлять способы собирания и проверки доказательств (даже в
их совокупности) со способами познания по уголовному делу. Последнее
понятие шире. Способы познания по уголовному делу включают наряду с
операциями по собиранию, проверке и использованию доказательств также
операции по собиранию и использованию вспомогательных
ориентирую-

! Экспертиза представляет собой «сплав операций получения и передачи как
признаков объектов, так и сообщений». Законодатель, отнеся этот способ
доказывания к одной группе с получением показаний и других сообщений (ч.
1 ст. 70 УПК РСФСР), исходит из того, что результаты экспертизы
приобщаются к делу в форме сообщения эксперта (заключения).

2 В свою очередь внутри каждой из вычлененных групп способов доказывания
зозможна дальнейшая дифференциация.

370

щих сведений (планирование, построение версий, собирание оперативной
информации — см. § 4 гл. III, § 2 гл. IV, § 4, гл. VI).

В свою очередь понятие доказывания включает наряду с операциями по
собиранию и проверке доказательств также операции по их использованию
для установления предмета доказывания и для последующего решения
вопросов наказания, гражданского иска, устранения обстоятельств,
способствовавших совершению преступления (составление обвинительного
заключения; представления, судебные прения; вынесение приговора,
частного определения и т. д. — см. § 2 гл. III, гл. V—VIII). Иными
словами, если характеризовать рассматриваемые понятия, то наиболее общим
будет понятие способов познания в уголовном процессе, включающее в себя
понятие способов доказывания. Последние же подразделяются на способы
собирания и проверки доказательств (информационного доказывания) и
способы использования доказательств (логического доказывания) ‘.

Нетождественны и понятия способа собирания и проверки доказательств и
следственного (судебного) действия. Прежде всего не всякое следственное
(судебное) действие служит способом собирания и проверки доказательств.
В широком смысле слова следственные (судебные) действия — это любые
процессуальные действия следователя, суда, в том числе:

определяющие движение дела и процессуальное положение его участников
(вынесение постановления о возбуждении дела, предъявление обвинения,
вынесение постановления о признании участником процесса, разъяснение
прав и т. д.);

обеспечивающие возможность получения доказательственной информации и
явку участников процесса (принятие мер пресечения, отстранение от
занимаемой должности, арест корреспонденции, организация охраны места
происшествия и т. д.);

реализующие процессуальные права участников процесса (фиксация и
разрешение ходатайств, предъявление материалов дела для ознакомления и
т. д.);

направленные на собирание и проверку доказательств (допрос, осмотр,
обыск и т. п.);

состоящие в использовании доказательств для формулирования и обоснования
выводов о результатах производства по делу (составление обвинительного
заключения, приговора).

В судопроизводстве все названные виды действий взаимосвя-занны, хотя с
точки зрения реализации задач доказывания и

1 Способы использования доказательств также характеризуются системой
приемов, операций, правил (например, принятие процессуальных решений и
составление процессуальных документов). Но их характер иной, нежели при
информационном доказывании.

371

играют различную роль. Одни — составляют сам процесс собирания и
проверки доказательств, другие — обеспечивают полноту, всесторонность,
объективность хода и результатов доказывания 1, третьи — составляют
процесс использования (оценки) собранных и проверенных доказательств.
Таким образом, к понятию следственных и судебных действий в широком
смысле понятие способов собирания и проверки доказательств относится как
часть к целому 2.

Надо отметить вместе с тем, что законодатель применяет понятие
следственных (судебных) действий и в ином, значительно более узком
смысле. В ст. 70 УПК РСФСР о следственных (судебных) действиях говорится
как о способах собирания и проверки доказательств, причем только таких,
которые включают непосредственное вступление следователя (суда) в
контакт с носителем информации, получение ее и фиксацию. Речь идет о
допросе, обыске, выемке, осмотре и тому подобных действиях. Истребование
же (или принятие) следователем и судом «готовых» письменных сообщений
или предметов, возможно являющихся вещественными доказательствами, у
лиц, их составивших или обнаруживших до начала производства по делу (или
хотя и в период производства, но вне его рамок), законодатель относит к
иным способам собирания доказательств. Не включает ст. 70 УПК РСФСР в
понятие следственных (судебных) действий по собиранию и проверке
доказательств также проверочные действия, осуществленные в стадии
возбуждения дела. Таким образом, исходя из указанной нормы
процессуального законодательства может быть предложена следующая система
понятий.

1 Конечно, значение таких процессуальных действий, как, например,
избрание меры пресечения, разъяснение прав участникам процесса,
предъявление материалов дела для ознакомления, отнюдь не сводится к
«обслуживанию» доказывания. Однако в настоящей работе эти
процессуальные действия рассматриваются именно с точки зрения их
значения для доказывания.

2 М. А. Чельцов («Советский уголовный процесс», М., 1962, стр.
270) предложил различать группы следственных действий,
направленные непосредственно на доказывание и на обеспечение
возможности судебного разбирательства и применения к виновному правовых
санкций (меры пресечения и т. п.). Предложенная М. А. Чельцовым
классификация неполна, так как не выделяет действия по оценке
доказательств, по обеспечению получения доказательств и т. д. Более
детальную классификацию процессуальных, т. е. следственных и
судебных действий в широком смысле, дает А. М. Ларин (указ.
работа, стр. 148). Однако ему не удалось выделить все реально
существующие группы, как и соблюсти единство оснований классификации:
часть следственных и судебных действий сгруппирована им, исходя из их
целенаправленности, а часть — исходя из преобладания в них элементов
процессуального принуждения. Более совершенная попытка предпринята С. А.
Шейфером в работе «Сущность и способы собирания доказательств в
советском уголовном процессе» (М., 1972).

372

Способы собирания и проверки доказательств:

1. Следственные и судебные действия по собиранию и проверке
доказательств.

2. Иные способы собирания и проверки доказательств:

1) проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела
(получение заявлений и сообщений, истребование объяснений и иных
материалов);

2) истребование документов и предметов по инициативе органа,
осуществляющего производство по делу: а) требование
представить уже имеющиеся документы и предметы, б) требование провести
ревизию и представить ее результаты, в) требование составить и
представить документы (справки, характеристики и т. п.);
-—

3) принятие сообщений (в том числе документов и предметов,
представленных по инициативе: а) участников процесса, б)
учреждений и организаций, в) общественности, г) иных лиц.

Всем этим способам (а не только следственным и судебным действиям в
узком смысле) присущи все элементы, о которых говорилось выше, хотя они
выражены не с одинаковой степенью детализации. Все они обладают
процессуальной формой в единстве с содержанием. Поэтому было бы неверно
считать иные, кроме следственных (судебных) действий, способы собирания
п проверки доказательств «непроцессуальными». Их процессуальная форма
иная, нежели у следственных действий, менее детализирована, но она
существует.

Рассмотрим подробнее особенности способов собирания и проверки
доказательств, связанные с их истребованием и принятием
(представлением), с тем чтобы определить их сходство и различие между
собой и следственными (судебными) действиями.

Закон (ст. 70 УПК РСФСР) предусматривает право следователя и суда
«требсГвать от учреждений, предприятий, организаций, должностных лиц и
граждан представления предметов и документов…». Поскольку об этом
способе собирания доказательств упоминается наряду с обыском и выемкой,
очевидно, что речь идет о случаях, когда, во-первых, наличие и характер
предметов и документов известны и, во-вторых, нет никаких оснований
опасаться их сокрытия, уничтожения или повреждения владельцем. Например,
истребование предметов и документов вполне заменяет обыск и выемку,
когда к делу надо приобщить имеющиеся у потерпевшего документы,
фиксирующие номер и другие признаки похищенной вещи; приобщить имеющиеся
в учреждении, но не представленные вместе с заявлением о гражданском
иске документы, фиксирующие размер причиненного кражей ущерба, и т. п.
Истребование предметов и документов должно осуществляться в письменной
форме, а приобщение к делу — на основе сопроводительного письма или
протокола о

373

принятии документов (предметов), если они представлены должностным лицом
или гражданином лично ‘.

Некоторую специфику имеет требование производства ревизии и
представления ее результатов или требование составления и представления
документов (справок, характеристик), необходимых для дела. Здесь речь
идет не просто о представлении документов, составленных вне связи с
производством по делу, а о поручении составить такие документы именно в
интересах производства по делу2. Причем закон не регламентирует порядок
составления этих документов, но лишь порядок дачи поручения об этом и
приобщения к делу: он общий для доказательств данного вида (ст. 88 УПК
РСФСР) 3. В процессуальной форме фиксируется не ход действий
соответствующих лиц по составлению документов, а лишь основания для этих
действий и их результаты. В этом состоит основное отличие иных способов
собирания и проверки доказательств от следственных (судебных) действий.
Например, письменное требование о производстве ревизии, исходящее от
следователя или суда, направляется в порядке ст. 70 УПК РСФСР, а сама
ревизия лежит за рамками процесса и представляет собой
административно-хозяйственную деятельность, регулируемую ведомственными
актами4. В то же время материалы ревизии, приобщенные к делу, могут
иметь доказательственное значение, как и другие документы, исходящие от
должностных лиц, учреждений и организаций (ст. 88 УПК РСФСР).

! Элементы обеспечения полноты и достоверности доказательственной
информации (в том числе путем применения мер процессуального
принуждения) присущи и этим способам доказывания. Главным образом они
осуществляются в форме разъяснения, что отказ или уклонение от
представления имеющихся сведений и предметов может повлечь производство
допроса, обыска и т. п., как и привлечение к общественной,
дисциплинарной или иной ответственности.

2 Законодатель правильно говорит в ч. 1 ст. 70 УПК РСФСР об
истребовании предмета, а не вещественного доказательства, так как в
качестве последнего истребованный предмет может быть приобщен
лишь после осмотра и других действий, предусмотренных ст.ст. 83, 87
УПК РСФСР. Термин «предметы и документы» было бы целесообразно
применить и в ч. 2 ст. 70.

3 См. гл. XII. Целесообразно обращать внимание лиц, которым поручается
ревизия, что если будут обнаружены объекты, являющиеся вещественными
доказательствами (учетные документы с признаками подделки и т.
п.), об этом надо сообщить следователю (суду) для производства выемки и
осмотра таких объектов. Если же лица, производившие ревизию, сами изъяли
и приложили к акту такого рода объекты, вопрос о доказательственном
значении последних решается самостоятельно с соблюдением правил ст.ст.
83, 87 УПК РСФСР.

4 Надо отметить, что следственная и судебная практика расширительно
толкует правомочие требовать производства ревизии, включая в это
понятие и производство иных ведомственных проверок, инвентаризаций
и т. п. Доказательственное значение документов придается, в частности,
материалам ведомственных комиссий ГВФ, создаваемых для
выяснения

374

Отличие рассматриваемого способа собирания доказательств от способов,
реализуемых в следственных (судебных) действиях, отнюдь не должно
рассматриваться как влекущее снижение ценности доказательств, полученных
этим путем. Дело в другом. Порядок собирания доказательственной
информации, содержащейся в документах, приспособлен к обнаружению,
получению и закреплению в деле фактических данных справочного характера,
доброкачественность которых зависит главным образом от компетентности и
осведомленности лиц, ею обладающих. Вместе с тем содержание информации и
условия придания ей документальной формы могут быть в случае
необходимости проверены с помощью следственных (судебных) действий.
Именно в связи с тем, что ожидаемые помехи и искажения при собирании
доказательств данного вида могут быть сравнительно легко выявлены (по
сравнению, например, с получением показаний), процессуальная
регламентация истребования документов (включая требование составления
новых документов) относительно проста. Поэтому часть (но только часть!)
процессуальных гарантий, относящихся к получению информации, заменяется
гарантиями, вытекающими из регламентации служебной или общественной
деятельности составителей документа ‘.

Своеобразная форма истребования документов и одновременно участия
общественности в доказывании на предварительном следствии — это
проведение обследований условий жизни и воспитания несовершеннолетних
обвиняемых (потерпевших) по поручению органа, в производстве которого
находится дело2. Речь идет главным образом об ознакомлении на месте
(путем бесед с осведомленными лицами, изучения документов и т. п.) с
тем, в каких условиях живет обвиняемый, как он проводит свое время, как
ведет себя в быту, в коллективе и т. д. С помощью обследований нередко
выясняется, что способствовало совершению преступления, а также
устанавливаются характеризующие

обстоятельств авиационного происшествия («Бюллетень Верховного Суда
СССР» 1962 г. № 1, стр. 22). Материалы ревизии (проверок) могут быть
истребованы (или представлены по инициативе соответствующих лиц) как в
стадии возбуждения дела, так и в последующих стадиях судопроизводства.

1 Например, в составлении характеристик участвуют должностные
лица и представители общественности, непосредственно соприкасающиеся с
лицом, о котором идет речь; данные о поощрениях, взысканиях,
выполнении норм и т. п. берутся из соответствующих документов;
проект характеристики подвергается коллегиальному обсуждению; он
визируется и подписывается несколькими лицами и т. д.

2 Подробнее об обследованиях как способе собирания и проверки
доказательств см. Н. И. Г у к о в с к а я, Деятельность
следователя и суда по предупреждению правонарушений
несовершеннолетних, М., 1967, стр. 33—40; «Научно-практический
комментарий УПК РСФСР», М., 1970, стр. 133, 502.

375

личность обстоятельства. Этим путем могут быть также проверены некоторые
данные, имеющиеся в деле (например, показания родственников обвиняемого
о его безукоризненном поведении дома). Обследование может быть поручено
лицу (лицам), выделенному общественной организацией (коллективом) для
непосредственной помощи следователю.

Если в справках, составляемых в результате обследования уполномоченным
на то лицом, указаны источники приводимых сведений, то эти справки могут
быть приобщены к делу в качестве документов (ст. 88 УПК РСФСР). Они
должны рассматриваться как производные доказательства, аналогичные актам
ревизий и проверок’.

Часть 2 ст. 70 УПК РСФСР дает право представления доказательств не
только участникам процесса, но и любому гражданину, любому предприятию,
учреждению, организации, если в их распоряжении имеется фактический
материал, могущий иметь значение для дела.

Участники процесса, отдельные граждане, а также учреждения, предприятия,
организации, не являющиеся участниками процесса 2, могут представлять
доказательства на любой стадии процесса.

Реализация этого права составляет содержание одноименного способа
собирания и проверки доказательств и осуществляется путем представления
следователю или суду гражданами, представителями общественности,
должностными лицами документов и предметов по своей инициативе3.

Не означает ли рассматриваемая норма, что некоторые доказательства
появляются в деле вообще вне рамок процесса? Разумеется, нет. Речь идет
об обнаружении вне этих рамок документов, вещественных объектов и иных
фактических данных, которые, возможно, будут служить доказательствами.

1 В той мере, в какой это окажется необходимым, могут быть получены и
проверены первоначальные доказательства, на которые имеется ссылка
в акте обследования (допрошены лица, с которыми беседовал
обследователь, истребованы документы и т. д.).

Документы, составленные представителями общественности, не могут
рассматриваться как обладающие предустановленной достоверностью или
имеющие преимущество перед другими документами и подлежат проверке на
общих основаниях в соответствии со ст. 70 УПК РСФСР.

2 Термин «лица, не являющиеся участниками процесса», следует
понимать в том смысле, что эти лица не охватываются понятием «участники
процесса» в его специальном значении, установленном гл. III УПК РСФСР, а
не в том смысле, что они вообще не участвуют в доказывании.

3 Именно в этом основное отличие между истребованием и представлением
как способами собирания доказательств. Другое отличие в том, что
истребуются лишь предметы и документы, представлены же могут
быть и устные сообщения (хотя они в конечном счете
документируются),

376

Собирание же их осуществляется с помощью предусмотренных законом
способов при соблюдении порядка, необходимого и достаточного, чтобы
обеспечить допустимость соответствующих данных. Поскольку необходимо
зафиксировать происхождение представленных предметов и документов,
принятие их следователем и судом обязательно сопровождается комплексом
следственных (судебных) действий по собиранию и проверке доказательств
‘.

Истребование, как и представление, доказательств — это способы собирания
только той фактической информации, которая содержится в предметах и
документах. Правда, характеристика этих способов в законе неидентична:
применительно к истребованию говорится о предметах и документах,
«могущих установить необходимые по делу фактические данные» (ч. 1 ст.
70); применительно же к представлению — о «доказательствах». Поэтому
может сложиться мнение, что участниками процесса и иными лицами могут
быть по своей инициативе представлены доказательства любого вида. Это,
однако, не так. Доказательства, получение которых является результатом
следственных (судебных) действий по их собиранию и проверке: показания,
заключения эксперта и т. д., не могут быть представлены участниками
процесса и иными лицами. Исключительной компетенцией на производство
следственных (судебных) действий обладает лишь орган, осуществляющий
производство по делу в соответствующей стадии. Поэтому практически ч. 2
ст. 70 УПК РСФСР закрепляет возможность непосредственного представления
участниками процесса и иными лицами лишь предметов, которые, возможно,
явятся вещественными доказательствами, и документов. Более широкая ее
формулировка по сравнению с формулировкой ч. 1 ст. 70 относительно
истребования доказательств связана с тем, что законодатель имеет в виду
не только представление самих доказательств «в натуре», но и
представление сообщений об их наличии — об обнаруженном месте
происшествия, следах и других вещественных объектах, не могущих быть
доставленными к следователю (в суд); о лицах, которым, возможно,
известны обстоятельства дела и наличие доказательств; о том, что лицу,
представляющему сообщение, известны обстоятельства дела и т. д.

Такого рода сообщения фиксируются в протоколе в качестве заявлений или
ходатайств 2. Сообщения граждан и должностных

1 Следственные (судебные) действия эти могут быть различны
по характеру и объему в зависимости от того, представляются ли устные
сообщения, документы, предметы и кто их представляет — участники
процесса, иные должностные лица или граждане. Но производство их
необходимо во всех случаях собирания доказательств путем представления.

2 В случае поступления их в письменном виде должно быть удостоверено
происхождение (подпись и адрес гражданина, штамп учреждения и т. п.).
Если содержание недостаточно конкретно (например, не указан

377

лиц об обнаружении ими следов и других вещественных объек-j тов, не
могущих быть доставленными следователю (в суд), могут носить характер
сообщений о подготавливаемых или совершенных преступлениях. На
основании сообщения производится осмотр, обыск и т. д.

Как разновидность сообщения о преступлениях (ст. 110 УПК РСФСР) могут
рассматриваться и заявления о лицах, которым возможно известны
обстоятельства дела и наличие доказательств ‘. На основании этих
сообщений производятся допросы.

Допрос граждан или должностных лиц, явившихся по своей инициативе с
просьбой о допросе их в качестве свидетелей, производится по общим
правилам. В протоколе допроса явившегося лица целесообразно отметить
факт его явки по своей инициативе и записать в его объяснениях, откуда
ему стало известно о ведущемся производстве по делу (если речь идет не
об участнике процесса) . Эти данные помогут проверке и оценке показаний.

Что касается представления участниками процесса и иными лицами предметов
и документов «в натуре», то, как правило, это- а) случайно обнаруженные
или имевшиеся у них вещественные объекты и документы, содержащие
фактические данные о событии и его участниках2; б) случайно обнаруженные
или имевшиеся у них документы, содержащие фактические данные о личности
обвиняемых (потерпевших); в) вещественные объекты и документы,
содержащие данные о событии и его участниках 3, собранные в ходе
служебных действий или исполнения общественных обязанностей по
предупреждению, пресечению, выявлению нарушений закона4; г) собранные
или подготовленные аналогичным путем документы о личности обвиняемых
(потерпевших).

О принятии вещественного объекта составляется протокол в присутствии
понятых и лица, представившего этот объект, со

источник осведомленности лиц или характер фактических данных, на наличие
которых указывается, или их местонахождение), лицо может быть вызвано
для дачи дополнительных сведении

1 Заявления и ходатайства участников процесса с указанием на наличие
доказательств есть в то же время форма реализации их процессуальных
прав

2 Для проявления такой инициативы участниками процесса, а также
должностными лицами, представителями общественности, гражданами, не
являющимися участниками процесса, существуют различные
правовые основания (соответственно и процессуальные правомочия,
служебные обязанности, общественные обязанности, моральный долг члена
общества) Но порядок представления доказательств и ж\ круг
по существу один и тот же

3 Имеется в виду событие в широком смысле, включая последствия, размер
материального ущерба, способствующие обстоятельства и т д

4 Как и материалы ревизий и проверок, истребуемые по инициативе
следователя (суда), эти данные могут быть представлены либо в стадии
возбуждения дела, либо в последующих стадиях судопроизводства,

378

ссылкой на ч. 2 ст. 70 УПК РСФСР (при передаче вещественного объекта
суду этот факт заносится в протокол судебного заседания) .

Результаты последующего детального осмотра объекта следователем (судом)
фиксируются в отдельном протоколе или заносятся в протокол представления
вещественного объекта (ср. ч. 5 ст. 179 УПК РСФСР).

Если результаты проводимых в связи с принятием объекта допросов,
осмотров и экспертиз приводят к выводу, что представленный объект
действительно является вещественным доказательством, выносится
постановление о приобщении его к делу.

При заявлении лица о наличии у него документа, возможно относящегося к
делу, это заявление излагается в письменном виде, после чего
составляется протокол представления и принятия документа или эти
действия фиксируются в протоколе допроса1. Если сообщение о наличии
документов исходит от должностного лица, они могут быть представлены
либо в таком же порядке, либо направлены с сопроводительным письмом,
содержащим необходимые сведения об их происхождении.

Члены семьи обвиняемого и иные лица могут представить имеющиеся у них
документы, подтверждающие военные и производственные заслуги
обвиняемого, указывающие на наличие у него болезни и т.д. Должностные
лица могут представить документы (акты ревизий, инвентаризаций, проверок
и т.п.), содержащие данные об обстановке совершения преступления,
виновных лицах, причиненном ущербе, обстоятельствах, способствовавших
преступным действиям, и т.д.; документы, характеризующие обвиняемых и
потерпевших (копии приказов, характеристики) 2.

В ряде случаев предметы и документы, возможно содержащие необходимые по
делу данные, представляются дружинами, об-

1 Закрепление в законе права участников процесса и иных лиц на
представление доказательств не означает, что этот способ собирания
доказательств может ими использоваться как конкурирующий со
следственными (судебными) действиями или что эти лица наделяются
неограниченным правом самостоятельного собирания доказательств. Не
говоря уже о том, что исключительная компетенция производства
следственных (судебных) действий принадлежит органу, осуществляющему
производство по делу, право представления доказательств имеет в виду
главным образом предметы и документы, оказавшиеся в распоряжении
соответствующего лица Располагая данными о наличии предметов и
документов у других лиц, участник процесса или иное лицо должен сообщить
об этом следователю (суду). Из этого правила возможны исключения
(например, защитник вправе просить о выдаче ему характеристики
обвиняемого в случае, если следователь не считает необходимым ее
истребовать).

2 Разумеется, все эги документы подлежат проверке и оценке на общих
основаниях В частности, к актам ревизии и проверок, характеристикам и
другим документам, представленным по инициативе должностных лиц,
следователь и суд вправе предложить представить дополнения.

379

щественными инспекциями и другими самодеятельными организациями по
борьбе с правонарушениями. Так, значение доказательства (ст. 88 УПК
РСФСР) приобретает принятый следователем акт, фиксирующий основные
обстоятельства события и подписанный очевидцами и лицами, участвовавшими
в пресечении преступления и задержании преступника ‘.

К некоторым актам прилагаются предметы, могущие иметь впоследствии
значение вещественных доказательств (неправильные измерительные приборы,
фальсифицированные продукты и пр.), причем их внешний вид, факт изъятия
в определенном месте, при участии и в присутствии определенных лиц
фиксируются в акте. Это служит гарантией того, что указанные объекты не
утратят доказательственного значения после возбуждения уголовного дела.
Разумеется, признание указанных объектов вещественными доказательствами
и приобщение их к делу происходит на основе общих правил, установленных
законом (ст.ст.83— 86 УПК РСФСР).

Иногда дружинники при захвате преступников с поличным прибегают к
фотографированию (момента передачи предмета спекуляции, обстановки в
помещении после хулиганского дебоша и т. д.). Эти фотографии — при
условии, что в акте или иным способом зафиксированы время, место съемки
и лицо, ее осуществившее, — могут быть приложены к акту. Такое же
значение могут иметь выписки из учетной документации штабов дружин,
фиксирующие дату и время, мотивировку доставления, данные о личности и
состоянии нарушителя, обнаруженных у него оружии и других предметах,
сведения о задержавших его лицах. В случаях, когда товарищеский суд или
комиссия по делам несовершеннолетних сочтут необходимым передать
рассматриваемые ими материалы для привлечения виновных к уголовной
ответственности, имеющиеся в этих материалах акты, справки,
характеристики, объяснения, заявления также должны рассматриваться как
документы в смысле ст. 88 УПК РСФСР 2.

Для того чтобы обеспечить гражданам и представителям общественности
возможность сделать соответствующее заявление или передать имеющиеся
предметы и документы, в необходимых случаях с учетом правил ст. 139 УПК
РСФСР оповещаются коллектив или граждане населенного пункта о сущности
дела и о том, какие сведения необходимы органам расследования. Для этого
могут быть использованы местная печать, радио, телевидение.

1 Положения о добровольных народных дружинах по охране общест- j
венного порядка, о комиссиях и группах общественного контроля за pf
ботой предприятий торговли и общественного питания предусматривают”
случаи составления таких актов; разработаны и их примерные формы.

2 См. п. «г» ст. 35 Положения о комиссиях по делам несовершеннолет- j
них РСФСР, ст. 17 Положения о товарищеских судах.

380

Такого рода обращения требуют, однако, большой осторожности. Их
содержание не должно влечь разглашения без необходимости данных дела.
Нельзя придавать им характер сенсации или допускать, чтобы они внушали
страх населению или облегчали виновному возможность скрыть следы
преступления.

При рассмотрении способов собирания доказательств, состоящих в
истребовании и представлении последних, следует указать на важное
обстоятельство, позволяющее устранить или существенно уменьшить
опасность полной или частичной потери или искажения фактических данных в
результате того, что часть действий по их обнаружению и получению
протекает без участия органа, осуществляющего производство по делу.

Рассматриваемые способы всегда на определенном этапе должны
«перекрещиваться» с использованием следственных (судебных) действий,
цель которых контролировать получаемую фактическую информацию и выявлять
возможные пробелы и искажения в ней. Иными словами, выводы, основанные
на приобщаемых к делу истребованных или представленных
доказательствах-документах, вещественных доказательствах, всегда
являются как бы синтезом результатов двух линий собирания и проверки
доказательств: одна из них состоит в непосредственном истребовании или
представлении, а другая — в проведении удостоверяющих и контрольных
следственных (судебных) действий. Доказательственная информация здесь —
результат сочетания нескольких информационных «потоков», каждый из
которых, существуя раздельно, не способен дать такого знания, как их
интеграция. Объединение двух или более информационных систем приводит к
появлению в деле доказательства, полностью удовлетворяющего условиям
допустимости и относимости’.

Теоретический и практический интерес представляет вопрос о зависимости
круга допустимых способов собирания и проверки доказательств от стадии
производства по делу и органа, осуществляющего производство. Анализ
законодательства, следственной и судебной практики приводит к следующим
выводам:

а) в принципе такие способы доказывания, как истребование И
представление доказательств, применимы в любой стадии судопроизводства,
включая возбуждение дела (ч. 2 ст. 109, ст. НО УПК РСФСР) 2, предание
суду (ст. 223), производство в кассационной и надзорной инстанции (ст.
ст. 337, 338, 377);

1 Эта особенность отчетливо проявляется и на уровне отдельных
следственных (судебных) действий по собиранию и проверке
доказательств и может служить базой для системы их классификации. Термин
«интеграция информационных систем» применительно к процессуальному
доказыванию предложен С. А. Шейфером («Познавательное значение
следственных действий и их система», «Вопросы борьбы с преступностью»,
вып. 15, М., 1972, стр. 58).

2 В этой стадии они принимают форму проверочных действий.

381

б) проверочные действия (ч. 2 ст. 109, ст. 110 УПК РСФСР) j могут иметь
место только в стадии возбуждения уголовного дела; \

в) следственные (судебные) действия по собиранию и про-; верке
доказательств применяются:

в стадии возбуждения дела •— только осмотр места происшест- \ вия (ст.
178 УПК РСФСР);

при производстве дознания по делам, по которым предварительное следствие
обязательно, — в пределах, необходимых для установления и закрепления
следов преступления, установления подозреваемых’;
}

при производстве предварительного следствия и в стадии судебного
разбирательства — в полном объеме;

в стадиях предания суду, кассационного и надзорного произ- ; водства —
только осмотр вещественных доказательств и документов.

Таким образом, круг допустимых способов собирайия и про- . верки
доказательств соотнесен законодателем с конкретными за- J дачами каждой
стадии судопроизводства, предоставляя каждый ] раз необходимые и
достаточные возможности для реализации этих \ задач и вместе с тем
препятствуя выходу за их пределы. \

Советскому уголовному судопроизводству на всех этапах его •! развития
была присуща вся система способов доказывания, описанная выше. Надо
вместе с тем отметить, что эта система дифференцируется и
детализируется. С одной стороны, «отпочковываются» новые следственные и
судебные действия (см. § 2), что позволяет с максимальной полнотой
использовать в судопроизводстве достижения науки и более полно и точно
отражать в правилах собирания и проверки доказательств закономерности
возникновения, передачи, сохранения различных видов информации. С другой
стороны, в целях максимального повышения надежности системы
доказательств по конкретному делу детализируется регламентация
иных способов доказывания, кроме следственных , (судебных) действий, а
равно формируются комплексные способы ‘[ доказывания, позволяющие
многократно проверять собираемые j фактические данные.

В принципе нельзя исключить и появление новых способов собирания и
проверки доказательств. Возможно, например, что норма относительно
вызова или допуска в судебное заседание представителей
учебно-воспитательных учреждений, в которых воспитывался
несовершеннолетний обвиняемый, и общественных -»

1 Отсюда: а) ограничивается перечень следственных действий, которые
правомочны производить органы дознания (ст. 119 УПК РСФСР); б) следует
соответственно ограничить истребование предметов и документов. В то же
время участники процесса и иные лица вправе представить органу до- j
знания доказательства, относящиеся к обстоятельствам, установление кото^
рых — компетенция следователя.

382

организаций по месту его учебы и работы, а равно по месту работы
родителей (ст. 400 УПК РСФСР) послужит базой для одного из таких новых
способов. Хотя закон связывает участие названных лиц в судебном
заседании с «усилением воспитательного воздействия» последнего,
несомненно, что вопрос этот имеет и другой аспект. Вызванные
представители могут по просьбе суда высказать свое мнение о существенных
обстоятельствах дела1. Эти сообщения не могут рассматриваться как
показания; вместе с тем они могут содержать новую информацию.
Аналогичные соображения можно высказать и применительно к объяснениям
обвиняемого, потерпевшего и других лиц, которые могут быть даны в
распорядительном заседании при решении вопроса о предании обвиняемого
суду (ст. 223 УПК РСФСР), в заседании суда кассационной и надзорной
инстанции (ст. 338) и т. д. Думается, что в дальнейшем вопросы собирания
этим способом новой фактической информации и проверки уже имеющихся
материалов будут более подробно регламентированы процессуальным законом
2.

§ 2. СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ

Рассмотрев систему способов собирания и проверки доказательств в
уголовном процессе, мы можем проанализировать соотношение ее звеньев.
Бесспорно, что основное ее звено — следственные (судебные) действия3.
Это и понятно. Следственные действия

1 В частности, в соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда
РСФСР от 26 мая 1965 г. указанные лица «в случае необходимости могут
дать свои пояснения о мерах, принимавшихся по воспитанию и
исправлению подсудимого» («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1965 г. №
8, стр. 7). Очевидно, что эти пояснения содержат фактические данные,
существенные для индивидуализации ответственности и наказания
обвиняемого, как и для установления обстоятельств,
способствующих совершению преступления

2 По мнению В Д. Арсеньева, объяснения, полученные не в результате
допроса, уже по одной этой причине не могут иметь доказательственного
значения («Доказывание фактических обстоятельств дела в
отдельных стадиях советского уголовного процесса», Иркутск,
1969, стр. 156). Эта точка зрения не учитывает, однако, что
производство следственных и су дебных действий по собиранию и проверке
доказательств есть лишь один из способов доказывания, а не единственно
возможный Следует отметить, что буквально несколькими мрочками ниже
автор говорит о доказательствах, полученных «не следственными
действиями».

3 В ст. 70 УПК РСФСР говорится о следственных действиях лица,
производящего дознание, следователя, прокурора и суда по делам,
которые находятся у них в производстве. Таким образом, термин
«следственные действия» охватывает и действия суда по собиранию и
проверке доказательств. Поэтому в дальнейшем изложении термин
«следственные действия» будет применяться в смысле следственные
(судебные) действия Разумеется, речь будет идти лишь о следственных
действиях в узком смысле, т. е. о действиях по собиранию и проверке
доказательств.

383 .

представляют собой приспособленные к получению и передаче j
определенного вида информации комплексы познавательных и удо- |
стоверительных приемов, операций по собиранию и проверке дока- j
зательств, предусмотренные процессуальным законом в виде правил, и
осуществляемые непосредственно следователем (судом). Именно последнее
обстоятельство — непосредственная реализация органом, осуществляющим
уголовное судопроизводство всей совокупности действий по обнаружению
«потенциально» существующей информации, ее получению (извлечению) и
закреплению,— обеспечивает максимальную полноту получаемой информации и
создает дополнительные гарантии ее надежности.

Другие способы собирания и проверки доказательств — проверочные
действия, истребование, представление доказательств — играют
подчиненную, субсидиарную роль (в ст. 276 УПК РСФСР о доказательствах,
полученных путем истребования, говорится как о «дополнительных»). С их
помощью выявляются и восполняются пробелы доказательственного материала,
возникшие в результате несвоевременного, неполного или неправильного
проведения следственных действий, а равно ведется собирание и проверка
доказательств, необходимых для возбуждения уголовного дела (отказа в
этом) или для отмены, изменения, оставления в силе приговора,
определения, постановления, вынесенных по делу ‘.

В литературе высказана точка зрения, что собирание доказательств может
осуществляться как с помощью следственных действий, так и иных
предусмотренных процессуальным законом способов, а проверка
доказательств — только с помощью следственных действий 2. В
действительности, такое разграничение области применения следственных
действий и иных способов доказывания не основано на законе. Наоборот, из
смысла ст. ст. 70,

1 Роль следственных действий как основного звена системы способов
собирания и проверки доказательств, как и то обстоятельство, что
они в той или иной форме включаются и в иные способы доказывания (см.
§ 1), приводит некоторых исследователей к отождествлению процессуальной
формы доказывания и порядка производства следственных действий, понятий
«способ доказывания» и «следственное действие». О позиции М.
С. Строговича по этому вопросу уже упоминалось. Аналогична и позиция М.
Л. Якуба («Процессуальные проблемы оценки показаний свидетеля,
потерпевшего и обвиняемого». Автореферат докторской диссертации, Л.,
1970, стр. 14).

С этой точкой зрения нельзя согласиться. Процессуальную форму имеют не
только следственные действия, но и иные способы собирания и проверки
доказательств; следственные действия являются основным, но не
единственным процессуальным способом собирания и проверки доказательств
(см. § 1).

2 Так, но мнению В Д. Арсеньева, в отличие от собирания, исследование
доказательств (этот термин здесь применен в значении проверка. — Авт.)
может проводиться только производством следственных действий
(назв. работа, стр. 35),

384

131, 337 УПК РСФСР вытекает, что истребование и представление
доказательств могут производиться и с целью проверки ранее собранного
доказательственного материала. Вообще, поскольку один из путей проверки
доказательств — дополнительное собирание доказательств, относящихся к
тому же обстоятельству, что и проверяемые, либо к обстоятельствам их
получения, постольку очевидно, что при проверке доказательств может быть
использована вся совокупность способов, используемых при их собирании.

Анализ норм закона, регламентирующих собирание и проверку доказательств,
позволяет выделить следующие виды следственных действий: допрос
обвиняемого (подозреваемого), допрос свидетеля (потерпевшего) ‘, очная
ставка, предъявление для опознания, обыск, выемка, осмотр2,
освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования,
следственный эксперимент, проверка показаний на месте, экспертиза3. В
свою очередь в рамках некоторых видов следственных действий выделяются
их разновидности. Только что было указано, в частности, на разновидности
допроса — допрос обвиняемого и свидетеля. Подобно этому выделяются
разновидности очной ставки (в зависимости от того, между кем она
производится), обыска и выемки (личный обыск, выемка почтово-телеграфной
корреспонденции), осмотра (осмотр места происшествия, вещественных
доказательств, трупа) и т. д.4. Речь идет об особенностях производства
тех или иных следственных действий с учетом их конкретных задач; в то же
время применяются все общие правила, относящиеся к данному следственному
действию 5.

1 Законодатель специально оговаривает необходимость применять при
допросе потерпевшего и подозреваемого общие правила допроса
соответственно свидетеля и обвиняемого (ст.ст. 123, 161 УПК РСФСР).
Поэтому допросы свидетеля и потерпевшего, с точки зрения собирания и
проверки доказательств этим путем, могут рассматриваться как
разновидности одного и того же следственного действия; такой
же вывод может быть сделан относительно допроса обвиняемого и
подозреваемого.

2 Применительно к стадии судебного разбирательства закон говорит
еще об «оглашении документов» (ст. 292 УПК).

3 В литературе нет общепринятой точки зрения относительно места
экспертизы в системе способов доказывания. В принципе возможно либо
признание ее видом следственного действия, либо выделение в
самостоятельный способ собирания и проверки доказательств.

4 В соответствии со ст. 180 УПК РСФСР эксгумация трупа должна
рассматриваться не как самостоятельное следственное действие,
а как разновидность осмотра трупа с предшествующим извлечением
из места захоронения.

6 Своеобразное положение создалось с освидетельствованием. Одни кодексы
(ст. 193 УПК УССР) рассматривают его как разновидность экспертизы,
другие (ст. 181 УПК РСФСР) как самостоятельное следственное действие,
примыкающее к осмотру. Представляется, что позиция законодателя союзных
республик интересна в том отношении, что служит допол-

13 Зак 331

385

Закон детально регламентирует порядок и содержание производства
следственных действий, определяя не только то, что должны или могут
делать лица, производящие дознание, следователь, про-КУР°Р. суд, но и
как они должны или могут действовать. Процессуальные нормы
конкретизируются тактическими рекомендациями, которые на основе
закона разрабатывает криминалистика.

Следственные действия по собиранию доказательств осуществляются только
после возбуждения уголовного дела. Исключение допускается лишь для
случаев, когда без производства осмотра невозможно выяснить, есть ли
основания для возбуждения уголовного дела. В этих случаях осмотр может
быть произведен до возбуждения уголовного дела (ст. 178 УПК РСФСР) ‘.

По приостановленным делам следственные действия могут производиться
после возобновления производства по делу. Однако по делам,
приостановленным за нерозыском лица, подлежащего привлечению к
ответственности (п. 1 ст. 195 УПК РСФСР), могут производиться
следственные действия, направленные на отыскание виновного или
материалов, указывающих место его пребывания.

Следственные действия могут производиться только в порядке,
установленном законом.

Надлежащий процессуальный порядок включает:

а) наличие фактических и правовых оснований, требуемых законом для
производства следственного (судебного) действия. Под фактическими
основаниями понимаются конкретные данные, обу-

нительным аргументом правомерности точки зрения, приравнивающей
экспертизу (здесь в одной из ее разновидностей) к следственным
действиям, поскольку одно и то же действие по собиранию доказательств
классифицируется то как экспертиза, то как осмотр В то же время по
существу более предпочтительна точка зрения, что освидетельствование —
разновидность осмотра, так как иначе возникает трудноустранимая
опасность «упрощенной» экспертизы.

1 Вопрос об изменении круга способов доказывания (в том числе
следственных действий) по стадиям процесса и о компетенции лица,
производящего дознание, следователя и суда, относительно производства
отдельных следственных действий рассматривался в § 1. Надо лишь
дополнительно оговорить некоторые моменты: а) прокурор, осуществляющий
надзор за исполнением законов в стадии дознания и предварительного
следствия, а равно при расследовании вновь открывшихся обстоятельств,
правомочен проводить любые следственные действия; б) правомочия
следователя и суда первой инстанции относительно производства
следственных действий равны, в том числе по точному смыслу ст. 70 УПК
РСФСР суд правомочен вынести определение (постановление) о производстве
обыска или выемки, поручив исполнение органу милиции; в) из равенства
правомочий следователя и суда в части производства следственных действий
вытекает, что суд не должен направлять дело на доследование, если
обнаружившийся пробел в доказательственном материале может быть
восполнен на судебном следствии (например, путем назначения
экспер-тизы1.

386

словливающие необходимость производства следственного (судебного)
действия.

Ряд следственных (судебных) действий производится лишь при определенной
совокупности данных, устанавливающих наличие предусмотренных законом
обязательных признаков. Например, закон специально подчеркивает
необходимость «достаточных оснований» для производства обыска ‘.

Под правовыми основаниями разумеется наличие у органа расследования и
суда правомочий на производство соответствующего действия в отношении
данного лица и в данный момент, а равно осуществление установленного
порядка принятия решения о производстве данного следственного действия
(например, вынесение постановления об обыске, освидетельствовании);

б) предусмотренные законом место и время. Ряд следственных действий
производится, по общему правилу, в кабинете следователя или зале
судебного заседания (допрос, детальный осмотр изъятых предметов и
документов). Вопрос о месте следственного действия имеет и другой
аспект: при производстве действий, связанных с ограничением
неприкосновенности жилища, мести для них определяется путем
исчерпывающего указания на помещения, где они могут проводиться. При
производстве действий, связанных с ограничением тайны переписки, место
для них определяется так, чтобы не допустить разглашения собранных
данных, как и информации, которая была вначале получена, но признана не
относящейся к делу.

Что касается времени производства следственного действия, то закон в
ряде случаев определяет его неотложность (во избежание утраты
доказательств) или незамедлительность после производства другого
процессуального действия. Так, допрос подозреваемого производится
немедленно после задержания или избрания меры пресечения, допрос
обвиняемого — немедленно после предъявления обвинения. Имея в виду
необходимость охраны прав и законных интересов граждан, выполнение
отдельных следственных действий допускается, по общему правилу, лишь в
определенное время суток;

в) проведение следственного действия с участием предусмотренных в
законе лиц. Исходя из процессуальных норм, различаются обязательные и
необязательные участники следственных действий. К первым помимо
производящего расследование (состава суда) 2 относятся
лица, без которых выполнение

1 Необходимость производства обыска может обосновываться и фак»
тическими данными, не имеющими доказательственного значения
(вспомогательной информацией).

2 Имеется в виду надлежащий субъект следственного действия, т. е.
лицо, управомоченное на производство по данному конкретному делу или на
производство данного конкретного следственного действия.

13*

387.

следственного действия невозможно (например, переводчик, понятые) или
недопустимо с точки зрения гарантий объективности и охраны прав
участников процесса (например, при предъявлении для опознания лица,
образующие группу).

Необязательные участники — это лица, которые в соответствии с законом
могут привлекаться в соответствующих случаях к участию в следственном
действии, чтобы обеспечить наибольшую эффективность данного или
последующих следственных действий: участники процесса, специалисты,
эксперты, технические помощники’;

г) соответствие вида следственного действия требованиям закона. Суд,
орган расследования обязаны выполнить именно то следственное действие,
которое предусмотрено законом для данной ситуации, не допуская подмены
его другим (например, производства допроса или очной ставки вместо
предъявления для опознания, осмотра — вместо обыска и т. д.).

Тем более закон не допускает подмены следственных действий оперативными
мероприятиями, так как последние имеют иной характер по природе и
задачам, приемам и формам проведения, а также по значению их результатов
для дела. Не допускается и смешение различных следственных действий. В
частности, не основаны на законе рекомендации производить в отдельных
случаях: «осмотр-обыск», «осмотр-предъявление для опознания»,
«следственный эксперимент-осмотр», «допрос-обыск» и т. д.2.

Смешение следственных действий не допускается именно потому, что это
приводит к произвольному порядку их производства, и тем самым — к отказу
от порядка, оптимального для получения информации данного вида3. При
необходимости одновременного

1 Упоминая лиц, которые допускаются к участию в следственных действиях
по усмотрению лица, производящего расследование, закон не разрешает
вопроса о порядке привлечения технических помощников
(участников опытов в эксперименте и т. д.). Между тем на практике
нередко возникают различные неясности. Выла бы целесообразна поэтому
законодательная регламентация данното вопроса.

2 Проведение таких «смешанных» действий рекомендовалось, в
частности, в статье Г. Н. Мудьюгина «Методика следствия по делам,
возбужденным в связи с исчезновением потерпевшего»
(«Социалистическая законность» 1963 г. № 5, стр. 67—70).

3 Некоторые следственные действия характеризуются (как
упоминалось в § 1 и как будет показано ниже) соединением нескольких
«потоков» информации (очная ставка, предъявление для опознания и т.
д.). Но это соединение осуществляется путем применения комплекса
взаимосвязанных познавательных и удостоверительных операций, а не путем
механического смешения нескольких операций, относящихся к разным
комплексам. Что касается сочетания следственных действий с иными
способами доказывания, о чем говорилось в § 1, то и в этих случаях
различные способы доказывания не смешиваются. Речь идет о другом — на
определенном этапе истребование или представление доказательств
переходит в следственное действие, замещается им.

388-

выполнения нескольких следственных действий таковые производятся и
фиксируются раздельно’.

Недопустимы «следственные действия», не предусмотренные законом. К их
числу относится, например, так называемая «добровольная выдача», которая
предусмотрена законом в рамках обыска и выемки и не может
рассматриваться как самостоятельное следственное действие.

Конечно, нельзя исключить развития системы способов доказывания,
появления новых способов и видоизменения существующих. Об этом уже
говорилось применительно к общей характеристике способов доказывания (§
1) и можно повторить применительно к одному из таких способов —
следственным действиям. Возможно, в частности, «отпочкование» новых
следственных действий (как это произошло с предъявлением для опознания,
следственным экспериментом, проверкой показаний на месте). Но до
законодательной регламентации эти новые способы собирания доказательств
развиваются и совершенствуются в процессуальных рамках тех следственных
действий, которые предусмотрены законом. И каждое из них проводится по
правилам, установленным для этих следственных действий, в качестве их
разновидности, пока не получит процессуальной самостоятельности;

д) проведение следственного действия в последовательности,
установленной законом. Установленная законом последовательность
выполнения каждого следственного действия носит далеко не формальный
характер. Строгая очередность основных его этапов гарантирует
максимальную объективность и эффективность расследования и судебного
разбирательства.

Попутно отметим, что некоторые следственные действия могут проводиться
лишь после выполнения иных, предусмотренных законом действий. Например,
предъявление для опознания — только после допроса опознающего, очная
ставка — после допроса ее участников и т. п. Очередность следственных
действий обусловлена также последовательностью отдельных этапов, стадий
судопроизводства (например, первоначальный этап предварительного
расследования, предъявление обвинения, окончание расследования);

е) меры обеспечения охраны и реализации прав и законных интересов лиц,
от которых получают доказательственную информацию в ходе следственного
действия или которые владеют предметами и документами, содержащими эту
информацию; лиц, уча-

1 Например, может быть сделан перерыв в допросе для проведения очной
ставки, осмотра с участием допрашиваемого и т. д.; одновременно с
обыском или по его результатам лицо может быть допрошено и т. д. Поэтому
представляется чрезмерно категорическим мнение А. М. Ларина о том, что
существенным свойством следственных действий является непрерывность
(назв. работа, стр. 145),

389

ствующих (присутствующих) в следственном действии; иных лиц, права и
законные интересы которых могут быть связаны с ходом и результатами
следственного действия. Речь идет о разъяснении прав на участие и
ознакомление с результатами следственного действия и способствовании в
реализации этих прав; о запрете действий следователя и суда, ставящих
под угрозу здоровье, достоинство, безопасность граждан или выходящих за
пределы задач, предусмотренных законом для данного следственного
действия;

ж) меры предупреждения и пресечения попыток любых лиц помешать
нормальному ходу или исказить результаты следственного действия, как и
подготовительные меры, обеспечивающие сохранность доказательственной
информации. Эти меры, как и любые другие элементы порядка производства
следственных действий, дифференцированны по видам этих действий, но они
всегда внутренне присущи их порядку, будучи проявлением единства
процессуальной деятельности следователя и суда по установлению истины и
охране законности;

з) фиксация хода и результатов следственного действия в установленной
форме. Каждое следственное действие отражается в
соответствующем процессуальном акте (протоколе, постановлении,
определении). Для некоторых из них установлены и дополнительные формы
фиксации (составление схем, фотографирование, киносъемка, звукозапись
и т. д.).

Процессуальный порядок следственного действия каждого вида выражается
совокупностью нормативных предписаний, разрешений, запрещений,
ограничений и исключений, установленных законом относительно условий его
производства. При этом надо иметь в виду, что помимо норм,
непосредственно отнесенных законодателем к данному следственному
действию, для регламентации его порядка имеют значение и другие нормы,
корреспондирующие с ними (например, нормы глав УПК «Основные положения»,
«Участники процесса», «Доказательства»).