Трегубов С.Н. 1915 – Основы уголовной техники. Научно-технические приемы расследования преступлений (книга)

Трегубов С.Н. 1915 – Основы уголовной техники. Научно-технические приемы
расследования преступлений

Предисловие

В 1912 году мною был выпущен в свет под заглавием “Научная техника
расследования преступлений” сжатый очерк некоторых отделов курса научной
полиции (“police scientifique”), читаемого доктором химии, профессором
Рудольфом-Арчибальдом Рейссом на особом уголовном отделе юридического
факультета Лозаннского университета.

Один из пионеров и выдающийся популяризатор новой науки применения
технических знаний и методов естественных наук к расследованию
преступлений, проф. Рейсс не только в Западной Европе, но даже и в Новом
Свете, куда недавно он был приглашен прочесть ряд лекций, пользуется
вполне заслуженной репутацией блестящего по доказательности,
изобретательного по приемам и серьезного научного эксперта во всех
отраслях судебно-технической экспертизы. Получив солидную подготовку в
области естественных наук, обладая к тому же и необходимыми юридическими
познаниями, проф. Рейсс представляет в себе гармоничное сочетание
ученого и практического деятеля, черпающего для своих научных трудов
обильный материал в указаниях судебной практики и применяющего в своей
практической деятельности судебного эксперта новейшие данные
естественных наук и технических знаний.

Ввиду любезно выраженного проф. Рейссом согласия посвятить свое
свободное время ознакомлению чинов русского судебного ведомства с
читаемым им курсом, министр юстиции летом 1911 года командировал в г.
Лозанну под моим руководством 16 лиц судебного ведомства из разных
судебных округов России.

В течение двух с половиной месяцев проф. Рейсс ежедневно занимался с
этой судебной аудиторией, знакомя ее в своих талантливых лекциях и
интересных лабораторных опытах с недавно народившейся и продолжающей
свое дальнейшее развитие любопытной отраслью уголовно-процессуального
права – уголовной техникой.

Командированные в Лозанну чины судебного ведомства тщательно записывали
выслушиваемые ими лекции, что дало мне возможность, обработав и соединив
их в одно целое, предложить эти лекции вниманию криминалистов-практиков,
посвятивших себя служению обществу и государству на многотрудном и
ответственном поприще борьбы с преступлениями.

Это издание лекций проф. Рейсса разошлось в несколько недель. Не
прекращающиеся и после того требования о высылке этой книги
свидетельствуют о пробудившемся интересе к новым научным методам и
приемам следственного производства.

Предприняв ввиду изложенного настоящее издание основ научной техники
расследования преступлений, я, вместе с тем, заменил это наименование
более кратким – “Уголовная техника”.

Проф. Рейсс называет данную отрасль знания “научной полицией” (police
scientifique). Сознавая, насколько неясен и неопределителен подобный
термин, введенный в употребление итальянскими криминалистами, и лично
предпочитая ему описательное название “технические методы судебного
расследования”, проф. Рейсс удерживает, однако, за своим курсом термин
“научная полиция” лишь в силу его общепризнанности в романских
государствах. Немецкие ученые относят эту научную дисциплину к так
называемой “криминалистике”. Но последняя, понимаемая даже в узком
смысле, объемлет не только применение технических знаний в судебном
деле, но и изучение психологических методов исследования. В широком же
смысле под криминалистикой разумеются все вспомогательные для уголовного
права науки.

На русском языке еще нет соответствующего общепризнанного термина для
излагаемого нами предмета. Считая, что название всякой прикладной науки
должно, по возможности, точнее выражать ее содержание, т. е. ее предмет
и цели его изучения, я нахожу, что такому требованию наиболее отвечает
название “уголовная техника”, заключающее в себе определение и предмета
изучения, каковым являются технические методы исследования, и цели сего
изучения, состоящей в применении этих методов на практике в уголовном
суде.

Сделав исправление некоторых ошибок и недочетов, допущенных в изданных
мною лекциях проф. Рейсса и объясняемых как новизной и обширностью
материала, так и спешностью работы, я в настоящей книге внес казавшиеся
мне полезными довольно значительные дополнения и новые отделы, но и на
этот раз прошу у судебных деятелей снисходительного отношения к
предлагаемому их вниманию, быть может, не свободному от промахов труду,
в котором к тому же они найдут ответы далеко не на все возникающие в
данной области вопросы. Настоящая книга вовсе не представляет собой
научного руководства, с исчерпывающей полнотой излагающего исследуемый
предмет. Поэтому было бы ошибочно думать, что достаточно ознакомиться с
ней, чтобы стать в полной мере сведущим в уголовной технике и обходиться
в следственном производстве без помощи технического эксперта. Равным
образом труд этот не имеет своей задачей служить практическим пособием и
для сего последнего. Цель моя более скромная. Я желал дать возможность
лицам, соприкасающимся по обязанностям своей службы или звания с
уголовной юстицией, ознакомиться в популярном изложении с основами
уголовной техники – с методами научно-технических приемов исследования
преступлений, дабы, с одной стороны, оградить их от досадных промахов и
ошибок при собирании, сохранении и оценке значения для дела тех или
других вещественных доказательств, а с другой – установить взаимное
понимание и общность мышления между этими лицами и
экспертами-специалистами в данной области.

Должен еще добавить, что в этой книге преимущественно излагаются не
наиболее совершенные, составляющие последнее слово науки, способы
производства различных исследований, а лишь простейшие, не требующие
сложных приспособлений, доступные и неспециалисту. По личному опыту я
знаю, как часто, за отсутствием на месте мало-мальски сведущих
экспертов, наши судебные следователи бывают вынуждены лично производить
то или другое исследование ввиду настоятельной необходимости немедленно
выяснить и установить такое обстоятельство, от которого зависит
дальнейший план действий. Эту практическую потребность я и пытался
удовлетворить по мере своего разумения. Feci, quod potui…

Петроград,

1 февраля 1915 года

Введение. Возникновение и современное значение уголовной техники

В истории развития процессуального права, в его отношении к
доказательному материалу, намечаются два периода, резко отличающиеся
один от другого.

В первом периоде, вслед за переходом от патриархальных форм суда к
отправлению правосудия специальными органами государственной власти,
можно проследить ряд попыток наиболее действительно обеспечить
обнаружение судебной истины установлением определенных способов ее
выяснения. Так, положенная сначала в основу доказательного материала
очистительная присяга была дополнена учреждением соприсяжников, затем ее
заменили ордалии – эти физические испытания огнем, водой, – сущность
которых сводилась к стремлению при помощи явлений природы найти
доказательства правоты той или другой из тяжущихся сторон. Наконец,
появились судебные поединки, доказательное значение которых основывалось
на простодушном веровании, что Бог постоит за правого и тем поможет
правосудному разрешению судебного спора.

В существе своем столь наивные приемы, конечно, мало помогали раскрытию
судебной истины, но последовательная смена их доказывает, что в искании
гарантий торжества правды на суде мысль не застывала, а пытливо, хотя и
безуспешно, искала новых, более надежных путей, обращая при этом
внимание не столько на форму, сколько на существо доказательного
материала.

С утратой веры в эти примитивные способы расследования наступает второй
период. В основу судебно-доказательного материала были положены
показания сторон и свидетелей. С этих пор дальнейшее развитие
процессуального права пошло уже по иному пути; изверился ли ум
человеческий в своих попытках усовершенствовать и расширить средства к
достижению судебной истины или успокоился в горделивом убеждении, что в
этом вопросе все уже сказано и дальше идти некуда, но с тех пор все
внимание было обращено на внешние формы и обряды судопроизводства.

Проходили века за веками, мысль и знание прогрессировали во всех сферах
жизни человечества, коренным образом изменялись и совершенствовались
методы исследования как теоретических, так и прикладных наук, а в
судебном процессе вплоть до наших дней продолжает господствовать все тот
же способ обнаружения истины посредством свидетельских показаний.
Правда, существовавшая долгие годы, но вовсе не гарантировавшая
торжества истины на суде формальная теория доказательств уступила свое
место внутреннему судейскому убеждению. Однако и эти более
чувствительные к житейской правде весы далеко не безошибочны, ибо
производимая ими оценка все же зависит от достоверности взвешиваемого
материала, т.е. от тех же свидетельских показаний, вследствие чего суд и
теперь нередко может оказаться невольным орудием неправосудия в руках
злонамеренно искажающих истину свидетелей и искушенных в умении
затемнять правду недобросовестных представителей сторон.

Независимо от этого при оценке современного арсенала средств, которыми
располагает суд для правосудного решения дела, не надо забывать и особых
требований, предъявляемых в этом отношении коллегией присяжных
заседателей при восприятии представляемого им доказательного материала.
В глазах этих судей, не имеющих юридического образования и
профессионального навыка, вещественные доказательства более осязательны
и понятны, чем показания свидетелей и основанные на них умозаключения
обвинителя или защитника. Судьи, вышедшие из среды обывателей, не без
разумного основания относятся к свидетельским показаниям с некоторой
дозой скептицизма и часто не считают убедительным даже согласное с
обстоятельствами дела coзнание подсудимого. Для их убеждения необходим
более достоверный материал – то, что закон называет вещественными
доказательствами. Однако пока последние не подвергнуты научному
исследованию, они – немые свидетели.

Только посредством методического освещения их научным знанием и
практическими наблюдениями можно заставить их говорить, и притом с
убедительной доказательностью и всем понятной ясностью. А для такого
исследования необходимо применение методов физических и биологических
наук, обуславливающее участие в судебном производстве эксперта, опытного
в уголовной технике.

К тому же выводу о необходимости коренной реформы в приемах судебного
расследования привели и труды ученых в области экспериментальной
психологии. Работами Штерна, Врешнера, Борста, Листа и других
установлено, что главное основание современного уголовного процесса –
свидетельские показания, – независимо от умышленной лжи, в значительной
степени представляются недостоверным доказательством вследствие
недостаточной точности восприятия впечатлений и ошибок памяти даже у
самых добросовестных свидетелей.

Есть еще один, выдвинутый в последнее время наблюдением за преступным
миром, весьма важный факт, доказывающий необходимость указанной выше
реформы в смысле самого широкого применения научно-технических методов в
деле расследования преступлений.

Колоссальные успехи техники в течение нескольких последних десятилетий,
обогащая современное человечество различными изобретениями, открытиями и
усовершенствованиями и оказывая плодотворное влияние на развитие
промышленности и экономическое благосостояние культурных народов,
произвели вместе с тем заметное, но, к сожалению, вредное воздействие на
внешние формы проявления преступности. Улучшая обиход общественной
жизни, многие технические открытия дают в руки преступников новые
усовершенствованные орудия для учинения преступлений и создают более
благоприятную обстановку для их деятельности. Удобство и быстрота
железнодорожных, пароходных и автомобильных передвижений, телеграф и
телефон, скорострельное оружие и бездымный порох, усовершенствования в
печатном деле и репродукционной технике, успехи химии, бактериологии и
т.п. – все это, наряду с приносимой человечеству пользой, способствует
утонченности выполнения преступных замыслов и неуловимости виновных.
Наиболее опасные профессиональные преступники основательно изучают все
те прикладные знания, которые могут быть ими использованы, и с тонкостью
знатоков прибегают к новейшим приемам научной техники при совершении
преступлений. Вследствие этого не только в значительной степени
затрудняется и осложняется работа следственных властей и розыскных
органов полиции, но и представляется необходимым для достижения
действенных результатов в преследовании преступлений выработать новые
приемы следственной практики и уголовного розыска, которые стали бы
вровень с возрастающей утонченностью способов совершения преступлений и
сокрытия их и в которых нашли бы широкое применение научные приемы
исследования при содействии технически образованных экспертов.

Единственная вспомогательная отрасль правоведения – судебная медицина
уже с давних пор, можно сказать со своего возникновения, прибегала к
точным, научным методам исследования. Этим обстоятельством, без
сомнения, объясняется тот факт, что до последнего времени только
судебно-медицинская экспертиза, производимая через ученых
специалистов-медиков, стояла на должной высоте и выводы ее имели научное
значение. В этой же постановке судебной медицины кроется причина и того
любопытного явления, что многие вопросы, выдвигавшиеся судебной
практикой и имевшие весьма отдаленное отношение к судебной медицине (в
строгом смысле этого термина), находили научное освещение и подвергались
разработке в руководствах по судебной медицине. Не было другой научной
дисциплины, к которой эти вопросы можно было бы приypoчить.

В тех же областях разнообразных технических знаний, которых не
затрагивала судебная медицина, экспертиза до конца прошлого столетия
производилась не учеными специалистами, ибо таковых не было, а смелыми
дилетантами, обладавшими в лучшем случае скудным багажом отрывочных
знаний, а зачастую обходившимися и вовсе без него.

Лишь в последнее время в Западной Европе внимание ученых было обращено
на изучение вопросов об усовершенствовании следственного производства
путем применения к расследованию преступлений научно-технических методов
и на постановку всех отраслей судебной экспертизы на строго научную
почву. Трудами Бертильона, Лакассаня, Гальтона, братьев Миновичей, Ганса
Гросса, Рейсса, Локара, Стокиса, Бальтазара, Оттоленги и других
создалась новая особая отрасль уголовной науки – уголовная техника,
которая, несмотря на кратковременность своего существования, уже успела
дать судебной практике весьма ценные указания для достижения целей,
намечаемых в отдельных стадиях уголовного процесса, и выработать методы
технического исследования места преступления и вещественных
доказательств.

Для производства указанных исследований и разработки дальнейших
усовершенствований в области уголовной техники в большинстве государств
Западной Европы при университетах, судебных установлениях или при
префектурах учреждены особые кабинеты или лаборатории, находящиеся в
заведывании специально подготовленных экспертов из судебных врачей,
криминалистов, ученых химиков и фотографов.

Важность для правильного отправления правосудия научно поставленной
технической экспертизы, вооруженной стоящими на современной высоте
знаниями и оперирующей усовершенствованными и специально к этой цели
приспособленными приборами и инструментами, признана и нашими
законодательными учреждениями, создавшими в крупнейших центрах России (в
Петрограде, Москве, Киеве и Одессе) особые кабинеты научно-судебной
экспертизы и выразившими при этом пожелание, чтобы такие же кабинеты
были открыты в ближайшем будущем во всех округах судебных палат.
Успешная деятельность этих кабинетов в значительной мере будет зависеть
от знакомства лиц, производящих следствия и дознания, хотя бы с основами
уголовной техники и, в частности, с теми требованиями, которым должно
удовлетворять собирание доказательного материала, подлежащего
научно-технической экспертизе.

Нельзя не согласиться с Ничефоро, который еще так недавно писал
HYPERLINK \l “sub_1” *(1) , что “современные криминалисты, прекрасно
оперирующие уголовным законодательством и вполне опытные в соблюдении
всех мелочных формальностей судебной процедуры, настолько же не
приспособлены к борьбе с современными преступниками, насколько
великолепная коллекция доисторических орудий не пригодна в промышленной
жизни двадцатого века”.

Этот суровый приговор западноевропейским судебным деятелям в полной
мере может быть произнесен и над теми русскими судьями, следователями и
прокурорами, которые не занимаются изучением характера и форм проявления
современной преступности и пренебрежительно относятся к науке уголовной
техники.

В настоящее время для судебного следователя недостаточно знать
уголовные законы и формы и обряды судопроизводства. Недостаточно также
житейского опыта, энергии, сметливости и наблюдательности. Все эти
качества только тогда приобретают неоценимое значение, когда они
освещены знанием выработанных наукой технических приемов расследования.
Знание это необходимо для следователя, конечно, не для того, чтобы
самому производить исследование вещественных доказательств. Для такого
исследования у него нет ни времени, ни места, ни надлежащих
приспособлений. Это, по общему правилу, дело эксперта, и только в
исключительных, не терпящих отлагательства случаях следователь может
оказаться вынужденным произвести предварительное, простое по своим
приемам исследование. Основательное знакомство следователя с уголовной
техникой существенно важно в двух отношениях.

Только такое лицо, которое ясно представляет себе, что может дать
научно-техническая экспертиза, каковы средства и методы, применяемые ею
при исследовании, и в каком виде должны предстать перед ней подлежащие
исследованию доказательства, – только такое лицо в состоянии не упустить
ничего существенно важного при разыскании доказательного материала, не
испортить его при хранении и вообще с самого начала не погубить в этом
отношении дела, действуя совершенно неправильно. И в литературе, и в
наказах многих окружных судов можно встретить весьма определенные и
настойчивые указания на важность для дела бережного хранения судебными
следователями вещественных доказательств, на необходимость принятия мер
для охраны их не только от утраты, но и от порчи, затрудняющей
производство исследования, а иногда и совершенно лишающей эксперта
возможности прийти к каким-либо определенным выводам. Не проходит дня,
чтобы в том или другом суде при рассмотрении дела не раздавались жалобы
сторон, присяжных заседателей и судей на небрежное или неумелое
отношение следователей к вещественным доказательствам, оказывающее
весьма существенное влияние на исход дела в смысле преграждения путей к
выяснению истины. Многочисленны нарекания и на различные другие
недостатки предварительных следствий, но большинство из них находит себе
объяснение в чрезмерной обремененности следователей непосильным
количеством работы; однако промахи при собирании и сохранении
вещественных доказательств или порча их при пересылке для исследования
этой причиной объяснены быть не могут. Корень зла здесь даже не в
небрежности следователя и не в недостаточном сознании важности охраны
вещественных доказательств, а в полной неосведомленности большей части
судебных следователей с научно-техническими методами исследования вообще
и, в частности, с приемами собирания и сохранения вещественных
доказательств.

Далее, обязанности судебного следователя не ограничиваются одним
доставлением сохраненных им вещественных доказательств в распоряжение
эксперта. При научном исследовании доказательств он выступает не в роли
безучастного зрителя. Он должен быть в состоянии руководить экспертизой
– знать, какие доказательства и в каком объеме подлежат исследованию,
какие вопросы можно и следует поставить эксперту, какой путь должен быть
избран последним для их разрешения и, наконец, на какие вопросы наука,
при современном ее состоянии, может дать ответ. Следователь не вправе
слепо идти за экспертом, он обязан проверять его действия и критически
относиться к его выводам. Если он не увидит ошибки, допущенной
экспертом, он может дать ложное направление всему следствию.

Знакомства с основами уголовной техники следует требовать также и от
чинов полиции, производящих дознания, потому что в нашей русской
действительности, при наших громадных расстояниях, весьма часто, –
пожалуй, мы не ошибемся, если скажем, – в подавляющем большинстве
случаев чины полиции, явившись на место преступления, бывают вынуждены,
не выжидая прибытия следователя, приступить к неотложным следственным
действиям, между которыми первенствующее значение имеет осмотр самого
места преступления и охранение следов его и вещественных доказательств,
т.е. охранение того доказательного материала, который необходим для
научно-технической экспертизы.

Знать элементарные основы уголовной техники равным образом должны и
государственные обвинители, и защитники, и уголовные судьи. Едва ли
нужно пояснять и доказывать, что только обладая этими знаниями, они
будут иметь возможность ясно представлять себе, в каких случаях и в
каких пределах техническая экспертиза может оказать им помощь в
раскрытии истины, и сами они при перекрестном допросе экспертов не
окажутся в смешном положении невежды, столь опасном для их авторитета в
глазах присяжных заседателей.

В частности, защита только тогда будет на высоте своего призвания,
когда она в состоянии разобраться в собранных против обвиняемого
посредством уголовно-технических методов уликах, когда она способна на
критику их не легкомысленную, а убедительную, черпающую свои доводы из
тех строго научных данных, на которых строится сама уголовная техника. А
это возможно только при том условии, если основы применения технических
знаний известны защите.

Еще большая специальная подготовка требуется для технического судебного
эксперта. Помимо солидных научных сведений, заключающихся в серьезном
изучении не только уголовной техники, но и всех соприкасающихся с ней и
вспомогательных для нее отраслей знания, как то: химии, физики,
физиологии, судебной медицины, микроскопии, фотографии и т. п.; помимо
основательного знакомства с современными приемами и формами совершения
преступлений, так сказать, с техникой учинения преступлений, технический
эксперт должен быть сведущ в самых разнообразных сферах труда, ремесла,
промышленности и вообще практической деятельности человека. Проф. Рейсс
говорит, что такой эксперт должен знать, как шьется платье, как
заготовляется обувь или склеивается мебель, как приготовляется бумага,
шерстяная ткань, как и из чего выделываются те или иные краски и т. д. К
каждому новому случаю эксперт должен подходить с большой осторожностью,
разнообразя и индивидуализируя способы исследования. Человек,
притязающий на роль судебного эксперта, по какой бы то ни было
специальности, но в действительности не стоящий на должной высоте
научных и практических знаний, подгоняет все свои наблюдения и выводы к
властно овладевающей им предвзятой идее и служит, таким образом, не
выяснению истины, а ее затемнению.

Большой и вполне заслуженной репутацией, как эксперты, пользуются:
Бертильон HYPERLINK \l “sub_2” *(2) и Балтазар в Париже, Лакассань в
Лионе, Денштедт в Гамбурге, Попп во Франкфурте. У нас в России пионером
применения научно-технических методов, специально, впрочем, в сфере
исследования документов, был покойный Буринский, вынужденный через
некоторое время прекратить свои выступления в качестве судебного
эксперта. Появились затем в столицах и другие лица, специализировавшиеся
на экспертизах по делам о подлогах; хорошо были обставлены и личным
составом, и материальной частью лаборатории по исследованию фальшивых
кредитных билетов и монет, но в общем во всей остальной России положение
технической экспертизы оставалось крайне плачевным – приходилось
обращаться к экспертам, зачастую вовсе не обладающим специальной научной
подготовкой. Так и поныне экспертами по подлогам вызываются учителя
чистописания или секретари различных канцелярий; экспертиза взломов
производится через слесарей; при исследовании поджогов и пожаров
прибегают в лучшем случае к помощи архитекторов, а иногда и
брандмейстеров из запасных унтер-офицеров. Более надежно в научном
смысле поставлена химическая экспертиза, производимая врачебными
отделениями губернских правлений. Строго научными являются, конечно,
судебно-медицинские исследования профессоров специалистов. В областях
судебной медицины, психиатрии и других медицинских наук встречается
много ученых имен, заслуживших в качестве судебных экспертов почетную
известность.

Но если от тех исключительных случаев, когда по судебным делам
выступают светила медицинской науки, мы обратимся к повседневной
действительности, то увидим, что и в постановке судебно-медицинской
экспертизы не все обстоит благополучно.

По свидетельству проф. Рейсса, у наших западных соседей судебные врачи,
к помощи которых прибегает суд для разрешения вопросов, связанных с
судебной медициной, в большинстве мало чем отличаются от других врачей,
неспециалистов в этой отрасли знания. Для приобретения звания судебного
врача в Германии требуется сдать специальный экзамен по весьма скромной
программе, во Франции – прослушать курс судебной медицины, излагаемый
немного подробнее читаемого остальным врачам. Являясь случайным
участником процесса, несведущий в технических приемах расследования
преступлений, такой судебный врач не более полезен в уголовном деле, чем
всякий другой врач.

Подтверждением приведенного мнения проф. Рейсса о неудовлетворительной
постановке судебно-медицинской экспертизы в Западной Европе может
служить доклад Коккеля на происходившем в Мюнстере в сентябре 1912 г.
съезде Германского судебно-медицинского общества. Указав, какой
серьезный и непоправимый вред делу могут причинить при расследовании
преступлений лица, мало сведущие в судебной медицине, докладчик пришел к
заключению, что единственным средством к устранению этого нежелательного
явления представляется привлечение к расследованию с самого его начала
опытных специалистов по судебной медицине, каковыми могут быть признаны
лица, принадлежащие к персоналу судебно-медицинских кафедр и институтов.

Не лучше, если не хуже, обеспечено и у нас следственное производство
надлежаще поставленной судебно-медицинской экспертизой.

Pyccкие судебные врачи, каковыми на обширной территории России
преимущественно являются уездные и городские врачи, в большинстве
случаев не имеют ни достаточных теоретических знаний в области судебной
медицины, ни основательной технической подготовки для производства
мало-мальски сложной судебно-медицинской экспертизы HYPERLINK \l “sub_3”
*(3) . Между тем, по существу своему таковая является лишь частным
случаем общей научной экспертизы, а потому к судебному врачу должны быть
предъявляемы все те требования, о которых мы упоминали, говоря о
специальной подготовке судебно-технических экспертов вообще. В частности
же, судебный врач не может обходиться без знания уголовной техники. Все
новые способы исследования и изучения миpa преступников должны быть ему
известны.

Что касается роли и положения научно-технической экспертизы в процессе,
то проф. Рейсс высказывает убеждение, что, с одной стороны, настоящий
технический судебный эксперт должен специализироваться в деле
исследования преступлений, в искусстве свободно читать тайны,
раскрываемые вещественными доказательствами, а с другой стороны, его
нельзя ставить в положение случайного участника предварительного
следствия, ему необходимо отвести определенное и притом постоянное место
при производстве следствия, т.е. он должен оказывать следователю
непрерывное содействие по каждому мало-мальски сложному делу, по
которому для раскрытия истины полезны технические знания и практический
опыт эксперта. Для успеха такого дела следователю надлежит
систематически посвящать эксперта во все подробности хода следствия.
Лучше всего, если эксперт будет призван к производству экспертизы с
самого начала предварительного следствия, так как не всегда удается
исправить упущения, вкравшиеся без его сведущих указаний на первых
порах, пока следы преступления были еще горячи. Идя все время
параллельно со следствием, эксперт разрабатывает и исследует каждый
вопрос, каждое обстоятельство, требующие для правильной оценки
специальных знаний HYPERLINK \l “sub_4” *(4) . Наблюдаемые нередко на
практике неудовлетворительные результаты той или другой неумелой
экспертизы не подрывают значения таковой в процессе вообще, так как
неудачный выбор экспертов не дает еще права отрицать важность применения
научно-технических приемов к расследованию преступлений. Причины
неудачной экспертизы кроются иногда также в том, что некоторые эксперты
считают себя обязанными давать категорические ответы – утвердительные
или отрицательные – на поставленные им вопросы, хотя в глубине души они
не чувствуют в себе достаточной к тому уверенности. Эксперт должен
усвоить и твердо помнить правило, что его священная обязанность – не
скрывать своих сомнений. Только при этом условии он окажет правосудию
несомненную пользу.

Из всего изложенного явствует, что уголовная техника должна входить в
число предметов, знание которых необходимо требовать от всех творящих
уголовное правосудие и содействующих ему. Не претендуя на
самостоятельное научное значение, уголовная техника является прикладной,
преследующей практические цели научной дисциплиной, тесно связанной с
уголовно-процессуальным правом, и имеет своим предметом изучение
наиболее целесообразных способов и приемов применения методов
естественных наук и технических знаний к исследованию преступлений и
установлению личности преступника.

Нам приходилось слышать указания, а иногда даже и упреки, что уголовная
техника в некоторых своих частях захватывает не принадлежащие ей области
судебной медицины и что поэтому многое, в чем техническая экспертиза
считает себя компетентной, должно быть из нее изъято и передано в руки
судебных врачей. Мы полагаем, что все это плод недоразумения. Судебная
медицина такая же несамостоятельная отрасль знания, преследующая
практические задачи служить судебному делу в раскрытии истины, как и
уголовная техника. Скажем более, судебная медицина – такая же отрасль
уголовной техники, как и судебно-медицинская экспертиза – специальный
вид общей научно-технической экспертизы.

Поэтому не только не может быть речи о каком-либо принципиальном
разграничении судебной медицины от уголовной техники, но и практически
желательно, чтобы возможно чаще технический эксперт и судебный врач
сливались в одном лице.

Представляющая громадную общественную важность, почтенная задача
уголовной техники – оказывать деятельную помощь правосудию в раскрытии
истины и охранять его от всегда возможных роковых ошибок, способствуя в
равной мере как изобличению действительно виновных, так и выяснению
невиновности неправильно заподозренного лица, – отодвигает на второй
план вопросы сухой, отвлеченной систематики и заставляет исследователя,
быть может, в ущерб последней расширять пределы своего исследования.

Отдел I. Следственные действия на месте преступления

Осмотр места совершения преступления должен быть производим самим
следователем и немедленно по получении сведений об учиненном
преступлении. Однако это идеальное требование разбивается при
столкновении с нашей действительностью. При чрезмерном количестве дел, с
которыми следователь справляется с трудом, при наших огромных
расстояниях выезд следователя на место по каждому преступлению
невозможен. Но следует требовать, чтобы судебный следователь по более
серьезным делам об убийствах, поджогах, железнодорожных крушениях,
разбойных нападениях и т.п. обязательно выезжал на место преступления,
не выжидая того, чтобы полиция произвела в его отсутствие местный
осмотр. Помимо приглашения в подлежащих случаях судебного врача, –
например при исследовании убийства, изнасилования, – по мнению
профессора Рейсса желательно, чтобы следователя при выездах на место
преступления, там, где это возможно, сопровождал технический эксперт –
специалист.

Со своей стороны, мы считаем уместным напомнить здесь одно руководящее
правило, которое следователь всегда должен иметь в виду при производстве
следственных действий вообще и в особенности при осмотрах, обысках,
освидетельствованиях и исследовании вещественных доказательств.
Предварительное следствие в большинстве случаев подлежит проверке перед
судом присяжных заседателей, людей, не знакомых ни с техникой судебного
дела, ни с техническими приемами расследования преступлений. При этом,
как свидетельствует повседневная практика, присяжные заседатели всегда
обращают особое внимание на то, насколько всесторонне и беспристрастно
было произведено предварительное следствие, вникают в отдельные действия
следователя, в практикуемые им приемы и стараются выяснить, заслуживают
ли они доверия. Если у них закрадется хоть малейшее подозрение
относительно какого-либо отдельного эпизода из предварительного
следствия, этого достаточно, чтобы оно во всех частях потеряло в их
глазах всякое значение.

Отсюда вытекает, что судебный следователь, с одной стороны, должен
излагать свои протоколы понятным каждому, простым языком, избегая
употребления юридических и технических терминов и необщеупотребительных
иностранных слов, а равно чуждых обыденной речи оборотов и выражений.

С другой стороны, в описании предпринятых следственных действий
следует, по возможности, избегать освещения и объяснения их с личной
точки зрения. Содержание протоколов и актов исследования должно
представлять собою точное и объективно-бесстрастное изложение
констатируемых фактов, но с такой ясностью и логической
последовательностью, чтобы выводы из них вытекали сами собой и не было
бы надобности навязывать их в виде субъективного мнения или впечатления
самого следователя.

Нельзя не согласиться с цитируемыми Гансом Гроссом словами Пфистера из
его “Merkwьrdige Criminalfдlle”, что “высшее искусство уголовного судьи
при производстве следствия заключается в том, что при чтении актов
каждое сведущее лицо может проследить его направляющую руку, между тем
как менее опытный думает, “как все это хорошо вышло, удачно случилось”.

1. Роль полиции до прибытия следователя

Обыкновенно низшие чины полиции, узнав о совершившемся преступлении, до
прибытия следователя и не ожидая его, приступают к осмотру и
исследованию места совершения преступления. Такой, к сожалению, почти
повсеместно укоренившийся порядок, безусловно, должен быть устранен. Не
обладая соответствующей подготовкой и не будучи в состоянии уяснить себе
значение и сущность научных приемов раскрытия преступлений, они своими
действиями не только не облегчают задачи следователя, но даже вредят
успехам предварительного следствия. Слишком часто бывает, что
полицейский агент, желая раскрыть причину насильственной смерти, что
совершенно не входит в круг его обязанностей, переворачивает труп и
следователь находит его уже не в прежнем положении. Если на месте
совершения преступления преступники пили вино, можно быть уверенным, что
полицейский урядник или стражник возьмет в руки оставленные ими стаканы,
желая получше рассмотреть их и узнать их содержимое. Между тем такая
неосторожность часто приводит к тому, что имеющиеся на поверхности
стакана отпечатки пальцев преступника оказываются стертыми. Кроме того,
тронутый предмет редко ставится на прежнее место. Поэтому полицейским
агентам должно быть строго внушено, что они не вправе прикасаться к
предметам, находящимся на месте преступления. Для того, чтобы обеспечить
с их стороны полное и сознательное подчинение приведенному правилу, им
необходимо разъяснять, что они легко могут видоизменить следы
преступления и тем самым уничтожить данные к обнаружению преступников.
Чины полиции обязаны твердо помнить, что для успеха предварительного
следствия безусловно необходимо, чтобы следователь и сопровождающие его
сведущие лица застали первоначальную картину преступления в неизменном
виде. С момента обнаружения преступления вплоть до прибытия судебной
власти агенты полиции должны ограничиваться пассивной ролью – никого не
допускать к предметам, могущим иметь значение для обнаружения виновных
HYPERLINK \l “sub_5” *(5) .

Весьма важно также, чтобы полиция до прибытия следователя выяснила,
какие лица имели доступ к месту совершения преступления. Требование это
имеет большое значение, потому что если своевременно не будут собраны
сведения о всех лицах, побывавших на месте преступления, то впоследствии
получение таких данных может быть сопряжено с большими затруднениями.

2. Изучение топографии места преступления

С момента прибытия на место судебного следователя должно быть
приступлено к воспроизведению картины преступления и к выяснению
личности преступника. С этой целью следователь совместно со сведущими
лицами изучает топографию места преступления, производит осмотр трупа,
разыскивает всякого рода следы и отпечатки частей тела и различных
предметов, а также пятна крови, и, наконец, собирает вещественные
доказательства.

При исследовании места преступления следователю предстоит двойная
задача: во-первых, изучить расположение его и всех находящихся на нем
предметов, а также окружающей местности, и, во-вторых, выяснить, какие
пути ведут к указанному месту, чтобы решить, какой дорогой пришел
преступник.

Изучая пути, которые ведут к месту преступления, следователь должен
поставить себе ряд самых разнообразных вопросов: как запираются окна и
двери в комнате, в которой совершено преступление, и в прилегающих
комнатах? Какие входы ведут в дом и во двор? Насколько легко преступник
мог проникнуть в дом незамеченным? Вышел ли он по совершении
преступления тем же ходом, каким вошел? Мог ли он где-либо спрятаться
поблизости, чтобы выждать наиболее благоприятное время для совершения
преступления? Насколько людна дорога, по которой пришел преступник? В
начале предварительного следствия следователь не может предрешить
вопроса о том, какие обстоятельства будут иметь наиболее существенное
значение в деле обнаружения преступника и выяснения мотивов его
деятельности. Поэтому чем всестороннее он изучит место преступления и
ведущие к нему пути, тем более он будет готов ко всяким случайностям,
например, когда окажется, что его первоначальные представления об
обстановке совершения преступления несостоятельны, и придется начинать
сызнова уже произведенную работу. Необходимо помнить, что явления, не
изученные при самом возникновении следствия, могут видоизменяться со
временем, и то, что первоначально упущено, далеко не всегда может быть
восполнено впоследствии.

Не следует, между прочим, упускать из вида, что преступник часто
избирает для своего ухода не тот путь, которым он пришел. Если
преступник проник в комнату через дверь, подобрав к ней ключ и открыв ее
отмычкой, а вышел через окно, то, естественно, дверь может оказаться
запертой изнутри. Предположим, что кража совершена из помещений,
находящихся на двух разных этажах одного и того же дома, причем двери,
выходящие на балконы обоих этажей, взломаны. Значит ли это, что мы имеем
дело с двумя самостоятельными кражами? Нисколько. Изучение местности
может привести нас к выводу, что воры не располагали средствами для
того, чтобы взломать дверь, с помощью которой сообщались два разных
этажа, вследствие чего, похитив вещи из комнат одного этажа, они
оказались вынужденными выйти из дома, чтобы проникнуть на другой этаж,
прибегнув к тому же приему, как и в первый раз, т.е. взломав двери и
другого балкона.

Изучение места преступления может дать материал для суждения о личности
преступника. Если видно, что преступник сразу направился к хранилищам
денег и ценных вещей, особенно если деньги и вещи хранились не в обычных
местах, – можно заключить, что кража совершена человеком,
непосредственно знакомым с расположением квартиры (домашний вор) или, по
крайней мере, ознакомившимся с таковым через посредство другого лица,
бывавшего или жившего в данной квартире.

Если преступление совершается ночью, преступник иногда бывает вынужден
осветить место своего действия. Следы стеарина, брошенные спички могут
дать полезные указания. Сорт спичек иногда может служить выяснению
личности преступника.

Тщательного изучения требует мебель, находящаяся на месте совершения
преступления. Если она была сдвинута с места, след на полу укажет как
направление толчка, так и его силу. Этот след ясно виден на паркете,
если его рассматривать под известным углом освещения.

Такое же значение имеет и изучение складок ковра, покрывающего пол.
Если этот ковер не слишком тяжел и не прибит гвоздями к полу, то от
сильного движения ноги он образует складку углом соответственно концу
ноги, причем острие угла будет обращено в ту сторону, в которую была
направлена сила ноги. Это обстоятельство может служить для выяснения
вопроса о том, в какой форме выразилась борьба между преступником и его
жертвой, как происходило нападение, пыталась ли жертва бежать и т.п.

Для того, чтобы запечатлеть данные осмотра места совершения
преступления, следователь (или эксперт) должен набросать в общих чертах
план этого места, так называемые кроки. К плану следует присоединить
масштаб и отметить направление севера. При этом бывает чрезвычайно
полезно сделать наброски двух планов: одного – самого места совершения
преступления, и другого – окружающей местности. При наличии последнего
плана суду (присяжным заседателям) легко будет судить о пути, по
которому пришел и ушел преступник, о близости соседнего жилья, о том,
где находились те или другие свидетели во время совершения преступления
и т.п.

3. Фотографирование места преступления

Не ограничиваясь составлением плана, следователь должен произвести
фотографические снимки места преступления. Значение такого
фотографирования громадно.

Во-первых, располагая фотографическими снимками, следователь во всякое
время может восстановить в своей памяти виденную им картину. Приступая к
производству предварительного следствия, следователь слишком часто
незаметно для себя делается рабом предвзятой мысли и ищет в исследуемой
им обстановке доказательства того представления о совершившемся
преступлении, которое он уже составил. Между тем необходимо считаться со
следующим физиологическим фактом: во внешнем мире мы нередко видим
только то, что хотим или ожидаем видеть HYPERLINK \l “sub_6” *(6) .
Поэтому следователь, приступающий к работе с готовым уже мнением, легко
может просмотреть в обстановке места преступления ряд подробностей,
имеющих решающее значение. Впоследствии, когда ход следствия убедит его
в ошибочности его прежнего мнения, фотографические снимки окажут ему
неоценимую услугу: на них ему удастся разглядеть такие подробности,
которые первоначально прошли для него незамеченными.

Во-вторых, фотографические снимки скорее дадут возможность суду понять
расположение на месте преступления тех или других предметов, чем сухой
протокол осмотра.

В-третьих, нельзя отрицать силу и яркость впечатления, которое
производят фотографические изображения. Удачные снимки передают ужас
преступления красноречивее, чем самая талантливая речь обвинителя.

Наконец, своевременное фотографирование различных предметов может дать
материал для обнаружения преступника. Таковы, например отпечатки
пальцев, проявленные фотографическим путем.

Поэтому и в видах воспроизведения всего найденного фотографией с полной
точностью следует принять за правило ничего не трогать с места и даже ни
к чему не прикасаться руками, пока не произведены фотографические
снимки.

При воспроизведении чего-либо посредством фотографии не следует никогда
забывать, что мы с трудом узнаем предмет, представленный нам не под тем
углом, под которым мы привыкли его видеть. Каждый может проверить это,
взглянув на свой профиль в зеркало: собственное лицо многим покажется
неузнаваемым. Поэтому фотографировать обстановку преступления необходимо
с разных точек зрения, т.е. с различных пунктов; таким путем мы
достигнем возможности изучить эту обстановку во всех подробностях.
Случается, что многие из этих подробностей только тогда привлекают наше
внимание, когда мы рассматриваем их не с нашей обычной точки зрения, а
при измененных условиях.

Раньше всего снимается общий вид места преступления. Если последнее
было совершено на открытом воздухе и притом в местности, где простор
достаточен для того, чтобы избрать любое выгодное положение для
постановки аппарата, фотографирование не представляет труда. Общий вид
места преступления должен быть снят по крайней мере с двух разных
пунктов. Полезно при этом повторение каждого снимка на случай порчи
одного из них.

Фотографирование общего вида становится затруднительным, если
приходится оперировать в тесном месте – на узкой улице, в маленьком
дворе, в небольшой комнате. Тогда задача фотографа сводится к тому,
чтобы в пределах возможности увеличить расстояние между объективом и
фотографируемым предметом. Если нужно, например, снять вход в дом,
выходящий на очень узкую улицу, следует поставить аппарат в окне
противоположного дома, на противоположной стене или на приставленной к
ней лестнице. Ввиду того, что аппарат, укрепленный на стенке или на
лестнице, придется наклонить, матовое стекло камеры должно быть
установлено параллельно фотографируемому предмету (в приведенном примере
параллельно двери). При этом нужно пользоваться весьма малой диафрагмой.

Чтобы снять вид комнаты или каморки, в которых нет места для
фотографического аппарата, фотографу выгодно поместиться в коридор, если
из него прорублено окно, или на лестнице, приставленной снаружи к окну
фотографируемого помещения. (В одном случае профессору Рейссу пришлось
прикрепить аппарат к крюку на потолке комнаты.)

Для фотографирования тесных помещений рекомендуются аппараты с
широкоугольными объективами, так как они не требуют значительного
расстояния между объективом и предметом съемки. Обладая меньшей
светосилой, широкоугольные объективы требуют продолжительной экспозиции.
Однако к таким объективам следует прибегать только в случаях крайней
необходимости, так как они создают преувеличенную перспективу.

При недостаточности дневного света фотографирование производится при
вспышке магния. Во избежание резких теней зажигаются два очага магния,
расположенные по обе стороны аппарата; при недостатке же места мелко
истолченный магний сжигается на тарелке, помещенной на самом аппарате.
Чтобы увеличить действие света, магний следует насыпать в виде длинной
полосы, а не кучкой. Во всяком случае магний должен быть помещен так,
чтобы лучи его вспышки не попадали в объектив.

Для получения правильного изображения на фотографическом снимке трупа,
лежащего на земле, его нельзя снимать сбоку, спереди или сзади
аппаратом, находящимся в горизонтальном положении, ибо в этом случае не
все части трупа будут находиться на одинаковом расстоянии от объектива,
вследствие чего при снимании на близком расстоянии фотографическое
изображение в некоторых местах окажется неясным (не в фокусе), а кроме
того, получится извращение перспективы. Одни части трупа, находившиеся
ближе к объективу, выйдут на снимке несоразмерно великими сравнительно с
другими его частями. Поэтому лежащий труп следует фотографировать
сверху, для чего аппарату должно быть придано вертикальное положение.
Обыкновенные штативы, не имеющие специального приспособления для
обращения аппарата объективом книзу, здесь непригодны.

Особенно удобен для этой цели метрический фотографический аппарат,
сконструированный известным ученым Бертильоном, бывшим начальником
кабинета судебной идентификации личности преступников при Парижской
префектуре HYPERLINK \l “sub_7” *(7) .

Наряду с обыкновенными фотографическими снимками иногда бывает полезно
произвести снимки места совершения преступления или трупа
стереоскопическим аппаратом или применить цветную фотографию.

4. Метрическая фотография Бертильона HYPERLINK \l “sub_8” *(8)

А. Метрический фотографический аппарат

Только что упомянутый метрический фотографический аппарат Бертильона
так удачно приспособлен для различных надобностей в фотографии при
расследовании преступления, что его по справедливости следует признать
необходимой принадлежностью органов розыска и предварительного
следствия.

Изготовляются фотографические камеры Бертильона двух размеров: для
снимков 16 Ч 21 и 13 Ч 18 см. Камеры последнего размера, как более
портативные, приняты французской сыскной полицией для подвижных бригад,
ими же снабжены и чины полиции в Германии HYPERLINK \l “sub_9” *(9) . В
1911 году Бертильон сконструировал и третий вид своей камеры размером в
24 Ч 30 см для получения более детальных, крупных снимков места
совершения преступления и для других работ по судебной фотографии,
требующих большей точности и величины снимка. При конструировании этой
камеры Бертильон применил целый ряд усовершенствований в ее системе и
приспособлений, облегчающих достижение желаемых результатов HYPERLINK \l
“sub_10” *(10) .

Главное достоинство фотографических аппаратов Бертильона заключается в
том, что благодаря применению двух постоянных величин: высоты оптической
оси над горизонтом (1,5 м) и фокусного расстояния объектива, т.е.
расстояния от оптического центра объектива до светочувствительной
пластинки (15 см для больших и 10 см для меньших камер), получается
такой фотографический или, говоря правильнее, фотограммометрический
снимок, по которому легко вычислить, с совершенно достаточной для
следственных целей точностью, в метрах и его долях размеры снятых
предметов и расстояний между ними, а затем и составить план местности в
горизонтальной проекции.

С этою целью на основании учения об оптической перспективе HYPERLINK \l
“sub_11” *(11) Бертильоном составлены особые шкалы величин, которые
отпечатываются по обеим сторонам специальных картонных бланков для
снятых его метрическим аппаратом фотографических снимков (см.
Приложения, HYPERLINK \l “sub_17001” таблица N 1 ). Шкала с правой
стороны содержит цифровой масштаб, показывающий, во сколько раз предмет
уменьшен на фотографическом изображении, а шкала с левой стороны дает в
прямых цифрах расстояние снятого предмета от объектива. Снизу и сверху
бланков имеются еще дополнительные деления, в сантиметрах и миллиметрах,
необходимые для составления по фотограммометрическому снимку плана
местности.

Следует только не забывать, что для пользования этими бланками и
производства при их помощи измерительных вычислений, безусловно,
необходимо соблюдение двух весьма несложных условий производства
метрического фотографирования. Как уже было упомянуто выше, надо, чтобы:
1) объектив находился над землей или полом на высоте 1,5 м и 2)
расстояние между объективом и светочувствительной пластинкой было 10 или
15 см. Последние расстояния отмечены на аппаратах Бертильона, так что
соблюдение этого условия не представляет никаких затруднений. Равным
образом и штативы его камер приспособлены для установки объектива на
указанной высоте.

При фотографировании места преступления употребляется широкоугольный
объектив (в аппарате для пластинок 13 Ч 18 см с фокусным расстоянием 10
см), и камера употребляется в сложенном виде, что дает требуемое
фокусное расстояние без наводки на фокус по матовому стеклу.

Когда же надо снять предметы, находящиеся на значительном расстоянии
(более 20 м), то можно употребить длиннофокусный объектив (25 см); при
этом камера раздвигается для установки на фокус.

В случае необходимости снять что-либо, например, следы или документ, в
натуральную величину, берется широкоугольный объектив (10 см), камера
раздвигается до отметки “натуральная величина” и применяется диафрагма N
4. Снимаемый предмет должен находиться от объектива на расстоянии 20 см.

Для снимка в половину натуральной величины камера раздвигается до
отметки: “1/2 величины” или “уменьшение 2”; расстояние между предметом и
объективом должно быть 29,5 см.

Для фотографирования лежащего трупа камера бертильоновского аппарата в
сложенном виде устанавливается на треножник объективом вниз на высоте
1,65 м от поверхности пола или земли и притом так, чтобы центр объектива
и середина трупа, лежащего между раздвинутыми ножками штатива, был на
одной прямой, вертикальной к плоскости пола. Объектив берется
широкоугольный (10 см) и привинчивается к задней почерненной стороне
объективной дощечки, которая этой стороной снаружи вставляется в камеру.
При этих условиях среднее уменьшение на снимке фотографируемого трупа
получается в 1/15 натуральной величины.

Если же желателен снимок с трупа или частей его в большом масштабе, то
можно сделать его в 1/5 натуральной величины. Для этого следует взять
длиннофокусный объектив (25 см) и заднюю часть камеры установить на
линию, отмеченную “1,5 см” или “уменьшение 5”. Расстояние между
объективом и снимаемым предметом должно быть 1,5 м.

Для получения отчетливого снимка места преступления в обыкновенной
комнате при дневном освещении достаточно выдержки в 11/2-13/4 минуты.
Затем, ввиду абсолютной безошибочности вычислений, лучше всего
производить снимки с предметов на расстоянии, не превышающем 7,5 м, так
как на готовых печатных бланках Бертильона далее этого расстояния не
имеется детальных подразделений вычислительной шкалы. Производство же
таких вычислений самому фотографирующему представляет значительные
трудности вследствие необходимости считаться с пропорциональным
изменением промежуточных расстояний в зависимости от перспективы.

Б. Измерение предметов и расстояний по фотограммометрическому снимку

Фотографические отпечатки с негативов, снятых метрическим аппаратом, по
высушивании их наклеиваются на бертильоновские бланки соответствующей
отпечатку величины.

Чтобы определить размеры предметов и расстояний между ними, поступают
следующим образом.

Для определения высоты берется ближайшая к аппарату (на позитивном
отпечатке это будет ближайшая к нижнему его краю) точка измеряемого
предмета и от этой точки проводится к правой шкале бланка линия,
параллельная основанию снимка, или, говоря иначе, параллельная нижней
шкале бланка. Цифра правой шкалы, которую пересечет проведенная линия,
укажет фотографическое уменьшение (коэффициент) величин измеряемого
предмета. Затем измеряется видимая на фотографическом снимке высота
предмета и умножается на найденный по правой шкале коэффициент
уменьшения.

Так, например, на HYPERLINK \l “sub_17002” таблице N 2 (см.
Приложения в конце книги), изображающей одну из комнат лаборатории
профессора Рейсса, этажерка в глубине комнаты стоит на линии,
пересекающей правую шкалу немного выше отметки 80, точнее на 82.
Измерение высоты этой этажерки на снимке дало 2,15 см. Следовательно,
действительная высота этажерки будет 2,15Ч80=176,3 см.

Ближайшая к объективу ножка железной печки (с правой стороны снимка на
таблице N 2) находится на линии, пересекающей правую шкалу на 34, высота
же ее на фотографии 3,2Ч34=108 см.

Для определения расстояния до каждого из изображенных на снимке
предметов от объектива достаточно провести от основания этого предмета
параллельную нижнему краю снимка линию до пересечения ее с левой шкалой.
Цифра на этой шкале прямо укажет искомое расстояние. Зная же расстояние
до отдельных предметов от объектива, не трудно путем вычитания
определить и расстояние между этими предметами.

Если мы на HYPERLINK \l “sub_17002” таблице N 2 проведем от
основания противоположной объективу стены снятой комнаты параллельную
нижнему краю снимка линию до пересечения с левой шкалой, то найдем, что
стена эта отстоит от объектива на расстоянии 12 м. Ближайшие же к
зрителю ножки стоящего в глубине комнаты, посредине ее, стола отстоят от
объектива на 9 м. Следовательно (12 – 9 = 3) расстояние от передних
ножек стола до задней стены комнаты равняется 3 м.

Аналогичным приемом определяется и ширина или длина предмета.
Проводятся такие же параллели к левой шкале от ближайшей к объективу
точки предмета и от самой дальней. Разность между полученными таким
путем величинами и выразит длину предмета в сантиметрах (протяжение его
на снимке в глубину).

На HYPERLINK \l “sub_17002” таблице N 2 доска пола, в которую
упирается ножка расположенного в нижнем левом углу снимка стола, ближним
к объективу краем подходит к левой шкале у 1,82 м, а дальним краем – у
1,97 м. Разность между этими числами 1,97 – 1,82 = 0,15 м, или 15 см, и
выразит ширину доски.

Все приведенные цифровые данные измерений были проверены на месте
посредством фактического измерения указанных предметов и оказались
совершенно точными.

Для того, чтобы подобные измерения не могли давать искажений,
необходима аккуратная наклейка снимков на бланки картона. Облегчающим
правильность наклейки приспособлением является особая стрелка в кассетах
бертильоновского аппарата, дающая на негативе, а следовательно, и
позитиве соответствующую отметку. На верхней и нижней шкалах бланков
посредине, против нулевой отметки, также отпечатаны стрелки. При
наклейке позитивов стрелки бланка должны прийтись против стрелок
позитива. Тогда наклейка произведена правильно.

Бертильоном же был предложен способ определения размеров изображенных
на фотографическом снимке предметов и расстояний до них от объектива в
тех случаях, когда фотографирование производится при помощи
обыкновенного (не метрического) аппарата, при условии, конечно, чтобы он
был установлен горизонтально. В разных местах фотографируемого помещения
или вида раскладываются полосы бумаги или полотна одинаковой длины,
например в 1 м. Затем измеряется длина каждой полосы на полученном
фотографическом снимке и определяется, во сколько раз полученная длина
меньше действительной. Все предметы, изображенные на снимке, во столько
же раз меньше действительных, во сколько находящаяся на одном уровне с
ними полоса меньше действительной величины единицы измерения, например
метра. Зная, во сколько раз уменьшено изображение известного предмета,
можно определить его расстояние от объектива. Для этого число,
выражающее степень уменьшения изображения, нужно умножить на фокусное
расстояние аппарата. Если, например, этот предмет уменьшен в 40 раз, а
фокусное расстояние равно 10 см, то расстояние до предмета от объектива
равно 10 Ч 40, т.е. 4 м.

В. Составление точного плана по фотограммометрическому снимку

Для составления по фотограммометрическому снимку точного плана
местности употребляется бумага (см. Приложения, HYPERLINK \l
“sub_17003” таблица N 3 ) со специально приспособленной для означенной
цели сеткой (габарит Бертильон HYPERLINK \l “sub_12” *(12) ), на
которой вычерчен, на определенном расстоянии одна от другой, ряд
горизонтальных линий – параллелей, соответствующих делениям левой шкалы
бертильоновского бланка, а затем из точки внизу листа бумаги проведены
расходящиеся радиусами линии, образующие угол в 90° и делящие его на 30
частей, соответственно делениям нижней и верхней шкал бертильоновского
бланка. Точка в основании этого угла представляет место объектива, и как
на габарите, так и на нижней шкале бланка она обозначена нулем. Цифрам
нижней шкалы от 0 (в середине снимка) до 150 в обе стороны соответствуют
те же цифры на габарите, но без нулей: 1, 2, 3 и т. д. до 15. Так как
объектив при съемке всегда находится на высоте 1,5 м от земли или пола,
то равное расстояние в 1,5 м вперед от него не получается на
фотограммометрическом снимке, поэтому и счет параллелей начинается с
соответствующей этому расстоянию (на HYPERLINK \l “sub_17003” таблице
N 3 с пятой параллели). Каждая же дальнейшая параллель имеет
обозначение, соответственное ее удалению от первой, на которой помещена
точка нахождения объектива (на HYPERLINK \l “sub_17003” таблице N 3
значение параллелей, начиная с пятой, увеличивается на 30 см, т.е. будет
180, 210, 240 см и т. д.). Для максимальной точности при вычерчивании
плана полезно промежутки между параллелями делить пополам или на трети,
в зависимости от величины этих промежутков. Более мелких градаций
добиться трудно ввиду общего незначительного размера печатных сеток
габарита.

Вычерчивание плана начинается с измерения на фотограммометрическом
снимке видимой на нем отдаленнейшей от объектива аппарата стены или
постройки, чтобы наметить пределы будущего плана.

Так, например, при вычерчивании плана с фотограммометрического снимка,
изображенного на HYPERLINK \l “sub_17002” таблице N 2 (см.
Приложения), надо начать с измерения расстояния от объектива до
противоположной ему стены комнаты. Для этого от основания стены, т.е.
черты, где оканчивается пол, проводим параллель к левой шкале и увидим
на ней соответствующую отметку о расстоянии в 12 м. Того же обозначения
параллель на габарите (с цифрой 12.00) укажет положение стены на плане
(см. HYPERLINK \l “sub_17003” таблицу N 3 ). Для определения границ
стены надо от обоих видимых на снимке краев ее, при помощи линейки,
опустить перпендикуляры на нижнюю шкалу. Поступив таким образом, мы
получим границу стены слева (выступ) = 28 влево от нуля, и границу стены
справа (шкаф) = 20 вправо от нуля. Получив эти обозначения по шкале
бланка, мы отыскиваем соответствующие точки на параллели 12.00 по
радиусам габарита, отмечаем эти точки и, соединив их прямой линией,
получаем на плане положение задней стены снимка, точно отмечающее и
расстояние до этой стены от объектива, и ее размеры.

Тем же путем – сначала определением по левой шкале нужной параллели
габарита, а затем – двумя перпендикулярами к нижней шкале – предельных
точек на радиусах, на план механически переносятся и прочие стены,
выступы их, шкафы, двери и т. д. По получении же внешних границ комнаты
тем же порядком отмечаются на плане и находящиеся в комнате мебель и
другие предметы.

Необходимо, однако, иметь в виду, что, так как один
фотограммометрический снимок не может охватить всей комнаты со всеми ее
стенами и окнами, то и план по одному снимку может быть выведен лишь в
том случае, когда для следствия имеет значение только одна, известная
часть комнаты, например, место, где находится постель жертвы, угол, в
котором взорвалась бомба, и т.п. Для составления же плана всей комнаты
необходимо сфотографировать все ее части поочередно, по каждому снимку
вымерить и начертить самостоятельный габаритный план и затем соединить
их в один общий план.

В 1913 году тем же неутомимым Бертильоном изобретен новый
фотографический аппарат, названный им “redressеur” (выпрямитель),
предназначенный для устранения ошибок, могущих получиться при
вычерчивании плана по фотограммометрическому снимку. При наличии этого
аппарата нет надобности в подобном вычерчивании; достаточно
фотограммометрический снимок переснять аппаратом redresseur, чтобы
получить на новом снимке автоматически воспроизведенный план
изображенной на снимке плоскости в любом масштабе.

Сущность этого остроумного изобретения основана на применении закона
обратного отражения световых лучей. Всякий объектив дает перспективное
фотографическое изображение, в котором прямые линии плана, в
действительности параллельные между собой, кажутся расходящимися из
одной точки. Если же это изображение переснять обратным объективом,
вычисленным так, чтобы он выпрямлял линии, сходящиеся на изображении,
т.е. восстанавливал их параллельность, то получится точный
фотографический план снятого предмета. Для получения такого фотоплана
негативный фотограммометрический снимок (клише) помещается
перпендикулярно к светочувствительной бумаге, на которой будет отпечатан
фотоплан. Объективу должно быть придано по отношению к негативу такое же
точно положение, какое он имел во время производства
фотограммометрического снимка. Расстояние между объективом и
светочувствительной бумагой для отпечатывания фотоплана зависит от
масштаба последнего. Если взять масштаб в 1/10 натуральной величины, то
теория светописи показывает, что светочувствительную бумагу надо
расположить по отношению к объективу на расстоянии одной десятой высоты
объектива от земли во время фотограммометрической съемки. Так как
последняя всегда производится аппаратом с постоянной высотой объектива
от земли в 1,5 м, то и бумагу надлежит поместить на расстоянии 15 см от
оптического центра и в том же относительном к объективу положении
(горизонтальном), как и та поверхность, которая была снята
первоначально. По отношению же к оптической оси вся система, т.е.
негатив, объектив и светочувствительная бумага, должны быть расположены
под углом в 45°. Для наглядности помещаем HYPERLINK \l “sub_882”
рисунок N 2 (см. стр. 34), поясняющий только что изложенное описание.

Следует еще упомянуть, что фокус объектива аппарата redresseur вычислен
так, чтобы изображение получалось одинаково ясное и правильное от самых
близких предметов до бесконечности. При соблюдении всех указанных
условий и точной вертикальности светочувствительной пластинки (негатива)
геометрическая перспектива остается неискаженной и все метрические
измерения сохраняют свое значение.

Единственное несовершенство аппарата redresseur заключается в том, что
он пригоден для переснятия плана с горизонтальных, плоских поверхностей,
например, с изображенного на фотограммометрическом снимке пола комнаты,
площади двора, улицы, крышки стола или ящика и т. п., контуры же
выпуклых предметов, предметы и части их, находящиеся в различных
плоскостях, не получают в этом аппарате правильного линейного
изображения.

“Рис. 2. Схематический чертеж аппарата redresseur.”

5. Наружный осмотр трупа

Когда на месте преступления найден труп, вопрос о непосредственной,
или, иначе говоря, физиологической, причине смерти составляет задачу
судебного врача, разрешаемую им на основании вскрытия.

Но ответ только на этот вопрос не всегда достаточен для разрешения
другого, более важного для судебного следователя вопроса: была ли смерть
насильственной, и притом от посторонней руки, было ли совершено
преступление или произошел только несчастный случай?

Иногда по характеру повреждений на трупе, по орудию, которым они
нанесены, по свойству и количеству введенного в организм яда и т п.
судебный врач может с положительностью удостоверить, что здесь было
совершено убийство, но бывают случаи, когда, оставаясь в пределах
медицинского исследования, он должен сказать только, что смерть
произошла от огнестрельной раны, от того или другого яда, от удушения,
утопления и т.п.

В таких случаях на судебном следователе лежит обязанность выяснить те
данные, на основании которых возможно разрешение вопроса о том, что
произошло: преступление, самоубийство или несчастный случай.

Точный ответ на этот вопрос часто может дать тщательный осмотр
положения трупа, его особенностей, находящейся на нем одежды и
окружающей обстановки. Здесь прежде всего необходимо прибегнуть к помощи
фотографии, чтобы запечатлеть всю картину со всеми деталями. Для этого
нужно сделать несколько снимков места преступления с разных сторон, но
таким образом, чтобы труп был виден на каждом снимке. Самый труп, как мы
уже указывали, снимается сверху, а затем справа и слева. При работе
простым фотографическим аппаратом для снятия трупа сверху приходится
прибегнуть к раздвижной лестнице или другому соответствующему
приспособлению. Снимки справа и слева сделать просто, но необходимо
наблюдать, чтобы на них вышла и самая поверхность, на которой находится
труп. Кроме этих трех положений, полезно сфотографировать труп,
находящийся на полу или на земле, поставив аппарат на ту же поверхность.
При нахождении трупа на кровати или в кресле бывает обыкновенно
достаточно снять его в первом случае сбоку, а во втором – en face и в
профиль, причем изображение трупа должно поместиться на пластинке вместе
с изображением всего кресла. Если фотографируется труп с вытянутыми
вперед ногами, например труп изнасилованной женщины, то нельзя
употреблять объектив с коротким фокусным расстоянием, при котором
получился бы снимок с искаженной перспективой. Кроме общего положения
трупа фотографируются отдельно находящиеся на нем признаки насилия:
раны, кровоподтеки и т. п., – но ввиду того, что при этом необходимо
работать на специальных пластинках и при соответствующем освещении,
работа эта должна быть произведена уже в анатомическом кабинете.

При осмотре трупа важно обратить внимание на положение рук и платья.
Если, например, человек падает, его руки ложатся известным образом;
точно так же определенным образом располагаются и складки его одежды.
Поэтому внимательное отношение к данному вопросу всегда даст возможность
заметить, что кто-либо оправил одежду или изменил положение трупа.

Следы борьбы могут оказаться как в окружающей обстановке, так и на
самом трупе. В первом случае должны быть тщательно осмотрены пятна и
брызги крови, помятая трава, поломанные ветви, следы ног, беспорядок в
расположении мебели, складки ковра и пр. На трупе следы борьбы
выражаются в ссадинах и кровоподтеках на руках и на лице и в так
называемых ранах самозащиты. Последние наблюдаются обыкновенно на
запястьях, куда нападающий, встречая сопротивление, наносит удары, чтобы
обессилить свою жертву. Ссадины и кровоподтеки, в связи с общей картиной
преступления, могут дать важные указания, хотя сами по себе они и не
всегда являются доказательством последнего. При самоповешениях,
например, они могут быть следствием рефлекторных движений тела.

При некоторых видах лишения жизни наблюдается особое положение рук
жертвы. Так, удавленные часто держат руки около шеи, делая, очевидно,
инстинктивное движение развязать или ослабить петлю; погибших в огне
находят держащими одну или обе руки перед глазами для защиты зрения
(подобное положение наблюдалось у засыпанных пеплом при извержении
Везувия); у трупов изнасилованных женщин нередко также встречается
особое характерное положение (т. н. “la position de garde а vous”), в
последнем случае имеет также большое значение и расположение юбок,
которое должно быть сфотографировано.

Насколько важные указания удается извлечь из детального осмотра
окружающей труп местности, примером может служить следующий случай. В
нескольких шагах от довольно глубокого ручья был найден труп с
перерезанным горлом, с руками около шеи и в мокрой одежде. Поблизости
следов борьбы не оказалось. Всего естественнее было предположить наличие
убийства, но при исследовании окрестностей, шагах в ста вверх по течению
ручья, на берегу было найдено помятое место в траве, следы крови и
бритва покойного. Дальнейший осмотр этого места дал возможность точно
установить самоубийство; покойный, перерезав себе горло, упал в ручей;
влияние ли холодной воды или другая причина заставила его прийти в себя,
и он, проплыв около ста шагов, из чувства самосохранения выбрался на
берег, где и умер.

Нередки случаи, когда повешение служит лишь средством сокрытия
убийства, совершенного иным способом, например посредством отравления.
Так как многие яды не оставляют по себе следов, то подобные случаи легко
причисляются к самоубийствам. Избегнуть этой ошибки можно лишь путем
тщательного исследования трупа, которое всегда даст возможность придти к
определенному выводу. Здесь бывает важно обратить внимание на трупные
пятна, образующиеся на коже от неподвижного лежания трупа. Если труп
перемещают, то первоначальные следы остаются и сверх того образуются
другие от нового положения. Таким образом, если, например, человек,
убитый на постели, был затем переложен на пол и повешен, то на трупе
останутся следы и от простыни, и от пола.

В делах об убийствах не следует пренебрегать осмотром постелей, чтобы
убедиться, сколько лиц на них лежало. Оставляемый в постели след тела
бывает очень заметен, и в делах о прелюбодеяниях такой осмотр
практиковался уже давно.

Иногда случается, что убийца приходит назад к месту преступления с
целью доделать то, что он первоначально забыл или упустил из вида, или
устроить “mise en scйne”. В деле об убийстве одного богатого рантье было
установлено осмотром, что труп уже не находился в своем первоначальном
положении, а вместе с тем на застывшем сгустке крови на полу оказался
след каблука. Когда дело раскрылось, то было выяснено, что убийцы через
19 или 20 часов после совершения преступления возвратились, чтобы
придать трупу другое положение.

Очень серьезное внимание следует обращать на направление струек крови,
запекшейся около ран. Ясно, что кровь, падая на землю, избирает для
себя, в силу закона тяготения, кратчайший к поверхности земли путь.
Следовательно, при различном положении тела во время нанесения раны и
направление этих следов будет различно. Если, например, человек ранен в
висок, когда он стоял, – кровь потечет к подбородку; если он получил ту
же рану, лежа навзничь на постели, – струя крови направится к затылку, и
наоборот, та же самая рана, нанесенная человеку, уткнувшемуся лицом в
подушку, даст крови направление к передней части лица. Этим путем было
установлено однажды, что субъект, труп которого был найден в сидячем
положении на кресле, на самом деле был убит в постели. Таким образом,
несомненно, что кровь на жертве может оказать важную услугу при
расследовании обстоятельств смерти, и поэтому необходимо озаботиться,
чтобы следы ее были сфотографированы прежде, чем врач приступит к
вскрытию или определению характера раны. Большинство врачей первым делом
приступает к обмытию ран: этим могут быть уничтожены весьма ценные
доказательства, тогда как определение свойства раны – дело хотя и
первостепенной нередко важности, но такое, которое с успехом может быть
сделано после снятия с трупа фотографии.

Подобно следам от струек крови серьезное значение может иметь и
расположение следов ожога сильнодействующими кислотами. В практике
профессора Рейсса был, например, такой случай. Итальянцы, муж и жена,
жили между собой не в ладу и предавались пьянству. Однажды женщину нашли
умирающей на полу, причем она успела объяснить прибывшим, что муж ее
насильно влил ей в рот серную кислоту с целью лишить ее жизни.
Задержанный итальянец в своем показании заявил, что жена была пьяна и,
желая выпить еще вина, нашла бутылку с серной кислотой, употребляемой им
при малярных работах, и выпила ее почти целиком. Бутылка от серной
кислоты действительно содержала лишь незначительные остатки жидкости.
При осмотре трупа оказалось, что следы ожогов идут по прямому
направлению от углов рта по щекам к затылку и ни нос, ни подбородок
следов таких ожогов не имеют. Было ясно, что кислота насильно вливалась
в рот женщины в лежачем ее положении, так как произведенными опытами
питья в таком положении воды из соответствующей бутылки была доказана
полная невозможность влить ее себе в рот, не расплескав по всему лицу. У
женщины, кроме того, оказались на руках повреждения, свидетельствовавшие
о самозащите.

Нередко случается, что самоубийцы, особенно кончающие жизнь посредством
утопления, связывают себе руки, а иногда и ноги, чтобы в критическую
минуту не попытаться спастись. В Вене был случай, что один субъект
повесился, привязав себе предварительно ноги к рукам наподобие паяца.
При совершенно других обстоятельствах был найден в Булонском лесу труп
матроса. Рядом с ним лежал револьвер, как оказалось, его собственный, но
руки были привязаны вдоль тела таким образом, что возможность
самоубийства исключалась.

Следует, кстати, заметить, что узлы завязываются различно. Моряки,
упаковщики, рыбаки, мясники, ткачи и другие промышленники и рабочие
некоторых профессий употребляют различные способы завязывания, причем
изучение этих способов может давать ценный материал для установления
личности виновного. Равным образом могут оказать услугу делу правосудия
отрезы концов веревок, по которым бывает не трудно установить их
тождество с материалом, найденным у заподозренного лица.

В связи с вопросом о связывании интересно отметить случаи симуляции
разного рода преступлений. Иногда связывает себя прислуга, обокравшая
хозяев и придумывающая рассказ о нападении. В этих случаях оказывается,
что руки бывают лишь слабо затянуты, а взломы произведены изнутри. К
этому же способу прибегает женская прислуга, впускающая в квартиру
своего любовника с целью кражи. Некоторые истеричные женщины таким же
путем симулируют разного рода нападения на них с исключительной целью
обратить на себя внимание публики и заинтересовать своей особой. Поэтому
следует критически относиться к рассказам дам о нападении на них,
например, в поездах, к их смятым при этом прическам и расстегнутым
платьям. В рассказах о нападениях в поездах фигурируют нередко ссылки на
то, что потерпевший был усыплен хлороформом, сигарой и т.п. Все подобные
рассказы, по мнению профессора Рейсса, являются ни чем иным, как
вымыслом. Для усыпления хлороформом необходимо его 150 грамм, и
незаметно нельзя усыпить даже спящего, так как по произведенным
Бальтазаром опытам от запаха хлороформа спящие просыпаются. В
большинстве случаев если о преступлениях, совершенных в поездах
посредством усыпления, рассказывают мужчины, то это свидетельствует
скорее всего о том, что они занимаются противоестественными пороками:
они пытались сделать предложение молодым людям, а последние
воспользовались этим и под угрозой разоблачения обобрали их. Что-нибудь
в этом роде происходит и с дамами: вернее всего, что они позволили
кому-нибудь за собой поухаживать, а ухаживатель оказался шантажистом.

К числу других следов, оставляемых убийцей на трупе, относятся
отпечатки ногтей, которые нередко находят при задушениях на шее у
жертвы. Встречаются также отпечатки ногтей на трупе и при сексуальных
убийствах. Можно различать три главные формы ногтей: округленные,
обрезанные углами и бороздчатые. Благодаря этому следы ногтей могут
привести к установлению личности преступника. Если следы эти отчетливы,
то есть возможность сделать с них гипсовые или парафиновые слепки. Для
сличения их со следами ногтей заподозренного лица последнего заставляют
вонзить ногти в воск (который не должен быть слишком мягок) и снимают
гипсовый слепок с воска. Особенности ногтей помогут изобличить
преступника и, наоборот, снимут подозрение с невиновного.

Иногда самым тщательным осмотром трупа не удается найти на нем
каких-либо признаков насилия. Но там, где отказывается служить
невооруженный глаз, мы можем и должны прибегнуть к помощи фотографии.
Сделайте при помощи аппарата Бертильона ряд снимков с сомнительного
трупа на обыкновенных пластинках, особенно внимательно подвергая
фотографической экспертизе кисти рук, предплечья и шею, и нередко на
пластинке будут запечатлены кровоподтеки, незаметные для невооруженного
взгляда.

6. Фотографирование трупа в целях опознания HYPERLINK \l “sub_13”
*(13)

Опознание личности умершего по его трупу, если последний предъявляется
– непосредственно ли, или на фотографическом снимке – в том виде, как он
есть, часто бывает весьма затруднительно. Обыкновенный вид трупа мешает
узнать покойного вследствие того, что знающие его личность не привыкли
видеть его в таком положении. Мы вообще не всматриваемся в детали
окружающих нас лиц и узнаем их не по тем или иным отдельным признакам, а
по общему их виду. Поэтому достаточно бывает хорошо знакомому нам
человеку сбрить усы и бороду или изменить свою прическу, чтобы лицо его
показалось нам совершенно чуждым. Особенно меняется вид трупов,
вытащенных из воды: они производят отталкивающее впечатление и бывают
совершенно неузнаваемы.

В подобных случаях для облегчения опознания найденного неизвестного
трупа профессор Рейсс советует предварительно придать ему внешний вид,
возможно более близкий к обычному его виду при жизни, затем
сфотографировать его и предъявлять свидетелям не самый труп в этом
измененном виде, а снятые с него фотографии.

Само собой разумеется, что к предлагаемой профессором Рейссом процедуре
“туалета трупа” следователь может приступить лишь после производства
всех необходимых следственных действий, а именно: после фотографирования
трупа в том положении и виде, в каком он был найден, после наружного
осмотра и вскрытия его, после предъявления его местным жителям, могущим
дать сведения о его личности, и т.п., одним словом, когда для следствия
надобности в тpyпе более не имеется и остается лишь сделать распоряжение
о предании его земле. Перед этим последним актом надлежит сделать
попытку по возможности ближе к действительности восстановить
прижизненную внешность покойного и снять с него в таком виде фотографию.

Для этого, во-первых, трупу надо придать положение живого человека –
посадить на специально приспособленный стул, к которому привязать его за
талию, и голове дать неподвижное, но естественное положение. За
неимением специального стула труп можно посадить на ящик, прислонив
спиной к поставленному стоймя столу или к стене.

Во-вторых, одежду и лицо трупа нужно привести в порядок: лицо следует
умыть, волосы причесать, а платье должно на нем сидеть как на живом.
Если труп надо одеть, то одежду приходится разрезать сзади пополам.

Наконец, в-третьих, необходимо устранить на лице посмертные изменения.
Эти последние касаются главным образом глаз и рта; веки у умершего
бывают закрыты, глаза кажутся тусклыми, покрытыми серой роговидной
оболочкой и нередко плоскими вследствие высыхания этого органа; цвет губ
становится одинаковым с цветом кожи на лице. Прежде всего следует
приступить к оживлению глаз, потому что живой вид человека находится в
прямой зависимости от взгляда. Так как изменение глаз вызывается их
высыханием, то следует восполнить потерянную ими жидкость. Для этой цели
берется смесь воды с глицерином (в равных частях), которая и
впрыскивается в заднюю камеру глазного яблока шприцем Праваца. Чтобы
веки оставались открытыми, под них кладут полоски ваты. Роговую оболочку
глаз увлажняют каплей воды с глицерином посредством кисточки. Затем
следует оживить губы, чтобы вызвать более заметный контраст между их
цветом и цветом кожи; для этой цели в губы впрыскивается вазелин, им же
смазывается их поверхность, после чего при помощи кисти их подкрашивают
раствором кармина в алкоголе.

Часто, однако, в особенности у трупов, долгое время пробывших в воде,
голова бывает раздута газами. Чтобы привести лицо в нормальный вид,
делают два разреза – один на небе, другой на затылке, а затем газы
выпускаются путем массажа лица. Изменившее свой цвет лицо следует
припудрить тальком, втирая его рукой. Если глаз совсем нет, то
приходится вставить искусственные.

Восстановленный таким образом труп фотографируется en face и в профиль.
Для установления личности предъявляется не самый труп, а его
фотографический снимок, потому что гримировка на фотографии сглаживается
и общий вид представляется более естественным. Свидетели легче узнают
человека по снимку en face, но для установления личности специалистами
по системе Бертильона (photographie signaletique) требуется, по общему
правилу, и снимок в профиль.

Из нашей практики мы вспоминаем очень удачный случай препаривания
профессором Косоротовым, в целях опознания, головы убитого на месте
преступления неизвестного злоумышленника. Особым способом
консервированная голова эта, производившая впечатление совершенно живого
человека, долгое время хранилась в камере судебного следователя и в
настоящее время находится в судебно-медицинском музее военно-медицинской
академии.

7. Осмотр одежды убитого

Осмотр этот имеет чрезвычайно важное значение для раскрытия
преступления и обнаружения виновного. К сожалению, однако, и до
настоящего времени осмотр одежды убитого производится недостаточно
тщательно и этому моменту предварительного следствия уделяется мало
внимания. Между тем во всех тех случаях, когда неизвестен не только
убийца, но не установлено даже, кто убит, когда мы, стало быть, имеем
уравнение с двумя неизвестными, – осмотр одежды убитого, осмотр
внимательный и всестоpoнний, явится той путеводной нитью, которая
поможет выйти из лабиринта вопросов, поставленных самим фактом
“загадочного” преступления. Дело в том, что портные имеют обыкновение –
многие этого не знают – нашивать на платье своих заказчиков ярлык с
обозначением фамилии данного заказчика; чаще всего ярлычки эти
нашиваются внутри карманов пиджака или на подкладке хлястика панталон
или жилета. Обнаружив такой ярлык, мы получим сразу важную точку опоры в
дальнейшем исследовании преступления. Допустим, однако, что такого
ярлыка на одежде убитого нет; но остается еще ярлычок с обозначением
фирмы портного. У портных же ведутся “книги заказчиков”. В этих книгах
мы найдем записанными все размеры (в сантиметрах) одежды данного
заказчика; кроме того, некоторые портные подшивают в этих книгах
образчики той материи, из которой сшито данное платье. Само собой
понятно, что все эти сведения чрезвычайно ценны для следственной власти,
так как путем сличения размеров платья убитого с маркой платья в “книге
заказчиков”, мы нередко получим возможность с достоверностью установить
личность убитого.

В тех же видах полезно обращать внимание на стиранном белье на метки и
номера прачечных, в которых по этим меткам и номерам часто также
представляется возможным установить личность хозяина белья.

Независимо от этого осмотр одежды убитого иногда дает возможность
восстановить, так сказать, механизм преступления, отдельные черты, из
которых сложилась внешняя картина убийства. Исследуя платье убитого, мы
можем найти волосы, по размерам или по цвету не соответствующие волосам
убитого. Специфическая пыль, которая забивается в карманы одежды, пыль,
которую мы находим на одежде (мука, сажа, песок и т. п.), в желобке
карманного ножа, в складках кошелька, на карманных часах и т.д., краска,
которой замазано платье, все это и многое другое – прямо или косвенно –
способствует раскрытию преступления.

Для извлечения пыли из одежды последнюю кладут в чистый мешок из
прочной мягкой бумаги и довольно долго хлопают пo мешку, в котором таким
образом и собирается пыль, подлежащая исследованию.

Осмотр одежды убитого следует первоначально производить на трупе, по
возможности не дотрагиваясь до нее. При этом необходимо обращать
серьезное внимание на складки одежды, лежат ли они естественно или,
наоборот, расположение их дает основание заключить, что убитый был
перенесен с одного места на другое, что положение трупа, по тем или иным
соображениям, было изменено и т. д. Некоторые виды убийств, например
сексуальные, сопровождаются специфическим, если так можно выразиться,
беспорядком в одежде убитого. Изнасилованных, а затем убитых женщин
находят часто с поднятыми кверху юбками; убийцы-гомосексуалисты
расстегивают у своих жертв брюки. Все эти особенности в состоянии одежды
убитого должны быть подробно записаны в протокол осмотра; кроме того,
как мы уже говорили, необходимо снять фотографию с трупа в том
положении, в каком он был первоначально обнаружен. Лишь после этого
можно приступить к раздеванию трупа. Снимать одежду нужно очень
осторожно, так как на отдельных ее частях преступник мог оставить свою
“визитную карточку” в форме папиллярных оттисков пальцев, например на
полированной поверхности металлических пуговиц. Несколько лет тому назад
близ Парижа был найден убитым солдат; при осмотре его одежды на черном
лакированном поясе были обнаружены папиллярные оттиски двух пальцев; по
этим оттискам впоследствии преступник был найден.

В силу этих соображений следует принять за правило: все имеющие
блестящую поверхность части одежды, на которых могли сохраниться
папиллярные отпечатки, посыпать проявляющими невидимые следы пальцев
порошками, о чем подробно будет сказано ниже.

При измерении различных разрывов и иных повреждений одежды и для
точного определения их местонахождения профессор Рейсс рекомендует
следующий прием.

Предположим, что имеется куртка с произведенным огнестрельным оружием
отверстием на спине, как это изображено на прилагаемом рисунке (см.
HYPERLINK \l “sub_883” рис. N 3 ).

Чтобы определить вполне точно местоположение этого отверстия, следует
измерить сантиметром расстояние: 1) от отверстия до верхней точки
среднего шва (А) и 2) от отверстия до верхней точки шва, идущего от
левого рукава. Полученные размеры с надлежащей точностью определят
местоположение данного отверстия.

“Рис. 3. Куртка с отверстием на спине”

Таким же путем мы поступим, разумеется, и в том случае, если разрез или
разрыв на платье произведен холодным оружием, рубящим или колющим –
безразлично. Если повреждения в одежде причинены холодным оружием,
необходимо самым тщательным образом осмотреть и отметить в протоколе
осмотра не только сквозные разрезы, соответствующие той или иной ране на
теле убитого, но и малейшие уколы, надрезы и царапины на платье. Это
приобретает особенно важное значение в тех случаях, когда на теле
убитого оказалась лишь одна и притом смертельная рана, подсудимый же
защищается тем, что он нанес эту единственную рану случайно – в
самообороне. Если на платье убитого мы найдем несколько надрезов и
уколов, хотя бы и не проникших насквозь, то аргумент подсудимого тем
самым в значительной мере обесценивается, ибо ясно, что мы имеем дело не
с одним случайным, импульсивным ударом, повлекшим за собой смерть, а,
вероятно, с умышленным убийством или нанесением ран.

Далее, микроскопическим исследованием платья, а именно волокон материи
вокруг пулевого отверстия, может быть установлено, является ли это
отверстие в одежде входным или выходным. Так как волокна материи
располагаются в направлении полета пули, то в тех случаях, когда они
своими разорванными концами направлены внутрь, отверстие будет входное;
если же они имеют обратное направление, т.е. кнаружи, отверстие следует
считать выходным.

По делам об убийствах и причинении телесных повреждений, когда
преступник действовал огнестрельным оружием, тщательное исследование
одежды потерпевшего может дать весьма важные и точные указания не только
о количестве произведенных выстрелов и о расстоянии, с которого они
сделаны, но и какой порох был при этом употреблен, черный или бездымный.
По этому предмету весьма ценные данные были сообщены в докладе Лахте на
съезде Германского судебно-медицинского общества в 1911 году, в г.
Карлсруэ. При стрельбе на близком расстоянии (до 15-20 см) черный порох
почти всегда вызывает воспламенение или обугливание тканей. Следы
пламени видны как макро-, так и микроскопически; на шерстяных волокнах
появляются пузырьки, на бумажных, льняных и шелковых волокнах появляется
коричневатый, быстро чернеющий оттенок. Отличие бездымного пороха от
черного состоит в том, что поле копоти бездымного пороха меньше, чем
черного, и пламени, сжигающего ткань, почти не бывает. Не вполне
сгоревшие листочки бездымного пороха видны на тканях макро- и
микроскопически. При выстрелах на далеком расстоянии действие пламени,
вкрапления пороха и почернение отсутствуют. Для разрешения вопроса, был
ли такой выстрел произведен черным или бездымным порохом, Лахте советует
руководствоваться указаниями Дитриха: если пуля найдена и оказывается
свинцовой, следует заключить, что порох был черный; при бездымном порохе
употребляются оболочечные пули. Если пули не найдено, то для разрешения
вопроса о том, каким порохом был произведен выстрел, надо иметь в виду,
что заряды при черном порохе всегда бывают просалены. Это просаливание
можно найти при помощи осмиевой кислоты и паров йода даже при выстреле
на расстоянии в 50-60 м. Для отыскания в ткани жира Лахте рекомендует
вырезать из исследуемой ткани испытуемые места, положить их между
несколькими листами шелковистой бумаги и, проложив затем пропускной
бумагой, провести несколько раз горячим утюгом. Путем такого процесса
жир будет переведен на бумагу, после чего можно приступить к реакциям
осмиевой кислотой и парами йода. Метод этот имеет то преимущество, что
он применим не только к светлым, но и к темным тканям, дает результаты
даже при ничтожных жирных пятнах и оказывается действенным даже в
случаях смешения жира с кровью, и притом давнишнего происхождения
HYPERLINK \l “sub_14” *(14) .

В заключение следует упомянуть, что нередко различные повреждения в
одежде, констатируемые осмотром, являются средством симуляции нападения.
Артельщик, например, которому доверена крупная сумма, присваивает ее, а
чтобы скрыть следы своего преступления, причиняет себе одну-две легкие
раны или даже царапины и в соответствующих частях одежды производит
проколы и прорезы. С этими якобы неопровержимыми доказательствами
нападения он затем делает полиции заявление, приблизительно, в таком
роде что, проезжая ночью по глухой местности, он был неожиданно
застигнут какими-то замаскированными злоумышленниками, которые напали на
него, поранили и украли доверенную ему сумму денег. Однако внимательный
осмотр одежды такого симулянта может быстро восстановить картину
происшествия в истинном свете, ибо отнюдь не так просто нанести самому
себе естественные раны, симулируя нападение. Обыкновенно в таких случаях
симулянты допускают какой-нибудь промах, на котором и попадаются.

Из нашей практики мы вспоминаем следующий любопытный случай. Во времена
недавней смуты один интеллигентный субъект, желая восстановить свое
пошатнувшееся в глазах высокого начальства положение и сделать карьеру,
решил разыграть из себя невинную жертву революции и с этой целью в
темный зимний вечер в уединенном месте одной из городских площадей
причинил себе перочинным ножом небольшой поверхностный порез на груди и
стал кричать о помощи. Все затем было им разыграно как по нотам – его
нашли в полубессознательном состоянии, с окровавленной грудью и пятнами
крови на платье и белье. Рассказ его о нападении неизвестного
злоумышленника сам по себе был правдоподобен, но при осмотре его одежды
в кармане пальто был найден маленький перочинный ножик с окровавленным
лезвием, а на сорочке оказались два сквозных прореза. Это было сделано
для “естественности” – для того, чтобы объяснить, что нож революционера
случайно попал в складку сорочки и таким образом причинил двойной прорез
ее. Симулянт упустил только из виду, что, попав в складку сорочки и
прорезав ее насквозь, нож мог произвести три, пять, но никак не два
прореза.

Весьма важным представляется в некоторых случаях осмотр обуви убитого,
в особенности если личность его неизвестна. Иногда по значащейся на
ушках сапог или ботинок фирме сапожника или магазина обуви удается
выяснить, кем она была заказана или куплена. Случается, что ярлык фирмы
дает указание на то, откуда прибыл в данное место покойный, и таким
образом облегчается принятие дальнейших мер к выяснению его личности.
Исследование приставшей к обуви грязи и пыли тоже может служить к
восстановлению многих обстоятельств, предшествовавших преступлению.

По нашумевшему в свое время делу Гилевича на месте преступления, в
квартире в Лештуковом переулке, близ кровати, на которой покоился
обезглавленный и обезображенный до неузнаваемости труп убитого, на стуле
лежало аккуратно сложенное платье, а возле стояли ботинки. Осмотр платья
выяснил, что оно было сшито у одного из лучших портных г. Москвы (ярлыки
с фирмой этого портного были срезаны с пиджака и брюк, но на задней
стороне хлястика жилета такой ярлык сохранился); ботинки же оказались
простой, рыночной работы, совершенно не соответствовавшими качеству
платья. Отсюда можно было заключить, что убийца или надел на себя
ботинки убитого, оставив его платье, или, наоборот, надел последнее,
оставив на себе свои ботинки. По примерке платья к трупу казалось, что
оно было как бы на него сшито, настолько все размеры подходили к
убитому. Но так как обыкновенно после смерти все члены тела вытягиваются
и опыт показывает, что надетое на умершего его собственное платье
кажется короче, чем следовало по длине рук и ног, то в данном случае
результаты примерки оставленного около убитого платья давали основание к
выводу, что убийца, бывший ростом несколько выше своей жертвы, мог
натянуть на себя его платье, хотя оно и было ему несколько узко и
коротко, но не имел возможности надеть на себя ботинки, не находившие
ему на ногу. Вывод этот подтверждался и показанием прислуги,
удостоверившей, что из двух лиц, приехавших незадолго до происшествия в
квартиру, один, именно нанявший квартиру, был выше своего гостя и что
при входе в квартиру он зацепился каблуком за порог, отчего от каблука
оторвалась пластинка кожи. На найденных же на месте преступления
ботинках немного стоптанные каблуки были в совершенной целости. Таким
образом, представлялось очевидным, что эти последние ботинки, и только
одни они, принадлежали убитому. Никаких внешних указаний на них, где они
были куплены, не имелось, равно как не дало никаких результатов и
предъявление их местным рыночным торговцам, но зато внимательный осмотр
при помощи увеличительного стекла обнаружил на подошве одного из этих
ботинок прилепившийся кусочек воска с приставшей к нему малиновой
ворсинкой. Это незначительное само по себе обстоятельство натолкнуло на
догадку, что покойный ходил в галошах. А если так, то возможно, что на
галошах были металлические начальные буквы фамилии их владельца, которые
должны были оставить на подошвах хотя бы слабый оттиск. Вследствие этого
вся поверхность подошв ботинок была подвергнута тщательному исследованию
при помощи сильной лупы, и после долгого труда, при рассматривании
подошв под различными углами освещения, удалось уловить на середине их
слабый металлический отблеск, давший изображение буквы, по которой затем
очень скоро была установлена личность убитого.

8. Разыскивание и осмотр орудий преступления и их идентификация

Нет надобности пояснять, какую важность для раскрытия преступления и
изобличения истинных виновников его имеют орудия, которыми было
совершено преступление. Поэтому как на самом месте его совершения, так и
вокруг следует тщательно отыскивать эти орудия, ибо в громадном
большинстве случаев злоумышленник, даже запасшийся оружием заранее и
принесший его с собой, бросает его на месте преступления и во всяком
случае старается поскорее от него отделаться.

Если орудие или оружие преступления найдено, детальный осмотр его и
установление его специфических особенностей часто дает возможность
выяснить и лицо, которому оно принадлежало.

В случаях, если при совершении преступления злоумышленник прибегал к
огнестрельному оружию и произвел несколько выстрелов, следователь
должен, не ограничиваясь пулями, оставшимися в теле потерпевшего,
отыскать и остальные выпущенные преступником пули и произвести осмотр
всех их через эксперта-специалиста.

Вопросы, которые приходится в следственной практике разрешать при этом,
сводятся к следующим: 1) по найденным пулям решить, был ли произведен
выстрел из данного револьвера, пистолета или ружья (оружия, которым, как
предполагается, совершено преступление), и 2) при наличии нескольких
пуль решить, были ли они выпущены из одного оружия или из разных.

О том, из какого типа оружия был произведен выстрел, можно заключить по
калибру снаряда, его устройству и форме, но для более точного,
индивидуализированного определения, т.е. для ответа на вопрос, из
данного ли оружия был произведен выстрел, Бальтазар HYPERLINK \l
“sub_15” *(15) рекомендует исследовaниe следов, произведенных на
снаряде нарезками ствола. Чаще таких нарезок бывает четыре, реже – пять,
на последней модели Браунинга – шесть. Эти нарезки ствола производят на
пуле выпуклые продольные следы; углубленные же линии на пуле будут
соответствовать промежуткам между нарезками. В тех случаях, когда
имеется вместе с подлежащей исследованию пулей и оружие заподозренного,
следует произвести оставшимися в оружии снарядами выстрел и пулю, во
избежание деформации, принять в слой ваты HYPERLINK \l “sub_16” *(16) .
Затем обе пули отмываются от остатков кислот, образовавшихся на их
оболочке от газов, которые развиваются при сгорании пороха. Для этой
цели употребляется азотная кислота, после чего пули промываются в воде и
просушиваются. Сравниваемые пули тщательно осматриваются в лупу, а затем
фотографируются, для чего их следует поместить рядом и хорошо
ориентировать, чтобы снимались одновременно сходные места их. Снимки
затем увеличиваются. Для детального сличения Бальтазар советует
перевести со снимка одной из пуль наиболее характерные места на
прозрачную кальку и затем наложить эту кальку на соответствующие места
снимка другой пули. Подобное исследование тем легче, чем проще и грубее
работа оружия, но идентификация возможна и на последних моделях
Браунинга.

В тех случаях, когда на месте преступления не найдено пуль, но имеется
одна или несколько стреляных гильз, то и по ним возможно разрешить
вопрос о том, из данного ли оружия был произведен выстрел. В статье по
этому предмету Бальтазар HYPERLINK \l “sub_17” *(17) указывает, что
стреляная гильза всегда имеет на себе отпечатки того оружия, в котором
она была употреблена. При выстреле из современных автоматических
пистолетов ствол, отодвигаясь назад, автоматически выбрасывает
стрелянную гильзу вправо, а затем при обратном движении с помощью
сильной пружины на место захватывает из зарядника новый патрон. Движения
эти, имеющие большую силу, производят на меди гильзы следы. Таковых
Бальтазар различает пять видов: 1) след от ударника, при исследовании
которого надлежит обращать внимание, во-первых, на его местонахождение
вблизи центра, но с присущей каждому пистолету эксцентричностью, и
во-вторых, на зависящую от формы острия ударника форму и глубину следа;
2) след от удара дна гильзы о неподвижную часть пистолета при
отодвигании ствола назад. След этот, находясь на задней поверхности
гильзы у периферии, является наиболее характерным для каждого экземпляра
данного сорта пистолета; при исследовании следует обращать внимание на
взаимное отношение этого следа со следом ударника и центром капсюля; 3)
след от удара передней части дна гильзы о заплечики ствола при
заряжении, находящийся на периферии этой части дна; 4) след,
происходящий от удара задней части дна гильзы о курок при откате ствола,
также весьма характерный для каждого экземпляра пистолета; 5) след от
крючка выбрасывателя на передней поверхности дна гильзы.

Для исследования следует произвести из данного пистолета пробные
выстрелы и затем сличить следы на сравниваемых гильзах посредством
перевода этих следов на прозрачную кальку или путем фотографирования их
с увеличением.

Со своей стороны добавим, что при подобных исследованиях пуль и гильз
неоценимые услуги может оказать микрофотография. Так, например, при
производстве в одном из наших кабинетов научно-судебной экспертизы
исследования пуль и гильз микрофотографические снимки ясно установили,
что следы ударника пистолета на сравниваемых пистонах имели одинаково
расположенные выпуклости и углубления и, кроме того, что на всех девяти
исследованных пулях имеются вполне тождественные царапины,
соответствующие дефектам на нарезках ствола данного пистолета.

Отдел II. Следы крови

1. Разыскивание и сохранение кровяных пятен

При расследовании убийств необходимо обращать особенно тщательное
внимание на следы и пятна крови, так как они чаще иных улик приобретают
в деле весьма существенное значение, несмотря на кажущуюся иногда в
начале следствия их незначительную ценность.

Первая задача следователя в этом отношении – отыскать и сохранить пятна
явно кровяного происхождения, а также все сомнительные, ибо в интересах
дела лучше подвергнуть исследованию несколько лишних пятен, чем
пропустить незамеченным хотя бы одно кровяное пятно.

Пятна крови могут находиться на одежде лиц, подозреваемых в убийстве,
на оружии или орудиях, которыми, как можно предполагать, было совершено
преступление, а также и на различных предметах на месте совершения
убийства.

В последнем случае следы крови следует искать на стенах, на полу, на
мебели, на которую мог опереться преступник, на ручках дверей, на нижней
стороне верхней доски столов (убийца мог вытереть окровавленные руки о
нижний край стола), на ящиках столов, на дверях шкафов и т. д. Если
ящики столов не снабжены ручками, а выдвигаются рукой, на нижних досках
таких ящиков также могут оказаться пятна крови.

Следы крови на полу или на земле легко могут быть уничтожены без
всякого злого умысла лицами, прибывшими на место преступления раньше
судебного следователя. Поэтому полицейским чинам, явившимся на место до
прибытия следователя, надлежит принимать меры к охране следов крови,
обнаруженных в тех местах, где они легко могут быть стерты. Такие следы
должны быть прикрыты куском плотной бумаги, большего формата, чем
кровяное пятно, причем концы бумаги приклеиваются к поверхности, на
которой пятно находится. Если место, где обнаружены следы крови,
доступно дождю (например, наружная стена), бумага должна быть заменена
клеенкой. Следы крови, найденные на предметах, находящихся на открытом
воздухе, должны быть защищены деревянным ящиком или горшком из-под
цветов, причем эти предметы опять-таки следует прикрыть клеенкой. Чтобы
разыскать в комнате следы крови на темных предметах, нужно закрыть
ставни или завесить окна темной материей с целью прекратить доступ
дневного света, освещать затем эти предметы огарком свечи, постепенно
перемещая его, чтобы пятна можно было увидеть при косвенном боковом
освещении. При желтом свете свечи пятна крови выделяются на темном фоне
благодаря блеску их поверхности (иризации). Все обнаруженные кровяные и
сомнительные пятна весьма полезно сфотографировать.

Если пятно крови находится на белом, светло-сером, светло-зеленом или
бледно-голубом фоне, то оно фотографируется обыкновенным способом. Но
если оно расположено на темно-желтой или темно-зеленой поверхности, то,
фотографируя его на обыкновенных пластинках, мы не получим
удовлетворительного снимка. Для этой цели употребляются пластинки
ортохроматические, наиболее чувствительные к зеленым и желтым цветам.
Сверх того для усиления изображения перед объективом помещается желтый
светофильтр HYPERLINK \l “sub_18” *(18) .

Еще труднее получить хороший снимок с пятна крови, находящегося на
красной поверхности. Для этого употребляются специальные пластинки
панхроматические, как особо чувствительные к красному цвету.
Фотографирование производится при помощи красного светофильтра путем
продолжительной экспозиции. Для удовлетворительных результатов
необходимо сверх того очень сильное освещение.

Если кровяной след находится на синем, черном или темно-сером фоне, то
употребляются обыкновенно пластинки и синий светофильтр.

Разрешение вопроса о том, является ли данное пятно кровяным или нет,
составляет задачу судебного врача или судебного химика, но бывают
случаи, когда, особенно при выездах, судебному следователю приходится
полагаться на свои собственные силы. Кроме того, следователь никогда не
должен слепо полагаться на слова эксперта. Необходимо, чтобы он всегда
был в состоянии проверить действия эксперта и отнестись критически к его
заключениям. Для этого следователь должен обладать некоторыми
специальными познаниями и, в частности, иметь хотя бы элементарные, с
научной точки зрения, представления о составе крови.

Кровь теплокровных и холоднокровных позвоночных животных ярко-алого
цвета. При нормальных условиях она состоит из бесцветной или слегка
желтоватой (например, у лошади) жидкости, называемой плазмой, и
взвешенных в ней форменных элементов: красных и белых шариков,
бесцветных пластинок и элементарных крупинок. Для судебных целей
представляют значение преимущественно красные кровяные шарики, или
тельца. Скользя один на другом, они разносятся кровью по кровеносным
сосудам и питают организм кислородом. Обладая в отдельности очень слабой
окраской, кровяные тельца эти, имеющие у человека и млекопитающих
животных форму диска с вдавлением посередине, когда лежат друг на друге,
приобретают видимый красный цвет вследствие присутствия в них особого
красящего вещества – гемоглобина. В свежей крови, только что вышедшей из
сосудов, красные тельца образуют ясно различаемые под микроскопом
столбики лежащих один на другом кружочков, в виде как бы стопки монет.
При высыхании же крови они разъединяются и вместо круглой принимают
самую разнообразную форму.

При наличии свежих кровяных пятен, особенно при обильном количестве
крови, достаточно уже одного внешнего осмотра, чтобы определить кровяной
характер пятна, так что в подобных случаях не представляется надобности
в каких-либо иных методах исследования. Другое дело при старых пятнах.
Под влиянием воздуха и света кровяные пятна на одежде и орудиях
приобретают буро-красную окраску и могут измениться в своем внешнем виде
до такой степени, что по наружному виду их бывает невозможно отличить от
ржавчины или другого рода буроватых пятен. Мало того, кровяные пятна с
течением времени не всегда даже имеют буро-красный цвет. В зависимости
от давности происхождения, рода предмета, на котором они находятся,
температуры воздуха они принимают самую разнообразную окраску:
темно-красную, светло-розовую (почти бесцветную), коричневую,
светло-зеленую, темно-зеленую, оливковую.

В подобных случаях требуется особое исследование сомнительных пятен для
определения их происхождения. Как уже было упомянуто выше, такое
исследование, по общему правилу, должно быть производимо судебным врачом
или химиком. Однако же нередко случается, что следователю необходимо
возможно скорее выяснить, является ли подозрительное пятно кровяным или
нет. Для этого следователь должен знать наиболее простые и быстрые
способы определения присутствия в исследуемом веществе крови.

2. Способы определения крови

Все методы, применяющиеся для выяснения кровяного характера пятен,
основаны или на установлении присутствия форменных элементов крови –
кровяных телец, особенно красных, или на констатировании наличии
красящего вещества крови – гемоглобина.

Простейшие, доступные следователю, реакции суть следующие.

1) Реакция Тейхмана, состоящая в том, что на предметном стекле
микроскопа смешивается частица подлежащего исследованию вещества
(например, небольшое количество сухих частиц, соскобленных с
подозрительного пятна) с очень маленькой крупинкой поваренной соли и
покрывается покровным стеклышком, под которое подводится затем несколько
капель ледяной уксусной кислоты. Дав последней некоторое время
подействовать, полученную смесь осторожно слегка подогревают, а затем
медленно выпаривают. Если мы имеем дело действительно с кровяным пятном,
то при выпаривании образуются располагающиеся преимущественно по краям
особые кристаллы гемина (соединение гематина крови с соляной кислотой) в
виде хорошо различаемых под микроскопом, резко ограниченных ромбовидных
табличек. Если кристаллов гемина не получилось, а видны чешуйки или
крупинки желтоватого или бурого цвета, то нужно прибавить уксусной
кислоты и снова приступить к выпариванию HYPERLINK \l “sub_19” *(19) .

Цвет кристаллов гемина при проходящем свете красновато-бурый различных
оттенков, а при отраженном – синевато-черный с металлическим блеском
(плеохроматизм). Кристаллы эти не растворимы в воде, алкоголе, эфире и
растворяются в аммиаке, калийной щелочи и в крепкой уксусной кислоте (в
последнем случае раствор имеет фиолетово-красную окраску).

2) Реакция Ван-Деена состоит в следующем. В фарфоровой чашке
смешивается несколько капель спиртовой настойки гваяковой смолы
(Tinctura Guajaci) с несколькими каплями озонированного, т.е. стоявшего
на солнце, желтоватого цвета терпентинного масла (Oleum Terebintinae). В
образовавшуюся смесь прибавляют каплю размоченного в дистиллированной
воде испытуемого вещества. Если в последнем имеется кровь, то смесь
получит синюю окраску.

Следует, впрочем, заметить, что одинаковое окрашивание получается и от
многих других веществ (некоторые растительные экстракты, отвар кожи,
некоторые соли железа, ржавчина, соли марганца и меди и другие).

3) Реакция посредством перекиси водорода. На предметное стекло кладется
небольшое количество исследуемого вещества, прикрывается покровным
стеклышком и под него вводится капля перекиси водорода. В случае
присутствия в препарате крови под микроскопом можно наблюдать
образование пузырьков вследствие освобождения кислорода. Если имеется
довольно большое количество исследуемого вещества, то при применении
этой реакции можно простым глазом заметить образующуюся пену.

Надо, впрочем, заметить, что реакция эта хотя и представляет
преимущества по своей несложности, но зато не имеет безусловного
значения, ибо тот же эффект получается, например, и от присутствия гноя.

4) Реакция профессора Лозаннского университета Стржижовского
(Strzyzowski), наиболее чувствительная из предыдущих.

Соскобленные с пятна частицы окрасившего его вещества кладутся на
предметное стекло и прикрываются покровным стеклышком, под которое
вводится несколько капель реактива следующего состава:

ледяной уксусной кислоты ….. 1 см3

дистиллированной воды ………. 1 см3

алкоголя ………………………………………….. 1 см3

и йодистой кислоты, удельн. веса 1,5 – от 3 до 4 капель.

Реактив этот долго не сохраняется и потому должен быть приготовляем
каждый раз перед употреблением.

После того как введенные под стеклышко капли реактива растворят частицы
исследуемого вещества, предметное стекло с полученным раствором
осторожно подогревается на легком огне, пока жидкость не начнет кипеть.
Кипение это поддерживается в течение 10 секунд, для чего добавляется по
каплям свежий реактив взамен выпарившегося. Если в исследуемом веществе
имеется кровь, то при кипячении образуются кристаллы йодистого гематина
темно-коричневого, почти черного цвета, весьма характерные по своей
форме, отлично видимые под микроскопом при линейном увеличении в 480
раз.

Насколько чувствительна эта реакция к следам крови, можно судить по
тому, что при ее помощи Стржижовскому удалось получить совершенно
отчетливо видимые кристаллы йодистого гематина от 0,000005 грамма свежей
человеческой крови.

3. Спектральный анализ

Конечно, перечисленными способами не исчерпываются все существующие
приемы исследования кровяных пятен. Особо серьезное значение в этом
отношении имеет спектральный анализ, производство которого должно быть
поручаемо специалистам.

Следует при этом упомянуть, что путем спектрального анализа может быть
не только обнаружено присутствие крови в исследуемом пятне, но и
установлена причина смерти при пожарах. Когда на месте пожарища
обнаруживают труп сгоревшего или задохнувшегося человека, часто
представляется уместным установить, умер ли человек во время пожара от
удушения дымом или же смерть его последовала до возникновения пожара. В
последнем случае будет совершенно естественным заключение, что мы имеем
дело с убийством и самый пожар произошел от поджога, совершенного для
сокрытия преступления. Для разрешения вышеуказанного вопроса служит
спектральный анализ. Надо заметить, что как бы ни обуглился труп, в
сердце его найдется всегда достаточно крови для этого анализа. Только
если труп сгорел совершенно или от него остались одни кости,
исследование невозможно.

Основания для спектрального анализа в подобных случаях заключаются в
том, что в крови человека от окисления ее кислородом воздуха образуется
вещество, называемое оксигемоглобином; в крови же задохнувшегося от дыма
под влиянием окиси углерода, обыкновенно в большом количестве
выделяющейся при пожаре и соединяющейся при вдыхании ее с гемоглобином
красных кровяных телец прочнее, чем кислород, получается оксиуглеродный
гемоглобин (карбоксигемоглобин). Отсюда явствует, что в тех случаях,
когда в крови, добытой из трупа, обнаруженного на пожарище, будет
установлено присутствие карбоксигемоглобина, это обстоятельство
представится безусловным доказательством того, что смерть была
последствием удушения дымом во время пожара; наличие же в крови
оксигемоглобина с несомненностью докажет, что смерть последовала до
возникновения пожара, а если во время него, то во всяком случае не от
удушения дымом.

Если кровь, взятую из найденного на месте пожара трупа, подвергнуть
действию сернистого аммония, в присутствии формалина, то при последующем
спектральном анализе этой смеси в случае нахождения в крови
оксигемоглобина характерные абсорбционные полосы, т.е. темные полосы
поглощения, в спектре крови – одна соответствующая линии Д (в желтой
части), а другая – линии Е (в зеленой части) солнечного спектра –
окажутся сближенными. При нахождении же в крови карбоксигемоглобина
этого сближения линий спектра не будет.

Однако и в последнем случае наблюдается сближение линий после того, как
через некоторое более или менее продолжительное время, под влиянием
гнилостных процессов в трупе, образовавшийся в крови карбоксигемоглобин
подвергнется разрушению. Поэтому хотя означенный анализ имеет
безусловное значение, но для достижения абсолютных результатов
необходимо произвести его, в случае возникновения подозрения о наличии
преступления, в возможно непродолжительное время по обнаружении трупа.

4. Распознавание человеческой крови

Как спектральный анализ, так и другие изложенные выше способы
исследования сомнительных пятен служат лишь для того, чтобы
констатировать присутствие крови на том или другом исследуемом предмете,
но в то же время они совершенно непригодны для дифференциального
различения человеческой крови от крови животных.

Между тем при расследовании убийств в большинстве случаев имеет
громадное значение разрешение вопроса о том, произошли ли замеченные на
месте преступления, на одежде или теле заподозренного пятна от крови
человека или животного.

Если пятна свежие и кровь в них еще не засохла, то имеется возможность
отличить кровь человека посредством измерения кровяных шариков. Для
этого исследуемую кровь нужно развести какой-либо индифферентной
жидкостью (например, 0,6% раствором поваренной соли) и исследовать ее
под микроскопом. По форме кровяных телец легко отличить кровь человека и
других млекопитающих от крови птиц и некоторых других низших животных,
ибо у первых кровяные тельца имеют форму кружка без ядра посередине, у
вторых же они овальны и имеют ядро. Кроме того, под микроскопом можно
произвести и измерение кровяных телец, что даст некоторую возможность
отличить кровяные тельца человека от телец других млекопитающих.

У человека средний диаметр кровяных телец равняется 7,7 мм, у собаки –
7,3 мм, у кролика – 6,9 мм, у свиньи – 6,7 мм, у мыши – около 6,5 мм, у
быка – 5,8 мм, у лошади – 5,7 мм, у овцы – 5,0 мм, у козы – около 4 мм.

Из этого примерного перечня видно, что кровяные тельца у человека
больше, чем у домашних животных. Только у слона и тюленя они
приблизительно такой же величины, как у человека, но это обстоятельство
для судебных целей не имеет значения, ибо только в каких-либо особо
исключительных случаях по уголовному делу может возникнуть вопрос о
различении крови человека и крови слона или тюленя.

При измерении кровяных телец необходимо иметь в виду, что даже у одного
субъекта размеры их бывают неодинаковы. Поэтому для устранения всяких
сомнений в результатах исследования полезно произвести измерение
возможно большего количества телец.

Измерение это, как уже было упомянуто, может быть производимо только
над свежей кровью. Однако случаи, когда приходится иметь дело со свежей
кровью, сравнительно редки. В большинстве случаев кровь успевает до
прибытия следователя или эксперта засохнуть, и тогда измерение кровяных
телец уже не может дать достаточно точных результатов.

Для совершенно безошибочного распознавания человеческой крови от крови
млекопитающих животных пригоден только один серодиагностический метод
исследования кровяных пятен, применяющийся лишь с 1901 года, после
открытия его Уленгутом и дальнейшей разработки Вассерманом и Шютце.

Лозаннский профессор Стржижовский в своем серьезном труде “Biochimie
normale et pathologique”, давая прекрасное описание этого метода,
совершенно правильно замечает, что в царстве животной биохимии
применение серодиагностики для определения происхождения крови является,
несомненно, одним из самых интереснейших усовершенствований последнего
времени HYPERLINK \l “sub_20” *(20) .

Сущность серодиагностического исследования сводится к следующему.

Если впрыснуть животному какой-нибудь одной породы (например, кролику)
кровяную сыворотку животного другой породы, то сыворотка крови первого
приобретает свойство вызывать осадок в сыворотке крови второго или
животного, близкого ему по типу. Таким образом, кролик, которому была
впрыснута в кровь сыворотка собаки, вырабатывает в своем организме такое
свойство крови, при котором сыворотка этой крови будет преципитировать
(вызывать осадки) только кровь собаки или ее сородича волка. Кролик же,
которому была впрыснута сыворотка человеческой крови, воспроизведет в
своем организме такую сыворотку, которая будет способна вызвать осадок
лишь в смешанной с ней человеческой крови или крови антропоидной
обезьяны.

Этим биохимическим свойством кровяной сыворотки и пользуются для
установления с безусловной научной достоверностью, является ли
исследуемое пятно происходящим от крови человека или животного.

Обыкновенно для этой цели нескольким кроликам, каждому отдельно,
производится впрыскивание крови человека и тех млекопитающих, на
присутствие крови которых в пятне указывал обвиняемый или заподозренный
в убийстве. Когда после нескольких впрыскиваний (от 5 до 10) сыворотка
кроликов обнаружит достаточно сильную способность преципитирования
соответствующей крови, то приступают к исследованию. Пятно крови
разводится в физиологическом растворе (NaCl 0,85%), и к одному
кубическому сантиметру полученной прозрачной жидкости прибавляется 0,1
кубического сантиметра сыворотки того или другого кролика. Если пятно
произошло от человеческой крови, то лишь сыворотка кролика, которому
была впрыснута человеческая кровь, вызовет очень быструю преципитацию
(помутнение и осаждение) исследуемой жидкости; сыворотка же других
кроликов не даст этой реакции и не произведет даже в течение часа ни
помутнения жидкости, ни осадка.

5. Исследование замытых пятен крови на белье и на материи

Иногда злоумышленник старается замыть пятна крови на своей одежде или
белье. Поэтому одежду и белье заподозренного следует подвергать самому
тщательному осмотру. Часто даже невооруженным глазом можно заметить на
белье замытые следы крови, выступающие на белом фоне в виде бледных
желтоватых пятен. В подобных случаях химический анализ может дать
положительные результаты. Но если эти пятна незаметны, то вымачивание
белья в воде представляется нецелесообразным, ибо исследование последней
на химическую реакцию крови тем более представит затруднений, чем
большее количество воды нужно употребить для получения вытяжки из
данного предмета.

Здесь опять-таки приходит на помощь фотография. Вследствие слабой
чувствительности фотографической пластинки к желтому и красному цветам
она даст отчетливое изображение невидимого глазом кровяного пятна – на
негативе оно будет светлее окружающего его фона (на позитиве, наоборот,
темнее).

Для фотографирования исследуемое замытое белье, платье или просто кусок
материи растягивается на раме, зажимается в этом положении крепкими
зажимами и подвергается освещению сильным источником света (дуговой
лампой, ярким солнечным светом). При этом для получения отчетливого
изображения замытого кровяного пятна на белом белье съемка производится
с синим светофильтром обыкновенными пластинками, на темных материях – с
желтым светофильтром ортохроматическими пластинками. Особенно трудно
воспроизведение замытых пятен крови, находящихся на темно-красных или
темно-коричневых тканях. В этом случае нужно пользоваться наивозможно
более ярким светом, красным светофильтром и панхроматическими
пластинками, как наиболее чувствительными к красному цвету.

По обнаружении фотографией тех мест белья, платья или иной материи, на
которых имеются пятна, соответствующие части ткани вырезаются, затем
разрезаются на мелкие кусочки и кипятятся в дистиллированной воде.
Полученная жидкость фильтруется, а затем выпаривается, после чего
остатки ее подвергаются одному из указанных выше химических приемов
исследования сомнительных кровяных пятен.

6. Форма кровяных пятен

Форма кровяных пятен дает иногда весьма важные указания на положение, в
котором был человек, истекавший кровью (см. HYPERLINK \l “sub_884”
рис. N 4 ). Если капля крови падает на горизонтальную плоскость и
человек, терявший кровь, не двигался, кровяное пятно принимает
сферическую форму и от него идут во все стороны брызги, возрастающие по
мере высоты, с которой падает кровь. Капля крови на пористой поверхности
(старая сосновая доска, земля, промокательная бумага) имеет неправильную
форму с неровными зубчатыми краями. Пятно крови, падающей с тела,
находящегося в движении, принимает продолговатую форму, причем
продольная ось идет по направлению движения и брызги располагаются не
вокруг пятна, а также в направлении движения. Длина такого пятна зависит
от количества упавшей крови и быстроты движения. Если ряд пятен имеет
такую форму и направление их тождественно, мы можем с несомненностью
решить, в какую сторону шел или бежал человек, терявший кровь.
Продолговатую же форму принимают и брызги крови на стене, причем
направление продольной оси и расположение брызг указывают направление
движения. Если количество крови значительно, она скопляется на нижнем
крае пятна и стекает вдоль стены.

“Рис. 4. Вид капель крови”

Изучая лужи крови возле трупа, мы замечаем, что там, где почва неровна,
кровь стекает, следуя наклону почвы, до тех пор, пока, сгущаясь, она не
образует препятствия, задерживающего дальнейшее движение прибывающей
крови. Лужа в этом случае принимает неправильную форму, наиболее узкая
часть ее обращена к ране. Стекая на ровную поверхность, кровь
располагается обширной лужей вблизи пораненного места.

По очертаниям лужи крови иногда удается решить, была ли нанесена
потерпевшему рана в том месте, где был обнаружен труп, или же он прошел
некоторое расстояние; была ли жертва убита одним ударом или же она
защищалась и пыталась подняться и т. д. Поэтому лужи крови должны быть
сфотографированы.

При определении места, на котором была нанесена рана, следует, между
прочим, иметь в виду, что когда перерезана артерия, то кровь может быть
выброшена на расстояние до одного метра.

Обнаруженные в крови посторонние вещества – частицы мозга, волосы, а у
женщины даже шпильки – служат указанием на происхождение крови. Во
Франции на полотне железной дороги был найден труп г-жи Гуэн (Gouin) с
перерезанными поездом ногами и проломленной головой. Первоначально
возникло предположение, что, желая пройти в уборную, она по ошибке
открыла наружную дверь вагона и упала на полотно. Усмотренные на полу
вагона пятна крови были приняты за результат маточного кровотечения.
Однако присутствие в них седые волос г-жи Гуэн, волос лисьего меха,
бывшего на ней, и головных шпилек дало возможность заключить, что в
месте, где скопилась кровь, лежала голова г-жи Гуэн. Это послужило
исходной точкой для экспертов – Бертильона и Бальтазара, – доказавших
затем, что г-жа Гуэн подверглась нападению в вагоне, что ее повалили на
пол и нанесли ей удары в голову, после чего она была выброшена на
полотно железной дороги. Впоследствии были обнаружены и убийцы ее,
солдаты Гроби и Мишель.

Далее следует осматривать тщательно ногти заподозренного. Убийца,
принадлежащий к низшим классам, по окончании преступления смоет кровь,
запачкавшую ему руки, но не догадается вычистить ногти. Поэтому если
лицо, заподозренное в убийстве, задержано вскоре после такового, нужно
вычистить ему ногти и полученную грязь подвергнуть исследованию с целью
определить, не содержится ли в ней человеческая кровь.

Чрезвычайно важно выяснить, кто из посторонних лиц был на месте
преступления после момента обнаружения такового, так как такое лицо,
совершенно не причастное к преступлению, могло ступить ногой в лужу
крови и разнести эту кровь по комнате и даже соседним помещениям и тем
ввести следователя в заблуждение. Во избежание этого полезно осмотреть
подошвы всех лиц, входивших в помещение, где имеются лужи крови. В деле
Стейнель следы крови, разнесенные по квартире одним из инспекторов
сыскной полиции, были первоначально приняты за следы лица, вошедшего в
дом в ночь убийства.

Следователь, собирая вещественные доказательства, должен обращать
особое внимание на следы крови и, по возможности, приобщать к делу все
предметы, на которых они находятся. Приобщая эти предметы, он должен,
конечно, прежде всего позаботиться о том, чтобы следы крови на них не
только не изгладились, но и сохранили в неприкосновенности свою
первоначальную форму.

Если кровь найдена на топорище, нужно перевязать дерево несколько выше,
а затем и ниже пятна полосками картона или плотной бумаги, чтобы
образовались два валика. Затем место, подлежащее сохранению, следует
покрыть куском такого же материала, прикрепив его к валикам. Одежду и
белье, отобранные следственной властью, лучше всего разложить в
картонке, подостлав вату, которую следует покрыть т. н. шелковой (очень
тонкой) бумагой. Затем одежда (или белье) покрывается опять-таки
шелковой бумагой и ватой. Перекладывая ватой и бумагой, следователь
может в одной и той же картонке уложить несколько различных вещей, не
рискуя повредить находящиеся на них кровяные пятна.

Если пятна крови видны на полу, соответствующие куски дерева могут быть
выпилены. Когда следы крови находятся на стене, покрытой штукатуркой, их
надо сфотографировать, после чего к запачканному кровью месту стены
приклеивается гуммиарабиком кусок чертежной бумаги. Когда клей высохнет,
бумагу следует осторожно отодрать от стены. Таким образом к бумаге
пристанут пропитанные кровью частицы штукатурки. Еще более совершенным
является перенос кровяного пятна с неотделимого предмета на особую
пленку Рубнера или Шнейдера HYPERLINK \l “sub_21” *(21) .

Чтобы сохранить свежими растения, на которых имеются брызги крови,
нужно срезать их поближе к корню и опустить в смесь из 3 частей воды с 1
частью глицерина.

Прежде, чем вынуть из окружающей почвы комок земли, на котором замечено
кровяное пятно, нужно удалить червей, ударяя палкой вокруг пятна.
Вынутый комок с кровяным пятном покрывается гуммилаком.

7. Ложные следы крови

В заключение настоящего отдела надлежит упомянуть о ложных следах
крови, т.е. о тех, правда, редких, но интересных для расследования
случаях, когда убийца, чтобы ввести следователя в заблуждение, умышленно
вымазывает кровью какие-либо предметы или оставляет лужи ее на месте
преступления.

По одному делу убийца, задушив свою жертву, вымочил свою руку в бычьей
крови и окровавленной рукой сделал на стене длинный след, забрызгал этой
же кровью пол и, смочив ею нож жертвы, бросил его возле трупа. Произвел
он все это с той целью, чтобы создать обстановку, которая должна была
привести следственную власть к предположению, что убитый напал на убийцу
и серьезно его ранил, последний же, только защищаясь, задушил жертву.
Вывод же о том, что виновный был ранен, убийца хотел использовать как
доказательство того, что он не мог совершить этого преступления, ибо на
нем не было найдено ни одной раны. Однако подробным осмотром
расположения пятен крови, их формы, а также и исследованиeм крови эта
хитро скомбинированная уловка была разрушена.

Отдел III. Следы ног человека

Следы человеческих ног играют весьма важную роль в деле расследования
преступлений. Во многих случаях они могут оказать большую услугу при
определении личности преступника. Однако значение этих следов, несмотря
на всю их важность для следствия, не должно быть слишком
преувеличиваемо. Нельзя на следы человеческих ног смотреть как на
открытую книгу, непосредственно раскрывающую всю истину происшествия.
Подобный крайний и в то же время весьма несостоятельный взгляд на следы
человеческих ног проводится лишь в романах Конан Дойля и описаниях
приключений Ника Картера. Только в некоторых, правда, весьма нередких
случаях, следы человеческих ног могут играть роль прямых и
неопровержимых улик. Этого вполне достаточно для того, чтобы судебный
следователь, а тем более помогающий ему во время следствия
специалист-эксперт, приложили все свое стараниe к тому, чтобы отыскать,
сохранить и надлежащим образом разъяснить себе эти следы.

Первой на место преступления обыкновенно является полиция. На ее
обязанности и лежит принять все меры к тому, чтобы следы человеческих
ног не были стерты перебывавшими на месте преступления любознательными
людьми. Кроме того, и чины полиции, со своей стороны, должны соблюдать
крайнюю осторожность, чтобы самим как-нибудь по неосторожности не
уничтожить следов ног. Для сохранения этих следов прибегают к тем же
описанным нами приемам, как и для сохранения следов крови. В дополнение
к сказанному по сему поводу полезно лишь добавить, что следы ног на
снегу предохраняются от таяния тем, что покрываются деревянным ящиком,
на который затем наваливается возможно большее количество снега. При
таком способе следы на снегу могут продержаться, независимо от
температуры воздуха, до 15 дней.

Само собой разумеется, что следы человеческих ног нужно прежде всего
искать на самом месте преступления. Однако последнее в большинстве
случаев бывает покрыто такой массой перемешивающихся между собою следов,
что иногда не представляется никакой возможности найти между ними хотя
бы один хорошо сохранившийся след. Так, если между убийцей и жертвой
происходила на месте преступления борьба, то почва на нем почти вся
будет усеяна перемешавшимися, а посему совершенно бесполезными для
следственных целей следами обоих боровшихся. Затем прибывшие первыми на
место преступления лица легко могут своими ногами затоптать уже
существующие следы. Наконец, и сам убийца может уничтожить, затереть
следы своих собственных ног. Все вышеизложенное приводит к тому
заключению, что следы человеческих ног надо искать не только
непосредственно на самом месте преступления, но и на местах, более или
менее отдаленных от него. Профессор Рейсс особенно рекомендует искать
следы ног преступника на дорогах, ведущих к месту преступления. Найдя
подозрительный след, следователь должен тотчас же опросом соседей и
других домашних лиц установить, не им ли принадлежит найденный след. Не
мешает также при этом тут же на месте преступления сравнить обувь этих
лиц с найденным следом. В большинстве случаев достаточно бывает одного
беглого сравнения, чтобы разрешить закравшееся по этому предмету
сомнение. В очень же сомнительных случаях мы рекомендуем отбирать обувь
у означенных лиц, чтобы затем в лаборатории произвести более тщательное
сравнение взятой обуви с найденным следом.

Обыкновенно следователю приходится иметь дело с двоякого рода следами
человеческих ног: 1) со следами босых ног и 2) со следами ног, обутых в
носки, чулки, башмаки, сапоги и т.п.

Как те, так и другие следы могут быть негативными и позитивными.
Негативные следы ног обыкновенно бывают на смоченной дождем или
свежевспаханной глинистой почве, на песке, на лесной земле, на снегу, на
пыли дорог и т. д. и имеют вид вдавленного рельефа. Позитивные же следы
ног можно встретить на всяком покрытом пылью предмете, на
свеженавощенном паркете, на каменных отполированных плитах и т.п.
твердых и гладких поверхностях. В противоположность негативному
позитивный след представляет из себя не что иное, как отпечаток рисунка
ступни. Выпачканная кровью или каким-либо иным красящим веществом ступня
точно так же оставляет на гладкой поверхности, которой она касалась,
свой полный или частичный позитивный след.

1. Следы босых ног

Судебная практика Западной Европы свидетельствует о том, что весьма
нередко преступники, принадлежащие даже к тем общественным классам, где
ношение обуви составляет общее правило, при совершении преступления
разуваются. Снимая обувь, а иногда и носки или чулки, злоумышленник
рассчитывает на то, чтобы своими шагами не производить шума, а при
убийстве также и избежать загрязнения обуви кровью, которая с трудом
счищается HYPERLINK \l “sub_22” *(22) .

Следы босых ног бывают довольно отчетливо заметны на мягкой поверхности
и покрытой пылью. На гладкой и твердой поверхности (паркет, полированные
камни и т.п.) такие следы лучше всего рассматривать под косым углом
освещения, для чего можно закрыть окно ставнями или темной материей и
пользоваться небольшим огарком свечи, чтобы получить наиболее косвенное
освещение.

“Рис. 5. След босой ноги”

Следы босых человеческих ног могут видоизменяться по своей величине и
очертаниям в зависимости от строения ступни, положения ноги в момент
отпечатывания следа и почвы. Профессор Рейсс делит след босой ноги на
следующие части (см. HYPERLINK \l “sub_885” рис. 5 ): 1) переднюю
часть ступни с отделенными от нее более или менее широкой разделительной
полосой ножными пальцами, 2) внутренний, изогнутый наподобие свода, край
ступни, 3) внешний край ступни и 4) пятку. Ромер, а также некоторые
другие ученые различают по форме ступни три следующие типа ноги: 1) ногу
с высоким подъемом (pied cambrй), 2) ногу с плоской пятой (pied plat) и
3) составляющую промежуточную ступень между той и другой, наиболее
распространенную, нормальную среднюю ногу (pied intermйdiaire).
Отпечаток босой нормальной ноги обыкновенно слагается из следующих
частей: 1) обрисовывающегося во всю длину внешнего края ступни, 2)
прерывающегося на значительное протяжение своим сводообразным изгибом,
внутреннего края ступни и 3) передней части ступни, заключающей в себе,
с одной стороны, верхушки пяти плюсневых костей, а с другой, отделенные
от этих верхушек мякоти пяти ножных пальцев. Вдоль ступни, вследствие
особого расположения в ней костей, образуется в косопоперечном
направлении двойной свод. Свод этот, по меткому сравнению Френоля,
напоминает собой открывающееся вовнутрь и восполняемое сближением обоих
ног полушарие. В ноге с высоким подъемом (pied cambrй) свод этот
достигает значительных размеров. В ноге же с плоской пятой (pied plat)
он почти совсем отсутствует. Независимо от этого нога с плоской пятой
отличается еще необычайной узостью мостовидной части своей ступни, т.е.
части, соединяющей переднюю часть ступни с пяткой. У ноги же с высоким
подъемом мостовидная часть ступни очень широка.

Следы ног сохраняют все особенности ступни. Легко различить кривую
ступню; плоскую ступню, дающую сплошной отпечаток от пятки до фаланг
пальцев; прихрамывающую ногу, которую человек волочит рядом со здоровой
ногой. На следе заметна ампутация какой-либо части ноги, бородавки на
ступне. У чахоточных и тифозных больных возрастает свод стопы. У лиц,
страдающих сухоткой спинного мозга, очень значителен угол внутреннего
края ноги, образуемого при основании первой плюсневой кости.

Нога неподвижно стоящего человека дает наиболее отчетливый отпечаток
всех характерных особенностей своей ступни. Однако даже и этот отпечаток
является далеко не безусловно точным. На твердой почве ступня ноги
распластывается и вследствие этого увеличивается в длину и ширину, тогда
как на снегу, наоборот, под влиянием низкой температуры она суживается,
причем на ее ложе образуются от холода складки, не наблюдаемые при
обыкновенной нормальной температуре. Увеличение ступни на твердой почве
может достигать в разных направлениях до 5-20 мм HYPERLINK \l “sub_23”
*(23) . Иногда это увеличение бывает только частичным. Само собой
понятно, что как увеличение ступни на твердой почве, так и сужение ее в
снегу и образующиеся на ее коже от низкой температуры складки изменяют и
величину следа, а потому должны быть обязательно приняты во внимание при
исследовании и измерении следов босых ног.

Что же касается формы отпечатков ножных пальцев, то она видоизменяется
в зависимости от того, находится ли нога в момент отпечатывания следа в
состоянии покоя или движения. В первом случае отпечатки пальцев босой
ноги будут иметь округленную форму, а во втором удлиненную. Особого
внимания при исследовании следов босых ног заслуживает отпечаток
большого пальца ноги. Этот отпечаток состоит из двух существенных
частей: одна соответствует мякоти, покрывающей 1-ю фалангу большого
пальца, а другая – выдающейся части разгибательного мускула большого
пальца. Эта последняя часть отпечатка большого пальца видоизменяется по
своей форме не только у разных субъектов, но даже у одной и той же ноги
в зависимости от того, стоит ли человек или находится в движении.
Иногда, впрочем, очень редко, выдающаяся часть разгибателя большого
пальца не отпечатывается ни при ходьбе, ни во время стояния; у других
субъектов она отпечатывается только при ходьбе; в большинстве же случаев
отпечаток этой части мускула, имеющий во время стояния человека форму
или отдельной точки, или более или менее узкого отростка, при ходьбе от
энергичного сокращения мускула приобретает более широкую форму и,
сливаясь с мякотью пальца, отпечатывается в виде продолжения овала
большого пальца (см. HYPERLINK \l “sub_886” рис. N 6 ).

Во время ходьбы отчетливость следа босой ноги значительно уменьшается.
Известно, что при ходьбе нога прежде всего опирается о почву задней
частью пятки, затем, продолжая движение вперед, прикасается к почве
последовательно всеми выдающимися частями ступни (сначала нижней
поверхностью пяточной кости, затем головками первой и последней
плюсневых костей и наконец пальцами). Перед поднятием для следующего
шага нога делает сильный упор на переднюю часть ступни и подымается на
носке. Таким образом, наибольшее давление испытывает почва, по которой
идет человек, сначала в пятке, а потом на поверхности передних плюсневых
костей. Очевидно, что в этих местах получается и наибольшее углубление
следа, так что продольный разрез следа босой ноги во время ходьбы
принимает вид волнообразной линии, более глубокие точки которой будут
соответствовать заднему краю пятки ноги и передним плюсневым костям, а
наименее вдавленные – середине ступни.

“Рис. 6. Отпечаток большого пальца ноги в состоянии покоя (a) и при
ходьбе (б)”

Если движение человеческого тела ускоряется, то слабо удерживаемые
почвой пальцы ног начинают скользить и тем самым значительно укорачивают
длину следа. Передняя часть последнего будет представлять плоскость
скольжения ноги, имеющую в своем основании отчетливо обрисовавшиеся
отпечатки пальцев. Само собой разумеется, что длина следа тогда уже
будет соответствовать не расстоянию между пяткой и пальцами ног, а
расстоянию между пяткой и тем местом следа, где начинается плоскость
скольжения ноги. Плоскость эта бывает особенно резко очерчена, если след
оставлен ногой на снегу или в грязи. В последнем случае нога при
скольжении назад часто отрывает от своего следа всю его переднюю часть и
отбрасывает ее назад. Вообще, можно принять за правило, что чем мягче
почва и чем движение ног быстрее, тем плоскость скольжения ноги по своим
размерам значительнее. Еще больше скользят пальцы при подъеме на гору.
При спуске же с горы, особенно по снегу, наблюдается соскальзывание всей
ноги вперед.

Во время бега следы босых ног еще менее отчетливы, чем при шаге, так
как они еще более сокращаются в своей длине от усиленного на бегу
скольжения ноги назад. Кроме того, пальцы ног, скользя перед каждым
поднятием ноги, забрасывают след землей и песком. Большинство людей на
бегу прикасается к земле лишь передней частью ступни, тогда как
профессиональные бегуны, особенно если они не очень утомлены, ступают на
землю всей ступней вместе с пяткой. Марей и Карле, специально изучавшие
механизм ходьбы и бега, пришли к нижеследующим выводам.

1) При ходьбе по горизонтальной поверхности след пятки одной ноги
приходится как раз на середину линии, соединяющей два следа пятки другой
ноги.

2) В состоянии движения нога оставляет на почве более глубокий след,
чем в состоянии покоя, иными словами, во время ходьбы давление ноги на
почву сильнее, чем при стоянии.

3) С увеличением длины шага увеличивается и глубина следа.

4) С увеличением длины шага увеличивается след носка, тогда как след
пятки остается без изменений.

5) Глубина следов и расстояние между ними увеличиваются во время бега.

2. Следы ног, обутых в носки или чулки

Следы ног, обутых в чулки или носки, по своему очертанию и величине
очень походят на следы босых ног, вследствие чего к ним относится
одинаково все сказанное выше о последних. Однако, несмотря на видимое
сходство, они имеют и свои отличительные особенности, а именно: в
отпечатке ноги, обутой в чулок или носок, пальцы ног не обрисовываются
отдельно от ступни и края последней очерчиваются не так ясно, как в
отпечатке босой ноги. Впрочем, в некоторых случаях в позитивном
отпечатке ноги, обутой в чулок или носок, четырем пальцам ноги будут
соответствовать наиболее отчетливо и резко очерченные места следа, а в
негативном отпечатке – места наибольшего вдавливания следа.

Позитивные и негативные следы ног, обутых в чулки или носки, имеют для
следствия не меньшее значение, чем следы босых ног. По этим следам
возможно определить ткань петель чулка или носка, так как эта ткань
видоизменяется в зависимости от способов производства чулок или носков и
их материала. Известно, например, что у шерстяных чулок или носков петли
гораздо крупнее, чем у бумажных, и что чулки ручной работы далеко не все
имеют одинаковый шов, а петли у них не так сильно затягиваются, как у
чулок и носков машинного производства. Что же касается штопаных чулок и
носков, то о них нечего распространяться. Само собой понятно, что они
обладают весьма характерными особенностями.

Обутая в чулок или носок нога передает своему следу так много
характерных особенностей, что сравнение последних с чулком или носком
обвиняемого может привести к установлению тождества последнего с лицом,
оставившим сравниваемый след. Кроме того, след ноги, обутой в чулок или
носок, может дать нам некоторые указания на привычки, а иногда и на
социальное положение преступника. Так, например, по следу ноги, обутой в
тонкий и целый чулок или носок, мы в состоянии заключить, что обладатель
его принадлежит к более или менее достаточному классу. В практике
профессора Рейсса был случай кражи со взломом, где в комнате на столе
были найдены настолько ясные позитивные отпечатки ткани запачканных
грязью чулок, что путем сравнения сразу же было установлено полное
тождество означенного отпечатка с тканью чулок субъекта, заподозренного
в совершении кражи. Полученный результат, конечно, был еще проверен
сравнением формы оригинала отпечатка с формой ноги заподозренного. Само
собой разумеется, что для получения в подобных случаях годных для
сравнения отпечатков необходимо обуть ногу подозреваемого в чулок или
носок и снять след. Для получения хорошего отпечатка следует поставить
ногу подозреваемого сперва на цинковую пластинку, сравнительно густо
покрытую типографской краской, а затем перенести ее на лист белой
бумаги.

3. Следы ног в обуви

Подобно босой и обутой в чулок или носок ноге, обувь также обладает
весьма характерными особенностями, облегчающими нередко возможность
установления личности преступника. К таковым особенностям обуви
относятся: ее величина и фасон, а также ее оковка и изношенность.

В зависимости от фасона обуви изменяется и форма подошвы. Самыми
распространенными в этом отношении разновидностями будут: обувь с узким
носком, с округленным носком и обрубленным четырехугольным носком.
Английская обувь отличается закругленной формой подошвы и широким
размером ранта. Высота подошвы, соответствующая изгибу ступни, в этой
обуви почти отсутствует, а каблук широк. У американской же обуви резко
выраженный изгиб подошвы и округленный носок заворачивается внутрь;
вследствие такого строения подошвы ось последней в американской обуви
представляется несколько уклоненной вовнутрь. Ботинок типа Richelieu, в
особенности дамский, имеет более узкий каблук, чем ботинок английского
типа, и к тому же достаточно высок, так что в землю упирается лишь часть
подошвы, соответствующая передней части ступни. Вследствие этого след
ботинка типа Richelieu похож на след ноги с высоким подъемом, тогда как
след ботинка английского типа, наоборот, скорее приближается к следу
ноги, имеющей плоскую пяту.

Обувь рабочих, крестьян, иногда военных зачастую бывает весьма типична
по своей оковке особыми металлическими гвоздями и подковками. Величина и
форма этих гвоздей и подковок, а также количество гвоздей и способ
распределения их по подошве весьма разнообразятся в зависимости от
местности, где изготовлена та или другая обувь. Обыкновенно в
крестьянской среде шьется одинаковая по фасону и оковке обувь в целой
округе. Поэтому по виду сапожных головок и распределению гвоздей на
подошве удается иногда определить место происхождения такой обуви.
Задача эта значительно облегчалась бы, если бы местными сыскными
отделениями составлялись коллекции гвоздей и подковок,
общеупотребительных для оковки сапог в той или другой местности. Такая
коллекция может быть составлена любым мало-мальски толковым полицейским
агентом. К сожалению, в этом отношении еще ничего не сделано. Между тем
помимо детальных сличений следа с подошвой заподозренного знание
особенностей распространенной в определенной местности обуви может
служить весьма важным подспорьем для направления розысков в тех,
например, случаях, когда на следе ноги злоумышленника оказались
отпечатки гвоздей, неупотребительных в данной местности. Отсюда возможен
вывод, что виновного надо искать среди пришлого элемента или прохожих
людей.

Помимо формы и величины обуви, на хорошем отпечатке ее отчетливо видны
и все дефекты подошвы, заплатки, дырки и т.п. Кроме того, ясный след
обутой ноги не только воспроизводит все эти типичные отличия самой
обуви, но и может служить указанием на некоторые особенности в ходьбе,
физические недостатки и даже привычки оставившего след субъекта. Так,
например, у выворачивающего при ходьбе ногу наружу раньше всего начинает
изнашиваться обувь с наружной стороны. Если обувь слишком коротка и
тесна, главным образом изнашивается носок и каблук, тогда как у длинной
и просторной – середина обуви.

Так как многие носят готовую обувь фабричного производства, то главным
образом описанные индивидуальные особенности ее – следы починки,
подметки, дырки и т.п. отличия – дают возможность установить личность
преступника по оставленным им следам обутых ног.

4. Определение по следам особенностей походки

Не ограничиваясь исследованием отдельного следа ноги, судебный
следователь должен обратить внимание на взаимное расположение ряда таких
следов, ибо отсюда возможно сделать весьма существенные выводы о походке
виновного и ее отличительных особенностях, что, в свою очередь, может
послужить к его обнаружению и изобличению.

Необходимо только оговориться, что для правильного заключения о
характере и особенностях походки следует наблюдать следы ног на
значительном расстоянии. Вывод, построенный на одном-двух отпечатках
ноги, может оказаться неправильным. Для исследования походки служат
определяющие ее длина шага и его угол.

Длина шага измеряется расстоянием между задними краями двух
последовательных отпечатков пяток обеих ног. У взрослого мужчины
среднего роста длина нормального шага, в зависимости от быстроты ходьбы,
колеблется в пределах между 65-90 см. Солдатский шаг во Франции и
Швейцарии равен 75 см. Шаг длиннее одного метра обыкновенно указывает на
бег. У юноши и у старика шаг короче. Шаг женщины имеет в среднем около
50 см длины. Он стал еще короче с того времени, как мода заставила
женщин облечься в узкие юбки.

Правая нога обыкновенно мускулистее левой, особенно у мужчин, почему и
правый шаг немного длиннее левого. Для мужчин эта разница достигает 2
см, для женщин только 0,3 см. У левши, конечно, длиннее левый шаг.

Линия ходьбы (cм. HYPERLINK \l “sub_887” рис. N 7 ). Казалось бы, что
при нормальной ходьбе ноги должны ставиться так, чтобы пятки находились
на одной прямой линии. В действительности так мало кто ходит. Линия
ходьбы имеет вид ломаной, отчего укорачивается шаг, но зато походка
выигрывает в устойчивости. Уклонение следов от прямой линии, или, говоря
иначе,

“Рис. 7. Линия ходьбы и угол шага”

поперечное расстояние между следами правой и левой ног достигает 11-12
см у мужчин и 12-13 см у женщин. Шаги бывают шире (т.е. пропорционально
более уклоняются от прямой) у полных людей, чем у худых, наконец, он
широк и у людей, идущих с тяжелой ношей.

Ось стопы не совпадает с линией, выражающей направление ходьбы данного
лица, и составляет с ней угол, достигающий 31-32° для мужчин и 30-31°
для женщин, называемый углом шага. В некоторых случаях угол, образуемый
осью стопы с направлением ходьбы, дает указание на профессию лица. Часто
наблюдается, что кавалеристы и моряки ставят обе ноги совершенно
параллельно одна другой, раздвигая их при этом более чем нормально,
вследствие чего походка их соединена с большим уклонением от прямой
линии – “вразвалку”. Параллельная постановка ног наблюдается и у
плотников, привыкших во время строительных работ передвигаться по лесам,
но их походка отличается от кавалерийской тем, что они не раздвигают так
своих ног, а наоборот, ставят их близко одна от другой. Дряхлые и
больные люди волочат ноги. У пекарей нога несколько скользит в силу
привычки волочить ноги, чтобы с них не спали туфли, которые они надевают
во время работы.

Вообще походка человека, а следовательно, и следы его ног
видоизменяются в зависимости от различных причин, лежащих по большей
части в личных свойствах самого человека. Все эти видоизменения по
вызывающим их причинам могут быть разделены на следующие рубрики.

1) Возраст. У детей помимо меньшей, сравнительно со взрослыми, величины
следов ноги угол шага менее открыт, чем у взрослых, так как они при
ходьбе держат носки несколько внутрь. Кроме того, для большей
устойчивости они так же, как и старики, расставляют ноги, вследствие
чего поперечное расстояние между следами у них больше, чем у людей
среднего возраста. Старики еще часто волочат ноги при ходьбе.

2) Женщины. К числу отличий женской ноги от мужской, а значит и
женского следа, относится сравнительно меньший ее размер. Однако по мере
все возрастающей эмансипации женщин, сопровождающейся сближением занятий
обоих полов и увлечением женщин спортом, это отличие сглаживается.
Замечено, что нога современной женщины из общества стала значительно
больше, чем женщины предыдущих поколений. В Америке так называемый N 32
(наименьшего размера) женской обуви, прежде очень распространенный,
фактически уже более не существует, хотя сапожники и удержали его,
сбывая под этим номером обувь значительно большую, чем прежде.

По характерным особенностям походки женские следы ног напоминают
детские. У них также больше, чем у мужчин, поперечное расстояние между
следами, а угол шага меньше. Во время беременности угол шага
увеличивается.

3) Обувь. При слишком узком носке обуви весьма часто большой палец
бывает отклонен кнаружи, а остальные сжаты и заходят один на другой. В
этих случаях отпечатки второго и четвертого пальцев босой ноги являются
самой выдающейся частью следа или, наоборот, вовсе на нем отсутствуют.

4) Ненормальности. Наследственные или приобретенные болезни ног, а
также уродства патологического происхождения находят себе выражение в
отпечатках следов. Таковы, например, частичная ампутация ноги, наросты
на ступне, плоская пятка, кривая нога, хромота и т.п. Некоторые болезни,
как то: чахотка, тиф и другие, влекут за собой изменения ступни, которая
приобретает характер ступни с высоким подъемом, т.е. вогнутой.

Переходя к способам экспертизы следов, мы должны заметить, что она
слагается из: а) запечатления следа при помощи фотографии, срисовывания,
перевода на стекло, снятия слепка и измерения, б) воспроизведения с
босой или обутой ноги заподозренного в совершении преступления следа для
сравнения его со следом, найденным на месте преступления, и в) сравнения
этих следов.

5. Фотографирование следов

По прибытии на место преступления судебный следователь или эксперт
должен прежде всего с найденных на месте или вокруг него следов ног и
иных отпечатков сделать фотографические снимки. Прием этот имеет особо
важное значение в тех случаях, когда, во-первых, след не глубок и
отливка слепка с него невозможна, и во-вторых, когда имеется не
негативный (вдавленный) след, а лишь позитивный (на твердой поверхности)
отпечаток следа, с которого также нельзя получить слепка.

Но и тогда, когда возможно получить хороший слепок следа, не следует
пренебрегать фотографированием его, которое при этом непременно должно
предшествовать отливке слепка, так как последняя операция всегда
разрушает след.

Для фотографирования следа метрический аппарат Бертильона ставится
объективом книзу (как для снятия лежащего трупа), и притом так, чтобы
матовое стекло камеры было совершенно параллельно плоскости
фотографируемого следа. Около следа, в продольном направлении, следует
положить узкую полоску бумаги, длиной около 10 см, с нанесенными на ней
делениями на сантиметры. Эта полоска бумаги имеет своим назначением
служить масштабом, указывающим, насколько уменьшен или увеличен след на
фотографическом снимке. Последний не следует делать слишком маленьким.
На пластинке 13 Ч 18 см он должен быть сделан в половину натуральной
величины, а затем его следует увеличить до естественного размера. Если
же имеющаяся в распоряжении следователя или эксперта фотографическая
камера достаточно велика (например, не менее 21 Ч 27), то для получения
более резких деталей предпочтительнее сделать снимок со следа в его
натуральную величину. Много затруднений представляет фотографирование
позитивных следов влажных ног на паркете. В этом случае то место, где
находится след, необходимо осветить каким-нибудь источником
искусственного света в косвенном направлении или же выждать того
момента, когда естественное освещение усилит контуры следа. Лучшая
бумага для печатания таких снимков – контрастная, например, Velox carbon
(углематовая).

6. Срисовывание следов

При отсутствии фотографического аппарата следы могут быть запечатлены
срисовыванием их на стекле, которое кладется на два деревянных бруска
или карандаша, положенных по обеим сторонам следа. По способу доктора
Корре контуры следа обводятся по стеклу жирным карандашом; при этом
следует наблюдать, чтобы глаза смотрели перпендикулярно к плоскости
вычерчиваемой на стекле линии следа, иначе рисунок будет неверным. За
отсутствием жирного карандаша доктор Флоренс рекомендует покрывать
стекло посредством ватного тампона таким тонким слоем масляной краски из
свинцовых белил, чтобы сквозь нее был виден след, контуры которого
обводятся по краске каким-либо острием. Подложив под стекло черную
бумагу, мы получим на белом фоне черный рисунок следа. Чтобы сохранить
такой рисунок на стекле, его покрывают лаком.

7. Отливка слепка со следов

Неоднократно были рекомендуемы различные материалы для отливки слепков
со следов человеческих ног, как, например, воск, стеарин, столярный
клей, гипс и прочее. Однако из всех этих материалов только
свежеобожженный, т. н. скульптурный (парижский) гипс дает вполне
удовлетворительные результаты.

Для отливки слепка следа гипс постепенно небольшими количествами
всыпается в чашку с водой HYPERLINK \l “sub_24” *(24) и тщательно
размешивается, пока не образуется густая масса, без комков,
сметанообразной консистенции. Если следы ног находятся в твердой почве
полевой земли или в засохшей грязи, то отлитие гипсовых слепков не
требует каких-либо особых приспособлений. Полученной гипсовой массой
заливаются осторожно и равномерно все выемки следа, после чего, когда
гипсовая масса начнет застывать, на этот первый (не особенно толстый)
слой гипса кладется несколько палочек или лучинок (для большего
скрепления слепка) и сверх них доливают гипсовый раствор (для этого
можно взять более густой раствор). Когда гипс достаточно затвердеет, что
может быть всегда замечено по согреванию его, слепок осторожно
вынимается и по окончательном высушивании очищается струей воды и щеткой
от приставшей к нему земли. В некоторых случаях, когда след не глубок,
полезно перед отливкой слепка окружить его земляным валиком или полоской
картона, чтобы гипсовый раствор не растекался.

Если след ноги находится в рыхлой мягкой почве или песке, он должен
быть предварительно закреплен. Для этого лучше всего прибегнуть к
опрыскиванию следа из пульверизатора концентрированным раствором
гуммилака (японского лака) в спирте. Означенную операцию следует
производить с осторожностью, так как от обильного опрыскивания след
может разрушиться. Лучше всего производить опрыскивание в несколько
приемов небольшими количествами гуммилакового раствора. Когда последний
высохнет, то отливка следа производится обыкновенным, описанным выше
порядком.

Если след влажный, то фиксировать его гуммилаком нет надобности – можно
прямо приступить к отливке. Когда же вода проступает в след, то
предварительно полезно вытянуть воду пропускной бумагой.

Для снятия гипсового слепка со следа, находящегося в снегу, надо
сначала покрыть след через густое металлическое сито или через кисею
тонким слоем гипса в порошке, а затем уже приступать к отливке слепка.
При этом необходимо, чтобы гипсовый раствор имел температуру снега, для
чего гипс смешивается с небольшим количеством воды и достаточным для
получения низкой температуры количеством снега. И здесь, если след не
глубок, вокруг него следует сделать валик из снега.

Юголин (Hugolin) заменяет гипс стеариновой кислотой, получаемой путем
расплавливания свечей в кипящем спирте. Полученный раствор выливается в
ведро холодной воды при сильном взбалтывании или размешивании. Осевшая в
воде в виде мелких хлопьев стеариновая кислота высушивается при
умеренной температуре. Прежде чем приступить к отливке из этой кислоты
слепка, нужно разогреть след с помощью горячего утюга. Когда след
достаточно нагреется, стеариновая кислота растапливается и ровным тонким
слоем выливается на след. Эта процедура повторяется несколько раз, до
тех пор, пока след не покроется стеариновой кислотой на 3-4 см. Горячему
следу и покрывающему его слою кислоты дают охладиться. Когда кислота
затвердеет, на что необходимо по крайней мере 1/2 часа, слепок вынимают.
Этот способ рекомендуется, если след найден в песке, в пыли, в муке или
другом сыпучем теле, т.е. вообще в среде, делающей неприменимым
употребление гипса.

Когда нет под рукою гипса, Вайнгарт предлагает пользоваться смесью из 4
частей цемента, 2 частей песка, не содержащего в себе глины, и одной
части чистой воды.

8. Измерение следов ног

Существуют разнообразные способы измерения следов ног, но и до сих пор
наиболее совершенным представляется старинный способ доктора Козе,
который первый обратил внимание на то, что обычное измерение босой ноги
от пятки до конца пальцев и обутой – от каблука до носка совершенно
недостаточно для установления тождества личности. Размеры ноги у многих
людей могут быть одинаковы, еще чаще встречаются люди, носящие один и
тот же номер обуви и того же фасона. Кроме того, часто получающаяся при
измерении ног разница в несколько миллиметров не может иметь никакого
значения для вывода о несходстве ноги со следом. Выше мы уже упоминали,
что одна и та же нога может то расширяться, то сжиматься в зависимости
от того, стоит ли человек или находится в движении, в зависимости от
окружающей ногу температуры, от утомления ноги и т.п.

А между тем как часто в нашей судебной практике производящий дознание
чин полиции, а то и судебный следователь, за неимением под рукою иного,
более совершенного инструмента, измерив находящиеся на месте
преступления следы лучинкой или веревочкой и установив сличением этой
меры с длиной ступни, что величина их совершенно одинакова, на основании
одного этого совпадения, без всяких колебаний, не только привлекает, но
и заключает заподозренного под стражу. А затем суду и присяжным
заседателям приходится выслушивать горячие споры между обвинителем и
защитником, из которых первый доказывает, что виновность подсудимого с
несомненностью установлена полным соответствием размеров длины его
ступни с длиной следов, а второй стремится опровергнуть эту якобы
подавляющую улику указанием на несовпадение произведенных измерений в
несколько миллиметров. При этом на столе вещественных доказательств
фигурирует та лучина или веревочка, посредством которой был измерен
след. И на основании таких доказательств создается убеждение судей и
постановляется тот или другой приговор в простодушном неведении, что
правильнее было бы сторонам поменяться ролями и прокурору ссылаться на
другие доказательства, более совершенные, с указанием лишь на то, что
длина следа на несколько миллиметров короче ступни подсудимого вовсе не
исключает его виновности; защитник же, основываясь на полном совпадении
измерений, должен был бы настаивать на том, что лучшего доказательства
невиновности его подзащитного нельзя и требовать, так как при ходьбе, а
в особенности при беге след бывает короче оставившей его ступни и никоим
образом не может совпадать вполне с ее длиной.

И действительно, это единственный более или менее вероятный вывод,
который можно сделать из подобного сличения только одного измерения
длины следа и ступни заподозренного.

Для получения более или менее точных выводов при сличении следов доктор
Козе рекомендует прибегать к следующему приему: найденный на месте
преступления след ноги срисовывается самым тщательным образом на лист
бумаги и на полученном рисунке проводится касательная линия к одной из
выдающихся сторон изображения следа. Затем на одинаковом расстоянии одна
от другой через рисунок проводится ряд линий, перпендикулярных и
параллельных к касательной. Таким образом (см. HYPERLINK \l “sub_888”
рис. N 8 ) получается сетка, составленная из равных квадратов. С ног
заподозренного снимается также рисунок следа и разделяется тем же
способом на одинаковые квадраты. Полученные рисунки доктор Козе
сравнивал и соответственно результатам сравнения делал те или другие
выводы.

“Рис. 8. След ноги”

В настоящее время способ Козе продолжает применяться с той лишь
разницей, что рисунки следа от руки заменяются фотографическими снимками
в натуральную величину следов, найденных на месте преступления и снятых
в лаборатории с ног заподозренного. Для сличения с босой ноги или ноги в
носке (чулке) нужно взять четыре оттиска: три – в стоячем положении и
один – во время ходьбы. Первые три оттиска должны различаться тем, что в
одном – тяжесть тела равномерно распределена по всей ступне, в другом –
подозреваемый в совершении преступления должен опереться на внешний край
ступни и в третьем – на внутренний край ступни. Эти четыре оттиска дадут
верное воспроизведение всех изменений ноги при ее главных движениях. Для
получения оттисков человек становится сначала на цинковый лист,
намазанный типографской краской, а затем – на белый лист бумаги.

Если на месте преступления были найдены следы ног в обуви, то для
сличения достаточно сфотографировать подошву обуви заподозренного. Но
при этом надо всегда помнить, что слепок со следа обутой ноги по
размерам выходит несколько большим, чем оставившая след обувь.

Для сравнения со следом ноги, отпечатавшимся в глине или в снегу и
вообще в грунте, вдавливающемся от тяжести тела, – заподозренного нужно
заставить пройтись по тому же или тождественному грунту и с получившихся
следов отлить слепки.

Cpaвнениe фотографических снимков, расположенных по сетке Козе, следует
производить посредством исследования каждого квадрата отдельно и
обращать внимание на направление кривых линий, пересечение ими
параллелей и горизонталей, расстояние между отдельными точками и т.п.
Чем больше было следов для сравнения и чем детальнее произведено
исследование, тем доказательнее будут выводы.

Если следы были от обутой ноги, кроме сравнения и измерения их в длину
и ширину необходимо особое внимание обратить на все недостатки обуви и
способ размещения гвоздей; эти особенности обуви должны найти себе
выражение в соответствующих квадратах сличаемых снимков следов.

Надлежит, между прочим, иметь в виду, что при исследовании по способу
Козе полученные измерения не должны непременно вполне совпадать одно с
другим. Помимо изменений в величине ноги, в зависимости от различных
указанных выше условий, некоторая разница в размерах получается от
высыхания следа, оставленного на влажной почве. Кроме того, сырая и
сухая подошвы одного и того же сапога или башмака будут различны по
своим размерам. Так, например, размокший от влаги башмак с двойной
толстой подошвой удлиняется на 4-5 мм. Поэтому следы, оставленные обутой
ногой в сырой почве после дождя, лучше всего сравнивать с подошвой,
размоченной в течение около получаса в воде.

След в снегу, при снимании с него гипсового слепка, всегда несколько
увеличивается, так как гипс, даже растворенный в снегу, растапливает
его. Кроме того, замечено, что при температуре 0° след в снегу также
увеличивается, не изменяясь, однако, в своей форме. Опыты показали, что
при температуре воздуха в + 5° след ноги в снегу за полчаса
увеличивается в длину на 0,75 см.

Ввиду всего изложенного следует принять за правило, что измерение и
сличение следа само по себе недостаточно для установления сходства или
различия между следами преступника и лица заподозренного. Гораздо
большее значение в смысле доказательности выводов имеют длина и угол
шага и особенности походки человека.

9. Определение роста по размерам следа ноги

Следы ног на месте преступления помимо того значения, которое они имеют
для сличения с ногами заподозренного, могут еще служить также важным
иногда указанием о размерах роста человека, их оставившего.

По вычислению де Парвиля отношение роста человека к величине его ступни
в среднем выражается формулой p=8.6/30(T/2+0,05). Буква “p” означает
длину ступни, а буква “Т” – рост. Отсюда видно, что рост человека
приблизительно в 6,876 раза больше длины его ступни.

Зная это отношение роста к длине ступни и измерив найденный на месте
преступления след, мы можем судить о росте владельца этого следа.

Следует только иметь в виду, что, как уже неоднократно упоминалось
раньше, длина следа не всегда соответствует в точности длине ступни, а
между тем разница в 2-3 мм уже влечет за собой значительную ошибку в
вычислении. Кроме того, приведенная формула имеет применение только к
следу босой ноги. Обувь же превышает размеры ноги minimum на 4-5 мм, а
иногда, в зависимости от фасона, разница достигает 2-3 см.

При таких условиях, даже и приняв во внимание эту разницу, мы можем по
следу вычислить рост только приблизительно.

Отдел IV. Следы пальцев (дактилоскопические отпечатки)

Находящиеся на коже пальцев папиллярные линии образуют своеобразные
узоры, которые по своим общим очертаниям хотя и могут быть сведены к
нескольким основным типам, вследствие чего совпадение общего характера
рисунка на пальцах различных субъектов не представляет ничего
исключительного, но в деталях эти папиллярные линии дают столь
бесконечное разнообразие рисунка, что полное совпадение его
представляется, безусловно, невозможным.

Исследования в этом направлении показали, что тождественного повторения
характерных особенностей пальцевого рисунка не встречается не только у
разных лиц, но и на разных пальцах у одного и того же субъекта, и что
достаточно установить совпадение 12 подробностей рисунка папиллярных
линий сравниваемых отпечатков, чтобы признать, с исключением всякого
вероятия ошибки, тождество личности. Отсюда ясно, что пальцевые
отпечатки служат могущественным и безошибочным средством для
установления личности преступника.

Человек, совершающий преступление, на месте его совершения касается
руками различных предметов. Вся задача следственных органов сводится,
таким образом, к разысканию и запечатлению этих следов.

Если руки преступника были окрашены кровью или иным красящим веществом,
пальцевые отпечатки будут видимыми. Неокрашенные же пальцы дают
невидимые, или, вернее, трудно заметные для глаза отпечатки, ибо след
все-таки остается благодаря выделениям потовых желез. Видимые пальцевые
отпечатки сохраняются долго, невидимые же – легко уничтожаются. Между
тем именно невидимые отпечатки пальцев составляют лучший материал для
исследования.

Со стороны органов полиции, получивших сведения о преступлении, должны
быть приняты все меры к охране могущих оказаться на месте пальцевых
отпечатков в неприкосновенном виде. Особенная важность последних для
установления личности виновных обусловливает необходимость тщательно
отыскивать их при расследовании каждого преступления. Практика последних
лет с убедительностью свидетельствует о том, что целый ряд преступлений
был раскрыт исключительно благодаря пальцевым отпечаткам. При этом они
непременно должны быть зафиксированы, так как, во-первых, обвиняемый
может быть найден не сразу и до его задержания проходит иногда весьма
значительное время, а во-вторых, они должны быть предъявлены на суд как
одна из неопровержимых улик.

1. Окрашенные отпечатки пальцев

На месте преступления нередко остаются пятна крови в форме отпечатков
пальцев. Отпечатки эти дают иногда изображение папиллярных линий, и
рисунок последних бывает тем яснее, чем меньше на пальцах находилось
крови. Если же крови много, и особенно если она свежая, то отпечатки
получаются расплывчатые. Подобные окрашенные отпечатки могут получиться
не только от окровавленных пальцев, но и во всех случаях, когда пальцы
запачканы каким-либо красящим веществом.

Отпечатки окровавленных пальцев могут быть на всех предметах, которых
касались убийца или его жертва, – на стенах, мебели, бумагах, на самом
трупе и т.д. Никогда не следует забывать, что они часто находятся на
дверных ручках и на нижних поверхностях выдвижных ящиков, не имеющих
приспособлений для выдвигания.

Обнаруженные отпечатки фиксируются посредством фотографирования, и
полученные снимки увеличиваются затем для сравнения с отпечатками
пальцев заподозренного лица.

На месте преступления подчас бывает трудно получить достаточное для
фотографирования освещение. Поэтому, чтобы иметь необходимую силу света
и возможность регулировать его по своему усмотрению, фотографирование
следует производить в лаборатории. С этой целью берется или самый
предмет, носящий на себе след пальцев, или, по крайней мере, часть его,
содержащая отпечаток. Для снятия со стены куска обоев, на котором
находится пятно, употребляется следующий способ: берут частую
металлическую сетку и покрывают ею то место обоев, которое желают снять
со стены; на сетку прикрепляют кусок пропускной бумаги, пропитанный
теплой водой; приблизительно через полчаса обои станут влажными и могут
быть легко отделены от стены. Нужный кусок вырезается кончиком
перочинного ножа. При просушке следует обращать внимание на то, чтобы
кусок остался ровным HYPERLINK \l “sub_25” *(25) .

Если нельзя снять со стены отпечатки, плохо видимые благодаря цветному
фону, то можно их воспроизвести на фотографии с достаточной
отчетливостью не только при помощи соответствующих светофильтров, но и
путем последовательного усиления контрастов сниманием с первоначального
негатива нескольких диапозитивов и негативов на контрастных пластинках с
проявлением жестко работающим проявителем.

Независимо от сего кровяные отпечатки пальцев, подобно иным кровяным
пятнам, могут быть переведены со стены, шкафа и т.п. на пленки Рубнера
или Шнейдера и других (см. ниже – стр. 100 и сл.).

2. Невидимые отпечатки пальцев и способы их проявления

Окрашенные отпечатки пальцев преступника встречаются на месте
преступления не так часто. Между тем почти всегда преступник оставляет
на всех гладких предметах, которых он касался, невидимые отпечатки своих
пальцев. Кожа пальцев человека обыкновенно покрыта выделениями потовых
желез; поэтому при прикосновении концами пальцев к каким-либо предметам,
имеющим гладкую поверхность, на них остаются следы этих выделений,
воспроизводящие узоры папиллярных линий. На первый взгляд такого рода
отпечатки незаметны, и лишь всмотревшись, можно различить их на всякой
гладкой поверхности; лучше всего они запечатлеваются на стекле,
полированной поверхности металла или дерева и вообще на глянцевых
предметах, а также и на гладкой бумаге.

Для первоначального разыскания подобных отпечатков пальцев на блестящих
поверхностях следует тщательно осмотреть последние при косом освещении.
Можно также обнаружить невидимые отпечатки, если осторожно подышать на
то место, где они предполагаются. Осаждающиеся пары дадут возможность
без труда их заметить. Отпечатки эти в случае их обнаружения должны быть
сохранены и доставлены для экспертизы в том самом виде, в каком они были
найдены. Разыскание и выемку таких отпечатков следует производить не
иначе, как в перчатках. Если отпечатки находятся на полых предметах с
гладкой поверхностью (стаканы, ламповые стекла, банки и т.п.), то брать
их в руки можно лишь за внутреннюю поверхность, придерживая рукой за
дно.

Чтобы иметь возможность исследовать эти отпечатки и сравнить их с
отпечатками пальцев заподозренного лица, следует сделать их ясно
видимыми, для чего существует несколько различных приемов: 1) обработка
ляписом, 2) окрашивание, 3) посыпание порошками и 4) проявление парами
йода.

1. Первый способ состоит в смачивании пальцевого отпечатка 10%
раствором ляписа (argentum nitricum) в дистиллированной воде. По
смачивании отпечаток выставляется на свет. От действия ляписа
заключающиеся в отпечатке хлористые щелочи выделений потовых желез дают
осадок двухлористого серебра, которое под влиянием света темнеет и
окрашивает отпечаток в черный цвет. Способ этот старый, впервые был
применен Фуржо около 30 лет назад и обладает большими недостатками:
во-первых, смачивание должно производиться с большой осторожностью, так
как легко можно стереть линии отпечатка; во-вторых, на органическом теле
он не дает удовлетворительных результатов, так как в этом случае
одновременно с отпечатком окрашивается и фон, и в-третьих, он совершенно
неприменим, если след находится на черном фоне. Поэтому ляпис следует
употреблять лишь в некоторых специальных случаях, где проявление
отпечатка не может быть достигнуто другими способами, – например, чтобы
проявить невидимый след голой ноги на паркете.

2. Способ окрашивания пальцевых отпечатков, оставленных на стекле,
посредством раствора красящего вещества был впервые применен профессором
Рейссом, который пользовался для этой цели раствором фуксина в алкоголе;
он поливал этим раствором отпечаток, предварительно нагрев с
осторожностью стекло; излишек раствора смывался водой. Отпечаток
окрашивался в красно-фиолетовый цвет. Способ этот давал иногда xopoшие
результаты, а иногда плохие, почему практическое применение его пришлось
оставить.

Стокис предложил окрашивание посредством краски Судан III (rouge Soudan
III), раствор которой для этой цели приготовляется следующим образом:
один литр алкоголя, крепостью в 70°, нагревается до кипения и вливается
во флакон, содержащий 40 г краски Судан, после чего флакон герметически
закупоривается. Затем раствор этот держат в течение 24 часов при
температуре 40°. По охлаждении раствор фильтруется и сохраняется в
темном месте. Перед употреблением каждый раз его следует снова
фильтровать, потому что образующиеся кристаллы красящего вещества могут
отложиться на отпечатке и сделать его менее ясным.

Окрашивание производится в такой последовательности: берут низкую,
непременно стеклянную кювету, герметически закрывающуюся крышкой из
матового стекла; на дно кюветы по бокам кладут стеклянные палочки; на
них помещают содержащий на себе пальцевые отпечатки кусок стекла так,
чтобы сторона с этими отпечатками была обращена книзу; стекло при этом
не должно касаться дна для того, чтобы кристаллизация краски не могла
происходить на отпечатках; затем вливается указанный выше охлажденный
раствор в таком количестве, чтобы он совершенно покрывал стекло; кювета
закрывается крышкой и помещается в темное место. Через 24 часа отпечатки
пальцев окрашиваются в красный цвет. Тогда стекло вынимают из кюветы,
прополаскивают в течение одной минуты в холодной воде и сушат.
Окрашивание производится скорее, если следы свежие. Старые следы
окрашиваются в течение лишь нескольких дней, причем может случиться, что
цвет окрашивания получится белесоватый.

Способ Стокиса дает успешные результаты, отпечатки окрашиваются хорошо
и на них сохраняется тонкость рисунка папиллярных линий. Недостатки его
состоят, с одной стороны, в слишком продолжительной и сложной процедуре,
а с другой, в неприменимости его в тех случаях, когда следы пальцев
имеются с обеих сторон стекла.

3. Лучшим способом проявления пальцевых отпечатков для последующего
дактилоскопического исследования их является посыпание окрашивающими
порошками.

Бертильон первый предложил употребление порошка графита. При посыпании
им бумаги пальцевые отпечатки папиллярных линий удерживают графит,
излишек которого сдувается с остальной поверхности бумаги при помощи
пульверизатора. Струя воздуха не должна быть слишком сильна, чтобы не
увлечь за собой частицы графита с рисунка папиллярных линий. Недостаток
графита состоит лишь в том, что он удерживается также волокнами,
выступающими на поверхности бумаги, вследствие чего последняя пачкается
вокруг отпечатка.

Из числа прочих рекомендованных и применяемых на практике порошков,
каковы мел, ликоподий (желтый порошок), магнезия, алюминиевый порошок
(аргенторат), специально употребляемый в Австрии, и другие, предпочтения
заслуживает жженая магнезия; все же другие воспроизводят линии слишком
густыми, разорванными и неполными.

Если для пальцевых отпечатков на бумаге лучше всего употреблять графит,
то на стекле и других предметах наиболее удачные изображения папиллярных
линий дают, по мнению профессора Рейсса, свинцовые белила. Будучи хорошо
высушены и растерты в мелкий порошок, они являются превосходным
средством проявления пальцевых отпечатков, прекрасно пристают и по
сравнению с другими порошками придают узору наибольшую тонкость. Кроме
того, излишек свинцовых белил можно сметать с отпечатков мягкой кистью
без опасения испортить отпечатки. Особенное преимущество свинцовых белил
состоит в том, что они с успехом применяются к старым следам и могут
быть, сверх того, в случае надобности окрашены в черный цвет. Для этой
последней цели стекло с отпечатком, проявленным свинцовыми белилами,
помещают над чашкой, содержащей раствор сернистого аммония. К подобному
окрашиванию прибегают, когда одно и то же стекло, например, выдавленное
при взломе, содержит отпечатки пальцев на обеих сторонах. В таком случае
отпечаток на одной стороне окрашивается в черный цвет и фотографируется
при помещении за стеклом белого фона, а белый отпечаток (на
противоположной стороне) фотографируется на черном фоне HYPERLINK \l
“sub_26” *(26) .

Иногда старые следы на стекле не дают ясного отпечатка при посыпании их
порошком. В таком случае следует осторожно нагреть стекло, на котором
находятся отпечатки, и тогда они проявятся рельефно.

4. Пары йода применяются для обнаружения пальцевых отпечатков на бумаге
в тех случаях, когда почему-либо неудобно или нежелательно пачкать
бумагу графитом, – преимущественно при проявлении следов пальцев на
документах, и притом если эти следы недавнего происхождения. С этой
целью употребляется йод в кристаллах. Пары его окрашивают пальцевые
отпечатки в коричневый цвет на желтоватом фоне, после чего быстро
испаряются.

Поэтому для фиксирования проявленных парами йода следов необходимо
немедленно же их сфотографировать. Самое проявление производится
следующим образом: небольшое количество кристаллов йода кладется в
фарфоровую чашечку и нагревается над лампочкой до тех пор, пока не
начнут выделяться пары фиолетового цвета. После этого на чашечку
помещается стеклянная пластинка, чтобы она покрылась парами йода; затем
достаточно привести эту пластинку в соприкосновение с поверхностью
исследуемого документа, чтобы проявились находящиеся на нем следы
пальцев. Можно также держать бумагу непосредственно над парами, но в
первом случае фон окрашивается менее, что, конечно, важно для ясности
отпечатка. Последующее фотографирование производится с синим
светофильтром.

Судебный следователь должен избегать лично производить проявление
невидимых пальцевых отпечатков на документах; во всяком случае никоим
образом он не должен обсыпать документы порошком графита, ибо такая
обработка, составляя задачу специального исследования, требует большой
опытности, и, кроме того, графит сильно пачкает документ. Уж если нужно,
то лучше и легче всего прибегнуть к проявлению парами йода. Операцию эту
следует производить не иначе как в перчатках и принимать все меры к
тому, чтобы к исследуемому документу никто не прикасался голыми руками.

Обнаружение невидимых пальцевых отпечатков на стекле, без всякого
видоизменения их, может быть достигнуто посредством фотографии.

Бертильон применял для указанной цели освещение, параллельное
оптической оси объектива; помещая стекло с отпечатком на черном фоне, он
ставил рядом с объективом два сильных источника света, падающего так,
чтобы световые лучи могли иметь лишь самое ничтожное косвенное
направление к отпечатку. При этом, конечно, свет не должен попадать в
объектив.

В настоящее время применяется несколько различных способов
фотографирования пальцевых отпечатков на стекле без предварительного
окрашивания их.

В Вене применяется следующий способ: производится работа в темной
комнате, причем берут проекционный фонарь, снабженный оптической
подставкой. На этой подставке, приблизительно на расстоянии одного метра
от объектива фонаря, укрепляется стекло, содержащее на себе бесцветный
отпечаток. Если лучи света, выходящие из фонаря, падают на стекло
перпендикулярно, то отпечаток остается невидимым. Но если стекло
получает наклон по направлению к оптической оси под углом в 45°, то
отпечаток становится блестящим на темном фоне. В этом виде его и
фотографируют, помещая камеру так, чтобы матовое стекло последней было
параллельно плоскости стекла, содержащего пальцевый отпечаток HYPERLINK
\l “sub_27” *(27) .

Стокис пользуется для той же цели следующим приемом: перед обыкновенным
источником света с рефлектором он ставит конденсатор. В середине
последнего, на противоположной от лампы стороне, приклеивается круг из
черной бумаги 8-10 см в диаметре. На несколько сантиметров далее от
конденсатора помещается экран с центральным отверстием по оптической
оси, величина которого несколько менее черного круга. Перед этим
экраном-диафрагмой укрепляется стекло, содержащее на ceбе бесцветные
пальцевые отпечатки. Если затем направить глаз на отпечаток по линии
оптической оси, достаточно удалив его так, чтобы не видеть краевых
(боковых) лучей, исходящих от конденсатора вокруг наклеенного черного
диска и падающих на отпечаток, то становится заметным, что отпечаток
светится белым блеском на черном фоне. На этом расстоянии он и
фотографируется.

Профессор Рейсс для снятия неокрашенных пальцевых отпечатков на стекле
покрывает последнее не пропускающей свет бумагой, в центре которой
вырезана часть, соответствующая отпечатку. Позади стекла, сбоку, под
углом в 45°, он ставит для освещения следа сильный источник света с
рефлектором и, наконец, далее помещает экран. Вследствие того, что
бумага мешает проникновению в объектив боковых лучей, отпечаток
выделяется совершенно ясно (см. HYPERLINK \l “sub_8810” рис. N 10 ).

Описанные фотографические способы проявления и закрепления пальцевых
отпечатков для дальнейшего исследования требуют как наличия
фотографического аппарата и иных приспособлений, так и особого знания и
навыка. Вся эта сложная процедура доступна, конечно, не каждому
следователю и не при всякой обстановке. Между тем практика доказала
чрезвычайную важность не только немедленного разыскания пальцевых
отпечатков, но и непосредственного после их нахождения закрепления их в
таком виде, чтобы они сохранились совершенно неизменными для
исследования и сравнения.

“Рисунок 10.”

В этих целях доктором Стокисом было предложено снимать невидимые
пальцевые отпечатки с тех предметов, на которых они находятся,
посредством прикатывания к отпечаткам покрытой желатиновым слоем бумаги,
после предварительного проявления их одним из окрашивающих порошков. В
качестве такой бумаги пригодна обыкновенная аристотипная бумага, весьма
распространенная между фотографами-любителями. Бумагу эту надо сначала
отфиксировать в растворе гипосульфита (любого процентного содержания, но
не свыше 20%), промыть и высушить, а для употребления снова размочить в
течение нескольких минут в тепловатой воде, излишек которой затем
снимается фильтровальной бумагой. После такой обработки проявленный след
посредством осторожного прикатывания к нему аристотипной бумаги
переносится на нее и в таком виде сохраняется.

Во избежание предварительной обработки светочувствительной аристотипной
бумаги раствором гипосульфита Русецкий HYPERLINK \l “sub_28” *(28)
советует пользоваться бумагой, применяемой для двойного переноса в
пигментном процессе. Лучшей является, по его мнению, изготовляемая
Лондонской автотипной компанией, продающаяся в фотографических складах
под названием бумаги N 87 для двойного переноса.

Более совершенный, чем Стокиса, способ переноса пальцевых отпечатков
был указан Годфруа, рекомендовавшим употреблять для этого покрытые
желатином целлулоидные пленки. Размоченная в воде (но отнюдь не горячей,
а холодной) пленка, когда с нее стекут капли, подобно бумаге
прикатывается к проявленному пальцевому отпечатку и снимает на себя
точное его изображение HYPERLINK \l “sub_29” *(29) .

В последние годы Шнейдер в Вене выпустил весьма удобную для снятия
пальцевых отпечатков пленку, состоящую из наложенного на полотно или
белую плотную бумагу ровного слоя гектографической массы, окрашенной в
черный цвет. Листы этой массы для предохранения от склеивания и порчи
переводимых на нее отпечатков покрыты тонкими и прозрачными листами
целлулоида.

Таким образом получается пленка, на которой, ввиду ее черного цвета,
ясно видны перенесенные на нее отпечатки пальцев, проявленные
предварительно аргенторатом (алюминиевым порошком). Вследствие своей
гибкости пленка Шнейдера может быть свертываема в трубочку и в таком
виде легко переносима и пересылаема. Для употребления от листа пленки
отрезается соответствующего размера кусок, с которого осторожно
снимается верхняя целлулоидная пленка, а нижняя клейкая пленка своей
черной блестящей поверхностью накладывается на проявленный пальцевый
отпечаток и плотно к нему прижимается, чтобы удалить могущие
образоваться пузырьки воздуха. Таким путем на блестящую поверхность
пленки переносится со всеми деталями узор данного пальцевого отпечатка
(в обратном, негативном изображении). Затем блестящая поверхность пленки
с полученным на ней отпечатком снова покрывается снятой с нее
целлулоидной пленкой, после чего может быть уложена в конверт и в таком
виде сохраняема для последующих исследований, фотографирования и
демонстрирования на суде HYPERLINK \l “sub_30” *(30) .

В устранение недостатков пленок Шнейдера, требующих довольно сложной
последующей обработки вследствие того, что на них получаются отпечатки
негативные и обращенные, т.е. черные на белом фоне, а также для
устранения неудобств, связанных с выпиской пленок Шнейдера из-за
границы, Русецкий в своей статье “О копировании и проявлении бесцветных
пальцевых отпечатков” HYPERLINK \l “sub_31” *(31) предлагает каждому
желающему по подробно описываемому способу изготовлять самому
целлулоидные листы с наведенным на них тонким слоем желатина. Последняя
покрывается куском плотной, употребляемой для чертежей, бумаги, вроде
ватманской.

Проявлять невидимые пальцевые следы Русецкий советует смесью хорошо
измельченных и смешанных жженой слоновой кости, графита и талька (в
пропорции по две части первых и одной части последнего – по объему), или
так называемыми “бронзовыми” порошками, которые с успехом заменяют
аргенторат и имеют в сравнении с ним еще то преимущество, что ввиду
различного своего цвета заметны на всяких поверхностях. Когда след
проявлен, обрезают ножницами подходящий по величине кусок пленки,
снимают с нее прикрывающий листок бумаги и липкой желатиновой стороной
прикатывают к следу пальцев. После снятия следа пленка снова закрывается
белой бумагой, на фоне которой через прозрачный слой целлулоида
откопированный след хорошо виден. Отпечаток получается позитивный и не
обращенный.

Предлагаемый Русецким способ подкупает своей простотой и практичностью,
но приготовление его пленок, требующее тщательной и аккуратной работы,
едва ли будет под силу нашим судебным следователям, которые с трудом
справляются со своей прямой работой. Поэтому нельзя не пожелать, чтобы
г. Русецкий взял на себя изготовление и выпуск в обращение изобретенных
им пленок или вошел в соглашение по сему предмету с каким-либо
заслуживающим доверия торгово-промышленным предприятием.

Весьма сходна с пленкой Pycецкого и также практична и удобна пленка,
изобретенная полицейским комиссаром в Мюнхене Рубнером. Она однородна с
пленкой Русецкого по своему составу, равным образом прозрачна и
бесцветна, но не имеет липкой поверхности, вследствие чего не нуждается
в прикрытии особым целлулоидным листком. Изготовляются пленки Рубнера в
виде портативной книжечки, по своим размерам свободно помещающейся в
боковом кармане сюртука.

Для снятия пальцевых и иных отпечатков служит специально обработанная
верхняя, обращенная к заглавному листу, сторона пленок, сброшюрованных в
книжечку. Процедура переноса желаемого отпечатка на пленку Рубнера
подобна предыдущим.

Место, на котором усмотрен отпечаток, опыляется посредством мягкой
кисточки алюминиевым порошком, излишек которого удаляется чистой мягкой
кисточкой. Затем из пленки вырезается полоса вдвое большая, чем это
необходимо для того, чтобы покрыть проявленный пальцевый отпечаток, и,
предварительно подышав на эту полосу с ее верхней стороны, чтобы она не
сломалась, перегибают ее пополам, верхней стороной внутрь. На той
половинке полосы, которая предназначена играть роль покрышки
перенесенного на другую половину отпечатка, отрезается уголок, чтобы
впоследствии знать, с которой стороны имеется прямое изображение
отпечатка.

Далее по внутренней стороне всей полосы проводят влажной губкой (не
слишком мокрой) и согревают полосу дыханием до тех пор, пока пленка не
станет липкой. Тогда влажную сторону той половинки, от которой уголок не
был обрезан, накладывают на пальцевый отпечаток и проводят сверху по
пленке пальцем, слегка его нажимая, чтобы удалить возможные пузырьки
воздуха.

После этого пленку правой рукой осторожно поднимают с одной стороны,
крепко придерживая пальцами левой руки, чтобы она не сдвинулась, и
убеждаются, все ли части пальцевого отпечатка перешли на пленку; в
противном случае снова прикладывают пленку к отпечатку и проводят по ней
пальцем, пока цель не будет достигнута.

По снятии пленки с отпечатком последний прикрывают свободной половинкой
пленки и, взяв сложенную таким образом пленку между большим и
указательным пальцами, несколько раз проводят ими по пленке, чтобы
удалить пузырьки воздуха. Таким образом, между двумя слоями пленки
получается переведенный пальцевый отпечаток, который до отсылки для
исследования лучше всего хранить в какой-либо книге (под давлением на
ровной плоскости). Если бы такая пленка, вследствие неправильного
обращения с ней, свернулась, то ее можно спокойно пересылать и в таком
состоянии.

Если обнаружено несколько отпечатков пальцев, один возле другого, то их
следует снять все на одну и ту же полосу пленки, ибо при этом условии
возможно установить, которым из пальцев оставлен тот или другой след.

Алюминиевый порошок и кисточки должны быть всегда сухими; также и
обнаруженные на влажных местах отпечатки пальцев нельзя опылять
порошком, пока они не высохнут.

Если смотреть на переведенный на пленку Рубнера пальцевый отпечаток с
той стороны, с которой имеется отрезанный уголок пленки, то изображение
отпечатка будет обратное, а если смотреть с противоположной стороны, –
то прямое. При накладывании пленки на черный фон линии папиллярного
узора будут рисоваться белыми. Для получения же черных линий надо
положить пленку на стеклянную пластинку и рассматривать против света или
в косом положении над белой бумагой. При таких условиях и самый слабый
отпечаток будет ясно видим.

Когда представляется надобность в снятии с полученного отпечатка
пальцев копии или в увеличении его, то пленку с переведенным на нее
отпечатком накладывают на стеклянную пластинку и пользуются ею, как
фотографическим диапозитивом, т.е. при копировании непосредственно на
светочувствительную бумагу получают белые линии на черном фоне. Для
того, чтобы линии пальцевого отпечатка вышли черными, надо наложить
пленку на светочувствительную бумагу обратным изображением кверху и, по
получении на бумаге негативного отпечатка, отфиксировать его, прикрепить
к стене или чертежной доске и снять с этого негатива снимок прямо на
светочувствительную бумагу (а не на пластинку). На таком снимке
папиллярные линии будут черные на светлом фоне. Можно и прямо копировать
через негатив, но, по мнению Рубнера, снимки, сделанные на бумаге
посредством фотографического аппарата, выходят лучше, кроме того,
процедура эта дешевле и отнимает меньше времени, ибо не нужно выжидать,
пока пластинка высохнет.

Пленки Рубнера с одинаковым успехом могут быть применяемы также для
перевода на них писанного чернилами текста, а равно и пятен крови на
стенах, дверях, шкафах и т.п. предметах, отделить от которых эти пятна
невозможно или затруднительно. Поступают в этих случаях точно так же,
как и с пальцевыми отпечатками.

Весьма удобна пленка Рубнера и для дактилоскопирования пальцев трупа.
Последние для этого следует обмыть, натереть посредством комочка ваты
алюминиевым порошком и обернуть пленкой (увлажненной и согретой клейкой
ее стороной). Не надо забывать, что в этом случае на пленке получится
прямое, а не обратное изображение пальцевого отпечатка.

Большое удобство представляют пленки Рубнера и для сличения найденных
на месте преступления пальцевых отпечатков с узорами пальцев
заподозренного лица. Чтобы получить его пальцевые отпечатки для
сравнения, надо его пальцы прижать к стеклянной пластинке, проявить
полученные на ней следы алюминиевым порошком и перевести проявленные
отпечатки на пленку. Сличение после этого производится путем наложения
пленок, фотографического увеличения и т.п. HYPERLINK \l “sub_32” *(32)
.

Недостатком пленки Рубнера (так же, как и Шнейдера) является
необходимость проявления пальцевых отпечатков алюминиевым порошком,
который, заполняя промежутки между папиллярными линиями, не дает такой
отчетливости узора, как свинцовые белила или графит, и в некоторых
случаях, когда имеется неполный или разорванный отпечаток, может
совершенно его испортить.

Вводимые в судебную практику усовершенствования приемов расследования
преступлений, конечно, не могут быть сокрыты от мира преступников,
который, в свою очередь, изощряется в принятии мер к тому, чтобы
парализовать действие этих новых приемов.

Из производящихся дел они давно уже знают, какое важное значение имеют
пальцевые отпечатки как улика, и потому иногда приходится встречать
случаи уничтожения ими на своих пальцах папиллярных узоров.

Уничтожить их можно навсегда, если сжечь кожу азотной кислотой или
прижиганием электричеством; но первый из этих способов очень
болезненный, а применение второго требует не всегда доступных приборов.
Временное уничтожение папиллярных узоров достигается трением пальцев о
пемзу, дерево, о шероховатую ткань. Этим папиллярные линии сглаживаются
настолько, что почти невозможно получить ясный их отпечаток. Однако дней
через восемь при отсутствии повторного трения узор восстановляется.

Уничтожение папиллярных линий на пальцах наблюдается у некоторых
профессий вследствие постоянного трения рук, например у булочников,
кузнецов, дровосеков. У портных вследствие уколов иглой указательные
пальцы принимают также такой вид, что снятие с них дактилоскопических
отпечатков становится невозможным.

Чтобы не оставлять следов на месте преступления, воры иногда
употребляют коллодиум, который совершенно заклеивает папиллярные линии.
Встречаются также случаи применения стеарина: его сначала растапливают и
вливают затем в горячую воду, после чего, пока стеарин не остыл,
погружают в воду концы пальцев. Стеарин чрезвычайно тонким слоем, не
притупляющим осязания и очень прочно пристающим, покрывает пальцы и
препятствует получению на отпечатках их папиллярных линий. К пользованию
для той же цели перчатками злоумышленники прибегают очень редко, так как
перчатки затрудняют свободу движений.

О процессе сличения найденных на месте преступления дактилоскопических
отпечатков с папиллярным узором пальцев заподозренного мы упомянем ниже
в отделе об установлении личности преступников.

Отдел V. Следы разного рода

1. Следы животных

Иногда в интересах следствия бывает важно исследовать найденные на
месте преступления следы ног животных (лошадей, собак, быков и т. п.),
так как обнаружение животных по оставленным ими следам дает возможность
найти и преступника, которого эти животные сопровождали на место
совершения преступления.

Как след ноги человека изменяется в зависимости от того, оставлен ли он
человеком двигавшимся или стоявшим на месте, так и следы ног животного
изменяются, смотря по тому, бежало ли оно или находилось в состоянии
покоя.

Большими специалистами по вопросу о следах животных являются охотники и
ветеринары, почему можно с успехом пользоваться их экспертизой при
исследовании отпечатков ног животных.

Нужно заметить, что следы разных ног одного и того же животного не
одинаковы, например, в то время как след ступни передней лапы собаки
имеет форму треугольника (см. HYPERLINK \l “sub_8811” рис. 11 ), след
той же части задней лапы (см. HYPERLINK \l “sub_8811” рис. 12 ) –
круглый. Если след был оставлен лапой собаки на сырой и мягкой почве, то
вокруг него мы обнаружим маленькие ямочки, сделанные шерстью,
покрывающей лапу собаки (см. HYPERLINK \l “sub_8811” рис. 13 ).

“Рис. 11-13”

У кошки передняя лапа оставляет след тройной: средний – удлиненный и
два небольших овальных следа по бокам (см. HYPERLINK \l “sub_8814”
рис. 14 ); след же задней ее лапы имеет форму, сходную с веером (см.
HYPERLINK \l “sub_8814” рис. 15 ).

“Рис. 14-15.”

2. Следы колес

Бывают случаи, когда следы колес, найденные возле места преступления,
представляют значение для выяснения обстоятельств дела.

Прежде всего они могут служить для более или менее определенных выводов
о величине повозки и ее назначении. Для этого необходимо измерить
расстояние между следами, указывающее ширину хода колес, и тщательным
осмотром следов отыскать отпечатавшиеся на земле особенности ободов,
гвоздей на них и т.п.

По глубине произведенной колесами колеи, равно как по расколотым
булыжникам, по которым проходили колеса экипажа, можно судить о тяжести
последнего.

Величина обода колеса, определяющая его диаметр, устанавливается
измерением расстояния между двумя точками касания земли частью обода,
имеющей какую-либо особенность.

Если нет следов копыт или они перемешиваются на дороге с другими
следами настолько, что по ним нельзя определить направление движения
экипажа, то таковое может быть определено по веткам или соломе, лежащим
на дороге поперек движения экипажа. Колесо, переезжая и сламывая их,
отклонит их концы по направлению движения. Затем, если колесо проезжает
через свежий навоз, то даст брызги его также по направлению движения.
Наконец, если след произведен экипажем в рыхлом грунте, в толстом слое
пыли или в снегу, то направление экипажа может быть определено по
фигуре, которую представляет дно колеи в продольном разрезе. Колесо,
касаясь земли, надавливает на ее частицы своей тяжестью и они пристают к
ободу; в следующий за тем момент, когда колесо двигается дальше, часть
обода с налипшей землей приподымается и последняя своей тяжестью
отпадает от обода и ложится сзади в колее колеса, образуя ломаную линию,
как бы лесенку, круто приподнятые края которой расположены в сторону,
противоположную движению (см. HYPERLINK \l “sub_8816” рис. 16 ).

“Рис. 16. Направление движения -“”

Круглые резиновые шины или пневматические дают форму колеи,
отличающуюся от следа обыкновенного колеса тем, что посредине ее имеется
идущий в длину следа гребень, в виде небольшого возвышения, разделяющего
след как бы на два рядом тянущихся следа двух закругленных ободов (см.
HYPERLINK \l “sub_8817” рис. 17 ).

“Рис. 17. Следы резиновых шин”

Относительно следов автомобильных шин следует еще сказать, что при
движении автомобиля под гору отпечатки металлических шляпок, покрывающих
шину, будут в передней своей части более глубокими, более вдавленными.
Это объясняется тем, что металлические шляпки, касаясь земли при
скатывании, в передней части более надавливают и оттесняют частицы земли
назад.

Что касается велосипедных шин, то следы их точно так же могут иногда
указывать направление движения. Когда велосипед движется по мягкой и
сухой почве, то шины его поднимают пыль, которая оседает, образуя линии,
располагающиеся по отношению к основной линии следа под углом,
обращенным своей вершиной по направлению движения (см. HYPERLINK \l
“sub_8818” рис. 18 ).

“Рис. 18. Следы велосипедных шин”

Если при этом велосипедист резко замедлит движение, то пыль
распространится позади шины веером или треугольником, в вершине которого
осядут наиболее тяжелые частицы (см. HYPERLINK \l “sub_8819” рис. 19
).

“Рис. 19. Следы велосипедных шин”

Для установления того обстоятельства, что след на месте преступления
оставлен данным, а не каким-либо иным велосипедом, необходимо произвести
тщательное исследование следов шин теми же способами, как и следов
обуви, т.е. произвести с них фотографический снимок, сделать гипсовый
слепок и обратить особое внимание на характерные особенности: узор,
степень изношенности, порезы, заплатки и другие повреждения. В качестве
экспертов в этих случаях полезно приглашать лиц, хорошо знакомых с
производством велосипедов и починкой их.

3. Следы лица в снегу

Случается, что преступник, убегая, падает и оставляет на снегу следы
своего лица.

С такого следа можно сделать гипсовый слепок способом, описанным выше
для следов ног. В лаборатории профессора Рейсса имеются два подобных
слепка, дающих достаточно наглядное представление о чертах лица.

Надо, конечно, иметь в виду, что такой след не вполне соответствует
оригиналу, – нос получается несколько сплющенным, борода и усы,
прижимаясь к лицу, также меняют свои очертания; но, во всяком случае,
установить сходство по слепку возможно.

4. Следы зубов

Если на месте преступления в съестных припасах, например в сыре, масле
и т. п., будут найдены следы зубов преступника, то для сличения таковых
с зубами обвиняемого следует с тех и других снять слепки.

Если имеется возможность, лучше всего получить с заподозренного следы
на том же материале, на котором они имелись на месте совершения
преступления, т.е. нужно предложить ему откусить кусок сыра, масла и
т.п. Такой кусок масла с полученными на нем следами зубов сохраняется в
воде с небольшой примесью формалина.

Иногда для демонстрирования на суде представляется полезным снять
слепок непосредственно с зубов подозреваемого или обвиняемого. Для этого
пользуются приемами, употребляемыми дантистами при изготовлении
пациентам искусственных зубов или челюсти.

Специальные для этого формочки (имеющиеся в продаже в депо медицинских
инструментов) наполняются пластичной массой, вкладываются в рот лица, с
зубов которого нужно иметь слепок, а ему предлагается стиснуть зубы,
после чего негативный слепок готов. С него затем уже легко сделать из
гипса позитивный слепок.

Пластичная масса употребляется различного состава. Самый простейший –
желтый пчелиный воск, чистый или с примесью гуттаперчи или парафина.
Перед употреблением его нагревают в воде или над спиртовой лампочкой до
50-55° С и разминают затем руками до получения желаемой мягкости.

Можно употреблять также гуттаперчевый состав, смешанный с мелом или
магнезией, приготовляемый специально для дантистов. Имеются еще особые
пасты Штента и Гинта или Годива.

Следы зубов находят иногда на трупе жертвы. Это бывает почти
исключительно при сексуальных преступлениях.

В одном случае доктору Look в Дюссельдорфе путем сличения отпечатка
передних зубов преступника на груди убитой им женщины с зубами
заподозренного удалось установить, что последний именно и был убийцей.

5. Волосы

Часто убийца, нападая на свою жертву, встречает сопротивление, борется
с ней и, в особенности если имеет дело с женщиной, вырывает при этом у
нее волосы. Волосы эти прежде всего остаются на руках преступника, на
одежде как его самого, так и жертвы, падают на пол, могут быть найдены и
на орудиях преступления. Искать следует волосы не только убитого, но и
убийцы; их не так трудно найти при наличии борьбы, предшествовавшей
убийству.

При сексуальных убийствах нередко находят волосы с лобка убийцы на теле
жертвы, – прежде всего в половых органах, в заднем проходе, а иногда
даже во рту убитого.

В строении волоса различаются три слоя: наружный, или кожица
(cuticula), средний – корковое вещество и центральный, или сердцевина.

Кожица человеческого волоса состоит из маленьких, плотно прилегающих
друг к другу чешуек, обращенных своей заостренной частью к свободному
концу волоса. На волосе же животного чешуйки кожицы лежат не так плотно,
несколько отстают от ствола и имеют вид как бы заостренного шипа или
палочки.

Корковое вещество в человеческом волосе образует значительную часть
ствола, у животных же оно сравнительно тонко и только к концу
превалирует над сердцевиной.

Последняя, наоборот, очень тонка в человеческом волосе, а иногда и
совершенно отсутствует. У животных же сердцевина волоса развита гораздо
значительнее коркового вещества.

Затем, в структуре волоса некоторых животных имеются свои характерные
особенности. Так, например, у кролика сердцевина волоса представляет ряд
наложенных друг на друга дисков. Кроме волосяного покрова – шерсти, у
животных под ней имеется еще пушок, волосы которого отличаются меньшей
длиной и толщиной.

Толщина человеческого волоса на разных частях тела различна. Тоньше
всего волосы на голове (0,06 – 0,08 мм), самые толстые – на бороде и
женских половых органах (до 0,15 мм по измерению Лакассаня). Более
подробные указания толщины человеческих волос имеются в любом учебнике
судебной медицины.

Волос, которого никогда не обрезали, имеет тонкий заостренный конец. У
обрезанного волоса поверхность обреза сначала будет тупой и ровной, но
по прошествии некоторого времени конец волоса закруглится, хотя и не
будет таким тонким, как раньше. Иногда концы волос, в особенности
длинных (на женской голове) или подвергавшихся трению (например, при
ношении шапки), имеют расщепленный, метелкообразный вид. Волосы под
мышками и на лобке от действия пота искривлены, вследствие чего
представляются вьющимися.

По состоянию корня волоса, его луковицы, можно судить о том, выпал ли
он сам или был вырван. Если рост волоса прекратился и он выпадает
естественно, то нижняя часть корня закрыта (см. HYPERLINK \l “sub_20”
рис. 20 ); наоборот, если волос вырван насильственно во время его роста,
когда он крепко сидит в волосяной сумке, то луковица будет внизу открыта
и окружена вырванными частицами волосяной сумки с сосочками ее, идущими
внутрь кожи (см. HYPERLINK \l “sub_20” рис. 21 ).

“Рис. 20-21.”

При исследовании найденных на месте преступления волос для установления
тождества их с волосами заподозренного необходимо самое тщательное и
подробное микроскопическое исследование, которое должно быть поручено
специалисту. Установить полное тождество волос чрезвычайно трудно.
Наконец, если оно и будет установлено, то, представляясь ценной уликой,
оно все-таки не может играть роли такого безусловного доказательства,
как отпечаток пальца.

Относительно волос необходимо сделать еще одно практическое указание.
Если убитый брился и имеются сведения, когда он брился последний раз
перед смертью, то можно точно установить момент смерти.

Дело в том, что, как установлено наблюдениями Бальтасара, человеческий
волос вырастает в час на 0,021 мм или в сутки на 0,5 мм. Поэтому,
измерив длину бритых волос на трупе и зная день и час, когда умерший
последний раз брился, мы можем с достаточной точностью определить час
его смерти.

6. Семенные пятна

При сексуальных убийствах, актах педерастии и изнасилования для
установления события преступления бывает важно найти семенные пятна.

Искать их следует прежде всего на жертве преступления: во влагалище, на
бедрах, белье; при сексуальных убийствах, совершаемых педерастами, в
заднем проходе, под мышками.

Необходим также осмотр заподозренного и его белья и платья. Для
обнаружения семенных нитей следует, между прочим, обмыть половой орган
заподозренного теплой водой. Однако присутствие или отсутствие этих
нитей не служит безусловным доказательством виновности или невиновности
заподозренного: появление их могло произойти при обстоятельствах, вовсе
не связанных с преступлением, с другой стороны, преступник мог уже
вымыться после совершения преступления.

Семенные пятна на белье имеют сероватый цвет, и ткань, покрытая такими
пятнами, на ощупь кажется накрахмаленной. Нужно иметь в виду, что пятна
белей и гноя на белье иногда имеют такой же вид, почему необходимо
микроскопическое исследование всякого возбуждающего сомнение пятна
опытным в этом деле экспертом.

Семенные пятна на теле напоминают пятна коллодиума и на свету блестят;
но если они слабо выражены, то при дневном свете их трудно различить;
для этого затемняют комнату и исследуют поверхность тела со свечой,
разыскивая пятна, дающие отблеск под косвенным углом освещения.

Если подлежащее исследованию пятно найдено на теле заподозренного лица,
то для производства исследования пятно это осторожно соскабливается
ножом на бумагу; если же пятно обнаружено на трупе, следует вырезать из
трупа кусок кожи с подлежащим исследованию пятном.

Для определения, содержатся ли в исследуемом пятне семенные нити,
доктор Доминитис предложил следующий способ: на предметное стекло
микроскопа помещают нить ткани или часть того предмета, на котором
находится пятно, подливают несколько капель раствора трехбромистого
золота, накрывают покровным стеклышком и нагревают до кипения. Если в
исследуемом веществе находятся семенные нити, то по остывании препарата
под микроскопом будут видны семенные кристаллы. Способ этот имеет,
однако, крупный недостаток, заключающийся в том, что семенные кристаллы
очень похожи на кристаллы других органических веществ и потому легко
могут быть с ними смешаны.

Для безошибочности экспертизы необходимо констатировать присутствие в
пятне семенных нитей. Существуют разнообразные приемы такого
исследования. Простейший из них таков: небольшой кусок нити ткани или
частицу соскобленного с пятна вещества опускают в раствор одной части
эритрозина (красная краска) в 200 частях нашатырного спирта, а затем
переносят на предметное стекло микроскопа в каплю дистиллированной воды.
Окрашенные в красный цвет, семенные нити будут хорошо видимы при сильном
увеличении микроскопа.

7. Следы орудий взлома

Следы орудий взлома играют важную роль не только при кражах, но и при
других преступлениях, например убийствах.

Если кто-нибудь желает проникнуть в запертое помещение с какой-либо
определенной целью, например ради похищения ценностей, то он для этого
пользуется или подобранным ключом, или отмычками, или же просто
действует силой, разрушая каким-нибудь орудием препятствия, например
двери.

Чтобы открыть дверь отмычкой или подобранным ключом, необходимы
некоторые познания в технике. Обыкновенные воры или убийцы зачастую не
обладают такими познаниями, а потому и действуют проще, разбивая
преграды.

Следы взломов бывают в большинстве случаев негативные (т.е.
вдавленные), но возможно, что в некоторых случаях след будет позитивный
(т.е. на гладкой поверхности), например, когда орудие взлома было
положено на какую-нибудь поверхность, покрытую пылью. Следы этой формы
(позитивной) часто могут служить указанием для установления рода орудия,
которым был совершен взлом.

Лубовое дерево, как наиболее твердое, дает более точный негативный след
орудия, но след этот не особенно глубок. На сосновом дереве, как более
мягком, следы бывают глубже, но часто не так ясно выражены. Имея следы
орудия, легко определить и само орудие, которым совершен взлом.

Чем более сопротивления может оказать предмет, который собираются
взломать, тем лучше должен быть инструмент. Самым распространенным
орудием взлома служит ломик “фомка”, с загнутым одним концом и
заостренным другим. Размер его бывает весьма различен. Загнутый конец
фомки, введенный в щель между косяками двери и самой дверью, дает
возможность действовать с гораздо большей силой на другой его конец.

Профессиональный опытный вор начинает всегда работать с верхнего края
двери. Просунув загнутый конец фомки в щель между дверью и косяком, вор
сильно нажимает на другой конец фомки до тех пор, пока дверь не отстанет
от косяка и не получится небольшая щель. В эту щель он вставляет
деревянный клин или пробку, чтобы при дальнейшей работе, когда вынут
конец фомки, образовавшееся отверстие не закрылось. Затем вор таким же
образом работает дальше, постепенно доходя до дверного замка. Очень
часто защелка выскакивает из гнезда вследствие сильного напора фомки
раньше, чем вор дойдет до самого замка. Чем выше начинать работу фомкой
на двери, тем большее получается давление на замок.

Иногда замечаются следы орудий взлома лишь у самого замка. Это
доказывает, что вор начал работать прямо около него и что он был
неопытен во взломах. Опытный вор у замка начинать не станет, потому что
в этом месте более всего сопротивления. На этом основании можно сделать
опыт: дав вору фомку, предложите ему сломать дверь; если он начнет с
замка, значит, он еще неопытен.

Все сказанное относится к обыкновенной одностворчатой двери. При дверях
двухстворчатых работа еще проще. Сделав фомкой щель между двумя
половинками вверху и внизу, вор согнутой отмычкой открывает верхнюю и
нижнюю задвижки (или крючки) у неподвижной половинки двери. После этого
дверь легко открывается.

От действия фомкой получаются два рода следов: следы острия загнутого
конца и следы нажима стволом фомки. Кроме того, действуя этим орудием,
можно делать два движения, к себе и от себя. В зависимости от этого
получается и двоякое расположение следов.

При одностворчатой двери, когда след от загнутого конца фомки имеется
на самой двери с внутренней стороны, а другой вдавленный след от ствола
фомки находится на косяке двери, то такие следы будут указывать на то,
что вор действовал от себя, опираясь частью фомки на косяк. Если же след
загнутого конца фомки будет на внутренней стороне косяка, а след от
ствола фомки на краю рамы двери, то это будет доказывать, что вор
действовал на себя. При двустворчатой двери след от загнутого конца
фомки будет всегда с внутренней стороны неподвижной половинки двери.
Если мы находим один след при взломе, то это доказывает, что вор был
человек сильный или имел очень большой лом. Чем больше фомка, тем больше
сила приложения. Если мы находим целый ряд следов на двери, это
доказывает, что дверь была крепкая и потребовала много усилий или что
орудия взлома были недостаточно сильны.

Проникнув в помещение, вор часто той же фомкой взламывает шкафы и
комоды. Эта работа гораздо легче. Здесь часто можно наблюдать такие же
следы орудия взлома, что и на дверях.

Следы от орудий взлома бывают различны в зависимости от орудия.

Самое распространенное орудие – ломик “фомка” – выделывается сотнями, а
потому встретить несколько фомок совершенно одинакового вида – не
редкость. При сличении поэтому следов совершенно новой фомки, еще не
бывшей в употреблении, надо быть очень осторожным, чтобы не впасть в
ошибку. Чаще попадаются фомки, уже употреблявшиеся в дело. В таком
случае на острие ее окажутся зазубрины, которые останутся и на следе, и
сравнение не представит “особого” труда. Во всяком случае, трудно
допустить, чтобы нашлись две фомки с одинаковыми дефектами.

Для сличения найденных следов взлома со следами от заподозренного
инструмента необходимо производить пробу на том же материале, на коем
имеются следы взлома.

Для того, чтобы легче разобраться в дефектах острия, например фомки или
долота, достаточно взять стеклянную пластинку, намазать ее густым и
ровным слоем типографской краски и затем провести по стеклу, твердо
нажимая, острым концом фомки и долота. Получится ряд черных и белых
полос. Черные полосы будут указывать дефекты инструмента: впадины на
острие, которые не захватывали краски. Сличением полученных на стекле
полос со снимками со следов орудия взлома можно с точностью установить
тождество или несходство заподозренного инструмента с тем, которым был
произведен взлом.

Если по каким-либо соображениям не представляется возможным сохранить
след, т.е. отделить его от той поверхности, на которой он находится, то
пользуются фотографией и слепками следа.

При производстве со следов орудия фотографического снимка около следа
необходимо поместить сантиметр для того, чтобы иметь точный масштаб
снимка. Аппарат при этом должен быть поставлен совершенно параллельно
фотографируемому следу. Снимок лучше всего сделать наивозможно больших
размеров.

Что касается слепков со следов орудий взлома, то практичным материалом
для этого является употребляемый скульпторами воск (пластилин),
получаемый смешиванием 10 частей белого воска с 2 частями венецианского
скипидара при умеренном нагревании, после чего к смеси прибавляется
немного картофельного крахмала. Пластилин можно приобрести в любом
магазине принадлежностей для художников и скульпторов.

Прижав кусок воска к оставленному орудием взлома следу, мы будем иметь
на воске точную копию следа, но только выпуклую. Для того, чтобы
получить затем форму следа вдавленную, т.е. такую же, как и подлинный
след, надо отлить на воске след из гипса. Для этой цели вокруг отпечатка
следа на воске делается из папки бордюр вершка в полтора вышиной, плотно
прилегающий к воску, чтобы он не пропускал жидкого гипса, который будет
вливаться. Затем, взяв необходимое количество разведенного гипса,
выливают его на отпечаток следа. Через две-три минуты гипс высыхает,
легко отстает от воска и дает слепок, точным образом воспроизводящий
след орудия взлома.

Бертильон рекомендует производить снимки с помощью гуттаперчи и с этих
снимков получать точную копию следа посредством гальванопластики.

Гуттаперча, продающаяся кусками, режется ножницами на мелкие части,
которые опускают в кипяток и варят до полного размягчения, помешивая
стеклянной палочкой. Из кипятка гуттаперча переносится в холодную воду,
откуда тотчас же вынимается и разминается пальцами, также смоченными
холодной водой для избежания прилипания гуттаперчи к рукам. Хорошо
размятая масса сглаживается трением о совершенно гладкую мокрую
поверхность, например, стекла, тарелки и т. п., чтобы этим путем достичь
наиболее совершенного заполнения снимаемых поврежденных мест. Перед
наложением гуттаперчи следы взлома на дереве тщательно протираются
порошком графита при помощи мягкой щетки. Если поверхность предмета
нежелательно пачкать графитом, можно употреблять вместо него тальк.
После этого на подлежащее снятию место накладывается приготовленная
описанным способом гуттаперча; сверху кладется соответствующего размера
деревянная доска, натертая графитом, или деревянный угол по форме
притолоки, двери и т. п., и все это равномерно зажимается при помощи
винтовых зажимов, употребляемых в столярных мастерских для скрепления
склеенных частей мебели. Зажимание гуттаперчи доводится до сближения
поверхностей, между которыми она находится, до 4-5 мм. В таком виде она
остается до полного затвердения (около 20 мин) и затем осторожно
вынимается.

Перед гальванопластической ванной поверхность отпечатка на полученном
гуттаперчевом слепке натирается графитным порошком, затем для включения
в электрический ток в проделанное над отпечатком следа отверстие в
гуттаперче прикрепляется медная проволока, загнутая сверху крючком;
снизу таким же способом прикрепляется вторая проволока, облепленная, в
качестве груза, сургучом или воском. Вокруг отпечатка проводится
бронзовой краской бордюр, соединяющийся с обеими проволоками. После
наведения его остающийся вне отпечатка графит удаляется при помощи
нагретого железного предмета, например концом перочинного ножа или
стамески. По затвердении гуттаперчи и высыхании краски слепок
погружается в гальванопластическую ванну, состоящую из насыщенного
раствора медного купороса. В зависимости от силы тока отложение на
отпечатке достаточно толстой медной пластинки происходит в течение 12-24
часов. Пластинка эта превосходно воспроизводит в мельчайших деталях
всякого рода следы орудий и даже структуру дерева. Следует, однако,
заметить, что при слишком быстром восстановлении меди в зависимости от
большой силы тока рисунок получается менее тонкий.

Судебный следователь, встретившись с необходимостью запечатлеть следы
того или иного взлома, должен очень осторожно отнестись к выбору лица,
которому он поручит эту работу, ибо последняя требует большой
осторожности, точности и специальных знаний.

Поэтому ни в коем случае не следует поручать лепку и отливку следов
слесарям, механикам и чинам полиции и тем более требовать от этих лиц
заключения о тождестве орудий, отобранных у заподозренного лица, с
орудиями, при помощи коих данный взлом совершен.

Подобного рода эксперты могут, конечно, установить факты очевидные,
как, например, то, что данный замок взломан; могут иногда определить,
какого рода орудие было употреблено при взломе, но никогда не будут в
состоянии разобраться в разрешении вопроса, какими приемами пользовался
преступник, и тем более дать какие-либо указания относительно его
личности, ибо хотя они и привыкли обращаться со всевозможными орудиями,
но никогда не занимались изучением следов, оставляемых этими орудиями.

Для всестороннего освещения этих вопросов необходимо обращаться за
содействием к специальному эксперту, и уже от него будет зависеть
указать, в случае надобности, на необходимость приглашения того или
иного ремесленника для детального изучения данного дела.

Под специальным экспертом мы подразумеваем лицо, изучившее технические
методы судебного расследования, наблюдавшее целый ряд однородных случаев
и могущее, благодаря своим специальным знаниям, исчерпать для
установления личности преступника весь материал, который ему даст
изучение следов взлома.

Какое значение может иметь для следствия внимательное и всестороннее
изучение следов взлома, видно из дела об убийстве банкира Реми, суть
которого заключалась в следующем.

В июне 1908 года в Париже был зарезан в своей спальне банкир Реми, а из
небольшого стола-бюро, стоявшего в соседней комнате, было похищено
драгоценных вещей на сумму около 1000 франков. Через несколько дней был
задержан с частью похищенных вещей один из служащих Реми, Куртуа,
который после некоторого запирательства сознался в совершении описанного
преступления и объяснил, что вместе с другим служащим, лакеем Ренаром,
они сначала зарезали Реми, а затем взломали бюро и похитили хранившиеся
в нем драгоценности. Ренар, однако, не признавая себя виновным,
утверждал, что Куртуа оговорил его по злобе и что он к настоящему делу
непричастен. При таком положении дела Бертильону, которому оно было
поручено, предстояло проверить показания Куртуа, и он разрешил этот
вопрос исключительно на основании данных осмотра места преступления и
внимательного изучения следов взлома. Прежде всего он сделал
фотографический снимок с доски бюро, на которой имелись оттиски орудий
взлома, и увеличил этот снимок до натуральной величины. Затем он
произвел такой же снимок с орудий взлома, найденных около взломанного
бюро (стамески и двух долот), и сравнил их со следами взломов; все три
орудия совпали с оттисками в соответствующих частях, и Бертильон пришел
к заключению, что всеми ими пользовались при взломе. Приступая к
разрешению вопроса, одним или несколькими лицами совершен этот взлом,
Бертильон обратил внимание также и на некоторые особенности самого бюро:
оно представляло собой небольшой стол на четырех ножках с колесиками,
верхняя доска которого, вместе с расположенными на ней ящиками,
запиралась одним замком при помощи полукруглой, ходившей по рейкам
крышки. Верхней полкой стола служила мраморная доска, вследствие чего
центр тяжести стола был значительно выше точек опоры и достаточно было
незначительного усилия для того, чтобы его опрокинуть; благодаря же
колесикам бюро очень легко передвигалось с места на место.

Осмотрев пол комнаты, Бертильон не нашел никаких следов того, что стол
был передвинут или опрокинут. Затем, изучая следы взломов и сравнивая их
с упомянутыми орудиями, Бертильон пришел к убеждению, что стамеска
служила для приподнятия крышки бюро настолько, чтобы подвести под нее
долото, которым и был произведен взлом. Так как, однако, крышка бюро
ходила по рейкам, то ее нужно было приподнимать одновременно с двух
сторон, иначе одна из боковых сторон крышки должна была сильно упираться
в рейку стола, что обусловливало бы невозможность приподнять крышку;
поэтому, чтобы открыть бюро, необходимо было подвести под крышку два
долота по обеим сторонам замка одновременно. Изучением найденных на
месте долот было установлено, что действительно одним из них работали с
правой стороны, а другим – с левой. Измерив затем расстояние между
крайними нажимами с правой и левой стороны замка, Бертильон убедился,
что они не могли быть произведены одним человеком, работавшим
одновременно обоими орудиями, так как при таком положении расстояние
между руками было бы чересчур велико для применения необходимой для
взлома силы. Кроме того, бюро, при наличии указанных выше особенностей
(высоко помещенный центр тяжести и колесики на ножках), должно было
опрокинуться или по крайней мере сдвинуться с места, чего в
действительности не было. Если бы даже можно было предположить, что
человек, совершивший взлом, обладал недюжинной силой, то и в таком
случае подобный взлом мог быть выполнен одним лицом лишь при условии,
что бюро было положено на пол. Последнее обстоятельство, помимо
отсутствия следов на полу, опровергалось еще и тем, что бумаги и вещи,
хранившиеся в бюро, оказались в порядке, чего, конечно, не могло бы
быть, раз бюро было опрокинуто на бок. Сопоставив все эти данные,
Бертильон пришел к окончательному выводу, что бюро было взломано не
менее как двумя людьми; один из них давил просунутым под крышку бюро
долотом с правой стороны, а другой производил одновременно тождественную
работу с левой и, кроме того, придерживал бюро, чтобы оно не
опрокинулось. Подобного рода работа была особенно удобна левше (Ренар –
левша), так как при этом условии он, встав сзади бюро, мог придерживать
его и своим корпусом и правой рукой, а левой, перегнувшись через бюро,
совершать взлом.

Таким образом, благодаря умелому и тщательному изучению следов взлома
показания Куртуа были проверены на предварительном следствии и
подтверждены точными данными.

Несомненно, что изучение следов взлома, предоставляя в распоряжение
следственной власти ценный материал для установления личности виновного,
служит не только целям обвинения, но и защиты; благодаря осмотру следов
взлома и изучению орудия, отобранного у заподозренного лица, может быть
установлено отсутствие тождества данного инструмента с тем, которым
произведен взлом.

В практике нередки также случаи, когда является необходимым установить,
отперт ли замок относящимся к нему ключом или же при помощи отмычки или
подобранного ключа. Решить этот вопрос бывает особенно важно при
симуляциях краж, когда quasi потерпевшие, в корыстных видах, заявляют о
якобы имевшем место похищении. Для такой цели следует развинтить замок,
поднять верхнюю крышку его коробки и внимательно осмотреть внутреннюю
сторону нижней крышки. Дело в том, что в замке с течением времени
накапливается грязь и пыль, которая, вследствие смазки, пристает к
внутренним сторонам обеих крышек. Вследствие этого на крышке замка
вполне отчетливо выделяется ход ключа, т.е. та кривая линия, по которой
при отмыкании и замыкании движется его бородка. Таким образом, если
замок был отперт отмычкой или подобранным ключом, то за исключением
случаев полного совпадения подобранного ключа с настоящим, кроме
обычного следа мы увидим на нижней крышке еще и ряд свежих царапин и
черточек на слое пыли, присутствие которых послужит ясным
доказательством, что замок открыт не своим ключом, а подобранным или
отмычкой.

8. Роль полицейских собак при розысках по следу

В последнее время наблюдается увлечение применением в уголовном розыске
специально выдрессированных для этого так называемых полицейских собак.

Не отрицая пользы, которую могут приносить собаки в сторожевой службе,
охраняя агентов полиции, стоящих на постах в пустынной местности, а
также защищая их и в других случаях от нападения злоумышленников,
профессор Рейсс относится весьма скептически к той роли, к которой
преимущественно пытаются применить полицейских собак, – к обнаружению и
разыскиванию преступников.

По его мнению, – за исключением чрезвычайно редких, особенно
благоприятных по своей обстановке случаев, из которых, за их
немногочисленностью, никаких выводов сделать нельзя, – опыты с собаками
обыкновенно не дают положительных результатов, что вполне естественно,
ибо уголовный розыск требует прежде всего тонких интеллектуальных
способностей, быстрой сообразительности и наблюдательности, т.е. таких
качеств, которые, конечно, нельзя заменить ни инстинктом, ни обонянием
собаки.

Мы, со своей стороны, не разделяем полностью такого отрицательного
взгляда профессора Рейсса на роль полицейских собак в уголовном розыске.
Он прав лишь постольку, поскольку это относится к применению собак в
городах и других густонаселенных местах.

Там действительно много различных следов, они между собой
перемешиваются, и чутье собаки, как бы ни было оно тонко, не в состоянии
в них разобраться. В сельской же местности, на отдельном хуторе, в поле,
в лесу услуги собаки с хорошим чутьем могут быть незаменимы. По забытым
на месте преступления вещам преступника, сохраняющим на себе ему лично
присущий запах, собака легко может выследить его; она также без
затруднения приведет и к месту, где спрятано похищенное и т.п. Нам
приходилось неоднократно и с неизменным успехом производить опыты с
доберман-пинчером, который очень быстро находил как в лесу, так даже и в
обитаемой квартире по обнюханной им вещи спрятавшегося человека и,
наоборот, по обнюхиванию руки человека спрятанные последним предметы.

Преувеличены, думается нам, и опасения профессора Рейсса относительно
последствий возможных при этом ошибок. Ведь никто не берет на себя
смелости утверждать, что розыски при помощи полицейских собак имеют
решающее значение. Несомненно, что они играют роль лишь вспомогательного
средства и подлежат дальнейшему расследованию и тщательной проверке.

Обонянием собаки нельзя заменить доказательств, чутье ее не может быть
признано уликой, но как путник в темную ночь или залепляющую глаза
метель доверяется инстинкту лошади, так и полицейский агент при розысках
преступника или похищенного может прибегнуть к чутью собаки, чтобы
попытаться выйти на верную дорогу HYPERLINK \l “sub_33” *(33) .

В настоящее время почти во всех странах Европы имеются питомники для
дрессировки полицейских собак в целях применения их к сторожевой и
розыскной службе.

У нас в 1908 году было по образцу Германского “Polizeihundeverein”
учреждено Российское общество поощрения применения собак к полицейской и
сторожевой службе, устроившее в Петрограде питомник для дрессировки
собак и школу дрессировщиков. Подобные питомники были открыты затем в
некоторых губернских городах, а в Царском Селе имеется в ведении
Дворцового коменданта образцово поставленный и обладающий лучшими в
России дрессированными собаками питомник охранной стражи HYPERLINK \l
“sub_34” *(34) .

Отдел VI. Расследование пожаров и поджогов

Особенностью следствий по делам о пожарах и поджогах является
необычайная трудность расследования их по сравнению с делами о кражах
или убийствах, объясняемая тем, что все то, что могло бы послужить к
выяснению обстоятельств пожара, оказывается очень часто истребленным
огнем. В этих случаях следственная власть и чины, производящие дознание,
должны выяснять существенные для следствия данные, преимущественно путем
исследования обстановки жизни потерпевшего и окружающих его лиц.

Основной задачей в делах рассматриваемого рода должно служить выяснение
того, представил ли и мог ли представить данный пожар какую-либо выгоду,
и в утвердительном случае для кого именно, так как выяснение этого
обстоятельства почти всегда влечет за собой вместе с тем и обнаружение
личности виновника.

Переходя к ближайшему изучению настоящего вопроса, мы должны прежде
всего указать, что необходимо различать три категории пожаров, а именно:
1) пожары, вызванные действием сил природы, 2) пожары, возникшие от
случая, и, наконец, 3) пожары, возникшие от злого умысла, или поджоги.
При этом необходимо заметить, что опытные поджигатели нередко пользуются
для своих преступных целей силами природы, непосредственно вызывающими
пожар, или же совершают поджог в такой момент, когда возможно
предположение, что пожар возник помимо участия чьей-либо злой воли, в
расчете направить таким образом дознание или следствие на ложный путь и
заставить думать, что пожар произошел от естественной причины.

Одной из таких естественных причин является прежде всего удар молнии с
последующим пожаром. Однако признаки возникшего при таких условиях
пожара настолько характерны, что по присутствию или отсутствию их легко
прийти к правильному заключению о том, мог ли в данном случае пожар
действительно произойти от грозы. Об этом свидетельствуют такие
специфические следы удара молнии, как расплавившиеся металлические
части, намагничение железных предметов, потускнение от окисления
металлических пластинок, перфорация деревянных и гранитных стен, причем
в последних отверстие бывает более значительным.

Другой естественной причиной пожара служит иногда самовоспламенение или
самовозгорание сена, навоза и особенно угля. Самовозгорание угля
вызывается химическим процессом, совершающимся на его поверхности и
заключающимся в том, что уголь, будучи сам по себе весьма пористым,
обладает свойством впитывать в себя воздух и содержащийся в последнем
кислород. Указанная способность угля конденсировать на своей поверхности
кислород воздуха обусловливает весьма значительное повышение
температуры, которая может достигать 250-400 градусов и вызывать его
воспламенение. Указанный результат наступает, конечно, только тогда,
когда в месте нахождения угля не имеется достаточного свободного доступа
воздуха, вызывающего охлаждение угля и потому препятствующего
самовоспламенению его. Вторым условием такого воспламенения является
складывание угля кучами, благодаря чему в соприкосновение с воздухом
приходит большая поверхность угля и достигается быстрое повышение его
температуры до критического предела. То же нужно сказать об угольной
пыли, толченом угле и брикетах, являющихся агломератом угольной пыли. Из
сказанного с очевидностью вытекают те условия, при соблюдении коих
возможно легко избежать самовоспламенения угля. Так, в городах, в
которых в значительном количестве потребляются угольные брикеты,
издаются особые правила о хранении угля. На железных дорогах, например,
– как это легко видеть каждому, – уголь всегда хранится в открытых,
проветриваемых помещениях.

Самовозгорание навоза и сена, недостаточно высушенного, вызывается
продолжающейся работой клеток и особенно бактерий, которая и
обусловливает повышение температуры до степени самовозгорания. Нередко
можно наблюдать, что во время холодов бесприютные бродяги зарываются в
навоз или сено, чтобы согреться. С другой стороны, и злоумышленники,
которым известно вышеуказанное свойство навоза и сена, пользуются им как
средством поджога HYPERLINK \l “sub_35” *(35) .

Далее следует указать на чечевицеобразные стекла как на естественную
причину пожара. Воспламенение предмета наступает от сильного нагревания
его в фокусе проходящих через стекло солнечных лучей. Роль такой
чечевицы могут играть, при известных условиях, даже наполненные водой
графины. Бывали случаи возникновения пожара от оставленного на
деревянном столе или на столе, покрытом скатертью, такого графина.
Интересно заметить, что в Париже, на Эспланаде Инвалидов, имеется пушка,
стреляющая в полдень исключительно благодаря сосредоточению на порохе
посредством чечевиц солнечных лучей. Следует указать, что и этот способ
воспламенения иногда применяется злоумышленниками.

Что касается пожаров, вызванных случайными причинами, то к таковым мы
относим пожары, возникшие от неосторожности, и подразделяем последнюю на
прямую и косвенную. Пример первой представляет случай, когда курильщик
бросает незатушенную папиросу на легко воспламеняющиеся предметы. К
косвенной неосторожности относятся различные нарушения строительных
правил, например дефекты в устройстве печей, электрических проводов и
прочее.

Физические действия, в которых может выразиться прямая неосторожность,
причинившая пожар, представляются весьма разнообразными. Характерным
примером может служить часто практикующийся прислугой способ растоплять
печи или усиливать огонь подливанием керосина, что вызывает иногда не
только пожар, но тяжкие ожоги или даже гибель неосторожного.

Нужно заметить, что поджигатели прибегают и к симулированию случайных
причин пожара. В этом случае особенно много надежд возлагается
злоумышленниками на керосиновые лампы. По этому поводу необходимо
несколько остановиться на условиях взрыва керосиновой лампы и следах
такового. Лампа при падении обыкновенно тухнет. Если же лампа не
потухла, а разбилась, и керосин пролился, то он только загорается и
вызывает пожар, но взрыва не происходит. Последний может последовать
лишь при строго определенных условиях, а именно: для этого необходимо,
чтобы в резервуаре лампы образовалась смесь известного количества
воздуха с парами горячего керосина, что возможно при условии нахождения
в резервуаре лампы небольшого количества керосина. Взрыв происходит
только тогда, когда смесь воздуха и паров керосина входит в
соприкосновение с огнем, что получается в том лишь случае, когда имеется
свободное отверстие между пламенем горелки и резервуаром (например, при
узком по размерам горелки фитиле) и движением воздуха пламя
проталкивается в резервуар. Ни при каких других условиях, и в частности,
при падении лампы, взрыва последовать не может. Помимо этого следует
иметь в виду специфические признаки и следы взрыва. Прежде всего, взрыв
всегда бывает настолько сильным, что совершенно разрушает взорвавшуюся
лампу. Если на месте пожара найдена лампа неповрежденная, или сломанная,
или с лишь отпаявшимися, хотя бы и покривившимися металлическими
частями, то можно смело утверждать, что в данном случае взрыва не было.
Указанные признаки и должны служить руководящей нитью при выяснении
симуляции поджигателями несчастного случая.

Далее надлежит указать на электрический ток как на причину случайного
пожара. Именно от неисправности предохранительных пробок может
возникнуть короткое замыкание тока и, таким образом, произойти пожар.
Конечно, это возможно только при конструктивных дефектах в проводке
электрического освещения. К сожалению, с точностью установить указанную
причину пожара подчас бывает весьма трудно и для специалиста-электрика.

Затем следует упомянуть о взрывчатых веществах, от неосторожного
хранения которых может произойти значительный пожар.

Наконец, случайной или неосторожной причиной пожара может быть также
утечка газа из труб. Это происходит нередко от недостаточно аккуратного
закрывания газового рожка. Бывают и такие случаи, когда прислуга, закрыв
газовый рожок, не запирает главного крана, от которого проведена
каучуковая трубка к рожку. Если трубка новая и эластичная, то опасности
нет, в противном же случае газ утекает из продолжающей наполняться газом
трубки и насыщает воздух комнаты. При этом случается также, что под
влиянием давления трубка соскакивает с рожка и газ, ничем уже не
удерживаемый, свободно и быстро насыщает воздух помещения. Естественно,
что лицо, входящее в последнее с огнем в руках, вызывает сильный взрыв и
пожар.

Обращаясь затем к рассмотрению вопроса о пожарах, возникших от злого
умысла, т.е. о поджогах, мы должны прежде всего отметить, что
производство следствий по подобным делам представляет тяжелую задачу для
следственной власти. Более того, можно сказать, следствия эти в редких
случаях приводят к положительным результатам; особенно много трудностей
в этом отношении представляют поджоги в деревнях.

Наиболее важным моментом такого следствия является выяснение мотива,
который мог побудить к совершению поджога: если мотив установлен, то это
в значительной мере облегчает и обнаружение виновного в поджоге. Что
касается мотивов поджога, то они могут быть и бывают весьма
разнообразны. Виновным может руководить чувство мести, желание
отделаться от стесняющего его почему-либо предмета, например, трупа,
желание получить страховую сумму. Далее надлежит указать на тщеславие
как на один из мотивов поджога. Профессор Рейсс приводит из своей
практики случай, когда один молодой пожарный, в досаде на то, что не
было еще ни одного пожара, на котором он мог бы отличиться и который дал
бы ему возможность показаться в парадной форме перед местными девушками,
умышленно поджог для этого здание и первым явился на пожар. Затем
следует упомянуть о так называемых “incendies de couverture” или
“Decknngsbr@nde”, которые совершаются с целью освободить лиц, невинно
заподозренных в поджоге, или даже и лиц, действительно виновных. Здесь
уже мотив поджога может иметь альтруистический характер. Так, один
субъект поджог деревню только для того, чтобы освободить свою подругу,
незадолго до того арестованную по обвинению в поджоге, и заставить
думать, что действительный виновник находится на свободе. Известны также
случаи поджога с целью получения удобств от ремонта. Например, прислуга,
недовольная помещением кухни, поджигает ее. Один кучер, очень любивший
лошадей и находивший конюшню неудовлетворительной, поджег ее.

Итак, исследование мотивов преступления представляет в делах о поджогах
лучший способ обнаружения личности и поэтому является в них вопросом
первостепенной важности.

Что касается способов поджога, применяемых поджигателями, то следует
различать поджог непосредственный (allumage direct) и поджог с расчетом
срока времени (allumage B temps или indirect). В первом случае виновный
непосредственно, например спичкой, зажигает в своем присутствии
избранный им предмет. Во втором он прибегает к более сложному способу,
лучше обеспечивающему ему, в его глазах, свободу от подозрения. Для
совершения такого поджога поджигатели поступают следующим, например,
образом: к гире стенных часов подвязывается связка фосфорных спичек.
Внизу, на известном расстоянии, смотря по тому, в какой именно час
поджигатель желает вызвать пожар, помещается сосуд с серной кислотой.
Головки спичек, войдя в соприкосновение с последней, воспламеняются и
передают огонь на расположенные около горючие вещества. Известен и такой
способ. В гумне на сене ставится помещенная на картоне свеча. Сверху это
приспособление покрывается ящиком с достаточным притоком воздуха, чтобы
свеча не потухла и чтобы, с другой стороны, огонь не был замечен раньше
времени. В одной из гостиниц очаг пожара был приспособлен в ящике для
отбросов, из которого шла труба в верхнее помещение дома. В известный
момент огонь распространился из ящика наверх и, проникнув в верхние
помещения, вызвал пожар.

Вполне понятно, что при таких условиях пожар может возникнуть даже
через сутки после заготовления указанных приспособлений, а это дает
поджигателю возможность оказаться к моменту пожара на значительном
расстоянии от места последнего и затем ссылаться на свое alibi. Поэтому
желательно, чтобы следственным властям были известны все способы и
средства поджога, к которым может прибегнуть виновный. В этом отношении
представляется особенно важным знакомство со способами поджога с
расчетом известного промежутка времени, чего, к сожалению, в настоящее
время не наблюдается.

Из поджогов с расчетом времени следует указать на один вид, называемый
“allumage B temps rapide”, т.е. происходящий почти немедленно вслед за
приложением виновным избранных им сил и средств. Так, зажженная длинная
полоса трута, оканчивающаяся в кучке пороха, вызывает поджог ровно через
столько времени, сколько нужно поджигателю, чтобы успеть скрыться.

Существуют еще зажигательные бомбы, которые состоят из стеклянной
бутылки с тонкими стенками, наполняемой смесью из 12 частей фосфора и
1-2 частей сернистого углерода. Воспламенение наступает при падении и
разбитии бутылки.

Что же касается так называемых адских машин, “machines infernales”, то
они не употребляются злоумышленниками для поджога.

Способ поджога осветительным газом состоит в том, что поджигатели
слегка отвертывают кран одного из газовых рожков и зажигают его. Затем
они совсем открывают другой рожок. Через известное время помещение
наполняется взрывчатой смесью утекающего из второго рожка газа с
воздухом, и от соприкосновения этой смеси с огнем горящего рожка
происходит воспламенение.

Следует иметь в виду, что во избежание неудачи поджигатели часто
устраивают не один, а несколько очагов пожара. Для устройства их
злоумышленники пользуются по преимуществу соломой и бумагой, а иногда
пропитанными керосином фитилями от ламп и дровами.

Необходимо указать, что во всех поджогах с расчетом срока времени
главную роль играет керосин, а потом следует в найденных предметах
тщательно искать составные части керосина. По одному делу в Невшателе
следы керосина были обнаружены профессором Рейссом в переднике и туфлях
виновного, что в значительной степени послужило, между прочим, к его
изобличению. Весьма важно в подобных случаях сохранять следы керосина до
дня слушания дела, чтобы лишить изобретательного подсудимого возможности
отвергать его наличие на месте поджога.

Стружки, бумага, тряпки и другие мелкие предметы, найденные на месте
пожара мокрыми или влажными либо издающими запах керосина, должны быть
уложены в склянку с широким горлом и хорошо притертой пробкой, которую
следует залить расплавленным парафином или воском, в крайнем случае
залепить кругом замазкой. Дальнейшее закрепление следов керосина как на
перечисленных предметах, так и на платье, обивке мебели, портьерах и
иной материи достигается путем выпаривания исследуемого предмета при
температуре в 50 градусов и охлаждения паров, причем керосин в этом
случае осаждается в виде капель масла. На деревянных предметах следы
керосина сохраняются путем наложения на подлежащую исследованию плоскую
поверхность соответствующих размеров стекла, края которого плотно
заливаются воском или замазываются замазкой, вследствие чего испарение
керосина замедляется и запах его сохраняется в течение продолжительного
времени.

Отдел VII. Расследование железнодорожных крушений

Действия судебного следователя на месте железнодорожных крушений
представляются особенно сложными, что объясняется отчасти той
хаотической обстановкой, которая является естественным последствием
несчастных случаев с подвижным составом, отчасти же в силу того, что
исследование причин железнодорожных катастроф требует от следователя
особого навыка, чрезвычайного сосредоточения внимания, неутомимой
энергии и совершенно специальных знаний. Между тем в литературе вопрос о
порядке действий следственных властей на месте железнодорожных крушений
принадлежит к числу наименее обследованных, и лишь в редких случаях дела
эти становятся предметом судебного разбирательства. Начальная стадия
следственной работы по этого рода делам, та стадия, которая имеет
решающее значение для успеха дальнейшего расследования, сопровождается
обычно весьма неблагоприятными условиями. Прежде всего, железнодорожные
власти далеко не всегда принимают меры к безотлагательному оповещению
судебных властей о несчастных случаях на рельсовом пути. Так называемые
адресные телеграммы подаются иногда спустя 12-15 часов и получаются
следователем приблизительно через сутки после происшествия. На основании
же циркуляра министра юстиции от 5 сентября 1907 г. за N 42 831 во всех
случаях несчастных происшествий на рельсовом пути, когда судебные власти
не прибыли своевременно на место происшествия, первоначальное
исследование причин происшествия, в том числе и осмотры поврежденного
пути и подвижного состава, буде таковые окажутся необходимыми,
производятся местной жандармской железнодорожной полицией, которая по
производстве означенных действий немедленно и не выжидая прибытия
судебной власти дает соответствующее разрешение на уборку разрушенного
подвижного состава и на исправление железнодорожного пути.

Этот циркуляр, вызванный соображениями практического характера, а
именно сознанием настоятельной необходимости скорейшего восстановления
нарушенного крушением железнодорожного сообщения, стоит, однако, в
некотором противоречии с обязанностью полиции предупреждать уничтожение
следов преступления и, при малоопытности отдельных чинов жандармской
полиции, иногда приводит на практике к тому, что истинные причины
катастрофы оказываются необнаруженными. Правда, следователь имеет право
проверять, дополнять и отменять действия полиции по произведенному ею
первоначальному исследованию, но в отношении именно железнодорожных
крушений отмена следователем распоряжений жандармской полиции
представляется, по большей части, не достигающей цели, так как к моменту
прибытия следственной власти на месте происшествия железнодорожное
движение обычно оказывается уже восстановленным и действия следователя,
естественно, должны направляться лишь в сторону дополнения и проверки
жандармского дознания. При этом, однако, следователь всегда должен
помнить, что жандармские унтер-офицеры, в числе первых попавшие на место
крушения на дрезинах или со вспомогательными поездами, составляют
протоколы осмотров под неотразимым влиянием местных железнодорожных
агентов. Последние же почти всегда заинтересованы в том, чтобы скрыть от
розыскной власти такие обстоятельства, которые могут обнаружить истинный
характер “несчастного случая”. В этом отношении агенты различных служб –
движения, тяги, пути, телеграфа, – имея дело с технически
неподготовленными нижними чинами жандармской полиции, без особого труда
захватывают в свои руки инициативу составления актов осмотров, почему
следственной власти надлежит относиться к таковым актам критически и с
особой осторожностью. Во всяком случае, следователь не только вправе, но
и обязан тотчас же по прибытии на место крушения предъявить все
жандармское дознание приглашенному с незаинтересованной в происшествии
железной дороги эксперту и выслушать словесные его замечания по поводу
тех или иных дефектов дознания. Бывают случаи, когда самый характер
усмотренных экспертом пробелов в дознании дает надежную опору для
разрешения основного вопроса, в какой именно из железнодорожных служб
кроется причина крушения. Вместе с тем, следователь не должен забывать,
что по крайней мере крупные железнодорожные катастрофы почти всегда
являются результатом не одной какой-либо причины, а сложного влияния
разнородных обстоятельств, действовавших при данных условиях в одном
общем направлении. Такой именно комплекс факторов, как известно, вызвал
печальное крушение императорского поезда близ станции Борки 17 октября
1888 г. Причины этого крушения коренились в разнообразных упущениях
служб движения, пути и тяги; при этом незначительные сами по себе
упущения, как, например, отсутствие сигнализационной веревки на
паровозе, сочетаясь с важными дефектами в верхнем строении пути, в
момент катастрофы приобрели серьезное, почти первостепенное значение.

Прибыв на место железнодорожного крушения совместно с опытным и
беспристрастным, не заинтересованным в исходе следствия экспертом,
судебный следователь обязан прежде всего путем словесного опроса чинов
жандармской полиции, железнодорожных агентов и следовавших в потерпевшем
крушение поезде пассажиров уяснить себе, что именно, когда и при каких
обстоятельствах произошло. Не следует препятствовать и эксперту ставить
свидетелям те или иные вопросы технического характера. При опросе
железнодорожных агентов необходимо учитывать полную почти зависимость
низших служащих от высших, в особенности в пределах одной и той же
службы. Поэтому, например, опрос дорожного мастера в присутствии
начальника участка службы пути или лиц паровозной бригады – в
присутствии начальника депо представлялся бы не только бесцельным, но в
иных случаях и прямо вредным для дела. Далее, очень важно выслушать
сообщение о характере и причинах происшествия от агентов различных
служб, так как беседа хотя бы с несколькими служащими, но какой-либо
одной службы, может привести следователя к односторонним и предвзятым
умозаключениям. Особенно важным моментом первоначального расследования
является опрос ремонтных рабочих на предмет уяснения, какие именно
повреждения были найдены ими в верхнем строении пути; этим опросом
надлежит установить, между прочим, следующее: 1) каково было состояние
шпал, когда рабочие приступили к восстановлению разрушенного
пространства пути; 2)заменялись ли старые шпалы новыми и по чьему именно
распоряжению; 3) в утвердительном случае куда были убраны старые шпалы и
на каком именно участке были положены новые шпалы; 4) были ли замечены
при восстановлении пути пучины, какой именно длины и высоты; 5) какие
подкладки были найдены на месте крушения; 6) были ли обнаружены на
стыках срезанные болты; 7) в каком состоянии были обнаружены костыли и
крепко ли последние сидели в своих гнездах. Тщательное обследование
указанных данных имеет существенное значение как для выяснения общего
вопроса о состоянии верхнего строения пути на поврежденном крушением
пространстве, так равно и для определения места первоначального схода с
рельсов подвижного состава, если дело идет о сходе поезда с рельсов.
Разумеется, все эти расспросы отнюдь и ни при каких условиях не могут
заменить собой следственного осмотра; они могут лишь подготовить его,
сделать его более конкретным и сосредоточить внимание следователя на
самом существенном.

Перед тем как перейти к самому осмотру, надлежит сделать
фотографические снимки: 1) со всего поврежденного крушением участка
пути, 2) с участвовавшего в крушении подвижного состава, чтобы
запечатлеть как общую его картину, так и соотношение отдельных единиц
состава к целому, 3) с паровоза и тендера и 4) с отдельных, имеющих в
данном случае особое значение вагонов и поврежденных на них частей, как
то: сцепленных приборов, осей, рессор и т.п. Применение фотографии при
исследовании причин железнодорожных крушений имеет тем большее значение,
что следователь своими действиями, по возможности, не должен задерживать
общего хода работ по восстановлению пути и уборке подвижного состава.
Вместе с тем, картина разрушения, являющаяся результатом железнодорожной
катастрофы, с большим трудом поддается точному восстановлению путем
обычного занесения в протокол того, что было усмотрено и обнаружено.
Следователи, которым на практике приходилось работать по железнодорожным
делам, знают, какое подавляющее впечатление производит картина
железнодорожного крушения и как трудно бывает сосредоточить внимание на
существенных чертах этой картины ужаса и разрушения. При этих условиях
фотография становится незаменимым подспорьем в следственной работе по
делам о железнодорожных крушениях HYPERLINK \l “sub_36” *(36) .

Фотографические снимки с подвижного состава должны быть непременно
двухсторонние, т.е. состав должен быть снят с двух противоположных
сторон, и на снимках надлежит отметить стрелками направление движения
поезда. Независимо от этого следователь обязан предложить эксперту
сделать чертеж профиля пути в пределах поврежденных пикетов, с точным
обозначением на чертеже как общего строения пути (выемка, подъем, уклон,
прямая, кривая, насыпи), так и отдельных частей исследуемого участка по
пикетам или соткам, с нанесением также стыков, имеющих почему-либо
особое значение для дела.

В отношении порядка осмотра следователь должен обратиться прежде всего
к беглому обследованию участвовавшего в крушении подвижного состава, в
том случае, если состав еще не убран с пути. В противном случае осмотр
надлежит начинать с пути и затем уже переходить к подвижному составу.
Осмотр поврежденных единиц сего последнего на месте крушения можно
производить бегло потому, что повторное обследование того же состава в
ремонтных мастерских почти всегда является неизбежным. Вместе с тем,
следы повреждений на вагонах настолько устойчивы, что обычно нет
оснований опасаться, что они могут изгладиться в течение нескольких
дней. Следователь обязан только предупредить агента, руководящего
уборкой подвижного состава, и начальника соответствующих мастерских,
чтобы впредь до особого распоряжения не приступали к ремонту подлежащих
осмотру вагонов.

В тех случаях, когда крушение поезда объясняется, так сказать,
очевидными причинами, например столкновением двух поездов, вследствие
неправильно поставленных стрелок или наездом одного состава на другой
вследствие того, что семафор ошибочно не был закрыт, – осмотр
поврежденного состава, естественно, имеет второстепенное значение. В
этих и аналогичных случаях причина катастрофы ясна с самого начала и на
следователе лежит сравнительно легкая задача установить, кто именно из
агентов службы движения допустил ту или иную наказуемую неосторожность,
повлекшую за собой несчастный случай на рельсовом пути. Гораздо более
серьезное значение приобретает осмотр подвижного состава в том случае,
когда при закрытом семафоре один поезд врезается в другой, маневрирующий
на станционных путях, и когда при этом машинист объясняет, что не имел
возможности своевременно затормозить поезд. При этом условии осмотром
подвижного состава врезавшегося поезда надлежит установить: 1) исправно
ли действуют автоматические и ручные тормоза, 2) с какой скоростью
подходил поезд к входному семафору, с каковой целью надлежит тщательно
осмотреть ленту скоростей, установленную на многих паровозах и 3) в иных
случаях, в особенности на уклонах более 0,008, – вес подвижного состава
(брутто) и количество единиц, его составлявших.

Наконец, первостепенное значение имеет тщательный осмотр подвижного
состава в тех, весьма частых, случаях, когда причина крушения не может
быть с самого начала установлена с безусловной достоверностью, например
при сходе поезда с рельсов на перегоне “от неизвестной причины”. Хотя
опыт показывает, что причина большинства таких сходов кроется не столько
в дефектах службы тяги, сколько в неисправностях пути, тем не менее
тщательное расследование крушений этого рода приводит к убеждению, что
предварительное следствие лишь тогда может быть построено на прочном
основании, когда произведен детальный и всесторонний осмотр
участвовавшего в крушении подвижного состава. Иногда значение такого
осмотра сводится к установлению отрицательного факта, а именно, что
причина крушения лежит вне сферы службы тяги, и если это обстоятельство
представляется вполне доказанным, то следователь может сузить круг своей
работы, ограничив исследование службой пути, а равно обследованием тех
обстоятельств случайного характера, которые не зависят от воли и
внимания человека и которые в данном случае могли вызвать крушение. Но в
практике бывают и такие случаи, когда неисправности в верхнем строении
пути могли служить причиной схода поезда с рельсов не безусловно, а лишь
в сочетании с мелкими, подчас еле уловимыми дефектами в подвижном
составе. Допустим, что осмотром пути устанавливается, что сход начался
на незначительном уклоне и на кривой, причем в том месте, где
наблюдается начало схода, скрепления рельсов ослаблены, например, в
стыке не хватает двух болтов или костыли сидят в гнилых гнездах. Вместе
с тем, последующей экспертизой выясняется, что при данной скорости
движения поезда, при прочих благоприятных условиях, замеченные
неисправности в пути сами по себе не могли бы вызвать схода поезда с
рельсов. Из этого следует, что помимо указанной причины имеется еще
какая-то совпадающая, повлекшая в сочетании с первой такое уширение
рельсового пути, которое, в свою очередь, уже неизбежно вызвало сход
поезда с рельсов и крушение подвижного состава. Естественно, что при
этом условии следователю надлежит самым тщательным образом осмотреть и
измерить оси вагонов и в особенности того вагона, который первым сошел с
рельсов. Обмер может показать, что оси больше установленной длины, и
тогда эксперту по тяге должен быть поставлен вопрос, не вызывала ли
замеченная неисправность “заедания” на кривой и соответствующего
уширения рельсового пути. Далее, при больших расстояниях между крайними
осями вагона, как, например, в вагонах Международного общества спальных
вагонов, необходимо обследовать степень подвижности тележек, которые
устанавливают подвижное соединение оси с вагонной рамой. Такие тележки
созданы со специальной целью предотвращать заедание на кривых, ввиду
чего неправильное функционирование тележек может, при известных
условиях, вести к уширению пути. Так как при движении по кривой
развивается центробежная сила и наружное колесо плотно прижимается
ребордой к внутренней грани головки рельса, то при заедании получается
так называемая “стружка”, которая будет тем больше, чем менее подвижна
тележка и чем лучше прикреплен рельс к шпалам. Таким образом,
следователь имеет возможность проверить неисправности в подвижном
составе по объективным признакам оказавшихся дефектов в верхнем строении
пути. Независимо от сего осмотром подвижного состава надлежит
удостовериться в целости рессорных частей; состояние рессор, пружинных и
дугообразных, равно как и люлечных подвесок, может приобрести весьма
серьезное значение при прохождении вагона по неисправленной пучине.
Вертикальный толчок, получающийся при изломе рессоры, может иногда,
особенно при нагрузке выше установленной нормы, вызвать в свою очередь
излом рельса, что обычно влечет за собой крушение поезда. Но в данном
случае, т.е. если крушение произошло от излома люлечной подвески,
следственная власть встречается с трудно разрешимым для экспертизы
вопросом, а именно: вызван ли излом рельса, послуживший ближайшей
причиной крушения, изломом подвески или, наоборот, крушение подвижного
состава привело к излому подвески. Юридическое значение этого вопроса в
том, что при первом предположении ответственными за крушение могут быть
признаны как служба тяги, так и служба пути, при втором же предположении
– ответственность службы тяги во всяком случае исключается.

Относительно осмотра сцепных приборов следует заметить, что
установление целости их следственным путем прежде всего устраняет в
дальнейшем всякие разговоры о том, что причиной схода поезда с рельсов
является “что-нибудь твердое, попавшее под колеса вагона”. Этот
отрицательный факт иногда представляется важным, так как при
исследовании причин железнодорожных крушений следователю приходится
строить логическую схему на методе исключения. В иных случаях, однако,
неудовлетворительное состояние сцепных приборов действительно может
служить непосредственной причиной очень серьезных нарушений целости
подвижного состава, например разрыва поезда на затяжных и крутых
подъемах; такие случаи наблюдаются чаще с товарными поездами, нежели с
пассажирскими, и при этом надлежит иметь в виду, что разрывы поездов не
всегда объясняются неудовлетворительным состоянием сцепных приборов.
Последние могут отвечать всем требованиям техники, и, тем не менее,
разрыв может произойти вследствие других причин, например от
неосторожного взятия поезда с места машинистом или вследствие того, что
в данный поезд включено слишком много единиц подвижного состава.

Осмотр верхнего строения пути, со следственной точки зрения,
представляется не менее важным, чем обследование подвижного состава.
Очень часто осмотр этот дает верный критерий для определения причины
крушения. Нет сомнения, что поврежденный крушением участок пути должен
быть осмотрен следователем при обязательном участии такого эксперта,
который был бы сведущ не только в службе пути, но в равной мере и в
службе тяги. Поэтому если в одном лице трудно предположить соединение
таких разнородных сведений по железнодорожному делу, то во избежание
ошибок следователю надлежит пригласить к осмотру пути двух экспертов:
одного специалиста по тяге, а другого – по пути. Что знакомство со
службой тяги действительно может иметь важное значение при обследовании
верхнего строения пути, доказывается на следующем примере, далеко не
единичном: осмотром, допустим, установлено, что путь перед сходом имеет
змееобразный вид; опытный специалист по пути, конечно, сумеет распознать
в этом обстоятельстве признаки бокового качания паровоза; но тот же
специалист не всегда сумеет поставить правильный и технически
обоснованный диагноз этому качанию. Между тем специалист по службе тяги
без особого труда определит, что качание паровоза на правильно
оборудованном пути в громадном большинстве случаев зависит от
неравномерного и неправильного распределения нагрузки на оси и колеса
паровоза. Такое заключение потребует от следователя поверочной
экспертизы взвешивания паровоза на предмет выяснения нагрузки на каждую
ось и колесо паровоза. Выше было отмечено отношение вопросов тяги к
осмотру пути в тех случаях, когда на рельсе усмотрена стружка, когда
излом рельса получился как результат излома подвески и т.п. Но через
это, повторяем, не умаляется серьезное значение детального осмотра пути,
не говоря уже о тех случаях, когда причиной крушения поезда являются
явные и грубые дефекты в верхнем строении пути, например, гнилость шпал,
отсутствие костылей, неисправленные пучины выше допустимой нормы и т.
д., следственной практике приходится иметь дело с весьма сложными
случаями должностной неосторожности, влекущей за собой тяжкие
катастрофы. Так, несколько лет тому назад на одной из больших частных
железных дорог скорый поезд в составе двух паровозов и 8 классных
вагонов “от неизвестной причины” сошел с рельсов на перегоне между двумя
станциями. Происшествие имело место в зимнее время, в десятом часу утра;
поезд следовал на небольшом уклоне и выходил с кривой на прямую со
скоростью около 60 верст в час. В это время машинист головного паровоза
заметил впереди быстро сошедшую с полотна группу ремонтных рабочих.
Когда паровоз поравнялся с рабочими, стоявшими у бровки, то тот же
машинист ощутил резкий толчок, от которого, как оказалось впоследствии,
на заднем паровозе упал кочегар. Мгновенье спустя машинист по манометру
понял, что случилось “что-то неладное”, и, оглянувшись назад, увидел,
что весь состав, за исключением заднего паровоза и багажного вагона,
следовавших за головным паровозом, – свалился под откос. На месте
предположенного схода был обнаружен лопнувший рельс, и приступившая к
расследованию происшествия комиссия, состоявшая из местных инженеров,
поспешила признать лопнувший рельс причиной крушения. Самый излом рельса
объяснялся комиссией очень просто, а именно резким понижением
температуры воздуха до -20° С. Между тем тщательным осмотром верхнего
строения пути и обмером длины всего состава поезда было установлено, что
место первоначального схода не совпадает с местом излома рельса –
отстоит от него приблизительно на 65 саженей в сторону, обратную
движению поезда. Именно там были замечены начало стружки и следы реборд
колес на шпалах. Дальнейшим осмотром пути было установлено также, что
излом рельса явился не причиной, а результатом крушения. Указанное
обстоятельство доказывалось, между прочим, как характером излома рельса,
так равно и совпадающими следами реборды колес на подошве и внутренних
стенках обеих половин лопнувшего рельса. Такие совпадающие следы,
естественно, могли получиться лишь при том условии, если уже сошедшее с
рельсов колесо отжимало вбок исследованный рельс до тех пор, пока рельс
не лопнул и не получил соответствующего излома. Вместе с тем, осмотром
участвовавшего в крушении подвижного состава никаких существенных
дефектов обнаружено не было, ввиду чего в дальнейшем следствие было
направлено в сторону выяснения роли ремонтных рабочих, замеченных на
пути машинистом головного паровоза. При этом оказалось, что
непосредственно перед проходом скорого поезда означенные рабочие
производили на месте первоначального схода исправление пучин, с каковой
целью частично разболтили путь, не оградив место работ
предупредительными сигналами. Рабочие, видимо, рассчитывали закончить
исправление пучин до прохода скорого поезда, но ошиблись в своем расчете
и не успели вовремя скрепить рельсы, ослабленные в стыках. Паровозы,
благополучно проследовав по разболченному участку пути, самим фактом
своего движения сделали, однако, сход с рельсов остального состава
неизбежным. Это дело, любопытное во многих отношениях, особенно
характерно тем, что все следствие оказалось построенным на данных
осмотра верхнего строения пути; дополненное затем экспертизой подвижного
состава, оно совершенно аннулировало выводы о причине крушения, с одной
стороны, комиссии для расследования происшествия, а с другой стороны –
заключение по сему же предмету одного из правительственных инспекторов.
Под влиянием собранных на предварительном следствии данных и строго
логических аргументов названный правительственный инспектор отказался от
первоначального своего заключения по делу и признал правильными выводы
следственной власти.

В заключение надлежит еще отметить, что хотя всесторонние и тщательные
осмотры пути и подвижного состава являются наиболее надежными средствами
для раскрытия материальной истины в железнодорожных катастрофах, но,
вместе с тем, следователь не может ограничить своей деятельности по
этого рода делам одними осмотрами. Техническая сторона не должна умалять
стороны судебной, и все, что способно осветить эту последнюю, должно
быть включено в следствие. Важно только, чтобы следственная власть в
плане своей работы по таким делам опиралась не только и не столько на
шаткие свидетельские показания, сколько на такие незыблемые факты,
которые могут вытекать из технически совершенного осмотра. Безусловно,
ошибочно поддерживаемое некоторыми следователями мнение, будто бы по
железнодорожным делам, вследствие специально-технического их характера,
роль следственной власти неизбежно должна сводиться к выслушиванию
заключения экспертов и созерцанию их работы. Мы полагаем, наоборот, что
технический характер дел о железнодорожных крушениях обязывает судебного
следователя, участок коего пересекает рельсовый путь, возвыситься до
уразумения действительно сложного железнодорожного механизма. Для этого
мало знать “правила технической эксплуатации” и уметь различать манометр
от предохранительного клапана. Следователь, обязанный знать все, не
может и не должен уклоняться от постоянного, вдумчивого изучения на
повседневном опыте такого большого и важного в жизни государства
фактора, каким является железнодорожное дело. Отворачиваться от такого
дела под скромным предлогом неведения на том только основании, что оно
требует специальных технических знаний, значило бы отворачиваться от
жизни и наиболее мощных ее проявлений. При этом можно с уверенностью
утверждать, что следствие по делу о железнодорожном крушении,
“прослушанное” таким инертным следователем, никогда не будет отвечать
основной задаче правосудия – раскрытию материальной истины.

Отдел VIII. Подлоги документов

1. Общие замечания об исследовании документов

Учение об основаниях судебной экспертизы документов обнимает широкую
область фотографического, химического, графического и метрического
исследования письменных актов частного оборота, правительственных
документов, денежных знаков, печатей, штемпелей, марок, подлинность
которых оспаривается или вызывает сомнения и подлежит в целях правосудия
научно-судебной проверке. К этому основному вопросу судебной экспертизы
примыкают имеющие не менее важное значение отрасли исследования,
касающиеся изучения природы и происхождения анонимных писем, раскрытия
всякого рода шифров и обнаружения текста документов, написанных
невидимыми (секретными) чернилами.

Раньше других стран на экспертизу документов было обращено внимание во
Франции. В 1570 году была даже образована в Париже корпорация “experts
en Jcriture”, которой король Генрих IV даровал в 1595 году патент и
наименование “maitres-jurJs ecrivains verificateurs en Jcriture
contestJe en justice”. В 1727 году Людовик XV преобразовал эту
корпорацию в особую академию, просуществовавшую до 1792 года. С
упразднением ее экспертиза документов стала возлагаться на каллиграфов,
литографов и граверов. Примеру Франции последовала и остальная Европа.
Но вплоть до наших дней никаких улучшений и нововведений в этой области
произведено не было. Существовали, впрочем, попытки составления
руководств HYPERLINK \l “sub_37” *(37) для каллиграфических приемов
распознавания подлога, но существенных результатов они не дали.

Таким образом, до последнего времени судебная экспертиза документов
оставалась чуждой тем научным приемам и методам, которые только и могут
обеспечить правильное и объективное разрешение предлагаемой экспертам
задачи.

Для экспертизы приглашаются обыкновенно банковые чиновники, учителя
каллиграфии, граверы и даже секретари различных канцелярий, вплоть до
секретарей полицейских управлений, т.е. лица, не имеющие ни специальных
сведений, ни необходимой подготовки к сложному и трудному делу изучения
документов. Заключения экспертов этой категории носят характер
случайный, свойственный тем дилетантским приемам, путем которых они
освещают вопрос. Но главным недостатком несведущих экспертов надлежит
отметить обыкновенно проявляемое ими непонимание своих обязанностей в
судебном процессе; сознавая шаткость своих выводов и стремясь прикрыть
их научную необоснованность, эксперты эти высказывают свое мнение в
категорической форме даже и по тем вопросам, которые по природе своей
положительного разрешения не допускают. Под влиянием ложного
представления о том, что выраженное в заключении сомнение служит
показателем неудовлетворительности экспертизы, эксперты забывают о своей
обязанности прямо и открыто указать суду те сомнительные вопросы,
которые при современном состоянии науки разрешены с полной
определенностью быть не могут. Эта субъективность экспертов и
неуверенность их в своих силах и познаниях ставит их в очевидную
зависимость от мнения суда, который, таким образом, легко может дать
работе экспертов ложное направление. Указанные недостатки относятся
главным образом к судебной деятельности наиболее многочисленной
категории экспертов-каллиграфов, которые если и имеют какую-либо
подготовку к делу исследования документов, то лишь в той мере, в какой
им удалось овладеть этим искусством в зале суда на целом ряде допущенных
ими ошибок и промахов. Те же замечания должны быть по справедливости
отнесены и к экспертам-химикам; не отрицая за ними профессиональных
знаний, мы все же должны заметить, что применяемые химиками приемы не
всегда отвечают целям судебного расследования; в результате химической
экспертизы, произведенной без должной осмотрительности, исследуемый
документ, подвергаясь обработке сильнодействующими веществами, или
приходит в состояние полной негодности, или видоизменяется настолько,
что вторичное исследование для проверки первоначальной экспертизы
представляется невозможным.

Наиболее опасным и вредным, в смысле полного искажения истины, является
производство экспертизы через графологов или психо-графологов, как они
иногда себя называют. Относительно этих сведущих лиц Бертильон говорит,
что исследования их “сводятся к новой отрасли оккультизма, которая может
считаться приятной игрой или забавой, но не более”. И действительно,
методы этой псевдонаучной школы HYPERLINK \l “sub_38” *(38) , ставящей
свойство и характерные признаки почерка в прямую зависимость от
индивидуальных особенностей характера и психологии данного лица, не
имеют никакой научной ценности и применение их в судебной экспертизе
должно быть решительно отвергнуто.

Насколько, однако, силен и распространен предрассудок о возможности по
почерку распознать характерные свойства и профессию лица, можно судить
по тому, что даже такой серьезный ученый, как Ганс Гросс, в своем
руководстве для судебных следователей HYPERLINK \l “sub_39” *(39)
указывает, что нетрудно отличить быстрый, беглый, равномерный и
разборчивый почерк торгового человека; что почерк ученого имеет сходство
с печатным шрифтом; чиновник обладает истрепанным почерком; народный
учитель пишет почерком прописей, а врач – даже частные письма – почерком
рецептов. В заключение Ганс Гросс заявляет, что он вполне согласен с
д-ром Фр. Шольцем, который говорит, что “когда ученый пишет как
канцелярский писец, а купец как художник, то они ошиблись в выборе своей
профессии”. Трудно было бы подыскать более убедительное доказательство
всей фантастичности графологических выводов Ганса Гросса, как эта ссылка
на предложение Шольца судить о призвании и талантах ученого не по его
трудам, а по его почерку.

Следует, впрочем, заметить, что если графология сама по себе не имеет
никакого научного значения, то некоторые добытые эмпирическим путем
указания графологов о связи почерка с анатомическим строением руки
послужили до известной степени основанием для действительно научной
постановки почерковедения.

В настоящее время, благодаря работам Шарко, Герикура, Феррара, Рише,
Фогта, Тардье, Эрленмейера, Манасеина и других, точно установлена связь
между нервно-мозговыми заболеваниями и изменениями в обычном почерке
человека, образовалась довольно обширная литература по физиологии и
патологии почерка, изучены структура и механизм письма. Вместе с тем,
трудами Бертильона, Фоклендера, Денштедта, Фогта и Гессериха, создавшими
судебную фотографию, было положено основание самому широкому применению
фотографического исследования при экспертизе подлога документов.

Таким образом, можно смело сказать, что теперь экспертиза документов
поставлена на высоту науки, применяющей, сообразно строго выработанной
системе, методы и приемы точного знания.

Главными вопросами, разрешение которых имеет существенное значение при
исследовании документов, являются следующие.

1). Уничтожены ли, механическим или химическим путем, часть или весь
текст документа и не заменены ли уничтоженные части новыми.

2). Одними ли чернилами написаны все части документа или разными.

3). В одно ли и то же время написан весь текст документа и все его
части, или в разное.

4). Подлинного ли происхождения имеющиеся на документе штемпеля,
печати, марки и другие официальные знаки.

5). Не имеется ли в тексте документа строчек, написанных невидимыми
чернилами.

Приведенные вопросы исчерпывающего значения имеет не могут, так как
объем предлагаемой судебному эксперту задачи определяется жизненным
разнообразием и особенностями встречаемых на практике случаев, например,
нередко представляется важным исследовать происхождение имеющегося на
документе чернильного пятна, которое могло быть сделано умышленно с
целью скрыть означение или отметку, придававшую акту иной смысл. Еще
более серьезное значение в некоторых делах имеет восстановление
сожженных документов, от которых для исследования остаются полуистлевшие
части. В практике профессора Рейсса был следующий случай: в городе Нион
был совершен один за другим ряд поджогов, причем самые тщательные
расследования и розыски виновных остались безрезультатными. Вскоре
сгорела от поджога ящичная фабрика; при осмотре места происшествия, в
куче подожженных стружек, которая, по-видимому, служила очагом
распространившегося огня, найдена была полусгоревшая записная книжка, в
листах которой оказались два обгоревших клочка бумаги. Исследованием
было установлено, что эти клочки представляют из себя дубликат
квитанции, выданной при взвешивании телеги с сеном; по имевшейся на
обрывке заглавной букве была выяснена личность владельца дубликата;
последний, не отрицая принадлежности ему найденной на пожарище записной
книжки, заявил, что утерял таковую за две недели до пожара; однако в
записной книжке сохранился сделанный владельцем список пожарных,
принимавших участие в тушении пожара, происшедшего всего за два дня до
последнего поджога; эти неоспоримые указания, почерпнутые из
поврежденного огнем документа, привели виновного к сознанию в
совершенном преступлении.

Обращаясь к преимуществам фотографического исследования документов,
главнейшим достоинством этого метода следует указать пользование особой
чувствительностью фотографической пластинки к цветам и оттенкам, в
значительной степени превосходящую способность человеческого глаза к
различению цветовых оттенков; именно благодаря этому качеству
чувствительной пластинки может быть достигнуто восстановление
уничтоженного в документе текста или открытие на письменном акте таких
следов, которые никаким иным путем обнаружены быть не могут; вместе с
тем, фотография предоставляет ту незаменимую выгоду, что она не изменяет
наружного вида документа, который к тому же путем фотографирования может
быть демонстрирован суду в увеличенном и наглядном размере.

Исследование путем сравнения почерков анонимных писем угрожающего и
шантажного характера приобретает за последнее время особенно важное
значение, так как уголовная статистика указывает значительное увеличение
этого рода преступлений не только в мире привычных преступников, но даже
и в высших классах общества. В целях борьбы с этим злом
западно-европейские регистрационные бюро в настоящее время собирают не
только антропометрические и дактилоскопические материалы, но и
графические, помещая на особую карточку образцы почерка, которые нередко
уже служили для обнаружения авторов анонимных писем. Успех дела в этом
случае зависит от опытности и специальной подготовки эксперта; сравнение
почерков представляется процессом настолько сложным и тонким, что
возложение обязанностей эксперта на дилетанта, считающего себя
специалистом, неизбежно должно привести к ошибке, не всегда поправимой;
примером такого легкого отношения к делу служит недавно имевший место
случай, когда в судебном заседании эксперт-любитель вместо подлинного
документа, объявленного подложным, по ошибке произвел исследование
копии, сделанной рукой секретаря.

2. Бумага как материал для документов

При судебной экспертизе документов нередко встречаются случаи, когда
исследование материала, послужившего для написания акта, дает
существенные указания для разрешения вопроса о подлоге. Поэтому
предметом экспертизы должны быть не только содержание и текст документа,
но и бумага, на коей акт написан, а также и орудия письма.

Изучению свойств, качеств и особенностей бумаги должно предшествовать
ознакомление со способами ее изготовления. Основным материалом для
изготовления бумаги служит тряпье, льняное и хлопчатобумажное; кроме
того, в бумажном деле употребляются мешковина, канаты и древесина в виде
механической или химической древесной массы (целлюлозы). Тщательно
рассортированный материал рубится на мелкие части и затем подвергается
особой операции, называемой “бучением”, которое состоит в варке тряпья в
растворах извести и едкого натра; промытое тряпье подвергается затем
размолу и в виде серой полумассы отбеливается хлорной известью. После
этого разные сорта полумассы смешиваются между собой и с древесной
массой, или целлюлозой, и вновь подвергаются тонкому измолу; затем к
бумажной массе прибавляются следующие вещества: каолин или тяжелый шпат,
сернокислый барий (барит), крахмал, канифольное мыло и квасцы; для
устранения путем окрашивания естественного желтоватого цвета бумаги
употребляется синяя или красная краска (ультрамарин и бенгальская
красная); прибавляемые к бумаге вещества придают ей больший лоск и
белизну, но уменьшают ее прочность и препятствуют проклеиванию, а потому
к бумаге высших сортов не примешиваются. Бумага изготовляется ручным
способом или машинами. При ручной выделке готовая масса зачерпывается из
чана формой, состоящей из деревянной рамы с прикрепленной к ней
проволочной сеткой; форма опрокидывается на войлочное сукно, на котором
остается слой массы в виде листа; отжатые листы прессуются,
просушиваются и пропускаются через каландры для придания лоска.

Для получения водяных знаков на поверхности формовочной сетки
прикрепляются выпуклые контуры, сделанные из более толстой проволоки,
которые в точках соприкосновения с бумагой образуют в листе более тонкие
просвечивающие места; равным образом водяные знаки делаются и путем
выдавливания на сетке контуров. Ручная выделка бумаги, вследствие
дороговизны производства, применяется лишь для художественных целей. На
фабриках водяные знаки отжимаются формовочным валом (дендиролом),
лежащим непосредственно на влажном листе; выпуклые знаки, укрепленные на
этом валу, отпечатываются на бумаге.

В настоящее время бумага изготовляется не из чистого тряпья, а из
суррогатов, из которых главнейшие – волокна дерева и соломы;
приготовленная из этих материалов бумага отличается меньшей прочностью.
Бумага, употребляемая для денежных знаков, документов и переводов,
должна быть защищена от возможности подделки и действия химических
реактивов; для этого к массе прибавляются химические вещества, которые
при подчистках и употреблении реактивов меняют цвет бумаги. Почти все
сорта бумаги с течением времени меняют свой цвет, принимая желтоватый
оттенок; особенно быстро желтеет бумага, изготовленная из древесной
массы. Содержащиеся в бумаге кислота и разные химические соединения
вредно действуют на состав ее, понижая прочность бумаги. Присутствие в
бумаге крахмала узнается по синему окрашиванию, производимому йодистым
раствором; следы железа или квасцов определяются путем обработки бумаги
йодистыми парами; животный клей открывается смесью раствора едкого натра
и сулемы; проклейка канифольным мылом узнается по следу, оставляемому
серным эфиром. Водяные знаки, произведенные выдавливанием на готовых
листах бумаги, исчезают при погружении бумаги в раствор едкого натра;
настоящие водяные знаки при этой операции вида своего не меняют. Бумага,
изготовленная из шерсти, отличается особой мягкостью и способностью
впитывать влагу; при этом она легко сокращается в размерах; был случай,
когда настоящий банковский билет был признан фальшивым только ввиду
того, что размеры его от естественного сокращения бумаги оказались
неправильными.

В заключение следует упомянуть, что существуют фабрики, которые
изготовляют специальную бумагу для подделки старинных и исторических
документов.

3. Употребляемые для письма перья

Для письма в настоящее время употребляются, как известно, стальные
перья, но в некоторых, сравнительно редких, случаях приходится иметь
дело с документами, написанными гусиными перьями. Письмо теми или иными
перьями имеет свои характерные признаки, которые должны привлекать
особое внимание эксперта. При погружении пера в чернила оно по закону
капиллярности поднимает жидкость; при нажиме же на бумагу концы его
раздваиваются и между ними образуется завеса жидкости в виде чернильной
колонны, которая и оставляет за собой на бумаге след в виде линии, по
бокам которой замечаются борозды более темного цвета, чем самая линия,
от скопления здесь большого количества чернил, чем посередине линии.
Гусиное перо, как требующее весьма мягкого нажима, этих борозд не
оставляет, равно как и некоторые сорта особенно мягких стальных перьев.
При сильном нажиме стального пера чернильная колонна не соприкасается с
серединой проводимой линии, которая, таким образом, в этой части имеет
белый просвет или слабо окрашивается чернилами. Края линии, проводимой
стальным пером, бывшим долгое время в употреблении, обыкновенно имеют
зазубрины. При исследовании документов, написанных гусиными перьями, в
разных частях текста наблюдается неодинаковая толщина линий, что
объясняется видоизменением пера при его очинке.

Кроме стальных и гусиных перьев наибольшее распространение имеют так
называется “золотые” (вечные) перья, которые употребляются в ручках с
резервуаром для чернил. Эти золотые перья, не подвергаясь ржавчине, дают
всегда отчетливую линию, без боковых зазубрин.

При письме стилографом, который имеет конец в виде канальчика,
заканчивающегося капсюлей из иридосмина с проволочкой в центре,
проводимая линия получается в виде ровной ленты, без боковых борозд;
разная степень нажима стилографа никакого влияния на толщину линии иметь
не может; характерная особенность стилографа заключается в том, что он
не передает письму колебаний, вызываемых дрожанием руки, свойственным
людям нервнобольным и малограмотным.

4. Сохранение исследуемых документов

Отметив неосторожное обращение с исследуемыми документами со стороны
экспертов, мы должны указать, что равным образом и чины полиции и
представители следственной власти относятся к находящимся в их руках
актам без должной заботливости о сохранении их в неприкосновенном виде;
неоднократно случается, что объявленные подложными документы, после
разнообразных совершенных над ними манипуляций, представляются в
судебное заседание в искаженном и неузнаваемом виде.

Нередко документы бывают испещрены отметками, сделанными рукой
следователя или экспертов, ранее производивших экспертизу. Иногда
подлежащие исследованию места на документе очерчиваются цветным
карандашом и даже чернилами, отмечаются особыми знаками или цифрами.
Таких отметок и помарок отнюдь не следует допускать, так как они, с
одной стороны, видоизменяют документ, а с другой, прямо препятствуют
всестороннему исследованию его, в особенности когда подделка совершена
посредством подготовки карандашом. Еще хуже, если сделанные для памяти
карандашные отметки на документе стираются резиной перед отсылкой его
для исследования.

Далее, весьма часты случаи помещения документов в несоответствующие их
размерам конверты, для чего документы сгибаются пополам и вчетверо.
Складывания и измятия документов следует всемерно избегать, ибо, как
будет указано ниже, перегибы на документах иногда имеют особо важное
значение для выяснения времени написания того или другого текста.

Наконец, следует отметить чрезвычайно вредную для экспертизы обычную
практику судебных мест вшивать документы в дела. Такой способ хранения
документов не только не обеспечивает их сохранности, но и весьма часто
приводит их в состояние совершенной непригодности для исследования.

Документы должны храниться в особой папке, между листами пропускной
бумаги, или в соответствующих их размерам конвертах из прочной
пергаментной бумаги; еще более гарантий представляет хранение документов
между двумя стеклами, оклеенными по краям полоской бумаги, что дает
возможность изучения и внешнего исследования без лишних прикосновений к
акту.

Что касается исследования документов через химиков, которые, как
сказано выше, нередко являются в деле обращения с документами настоящими
“вандалами”, то всякое употребление для экспертизы сильнодействующих
веществ может быть допущено только с особого разрешения судебного
следователя. Кроме того, во избежание повреждения документов надлежит
подвергать химической экспертизе возможно незначительное пространство,
исследуя эту часть документа под микроскопом.

Несоблюдение описанных мер предосторожности одинаково нарушает интересы
как обвинителя, так и подсудимого, ибо обе стороны лишаются возможности
требовать поверочной экспертизы поврежденного документа. Надо заметить,
что и на присяжных заседателей повреждение документа всегда производит
весьма неблагоприятное впечатление, которое в некоторых случаях находит
себе исход в оправдательных приговорах.

5. Первоначальный осмотр документа

Судебной экспертизе документа всегда должно предшествовать особое
предварительное исследование его, которое может быть произведено через
сведущее лицо или судебным следователем непосредственно.

Внимательное изучение внешнего вида документа может дать такие
указания, которые сами по себе, не составляя судебного доказательства,
определяют направление и ближайшие задачи экспертизы. Таким путем можно
открыть, что некоторые части документа вписаны более убористым и сжатым
почерком, что дает серьезные указания на позднейшее происхождение этих
означений; не менее серьезное внимание должна привлекать к себе
орфография письма и все характерные его особенности; точно так же должны
быть изучаемы качества и свойства бумаги и все имеющиеся на ней
отличительные знаки. Иногда решающее значение имеет несоответствие года
составления документа со временем выпуска в обращение бумаги, когда на
ней имеется надлежащий штемпель. Чтобы проверить при предварительном
исследовании подозрения относительно подчисток, нередко достаточно
подвергнуть документ обозрению на свете, причем все просвечивающие места
будут обнаружены.

Независимо от сего тщательное изучение внешнего вида документа может
дать и некоторые другие указания, способствующие обнаружению подлога;
был случай, когда при исследовании документа оказалось, что одна строчка
в тексте написана пером, смоченным чернилами до переполнения, тогда как
все остальные части документа были воспроизведены пером с нормальным
количеством чернил; это обстоятельство ясно указывало на то, что
подозрительная строчка была вписана в текст в позднейшее время, что и
было установлено дальнейшим расследованием; в другом случае экспертиза
открыла подлог в документе, обратив внимание на то, что приписка была
сделана на сложенном пополам документе и чернила в этой части текста
расплылись по изгибу, где бумага, вследствие выступивших разорванных
волокон, приобрела пропускные свойства, тогда как все линии текста,
написанного на листе до его перегибания, оказались в черте сгиба
изломанными, а не расплывшимися.

Вообще надлежит заметить, что ввиду встречаемого на практике
бесконечного разнообразия способов совершения подлогов эксперту в выборе
методов и приемов исследования должна быть предоставлена полная свобода.

6. Копирование исследуемого документа посредством фотографии

Снятие фотографического снимка со всякого документа, в исследовании
которого встречается необходимость, должно быть признано общим правилом,
соблюдение которого предотвращает те возможные и чрезвычайно
неблагоприятные для интересов дела последствия, которые могли бы
наступить при похищении или порче документа.

Кроме снятия фотографии, следует также сделать с подлежащего
исследованию документа и фотографическую копию.

Для получения фотографической копии документ вставляется в
копировальную рамку обратной стороной к зеркальному стеклу, затем
закладывается чувствительная пластинка эмульсией к тексту документа;
рамка закрывается дощечкой с сильной пружиной, и чувствительная
пластинка подвергается через документ действию света. Полученный таким
образом негатив точно воспроизводит все детали и особенности текста и
бумаги. Для того, чтобы иметь возможно более отчетливую копию, следует
между стеклом копировальной рамки и документом поместить желтое стекло
средней интенсивности и затянуть время экспозиции.

Кроме того, профессор Рейсс рекомендует в судебном заседании
представлять подложные документы или соответствующие места их в снимках,
увеличенных в 15 раз.

7. Методы фотографического исследования документов

Для успешности всякого научного исследования существенно важно прежде
всего точно уяснить себе, в чем заключается предстоящая задача
исследования, а затем, соответственно этой задаче, суметь избрать
надлежащие приемы и средства исследования, т.е. такие, которыми
наивернее обеспечивается правильное разрешение поставленной задачи.

В частности, положения эти в полной мере применимы и к фотографическому
исследованию документов.

Следователь или судья, поручая эксперту-специалисту исследование того
или другого документа, указывает обыкновенно и цели этого исследования в
форме вопроса, подложна или нет какая-либо подпись, не имеется ли в
тексте подчисток или вытравлений, что было написано под имеющимся на
документе чернильным пятном и т.п.

f

$

h

B*

h

h

B*

h

h

B*

h

h

&

(

*

6

8

h

>*B*

h

>*B*

h

h

o

h

h

>*B*

h

|

h

B*

h

h

j?t

t

j?s

j8s

jEr

jXr

h

h

B*

h

?

r

ju?

j…?

jo

j?

j”?

j ?

j¬›

jaeu

jpu

h

B*

juet

h

h

jHe

jOe

j:A

h

B*

h

jAEA

h

h

B*

h

h

власть, те фактические обстоятельства, выяснения которых она желает
достичь посредством экспертизы, еще не заключают в себе прямого указания
на ту задачу, которую должен поставить себе эксперт-фотограф, приступая
к исследованию документа.

Если он не уяснит себе этой задачи, ему придется наугад выбирать тот
или другой метод исследования и при неудаче переходить к новым опытам,
пока случайно он не получит положительных результатов или,
обескураженный, не откажется от их получения, признав, что предложенные
ему вопросы при современном состоянии науки не могут быть разрешены, и
не подозревая того, что наука тут не при чем, что он шел не научным
путем, а как несведущий в научных методах дилетант.

Настоящий эксперт, прежде чем приступить к исследованию документа,
должен выяснить, в чем заключается определяемая поставленными на его
разрешение вопросами задача исследования, и соответственно с этой
задачей избрать и метод исследования.

В статье “Задачи и методы исследующей фотографии” HYPERLINK \l “sub_40”
*(40) приват-доцент В. Фаворский отмечает три главных типа задач,
встречающихся при работах по фотографическому исследованию документов.

1). Восстановление надписи или вообще обнаружение каких-либо деталей по
сохранившемуся рельефу, например восстановление текста вырванного и
уничтоженного листа от тетради по следующему за ним сохранившемуся
листу.

В этом случае необходимо снимать исследуемый предмет при резко косом
освещении.

2). Усиление ничтожных цветовых различий, например, когда нужно
выяснить, одними ли чернилами написан весь текст документа, одновременно
ли он написан, или когда нужно проявить светлый цветной текст, закрытый
пятном другого цвета.

При данном задании следует производить снимки на ортохроматических
пластинках с густым светофильтром (цвет коего должен быть дополнительным
к цвету искомых деталей, если требуется выделить светлую деталь, или же
фильтр должен быть одного цвета с фоном, если надо выделить темную
деталь).

Если же требуется отделить слабые следы желтого, оранжевого или
красного цветов от белого, то снимается фотография мокрым йодистым
способом или непропускающим вовсе желтых и красных лучей синим или
фиолетовым светофильтром на неортохроматических пластинках.

3). Усиление очень малых различий между количествами света, т.е.
усиление контрастов.

Осуществление этой задачи возможно несколькими приемами: для случаев
легких и средней трудности может служить подбор контрастно работающих
материалов (пластинок, бумаги и проявителя), снимание с некоторой
недодержкой и перепроявление; для случаев средней трудности –
последовательное переснимание негативов, диапозитивов с них и новых
негативов, с соблюдением приемов усиления контрастности. Для этой цели в
рамку с первым негативом вставляется обыкновенная пластинка; для
печатания на расстоянии 50 см зажигается спичка; еще лучше употреблять
регулируемый источник света. Диапозитив проявляется контрастно
работающим проявителем и, в случае надобности, усиливается при помощи
хлорной ртути. Второй негатив может быть получен таким же способом с
диапозитива, и контрасты на нем будут еще сильнее и богаче; для большего
усиления контрастов, при необходимости, со второго негатива может быть
сделан новый диапозитив, с последнего – третий негатив и т. д. Как
дополнительный прием возможно усиление негативов и позитивов обычными
способами и ослабление негативов фармеровским ослабителем. Для самых
трудных работ следует прибегать к суммированию позитивных и негативных
изображений по методу Буринского с позднейшими его видоизменениями.

Представляются иногда и противоположные приведенным трем типам задачи.

1). Ослабление рельефа, когда, например, текст нельзя прочесть только
потому, что поверхность бумаги от выскабливания или по другой причине
сделалась очень неровной и тени ее неровностей скрывают остатки текста.
В этом случае снимок следует сделать при освещении двумя одинаковыми
лампами, поставленными с обеих сторон объекта на равном от него
расстоянии.

2). Уменьшение цветных различий и 3). Уменьшение контрастов. Случаи эти
самостоятельного значения не имеют и обыкновенно представляются в связи
с задачами основных типов. Так, чтобы увеличить цветовое различие между
надписью и закрывающим ее пятном, необходимо вместе с тем уменьшить
различие между пятном и фоном документа.

Эти шесть простейших типов задач исследующей фотографии на практике
обыкновенно комбинируются между собой и представляют таким образом,
сложные задачи, требующие комбинирования указанных выше приемов
фотографирования и разрешаемые различными путями.

Когда задача состоит в увеличении контрастов, то для достижения
желаемых результатов весьма важным представляется выбор именно тех
контрастов, которые надо усилить. Дело в том, что с одного и того же
предмета, в зависимости от выдержки, можно получать два рода контрастных
снимков: с деталями светов или с деталями теней. Например, при одной
выдержке можно снять портрет так, что в световой части изображения будут
иметься все детали, а теневая сторона лица сольется в сплошное темное
пятно; и наоборот, при другой выдержке получается портрет с деталями в
тенях, тогда как светлая часть лица будет сплошь белой.

Каждый предмет в фотографическом отношении представляет гамму световых
переходов, но усиление которых-либо из них всегда влечет ослабление
остальных. При этом в зависимости от первоначальной выдержки усиленным
может оказаться любой из контрастов, существующих в оригинале.

Поэтому при усилении контрастов недостаточно пользоваться жестко
работающими материалами, применять суммирование изображений, надо еще
уметь выбрать тот контраст, усиление которого поможет выполнению задачи,
иначе, если контраст выбран неудачно, надпись может еще более слиться с
фоном, чем на оригинале. Для выбора соответствующего контраста Фаворский
советует прибегать к помощи специальной кассеты, в которой пластинка
может быть передвигаема, а шторка всегда закрыта, но снабжена
открывающейся по желанию щелью, пропускающей лишь небольшую часть
изображения. Посредством такой кассеты делается ряд пробных снимков при
различных выдержках, после чего, по проявлении пластинки, выбирается из
пробных изображений то, на котором заметны хотя бы следы искомой
надписи. Выдержка, с которой сделан этот снимок, и будет наиболее
подходящей для фотографирования всего исследуемого документа и
дальнейшей обработки усилением контрастов. В обычной практике, если
документ освещен равномерно, взамен описанной передвижной кассеты можно
сделать пробные снимки и обыкновенной кассетой, выдвигая шторку ее не
сразу, а частями, каждый раз через точно определенный промежуток
времени. Получится ряд полос с разной выдержкой, из которых и выбирается
наиболее подходящая.

Изложенной простой и весьма практичной методики исследующей фотографии
следует, по возможности, придерживаться при всяком фотографическом
исследовании документов и иных объектов.

8. Исследование подчисток и выскабливаний

При исследовании документов, подчищенных или подскобленных ножиком или
бритвой, этим излюбленным орудием подделывателей, обнаруживается, что в
поврежденных местах бумага теряет свой лоск и становится матовой;
впрочем, при тонкой и осторожной работе эти дефекты невооруженным глазом
открыты быть не могут, тем более если подчистки сделаны на бумаге
высокого качества. При исследовании подскобленных мест под микроскопом
оказывается, что волокна бумаги на них спутаны, разорваны и частью
выступают своими концами над поверхностью бумаги; при этом могут быть
обнаружены и следы ножа, служившего для подчистки.

При заглаживании подчищенного места костяным гладким предметом бумага
получает чрезмерный блеск и, кроме того, на ней остаются следы давления;
для восстановления на бумаге уничтоженного подчисткой склеивающего
вещества подделыватели прибегают к натиранию бумаги сандараком и
гуммиарабиком, хотя иной раз бывает, что эти вещества не соответствуют
тем, которые были употреблены при изготовлении бумаги. Все эти
манипуляции легко могут быть обнаружены микроскопом или химическими
реактивами.

В виде общего правила следует указать, что чем ниже бумага по своему
качеству, тем труднее поддается она подчисткам и подделкам; поэтому для
официальных документов, не предназначенных для пользования в течение
особенно долгого времени, как, например, для паспортов, следовало бы
употреблять бумагу низших сортов; практика показала, что документы,
изготовленные на хорошей, прочной и толстой бумаге, могут быть отмываемы
и подчищаемы без малейших затруднений; эти операции становятся
совершенно невозможными на плохой и тонкой бумаге, которая одинаково
легко разрушается от действия ножа и воды.

Для удаления текста, написанного карандашом, обыкновенно употребляется
резина, некоторые сорта которой повреждают поверхность бумаги, а другие
только снимают графит; подчищенные резиной места могут быть проявлены,
подобно пальцевым отпечаткам, действием йодистых паров. Следует,
впрочем, заметить, что отсутствие воздействия йодистых паров не
представляется бесспорным доказательством отсутствия подчисток резиной.
В зависимости от сорта бумаги, ее проклейки, сорта резины и осторожности
выскабливания случается, что подчищенные места не выступают от действия
йодистых паров.

Как уже было указано выше, удаление текста документа путем механическим
делает поверхность бумаги в местах прикосновения ножа или бритвы
шероховатой и волокнистой, поэтому предварительное исследование
подозрительных частей такого документа производится простым смачиванием
каплей воды; на неповрежденной поверхности бумаги капля эта сохранит
некоторое время сферическую форму и будет впитываться медленно; на
подскобленном же месте, обладающем свойствами пропускной бумаги, вода не
сохраняет сферической формы, а быстро впитывается в бумагу.

Бертильон для восстановления уничтоженного выскабливанием текста
прибегал к проглаживанию бумаги горячим утюгом, вследствие чего
подчищенные места принимают желтый цвет, на котором выступают темные
буквы подскобленного текста.

Весьма часто выскобленное место можно определить под сильным
увеличительным стеклом или микроскопом; особенно пригоден для этой цели
бинокулярный микроскоп Цейсса, дающий сильное увеличение рельефов.

Однако соскабливание, произведенное опытной рукой специалиста,
обнаруживается с большими затруднениями, и в этих случаях надлежит
обратиться к микрофотографии, так как исследование глазом, хотя бы и при
помощи увеличительных стекол, может не дать положительных результатов.
Для этого документ прикрепляется к дощечке, но не покрывается стеклом
копировальной рамки; при сильном свете, падающем в косом направлении, с
документа делается снимок микрофотографическим аппаратом с увеличением в
6-7 раз. Проявление пластинок совершается с большими предосторожностями,
посредством медленных проявителей, к которым для усиления контрастов
прибавляется бромистый калий. Микрофотография отчетливо указывает места,
где коснулся нож, все пункты прикосновения обрисовываются черными
линиями на негативе и белыми – на позитиве. При этом восстанавливаются и
выступают на фотографическом снимке с полной ясностью и те части
документа и его текста, которые простому глазу представляются совершенно
исчезнувшими.

Вообще, микрофотография с каждым днем приобретает в судебно-технической
экспертизе все большее применение. Исследование не только подчисток и
выскабливаний, но и химической подготовки бумаги или текста документа
для подлога, исследование волокон бумаги, строения чернильных штрихов,
следов карандашной наводки и прочего ныне уже невозможно без помощи
микроскопа и микрофотографического запечатления результатов
исследования.

При некоторых видах подлога, например при поправках и наводке, весьма
удачные результаты дает применение цветной микрофотографии, благодаря
которой штрихи, представляющиеся нашему глазу одноцветными,
воспроизводятся на пластинке в разных цветах, что является очевидным
доказательством употребления разнородных чернил для первоначального
текста документа и для поправок на нем.

9. Исследование вытравленного текста

Вытравливание текста из документов, написанных чернилами, совершается
посредством: 1) щавелевой кислоты; 2) марганцово-кислого калия и 3)
хлорной (белильной) извести.

Щавелевая кислота употребляется в 10%-ном растворе для смывания так
называемых старинных чернил и удаляется с бумаги простой водой.
Марганцово-кислый калий служит для чернил, изготовленных с
металлическими солями; остающееся после отмывки бурое пятно может быть
уничтожено действием щавелевой кислоты. Хлорной известью уничтожаются
анилиновые чернила, но для полного вытравления текста требуется
многократное повторение этой операции.

Других действенных способов вытравления документов до настоящего
времени не существует, и указанные Гансом Гроссом, в его известном
руководстве для судебных следователей, приемы в практику не вошли,
вследствие чего мы и не считаем нужным приводить их здесь.

При удалении текста документа химическими составами не только
уничтожаются черты и линии букв, но изменяется и окраска бумаги;
изменение это, однако, настолько незначительно, что не может быть видимо
простым глазом, но в некоторых случаях обнаруживается с помощью
фотографии. Для фотографирования с указанной целью исследуемый документ
помещается в рамку, снабженную зеркальным стеклом, и освещается сильным
и ровным светом, солнечным или вольтовой дуги; для усиления контрастов
между рамкой и объективом ставится синий фильтр в виде кюветки,
наполненной сильным раствором аммиачной окиси меди. При этих условиях
производится серия снимков различной выдержки, если позволяет аппарат, с
увеличением в 4-5 раз. Желтизна бумаги, происходящая, например, от
уничтожения чернил, содержащих соли железа, обнаруживается в негативе в
виде прозрачных пятен; если же желтизна бумаги была предварительно
уничтожена белящей жидкостью, то обработанные таким образом места
показываются на негативе темными пятнами.

Фотографическая пластинка настолько чувствительна, что запечатлевает
малейшие, невооруженному глазу недоступные частички окиси железа.
Поэтому применение при фотографии химических приемов является излишним,
тем более, что, по справедливому мнению Денштедта и Шенфа, все реактивы
повреждают документ HYPERLINK \l “sub_41” *(41) .

Следует заметить, что одним из главных условий удачного
фотографирования исследуемых документов является точная наводка на фокус
матового стекла. Для соблюдения этого условия Бертильон прибегает к
следующему вспомогательному приему: кладет на документ переднюю лапку
мухи, смоченную водой, и рассматривает ее изображение на матовом стекле
в микроскоп; если волоски лапки видны отчетливо, значит, фокус наведен
правильно.

Для усиления контрастов пользуются печатанием позитивов на особо
контрастной бумаге (Рембрант, Велокс углематовая) или печатают снимки
через желтое или зеленое стекло.

10. Исследование чернил

Для разрешения вопроса о том, написан ли документ одними чернилами или
несколькими различными, необходимо предварительно ознакомиться с
качествами и свойствами находящихся в продаже сортов чернил.

По способу и материалу изготовления чернила могут быть разделены на две
главнейшие категории – старинные и современные.

Старинные чернила представляют отвар из чернильных орешков с примесью
солей железа; окисление этих чернил образует черный осадок галлова
железа, для связывания которого с чернильным отваром к последним
прибавляется клеящее вещество, чаще всего гуммиарабик. Чернила эти не
дают на бумаге сплошной черты, а оставляют след в виде ряда черных
точек, диаметр которых зависит от силы нажима и количества чернил на
пере; при усилении нажима и значительном количестве чернил черта может
быть и непрерывной, но в середине цвет ее будет бледен; кроме того, на
поверхности черты замечается блеск от частиц осевшего гуммиарабика. С
течением времени старинные чернила желтеют, образуя по бокам линий
заметные желтые зоны-борты; эти же результаты могут быть достигнуты
искусственным способом, посредством прибавления к современным чернилам
азотной кислоты. Относительно распространения старинных чернил
необходимо заметить, что употребление их повсеместно уничтожается.
Определение способа изготовления и качества подобных чернил производится
химическим анализом. При исследовании документа, написанного несколькими
сортами старинных чернил, надлежит обращать внимание на количество
осевшего гуммиарабика и на слой пыли, которая извлекается при погружении
пера в чернильницу; исследование это представляет значительные
трудности, так как практика указывает, что и в одной букве, написанной в
два приема, количество осадков может быть разное.

Современные чернила изготовляются на растворах: 1) солей железа, 2)
анилина и 3) кампешевого дерева.

Чернила с солями железа содержат в себе эти соли не в виде осадка, а в
растворе, который весьма слабо окрашивает жидкость, оставляющую на
бумаге бесцветный след; от действия воздуха соли железа окисляются и
чернеют, но для того, чтобы было возможно тотчас прочесть написанное, в
воду, предназначенную для изготовления чернил, прибавляют синюю,
лиловую, зеленую или красную краску; красящее вещество дает сразу
видимые ровно окрашенные линии, которые чернеют только при полном
окислении солей. Точно так же, как и при употреблении старых чернил,
письмо современными чернилами имеет мозаичный характер, в виде ряда
маленьких черных точек, между которыми сквозит бумага, окрашенная в цвет
взятого для чернил красящего вещества. Эти красящие вещества чернил
могут быть различаемы при помощи фотографии; синий и лиловый цвет, влияя
на фотографическую пластинку с такой же силой, как белый цвет, дает
изображение черных точек на белом фоне; красный цвет дает на негативе
прозрачные, а на позитиве – черные непрерывные линии. Для поглощения
красных и желтых лучей между документом и объективом помещается синий
фильтр. Замечаемая на изготовленном таким способом негативе разница в
интенсивности линий указывает, были ли употреблены чернила, содержащие
одинаковые красящие вещества или нет; результаты проверяются путем
фотографирования на ортохроматических пластинках, дающих цвета,
соответствующие человеческому органу зрения. Для включения синих и
фиолетовых лучей употребляется фильтр, не пропускающий красного цвета.
Затем два последовательно полученных снимка сравнивают, и если светлые
черты на первом являются темными на втором и обратно, то это дает
основание заключить, что для документа были употреблены чернила разных
цветов (имеющие неодинаковую актиничность).

Анилиновые чернила под влиянием света разлагаются, и красящее вещество
быстро бледнеет и выцветает, вследствие чего в Швейцарии и Франции
употребление анилиновых чернил для официальных актов не допускается. Эта
особенность анилиновых чернил имеет значение при исследовании
документов, написанных чернилами одного сорта, но из разных чернильниц,
так как в этом случае возможно установить разную интенсивность
окрашивания линий.

Кампешевые чернила имеют пурпурно-фиолетовый цвет и приготовляются с
прибавлением металлических солей.

Кроме указанных сортов, существуют еще чернила нигрозиновые и
ванадиевые, употребление которых встречается в исключительно редких
случаях, вследствие чего способы распознавания их особенного значения не
имеют.

Для разрешения вопроса о том, в одно или в разное время написан весь
текст документа и были ли употреблены одинаковые по химическому составу
чернила, существуют два метода, из коих первый заключается в химическом
исследовании чернил, а второй осуществляется фотографированием документа
или его откопировкой.

Анализ химического состава чернил производится при помощи небольшой
заостренной стеклянной палочки, кончиком которой на исследуемое место
документа опускается капелька реактива. Для исследования разных сортов
чернил употребляются: 1) щавелевая кислота (3% раствора), 2) соляная
кислота (10% раствора), 3) нашатырный спирт и 4) железо-синеродистый
желтый калий.

Щавелевая кислота разлагает в чернилах соли железа, оставляя красящее
вещество в первоначальном виде; соляная кислота также разлагает соли
железа, но, вместе с тем, действует и на некоторые краски. Употребление
обеих названных кислот обесцвечивает кампешевые чернила, первоначальная
окраска которых может быть в этом случае восстановлена нашатырным
спиртом. Железо-синеродистый калий окрашивает кампешевые чернила в синий
цвет; реакция чернил с примесью меди на железо-синеродистый калий
выражается в пурпуровом окрашивании. Результаты всех описанных реакций
должны быть исследуемы под микроскопом.

Весьма действенную помощь в распознавании подлога оказывает
микрофотография в тех случаях, когда написанные разными чернилами или в
разное время черты и линии перекрещиваются. Не только микрофотография,
но и сильное увеличительное стекло ясно указывают, что на месте
перекрещивания чернильная линия позднейшего происхождения расплывается
по бокам более старой линии, которая имеет как бы ломаный вид вследствие
того, что слой чернил второй линии покрывает осадок гуммиарабика на
первой; пределы расплывания зависят главным образом от количества чернил
на пере и силы нажима. На снятой с документа микрофотограмме расплывание
особенно заметно в точке соприкосновения линий и направляется всегда по
середине более старой черты; однако когда вторая линия проведена по
влажным чернилам первой, расплывание никаких определенных указаний дать
не может. Наиболее легким представляется распознавание при применении
указанного способа в тех случаях, когда перекрещивающиеся линии написаны
разными чернилами HYPERLINK \l “sub_42” *(42) . С большим успехом может
быть применяема в этих случаях цветная микрофотография, дающая
изображение каждой из перекрещивающихся линий в различных цветах,
вследствие чего в точке пересечения линий совершенно ясно видно, которая
из этих линий лежит сверху.

Весьма интересным в этом отношении представляется исследование,
произведенное в Петроградском кабинете научно-судебной экспертизы по
делу о подлоге одной книжки сберегательной кассы. Обстоятельства этого
дела заключались в следующем: в сберегательную кассу при N-ском
казначействе явился один крестьянин и, предъявив сберегательную книжку
своей сестры, эмигрировавшей в Америку, и доверенность от ее имени,
потребовал выдачи вклада в сумме 400 рублей. По сличении сберегательной
книжки с книгами кассы выяснилось, что в последних значатся внесенными
вкладчицей не 400 рублей, а только 4 рубля. Подозрение в совершении
подлога пало на явившегося за получением денег брата вкладчицы, причем
ему инкриминировалось, что он в сберегательной книжке, в обозначенной
прописью фразе “принято четыре руб.”, после слова “четыре” вписал слог
“сто” и к цифре “4” прибавил два нуля. По изготовлении в кабинете
микрофотографического снимка слога “ресто” и цифры “400” оказалось, что
в слоге “ресто” соединительный штрих буквы “е” с буквой “с” дважды
обведен чернилами, равно как и цифра “4”; кроме того, в нижней части
первого нуля ясно выступила стоявшая сзади цифры “4” точка, покрытая
штрихом, образующим “0”. Таким образом, факт подлога был установлен, но
представлялось важным выяснить, сделан ли он подозреваемым. Химический
анализ чернил показал, что как первоначальный текст, так и приписки
“сто” и “00” сделаны одними и теми же чернилами. При дальнейшем
исследовании было обращено внимание на то, что подпись кассира
сберегательной кассы в двух местах перекрещивается со словом
“четыресто”, а именно в нижнем штрихе обеих букв “т” этого слова. Буквы
эти в местах соприкосновения с подписью кассира были сфотографированы
аппаратом Урбана под косым углом освещения, и на полученных снимках было
вполне отчетливо видно, что штрихи подписи кассира покрывают штрихи букв
“т” в слове “четыресто”. Таким образом, экспертиза доказала, что подлог
был совершен не заподозренным братом вкладчицы, а в самой сберегательной
кассе до подписи кассира, очевидно, для сокрытия от вкладчицы того, что
вместо ее взноса в 400 рублей по книгам кассы было проведено поступление
лишь 4 рублей, каковая сумма и была первоначально означена в
сберегательной книжке, а затем исправлена перед выдачей этой книжки
вкладчице, чтобы ввести ее в обман.

В другом случае представлялось необходимым установить, напечатана ли на
пишущей машине последняя строка доверенности до подписания таковой или
строка эта была вставлена впоследствии. Никакие исследования под
микроскопом не привели к определенному выводу, так как слой чернил был
настолько густ, что вполне парализовал возможность различать краску
ленты пишущей машины. Был произведен ряд контрольных опытов с
фотографированием аппаратом Урбана заранее изготовленных образцов
пересечения шрифта машины с рукописью при сильном боковом освещении, и
оказалось, что в тех случаях, когда шрифт машины расположен на
написанном чернилами тексте, то на последнем получается тень контура
печатной буквы или цифры, происходящая от утолщения в этом месте слоя
чернил слоем краски. Этим методом было установлено, что исследуемая
печатная строка доверенности покрывает подпись и, следовательно,
написана после подписания этого документа.

11. Исследование документов, написанных карандашом

Насколько важно для эксперта ознакомление со свойствами и качествами
разного сорта чернил, настолько необходимо при исследовании документов,
написанных карандашом, изучение свойств графита и особенностей
карандашного письма.

Карандаши изготовляются из ископаемого или искусственного графита, с
прибавлением для твердости песка и каолина, от количества которых
зависят свойства карандаша. При писании карандашом частицы графита
задерживаются волокнами бумаги по направлению проводимой линии. Чем
поверхность бумаги глянцовитее и ровнее, тем сильнее должен быть сделан
нажим карандашом, чтобы провести черную заметную линию. Будучи смочен,
карандаш разрушает лоск бумаги, вследствие чего проводимая линия
становится чернее; кроме того, жидкость растворяет состав карандашного
столбика, почему графит более густым слоем ложится на бумагу.

В некоторых случаях карандашные линии имеют на своем протяжении светлые
промежутки или перерывы, которые образуются вследствие того, что с
бумагой в некоторых точках соприкасался входящий в состав карандашного
столбика не оставляющий следа каолин; это обстоятельство может иметь
значение для определения, одним или разными карандашами написан текст
документа.

При писании карандаш стирается преимущественно с одной стороны столбика
графита, тогда как с другой образуется острый угол; поэтому одна сторона
карандашной линии, как показывает увеличительное стекло, имеет края
ровные, а на другой наблюдаются оборванные зубчики.

В зависимости от степени твердости и остроты карандаша находятся как
цвет письма, так и ширина проводимых линий; при употреблении мягкого
карандаша слой графита ложится сзади поверхностных волокон бумаги, не
пригибая их; твердый же карандаш требует такого сильного давления,
которое оставляет рельефные следы на обратной стороне листа. При
перекрещивающихся карандашных линиях возможно различить, которая из них
сделана позднее, так как только верхняя черта, рассматриваемая при
боковом освещении, представляется на всем своем протяжении непрерывной.
На увеличенных фотографических снимках структура расположения частиц
задержанного волокнами бумаги графита выступает с полной отчетливостью.

При писании карандашом через копировальную бумагу последняя
соприкасается лишь с выступающими волокнами подложенного листа бумаги;
поэтому когда частицы графита расположены на поверхности волокон, то
надо заключить, что рукопись скопирована, так как при непосредственном
письме графит, как указано выше, задерживается позади бумажных волокон.

И при исследовании документов, написанных карандашом, существенную
помощь оказывает та же фотография. Но само собою разумеется, что письмо
чернилами несравненно легче воспроизвести на фотографическом снимке, чем
написанное карандашом, сероватый цвет которого менее резок.

Карандашный документ копируется в копировальной рамке под действием
солнечных лучей или сильного света дуговой лампы. Проявляется негатив
медленным, лучше всего железным щавелево-кислым проявителем, с
прибавлением нескольких капель 10% раствора бромистого калия. После
фиксирования негатив усиливается хлорной ртутью и чернится
фотографическим проявителем, а не аммиаком, который дает пятна и скоро
портится. Для дальнейшего усиления негатив печатается на контрастной
бумаге и, в случае надобности, через желтый светофильтр.

На увеличенных фотографических снимках структура расположения частиц
графита, задержанного волокнами бумаги, выступает с полной
отчетливостью, и соответственно вышеизложенным особенностям твердости
карандаша, силы давления его и т.п. представляется возможность судить,
одним ли карандашом написан документ или разными.

12. Сличение почерков

С необходимостью сличения почерков мы встречаемся главным образом в
следующих двух случаях: 1) когда изменен собственный почерк (анонимные
письма, заключающие в себе угрозы, требование денег, разного рода ложные
сведения, а также сведения о совершившихся уже или предполагаемых
преступлениях и прочее) и 2) когда подделан чей-либо чужой почерк –
всего текста документа целиком, либо его части, или одной только подписи
(подложное духовное завещание, вексель и прочее).

Прежде чем приступить к изложению приемов сличения почерков, нужно
сначала сказать несколько слов о том, как образуется почерк вообще.

Дети, начиная учиться писать, срисовывают показанные им учителем буквы
и первоначальную форму последних стремятся затем воспроизводить и в
дальнейшем. Таким образом у них образуется так называемый школьный
почерк. Но мало-помалу приходится писать быстрее, точно воспроизводить
показанную им форму букв они уже не успевают; здесь у них начинает
сказываться индивидуальность почерка, зависящая почти исключительно от
анатомического строения руки. В более старших классах учебных заведений,
когда все чаще приходится излагать свои мысли в письменной форме, рука,
не поспевая за мыслью, работает еще быстрее, а как известно, чем быстрее
пишет человек, тем более характерных особенностей в его почерке. В эти
периоды размер букв значительно уменьшается; прежняя школьная форма или
совсем исчезает, или же сохраняется очень слабо; очертания букв
значительно упрощаются и, в зависимости от анатомического строения руки,
способа держать перо и быстроты письма, почерк приобретает те особенные
черты, которые являются свойственными данному лицу. Характер и
склонности для образования почерка значения не имеют; правда, человек,
привыкший к порядку, относится более внимательно и к своему почерку,
который у него будет ровнее, чем у человека неряшливого, – но и только.
Не следует также забывать, что почерк может до известной степени
изменяться в зависимости от положения, в котором человек пишет, от
свойств и качеств данного пера и бумаги, от того, находится ли пишущий в
спокойном или возбужденном состоянии, и, наконец, от степени утомления,
которое не может не отразиться на руке. Нужно еще обратить внимание и на
стремление к подражанию, наблюдаемое у юношей, в особенности в период
достижения половой зрелости; в этом возрасте юноши очень часто стараются
придать своему почерку другой характер, изменяя наклон, форму отдельных
букв и прочее. Со временем они возвращаются к прежнему почерку,
обусловленному анатомическим строением руки, но все же не свойственная
им манера, которой они писали некоторое время, оставляет в их почерке
известный след и на будущее время.

Вообще, почерк человека вырабатывается окончательно между 30-40 годами.
После этого он остается без изменения до старости, когда под влиянием
общей слабости организма он становится дрожащим и вместе с тем более
мелким в зависимости от зрения, которое у стариков становится более
дальнозорким; они пишут на более дальнем от глаз расстоянии и уменьшают
размер букв.

Психические болезни также влияют иногда на почерк, причем у некоторых
больных наблюдается стремление к особо вычурному письму. Но подобного
рода случаи, во-первых, сравнительно редки, а во-вторых, не представляют
для нас особого интереса, так как установление наличия психической
болезни лежит на обязанности врачей-психиатров.

В период образования почерка человек бессознательно вырабатывает
наиболее удобный для себя тип его и, раз выработав, приобретает целый
ряд привычек как в начертании отдельных букв, так и в общем характере
письма. Эти особенности совершенно ускользают от его внимания и
повторяются им чисто механически.

Говоря об образовании почерка у каждого человека в отдельности, мы
должны заметить, что иногда подражание влияет на почерк не только
отдельных лиц, но и целых групп, и даже нации. Так, во Франции девушки
из высших слоев общества воспитываются в монастырях, где их обучают
особому почерку: крупному, очень сжатому, с тонкими штрихами и
остроконечному. Этому почерку стали подражать и девушки, не получившие
монастырского образования, а затем мода эта перешла в Швейцарию и
Германию. Кроме того, французы, подписываясь, значительно поднимают
конец подписи, чего, вообще, не замечается в их почерке. Эта привычка
может быть объяснена также только подражанием.

При сличении почерков стремление юношей к подражанию может иногда
сильно затруднить экспертизу, так как в качестве несомненного почерка
того или иного субъекта могут быть представлены образцы, написанные им
ранее того, как он искусственно, путем подражания, изменил свой почерк
или наоборот, и эти обстоятельства эксперту необходимо иметь в виду.

Итак, в почерке каждого человека имеются особенности, которые, в
большинстве случаев, он сам не замечает и повторяет механически.
Особенности эти заключаются, во-первых, в направлении пера при
начертании отдельных букв, во-вторых, в привычках письма, например,
начинать некоторые буквы с толстого или тонкого штриха или даже точки,
в-третьих, в зависящем от положения пера нажиме в определенном месте
букв, и, в-четвертых, в длине дуги, получаемой, если мы соединим линией
нижние окончания штрихов каждой буквы в целом слове. Дело заключается в
том, что конец пера и точка опоры руки составляют как бы радиус той
окружности, на которой мы располагаем отдельные слова, и чем дальше
будет точка опоры от конца пера, тем дуга будет больше, а по
произведенным наблюдениям точка опоры у каждого человека постоянна.
Есть, впрочем, некоторые люди, которые пишут держа руку на весу, но в
таком случае буквы не будут соединены между собой штрихами и слово будет
состоять из отдельных букв.

Перейдем теперь к изучению измененного почерка и тех способов, которые
имеются в нашем распоряжении для установления тождества в этом случае.

Прежде всего человек, желающий сделать свой почерк неузнаваемым,
старается изменить видимые для него особенности своего письма. Так, он
меняет наклон (косой, прямой или обратный), придает непривычную для него
форму начертания некоторым буквам, меняет место нажима пера, меняет
обычное положение при письме – например пишет стоя, не соединяет буквы
между собой штрихами и, наконец, пишет, вернее сказать, вырисовывает
печатные буквы. Но как бы человек старательно ни изменял своего почерка,
у него бывают мгновенья, когда внимание его ослабевает или под влиянием
содержания того, что он пишет, или от других каких-либо причин. В это
время рука его совершенно бессознательно и незаметно для него самого
начинает воспроизводить характерные для его почерка особенности,
которые, однако, не ускользнут от внимания эксперта, изучающего его
почерк в увеличенном при помощи фотографии виде или же под микроскопом.
Кроме того, изменяя привычную для него форму начертания отдельных букв,
человек очень часто возвращается к позабытому им “школьному” почерку; в
таком случае он пишет медленно, вырисовывая отдельные буквы, и при
внимательном изучении его письма мы найдем сходство именно со школьными
почерками.

Прежде чем приступить к сличению почерков, надо иметь необходимый для
сравнения материал, а для этого желательно получить как можно более
образцов несомненного почерка заподозренного лица, и притом написанных в
разные периоды его жизни, начиная со школьного возраста. Поэтому полезно
отобрать не только все имеющиеся у заподозренного лица рукописи, но и
письма его, могущие находиться у лиц, с которыми он состоял в переписке,
– конечно, предварительно убедившись в том, что они написаны его рукой.

Если достать подобного рода документы не представляется возможным, то
во всяком случае необходимо иметь для сравнения такие рукописи, которые
написаны им до возбуждения против него уголовного преследования, ибо
обвиняемые при допросе у судебного следователя в большинстве случаев
стремятся изменить свой почерк. Последнее обстоятельство наблюдалось не
только у лиц, действительно виновных, но и у заподозренных,
непричастность коих впоследствии была установлена; на почерк очень часто
влияет и то нервное состояние, которое нередко вызывается приглашением
для допроса к следователю, и даже разница в письменных принадлежностях.
Поэтому, заставляя кого-нибудь писать, следователь должен поставить его
приблизительно в те же условия, в которых находился автор исследуемого
документа во время составления последнего, т.е. предоставить ему, по
возможности, перо и бумагу того же качества и бумагу, сверх того,
одинакового формата. Так, если предметом нашего исследования является
конверт с написанным на нем адресом, то заподозренному лицу следует
предоставить такой же конверт. Продиктовав адрес, полезно предложить
наклеить марку, если таковая имелась на исследуемом конверте, потому что
у некоторых лиц расположение текста адреса и способ наклеивания марки
бывают очень своеобразны и постоянны.

В практике возникали споры о том, что именно следует диктовать
заподозренному лицу для последующего сличения его почерка с исследуемым
документом, причем некоторые высказывались за то, чтобы не диктовать
точного содержания документа, а лишь искусно подобранный текст, в
котором повторялись бы слова, имеющиеся в документе. Сторонники этого
взгляда утверждали, что при таких условиях заподозренный может не
догадаться, для чего его заставляют писать, и не изменит своего почерка.
С подобного рода мнением трудно согласиться, в особенности при условии,
если мы имеем дело с действительным виновником; для последнего
достаточно вызова в камеру следователя, чтобы он знал, в чем дело, а
изменение текста при диктовке может затруднить сличение почерков.

Иногда приходится встречаться с отказом писать под диктовку, причем
надо иметь в виду, что подобного рода отказ не всегда является желанием
скрыть свой почерк от следственной власти, но делается часто по
побуждениям совершенно иного свойства. Так, например, крестьяне, которые
вообще неохотно фигурируют на суде, даже в качестве свидетелей, нередко
отказываются не только писать диктуемое, но и подписываться под
протоколами, исключительно из боязни оставить какой-либо письменный след
своего пребывания в камере судебного следователя.

Но если вообще желательно основывать экспертизу на материале из
рукописей, написанных обвиняемым в то время, когда он не знал еще о
возбуждении уголовного дела, то при достаточном количестве такого
материала бывает иногда полезно предложить обвиняемому написать под
диктовку, так как в громадном большинстве таких случаев обвиняемый будет
стараться изменять свой почерк, а это иногда выдает его, особенно если в
нашем распоряжении имеется его школьный почерк.

Когда весь материал, подлежащий исследованию, собран, эксперт должен
прежде всего изучить общее построение почерка заподозренного лица, т.е.
наклон букв, расположение и размер строчек и оставляемые при письме
поля; последнее важно потому, что некоторые совсем не оставляют полей,
иные оставляют их справа или слева, у одних, наконец, они бывают
совершенно ровными, а у других зигзагообразными. Затем необходимо
обратить внимание на орфографию; хотя обвиняемые иногда умышленно
искажают ее, но все же нередки случаи, когда некоторые особенности
орфографии им самим неизвестны и поэтому ошибки повторяются ими
бессознательно. Наконец, направление строчек также своеобразно у каждого
человека: некоторые пишут более или менее параллельно краю листа, у иных
строчки от начала к концу постепенно подымаются, у других же, наоборот,
опускаются. Это стремление почерка падать или подниматься усматривается
в некоторых случаях и в начертании отдельных слов, когда начало каждого
слова будет выше или ниже конца. Далее, как было указано выше, линии
отдельных слов волнообразны, т.е. отдельные буквы в слове
последовательно то возвышаются, то опускаются. У некоторых лиц является
привычка писать всегда одинаковым образом слова, часто повторяющиеся, и
собственные имена. Необходимо также заметить расстановку знаков
препинания: некоторые совершено их не употребляют, тогда как другие,
наоборот, ставят их в большом количестве и притом без соблюдения
каких-либо правил. Наконец, некоторые оставляют между отдельными словами
значительное расстояние, тогда как другие соединяют их между собой
штрихами; последнее наблюдается особенно часто у лиц, которым приходится
много писать; для скорости письма они не отрывают пера от бумаги, отчего
и образуются соединяющие слова штрихи.

По изучении таким образом общего построения почерка рукописи можно
приступить к исследованию деталей. Для этого употребляется следующий
способ, практикуемый Бертильоном: на увеличенных в 2-3 раза
фотографических снимках с исследуемых документов и образцов почерка
перенумеровываются все слова, с указанием как строк, так и места,
занимаемого словом в данной строке; затем все слова вырезаются и
наклеиваются на картон в алфавитном порядке HYPERLINK \l “sub_43” *(43)
. Кроме того, бывает полезно выбрать отдельные тождественные буквы,
занимающие в слове разные места, т.е. в начале, середине или конце его,
и также наклеить на картон. Таким способом мы составляем две таблицы: на
первой будут расположены отдельные слова и буквы с исследуемого
документа, а на второй – те же слова и буквы, взятые из рукописей
заподозренного лица. После этого при помощи сильной лупы или, в случае
надобности, микроскопа на таблицах изучается характер начертания
отдельных букв, а именно: 1) начинается ли буква с толстого штриха,
тонкого или точки; 2) на каком месте буквы имеется наибольший нажим
пера, и 3) каким поворотом пера воспроизведена данная буква.

На основании общего и детального изучения рукописей эксперт дает свое
заключение, в котором должны быть указаны все усмотренные им особенности
данного почерка, обнаруженные им в исследуемом документе.

Переходя ко второй группе, т.е. к подделке чужого почерка, мы должны
заметить, что в большинстве случаев здесь приходится иметь дело лишь с
подложной подписью; документы, подделанные целиком, встречаются реже. В
последнем случае способ исследования тот же, как и при измененном
почерке: изготовляются увеличенные фотографические снимки с
заподозренного в подлинности документа и с образцов несомненного почерка
как заподозренного лица, так и лица, от имени коего написан документ;
составляются таблицы и затем приступают к детальному их изучению и
сравнению.

Профессором Рейссом был применен, между прочим, такого рода прием.
Относительно одного духовного завещания был заявлен спор о подлоге. Для
разрешения этого вопроса Рейсс сделал фотографические снимки в
натуральную величину с целого ряда рукописей, написанных рукой
завещателя. Вырезав из них соответствующие буквы и слоги, он составил
при помощи них текст духовного завещания, который, в свою очередь, вновь
сфотографировал. Сличив затем составленное им таким способом завещание с
заподозренным в подлинности, Рейсс пришел к несомненному убеждению, что
таковое не могло быть написано рукой завещателя: независимо от разницы в
начертании отдельных букв, общее построение оказалось совершенно иным, и
в то время, как заподозренное духовное завещание представляло из себя
довольно широкий и короткий столбец, составленное Рейссом, наоборот, –
узкий и длинный.

Подлоги подписей в некоторых случаях достигают такого совершенства, что
сами лица, подпись которых подделана, признают ее за свою и только из
содержания документа заключают, что она сделана посторонней рукой. В
этих случаях мы почти всегда имеем дело с опытным подделывателем,
который, предварительно тщательно изучив подпись, известное время
упражнялся в воспроизведении ее на отдельном листе бумаги и только после
того, как, по его мнению, он достиг полного сходства, воспроизвел ту
подпись под документом. Сделанная таким способом подпись при некотором
умении подделывателя ничем не отличается для невооруженного глаза от
настоящей. Но как бы искусен подделыватель ни был, ему все же
приходится, обыкновенно, следить во время подделки за оригиналом, в это
время перо останавливается, и под микроскопом можно увидеть в таких
местах как бы узлы, образуемые от стекания несколько большего количества
чернил, чем на остальном штрихе. Кроме того, сделав подложную подпись,
подделыватель обыкновенно сличает ее с оригиналом. Заметив при этом
какую-нибудь неточность, он исправляет ее незаметным для простого глаза
штрихом. Исправление это делается иногда по прошествии некоторого
времени и даже другими чернилами. Такого рода поправки рельефно
выступают под микроскопом, а иногда хорошо выделяются даже при простом
фотографическом увеличении. В большинстве случаев подделыватель, изучив
общую форму букв и характер подписи, не имеет возможности воспринять все
детали, например, максимум нажима, начало буквы с нажима, точки или
тонкого штриха и т.д. Но от эксперта, изучающего обе подписи под
микроскопом, эти подробности не ускользнут, и при условии достаточного
количества материала подделка будет установлена.

Иногда приходится иметь дело с подлогами подписей, сделанных дрожащей
рукой. В таких случаях необходимо иметь в виду, что у стариков кривые
или волнистые линии бывают совершенно непроизвольными, не имея никакой
последовательности, и часто чередуются с прямыми, в зависимости от
непроизвольных движений руки. Между тем подделыватель, подражая
старческому письму, составляет его почти сплошь из волнистых линий. Эти
подробности также рельефно выступают под микроскопом.

Следует заметить, что в общем гораздо легче подделать подпись лица,
привыкшего много писать и часто ставить свою подпись, чем лица
малограмотного. В то время как первые, сохраняя общую форму подписи,
меняют иногда начертание отдельных букв, вторые никогда не меняют
начертания отдельных букв, но зато почти никогда не сохраняют общей
формы подписи. А как указано раньше, подделать с точностью каждую букву
в отдельности, соблюдая все особенности, почти невозможно; поэтому в
подобных случаях подделывателю приходится особенно часто прибегать к
поправкам, которые обнаружит микроскоп.

При изучении подписи данного лица необходимо, помимо общей формы и
деталей, обращать внимание на место, где эта подпись поставлена, так как
некоторые лица ставят ее всегда в одном и том же определенном месте –
например на строке или между строками, а это может ускользнуть от
внимания подделывателя.

Кроме того, установлено, что лица, которым часто приходится
подписываться, обыкновенно делают свою подпись приблизительно одного и
того же размера, но при этом нельзя найти двух подписей одного лица,
которые, при наложении их одной на другую, совпали бы во всех точках.
Подделыватели же очень часто прибегают к срисовыванию подписи. В таком
случае поддельная подпись совпадает во всех точках с оригиналом, и это
обстоятельство там, где возможно достать подпись, служившую оригиналом
подделывателю, является лучшим доказательством подлога.

13. Срисовывание и перевод подписи

При срисовывании подписи обыкновенно употребляются три способа.

1). Между листом бумаги, на котором находится оригинал подписи, и
документом, на котором хотят таковую воспроизвести, кладут лист
копировальной бумаги; затем каким-либо острием осторожно обводят
подпись, после чего чернилами покрывают полученный на документе
отпечаток.

Подобного рода подделку легко обнаружить под микроскопом, так как в тех
случаях, когда слой чернил не слишком густ, графит или копировальная
краска будут просвечивать сквозь чернила; кроме того, обводя чернилами
отпечаток, подделыватель покрывает ими не все штрихи, а иногда проводит
черту параллельно откопированным линиям. Такой не вполне обведенный
штрих для простого глаза невидим, но ярко выступает под микроскопом. Во
избежание этого некоторые подделыватели после того, как чернила
окончательно высохли, удаляют графит при помощи резины. Но опять-таки им
удается удалить эти следы лишь для простого глаза, а микроскопическое и,
в более сложных случаях, химическое исследование или применение при
микрофотографировании цветной фотографии обнаружат следы как резины, так
и графита.

2). Эти недостатки указанного способа заставляют некоторых
подделывателей прибегать к другому приему, заключающемуся в том, что,
получив оригинал подписи на документе, они обводят его с известной силой
сухим острием и, так сказать, выдавливают его на документ, после чего
уже обводят полученный отпечаток чернилами. При таком способе возможны
два случая: или бумага с подложной подписью настолько тонка, что подпись
выделяется рельефом на обратной стороне, что очень часто видно простым
глазом, или же углубления, произведенные сухим острием, остаются только
на лицевой стороне. В последнем случае удается установить их при помощи
фотографирования при весьма косвенном освещении.

3). Наконец, третий способ – это непосредственное срисовывание с
оригинала через стекло. Для этого оригинал накладывается на стекло окна,
покрывается документом, на котором хотят воспроизвести данную подпись, и
затем подпись прямо обводится чернилами. В таком случае, между прочим,
приходится наблюдать следующее: во-первых, подделка производится в
стоячем положении и положение пера по отношению к бумаге приближается к
прямому углу; благодаря этому острие пера может врезаться в бумагу, и
тогда получатся брызги чернил; во-вторых, подделыватель через бумагу не
видит всех тонких штрихов, вследствие чего некоторые буквы будут у него
стоять отдельно друг от друга, тогда как на оригинале они соединены
штрихами; в-третьих, поддельная подпись чаще будет написана более
тонкими штрихами, так как подделыватель, срисовывая подпись, будет
опасаться закрыть толстым слоем чернил текст оригинала, и без того
сравнительно плохо для него видимый.

Как уже было сказано выше, точное совпадение подписей одного и того же
лица служит лучшим доказательством того, что одна из них подложна, а в
таком случае не представляет особенных затруднений доказать, какая
именно из таких двух подписей и каким способом подделана. В тех,
сравнительно редких, случаях, когда в нашем распоряжении находится и
оригинал, с которого сделана подложная подпись, демонстрировать перед
судом полное совпадение этих двух подписей можно следующим способом:
одна из этих подписей в увеличенном виде воспроизводится на
фотографической пластинке (диапозитив), а другая – на белой бумаге; оба
снимка накладываются друг на друга, и совпадение подписей будет очевидно
для всех.

Если имеется несколько (более двух) совпадающих подписей, то можно со
всех изготовить диапозитивы и для доказательства полного совпадения
наложить их друг на друга.

Американец Осборн предлагает в этих случаях следующий способ
исследования: подлежащие сличению подписи фотографируются через стекло,
на котором нанесена мелкая сетка с перенумерованными вертикальными и
горизонтальными линиями. Подписи при этом помещаются так, чтобы
начальная буква каждой из них начиналась на одной и той же
горизонтальной и вертикальной линии. На полученных снимках исследуемые
подписи будут иметь вид разделенных по клеткам горизонтальными и
вертикальными линиями. Полное совпадение положения отдельных букв и
штрихов их по отношению к соответствующим клеткам и линиям будет служить
доказательством их перевода.

“Рис. 22. Действительная подпись”

“Рис. 23. Переведенная подпись”

На прилагаемых рисунках изображены исследованные по способу Осборна три
действительных подписи некой Медведевой (см. рис. HYPERLINK \l
“sub_8822” N 22 ) и одна действительная, а другая переведенная подпись
ее же (см. HYPERLINK \l “sub_8823” рис. N 23 ).

14. Частные случаи при исследовании документов

I. Пишущие машины. Иногда анонимные письма бывают написаны на пишущей
машине, и в таких случаях для выяснения личности автора бывает
необходимо установить, на какой именно машине подобное письмо написано.

Не говоря уже о том, что машины разных конструкций имеют различные
шрифты, мы должны заметить, что даже машины одной и той же фабрики и
одного и того же вида имеют каждая свои, так сказать, индивидуальные
особенности, невидимые для простого глаза, но вполне отчетливые при
особом исследовании. Вследствие этого почти всегда имеется возможность
вполне точно установить, на какой именно из заподозренных машин написано
данное письмо.

Всякая пишущая машина с течением большего или меньшего промежутка
времени – что вполне зависит от количества работы – расшатывается, и
металлические буквы, которые первоначально были расположены строго
параллельно по отношению друг к другу, меняют это положение, по крайней
мере, некоторые из них приобретают известный наклон. Чтобы установить,
какие именно буквы данной машины сдвинуты с места, поступают следующим
образом: берут прозрачную целлулоидную пластинку, разграфленную
параллельными линиями, ширина коих совпадает с размером букв машины, и
полоску черной бумаги с вырезанными на ней рядом двумя квадратиками,
равными по размеру буквам и отделенными друг от друга тонкой полоской
бумаги. При помощи этой полоски бумаги, покрытой прозрачной пластинкой,
проверяют положение каждой из букв, написанных исследуемой машиной, по
отношению к соседним буквам. Установив наклон в одной или нескольких
буквах, проверяют те же буквы в тексте анонимного письма, и если наклон
окажется тождественным, то этим устанавливается и тождество машины, так
как нельзя предположить, чтобы нашлись две одинаковых машины, у которых
от времени одинаковые буквы расшатались бы вполне равномерно. При
исследовании этим способом надо иметь в виду, что при ремонте
расшатанные от времени буквы выверяются и закрепляются механиком, и
поэтому, раз машина была отдана в ремонт после того, как письмо было
написано, эти особенности ее исчезнут.

Но не только старые, уже бывшие в употреблении машины имеют характерные
для каждой из них особенности, а даже и совершенно новые. Исследуя
внимательно под микроскопом отпечатки шрифта новой машины, мы неминуемо
усмотрим, что какая-нибудь одна буква, а часто и несколько, в
определенном месте штриха или совсем не дают окраски, или только в очень
слабой степени. Эта неокрашенная часть буквы данной машины имеет
определенную форму и обусловливается недостатком в отливке самой буквы.
Заметив подобного рода недостаток на машине, мы ищем его на
соответствующей букве в письме, и если он окажется в последнем, то в
таком случае тождество машин, служившей для написания письма и
исследуемой, можно считать установленным. Необходимо, конечно,
проследить и исследовать все отпечатки этой буквы в письме и лишь
убедившись в том, что усмотренный недостаток воспроизведен в каждом
отпечатке, дать свое заключение о тождестве машины.

Благодаря сравнительно небольшому количеству пишущих машин, находящихся
в употреблении, установление тождества машины в большинстве случаев
равносильно выяснению личности автора письма. Но последняя может быть
иногда открыта и на основании других текстов, собственноручно
напечатанных тем же автором и имеющихся в распоряжении при производстве
следствия. В самом деле, человек, которому много приходится работать на
пишущей машине, приобретает некоторые привычки, повторяемые им
постоянно, особенно при быстром письме. Некоторые, например, при
перемене регистра для напечатания заглавных букв не доводят рычага до
конца, и тогда заглавная буква будет стоять ниже остальных или же
отпечатается лишь часть большой и часть малой буквы. Другие ударяют по
клавишам с большой силой, пробивая иногда даже бумагу, если она
недостаточно толстая. Наконец, размещение текста, употребление красных
строк, полей и места постановки числа – также одинаково повторяются у
лиц, много работающих на машине, и, следовательно, могут служить
указанием на личность писавшего исследуемый документ.

II. Иногда доказательством подлога является сама бумага, на которой
воспроизведен заподозренный в подлинности документ. Профессор Рейсс по
сему поводу приводит из своей практики два примера.

1). К крестьянину одной из деревень близ Лозанны было предъявлено
требование об уплате денег по двум распискам, будто бы выданным им
некоему Х. Одна из расписок, как было видно из ее текста, значилась
выданной на десять лет раньше другой. Крестьянин отказался платить,
заявляя, что выдавал лишь одну позднейшую расписку и что более ранняя –
подложна. При исследовании документов оказалось, что оба они были
написаны на одном и том же полулисте бумаги, разорванном пополам, так
как при помощи микроскопа было установлено полное совпадение краев по
линии разрыва. Очевидно, что Х. – при условии утверждения с его стороны,
что более раннее обязательство было выдано на четверти листа бумаги, –
не мог хранить в течение десяти лет остаток того же листа и дать затем
тому же лицу для написания нового обязательства. Одновременность
составления расписок, вопреки значившимся на них датам, а следовательно,
и подлог расписки, имевшей более раннюю дату, были установлены.

2). Было представлено к утверждению хорошо подделанное духовное
завещание, подложность которого сделалась очевидной на основании
простого исследования бумаги, так как год выпуска ее в обращение,
воспроизведенный водяными знаками, был 1908, а дата составления
завещания – 1905.

III. Очень часто преступники при задержании или перед задержанием
уничтожают компрометирующие их документы, разрывая их, и для
следственной власти бывает очень важно восстановить их содержание. По
этому поводу достаточно сказать, что для восстановления разорванного
документа, все части коего, или по крайней мере большинство их, уцелели,
требуется лишь внимание и терпение. Для удобства можно рекомендовать
следующий способ: взять стеклянную пластинку и на нее накладывать один к
другому соответствующие кусочки бумаги, предварительно быстро опуская их
в воду. Текст документа особенно пострадать от этого не может. Собранный
таким образом документ покрывается второй стеклянной пластинкой
одинакового с первой размера; когда бумага просохнет, оба стекла
закрепляются по сторонам полосками бумаги, покрытыми клеем.

15. Способы проявления невидимого отпечатка текста

Иногда случается, что документ исчез или похищен, но остается чистый
лист писчей, пропускной, восковой или иной бумаги, лежавший некоторое
время в соприкосновении с текстом документа. На таком листе бумаги,
особенно если он соприкасался с текстом (достаточно 1-2 часов) под
некоторым давлением, хотя бы и небольшим, образуется скрытый, невидимый
отпечаток, который возможно проявить и таким путем восстановить
содержание утраченного документа.

По мнению Бертильона, происхождение этого скрытого изображения
объясняется тем, что такие вещества, как сахар, декстрин или гумми,
входящие в состав почти всех чернил, сами по себе бесцветные, по
высыхании письма долго сохраняют свою клейкость и при соприкосновении с
чистой бумагой пристают к ней, образуя невидимый отпечаток. Профессор же
Рейсс, производя исследования по сему предмету, пришел к убеждению, что
скрытые чернильные отпечатки происходят не от клеевых или сахаристых
веществ, а от присутствия в чернилах действующих на бумагу кислот, в
частности, соляной и уксусной. Этим обстоятельством, между прочим,
объясняется подмеченное уже ранее явление, что отпечатки получаются
только от чернил кислой реакции HYPERLINK \l “sub_44” *(44) . Проявить
скрытый отпечаток нейтральных и щелочных чернил, несмотря на
предпринятые в этом направлении лабораторные опыты, до сих пор еще не
удалось.

Образование невидимых отпечатков зависит не только от химического
состава чернил, но и от качества бумаги. Лучшие результаты получаются на
чисто тряпичной, глянцевитой (хорошо проклеенной) бумаге; но даже на
клетчатой бумаге школьных тетрадей, несмотря на ее низкое качество,
результаты бывают удовлетворительны. Только шероховатая бумага не дает
отчетливых отпечатков вследствие неполного соприкосновения поверхностей
рядом лежащих листов.

Образовавшийся скрытый отпечаток в достаточной степени стоек. Он не
поддается действию воздуха, и даже спирт только ослабляет проявленный
текст, но не разрушает его. Лишь вода действует разрушительно.

Невидимые отпечатки обязаны своим открытием Бертильону, по способу
которого они проявляются проглаживанием бумаги со скрытым отпечатком
нагретым утюгом через какую-либо тонкую ткань. Лучше всего использовать
для этого утюг, употребляемый шляпными мастерами. Нагрет утюг должен
быть до такой температуры, которая вызывает обугливание на поверхности
бумаги невидимых следов чернил, которые от этого выступают темно-рыжими
чертами на белом фоне. Как утюг, так и подкладываемая при глажении ткань
должны быть безукоризненно чисты и гладки.

Небезынтересно отметить, что одновременно со скрытым текстом на бумаге
обнаруживаются уничтоженные выскабливанием буквы и отпечатки пальцев,
коснувшихся бумаги до, после или во время письма, в виде следов более
темного цвета, чем восстановленный текст.

Продолжая интересные исследования Бертильона, профессор Рейсс открыл
фотографический способ проявления невидимого отпечатка текста.

Способ этот заключается в следующем: лист бумаги со скрытым
изображением помещается в копировальной рамке с сильной пружиной в
непосредственном соприкосновении со светочувствительным слоем
аристотипной, хлоросеребряной или лимоннокислой бумаги (например,
Люмьера или Солио). Лучшей для этой цели является бумага Геверта,
которую достаточно выдержать в соприкосновении со скрытым изображением
при температуре 15-16° двое или трое суток, тогда как для других бумаг
нужно времени в 3-4 раза больше.

Отложившиеся в невидимом отпечатке соли железа, соприкасаясь с
чувствительным слоем фотографической бумаги, как бы разъедают его,
вследствие чего делается возможным проявление текста. Для этого вынутая
из рамки светочувствительная бумага подвергается действию света в
течение 3-5 минут, чтобы она немного потемнела (бумага в зависимости от
ее состава пожелтеет или примет лиловатый оттенок, текст же на ней
останется белым). После этого ее обрабатывают проявителем, состоящим из
раствора: 80 куб. см, воды, 0,1-0,2 гр пирогалловой кислоты и 5 куб. см
уксусной кислоты. Как только на быстро чернеющем фоне бумаги выступят
серебристые буквы текста, ее вынимают из проявителя, фиксируют,
промывают и сушат. Промывку надо производить осторожно и отнюдь не
пускать на отпечаток струи воды, ибо она может смыть буквы проявленного
текста.

Другой способ фотографического обнаружения невидимого текста
представляет проявление его посредством фосфорных паров. Для этого в
фарфоровую чашку кладут кусочек белого фосфора и заливают его водой так,
чтобы над ней оставалась лишь очень незначительная часть фосфора. Затем
бывшая в соприкосновении с невидимым текстом фотографическая бумага,
чувствительным слоем вниз, кладется на чашку и, во избежание влияния
воздуха, плотно покрывается стеклянной пластинкой. Через короткое время
на желтоватом фоне бумаги проявляются темные черты текста. Бумагу затем
фиксируют обыкновенным способом и по промывке сушат.

Известен и еще один способ проявления скрытого текста посредством
металлической ртути. Вынутую из копировальной рамки светочувствительную
бумагу подвергают действию света до тех пор, пока текст не станет чернее
фона. Тогда бумагу кладут на дно фарфоровой чашки и льют на нее струю
ртути с высоты 20-30 см, от чего на ней тотчас же выступают черным
металлическим блеском отпечатки текста. После этого бумагу обрабатывают
разбавленным аммиаком и фиксируют.

Первые два вышеописанных способа проявления скрытого текста с успехом
могут быть применяемы и для обнаружения на документах невидимых следов
вытравленного или подскобленного текста.

Наконец, скрытое изображение текста можно проявить посредством
предложенного химиком Эрмелем сенсибилизирования содержащего это
изображение чистого листа бумаги следующим раствором: в 100 куб. см
дистиллированной воды растворяют 5 г азотнокислого серебра с
прибавлением 3 капель азотной кислоты, 1 г лимонной кислоты и 0,5 г
виннокаменной кислоты; если раствор не будет прозрачным, в него вливают
несколько капель нашатырного спирта. Этот слабо чувствительный к свету
раствор наводят в полутемном помещении тонким слоем на бумагу со скрытым
изображением посредством губки или кисточки и после того, как бумага
высохнет, вкладывают ее под стекло в кассету и подвергают действию
дневного света. Через несколько минут текст выступит на светлом фоне
коричневыми штрихами, более или менее интенсивно, в зависимости от
кислотности чернил. Проявленный текст затем закрепляется обыкновенным
фиксажем.

Само собой разумеется, что в этом случае получается обратное
изображение текста, которое посредством диапозитивного способа может
быть превращено в прямое.

Если, с одной стороны, предложенный профессором Рейссом способ
проявления невидимого текста имеет своим преимуществом сохранение в
полной неприкосновенности листа бумаги, содержащего в себе скрытый
отпечаток текста, то, с другой стороны, проявление последнего
азотнокислым серебром представляется способом гораздо более
чувствительным и точным и требует значительно меньше времени.

Проявление невидимого текста на фотографической бумаге по способу
Рейсса дает очень часто отрицательные результаты и требует много времени
(зимой до целой недели). Наоборот, раствор азотнокислого серебра
проявляет текст на листе бумаги, бывшем в соприкосновении с документом
всего только 1/2-1 час времени, и самая процедура проявления занимает
лишь несколько минут.

Доказательством высокой чувствительности этого способа может служить
случай, имевший место в Петроградском кабинете научно-судебной
экспертизы, когда при производстве опыта проявления азотнокислым
серебром невидимого текста рядом с этим последним на бумаге оказался
воспроизведенным весьма ясно и другой текст, очевидно, от иного
документа, случайно соприкасавшегося с испытуемым листом бумаги. Кроме
того, этим способом может быть установлено, что текст, по внешнему виду
писанный одними и теми же чернилами, в действительности был написан
чернилами разного химического состава, ибо, как было уже упомянуто выше,
интенсивность окраски проявленного текста зависит от степени кислотности
чернил. При проявлении азотнокислым серебром могут быть также обнаружены
поправки, подчистки и вытравления текста HYPERLINK \l “sub_45” *(45) .

Прибавим еще, что способ этот, равно как и рекомендованный профессором
Рейссом, пригоден для проявления на чистой бумаге соприкасавшегося с ней
текста или рисунка, исполненного типографской краской. Опыты же с
гравюрами в красках дают, наоборот, отрицательные результаты.

При помощи описанных методов не трудно обнаружить следы письма,
вложенного на несколько часов в книгу, или проявить текст выскобленного
на странице кассовой книги места, если противоположный лист не
уничтожен, и т.п.

Доказательством важного в судебной практике значения этих приемов
исследования может служить случай, когда автор анонимного письма,
написанного, как оказалось, на вырванном из книжки первом чистом листе,
был обнаружен благодаря тому, что на этом листе, в скрытом виде,
отпечаталась написанная на внутренней стороне переплета книжки фамилия
владельца ее, которая и была восстановлена при помощи
светочувствительной бумаги. В другом случае тот же прием проявления
скрытого изображения был применен для обнаружения отпечатка типографской
краски и дал в равной мере удачные результаты: розыски похищенной из
редкого старинного издания ценной гравюры были в значительной мере
облегчены тем, что на покрывавшем гравюру листе шелковой бумаги
отпечатался невидимый оттиск рисунка, который и был проявлен с
достаточной отчетливостью.

16. Проявление текста, покрытого чернильным пятном

В судебной практике по делам о подлогах часто встречаются случаи, когда
какая-либо часть документа (цифры, подписи и т.п.) бывает залита
чернилами, замазана типографской или иной краской, и при том столь
плотно, что невооруженным глазом прочесть закрытый пятном текст не
представляется возможности.

Еще Буринский в своей книге “Судебная экспертиза документов” обратил
внимание на то, что в этих случаях текст и пятно редко бывают
неодноцветными и, следовательно, легко различаемыми при помощи
фотографии; обычно “приходится иметь дело с более трудными задачами,
когда черные письмена закрыты черными же чернилами”, и этого рода работы
по проявлению закрытых письмен, по утверждению Буринского, “всецело
основываются на цветоделении” HYPERLINK \l “sub_46” *(46) .

Хотя метод цветоделения, весьма сложный и трудный по Буринскому и
значительно упрощенный помощником управляющего Киевским кабинетом
научно-судебной экспертизы, приват-доцентом Фаворским, дает возможность
при благоприятных условиях получить положительные результаты, тем не
менее, как показал опыт, способ этот является почти неприменимым, если
обратная сторона документа заполнена штрихами и пятнами, совпадающими с
подлежащими восстановлению строками, и совершенно непригоден, если
бумага документа не прозрачна.

Более действенным для проявления скрытого чернильными и иными пятнами
текста является предложенный приват-доцентом Фаворским способ химической
обработки текста посредством окуривания его хлористым водородом. Процесс
этот, имеющий громадное преимущество в своей простоте и дающий
чрезвычайно успешные результаты, проводится в вытяжном шкафу лаборатории
и заключается в следующем.

Над фотографической ванночкой, стеклянной или фарфоровой, с несколькими
каплями дымящейся соляной кислоты помещается в листе фильтровальной
бумаги подлежащий исследованию документ, весь или нужная его часть, и
покрывается сверху стеклом. Выделяющийся хлористый водород, действуя на
чернила в течение нескольких минут, окрашивает их, в зависимости от их
химического состава, в различные цвета. Так, ализариновые чернила
становятся зелеными, антраценовые – синими, кампешевые с хромо-кислым
калием (хромовые) – фиолетово-красными, кампешевые с сернокислой медью –
оранжево-желтыми и т. д. При этом оттенки цветов точно так же
представляются различными в зависимости от пропорциональных количеств
входящих в чернила веществ или степени их густоты, например, от
фиолетово-красного до светло-розового.

Таким образом, после описанной обработки исследуемого документа
хлористым водородом текст и закрывающие его пятна получаются в
соответственном смешении цветов, вместо черного по черному, зеленым по
синему, красному или желтому, или синим по зеленому, красному или
желтому и в других подобных комбинациях, вследствие чего закрытый
пятнами текст ясно выделяется и становится легко читаемым даже простым
глазом.

Случаи, чтобы чернила в тексте и закрывающем его пятне являлись
совершенно одинаковыми, встречаются, по общему правилу, только при
одновременном их происхождении при письме (случаи, обыкновенно не
имеющие значения в качестве судебных казусов). Но и здесь способ
Фаворского дает вполне достаточные для исследования результаты, так как
основное свойство этого способа заключается в том, что он не только
окрашивает чернила, но и делает их прозрачными. Отсюда ясно, что двойной
слой чернил текста, покрытого пятном, дает более интенсивное
окрашивание, чем весь остальной фон, т.е. само пятно.

Громадное достоинство способа Фаворского составляет еще и то, что им
документ не портится и по окончании исследования приводится в свой
первоначальный вид, для чего его нужно держать в течение нескольких
минут над аммиаком, и все чернила становятся по-прежнему черными,
сохраняя все свои свойства в полной пригодности и для повторного опыта.

Что же касается закрепления результатов исследования по способу
Фаворского для демонстрирования их перед судом, то отмеченное выше
превращение черных непрозрачных чернил в цветные и прозрачные дает
полную возможность фотографировать документ в проходящем свете – со
светофильтрами или без них, в зависимости от полученных цветов, а для
наглядного указания разницы в чернилах применять цветную фотографию на
автохромных пластинках или на бумаге посредством пинатипии.

Придавая указанному способу Фаворского большое значение для быстрого
разрешения, в соответствующих случаях, вопросов о содержании текста,
скрытого чернильными и иными пятнами, мы считаем полезным особенно
рекомендовать этот способ как экономичный, простой по приемам и
блестящий по результатам сравнительно с трудным, сложным и не всегда
успешным в этих случаях способом цветоделения.

Отдел IX. Вскрытие писем и подделка печатей

1. Вскрытие писем

Злонамеренное вскрытие чужих писем производится иногда с корыстной
целью для похищения ценностей или документов, иногда и по другим
преступным мотивам.

В подобных случаях для следственной власти важно установить как самый
факт вскрытия пакета, так и то, каким образом и где именно (в каком
районе) было произведено это вскрытие. Разрешить эти вопросы бывает
крайне трудно; эксперту почти всегда приходится изобретать в каждом
отдельном случае новый метод, новый прием исследования, так как
действовать здесь по трафарету невозможно.

Для вскрытия конвертов употребляются три способа: 1) ту часть конверта,
где находится его язык, подвергают действию водяных паров и, когда клей
растворится, конверт вскрывают; 2) вдоль языка конверта кладут полоску
сырой пропускной бумаги и затем поступают так же, как и в первом случае,
и 3) под язык конверта подводят очень тонкий и острый нож, которым,
действуя чисто механически, разрезают склеенные части.

Приводя конверт в прежний вид, соответствующее место его вновь
покрывают тонким слоем клея и запечатывают.

Знание способов вскрытия писем и должно служить исходной точкой для
экспертизы. Насколько приемы последней в отдельных случаях бывают
разнородны, можно видеть из следующих примеров.

Из Кантонального банка в Лозанне было послано в пакете 1000 франков в
Брюссель, но получатель, вскрыв конверт, нашел в нем лишь 400 франков.
Нужно было выяснить, где совершена кража: в Швейцарии или в Брюсселе.
Исследуя конверт, профессор Рейсс обратил внимание на то, что штемпель
Брюссельской почтовой конторы был поставлен частью на язык конверта,
частью ниже его. Тогда он сделал два фотографических снимка со штемпеля:
один при обыкновенном освещении, другой – при сильном боковом.
Соображения Рейсса основывались на том, что обыкновенно при заклеивании
конверта образуется по краям языка от клея и растворяющей его воды или
слюны тонкая блестящая полоска, и если конверт был вскрыт до наложения
штемпеля в Брюсселе, то типографская краска штемпеля должна была лечь
сверху этой блестящей полоски и наоборот. Сделанные фотографические
снимки показали, что блестящий слой клея лежал поверх штемпеля и,
следовательно, конверт был вскрыт в Брюсселе после наложения штемпеля.
Это заключение вполне подтвердилось произведенным расследованием,
установившим, что кража была совершена одним из служащих Брюссельской
почтовой конторы.

Одна француженка в Лозанне ежемесячно получала по почте от содержавшего
ее лица около 600 франков. Вскрыв однажды пакет, она нашла в нем вместо
денег чистый лист бумаги и сделала заявление о краже означенной на
конверте суммы. Произведенной экспертизой было установлено, что кражи в
данном случае не было, так как конверт не вскрывался, а пустой лист
бумаги был вложен самим отправителем. Вывод этот основывался на том, что
во Франции и Швейцарии при сдаче денежного пакета почтовый штемпель
накладывается чиновником в присутствии отправителя. Так как на
исследованном конверте штемпель был наложен со значительной силой и
отпечаток его оказался на соответствующем месте листа бумаги внутри
конверта, то было очевидно, что лист этот находился в конверте в момент
отправки последнего, а не заменял собой первоначального отправления.

В одном из пришедших по назначению денежных пакетов оказалась ничтожная
сумма по сравнению с объявленной на конверте. Исследуя сургучные печати,
эксперт убедился, что они были сломаны и что при восстановлении их на
двух обозначились папиллярные линии пальцев. Тогда были сняты отпечатки
пальцев всех чиновников станции отправления, и виновность одного из них
была установлена.

Приведенные примеры подтверждают высказанное положение, что в подобного
рода делах эксперту приходится применять почти каждый раз новый метод
исследования и поэтому дать какие-либо определенные руководящие указания
для всех подобного рода экспертиз нельзя.

2. Подделка и снятие печатей

Кроме писем, пересылаемых в заклеенных конвертах, по почте пересылаются
письма с сургучными печатями. На практике редко бывают случаи
распечатывания пакетов с подобными печатями посредством взлома
последних. Причина этого, конечно, понятна: для виновного невозможно
восстановить сургучную печать иначе, как подделав ее раньше, что
сопряжено с известными трудностями и требует умения.

Подделка сургучных печатей производится при помощи гипсовых форм. В
куске картона вырезается круглое отверстие одинаковой величины с
печатью, после чего этот кусок картона кладется на конверт или документ
так, чтобы отверстие приходилось как раз против сургучной печати, а вся
остальная часть конверта или документа была закрыта картоном. Это
делается для того, чтобы при отливке гипсовой формы не испортить бумаги
и не выдать этим себя. Затем на сургучную печать выливается разведенный
в воде гипс. Когда гипс застынет, получается негативный оттиск сургучной
печати (так называемая матрица). Этот гипсовый оттиск и служит формой
для отливки сургучных печатей.

Однако такой способ подделки печатей довольно опасен, так как при
отливке гипсовой формы на сургучной печати и на бумаге всегда может
остаться немного гипса, вследствие чего преступники редко прибегают к
этому способу подделки. Впрочем, при одном обыске в Швейцарии у русских
эмигрантов-террористов была найдена целая коллекция подобных гипсовых
форм.

В некоторых случаях для прочтения письма снимают имеющиеся на конверте
сургучные печати. Это делается так: взяв острый и тонкий нож, нагревают
его, но, конечно, не докрасна, и затем осторожно проводят им между
нижней стороной печати и бумагой конверта. При известной ловкости и
навыке удается снять печать. Чтобы возвратить ее на прежнее место,
нагревают горячим ножом нижнюю ее поверхность, и печать вновь пристает к
бумаге. Однако и в подобных случаях можно обнаружить проделку
любопытного. Дело в том, что при снимании печати нагретым ножом от
действия теплоты край печати у места ее соприкосновения с бумагой
несколько расплавляется и вместо плоского окончания, сливающегося с
бумагой в виде острого угла, такой край снятой и вновь наклеенной печати
образует выпуклое закругление. Все это легко заметить при помощи лупы
или микроскопа. Кроме того, при снятии печати не всегда удается срезать
целиком весь сургуч с бумаги – некоторые частицы его могут остаться на
конверте и потом печать не всегда плотно пристает к бумаге.

Кроме сургучных печатей часто подделываются оттиски всевозможных
печатей и штемпелей. Такого рода поддельные печати очень распространены
на подложных видах на жительство, но полиция не всегда замечает, что
печати на документах поддельные, хотя подделка иногда бывает настолько
груба, что следует удивляться, как она не бросилась в глаза при первом
взгляде на документ. Известен случай, когда человек с поддельным
документом от имени французского посла в Вашингтоне проехал из Дании
через всю Германию и только в Базеле, в пределах Швейцарии, был
задержан. На пути его документ осматривался в полицейских управлениях
разных городов, и никто не заметил в нем ничего подозрительного.

Поддельные печати из каучука встречаются очень редко. Гораздо чаще для
получения поддельной печати рисунок или герб, изображенный на настоящей
печати, гравируют на шифере. Этот способ подделки раньше всего стал
применяться в Австрии. Но такие печати на шифере не всегда удается
хорошо сделать. Часто можно обнаружить подделку по тем неровностям,
которые бывают заметны на краях оттисков этих печатей.

Очень часто злоумышленники прибегают просто к переводу оттисков печатей
с настоящего документа на подложный. Это делается так: берут сваренное
вкрутую яйцо, снимают с него скорлупу и верхнюю твердую кожицу и
прикладывают яйцо к оттиску печати. Оттиск остается на яйце. Затем,
приложив яйцо к подложному документу, переводят оттиск печати с яйца на
документ. Иногда эта операция не удается вполне и на документе вместо
круглого оттиска печати получается овальный.

Кроме яиц, с той же целью употребляют сырую картофелину или незрелую
грушу. Эти способы дают худшие результаты, чем при применении яйца, так
как вытекающий из груши или картофеля сок окрашивает бумагу в желтоватый
цвет, вследствие чего можно узнать, что с документом была произведена
какая-то подозрительная операция.

Существует еще способ перевода печати с одного документа на другой
посредством куска полотна, пропитанного массой для гектографирования
(раствор в воде смеси глицерина с желатином). Если приложить этот
лоскуток к печати, то на полотне получится ее изображение, которое и
переносится затем на подложный документ.

В некоторых случаях оттиск букв на поддельных печатях бывает сделан
особым наборным шрифтом, вроде того, какой употребляется в канцеляриях
или на железных дорогах.

В настоящее время имеется в обращении огромное количество всевозможных
подложных документов. Подделываются паспорта, всевозможные
свидетельства, дипломы высших учебных заведений и прочее. Почти все
бродяги имеют при себе подложные паспорта или иные документы. Насколько
распространены подлоги в среде бродяг, видно из того, что во Франции при
обыске почти у каждого бродяги находят массу для гектографирования.

Следует, между прочим, заметить, что особенно легко подделать русские
паспорта. Причина этого явления заключается в сравнительно высоком
качестве бумаги на русских паспортах. Большое заблуждение – думать, что
хороший сорт паспортной бумаги служит защитой от подлогов. Наоборот, чем
хуже бумага, тем труднее сделать на ней какие-нибудь подчистки, поправки
и т.п. На русских паспортных бланках можно свободно выскоблить или
вытравить каким-либо химическим веществом текст и на месте его написать
новый. Притом все это обходится очень дешево. При задержании одного
русского революционера в Швейцарии в его записной книжке была найдена
следующая запись: “два франка за вытравление текста на паспорте”.

Филигрань (водяные знаки) на русских паспортах нисколько не защищает их
от подделки. Эти водяные знаки очень крупны и имеют правильную форму, а
потому их также легко подделать. Чтобы затруднить подделку водяных
знаков, они должны иметь различные оттенки.

Только в двух странах мира – Бразилии и Аргентине – паспорта
действительно удовлетворительны. В этих странах на паспортах имеются
фотографический снимок владельца паспорта, отпечатки его пальцев и
собственноручная его подпись. Такой паспорт, бесспорно, лучше русского,
но все-таки и при существовании его не исключена возможность
злоупотреблений. Можно, например, вытравить или выскоблить имя и фамилию
лица и вместо них написать другие.

Профессор Рейсс рекомендует иметь на подобных паспортах два отпечатка
пальцев владельца. Второй отпечаток должен быть сделан фиолетовыми
чернилами, и владелец паспорта должен написать свое имя и фамилию такими
же чернилами через этот второй отпечаток. Если бы в таком случае
кто-нибудь сделал попытку вытравить или выскоблить свою фамилию, он при
этом повредил бы отпечаток своих пальцев, что неизбежно возбудило бы
подозрения, и преступник был бы задержан.

Во Франции очень распространены подложные рабочие книжки. Там каждый
мастеровой и ремесленник обязан иметь подобную книжку, служащую для
удостоверения его личности. Книжка эта должна быть подписана мэром и
снабжена его печатью. Очень часто бродяги-апаши заводят себе подложные
рабочие книжки. Купив новую книжку, они каким-нибудь способом переводят
оттиск печати с другой книжки на свою, затем подписываются под руку мэра
– и книжка готова.

Иногда, впрочем, апаши и бродяги имеют совершенно законные рабочие
книжки с настоящей печатью и с подлинной подписью мэра. Они получают
подобные книжки следующим образом: в Париже всякое лицо, желающее
открыть мастерскую, должно заявить об этом в мэрии, чтобы быть
занесенным в списки мастеровых. Какой-нибудь апаш заявляет в мэрии, что
он намерен открыть мастерскую. При этом для видимости он иногда нанимает
помещение для мастерской и покупает или берет напрокат кое-какие
инструменты. Когда он будет зарегистрирован в мэрии в качестве хозяина
заведения, он выдает нескольким приятелям-апашам за своей подписью
рабочие книжки, в которых значится, что эти лица служат в его заведении.
Книжки представляются в мэрию и подписываются мэром. Таким путем апаши и
бродяги получают вполне законные рабочие книжки. Незачем и говорить, что
в действительности они не занимаются никаким ремеслом.

Отдел Х. Подделка ценных бумаг и денежных знаков

1. Подделка ценных бумаг

Значительная часть народного богатства цивилизованных государств
заключается в настоящее время в акциях и облигациях. Биржа, играющая
такую колоссальную роль в современной экономической жизни, питается
почти исключительно ценными бумагами, или, вернее, бумажными ценностями,
которые и составляют ее фонд.

Тем более удивительно, что акции, облигации, чеки, словом, все виды
бумажных ценностей технически так мало защищены от подделок всякого
рода.

В отношении ценных бумаг надлежит различать два вида подделок: 1)
частичную подделку этих бумаг и 2) полную их подделку.

Под частичной подделкой ценных бумаг следует понимать всевозможные
злонамеренные изменения, совершаемые на подлинной бумаге. Преступная
деятельность этого рода не создает ничего нового; она изменяет лишь
ранее существовавшую ценность.

Наоборот, полная подделка акций, облигаций и т.п. творит новые, ранее
не существовавшие ценности, которые в действительности и не являются
таковыми. Здесь, стало быть, речь идет не об индивидуальном изменении
той или иной детали на подлинной бумаге, а о полном воссоздании формы
подлинной ценности.

Самым распространенным видом частичной подделки ценных бумаг является
подчистка или вытравливание номера на похищенной или вышедшей в тираж
облигации. Так как номера проставляются типографской краской, то
химическое вытравливание их производится смесью бензина с хлороформом.
Эта жидкость вытравливает краску так незаметно, что подчас подлог может
быть обнаружен лишь под микроскопом. Невооруженный же глаз не улавливает
изменений, произведенных таким путем на облигации. Между тем достаточно
вытравить номер, заменив его новым – подложным, чтобы скрыть данную
облигацию среди тысяч других подобных же облигаций, циркулирующих на
фондовом рынке. Впоследствии, конечно, когда подложная акция будет
предъявлена в эмиссионный банк для оплаты купонов (обыкновенно это
погашение купонов производится два раза в год), то подлог будет
обнаружен в силу одного того, что две ценные бумаги окажутся под одним и
тем же номером. Но тогда уже будет поздно, ибо злоумышленник к тому
времени успеет замести свои следы.

Далее, при частичной подделке облигаций иногда даже незачем прибегать к
химическому вытравливанию типографской краски. Многие подделыватели
предпочитают просто подчищать номер (тонким ланцетом), причем они
счищают только те цифры, которые подлежат изменению; затем тонким пером
восстанавливается подчищенный фон и типографскими чернилами вписываются
новые цифры.

Подделка ценных бумаг облегчается еще тем обстоятельством, что к
услугам подделывателей во всех государствах, и в особенности в Англии,
имеется целый ряд темных банкирских контор (banques verreuses), которые
охотно принимают фальшивые бумажные “ценности”. Конечно, это
сотрудничество не бескорыстное; контора уплачивает подделывателю всего
лишь 10 или 15% номинальной стоимости бумаги. Таким образом, на
банкирскую контору выпадает львиная доля.

Иногда инициатива подлога от отдельного подделывателя переходит к
банкирской конторе. Так, знаменитый Парижский банк барона Chaprofille
стяжал себе славу именно на поприще всевозможных грязных операций с
похищенными ценными бумагами. Тем не менее, пальма первенства в этом
отношении до настоящего времени остается за Лондоном. В последнем, между
прочим, практикуется еще такой прием: допустим, что у коммерсанта Х.
похищена облигация под известным номером; вор сбывает эту облигацию
мошеннической банкирской конторе У. Ни вор, ни контора не дают себе даже
труда изменять номер на облигации. Между тем Х. делает полиции заявление
о пропаже облигации, а полиция, в свою очередь, оповещает об этом все
банкирские дома и кредитные учреждения. По прошествии некоторого времени
контора У. сообщает коммерсанту Х., что в портфеле ее имеется
принадлежащая ему, Х., облигация, и предлагает потерпевшему получить
обратно похищенную облигацию, но под условием уплаты 50% стоимости
бумаги в виде куртажной суммы. Можно возразить, что подобные действия
составляют мошенничество, и сослаться на карательный закон, но на такое
возражение следует ответить указанием на жизненные факты, с которыми
нельзя не считаться. Все законодательные постановления, касающиеся
подлогов, в общем так несовершенны, а условия банковского обращения
таковы, что самая мысль об уголовном преследовании подобных
мошеннических банков должна быть отвергнута как практически
неосуществимая.

Переходя к полной подделке ценных бумаг, мы остановимся прежде всего на
финансовой стороне вопроса.

Вполне естественно, что злоумышленник, приступая, например, к
изготовлению фальшивых облигаций, обзаводясь подчас ценными материалами,
рассчитывает на массовый их сбыт. Между тем одновременное появление на
рынке слишком большого количества однородных бумажных ценностей,
несомненно, вызовет на бирже панику и, как результат ее, быстрое
понижение цены данной бумаги. Между тем в расчет злоумышленника отнюдь
не входит совершать преступление под барабанный бой. Поэтому он и не
пустит на биржу подложные облигации, а разместит их в различные
банкирские конторы, которые выдадут под них, приблизительно, 80%-ную
ссуду. При этом условии подлог обнаружится лишь в момент предъявления в
эмиссионный банк подлинных и подложных облигаций для погашения купонов.

Особенно характерным в этом отношении представляется знаменитое дело о
подделке облигаций 500-франкового достоинства выпуска 1875 года
“Общества французских Северных дорог”.

Несколько лет тому назад некий банкир Русто прочел в одной парижской
газете объявление о том, что какая-то лондонская анонимная компания,
обладающая большим количеством акций и облигаций всякого рода, желает
получить под них ссуду. Русто, заинтересовавшись этим объявлением и
обладая свободной наличностью в размере одного миллиона франков, вступил
в переговоры с названной анонимной компанией через посредство некоего
Леви, как оказалось впоследствии, мошенника высшего полета. Этот Леви
убедил Русто поместить свои деньги под облигации “Общества французских
Северных дорог” выпуска 1875 года и в скором времени действительно
вручил легковерному банкиру облигации названного общества. Русто, в свою
очередь, поместил эти бумаги в два банка – Австро-Венгерский и
Франко-Швейцарский. В этом последнем удивились такому большому
количеству облигаций, неожиданно появившихся в обращении, так как все
солидные держатели названных ценностей были известны банку.
Франко-Швейцарский банк тотчас же навел справки в правлении общества
Северных дорог, и оказалось, что все облигации злосчастного Русто были
подложны. С технической стороны этот подлог был выполнен прекрасно – все
было предусмотрено и ничего не забыто. Действительно, сличая подлинные
облигации с поддельными, мы едва ли найдем между ними какие-нибудь
существенные различия. Все так называемые гарантии против подделок,
гарантии, которыми так гордится современная техника, все эти сетчатые
фоны, государственные и иные печати, водяные знаки и прочее оказались
сфабрикованными. В самом деле, так ли мудрено подделать государственную
печать? Любой гравер за 10 франков сделает вам эту печать; а между тем
публика “верит” в печать как в некий талисман. Так ли мудрено при
посредстве рельефного клише оттиснуть на бумаге паровоз – эмблему
железнодорожных облигаций? Так ли мудрено, наконец, достать бумагу с
сетчатым фоном, да еще с отпечатанным петитом “Imprimerie Central de
Chemins de fer. – A. Chaix et C-ie Rue Bergere, 20. A Paris. 8115-5 “,
каковой петит отпечатан на подлинных акциях Общества Северных дорог?
Последнее сделать было особенно просто. Леви отправился в означенную
Imprimerie Central и прямо заказал 5 стоп сетчатой бумаги по формату
8115-5. И именно эта беспардонная простота, с которой Леви и Ко так
артистически подделали железнодорожные облигации на целый миллион
франков, лучше всяких слов иллюстрирует высказанную вначале мысль, что
ценные бумаги, эта база современного кредита, появляются на рынке
совершенно без защиты от всяких подделок и обманов.

2. Подделка чеков

Между облигацией и кредитным билетом в тесном смысле, с точки зрения
экономической, стоят чеки, которые с каждым днем приобретают все большее
значение в хозяйственной жизни народов, служа одновременно удобным
орудием кредита и гибким платежным средством. В Англии, например, две
три всех операций Clearing House облекаются в форму чековых сделок.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что чеки, как таковые, в
настоящее время являются объектом всевозможных подлогов и мошеннических
операций. В самом деле, любому мошеннику ничего не стоит обзавестись
подлинной чековой книжкой какого-нибудь банка; достаточно для этого
положить на текущий счет ничтожную сумму в 100 франков – и чековая
книжка у вас в руках; обладая же подлинными, хотя бы и незначительными
чеками, злоумышленник имеет возможность подделать чужую подпись и таким
путем получить из банка, быть может, очень крупную сумму. Но чаще всего
мошеннику даже не приходится прибегать к подлогу чужой подписи; вся
деятельность его сведется к вытравливанию или подчистке суммы,
проставленной на чеке, и замене ее другой, более крупной суммой.

Впрочем, все способы вытравливания чернил при ближайшем рассмотрении
оказываются неудачными и непригодными, потому что вытравленные на бумаге
места, подвергаясь действию света, очень скоро желтеют и становятся
заметными даже невооруженному глазу. Поэтому опытные подделыватели чаще
прибегают к подчисткам текста, нежели к химическому его вытравливанию, в
особенности если чек отпечатан на бумаге Standart, очень чувствительной
ко всякого рода кислотам. Подчистки же не сопряжены с особенными
затруднениями; при посредстве тонкого и острого ланцета, как мы уже
заметили выше, подделыватели достигают подчас блестящих результатов;
важно лишь, чтобы подчищенное место было впоследствии тщательно
отполировано (белком, слоновой костью, гладко отполированным деревом),
чтобы вернуть бумаге ее первоначальный глянец.

Конечно, фотографическая экспертиза обнаружит подлог; при сильном
увеличении отпечатка мы различим все злонамеренные изменения,
произведенные на документе. Но ведь подложный чек лишь тогда будет
подвергнут фотографическому анализу, когда преступление будет вполне
окончено, иначе говоря, работа судебной фотографии не предупреждает
подлога, а только констатирует его.

Вследствие этого, в целях предупреждения подлогов чеков, по мнению
профессора Рейсса, было бы желательно придать чеку такие материальные
свойства, которые хотя бы до известной степени гарантировали его от
систематических фальсификаций.

Прежде всего, бумага Standart, на которой печатается большинство чеков,
абсолютно не гарантирует чек от подделки. Эта бумага слишком хороша,
слишком плотна; а чем лучше бумага, тем легче делать на ней подчистки и
всевозможные реакции химического вытравливания чернил. Отсюда надлежит
сделать следующий чисто практический вывод: чеки и, по возможности,
прочие документы должны печататься на очень плохой бумаге, сквозь поры
которой свободно просачивались бы чернила. При этом условии подчистки
станут почти невозможны, потому что были бы равносильны порче или,
вернее, уничтожению самого документа.

Далее, так как подделка чужой подписи является делом весьма несложным
для человека, посвятившего свою жизнь подлогу и мошенничествам, то
профессор Рейсс полагает, что было бы в высшей степени полезно
индивидуализировать чеки посредством дактилоскопических отпечатков
пальцев. Чек получил бы тогда следующий вид (см. HYPERLINK \l
“sub_8824” рис. 24 ).

“Рис. 24. Чек”

Таким образом, сумма (200 ф.) повторяется на чеке три раза, причем два
раза проставляется цифрами, а один раз пишется прописью по линейному
фону. Проставленная по дактилоскопическому оттиску А сумма не может быть
подчищена иначе, как путем изменения оттиска; но правильно восстановить
все линии дактилоскопического оттиска едва ли возможно, тем более, что
для сличения собственник чека делает сбоку на чеке второй контрольный
оттиск В, контрольный в том смысле, что все изменения, произведенные на
дактилоскопическом оттиске А, могут быть проверены по оттиску В.

По мнению Рейсса, снабжение чеков подобными оттисками, а равно
употребление для чеков, по возможности, очень плохого качества бумаги,
представляются лучшими гарантиями против более или менее сносной
фальсификации их HYPERLINK \l “sub_47” *(47) .

3. Подделка кредитных билетов

Подделка денежных знаков, в том числе и кредитных билетов, с точки
зрения уголовно-правовой во всех странах цивилизованного мира почитается
за тяжкое преступление, караемое обыкновенно каторжными работами. Если
фальсификация акций и облигаций угрожает благосостоянию той или иной
акционерной компании, того или иного промышленного предприятия, то
подделка кредитных билетов может нанести ущерб, и подчас непоправимый,
финансам целого государства. Каждое государство, делая выпуск кредитных
билетов, обеспечивает их обращение, в качестве платежного средства,
металлической наличностью; стало быть, правильность обращения бумажных
денег базируется на известном соотношении между количеством кредитных
билетов и величиной металлического фонда. Достаточно нарушить это
равновесие между бумагой и металлом, чтобы вызвать серьезные осложнения
в самой основе бумажного обращения.

Подделкой кредитных билетов обыкновенно занимаются международные шайки
мошенников. Отличительной чертой этих шаек является присущая им
прекрасная организация, в центре которой стоит подделыватель и ближайшие
его технические помощники. От этого центра в разные стороны расходятся,
как лучи, сбытчики, у которых, в свою очередь, имеются свои помощники.
Сбытчики знают подделывателя, но их не знакомят друг с другом. В
некоторых случаях их группируют партиями по национальностям. Так как
сбытчики друг друга не знают, то в случае неудачи и ареста они и не
могут выдать друг друга. Не будем удивляться подделывателю, который
охотно допускает к своей персоне агентов по сбыту фальшивых кредитных
билетов. Последним нет никакого расчета выдавать его, так как,
во-первых, материальное благополучие сбытчика в конечном счете зависит
от успеха работы подделывателя, а во-вторых, даже в случае личного
своего задержания сбытчик знает, что тюремное его заключение будет щедро
вознаграждено главарями шайки.

Интересная деталь: деятельное участие в подделках кредитных билетов
нередко принимают анархисты. Так, например, знаменитый “немецкий поэт”,
он же анархист Готфрид Клингель охотно посвящал свои досуги изготовлению
фальшивых “кредиток”. Далее, известное дело о подлоге кредитных билетов
во Франции (l’affaire de Luxembourg) было организовано редакцией
анархистской газеты “La guerre sоciale”. Да и известный Фридрих, так
ловко сработавший в 1907 году французские кредитные билеты стофранкового
достоинства, тоже косвенно примыкал к шайке анархистов-коммунистов.

В настоящее время подделка кредитных билетов становится делом все более
и более трудным и рискованным, не столько с точки зрения техники
печатания билетов, сколько в отношении сбыта их. Банки стали осторожнее:
они обзавелись своими экспертами. Полиция более зорко следит за всеми
граверами, хотя бы косвенно заподозренными в подделке кредитных билетов.
Средства сообщения умножились количественно и улучшились качественно. Но
и международные шайки ловко приспосабливаются к условиям прогресса.
Теперь фальсификаторы не выпускают фальшивых билетов на рынок до тех
пор, пока все не подготовлено. Отряд сбытчиков высылается обыкновенно на
границы и в крупные промышленные центры. Весь процесс сбыта фальшивых
денег заканчивается в два-три дня. Современные сбытчики – это опытные
мошенники, прекрасно обученные своему ремеслу. Они детально изучили,
где, когда и при каких обстоятельствах легче всего сбыть “фальшивую
кредитку” и как вывернуться из затруднительного положения.

Сбытчик явится в магазин средней руки часов около 12 дня, когда хозяева
завтракают, а в магазине для присмотра оставлена какая-нибудь неопытная
девушка, которая фальшивый кредитный билет принимает за настоящий. Если
же сбытчику не удалось отделаться от фальшивой кредитки днем, то он
придет в магазин поздно вечером, когда огни уже зажжены и хозяева
торопятся прекратить торговлю. Фальшивые деньги сбываются также в бойких
кофейнях и ресторанах в те часы, когда прислуга положительно сбилась с
ног и ей некогда присматриваться к каждому кредитному билету, которым
расплачивается тот или иной посетитель.

Прежде изложения способов подделки обратимся сначала к технике
печатания кредитных билетов.

В современном печатном деле различаются три способа печатания:

1) печатание с типографского клише;

2) печатание с гравюры (гравировка);

3) печатание с камня (литография).

Разные способы печатания дают, конечно, и неодинаковые результаты.
Гравировка употребляется специально для репродукций художественных
произведений. Печатание же на рельефном клише и литография – нормальные
методы книгопечатания, печатания афиш и прочего. Все эти три вида
печатания употребляются также и при изготовлении кредитных билетов
(подлинных и подложных).

На вопрос, каким условиям должен отвечать кредитный билет, чтобы
предохранить его от подделки, следует ответить, что условий, абсолютно
гарантирующих бумажные деньги от подделки, до сих пор не создано и едва
ли когда-либо удастся их создать, ибо все, что может сделать человек, он
же может и подделать. Но, конечно, должны быть употреблены все усилия к
тому, чтобы затруднить подделку кредитных билетов. Лучшим кредитным
билетом нужно считать тот, которому приданы все материальные свойства,
затрудняющие его подделку.

Прежде всего в этих видах бумага, на которой печатаются кредитные
билеты, должна быть, безусловно, запрещена к продаже. Между тем бумага
Wilcox, употребляемая для германских кредитных билетов, свободно
продается во всех писчебумажных магазинах. Серьезнее поставлен вопрос о
защите бумажного обращения против мошенничества и подделок во Франции.
Не говоря уже о том, что бумага Ramis, на которой печатаются французские
кредитные билеты, безусловно, запрещена к продаже, французские бумажные
деньги последних выпусков гарантированы до известной степени от
фальсификации так называемой мозаической системой рисунка (mйthode
camaVeux), сущность которой, в общих чертах, заключается в следующем:
краски рисунка комбинируются с таким расчетом, чтобы злоумышленник
фотографическим путем не мог разделить их, или, выражаясь точнее,
разложить на составные спектральные элементы. Если кредитный билет
составлен так, что каждый оконченный рисунок исполнен одной какой-либо
краской, или же если для одного рисунка на кредитном билете взяты дающие
яркие контрасты краски, то фотомеханическим путем не трудно разложить
весь рисунок кредитного билета на составные спектральные элементы,
причем на фотографической пластинке А изобразится одна только краска А,
на пластинке В – одна только краска В и т.д. Если же взять мозаичное
сочетание трудно разложимых фотографией красок, то получается такой
слитный фон, который, повторяем, если не окончательно гарантирует
кредитный билет от подделки, то, во всяком случае, в значительной
степени затрудняет таковую.

Далее, большое значение в смысле ограждения кредитных билетов от
подделки имеют водяные знаки (le philigran), совершенное воспроизведение
которых подделывателем едва ли достижимо, в особенности, если рисунок
филиграни тонок, сложен и асимметричен.

Как мы уже упоминали, водяной знак – это рисунок, который выдавливается
на бумаге во время ее приготовления и затем химически фиксируется
известным способом так, чтобы его нельзя было впоследствии смыть или
уничтожить в воде. Стало быть, в том месте, где выдавлен рисунок,
бумажных волокон меньше, а потому бумага на свету и кажется более
прозрачной. Если водяной знак отпечатан в красках, то бледный фон (свет)
достигается тем, что в этом месте краски кладется меньше; наоборот, там,
где краска положена гуще, образуется так называемая тень филиграни.

Выше было замечено, что совершенная фальсификация водяного знака
является делом нелегким. Тем не менее, практика выработала несколько
приемов их подделки.

Подделыватели до последнего времени употребляли для получения бледного
фона водяного знака белую краску, смешанную со свинцом. Недостаток этого
способа заключается в том, что свинец, подвергаясь действию света,
окрашивает водяной знак сперва в желтый, а потом в черный цвет. Подделка
водяного знака посредством простого давления на бумагу должна быть
признана в корне неудачной, ибо достаточно опустить бумагу с таким
водяным знаком в воду, чтобы через несколько времени бумажные волокна
начали расходиться, после чего водяной знак исчезнет.

Совершеннее способ получения водяного знака, применяемый итальянскими
фальсификаторами. Разницу в плотности бумаги они получают посредством
простой подчистки ее тонким ланцетом. В том месте, где сделана
подчистка, бумага, разумеется, будет тоньше, и, таким образом, “водяной
знак” подделан. Но неудобство этого способа состоит в том, что труд
такой подчистки чрезвычайно кропотлив: самый опытный подделыватель
успеет за день сделать всего лишь один водяной знак.

Гораздо целесообразнее английский способ подделки водяных знаков, но он
довольно сложен. Изложим его вкратце.

Из подлинного кредитного билета вырезается водяной знак, накладывается
на желатиновую пластинку и ретушируется кисточкой, впитавшей в себя
химические чернила. Чтобы получить рельеф на желатине, необходимо
размочить его в течение 5 минут в воде; предварительно, однако,
желатиновую пластинку подвергают действию двухромокислого калия, тогда
пластинка сделается чувствительной к свету. Общее свойство желатина –
разбухать в воде; если же мы подвергнем его действию двухромокислого
калия и выставим на свет, то свойство это исчезает. Этим свойством
желатина пользуются для получения на нем рисунка водяного знака. Затем
посредством гальванопластики рисунок, получившийся на желатиновой
пластинке, переносится на медную пластинку, с которой, в свою очередь,
отпечаток переводится на целлулоид посредством простого давления. По
получении таким образом отпечатка на целлулоидной пластинке накладывают
на нее хорошо размоченную бумагу, которую подвергают затем сильному
давлению; разницу слоев бумаги, наложенной на целлулоидную пластинку,
счищают стеклянной бумагой. Сняв с целлулоида выдержанную под прессом
бумагу и просушив ее, получают на ней водяной знак, сходный с подлинным.

Рассмотрим теперь те приемы, к которым прибегают подделыватели при
репродукции рисунка кредитного билета.

В этом отношении злоумышленники часто пользуются фотографией. С
кредитного билета делается снимок, который затем увеличивается; все
отдельные черты рисунка при этом выступают отчетливо. Но тут, как было
замечено выше, представляет затруднение слитность фона; поэтому
подделыватели прибегают к следующему способу: допустим, что фон билета
составлен из сочетания двух красок, синей и желтой, которые нужно
разделить фотографическим путем; тогда делаются два снимка – один через
желтый, а другой через синий светофильтры, и краски разделены. Одним
словом, производится столько снимков, сколько цветов или красок на
рисунке. Полученные таким образом части рисунка переводятся затем на
бромосеребряную бумагу, и весь рисунок восстанавливается китайской
тушью; при этом применяются: линейка (для прямых линий) и лекало (для
кривых и закругленных линий); однако на каждом из полученных снимков
тушью обводятся лишь черты соответствующего цвета. Затем снимки
высушиваются, и при этом уничтожаются фотографические отпечатки, для
чего употребляется раствор марганцово-кислого калия, к которому
прибавляется серная кислота. Но означенный раствор придает бумаге
желтоватый оттенок, который можно легко уничтожить, подвергнув бумагу
действию раствора гипосульфита с прибавлением серной кислоты. Таким
образом получается черный рисунок на белом фоне. С этого снимка делается
второй снимок на фотомеханической пластинке, которая дает очень тонкий
рисунок. Затем избирается один из методов печатания кредитных билетов, в
зависимости от чего изменяются и приемы дальнейшей работы.

Если преступник остановится на гравировке, то наводит на медную
пластинку слой рыбьего клея, обработанного двухромовокислым калием;
последний делает эту клеевую поверхность чувствительной к свету, а
именно: места поверхности клея, подвергнутые действию света, не
растворяются затем в воде. После этого негатив накладывается на медную
пластинку, приготовленную вышеуказанным способом, и вместе с медной
пластинкой подвергается действию света, который не проникает только
через черные штрихи рисунка негатива. Затем одну медную пластинку без
негатива обрабатывают в воде, которая растворяет желатин, не бывший под
действием света. Чтобы окрасить рисунок, опускают пластинку в водный
раствор метиловой сини. Далее медную пластинку нагревают до 700-800° С,
и клей дает эмаль, так что получается как бы непроницаемый рисунок.
Затем пластинка обрабатывается хлорным железом, которое разъедает на ней
все те и только те места, которые оказались свободными от рисунка, и
рисунок, таким образом, остается в рельефе. Это и есть гравюра на медной
пластинке. Покрыв пластинку слоем типографской краски, можно приступить
к печатанию.

Типографский способ печатания кредитных билетов аналогичен предыдущему,
но только, ввиду того, что пластинка имеет рельефный рисунок, то, чтобы
избегнуть на окончательном отпечатке перевернутого рисунка, употребляют
обращенный негатив: когда последний высушен, желатиновый слой отделяется
от стекла ножом, переворачивается и снова переводится на стекло.
Последнее обрабатывается не хлорным железом, а азотной кислотой. После
этого кредитные билеты печатаются на печатном прессе HYPERLINK \l
“sub_48” *(48) .

Фотолитографический способ печатания опять-таки очень похож на
предыдущие, но фотографию переводят не на цинковую пластинку, а на
литографский камень, который обрабатывается раствором азотной кислоты с
добавлением гуммиарабика. Перенесенный на камень рисунок гравируют и
затем приступают к печатанию. Если же почему-либо нельзя перенести
рисунка непосредственно на камень или хотят произвести печатание
впоследствии, то рисунок сперва переносят на желатиновую бумагу,
которую, чтобы сделать чувствительной к свету, обрабатывают раствором
двухромовокислого калия, нейтрализованного несколькими каплями аммиака.
На подготовленной таким способом бумаге делается снимок с негатива, а
затем эта бумага промывается в холодной воде, которая растворяет часть
желатина, не подвергшегося действию света; таким образом, желатин
остается лишь в тех местах, где находился рисунок. Затем бумагу
высушивают. Если впоследствии понадобилось перевести рисунок с бумаги на
камень, то снимок снова размачивается в воде, под действием которой
сохранившийся желатин рисунка разбухает. Эту бумагу затем кладут на
камень и проводят на прессе под рейбером (линейка, обтянутая кожей),
после чего желатиновый рисунок переносится с бумаги на камень. Последний
покрывается слоем гуммиарабика, который засыхает только на тех местах,
где не было желатина, т.е. на фоне рисунка; после этого камень
покрывается краской, которая пристает лишь к тем местам, где находился
желатин. После этих приготовлений приступают к печатанию. Обыкновенно
подделыватели редко печатают кредитные билеты на первом камне; они
предпочитают сохранять последний в качестве камня-оригинала, с которого
делаются репродукции. Это объясняется тем соображением, что первый
камень, подвергшийся целому ряду химических реакций в процессе
печатания, быстро был бы приведен в полную негодность.

Наконец, нельзя не упомянуть о весьма редком способе печатания
кредитных билетов, который был применен неким Фридрихом при подделке
100-франковых французских кредитных билетов. Фридрих вовсе не применял
фотографии, а просто скалькировал кредитный билет на бумагу; затем он
навел рисунок литографическими чернилами и перевел на камень. Но ввиду
того, что бумаги Ramis в продаже нельзя было достать, а основным
свойством этой бумаги (на ощупь) является некоторая волокнистость, то
Фридрих и начал с подделки бумаги. Означенное свойство он придал бумаге
тем, что нанес на ней тонким острием пунктирную косую сетку.

Вообще, дело Фридриха, по которому профессору Рейссу пришлось работать
в качестве эксперта, представляется весьма любопытным.

Фридрих, гравер по профессии, ранее уже отбывший пятилетнее тюремное
заключение за подделку кредитных билетов, в начале 1907 г. поселился в
Лозанне. Вскоре после этого стали ходить слухи, что в Швейцарии
появились в обращении фальшивые 100-франковые билеты Французского Банка
(Banque de France). В самом деле, в Женеве полиции удалось арестовать
двух сбытчиков означенных кредитных билетов, а два дня спустя один из
директоров Французского Банка сообщил лозаннской полиции, что в Париже
задержан некий Paul Chartier, при котором была найдена целая пачка
фальшивых 100-франковых билетов. Прежняя судимость Фридриха и некоторые
иные соображения дали повод к производству у него обыска. Обыском, на
первый взгляд, ничего существенного обнаружено не было. Бывшие у него
литографские камни оказались тщательно вымытыми, а компрометирующей
корреспонденции найдено не было. Тем не менее, по настоянию профессора
Рейсса, у Фридриха были отобраны камни и пропускная бумага, на которой
сохранились свежие отпечатки чернил. Затем пропускная бумага и
литографские камни были подвергнуты подробному исследованию. При этом
оказалось следующее: на пропускной бумаге в зеркало удалось прочесть
написанный рукой Фридриха текст адреса на конверте: конверт был
адресован на имя Chartier. Далее камни были подвергнуты действию
йодистых паров и обработаны глицерином, после чего с них были сняты
фотографические снимки; на последних, впоследствии сильно увеличенных,
бледно, но очень ясно выступил рисунок 100-франкового кредитного билета.
Фридрих, который сперва все отрицал, под давлением собранных против него
улик вдруг заговорил. В свое оправдание он показал, что действительно на
инкриминируемом камне он печатал фальшивые 100-франковые билеты, но в
1901 году, за каковое преступление, по приговору суда, уже понес
заслуженную кару. Это возражение Фридриха разбивалось следующими
соображениями: на фотографическом снимке с литографского камня Фридриха,
между прочим, обрисовалась и подпись генерального секретаря Французского
Банка – Эрнеста Пикара, который был назначен секретарем лишь в 1905
году; стало быть, выступивший на камне рисунок кредитного билета не мог
относиться к 1901 году. Но, независимо от этого, на фотографическом
снимке можно было рассмотреть изобразившийся также оттиск какого-то
каталога, ранее отпечатанного в Женеве. По этой детали было установлено,
что инкриминируемый камень был продан Фридриху одним женевским гравером
в 1906 году. Но даже эти улики не “убедили” Фридриха в его виновности.
Он пустился на последнюю увертку, объяснив, что, действительно, на
отобранном камне он, Фридрих, по заказу какого-то неизвестного ему лица
выгравировал рисунок 100-франкового билета, однако ни один фальшивый
билет на этом камне отпечатан не был. Между тем тщательным исследованием
камня был обнаружен на нем дефект в виде маленького прямолинейного
углубления; на всех конфискованных фальшивых билетах дефект этот
отразился в форме небольшой прямолинейной полоски. Совокупностью всех
этих данных Фридрих был вполне изобличен во вторичной подделке кредитных
билетов, и суд признал его виновным.

4. Подделка монет

Существуют три способа подделки металлических денежных знаков:

1) посредством отливки фальшивой монеты со слепка;

2) при помощи гальванопластики;

3) путем самостоятельной чеканки поддельной монеты.

Отливка со слепка является наиболее употребительным способом подделки
денежных знаков. Способ этот заключается в следующем: фальшивомонетчик
начинает с изготовления формы, или матрицы. Это – центральная часть всей
работы; если она выполнена успешно, то все остальное является уже делом
сравнительно легким.

Матрица изготовляется из тончайшего парижского (скульптурного) гипса.
Подлинная монета, с которой делается слепок, предварительно тщательно
вычищается мелом и щеткой для удаления грязи, пыли и жира. Очищенная
таким образом монета смазывается маслом, кладется на стеклянную
пластинку и окружается картонным бортиком, приблизительно в 2 сантиметра
вышиной; этот бортик служит для образования внешних краев матрицы. Затем
приготовленная форма заливается растворенным в воде гипсом, который
покрывает всю монету. Как только гипс застынет, картон отделяется от
формы и матрица готова, но, конечно, только для одной стороны монеты.
Для приготовления второй матрицы первую вместе с монетой переворачивают,
окружают картоном и снова заливают монету гипсом, но уже с обратной ее
стороны. По высыхании второй матрицы ее отделяют от первой, и подлинная
монета без труда извлекается из полученной формы. Для отливки фальшивой
монеты в месте соединения матриц проделывается узкий канальчик. Но как
бы тщательно ни была изготовлена матрица, фальшивомонетчик может
воспользоваться ею для подделки не более 35 монет; далее отпечатавшийся
на гипсе рисунок стирается, сливаясь с фоном, и матрица монеты
становится негодной к употреблению.

Если на ребре подделываемой монеты имеются какие-либо надписи или
чеканка (например, на французской золотой 20-франковой монете
отчеканено: “LibertJ * EgalitJ * FraternitJ”), то изготовление матриц
затрудняется тем, что гипсовая форма должна быть составлена не из двух,
а минимум из трех частей, причем третья промежуточная пластинка гипса
предназначается исключительно для получения слепка с ребра монеты.

Сплавы, употребляемые для отливки фальшивых монет, химически далеко
неоднородны. Основным металлом, однако, является олово, которое плавится
при сравнительно низкой температуре -231° С (серебро плавится при 1000°
С) и поэтому не требует дорогостоящих плавильных приспособлений.

По цвету своему оловянные монеты мало отличаются от серебряных, звон их
достаточно отчетлив, но они значительно мягче серебряных, почему
фальшивомонетчики добавляют к олову до 17% сурьмы. Далее, так как
удельный вес серебра (10,57) значительно больше, чем удельный вес олова
(7,3), то для уравнения веса в сплав фальшивых монет вводится свинец,
отрицательное свойство которого заключается в том, что он сообщает
сплаву сероватый, тусклый оттенок. Иногда в сплав подмешивается цинк, а
равно т.н. английский металл, белесоватый по цвету (из этого металла
изготовляются дешевые ложки и вилки). В судебной практике известны,
правда, весьма редкие случаи, когда в качестве основного металла для
сплава фальшивых монет было употреблено серебро.

Подделка монет при помощи гальванопластики в практике встречается очень
редко. Этот способ требует некоторой теоретической подготовки. Гипсовая
матрица изготовляется вышеописанным способом и покрывается тонким слоем
графита для более прочного соединения серебра со слепком; после этого
матрица погружается в гальванопластическую ванну. Электрический ток
разлагает серебряную соль, и серебро ложится более или менее густым
слоем на матрицу, точно воспроизводя в позитиве весь рельеф (рисунок)
оригинала. Когда получен слой серебра надлежащей толщины, серебряная
пластинка отделяется от матрицы, после чего указанным же способом
изготовляется серебряная рельефная пластинка оборотной стороны монеты.
Обе эти серебряные пластинки представляют собой как бы раковины, которые
складываются и вдавливаются одна в другую; пустое пространство внутри их
предварительно заполняется каким-нибудь металлом (оловом, сурьмой,
медью, свинцом). Фальшивые монеты, изготовленные гальванопластическим
путем, отличаются большим изяществом и сходством с подлинными монетами,
но, во-первых, они быстро темнеют, во-вторых, они всегда легче настоящих
монет, и, в-третьих, на ощупь они представляются как бы жирными.

Подделка монет путем чеканки почти вовсе не практикуется, разве только
в Испании, которая является истинным убежищем фальшивомонетчиков всех
стран, настоящей лабораторией фальшивых монет всех государств. Испанское
правительство смотрит на этих международных мошенников сквозь пальцы;
пользуясь таким гостеприимством, фальшивомонетчики устраивают в Испании
настоящие фабрики фальшивых монет, и эти поддельные денежные знаки
расходятся по всему миру, расшатывая основы монетного обращения.
Ежегодно через Марсель из Испании экспортируются во Францию целые тюки
фальшивых монет, и нередко тысячные торговые сделки совершаются
посредством этих дутых денежных знаков. Фальшивые монеты провозятся из
Испании в овощах и фруктах, в подкладке дамских кофточек, в опилках и
т.п. Вообще эти международные банды обнаруживают подчас поразительную
ловкость.

Выше было уже указано, что анархисты часто занимаются подделкой
кредитных билетов; известно также, что во главе многих шаек
фальшивомонетчиков стоят анархисты. Кстати, профессор Рейсс относится
крайне скептически к анархистам как политическим преступникам. Конечно,
говорит он, нельзя отрицать, что среди анархистов имеется небольшой
процент искренних политических маньяков, мечтающих о
социально-политическом перевороте посредством бомб и динамита, но в
громадном большинстве случаев анархисты представляют собой простых
мошенников, шулеров, грабителей и воров. Анархизм – это маска, под
которой прячется международный авантюрист высшего полета.

Вернемся, однако, к фальшивомонетчикам. Дела о подделке фальшивых
монет, с точки зрения полицейского розыска, – очень сложны.
Фальшивомонетчики прекрасно умеют прятать концы в воду. По большей части
они работают не у себя на дому, и сбыт фальшивых монет производится не в
той местности, где работает фальшивомонетчик. Сбытчики объединяются в
стройные организации; в их распоряжении – целые отряды уличных певцов и
музыкантов, которые, собственно, и являются хранителями фальшивых денег,
ибо опытный сбытчик никогда не держит при себе более одной фальшивой
монеты, сбыв которую, он берет у своего помощника вторую монету и т.д. В
этом отношении задача полиции заключается в том, чтобы выследить
сношение сбытчика со своим помощником – “тирольским певцом”, задача
очень трудная и утомительная.

При обысках в квартирах, занимаемых фальшивомонетчиками, нужно обращать
особое внимание на следы на полу и столах от пролитого и высохшего
гипса, на всевозможные следы от ожогов дерева брызгами расплавленного
металла. Необходимо тщательно исследовать печи; в них можно найти ценные
улики против лица, заподозренного в подделке фальшивых монет. Часто
именно в печке обнаруживаются остатки расплавленного, а потом застывшего
металла, и часто эти остатки оставляются следователем без надлежащего
внимания. А между тем при наличии других косвенных улик эта улика подчас
является решающей. Застывшие части олова находятся нередко также и около
окна, потому что у окна фальшивомонетчик проверяет правильность своей
работы. Следует подробно осматривать найденные в обыскиваемом помещении
металлические предметы, особенно вилки и ложки, изготовленные из
английского металла. Очень часто такой тщательный осмотр даст
следователю больше улик против заподозренного, чем целая серия
водянистых свидетельских показаний. Не надо также забывать, что при
обыске мы никогда не найдем у фальшивомонетчика сложных и дорогостоящих
приборов и машин. Не найдем потому, что мошенники этой категории
пользуются в своей работе весьма примитивными средствами: гипсом,
лампочкой для плавления металла, белым металлом для сплава, кусочком
картона для матрицы и несколькими подлинными монетами как основой всей
фабрикации.

Отдел XI. Восстановление сгоревших документов

При осмотре места пожара, а также при производстве обысков судебные
власти иногда обнаруживают обгорелые, полуистлевшие остатки сожженных
или сгоревших бумаг. Присутствие обгорелой бумаги на самом месте
возникновения огня почти всегда указывает на наличие поджога. Но
независимо от этого зачастую обгорелые, полуистлевшие клочки бумаги
являются остатками документов того или иного рода, и при внимательном
последующем изучении могут представить доказательства, которые затем
приводят к установлению личности преступника.

С другой стороны, и преступники различных категорий, ожидающие по тем
или иным соображениям производства у себя обыска, пытаются избавиться от
компрометирующих их документов, сжигая их. В этих случаях обнаруживаемые
при обысках обгоревшие куски бумаги обыкновенно представляют из себя
остатки весьма важных и ценных для следствия документов, вследствие чего
тщательным исследованием этих остатков бывает возможно установить и
осветить природу самого преступления.

Особенно важным представляется исследование не вполне разрушившихся
остатков сожженных бумаг в тех случаях, когда таковые находят на месте
обнаружения трупа и при следствии возникает вопрос, покончил ли умерший
самоубийством или правосудию приходится иметь дело с преступлением. Дело
в том, что самоубийца зачастую перед смертью уничтожает, сжигает бумаги,
письма, записки, по большей части интимного характера, которые, быть
может, произвели на него сильное нравственное потрясение, вследствие
чего он и покончил с собой; сжигает он часто и документы, имевшие в его
глазах известную важность, документы, которые представляли, быть может,
против него улику в совершении того или иного преступления или
компрометировали его или близких ему лиц в нравственном отношении.
Пользуясь этим обыкновением, убийца с целью скрыть следы совершенного им
преступления и симулировать самоубийство своей жертвы иногда сжигает на
месте преступления те или иные бумаги, рассчитывая, что при следствии
найденный пепел от сгоревшей бумаги заставит судебного следователя
предположить, что умерший перед смертью сам сжег важные для него
документы, каковое обстоятельство может указывать, что в данном случае
совершилось самоубийство и что потому нет основания подозревать наличие
преступления. Но при внимательном изучении подобных остатков сгоревших
бумаг обыкновенно выясняется, что бумаги эти не могли представлять
какого-либо значения для умершего, так как в случаях симуляции убийцей
самоубийства жертвы преступник сжигает почти всегда первые попавшиеся
ему бумаги. Отсюда ясно, как важно бывает точно исследовать, какие
именно бумаги оказались сожженными. Независимо от этого выяснение
содержания сожженных или сгоревших бумаг имеет еще большее значение,
если оказывается, что было сожжено всего два-три листа бумаги, в то
время как остальные остались вовсе нетронутыми; такого рода
обстоятельства наводят на мысль, что сожжены были именно такие
документы, которые надо было скрыть от следователя и разъяснение
содержания которых может быть весьма ценным для дальнейшего направления
следствия.

Ввиду такого важного значения обнаруженных при осмотре места
происшествия или при производстве обысков остатков сожженных или
сгоревших бумаг необходимо как при осмотре места происшествия, так и при
производстве обысков принимать все возможные меры к сохранению этих
весьма хрупких обуглившихся или даже отчасти превратившихся в пепел,
сохраняющих, однако, еще строение бумаги, остатков. Поэтому когда
судебные власти прибывают для производства осмотра или обысков и
является предположение, что в данном месте могли быть сожжены в печах,
каминах и т.п. те или иные документы, необходимо немедленно закрыть
двери и окна комнаты, дверцы и трубы печей и каминов для устранения
всякой тяги воздуха, под влиянием которой обуглившиеся или
превратившиеся в пепел остатки сожженных бумаг легко могут быть унесены
в трубы печи или камина, где под влиянием толчков о стенки трубы они
окончательно разрушаются.

При сгорании бумага претерпевает следующие изменения: в первой стадии
горения, под влиянием пламени, бумага обугливается, чернеет и
съеживается. Затем сгорают органические составные части и остается пепел
от минеральных частей, сохраняющий еще, однако, общее строение бумаги. В
этой стадии съежившиеся остатки несколько расправляются, и черная,
обуглившаяся масса бумаги, превращаясь в пепел, светлеет, приобретает
белесоватый оттенок. Образующийся в этой стадии горения пепел очень
хрупок, но все же еще сохраняет общее строение бумаги. При дальнейшем
влиянии огня и эти пеплообразные остатки бумаги разрушаются, распадаются
в пеплообразный порошок, потерявший уже всякое строение бумаги.

Итак, остатки сгоревшей бумаги, которые доступны дальнейшему
исследованию, могут быть двух видов: 1) обуглившаяся бумага и 2) уже
превратившаяся в пепел, который сохраняет еще общее строение сгоревшей
бумаги. Если обуглившаяся бумага еще до известной степени представляет
некоторую прочность, то остатки, превратившиеся в сохраняющий еще
строение бумаги пепел, весьма непрочны и легко окончательно распадаются
в порошок. Поэтому обращение с такими остатками сгоревшей бумаги требует
особой осторожности.

Когда обнаруживают остатки сгоревшей бумаги, первой задачей судебных
властей является с надлежащими предосторожностями собрать эти
обуглившиеся, пеплообразные остатки и доставить в лабораторию судебной
экспертизы для тщательного исследования.

Чтобы извлечь из печки, камина и т.п. обуглившиеся остатки сгоревшей
бумаги, действуют следующим образом.

Берут стекло или достаточно большой лист картона, который и подводят
осторожно к комочку обуглившейся бумаги. Другим куском картона, который
держат другой рукой, пользуются как веером и, помахивая им, но настолько
осторожно, чтобы случайно не коснуться непосредственно остатков
сгоревшей бумаги, производимыми легкими колебаниями воздуха подвигают
обуглившийся комочек на подведенное к нему стекло или лист картона.
Когда таким образом эти обуглившиеся остатки бумаги собраны и извлечены
из печки, то для доставления их в камеру судебного следователя или в
лабораторию эксперта пользуются коробкой из картона достаточно большого
объема. На дно этой коробки кладут довольно толстый слой ваты, на
который и помещают собранные остатки, и в таком виде осторожно,
предохраняя от всяких толчков и порывов ветра, переносят по месту
назначения.

Если сгоревшая бумага оказывается не только обуглившейся, но уже
истлевшей, то собранные вышеуказанным способом на стекло или на лист
картона истлевшие комочки рискованно, ввиду их хрупкости, перекладывать
затем в коробку, на слой ваты. В этом случае истлевшие остатки сгоревшей
бумаги переносят по месту назначения на том самом стекле или листе
картона, на котором они были собраны, покрыв их крышкой из картона
(опрокинутой коробкой и т.п.), и при самой переноске соблюдают еще
большие предосторожности, чтобы уберечь истлевшие комочки не только от
малейших толчков, но даже от дуновения воздуха и прочего.

Когда остатки сгоревшей бумаги доставлены в лабораторию, приступают к
тщательному их исследованию для выяснения того, что именно было на ней
написано.

Если на сгоревшей бумаге писали чернилами, содержащими соли железа, то
написанное можно рассмотреть простым глазом, так как произведенные
такими чернилами буквы при обугливании бумаги приобретают более светлый
оттенок, нежели черный фон обуглившейся бумаги. Текст, написанный
анилиновыми чернилами, уже при обугливании бумаги почти совсем исчезает.
Остаются лишь незначительные следы (остатки не вполне сгоревших чернил),
более светлые, чем обуглившаяся бумага, иногда слегка окрашенные в
голубоватый и другие цвета.

Зачастую сжигают бумаги, содержавшие напечатанный типографской краской
текст. Иногда случается, что сжигают и ценные бумаги, банковские и
кредитные билеты в целях сокрытия преступления.

Следы типографской краски, коей был напечатан текст сгоревшего
документа, на обуглившихся остатках такового бывают или того же цвета,
как и обуглившаяся бумага (в этом случае простым глазом эти следы
невидимы), или приобретают в зависимости от природы типографской краски
более темный или более светлый, нежели обуглившаяся бумага, оттенок.

Невидимый простым глазом, бывший написанным или напечатанным на
обуглившейся бумаге текст восстанавливается при помощи фотографии.
Вообще, остатки всякого сгоревшего документа, хотя бы написанное на нем
можно было разобрать простым глазом, необходимо фотографировать, ибо
обуглившиеся или истлевшие остатки сгоревших бумаг весьма непрочны и
могут легко разрушиться; между тем в судебном заседании, в качестве
доказательства, необходимо иметь если не самый сгоревший документ, то
хотя бы точное его воспроизведение.

Как было выше указано, при сгорании бумага коробится, съеживается, и
обуглившиеся остатки ее имеют вид сжатого комочка или как бы сильно
измятую поверхность. Между тем, чтобы при посредстве фотографии
восстановить бывший на сгоревшей бумаге текст, необходимо сделать
фотографический снимок поверхности обуглившихся остатков, для чего
следует расправить их и восстановить гладкую поверхность, каковую имела
бумага до своего сгорания. Это выравнивание поверхности обуглившихся
остатков представляется весьма затруднительным, ввиду их хрупкости, и
требует особой тщательности и осторожности HYPERLINK \l “sub_49” *(49)
.

Чтобы иметь возможность расправить комочек сгоревшей бумаги, его
помещают на стекло и смачивают, опрыскивая посредством пульверизатора
фиксажным лаком. Такое легкое смачивание придает хрупкому обуглившемуся
комочку известную гибкость. Затем двумя нежными щипчиками быстро и очень
осторожно разгибают согнувшиеся места, расправляют и выравнивают
покоробившуюся, обуглившуюся поверхность сгоревшей бумаги. Если
случится, что некоторые кусочки обуглившегося комочка отломятся, их
осторожно кладут на соответствующее им место расправленной поверхности.

Когда на стекле поверхность обуглившейся бумаги по возможности
расправлена и достаточно выровнена, то накладывают второе стекло (так
что остатки сгоревшего документа находятся между двумя стеклами) и
подвергают сильному давлению, чтобы окончательно выровнять поверхность
бумаги, после чего заклеивают оба стекла по краям полосками бумаги.
Остатки сгоревшего документа, помещенные вышеуказанным способом между
двумя стеклами, предохранены от разрушения и легко могут быть
исследованы, сфотографированы и предъявлены впоследствии в судебном
заседании как вещественное по делу доказательство. Необходимо, однако,
наблюдать, чтобы при вышеуказанных операциях обуглившиеся остатки
сгоревшей бумаги не были смачиваемы слишком большим количеством
фиксажного лака, так как избыток лака, высыхая, дает на поверхности
сгоревшего документа блестящие пятна, серьезно затрудняющие
фотографирование.

Когда следы бывшего написанным на поверхности обуглившегося документа
видимы и различаемы простым глазом, обработанные вышеуказанным способом
обуглившиеся остатки могут быть сфотографированы на обыкновенной
пластинке. При этом оригинал, находящийся, как указано выше, между двумя
стеклами, освещается с двух сторон двумя сильными лампами в целях
избежания теней, могущих затруднить фотографирование. Когда же текст
сгоревшего документа не виден простым глазом (был, например, написан
анилиновыми чернилами), для фотографирования употребляются
ортохроматические пластинки, причем снимок производится через
темно-желтый светофильтр и затем усиливается при помощи метода
“последовательного переснимания” (см. выше фотографирование пальцевых
отпечатков и документов) или иными приемами.

Кроме вышеприведенного, рекомендуется и другой способ выравнивания
поверхности сгоревшего документа.

Способ этот состоит в следующем. С двух сторон на дно обыкновенной,
употребляемой в фотографии кюветки кладут две подставки в виде
стеклянных палочек. На эти подставки помещается стеклянная пластинка,
после чего кюветку наполняют 2% раствором желатина и подогревают ее на
асбестовом листе горелкой Бунзена, сохраняя все время температуру
раствора желатина приблизительно около 40°, что необходимо для
поддержания его в жидком состоянии. В этот теплый раствор опускают на
стеклянную пластинку обуглившиеся остатки сгоревшего документа и
щипчиками осторожно расправляют и выравнивают их поверхность. Когда это
выполнено, стекло с остатками документа вынимается из кюветки и быстро
накрывается другим стеклом, которое немедленно сильно надавливается,
чтобы таким образом удалить избыток желатина. Затем документ просушивают
у печки или калорифера центрального отопления, после чего оклеивают
стекла бумажными полосками. Необходимо, однако, заметить, что хотя
выровнять остатки сгоревшего документа таким способом легче и
безопаснее, но при этом получается очень блестящая желатиновая
поверхность, которая в значительной степени затрудняет фотографирование.

Когда обнаруживают уже истлевшие, превратившиеся в пепел остатки
сожженных бумаг, то для выравнивания поверхности сгоревшего документа
вышеприведенные методы неприменимы, ибо оставшийся пепел, сохраняющий
еще под влиянием минеральных солей общее строение сгоревшего документа,
настолько непрочен, что даже обработка его фиксажным лаком при помощи
пульверизатора может повести к полному разрушению остатков документа.

Но, как мы уже указали, во второй стадии сгорания, когда обуглившаяся
бумага превращается в сохраняющий еще общее строение этой бумаги пепел,
покоробившаяся при первоначальном обугливании поверхность бумаги вновь
несколько выпрямляется. Поэтому в подобных случаях, чтобы расправить
поверхность документа для последующего сохранения его между стеклами,
фотографирования и т.п., крайне осторожно сламывают щипчиками возможно
большими кусками найденную пеплообразную массу и складывают эти куски на
стекло на соответствующие места. Затем накладывают второе стекло и
склеивают края стекол полоской бумаги.

Ввиду того, что при обращении обуглившейся бумаги в сохраняющий ее
строение пепел черный цвет обуглившейся бумаги светлеет – делается
светло-серым, а следы чернил, содержащих соли железа, наоборот, темнеют
и принимают темно-бурую окраску, то они могут быть различены и
сфотографированы; следы же анилиновых чернил в этой стадии сгорания
исчезают вовсе.

Когда на бумаге было написано что-либо карандашом, то при обугливании
написанное исчезает, потому что сам графит представляет собой уголь, и,
следовательно, когда бумага обуглится, мы получаем уголь на угле, черное
на черном; вследствие этого следы карандаша окончательно сливаются с
фоном бумаги. Однако при написании чего-либо карандашом на поверхность
бумаги производится острием карандаша известное надавливание. При
обугливании бумаги следы этого надавливания не исчезают и могут быть
видимы при косвенном освещении. В этих случаях написанное
восстанавливается посредством фотографии. Чтобы найти положение, при
котором можно произвести снимок, следует взять препарат (обуглившуюся
бумагу между двумя стеклами) и поместить в темной комнате на вращающуюся
в разных направлениях доску. Освещая эту доску сильной лампой,
снабженной рефлектором, исследующий вращает ее до тех пор, пока, глядя с
какой-либо точки, не будет в состоянии, благодаря косо падающему свету,
рассмотреть написанное. Тогда на эту точку помещается объектив аппарата
и производится снимок.

Отдел XII. Производство обысков

Обыск является краеугольным камнем предварительного следствия. Наиболее
важные улики, наиболее ценные вещественные доказательства добываются
именно посредством обыска. Когда обыск произведен небрежно или плохо,
предварительное следствие не имеет в своем распоряжении тех средств,
которыми оно должно было бы располагать для безошибочного выяснения
личности преступника и его изобличения. Не только в случаях кражи, когда
мы разыскиваем похищенное, не только в случаях убийства и взломов, когда
мы ищем орудия, которыми было совершено преступление, – обыск имеет
весьма ценное значение и в тех случаях, когда приходится сталкиваться с
разного рода подлогами или представляется необходимым выяснить
происхождение анонимных писем и т.п.

Между тем приходится констатировать, что производство обысков
чрезвычайно часто обставляется весьма неудовлетворительно. Чаще всего
обыски производят чины полиции самостоятельно и бессистемно, отбирая
предметы, которые им кажутся важными. В лучшем случае, когда следователь
отправляется лично для производства обыска, он обыкновенно главным
образом занят составлением протокола. Однако в действительности
надлежащее производство обыска представляется задачей весьма трудной,
требующей громадного навыка и большой опытности. Вообще, нельзя не
признать, что как бы тщательно и систематически ни производился обыск,
его невозможно произвести в совершенстве, с исчерпывающей полнотой, и
что в большинстве случаев лишь простая случайность приводит к
обнаружению материальных улик, вещественных доказательств. Тем более
необходимо, чтобы в этой трудной задаче по крайней мере были бы
применяемы все доступные средства для наиболее удовлетворительного ее
выполнения.

Должно быть принято за правило, подлежащее неуклонному выполнению,
чтобы обыском руководил всегда сам следователь. По мнению профессора
Рейсса, еще лучше, чтобы следователю при производстве обыска
сопутствовал специалист-эксперт, на которого возлагалось бы
непосредственное руководство обыском и который являлся бы ответственным
за наддлежащее производство такового.

Для возможно большего успеха обыска необходимо брать с собой
достаточное (возможно большее) количество полицейских агентов и, что еще
важнее, необходимо установить строгий порядок самого обыска. Каждому
агенту должен быть отведен свой определенный, строго ограниченный
участок для обыска (например, часть комнаты), и самый обыск этого
участка должен быть производим в особой последовательности. При этом
следует обращать внимание на все детали, на все мелочи, обнаруживаемые
при обыске, следует твердо помнить, что все находящееся в комнате: и
мебель, и стены, и пол и т.п., имеет свою существеннейшую для обыска
важность. Надлежит всегда иметь в виду, что лучшее средство спрятать
что-либо – это оставить то, что стремятся скрыть, почти на виду. Поэтому
нельзя рассеивать свое внимание и кидаться к тем или иным хранилищам,
бросаться в темные углы, отрываться от одной вещи к другой, но
необходимо тщательно, в самой строгой последовательности осматривать
каждый предмет, как бы подобный осмотр ни казался на первый взгляд
излишним и бесполезным. Так, между прочим, в практике профессора Рейсса
имел место такой случай. Было украдено у одного крестьянина 35 экю (экю
– пятифранковая монета), и весьма сильное подозрение падало на его
соседа. В доме последнего был произведен, казалось, самый тщательный
обыск, все было перевернуто, и чины полиции готовы были уже уйти, как
профессор Рейсс случайно сдвинул лист бумаги, лежавший на самом видном
месте на столе, стоявшем посредине комнаты. Оказалось, что все 35 экю
были разложены на этом столе и прикрыты листом бумаги. И именно только
потому, что и стол, и этот лист бумаги были на самом виду, никому даже и
в голову не пришло искать чего-либо на этом столе и под этим листом.

Отсюда ясно, насколько необходимо быть методичным при производстве
обыска, как нельзя полагаться на свое впечатление и как нельзя оставлять
решительно ничего без внимательного осмотра, как бы бесполезен он ни
казался.

При осмотре стен никогда не надо забывать тщательно убедиться в том, не
находится ли чего-либо за висящими на стенах картинами, а также не
спрятано ли чего-нибудь под помещенными в рамки фотографическими
снимками (между снимком и картоном). Необходимо тщательно исследовать
самые обои, так как представляется полная возможность подрезать и
отклеить часть их и спрятать под ними то, что необходимо скрыть (хотя
бы, например, похищенные или фальшивые кредитные билеты). Поэтому, если
находят на обоях подклеенные места, их нужно тщательно исследовать,
отклеив соответствующие части обоев. Также, безусловно, необходимо
произвести тросточкой или легким молоточком обстукивание стен, и если
почувствуется на звук пустота, исследовать такое подозрительное место
маленьким сверлом или ножиком.

Не менее внимания должно быть уделено и осмотру полов. Случается, что
для скрытия поличного его прячут под пол, для чего приходится поднимать
половицы или дощечки паркета. Гвозди, которыми прибивают половицы,
вынимаются из них с трудом, вследствие чего на полу всегда остаются
следы употребленных для этого орудий. Поэтому при осмотре пола следует
искать следов возле гвоздей. Там, где таковые будут усмотрены в виде
нажимов на дереве, отщепины, царапины и т.п., половицы надо поднять.
Кроме того, некоторое указание на подозрительные в этом отношении
половицы может дать также постукивание. Приподнятые доски не ложатся
затем плотно на старое место, и потому от постукивания по ним получается
впечатление пустоты. Если что-нибудь спрятано под досками паркета, то
глазом нельзя заметить каких-либо изменений в уложенной на прежнее место
дощечке паркета. Но если встать на нее и слегка покачаться на ней, то
сейчас же обнаружится ее непрочное скрепление с соседними дощечками –
она придет в движение, насколько позволят образовавшиеся около нее щели.

Когда возникает подозрение, что разыскиваемые вещи зарыты в земляном,
кирпичном или вымощенном плитами полу, то в этих случаях Ганс Гросс
рекомендует обливать пол водой. В тех местах, где вода быстро
просачивается в землю или в щели между кирпичами и плитами, причем
появляются воздушные пузырьки, очевидно, земля была недавно разрыта и
кирпичи или плиты вынимались.

Вообще, места, где преступники прячут вещи, добытые преступлением или
могущие служить вещественными по делу доказательствами, весьма
разнообразны. Чтобы привести примеры такого разнообразия, укажем, что
при одном из обысков разыскиваемые поддельные документы оказались
спрятанными в пустоте стойки швейной машины; в другом случае фальшивые
монеты – в ножках кровати, у которых была высверлена середина; затем
банковские билеты были найдены в грязном белье, засунутыми в рукава
рубашки. По известному делу Мельницкого похищенные деньги были скрыты
внутри алебастровой статуи.

Далее, при производстве всякого обыска, безусловно, необходимо обращать
самое серьезное внимание на обнаруживаемую у обыскиваемого переписку,
отбирать все найденные письма, которые затем должны быть спокойно и
тщательно изучены. Особое значение могут иметь открытые почтовые письма
(в большом употреблении за границей), которые подозреваемый отправлял
своим близким; почтовые штемпели на них могут указывать на нахождение
писавшего в определенных местах и в определенные дни. В деле Фредерика
открытые письма дали весьма важные доказательства, устанавливавшие
нахождение его в определенное время в разных городах Италии, что
подозреваемый упорно отрицал.

Иногда бывает полезным просмотреть находящиеся в обыскиваемом помещении
коллекции фотографических карточек. По одному делу о подкопе под
кладовую банка подозреваемый в этом преступлении, именовавший себя
довольно высоким чиновником одного из центральных учреждений, был
изобличен в своем самозванстве отысканием в его письменном столе среди
груды карточек его собственной фотографии в одеянии каторжника.

Весьма важные результаты дает изучение бюваров. Подозреваемый
обыкновенно вовсе не думает уничтожать находящуюся там пропускную
бумагу, так как ничего на ней не может различить. Между тем при помощи
зеркала вполне возможно по имеющимся на пропускной бумаге следам чернил
восстановить, что именно было написано подозреваемым на тех документах,
к которым эта пропускная бумага прикладывалась. Такое исследование
бюваров может иметь особенно важное значение при расследовании дел об
анонимных письмах. Надо также тщательно осматривать книги, так как
зачастую те или иные важные документы скрывают между страницами
какой-либо книги.

Итак, при производстве обыска каждая мелочь, каждая, на первый взгляд,
незначащая подробность имеет свою цену, свое значение, и только при
неуклонном следовании строго определенной системе, строго установленному
методу если и нельзя достичь совершенства, то можно придти к
уверенности, что сделано все возможное для надлежащего разыскания улик
против преступника.

Отдел XIII. Тайные сношения преступников

Профессиональные преступники почти всех государств имеют специальные
жаргоны и иные способы тайных сношений, дающие им возможность сообщаться
друг с другом незаметно для окружающих или так, что последние не в
состоянии их понять.

Впрочем, к тому или другому способу секретных сношений прибегают не
только в преступном мире – его знают разные установления, например
банки; с ним знакомы дипломаты; французские школьники одно время, чтобы
не быть понятыми окружающими, говорили на особом языке, носившем
название “Javanaise”. К каждому слогу в слове они прибавляли один и тот
же слог, например di, и, говоря быстро, достигали того, что
непосвященные лица не понимали их. В настоящее время этот язык
“javanaise” применяется в некоторых притонах проститутками, желающими
объясниться между собой, не будучи понятыми их клиентами.

Приемы и способы тайных сношений можно разделить на три категории:

1) условные рисунки;

2) условные физические знаки и звуковые переговоры;

3) тайное письмо или шифр.

1. Условные рисунки

Преступники уже давно пользуются условными рисунками для сообщения
своим единомышленникам тех или других сведений.

Так, во время Тридцатилетней войны поджигатели рисовали знаки х или ooo
на домах, которые они предполагали поджечь.

Во многих странах нищие для сведения своих собратьев на дверях домов, в
которых им не отказывают в подаянии, ставят условный знак – крест; двери
же домов, где они обычно встречают отказ, отмечают знаком ноль.

Иногда такие знаки представляют собой сложный рисунок. В одном случае
возле места, где был убит жандарм, на стене нашли рисунок головы,
окруженной направленными на нее кинжалами.

В Швейцарии условные рисунки применяются преступниками довольно редко;
профессору Рейссу за все время его практики пришлось наблюдать лишь один
такой случай. Два молодых итальянца, остановившихся проездом через
Лозанну в гостинице Большого Моста, заявили полиции о том, что кто-то
похитил у них 4000 франков, лежавших в кармане пиджака, оставленного в
занятом ими номере гостиницы. При исследовании места совершения
преступления на стене у дверей гостиницы были найдены следующие знаки,
сделанные карандашом (см. HYPERLINK \l “sub_8825” рис. 25 ).

“Рис. 25. Следы знаков”

Это означало: 1) – в доме есть банковские билеты; 2) – добыть их
трудно; 3) – они находятся в комнате N 66; 4) – монограмма члена шайки,
выследившего добычу.

В действительности дело обстояло так: шайка преступников, занимавшаяся
выслеживанием и обкрадыванием имевших деньги туристов, наметила своими
жертвами упомянутых двух итальянцев. Когда они ехали в купе вагона, к
ним подсел один из членов шайки, ловко завязал разговор и в результате
узнал, сколько у них денег, где они обычно таковые прячут, когда и где
думают остановиться и т.д. В тот же день итальянцы уже обедали вместе со
своим случайным спутником, поместившимся в одной с ними гостинице, а
вечером последний сделал на дверях гостиницы знаки, о которых говорилось
выше. Другие члены шайки, проходя мимо гостиницы, нашли у дверей эти
условные знаки; один из них тотчас переехал в гостиницу и в удобную
минуту похитил деньги из указанной ему комнаты. Оба преступника и не
подумали немедленно скрыться. Совершивший кражу остался в гостинице до
следующего дня; выдавая себя за коммивояжера, он расспросил прислугу
гостиницы о местных крупных коммерсантах и лишь тогда уехал. Другой
преспокойно уехал из гостиницы в тот же день, но лишь вечером,
основательно рассчитывая, что никто не подумает заподозрить в краже лиц,
живших в разных номерах и совершенно не сообщавшихся между собой.

2. Условные физические знаки и звуковые переговоры

Их можно разделить на две категории: на употребляемые профессиональными
преступниками на свободе и на те, которыми пользуются рецидивисты в
местах заключения.

Кроме того, к условным знакам часто прибегают бродячие цыгане. Когда
они переходят с одного места на другое, то части табора, идущие впереди,
указывают следующим за ними направление пути посредством условных
знаков. Они надламывают несколько веток куста, растущего при дороге, и
отклоняют их в сторону пути, вешают на заметное дерево тряпку,
складывают у дороги пирамидально несколько камней, втыкают там же ветку
дерева и т.п.

Подобно тому, как врач или юрист, приезжая в чужой город, ищет собрата
по профессии, так и преступники-профессионалы стремятся, прежде всего
свести знакомство с товарищами по ремеслу. Но в то время, как первые
могут открыто разыскивать людей, с которыми их связывают общие интересы,
для преступников такой образ действий был бы небезопасен. Поэтому среди
профессиональных преступников распространено употребление условных
знаков, по которым они узнают друг друга. Так, в Италии было бы
рискованно сделать порядочному человеку знак рукой, сложив большой и
указательный пальцы так, чтобы они образовали как бы букву О, –
рискованно потому, что он принял бы это за оскорбление, ибо подобный
знак употребляется итальянскими рецидивистами, чтобы узнать друг друга.
Распространен между профессиональными преступниками Европы и другой
знак: они берут левый борт своего пиджака на груди указательным и
средним пальцами правой руки так, что указательный и большой пальцы
приходятся под бортом, а остальные – на нем. Употребляется также и такой
прием: преступник закрывает левый глаз, а правым смотрит на кончик
своего носа. Всех подобных знаков, конечно, не перечислить; они
варьируются по местностям. Но криминалисту-практику полезно знать
употребительные в его округе или участке условные знаки профессионалов.

Нередко приходится наблюдать, как обвиняемый, вызванный для допроса в
камеру судебного следователя, где находятся и другие лица, быстро
перебирает пальцами. Непосвященный человек подумает, что у субъекта
нервное подергивание пальцев; на самом же деле он беседует условными
знаками с находящимися там же своими соучастниками или знакомыми ему
свидетелями, вызванными для допроса. Обычно обстановка камеры судебного
следователя способствует этому. Следователь не поставит стол, за которым
он работает, в угол комнаты, чтобы иметь возможность видеть все, что
происходит в ней, а располагает его большей частью посреди камеры.
Допрашиваемый стоит перед следователем, а сзади и сбоку последнего могут
быть и свидетели, и соучастники допрашиваемого, которые свободно
передадут ему условными знаками нужные сведения и дадут указания, что
говорить при допросе. Бывает, что во время допроса при такой обстановке
преступник, дававший связное показание, вдруг останавливается и не
говорит более ни слова. Чутким ухом можно было бы уловить, что перед
этим находившийся в камере свидетель или обвиняемый, соучастник первого,
слегка провел сапогом по полу – условный знак, который говорит:
“остановись, зашел слишком далеко”, – и тот останавливается.

То же явление замечается при свиданиях арестантов с лицами, пришедшими
навестить их, и на судебном следствии. Меры, которые обыкновенно
принимаются для того, чтобы изолировать преступника во время судебного
следствия, сделать невозможными сношения его с другими лицами, вовсе не
достигают своей цели. В Италии подсудимых сажают в настоящую львиную
клетку, кругом рассаживают ряд карабинеров, но все это не мешает
подсудимым переговариваться условными знаками с присутствующими в
заседании их единомышленниками. В Швейцарии подсудимые окружены “бравыми
жандармами”, которые, если вглядеться в них пристальнее, с большими
усилиями удерживаются от того, как бы не заснуть на месте. Та же
приблизительно картина повторяется и у нас, в России.

В зале заседания, по мнению профессора Рейсса, необходимо дежурство
опытного агента судебной полиции, от взгляда которого не ускользнет
ничто из происходящего вокруг. Преступник должен быть помещен так, чтобы
видны были не только голова, руки и грудь его, но также и ноги, которые
часто служат для переговоров условными знаками.

Звуковыми секретными переговорами обычно пользуются преступники,
работающие шайками, чтобы подать знак о наступившем времени нападения
тем из своих сочленов, которым поручено совершить преступление. Эти
знаки бывают подражанием мяуканью кошки, лаю собаки, свисту соловья,
дрозда и т.п. Для того, чтобы призвать себе на помощь, преступник обычно
резко свистит.

К звуковым же секретным переговорам прибегают и преступники, сидящие в
тюрьмах. Самый простой вид таких переговоров – перестукивание с соседом,
которое производится ударами по стене каким-нибудь твердым предметом,
например ложкой. Каждой букве алфавита соответствует известное число
ударов, например, а – 3 удара с короткими паузами, б – 1 с
продолжительной и 2 с короткими паузами и т.д. Арестанту, желающему
переговорить со своим соучастником, нужно прежде всего выяснить, в какой
камере тот заключен. Для этого он выстукивает фамилию или кличку нужного
ему лица соседу, тот передает дальше, пока, наконец, образующаяся таким
образом цепь не достигнет лица, с которым хочет переговорить первый.
Стоит часов около 12 ночи зайти в любую тюрьму одиночного заключения
старого устройства, чтобы услышать эти перестукивания. Наблюдения,
конечно, бывают особенно интересны для лица, знакомого с системой
перестукивания, когда есть возможность добыть этим путем от преступников
важные сведения.

В современных тюрьмах, где стены сделаны так, что удары по ним почти не
слышны в соседней камере, арестанты прибегают к другим способам
переговоров. Они тем же порядком перестукиваются по трубе парового
отопления или просто переговариваются через трубу клозета. Пользуясь
последним способом, арестант предварительно выкачивает воду из чашки
клозета; для этого он берет полотенце или салфетку, смачивает их и один
конец опускает в чашку, а другой – на пол камеры. Таким образом
получается род сифона; вода по полотенцу перетечет на пол, и тогда
арестант свободно может переговариваться по трубе с сидящим над или под
ним арестантом, проделавшим предварительно то же самое над своим
клозетом.

Арестанты, заключенные в камерах одного этажа, могут переговариваться
между собой, ложась на пол и крича прямо против пола: звуковые волны
пойдут по самой поверхности пола и арестант, лежащий на полу в другой
камере, приложив вплотную ухо к полу, услышит, что ему кричит товарищ.

В одной из швейцарских тюрем были заключены иностранцы, мужчина и
женщина, обвинявшиеся в покушении на вымогательство. На допросе женщина
в присутствии мужчины дала очень невыгодное для них показание. Когда их
привели обратно в тюрьму, оба симулировали сильнейший истерический
припадок, во время которого громко кричали на своем родном языке, не
будучи поняты окружающими. В результате, хотя оба и сидели в разных
этажах, женщина получила нужные указания и совсем изменила свое
первоначальное объяснение.

В Западной Европе, по свидетельству профессора Рейсса, случается, что
арестанты сообщают друг другу нужные сведения за пением псалмов; один
при этом пении незаметно вставляет какое-нибудь слово, другой отвечает
первому тем же способом. При посещении профессором Рейссом одной из
швейцарских тюрем смотритель ее с особенной гордостью обратил его
внимание на то, с какой охотой и как хорошо поют арестанты псалмы. Но
Рейсс различил, что это было за пение, и сконфуженный смотритель вывел с
той поры в тюрьме пение псалмов.

Нужно сказать еще об одном способе звуковых секретных переговоров,
называемом немецкими преступниками “casperne” и заключающемся в
выстукивании ногтями пальцев на столе, двери и т.п. условного числа
ударов. Способ этот обычно применяется преступниками, когда они не хотят
потревожить соучастника, совершающего преступление в соседней комнате;
прежде чем войти в нее, они выстукивают на двери условные знаки. Один из
опытных берлинских полицейских комиссаров – Вейс – не раз с успехом
применял этот способ, чтобы захватить врасплох фальшивомонетчиков за
работой.

3. Тайная переписка

Существуют две категории писем и записок, посылаемых арестантами своим
друзьям и сообщникам, находящимся на свободе, и получаемых от них. К
первой относятся письма, написанные так называемыми симпатическими
чернилами, а также другими различными веществами, не оставляющими
видимого следа, например водой, слюной, мочой, молоком и т.п. Ко второй
категории принадлежат письма, написанные условным шифром.

Следует заметить, что срочные арестанты очень редко прибегают к посылке
записок, написанных симпатическими чернилами и иными веществами, дающими
возможность воспроизвести текст, незаметный для простого глаза. Такие
письма обыкновенно пишутся арестантами, находящимися под следствием. Им
часто бывает необходимо дать указания своим сообщникам, оставшимся на
свободе, или свидетелям, что они должны показать при допросе у судебного
следователя или в судебном заседании. Обыкновенно они не пишут длинных
писем, а ограничиваются одним или несколькими словами. Этого вполне
достаточно, чтобы товарищ понял, что ему нужно показывать.

Симпатические чернила не в ходу у арестантов. Во-первых, в тюрьме очень
трудно раздобыть такого рода чернила; во-вторых, при тщательном осмотре
бумаги, на которой было написано что-нибудь подобными чернилами, можно
заметить, что глянцевитая поверхность бумаги потускнела в тех местах,
которых коснулось перо; поэтому при рассматривании бумаги при боковом
освещении на поверхности ее легко различить все написанное такого рода
чернилами. Можно сказать, что ими пользуются только неопытные арестанты,
и то в самых редких случаях.

Иногда арестанты пишут мочой или молоком, но эти вещества очень редко
применяются для секретной переписки, так как все написанное ими можно
рассмотреть гораздо легче, чем написанное слюной. На бумаге текст,
написанный мочой, имеет желтоватый цвет. Что же касается молока, то при
обычных условиях им могут пользоваться в тюрьмах только одни
женщины-арестантки в период кормления грудью или арестанты, находящиеся
в тюремных больницах.

Гораздо чаще арестанты для своей переписки употребляют слюну и воду.
Если писать этими веществами между строк какого-нибудь письма, то
написанное будет почти незаметно простому глазу. Только внимательный
наблюдатель при сильном боковом освещении может заметить, что бумага
потеряла свой блеск в том месте, где ее коснулась слюна или вода. Если
писать слюной, эта утрата блеска не так заметна, как при писании водой.
По этой причине опытные преступники чаще пользуются для составления
писем слюной, чем водой.

В тех случаях, когда конфискация письма или записки, написанных
невидимым текстом, нежелательна в интересах дела и, следовательно,
нельзя прибегнуть к тем или другим способам проявления текста,
приходится пользоваться фотографированием письма.

Написанное слюной, мочой или молоком можно сфотографировать только при
сильном и притом косвенном освещении дуговой лампой или горелкой Ауэра с
рефлектором. Выдержка должна быть краткой, и проявление следует
производить энергичным, но не склонным к вуалированию проявителем. На
первом негативе написанное выступает весьма слабо. Поэтому необходимо
последующее усиление контрастов указанными выше способами.

Проявление написанного слюной может быть достигнуто простым
подогреванием бумаги. При достаточно сильном нагревании текст,
написанный слюной, желтеет и становится ясно заметным. Но способ этот,
заманчивый по своей несложности, представляет и серьезное неудобство,
заключающееся в том, что от действия теплоты бумага принимает желтый
оттенок. Вследствие этого прибегать к данному способу нежелательно –
ведь возможно, что на подозрительном документе не окажется секретного
текста, а между тем документ будет испорчен. Ганс Гросс советует для
проявления секретного текста натирать документ пылью, но прием этот не
дает хороших результатов.

Среди преступников практикуется еще следующий способ проявления
невидимого текста. Получив из тюрьмы записку, написанную слюной, товарищ
заключенного, находящийся на свободе, на один момент погружает ее в
чернила, а затем на самое короткое время кладет ее в воду. После этого
все написанное слюной ясно заметно на более светлом фоне бумаги.

Японский профессор Такаяма для проявления написанного слюной советует
держать записку в течение 10-30 секунд над следующим красящим раствором:

1) концентрированный раствор нигрозина в воде: 15-20) – 100 см3;

2) концентрированный раствор гуммиарабика – 30-40 см3;

3) разведенная хлористо-водородная кислота (1 : 2) – 50 или 60 см3.

По словам Такаямы, с помощью этого раствора он мог проявить написанный
слюной текст на бумаге, бывшей три дня в воде. Способ этот, однако, не
всегда применим на практике ввиду его сложности.

Самый лучший и удобный способ проявления текста, написанного слюной, –
это обсыпание документа при помощи пульверизатора сухим и мелким
порошком графита. Графит прочно пристает ко всем местам бумаги, до
которых касалась слюна, а с остальной части документа его легко можно
удалить, если помахать бумагой. Единственное неудобство этого способа
заключается в том, что графит пристает также и к тем местам бумаги, до
которых касались пальцы. Впоследствии бывает очень трудно удалить эти
отпечатки пальцев. Их надо сначала стирать мякишем хлеба, а потом
резиной. Во избежание бесполезного загрязнения бумаги необходимо сначала
тщательно осмотреть документ при боковом освещении и только в том случае
посыпать бумагу графитом, если найдены будут какие-нибудь подозрительные
места.

Кроме указанных способов, арестанты применяют еще и другие приемы
секретной переписки. Например, они пишут восковыми спичками на тарелках,
мисках и прочей посуде в тюрьме. Можно писать только мягкими
итальянскими или испанскими спичками; жесткие английские восковые спички
для этого не годятся. Особенно распространен этот способ сношений в
испанских тюрьмах. Обыкновенно арестанты пишут восковыми спичками на
посуде, в которой им приносят пищу. Посуда эта из камеры арестанта
попадает в кухню тюрьмы, где ее моют арестанты. Прежде чем вымыть
посуду, состоящие при кухне арестанты внимательно рассматривают, не
написано ли на ней чего-нибудь. Если им покажется, что на краях тарелок
или иной посуды что-то написано, они посыпают это место пеплом, который
пристает к воску, и все написанное становится заметным. При следующей
раздаче пищи арестант, состоящий при кухне, пишет то же самое и тем же
способом на посуде арестанта, которому предназначалось письмо. Обратив
внимание на какой-нибудь сигнал товарища, принесшего ему обед, арестант
натирает пылью то место, где написана записка воском, и таким образом
прочитывает ее.

Были также случаи, когда арестанты писали особенными чернилами,
составляемыми из смеси воды с пылью, или даже разведенным в воде калом.

Весьма любопытен способ невидимого письма на влажной бумаге. Для этого
сначала лист бумаги, на котором предполагается писать, смачивается в
воде, затем покрывается другим, сухим листом, и на последнем пишут
острым карандашом или заостренной палочкой, производя некоторое
давление. Все написанное будет ясно видимо прозрачными штрихами на
лежавшей внизу влажной бумаге, если посмотреть на свет, но только до тех
пор, пока бумага не высохла. После этого текст становится невидимым и
может быть проявлен лишь новым смачиванием бумаги.

Следует еще упомянуть о тайной переписке, носящей название кассибер
(cassiber). На жаргоне немецких рецидивистов кассиберами называются
записки, передаваемые различными способами арестантами между собой или
лицам, находящимся на свободе, и наоборот. Одним из распространенных
приемов является подчеркивание в передаваемых для чтения арестантами
книгах отдельных слов или букв. В общем, способы эти весьма разнообразны
и перечислить их нет возможности. Приведем лишь несколько примеров
подобной передачи.

В одном случае подследственный арестант часто получал от своих друзей
письма, в которых не упоминалось о его деле и не было ничего написанного
между строк. Все интересное для арестанта, как оказалось потом, было
каждый раз написано на задней стороне почтовой марки. В другом случае
один арестант получал от своих друзей записки, вложенные в апельсин и в
кусок мяса; записки эти были намотаны на спичку или на шпильку, для
защиты же их от сырости они были завернуты в толстую бумагу и в тонкие
листы олова. Одному заключенному была прислана в тюрьму бутылка с
молоком; под пробкой оказался клочок бумаги, мелко исписанный
карандашом. Был и такой случай: арестант, находившийся под следствием,
ежедневно получал от своих друзей обед из ресторана; на дне посуды
друзья арестанта писали жирным карандашом сведения о ходе дела. Прочитав
написанное, заключенный писал своим друзьям ответ тоже на дне посуды;
когда служанка приносила посуду из тюрьмы в ресторан, приятели
заключенного прочитывали его ответ. Один австриец, находившийся со своей
женой в предварительном заключении по обвинению в подделке монет,
нацарапал гвоздем на ложке “nichts sagen” (ничего не говори). Эту ложку
он послал своей жене.

Таким образом, кассиберы пишутся не только на бумаге, но и на других
вещах. В одной немецкой тюрьме в ватер-клозетах белая бумага была
заменена грубой серой бумагой (так называемой бумагой для гербариев).
Думали, что благодаря этому будет очень трудно писать кассиберы, но
арестанты и на этой бумаге ухитрились писать записки карандашом.

Во многих случаях записки писали на клочках арестантских рубах и
простынь.

Необходимо упомянуть здесь и о том, что в идущих легальным путем
письмах арестантов к своим друзьям и в письмах, получаемых ими с воли,
часто встречаются отдельные слова и выражения, не имеющие никакого
отношения к тексту письма. Эти, на первый взгляд, бессмысленные слова и
выражения представляют собой условные фразы, имеющие какое-нибудь
отношение к делу, по которому обвиняемый содержится в тюрьме.

4. Шифрованные письма

Само название chiffre (цифра) показывает, что в подобного рода письмах
буквы заменяются цифрами. Существуют, впрочем, шифры, в которых буквы
заменяются не цифрами, а условными знаками. Этот вид шифра гораздо чаще
встречается в судебной и полицейской практике.

Переписка шифром находит себе применение в дипломатических переговорах,
в банковском деле, в крупных торговых предприятиях. В книге Ганса Гросса
“Руководство для судебных следователей”, в “Manuel de police
scientifique” профессора Рейсса и в сочинениях по криптографии HYPERLINK
\l “sub_50” *(50) можно найти описание многих весьма сложных шифров,
но такие шифры в действительности не применяются преступниками, за
исключением анархистов, которые действительно употребляют очень сложные
шифры и меняют их чуть не каждый день.

Обыкновенно встречающиеся в уголовной практике шифры можно разделить на
два разряда. К первому относятся цельные шифры, в которых все буквы
заменены цифрами или условными знаками. Ко второй категории принадлежат
шифры смешанные, в которых только некоторые буквы заменены условными
знаками, а другие пишутся как обыкновенно.

Для опытного практика дешифрирование написанного шифром не представляет
особых затруднений. Начинающему эта работа не удается сразу. При
дешифрировании дипломатических, коммерческих и иных сложных шифров
необходимо иметь в виду, какие буквы чаще всего употребляются в данном
языке. Поэтому те цифры и знаки в шифрованном письме, которые чаще всего
встречаются, будут соответствовать наиболее употребительным буквам. Этот
способ называется mйthode de la frйquence. Он применим только в том
случае, когда шифрованный текст достаточно длинен. Если приходится
разгадать только несколько слов или фраз, этот способ непригоден.

В таких случаях надо прежде всего отыскивать самые короткие слова.
Очень часто подобные слова означают собой разные местоимения, а также
союзы, предлоги. Начальное слово письма тоже может оказать известную
помощь при разгадке шифра. Так, например, многие письма начинаются
словами “милый”, “дорогой” и т.п. Имея перед собой шифрованную записку,
похожую на письмо, следует посмотреть, не заключает ли в себе первое
слово столько же цифр или условных знаков, сколько букв имеется в словах
“дорогой”, “милый” и т.п. Если количество цифр совпадает с числом букв,
нужно заменить каждую цифру соответствующей ей буквой и поступать так же
и при разгадывании других слов.

Существует еще несколько способов сходной с шифром условной переписки
между преступниками. Так, например, в письмах отдельные слова пишутся не
по горизонтальной линии слева направо, а по вертикальной сверху вниз.
Это так называемое расположение слов столбцами.

Иногда подобные письма пишутся с расположением букв по диагонали.
Например, первая строка письма пишется по диагонали слева направо,
вторая – справа налево. Третья строка пишется в виде столбца в центре
записки снизу вверх, четвертая – тоже в виде столбца слева от третьей,
пятая – в виде столбца справа от третьей и т.д.

Необходимо упомянуть еще о записках, как у евреев, в обратном порядке.
Вместо того, чтобы писать слева направо и сверху вниз, автор письма
пишет в обратном порядке, т.е. начинает писать в правом нижнем углу
листа и продолжает писать букву за буквой справа налево.

Записки, написанные этими тремя способами, на первый взгляд кажутся
весьма запутанными, но знающему подобные приемы прочесть их не трудно.

Отдел XIV. Применение ульрафиолетовых лучей

Свойство фотографической пластинки воспроизводить оттенки цветов и
градации силы света, мало заметные и даже совершенно неуловимые для
человеческого глаза, до самого последнего времени составляло наиболее
замечательную особенность фотографии, называемую ее “цветоделительной”
способностью. Способность эта всецело приписывалась светочувствительным
соединениям серебра, покрывающим пластинку, причем указывалось, что в
попытках получить изображение невидимого лучшие результаты достигаются
работой на мокром коллодионе, чем на сухих броможелатинных пластинках.

Совершенно новые перспективы в этом направлении открываются применением
для судебных целей невидимых световых лучей, и в частности,
ультрафиолетовых. Эти последние, как известно, расположены за фиолетовой
частью видимого спектра, занимая пространство, приблизительно равное его
длине. Отличаясь от лучей, воспринимаемых нашим зрением, своей большей
преломляемостью и меньшей длиной световой волны, ультрафиолетовые лучи
порождают два рода явлений, интересных в качестве новых способов
исследования: во-первых, они вызывают флуоресценцию в различных
веществах и, во-вторых, действуют на фотографическую пластинку.

Первое из этих явлений представляет собой эффективную картину:
подвергнутое действию таких лучей вещество приобретает способность
светиться в темноте определенным, свойственным только ему одному светом,
и для разных веществ являются различными не только градации и оттенки
света, но и сила свечения. Так, например, плавиковый шпат издает голубой
свет, урановое стекло – зеленый, керосин – светло-голубой, раствор
хлорофилла – красный, поташ – оранжевый, мел – фиолетовый и т.д.
Кажущиеся на вид одинаковыми два прозрачных стекла резко отличаются друг
от друга своей флуоресценцией вследствие различия состава. Белый фартук
химика с его желтоватыми, похожими одно на другое по цвету пятнами
преображается в пестрый и разноцветный. И, наоборот, другие вещества,
например кровь, вовсе не светятся и слабое желтоватое пятно от замытой
на белье крови представляется интенсивно темным.

Практическое значение приведенных наблюдений представляется достаточно
очевидным: посредством применения ультрафиолетовых лучей устанавливается
различие в составе похожих по внешнему виду веществ без сложного
химического анализа, и в этом случае человеческий глаз приобретает
самостоятельную “цветоделительную” способность.

Переходя затем к вопросу о действии ультрафиолетовых лучей на
фотографическую пластинку, мы должны упомянуть, что первоначально эти
лучи были применены только в микрофотографии, и притом со специальной
целью – воспользоваться светом с наиболее короткой длиной волны для
повышения разрешающей силы объектива, т.е. способности его передавать
наиболее мелкие подробности строения исследуемого объекта. Подобный
микроскоп был построен ученым сотрудником фирмы К. Цейсса в Йене, А.
Келлером; в качестве источника света он использовал ультрафиолетовые
лучи с длиной волны в 275 мм, получаемые от потока искр между кадмиевыми
электродами Лейденской банки HYPERLINK \l “sub_51” *(51) .

Лишь в самое последнее время, благодаря работам профессора Вуда (Соед.
Шт.), впервые демонстрировавшего результаты фотографирования при помощи
ультрафиолетовых лучей в Королевском фотографическом обществе в Англии,
возник интерес к самому широкому применению этих лучей в области научной
фотографии вообще и в частности в судебной фотографии.

Так как ультрафиолетовые лучи не воспринимаются человеческим зрением,
то уже а priori ясно, что снимок с предмета, сделанный исключительно при
освещении ультрафиолетовыми лучами, хотя и сохранит присущую этому
предмету форму, однако же может представить его в такой передаче
оттенков, которая не совпадает с обычным для нашего глаза его видом. И
действительно, опыты показали, что некоторые предметы, кажущиеся на
взгляд белыми, при данном способе фотографирования оказываются на
снимках черными. Таким образом, установлена полная возможность путем
фотографирования при помощи ультрафиолетовых лучей разделять недоступные
зрению цветовые оттенки, и притом с таким совершенным контрастом, как
белое и черное.

Фотографирование посредством ультрафиолетовых лучей требует некоторых
особых приспособлений. Так, прежде всего необходим объектив, построенный
из кварца (горного хрусталя), который хорошо пропускает ультрафиолетовые
лучи, почти сполна поглощаемые стеклянной массой обыкновенного
объектива. Устранение видимых лучей достигается при этом с помощью
особого фильтра, прозрачного для ультрафиолетовых лучей и состоящего из
высеребренной кварцевой пластинки. Перед экспозицией фильтр этот
помещается впереди объектива. Вместо такого фильтра могут быть
высеребрены самые поверхности линз. В последнем случае наводка на
резкость делается посредством обыкновенного объектива, фокусное
расстояние которого для видимых лучей соответствует такому же расстоянию
кварцевого объектива для лучей ультрафиолетовых. При употреблении же
фильтра установка на фокус производится пропорциональным сокращением
меха камеры.

Лучшим искусственным источником ультрафиолетовых лучей является
ртутно-кварцевая лампа. При работе с ней глаза должны быть защищены
особыми, закрытыми по сторонам, очками; неосторожность в этом отношении
влечет за собой воспаление глаз, доводящее до временной слепоты.

Ряд сообщений со стороны лиц, применявших описанный способ
фотографирования к исследованию некоторых видов подлога, говорит о
полном успехе произведенных опытов. При этом вновь было отмечено, что
пластинки, изготовленные на желатинной эмульсии, не дают глубокого
изображения, а лишь самое поверхностное вследствие того, что желатин в
сильнейшей степени поглощает ультрафиолетовые лучи.

Самая тщательная научная разработка изложенных основ “фотографии
невидимого” и применение ее к делам судебного расследования должны быть
намечены в качестве ближайших задач недавно учрежденных у нас в России
кабинетов научно-судебной экспертизы, и нужно надеяться, что результаты
этого труда не замедлят проявить себя в недалеком будущем.

Отдел XV. Установление личности (идентификация) преступника

Как для установления личности преступника, так и для выяснения его
прежней судимости во всех культурных государствах существуют особые
регистрационные бюро, в которых, по той или другой карточной системе,
регистрируются все осужденные и задерживаемые по подозрению в совершении
преступлений.

Старейшим из таких бюро является кабинет судебной идентификации в
Париже, находившийся долгое время в заведовании создавшего современную
научную идентификацию знаменитого Бертильона. Кабинет этот был учрежден
в 1829 году, и с тех пор в нем накопилось свыше 11 миллионов
регистрационных карточек. Сначала они размещались по десятилетиям, в
алфавитном порядке по фамилиям регистрируемых. В 1883 году было введено
антропометрическое измерение преступников и карточки стали
классифицироваться по особой системе, в основу которой были положены
различия показаний антропометрического измерения. В 1895 году к
антропометрическим измерениям было добавлено помещение на карточках
дактилоскопических отпечатков пальцев регистрируемых, причем
регистрационные карточки женщин и несовершеннолетних стали
классифицироваться исключительно по дактилоскопической системе.

В настоящее время центральные регистрационные бюро почти всей Европы не
только обслуживают свою страну, но и находятся в деятельном общении с
центральными бюро других европейских государств посредством постоянного
обмена регистрационными карточками типичных представителей
многочисленного класса международных преступников, для облегчения
наблюдения за этими наиболее опасными и трудноуловимыми профессионалами
и для установления их прежней судимости в различных странах.

У нас, в России, регистрация преступников пока еще не организована на
рациональных началах. С введением Судебных уставов императора Александра
II Министерство юстиции стало издавать “Ведомости справок о судимости”,
рассылаемые во все судебные места и судебным следователям. В этих
ведомостях помещаются в алфавитном порядке фамилий все присужденные
общими судебными местами, мировыми и судебно-административными
установлениями к наказанию не ниже тюремного заключения. Таким образом,
эти ведомости предназначены лишь для установления прежней судимости и
вовсе не могут служить для выяснения (идентификации) личности
преступника. Кроме того, они не полны, ибо в них не включаются
осужденные за более мелкие правонарушения, наказуемые арестом и денежным
взысканием, и не имеется сведений о судившихся в военных и
военно-морских, а также волостных и инородческих судах. Наконец,
пользование означенными ведомостями (весьма затрудняемое громоздкостью
помещаемого в них материала, несмотря на прилагаемые за известные
периоды алфавиты) возможно лишь тогда, когда обвиняемый не скрывает
своей личности или когда ее удается установить иными способами.

В целях собственно идентификации преступников были устроены, впрочем,
исключительно для регистрации местного преступного элемента, при
управлениях столичных (Петроградской и Московской) сыскных полиций
антропометрические кабинеты, в которых производятся измерения всех
проходящих через эти управления преступников, нищих и лиц, не имеющих
права жительства в столицах. Измерения эти заносятся на особые карточки,
на которые наклеиваются также и фотографии измеряемых лиц, и карточки
размещаются по регистрационным шкафам согласно системе Бертильона. За
последние годы в антропометрических кабинетах сыскной полиции стали
производить и дактилоскопические отпечатки пальцев регистрируемых, с
отметкой на карточках, кроме упомянутых выше данных, также и
дактилоскопической формулы.

Затем для надобностей политического сыска при Департаменте полиции было
учреждено регистрационное бюро, в котором сначала по антропометрической
системе, а в последнее время и по дактилоскопической, а равно и по
словесному портрету ведется карточная регистрация как политических
преступников, так и, со времени учреждения по всей России сети сыскных
отделений, общих преступников, но лишь проходящих через эти сыскные
отделения.

Наконец, в 1906 году при Главном тюремном управлении устроено бюро
специально для регистрации каторжников и бродяг по дактилоскопическим
отпечаткам, снимаемым с них в местах заключения.

Таким образом, здесь повторилось обычное явление наших бюрократических
порядков: делом регистрации преступников занимаются и центральное
управление Министерства юстиции, и Департамент полиции, и Главное
тюремное управление, а между тем общей регистрации всех осужденных не
имеется, каждое из этих учреждений ведет дело по своей системе и для
своих узковедомственных, а не общегосударственных целей, и сведения
одного бюро не сообщаются другому, вследствие чего выяснить и установить
личность преступника возможно лишь в том удачном случае, когда он в
своем прошлом подходил под категорию тех осужденных или подозреваемых,
которыми интересуется одно из регистрирующих ведомств.

Ненормальность подобного порядка и происходящие от него неудобства не
нуждаются в доказательствах. Выскажем лишь пожелание, чтобы возможно
скорее в интересах правильной постановки идентификации преступников дело
это было объединено и упорядочено учреждением единого центрального
регистрационного бюро для всей России.

Целям регистрации и идентификации преступников служат фотографирование
их, составление словесного портрета, антропометрические измерения и
дактилоскопические отпечатки.

Для судебно-следственных целей, а именно для обнаружения виновного или
изобличения заподозренного по найденным на месте преступления отпечаткам
пальцев, необходимо производство особого дактилоскопического
исследования.

1. Фотографирование преступников (сигналетическая фотография)

Фотографирование преступников, в особенности профессиональных,
необходимо не только для установления их личности и прежней судимости,
но также и для предъявления их карточек потерпевшим или свидетелям, в
случаях обнаружения однородных по способу действия и приемам
преступлений.

В настоящее время по соглашению между европейскими центральными
регистрационными бюро приняты везде однообразные приемы фотографирования
преступников.

Снимки производятся или специальным аппаратом Бертильона HYPERLINK \l
“sub_52” *(52) для регистрационного фотографирования, или обыкновенным
метрическим аппаратом его же (для пластинок 13×18 см) в трех видах: в
профиль, en face в 1/7 натуральной величины и во весь рост в 1/20
натуральной величины.

Опишем здесь приемы регистрационного фотографирования прступников
метрическим аппаратом Бертильона, имеющимся у нас во всех сыскных
отделениях и в кабинетах научно-судебной экспертизы.

Объектив в этом случае употребляется длиннофокусный (в 25 см). Вместо
обыкновенной задней рамки камеры берется специальная (прилагаемая к
каждому аппарату) длинная рамка с отверстием в 58 мм, дающая возможность
сделать на одной пластинке размером 9х12 см два снимка (в профиль или en
face) или на одной пластинке 13х18 см все три снимка, т.е. кроме
названных двух и во весь рост. Для передвижений кассеты с пластинками
после каждого снимка в пазах этой рамки сделаны особые зарубки.

Камера при всех трех снимках должна иметь горизонтальное положение (без
применяемого профессионалами-фотографами наклона вперед). Установка
изображения снимаемого в центре объектива производится без матового
стекла, посредством прикрепленного наверху камеры видоискателя (визира),
состоящего из металлической рамки с двумя пересекающимися нитями – одной
вертикальной и другой наклонной к горизонтали в 15°. Нити эти
предназначены для проверки правильного положения головы снимаемого. При
снимке в профиль и en face, если смотреть в видоискатель, пересечение
нитей должно совпадать с переносицей или, иначе, быть на высоте и
посередине глаз, а козелок уха снимаемого должен проходить через
поперечную (наклонную) нить.

Профильный снимок и en face в 1/7 натуральной величины производятся на
расстоянии 2 м от снимаемого до объектива, каковое расстояние может быть
или заранее вымерено и отмечено на полу, или может быть установлено
каждый раз при помощи линейки в 2 м длиной, которая приставляется одним
концом к наружному углу правого глаза снимаемого, а затем аппарат
придвигается или отодвигается, пока другой конец линейки не совпадет со
средним кольцом диафрагмы объектива. Задняя доска камеры для установки
на фокус выдвигается до деления шкалы, обозначенного надписью
“расстояние 2 метра”. Диафрагмирования объектива не производится, за
исключением снимания летом в яркие солнечные дни.

Снимок в профиль производится всегда с правой стороны лица снимаемого.

При фотографировании во весь рост употребляется тот же длиннофокусный
объектив (25 см) с диафрагмой N 2. Снимок делается в 1/20 натуральной
величины, для чего задняя часть камеры раздвигается до отметки на шкале
“5 метров”; в соответствии с этим снимаемый должен быть поставлен на
заранее определенное место между двумя линиями: одна на расстоянии 5 м
от объектива и другая – 5,25 м. Камера по отметкам на треножнике и
цилиндрическом стержне, на который ее привинчивают, ставится на высоту
1,50 м. Для получения на пластинке полного изображения человека, какого
бы ни было роста, объективная дощечка вместе с объективом передвигается
книзу на 2,5 см (до соответствующей отметки), после чего камера,
посредством стержня, устанавливается так, чтобы объектив находился на
высоте 1,50 м от пола. Затем по видоискателю проверяется положение
снимаемого – вертикальная нить должна проходить по серединной линии его
корпуса.

Этот снимок во весь рост рекомендуется производить с преступника,
одетого в верхнее платье и с головным убором, которые он обыкновенно
носит, ибо часто случается, что потерпевшие и свидетели при предъявлении
им фотографий легче узнают человека по его общей фигуре в обычном
костюме, чем по чертам лица.

Все три указанных снимка наклеиваются на регистрационную карточку
данного лица, на которой отмечаются также и другие сведения, служащие
для идентификации (приметы по словесному портрету, антропометрические
измерения и дактилоскопические отпечатки), а равно и его звание,
происхождение и прежняя судимость.

Сравнение фотографий, снятых аппаратом Бертильона, хотя бы и в разное
время, не представляет особых затруднений. Два исследуемых снимка
кладутся рядом и сравниваются (если представится необходимым, через
увеличительное стекло), причем обращается внимание на очертание
различных частей лица, по характерным отличительным признакам словесного
портрета, начиная с правого уха, формы которого имеют наиболее важное
распознавательное значение. Таким способом, по деталям в чертах лица,
легко устанавливается тождество личности не только при изменениях в
прическе, бороде, усах и т.п., но даже и по истечении значительного
промежутка лет между сличаемыми снимками.

Следует при этом заметить, что если совпадение особых примет – родимых
пятен, рубцов и т.д. – подтверждает заключение о тождестве личности на
сличаемых снимках, то, с другой стороны, нахождение этих примет на одном
снимке и отсутствие на другом вовсе не устанавливает отсутствия
тождества. Пятно может быть скоропроходящим, как веред, может произойти
от неровностей и просветов желатинного слоя фотографической пластинки и
т.п.

Значительно труднее оказывается сличение фотографии, снятой по правилам
Бертильона, с портретом, сделанным профессиональным фотографом, или с
любительским снимком. Профессиональные фотографы прибегают к световым
эффектам и обильной ретуши. Затем, как они, так и любители обыкновенно
снимают при поворотах головы в три четверти, иногда придают голове
известный наклон, чтобы смягчить или увеличить размеры тех или других
частей лица и т.п. Все это, конечно, служит приданию портрету большей
художественности, но вместе с тем влечет и к смягчению столь ценной для
идентификации резкости в выражении и чертах снимаемого лица.

Если сличению подлежат фотографии различного размера, то для
исследования лучше всего увеличить их до одинаковых размеров. Во всяком
случае, с ретушированного отпечатка следует прежде всего удалить ретушь
ваткой, смоченной в воде или алкоголе.

2. Словесный портрет HYPERLINK \l “sub_53” *(53)

Всем, кто когда-либо по долгу службы или ради любопытства пробегал в
каких-либо губернских или полицейских ведомостях розыскные статьи, с
описанием примет разыскиваемых лиц, или держал в руках наш пресловутый
“паспорт” с означенными в нем приметами владельца сего passe par tout,
тот должен сознаться, что эти приметы не давали ему решительно никакого
представления о внешности описываемого ими лица и что поэтому они
совершенно бесполезны.

Между тем основная мысль подобного описания наружности человека по
характерным чертам его физиономии вполне верна и в научной разработке
Бертильона в его книге “Instructions signalJtiques” оказалась на
практике весьма плодотворной. Заслуга Бертильона состоит в том, что не
имеющие никакой реальной ценности обычные приметы он заменил описанием
анатомических особенностей лица.

В настоящее время ни одно правильно организованное регистрационное бюро
не обходится без регистрации преступников по словесному портрету,
составляемому из описания примет физиономии по системе Бертильона.

Не меньшую важность представляет пользование таким словесным портретом,
заранее имевшимся в распоряжении (например взятым из регистрационного
бюро) или составленным по фотографической карточке, для разыскания
агентом полиции неизвестного ему лица на улице, в толпе и т.п.
Сравнивать наружность, изображенную на фотографии, с каждым встречным
немыслимо, да и к тому же, как свидетельствует практика, прием этот
ненадежен, ибо влечет весьма частые ошибки в личности. И наоборот,
изучение агентом словесного портрета дает ему возможность простым
взглядом разыскать в толпе нужную ему личность и притом определить ее
безошибочно. По свидетельству бывшего парижского префекта Лепина,
агенты, изучившие словесный портрет и опознавание по нему, до такой
степени привыкают определять с одного взгляда длину носа, рисунок уха,
объем черепа, рост, что узнают на улице загримированных и переодетых до
неузнаваемости преступников.

Сущность составления словесного портрета или описания примет по методу
Бертильона необходимо знать каждому судебному следователю и чину
полиции. В их практике знание это может оказать им весьма серьезные
услуги.

Словесный портрет, по определению профессора Рейсса, есть “точное
описание, при помощи специального словаря, форм внешних органов
человеческого тела, черт и наружности”. Бертильон говорит: “до тех пор
пока та или другая анатомическая особенность наружности индивидуума,
отличающая его от тысячи других лиц и дающая возможность запечатлеть ее
в памяти, не получит точного названия, она останется незамеченной. Давно
уже известно, что мы не можем представить себе того, чего не в состоянии
выразить словами, а также запечатлеть в мозгу то, что не можем описать”.
Такая терминология, и притом весьма удобная по своей точности, простоте
и легкости запоминания, и была выработана Бертильоном.

Категорий терминологии словаря словесного портрета три: 1) термины,
выражающие размеры органа (большой, малый), 2) описывающие форму
(вогнутый, выпуклый, приподнятый) и 3) определяющие цвет.

В основу классификации примет по терминам первой группы положено
деление их по размерам на три разряда: большой, средний и малый. Во
избежание неточностей такого деления в сомнительных случаях, а равно и
для указания, наоборот, особо резко выраженных крайних величин – большой
или малый, – создано еще четыре дополнительных разряда: очень малый и
очень большой, ниже среднего или выше среднего.

Таким образом, получается семь групп для определения величины,
например, роста, размеров уха, высоты лба и т.п., а именно: 1) очень
малый, 2) малый, 3) ниже среднего, 4) средний, 5) выше среднего, 6)
большой и 7) очень большой. Понятия “выше и ниже” обозначаются просто
заключением слов “малый” или “большой” в скобки, а понятие “очень” –
подчеркиванием этих же слов – большой и малый.

Схематически означение будет таково: малый – (малый) – средний –
(большой) – большой – большой.

Это семигрупповое деление применяется и в случаях определения формы
органа, цвета и т.п. Например, спинка носа может быть вогнутая,
прямолинейная (средняя) и горбатая. По семигрупповой системе форма носа
должна быть разделена на: вогнутую-вогнутую-(вогнутую)-прямолинейную
(выпуклую)-выпуклую-выпуклую.

Для цветового деления волос основными приняты оттенки: белокурый, русый
и черноволосый, с прибавлением к словам белокурый и русый слов: светлый,
средний и темный. Получается также семь групп.

При описании примет по словесному портрету субъект, подлежащий
исследованию, помещается так, чтобы лицо его, в профиль и en face, было
хорошо освещено и голова находилась “в нормальном положении”, т.е. чтобы
линия, идущая от наружного угла глаза к середине ушного козелка,
образовывала с горизонтальной линией угол в 15°. (Если имеется кресло
регистрационного фотографического аппарата Бертильона, то на нем голова
исследуемого всегда получает “нормальное положение”.)

Размеры отдельных органов какому-либо инструментальному измерению не
подвергаются, а определяются на глаз по сравнению с общим видом лица.
При этом нормальной наружностью признается такая, у которой профиль
разделен на три равные части: 1) лобную – от линии роста волос до
переносицы, 2) носовую – от переносицы до основания носа и 3) ротовую –
от основания рта до конца подбородка. Поэтому лоб, высота которого
меньше 1/3 всего профиля, обозначается как малый; лоб, высота которого
равна 1/3, – как средний и т.д.

Описываются следующие части лица: лоб, нос, ухо, губы, рот, подбородок,
овал профиля лица, овал черепа, фигура лица en face, брови, веки,
глазные яблоки, глазницы, шея, волосы на голове, усах и бороде, окраска
кожи, глаз, плечи, осанка и, наконец, особые приметы (рубцы, пятна,
родинки и т.п.).

Так как в природе средние, промежуточные размеры и формы встречаются
чаще всего и потому не представляются характерными, то на
регистрационных карточках словесного портрета эти, так сказать,
нормального типа описания (за немногими исключениями, как, например,
форма спинки носа, наклон его основания) оставляются без ответа в
соответствующих графах. Таким образом, обычно карточка мало заполнена,
но значение ее от этого не только не умаляется, а наоборот, выигрывает в
своей наглядности. На ней отмечено лишь все то, что выше или ниже
среднего значения, т.е. все выдающиеся особенности данной физиономии.
При такой системе агенту, разыскивающему кого-либо по словесному
портрету, нет надобности заучивать карточку во всех подробностях; важно
лишь запомнить наиболее характерные признаки; второстепенные же могут
служить затем подспорьем при контроле опознания.

Словесный портрет служит также основанием классификации фотографических
карточек в особых розыскных альбомах, вошедших теперь в употребление во
всех крупнейших полицейских учреждениях.

В этом альбоме размещаются в двух видах (en face и в профиль) снятые по
способу Бертильона и уменьшенные до 1/10 натуральной величины фотографии
разыскиваемых лиц, с отметками некоторых важнейших примет из словесного
портрета. Альбом представляет собой удлиненной формы, вроде
бухгалтерской, книгу с полями, обрезанными лестницей, или, иначе говоря,
уступами (как это делается в алфавитных книгах), для скорейшего
разыскивания необходимого субъекта среди помещенных в альбоме лиц по
отметкам, сделанным на обрезанных уступами полях альбома.

Верхний край альбома имеет три равных уступа с соответствующим
количеством листов и с обозначением на этих уступах классификации
фотографий по спинке носа. Последняя может иметь форму троякого вида:

1) спинка носа вогнутая – в сокращении обозначаемая “вог”;

2) спинка носа прямолинейная – “прл”;

3) спинка носа выпуклая – “вып”.

В соответствии с этими обозначениями очертаний спинки носа три верхние
выступа по краю альбома имеют три обозначения: “нос вог”, “прл” и “вып”.

Боковой край альбома в верхних двух третях имеет семь уступов и три
уступа в нижней трети. Верхние семь уступов служат для классификации
портретов по уху, описательные признаки которого разделяются на семь
групп.

1). Мочка наклонного или прямоугольного контура – сокращенно “нап”.

2). Противокозелок вогнутый или прямой – “воп”.

3). Нижняя складка выпуклая – “вып”.

4). Мочка отделенная – “отд”.

5). Мочка бороздчатого или изолированного прикрепления – “брз”.

6). Противокозелок выступающий – “вст”.

7). Уши, не подходящие ни к одной из указанных форм, – сокращенное
обозначение “х”.

Нижние три боковые уступа предназначены для дополнительной
классификации при соединенных признаках очертания уха: 1) “воп и вып”,
2) “отд и брз”, 3) “вст и х”.

В нижнем крае альбома имеются также уступы. Если в нем содержится до
2000 карточек, то внизу делается лишь три уступа для классификации по
росту (малый, средний и большой); если карточек свыше 2000, то делается
еще три дополнительных уступа для классифицирования по длине уха.

Наконец, на отдельных страницах альбома карточки размещаются по цвету
глаз. Беспигментные глаза, желтые и светло-оранжевые будут на левой
странице, средне-оранжевые, светло-карие и карие – на правой.

Для розыска фотографической карточки в альбоме берутся признаки
словесного портрета в том порядке, как они классифицируют карточки, и
таким образом находят страницу альбома с искомой фотографией.

К книжке профессора Рейсса “Словесный портрет” (в переводе Прохорова)
приложены: 1) русско-французско-немецко-итальянско-английский словарь
терминов словесного портрета, дающий возможность прочесть карточку,
составленную на любом из этих языков, и 2) цифровой шифр тех же терминов
для телеграфных сношений. Пользование этим шифром особенно удобно
потому, что на каждом языке он будет читаться одинаково, вследствие чего
подобная шифрованная телеграмма может быть с успехом одновременно
послана в различные страны. Нельзя не пожелать, чтобы шифр Рейсса скорее
вошел в употребление во всех культурных странах.

3. Антропометрические измерения

Созданная Бертильоном антропометрическая система идентификации личности
основана на измерении различных частей тела, которые после
совершеннолетия почти не подвергаются в своих размерах заметным
изменениям. Так как система эта общеизвестна среди юристов, то мы
изложим сущность ее вкратце.

Измерения производятся весьма несложными инструментами,
сконструированными для этой цели тем же Бертильоном, и требуют лишь
некоторого навыка, вполне доступного каждому после непродолжительных
упражнений. Измеряются следующие величины, и притом в ниже излагаемом
порядке: 1) рост стоя, 2) длина распростертых рук, 2) рост сидя или,
вернее, высота туловища, 3) длина и ширина головы, 4) горизонтальное
расстояние скуловых костей, 5) длина и ширина правого уха, 6) длина
левой ступни, 7) длина среднего пальца и мизинца левой руки и 8) длина
левого предплечья. Кроме того, на антропометрической карточке отмечается
цвет радужной оболочки левого глаза и особые приметы, как то: зажившие
рубцы, раны, пятна, опухоли, наросты, татуировка, недостатки пальцев и
т.п.

При классификации антропометрических карточек прежде всего, они
распределяются на два отдела: совершеннолетних и несовершеннолетних.
Затем первый отдел распределяется по полам, т.е. мужчины и женщины
отдельно. Каждая из этих двух групп, в свою очередь, делится на три
группы по длине головы (большие, средние и малые головы). Далее в каждой
из трех групп карточки раскладываются на три подгруппы по ширине головы;
подгруппы делятся снова на три части по длине среднего пальца и т.д. В
конце концов, в последнем делении получается всего несколько карточек,
между которыми уже не составляет никакого труда найти в случае
надобности искомую карточку лица, однажды подвергшегося
антропометрическому измерению.

Недостатки антропометрической системы заключаются, во-первых, в
возможности некоторого изменения измеряемых величин по истечении
известного промежутка времени. Хотя изменения эти, в общем, и ничтожны,
но все же могут влечь за собой при повторном составлении
антропометрических карточек одного и того же лица невозможность найти в
соответствующем разряде первой карточки. Во-вторых, не исключается
возможность ошибок при самом измерении, также весьма затрудняющих
последующее разыскание подлежащей карточки.

Вследствие этого сначала в качестве вспомогательной, а затем и
самостоятельной системы выдвинулась регистрация преступников по
дактилоскопическим отпечаткам.

В настоящее время во всей Европе и в Америке регистрационные карточки
классифицируются по той или другой дактилоскопической системе. Только в
Парижском идентификационном бюро мужчины классифицируются по-прежнему по
антропометрическим измерениям, а женщины и несовершеннолетние – по
дактилоскопическим отпечаткам. Причина такой двойственной системы
кроется вовсе не в преимуществах антропометрической классификации, а в
том колоссальном труде, который пришлось бы положить, чтобы перевести
около 400 тысяч накопившихся в бюро антропометрических регистрационных
карточек мужчин на дактилоскопическую систему.

4. Регистрационная дактилоскопия

HYPERLINK \l “sub_54” *(54)

Пользование отпечатками пальцев как удостоверительным знаком, при
совершении различных актов и договоров еще в седой старине
практиковалось у народов Востока и не вышло из употребления и до
настоящего времени. Всякий, хотя бы немного знакомый с правовой жизнью и
обычаями наших среднеазиатских инородцев, знает, что и теперь при
совершении или засвидетельствовании документов у народных судей
неграмотные азиаты взамен подписи прикладывают или тамгу (печать с
выгравированным на ней именем ее владельца), или, еще чаще, свои
собственные пальцы, вымазанные чернилами или копотью. Вероятно, с
Востока этот обычай рукоприкладства был заимствован и нашими предками. С
течением времени приложение руки, в буквальном смысле этого слова, было
заменено начертанием неграмотным креста или трех крестов, но выражение
“руку приложил” сохранилось до сих пор, хотя и утратило свой прежний
смысл. В чем именно в прежние времена усматривалось удостоверительное
значение отпечатков руки или пальцев, сказать трудно. Обращалось ли при
сличении внимание на общий контур пальцев, размер их или на какие-либо
подробности в отпечатке, неизвестно. Но уже в XVII столетии анатомы
Мальпиньи, Альбинус и Руич обратили внимание на узоры кожи, находящиеся
на пальцах рук и ног, на ладонях и других частях тела. Затем, в 1823
году, появилось описание этих узоров профессором Пуркиньи. Но лишь в
1888 году впервые англичанин Гальтон, познакомившийся с практиковавшимся
в Британской Индии удостоверением личности посредством пальцевых
отпечатков, приступил к систематическому изучению узоров кожи на пальцах
рук и предпринял затем попытку классифицировать их. Результаты своих
трудов он опубликовал в 1889 и 1891 годах. Над улучшением и упрощением
классификации Гальтона работали затем Генри в Англии, Фере во Франции,
Винд и Кодичек – в Австро-Венгрии, Вуцетич – в Южной Америке.

Научные исследования тех же ученых, а также Гешеля и других установили,
что тонкие узоры папиллярных линий на концах пальцев хотя по основным
формам своего рисунка и могут быть сведены к небольшому количеству
разновидностей (в видах классификации их), но в деталях представляют
бесконечное разнообразие и имеют у каждого субъекта только ему присущие
и отличающиеся от других, индивидуальные особенности. Другое весьма
важное свойство узора папиллярных линий заключается в его неизменяемости
у одного и того же лица в течение всей его жизни. Узоры эти
сформировываются уже на шестом месяце утробной жизни, увеличиваются
затем в своих очертаниях вместе с ростом человека, но не изменяют своего
рисунка, со всеми его подробностями, до глубокой старости и могут быть
сняты даже с трупа. Д-р Локар обжигал пальцы кипящим маслом, раскаленным
железом, но констатировал, что не только кожа на получившемся от ожога
пузыре сохраняла свой рисунок, но и вновь образовавшаяся кожица под
пузырем с математической точностью воспроизводила тот же самый рисунок.

Французская академия наук, заслушав на заседании 1 июля 1907 года
доклад специально назначенной ею комиссии о результатах произведенного
этой комиссией научного исследования дактилоскопических отпечатков,
признала, что отпечаток пальца является “своего рода телесной подписью”,
которая с несомненностью устанавливает личность владельца пальца и
подделки которой опасаться не приходится.

Бесспорно, точное и убедительное по своей доказательности значение
дактилоскопических отпечатков для удостоверения личности, в связи с
разработанными названными выше учеными легко усвояемыми методами
классификации этих отпечатков и чрезвычайной простотой получения их,
послужило основанием к применению дактилоскопии для установления
личности преступников.

Все разнообразные в подробностях узоры папиллярных линий на
оконечностях пальцев могут быть сведены к трем типичным по рисунку
разновидностям.

1). Дуговой узор (называемый также аркой), в котором папиллярные линии
проходят выгнутыми кверху дугами с одного бока пальца к другому, не
возвращаясь обратно (см. HYPERLINK \l “sub_8826” рис. N 26 ).

Если эти дуги подперты посредине одной папиллярной линией, которую они
обходят сверху, образуя рисунок, напоминающий шатер или палатку, то
такая разновидность дугового узора носит название шатровый узор (см.
HYPERLINK \l “sub_8827” рис. N 27 ).

“Рис. 26. Дуговой узор”

“Рис. 27. Шатровый узор”

2). Петлевой узор, в котором папиллярные линии начинаются с одного бока
пальца и возвращаются обратно, образуя петлю, вершина которой
обыкновенно находится около середины рисунка.

Узор этот Гальтон разделил на два подвида: а) петли, обращенные своей
открытой стороной к большому пальцу, названные радиальными (по
латинскому названию “radius” лучевой кости предплечья, каковая кость
находится на той же стороне, где и большой палец), и б) петли,
обращенные открытой стороной к мизинцу, названные ульнарными
(соответственно неподвижной локтевой кости предплечья, носящей латинское
название “ulna”). Петли эти также именуются иногда внутренними и
внешними. Лебедев в своей книге “Дактилоскопия” удачно дает им легко
запоминаемое и вполне определяющее их направление наименование:
большевая и мизинцевая петля (см. HYPERLINK \l “sub_8828” рис. N 28 и
HYPERLINK \l “sub_8828” 29 ). В сторону которого из пальцев – большого
или мизинца – обращена петля, такое название она и носит.

“Рис. 28. Большая петля (Правая рука)”

“Рис. 29. Мизинцевая петля (Правая рука)”

При этом следует иметь в виду, что на регистрационных карточках
отпечатки пальцев левой руки оттискиваются в обратном порядке,
вследствие чего петли отпечатков левой руки на этих карточках,
обращенные к большому пальцу, будут мизинцевыми, и наоборот, как это
явствует из следующей схемы:

Схема расположения дактилоскопических отпечатков палацев на
регистрационной карточке

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

? Правая ? Большой ? Указатель-? Средний ? Безымянный? Мизинец
?

? рука ? палец ? ный ? ? ?
?

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

? Левая ? Большой ? Указатель-? Средний ? Безымянный? Мизинец
?

? рука ? палец ? ный ? ? ?
?

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

Присущей петлевому узору особенностью является дельта, образующаяся со
стороны, противоположной той, куда обращена петля своим открытым концом.

Дельтой называется расхождение двух рядом идущих линий или раздвоение
одной линии на две в том месте, где они начинают обходить петлевой узор.

“Рис. 30. Дельта”

“Рис. 31. Круговой узор”

3). Круговой узор, называемый иначе клубками, в котором папиллярные
линии обвивают друг друга в виде спирали или неправильной формы
концентрических кругов и напоминают по своим очертаниям водоворот или
вихрь.

К этой же категории относятся и различные случайные узоры, как то:
двойные клубки или двойные петли, обвивающие друг друга, комбинация
петель с клубками внутри и другие сплетения неопределенного характера,
не подходящие ни под дуги или петли, ни под клубки.

“Рис. 32. Двойная петля”

Особенностью узоров кругового и составного является наличие двух дельт,
по одной с каждой стороны рисунка.

Описанные разновидности узоров папиллярных линий (дуги, петли и клубки)
обыкновенно обозначаются на регистрационных карточках для краткости
условными буквами или цифрами.

“Рис. 33. Сложная петля”

“Рис. 34. Случайный узор”

Буквенные обозначения в разных системах варьируются, как это видно из
следующей таблицы:

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

? ? По ?Главного
?

? ? системе ? Тюремн.
?

? ??????????????????????????????? Управл.
?

? ?Бертильо-? Генри ?Лебедева ?
?

? ? на ? ? ?
?

?Узор дуговой
?????????????????????????????????????????

?Узор петлевой: ? ? ? ?
?

?а) радиальные или большевые? U ? A ? Д ? A
?

?петли ? ? ? ?
?

?б) ульнарные или мизинцевые? ? ? ?
?

?петли ? J ? R ? Б ? I
?

? ? ? ? ?
?

?Узор круговой и составной ? E ? U ? M ? E
?

? ? ? ? ?
?