.

Международное уголовное право. В.Н. Кудрявцева. 2-е изд. 1999 (книга)

Язык: украинский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
3 29454
Скачать документ

Международное уголовное право. В.Н. Кудрявцева. 2-е изд. 1999

ВВЕДЕНИЕ

Интерес к международному уголовному праву всегда был велик. Специалисты
в области международного права на Западе и в России допускали
возможность того, что уголовно-правовые проблемы, возникающие в связи с
совершением деяний преступного характера, могут себя проявлять и в
области межгосударственных отношений. Можно сказать, что вопрос о
преступности действий как государственных органов, так и физических лиц
возник в рамках международного права прежде всего в связи с войнами,
наносящими непоправимый ущерб государствам и всему мировому сообществу.
Преступность войны, противоправные методы ведения вооруженных конфликтов
– вот та база, на которой начали возникать международные нормы уголовной
ответственности физических лиц и международные нормы ответственности
государства.

Дальнейшее развитие межгосударственных отношений, связанное со
стремлением поставить барьеры на пути сил, развязывающих войны, другие
международные конфликты, несущие за собой человеческие жертвы,
уничтожение материальной культуры, расширяли круг деяний, которые
международное сообщество признавало преступными. В то же время оценка
тех или иных действий как преступных в международном праве имела своими
истоками положения внутригосударственного уголовного права.
Следовательно, понятия международного преступления и международной
преступности появились позже соответствующих понятий внутреннего права.
Понятие международного преступления родилось “как реакция на деяния,
ставшие возможными в связи с агрессивными, захватническими войнами,
сопровождавшимися уничтожением материальной культуры народов,
издевательствами, мучительством и физическим уничтожением мирного
населения”.

Когда социально-экономически и политически мир был более или менее един
(имеется в виду период до 1917 г.), несмотря на острые конфликты между
государствами, войны и борьбу за мировое господство, ученые в ходе
научных обсуждений находили общий язык. Это понятно — система права, в
принципе, была единой (на этой основе появилось так называемое
унификационное движение в уголовном праве, которое рассматривало и
проблемы, связанные с международными преступлениями).

Возникновение Советского Союза с его собственной системой права привело
к тому, что по целому ряду правовых вопросов появились весьма
существенные расхождения, преимущественно вследствие политических и
идеологических разногласий. Представители каждой системы считали свои
позиции более прогрессивными. Сближению по многим вопросам
международного уголовного права способствовали разгром нацизма,
разработка Устава Нюрнбергского трибунала (как и Токийского), сам
Нюрнбергский процесс и его приговор. Контакты между учеными на базе
таких организаций как Международная ассоциация уголовного права,
Международное криминологическое общество, Фонд по созданию
международного уголовного суда, Международное общество социальной
защиты, как и понимание важности согласования решений по ключевым
проблемам, становились все более очевидно необходимыми. Немало усилий
потребовало установление взаимопонимания между юристами стран с разными
правовыми системами и от организации “Мир через право”. Иными словами,
наука международного уголовного права развивалась при активном участии
ученых практически всех стран, несмотря на трудности, связанные с
“приливами и отливами” в международном политическом климате и
межгосударственных отношениях.

Международная практика борьбы с преступностью и активно работавшая мысль
ученых привели к тому, что число деяний, признаваемых международным
сообществом преступными, увеличивалось. Этот процесс был главным образом
отражением объективных факторов действительности. Ученые лишь
анализировали преступные деяния, оценивали их опасность для мирового
сообщества и предлагали те или иные юридические решения в виде проектов
соглашений, конвенций, уставов, конкретных правовых норм, создавая (или
предлагая создать) международные органы расследования и правосудия.
Подписывались согласованные документы, которые ратифицировались и затем
многие из них инкорпорировались во внутреннее законодательство
государств.

Рост числа преступлений, признаваемых международными, не может не
беспокоить человечество прежде всего потому, что они имеют тягчайшие,
подчас необратимые, последствия для жизни на Земле. Международные
преступления, преступления международного характера и общеуголовные
преступления, перешагнувшие границы государств, делают жизнь на планете
все более тревожной. И если две мировые войны XX столетия, по подсчетам
некоторых ученых, привели к гибели более 60 млн людей, уничтожению
многих памятников культуры, мест обитания человека, то современные
процессы криминализации мирового порядка чреваты более серьезными
последствиями. Войну можно предотвратить, наказать виновных, отказаться
от разрешения конфликтов с помощью силы, но кто остановит, например,
экологическую катастрофу — обратную сторону научно-технического
прогресса? И как? Нельзя не вспомнить мрачное предсказание Шарона Бегли,
который в статье “Настал ли уже Апокалипсис?”, опубликованной в 1992 г.
в журнале “Ньюсуик”, писал: “Ежедневно в мире уничтожается 42 млн акров
лесов, и через 47 лет лесов на планете не останется. Голодные люди будут
обрабатывать землю более интенсивно, и плодородие почвы, которое
снизится всего на 5% с 1970 по 2000 г., к 2040 г. будет снижаться на 12%
в год. К 2020 г. запасы полезных ископаемых и других ресурсов сократятся
до такого уровня, что их хватит только на 30 лет… К 2100 г. мир должен
погибнуть”.

Речь идет лишь об одной из жизненно важных проблем, грозящих самому
существованию человечества. В ее решении уголовный закон играет далеко
не главную роль. На первом месте экономические, социальные,
внутригосударственные практические шаги по защите окружающей среды,
соответствующее законодательство. Затем — межгосударственные и
международные соглашения. Государства и международное сообщество
значительно чаще, чем раньше, прибегают к подписанию конвенций и
соглашений, в которых содержатся и нормы международного уголовного
права, и призывы к государствам – использовать внутригосударственное
законодательство.

Учитывая особую опасность для мирового сообщества международных
преступлений и преступлений международного характера в общей системе
норм, регулирующих отношения между государствами, Устав ООН и Декларация
о принципах международного права закрепили такие принципы как отказ от
угрозы силой и использования силы в международных отношениях, разрешение
споров мирными средствами, невмешательство во внутренние дела других
государств, обязанность сотрудничать в соответствии с Уставом,
равноправие и самоопределение народов, суверенное равенство государств,
добросовестное выполнение международных обязательств.

Здесь нет упоминания о преступлениях, но нарушение этих принципов может
превратиться в преступное поведение. Тогда должна наступить
международно-правовая ответственность государств или ответственность по
нормам международного (и национального) уголовного права.

Сегодня мы – свидетели процесса проникновения многих видов
общеуголовных преступлений за границы государств. Теоретическое
положение, согласно которому преступность, особенно преступность
организованная, мафиозная, границ не признает, подтверждено жизнью.
Преступления, становящиеся опасными для международного сообщества,
разнообразны, например весьма сложны для расследования экономические
преступления. С вхождением восточноевропейских государств, стран СНГ, и
особенно России, в рыночные отношения международное мошенничество,
хищения и контрабанда цветных, редких металлов, незаконные банковские
операции, в том числе с использованием фальшивых документов, приняли
чрезвычайно широкие масштабы. В тупик полицию многих стран поставило
вторжение “русской мафии”, которая отличается изощренными формами
мошенничества, особой жестокостью и непредсказуемостью действий.
Подобные деяния можно рассматривать как своеобразный вид преступлений
международного характера. В то же время на территорию развалившейся
страны двинулась масса преступников со всего мира, что создало в России
острую криминогенную ситуацию.

Чтобы обеспечить свою безопасность, государства должны определить круг
деяний, которые в равной степени нарушают интересы каждого из них. Это в
значительной степени сможет поставить преграду перед преступниками.
Полный успех на этом пути вряд ли возможен, но контроль над
общеуголовной преступностью во всем мировом сообществе должен быть
усилен. Более действенным должно быть и сотрудничество государств с
использованием рекомендаций ООН, регулярно собирающей представителей
правоохранительных органов для обсуждения проблем борьбы именно с
общеуголовной преступностью, в том числе и через Интерпол.

Вопросы международного уголовного права, рассматривавшиеся ранее как
сугубо научные, в последние годы стали и предметом учебных дисциплин. Со
вступлением в силу Уголовного кодекса РФ 1996 г., в котором имеется
новый раздел “Преступления против мира и безопасности человечества”,
вузовский курс уголовного права стал более полным и содержательным.
Настоящая книга может служить учебным пособием к соответствующей части
курса. Она поможет студентам-юристам глубже понять эти интересные и
важные проблемы, с которыми в дальнейшей работе придется, вероятно,
столкнуться многим из них.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ОБЩАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА I ПОНЯТИЕ, ПРЕДМЕТ, СИСТЕМА И ИСТОЧНИКИ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО
ПРАВА

§ 1. ПОНЯТИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Исследование такого недостаточно разработанного в науке предмета как
международное уголовное право должно начинаться с определения явлений,
которые оно призвано регулировать и охранять, а также тех, с которыми
призвано вести борьбу.

Понятие “преступление”, как и понятие “уголовное право”, имеет
внутригосударственное происхождение. Им обозначаются наиболее тяжкие и
опасные для общества противоправные деяния. Однако и в международном
праве уже на ранних стадиях его развития встречается понятие
“преступление”. Договоры Древней Руси с Византией предусматривали
ответственность за преступления, совершенные русскими в Византии и
греками на Руси. Например, договор 911 г. предусматривал ответственность
за такие злодеяния как убийство, грабеж, кража, умышленные побои и др.

В данном случае понятие “преступление”, встречающееся в источнике
международного права, не отличается по существу от преступления по
внутреннему уголовному праву. Государства договариваются об условиях
уголовной ответственности подданных одного государства, совершивших
преступления в другом государстве против его подданных или самого этого
другого государства.

Позже появились уголовно наказуемые деяния, с которыми государствам
трудно было вести борьбу в одиночку, — пиратство, работорговля,
фальшивомонетничество, торговля наркотиками и др. Для преследования этих
преступлений государства стали заключать договоры о сотрудничестве. И в
этом случае деяния, в борьбе с которыми сотрудничали государства, по
своему характеру мало чем отличались от соответствующих деяний, не
выходящих за пределы одного государства. Однако то, что, например,
преступники часто оказывались за рубежом, или преступная торговая
операция совершалась за государственными границами, или подделывалась
валюта не своего, а иностранного государства, т. е. что преступление
задевало интересы не одного, а нескольких государств, имело
трансграничный эффект, предопределяло необходимость международного
сотрудничества.

В середине XX в. с развитием международного права, и особенно института
ответственности, понятие “преступление” получило новый смысл. Отсутствие
дифференцированного подхода к различным международным правонарушениям
означало, что господствующей в международном праве была цивилистическая
концепция ответственности, а единственным субъектом такой
ответственности признавалось только государство. Все охранительные
правоотношения, независимо от характера и социальной значимости объекта
правонарушения, сводились к двусторонним правоотношениям , в ходе
которых потерпевшее государство могло требовать возмещения, а
государство-делинквент было обязано предоставить такое возмещение.

Развитие международного права в XX в., появление в нем новых принципов и
норм, нарушение которых особенно опасно для сохранения международного
правопорядка, поддержания мирных и дружественных отношений между
государствами, вызвало необходимость выделения особой категории
правонарушений международных преступлений.

Постепенно некоторые деяния самого государства стали определяться как
преступные, нарушающие интересы не только какого-либо одного государства
— непосредственной жертвы (например, агрессия), а ставящие под угрозу
международный правопорядок в целом.

С позиции уголовного права ответственность наступала только для
физических лиц, виновных в совершении конкретных преступлений, а
государство (или его органы) объявлялось преступным.

Когда в международно-правовых документах встречается термин
“преступление”, то это может означать:

а) совершение физическими лицами уголовно наказуемых деяний,
затрагивающих интересы нескольких государств, с которыми последние
договариваются вести борьбу;

б) наиболее тяжкие правонарушения, совершение которых влечет определение
государства как преступного (например, агрессия);

в) нарушение определенных международных стандартов в области защиты
прав человека, которые государства должны соблюдать при разработке и
применении норм своего внутреннего уголовного права (например,
рекомендации об отмене или ограничении применения смертной казни).

К сфере международного уголовного права относятся также вопросы оказания
государствами друг другу помощи по вопросам уголовного права и
регулирования сферы действия уголовных законов различных государств,
главным из которых является вопрос о выдаче преступников.

Следует различать преступления государств, с одной стороны, и
преступления физических лиц – с другой. Это качественно разные,
разноуровневые (хотя и в случае совершения международных преступлений
взаимосвязанные) явления. Здесь различны не только субъекты преступления
и объекты посягательства, но и способы, и формы ответственности.

Международное преступление государства складывается из преступных
действий или бездействия физических лиц, чья ответственность — как по
формам, так и по содержанию — соизмерима с уголовной ответственностью за
другие преступления, совершаемые физическими лицами. Поэтому мы можем
включить в понятие “международное уголовное право” и нормы, регулирующие
борьбу с международными преступлениями физических лиц.

Однако эти преступления имеют довольно значительные отличительные черты
по сравнению с преступлениями, совершаемыми индивидами не в качестве
должностных лиц государства, а в качестве частных лиц, с которыми
государства ведут совместную борьбу. Поэтому в нашей правовой литературе
обычно проводится различие между международными преступлениями и
преступлениями международного характера. Первые совершаются как
государством, так и физическими лицами одновременно и нарушают
международные обязательства, столь основополагающие для обеспечения
жизненно важных интересов международного сообщества, что их нарушение
рассматривается международным сообществом в целом как преступление (см.
ст. 19 проекта Статей об ответственности государств, разрабатываемого в
рамках Комиссии международного права ООН). Вторые совершаются только
физическими лицами, и государства сотрудничают с целью борьбы с ними.
Если государство нарушает свое договорное обязательство перед другими
государствами в этой области, то оно совершает не международное
преступление, а обычное международное правонарушение — деликт.

Деяния квалифицируются в зависимости от обстоятельств, главное из
которых — характер связи данного деяния с государством. Голландский
юрист Б. Ролинг, например, отмечает, что следует различать два вида
военных преступлений. Это случайные преступления, совершаемые индивидами
из личных своекорыстных побуждений (убийство, изнасилование, грабеж и т.
д.), и такие преступления как отдача приказа, – “Пощады не будет!”,
террор по отношению к мирному населению, использование запрещенных видов
оружия и т. п., которые отражают тенденции существующей политической
системы.

В первом случае конкретные физические лица совершают преступления
международного характера, нарушая не только международные стандарты, но
и, как правило, нормы своего национального права, и несут уголовную
ответственность в соответствии с нормами внутреннего права своего
государства или государства противника. Во втором случае государство
само совершает международное преступление, несет за это
международно-правовую ответственность, а виновные физические лица должны
нести международную ответственность.

Уголовная ответственность индивидов за международные преступления может
реализовываться международными судебными органами (например,
Международный военный трибунал в Нюрнберге) и национальными судами. К
преступникам могут применяться непосредственно как нормы международного
права (в первом случае), так и соответствующие им, принятые для их
имплементации нормы внутригосударственного права. В случае совершения
преступления международного характера физическое лицо отвечает перед
внутригосударственным судебным органом и к нему применяются нормы
международного и национального права, соответствующие международным
обязательствам государства.

Нормативный материал, который можно определить как международное
уголовное право, должен соответствовать, по крайней мере, следующим
критериям.

Во-первых, нормы международного уголовного права должны создаваться
субъектами международного права не в одностороннем порядке, а путем
согласования их воль. Во-вторых, цель этих норм — борьба с
преступностью. В-третьих, преступления должны затрагивать интересы или
международного сообщества в целом, или нескольких государств.
В-четвертых, ответственность за нарушение норм должна быть
уголовно-правовой, независимо от того, какой правоприменительный орган
(международный или национальный) выносит приговор, применяются ли для
определения наказания непосредственно нормы международного или
внутригосударственного права.

Что же в таком случае представляет собой международное уголовное право?

В мире существуют две правовые системы: международное право и
национальное право различных государств. Любая норма права либо выражает
волю какого-либо одного государства и, следовательно, входит в состав
его внутреннего права, либо представляет собой результат согласования
воль нескольких государств, т.е. является нормой международного права.
Международное уголовное право есть совокупность норм, создаваемых в
процессе согласования воль государств. Имеется также точка зрения,
согласно которой международное уголовное право представляет собой
самостоятельную отрасль права, не входящую ни в международное публичное,
ни во внутригосударственное право.

Следует подчеркнуть, что мировая тенденция взаимодействия и
взаимопроникновения международных и внутригосударственных явлений и
процессов выражается и в углублении взаимодействия международного права
с национально-правовыми системами в целом и международного уголовного
права с внутригосударственным уголовным правом в частности. Нормы
международного уголовного права, как правило, реализуются через нормы
внутригосударственного уголовного права и процесса. Профессор Ш.
Бассиони отмечал, что превалирующим при имплементации норм
международного уголовного права является не прямой способ, т.е.
применение его норм международным уголовным судом, а опосредованный, т.
е. применение его норм национальными правоприменительными органами.
Иногда для решения конкретного уголовного дела правоприменительный орган
руководствуется нормами как международного, так и внутригосударственного
уголовного права.

Международное уголовное право характеризуется тем, что сохраняет
международный правопорядок в целом с помощью специфических
уголовно-правовых методов и средств. Подобно тому как
внутригосударственное уголовное право охраняет от преступных
посягательств внутригосударственный правопорядок, международное
уголовное право призвано бороться с преступностью с помощью
специфических уголовно-правовых средств в области международного
морского права (пиратством), международного воздушного права (угоном
самолетов, другими преступлениями против безопасности гражданской
авиации), дипломатического права (преступлениями против лиц,
пользующихся дипломатической защитой), международного экономического и
финансового права (подделкой денежных знаков) и других отраслей
международного права.

Следует иметь в виду, что нормы указанных отраслей международного права,
хотя и относятся к международному уголовному праву, санкций не имеют.
Меры наказания определены в уголовных законах государств после
инкорпорирования их во внутреннее законодательство.

Далее, международное уголовное право призвано осуществлять защиту
международного правопорядка с помощью свойственных ему средств в таких
областях как международная безопасность (борьба с агрессией),
вооруженные конфликты (нарушение законов и обычаев вооруженных
конфликтов), международная защита прав человека (борьба с апартеидом и
геноцидом).

Однако и в этом случае наказания либо оговариваются в специальном акте
(например, в Уставе Нюрнбергского трибунала), либо устанавливаются в
уголовных кодексах государств на основе международных соглашений и
принципов уголовного права, принятых в этих государствах.

Может возникнуть вопрос: могут ли составлять единую отрасль
международного уголовного права, с одной стороны, принципы и нормы,
предусматривающие ответственность за тяжкие международные преступления,
такие как, к примеру, планирование, развязывание и ведение агрессивной
войны, а с другой – нормы, регулирующие, например, борьбу с торговлей
наркотиками?

Опасность для международного сообщества указанных действий не одинакова.
Однако и во внутригосударственном уголовном праве общественная опасность
разных категорий преступлений различна. Так что это не может служить
препятствием для образования определенной, достаточно целостной,
взаимосвязанной совокупности норм. Принципы и нормы международного
права, созданные с целью борьбы с международными преступлениями и
преступлениями международного характера, объединяет то, что они
предусматривают уголовную ответственность виновных в нарушениях этих
норм физических лиц, т. е. нормы международного уголовного права
охраняют международный правопорядок в целом от преступных посягательств
со стороны как отдельных индивидов, так и групп лиц, состоящих из
участников преступления, с помощью уголовно-правовых методов и средств.
В одних случаях эти физические лица совершают преступления в качестве
официальных представителей государств, а в других — как частные лица.

Кроме того, эту совокупность норм международного права характеризует
тесная связь с внутригосударственным уголовным правом. Нормы
международного права, регулирующие борьбу с преступлениями
международного характера, реализуются исключительно через применение
соответствующих норм внутригосударственного уголовного права
национальными правоохранительными органами. Реализация ответственности
за международные преступления, хотя и может иметь место перед
международными трибуналами, и к виновным физическим лицам могут
применяться непосредственно нормы международного права (о чем
свидетельствует опыт Международного военного трибунала в Нюрнберге),
предполагает использование норм внутригосударственного уголовного права
национальными правоохранительными органами.

Многие нормы внутригосударственного уголовного права также имеют целью
охрану именно международного правопорядка. Часто такие нормы принимаются
для выполнения государством его международных обязательств. Нередко
желаемый результат достигается только совместным действием норм
международного и внутригосударственного права. Эти нормы, созданные
различным образом, действующие присущими им специфическими способами,
решают одну и ту же задачу — задачу борьбы с международными
преступлениями и преступлениями международного характера. Иногда
совместное применение норм международного и внутригосударственного
уголовного права приводит к образованию особых правоприменительных
комплексов. Ст. 223-1 УК РСФСР 1961 г. предусматривала уголовную
ответственность за загрязнение морских вод в нарушение международных
договоров, подписанных СССР.

Однако такое тесное взаимодействие норм международного и
внутригосударственного права не приводит к их слиянию в единую правовую
систему. Нормы внутригосударственного уголовного права даже в тех
случаях, когда они созданы специально для охраны международного
правопорядка, остаются нормами внутригосударственного права.

Итак, международное уголовное право можно определить как отрасль,
включающую принципы и нормы, созданные с целью охраны международного
правопорядка от преступных посягательств со стороны субъектов
международного права путем установления уголовной ответственности
виновных физических лиц и ответственности государства за совершение
международных преступлений и преступлений международного характера.

Есть и иные определения. Ю.А. Решетов приходит к выводу, что
“международное уголовное право является комплексной отраслью, включающей
материальные и процессуальные нормы. Эти нормы относятся либо к
международному публичному праву, либо к международному частному праву
(уголовному) и, наконец, к национальному уголовному праву”.

И.И. Карпец дает следующее определение международного уголовного права:
“Международное уголовное право есть система норм, складывающихся в
результате сотрудничества между суверенными государствами или между
государственными органами или организациями, имеющая своей целью защиту
мира, безопасности народов, международного правопорядка как от наиболее
тяжких международных преступлений, направленных против мира и
человечества, так и от других преступлений международного характера,
предусмотренных в международных соглашениях, конвенциях и иных правовых
актах межгосударственного характера, наказуемых согласно специальным
актам (уставы, конвенции) либо соглашениям, заключенным между
государствами в соответствии с нормами национального уголовного права”.

Высказывалась идея о том, что международное уголовное право –
комплексная отрасль (Л.Н. Галенская, А.И. Полторак). На этой же позиции
стоят многие известные зарубежные авторитеты науки международного права,
например М.Ш. Бассиони, Г. Шварценбергер, Д. Дерби, Дж. Мюллер и Д.
Бешаров, Я. Динштейн.

§ 2. ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Международное уголовное право налагает на государства определенные
обязанности. Можно считать, что оно содержит как общепризнанные
принципы, так и принципы и нормы, содержащиеся в конкретных
международных соглашениях.

К общепризнанным следует отнести принципы Устава и приговора
Нюрнбергского трибунала, которые носят императивный характер. Г.И.
Тункин, касаясь ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала, пишет: “Из трех
категорий перечисленных там преступлений военные преступления и раньше
предусматривались международным правом”. Преступления же против мира и
человечности в течение длительного периода времени рассматривались лишь
как нарушения нравственных норм. Однако уже после первой мировой войны
они постепенно стали подпадать под действие международного права и были
окончательно сформулированы как принципы в Уставе Нюрнбергского военного
трибунала.

Генеральная Ассамблея ООН 11 декабря 1946 г. подтвердила принципы
международного права, признанные статусом Нюрнбергского трибунала и
нашедшие выражение в приговоре трибунала как общепризнанные.

Проблема кодификации принципов и норм международного уголовного права
активно обсуждается в органах ООН начиная с 1947 г. Генеральная
Ассамблея ООН своей Резолюцией 177 (II) от 21 ноября 1947 г. поручила
Комиссии международного права сформулировать принципы, взяв за основу
положения, признанные Уставом МВТ в Нюрнберге и нашедшие выражение в его
приговоре. Одновременно Комиссии было поручено подготовить проект
Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества. Эта работа
еще не завершена.

В 1950 г. Комиссия международного права приняла и представила
Генеральной Ассамблее ООН в качестве части доклада о работе своей сессии
“Принципы международного права, признанные статутом Нюрнбергского
трибунала и нашедшие выражение в решении этого трибунала”.

Прежде всего следует отметить такой принцип международного уголовного
права как запрет агрессивной войны. Его можно вывести из принципа
запрета применения силы и угрозы силой в соответствии с положением
Устава ООН (ст. 2 п. 4), а также из Определения агрессии, принятого
Генеральной Ассамблеей F)ОН в 1974 г.

Ст. 2 Определения агрессии прямо говорит, что “применение вооруженной
силы государством первым в нарушение Устава является prima facie
свидетельством акта агрессии” и никакие соображения, будь они
политического, экономического, военного или иного характера, не могут
служить оправданием агрессии.

Ст. 3 Определения агрессии перечисляет действия, которые можно считать
развивающими принципы запрета агрессивной войны и запрета захвата
территории в ходе агрессии. Это вторжение или нападение вооруженных сил
государства на территорию другого государства или любая военная
оккупация, какой бы временный характер она не носила, являющаяся
результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия
территории другого государства или части ее; бомбардировка вооруженными
силами одного государства территории другого или применение государством
любого оружия против территории другого; блокада портов или берегов
одного государства вооруженными силами другого; нападение вооруженных
сил государства на сухопутные, морские, воздушные силы или морские и
воздушные флоты другого государства; применение вооруженных сил одного
государства, находящихся на территории другого по соглашению с
принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в
соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по
прекращении действия соглашения; действие государства, позволяющего,
чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого
государства, использовалась этим государством для совершения акта
агрессии против третьего государства; засылка государством или от его
имени вооруженных банд, групп и регулярных сил или политиков, которые
осуществляют акты применения вооруженной силы против другого
государства, носящие столь серьезный характер, что это равносильно
перечисленным выше актам.

Очень важен принцип неотвратимости наказания за совершение любого
действия, которое по международному праву считается преступным.

Принципом международного уголовного права следует считать положение:
если государство не устанавливает наказания за действие, которое
международным правом отнесено к категории преступлений против мира и
человечества, то это не является обстоятельством, освобождающим виновное
лицо от международной уголовной ответственности.

Международное уголовное право предусматривает, что должностное положение
лица, совершившего международное преступление, не освобождает от личной
ответственности. Должностное положение лица в качестве главы государства
или ответственного чиновника влечет повышенную уголовную ответственность
в случае совершения действия, запрещенного международным уголовным
правом.

В этом контексте в качестве примера следует привести Декларацию
Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1981 г. “О предотвращении ядерной
катастрофы”, где, в частности, провозглашается, что “…государственным
деятелям… которые совершают преступления против человечества…
никогда не будет ни оправдания, ни прощения”.

Принципом международного уголовного права следует считать и положение,
согласно которому исполнение лицом преступного приказа своего
правительства или начальника не освобождает это лицо от ответственности,
если сознательный выбор был фактически возможен.

Поскольку в международном уголовном праве “переплетаются” материальные и
процессуальные нормы, принципом международного уголовного права следует
считать и положение: каждое лицо, обвиненное в международном
преступлении или преступлении международного характера, имеет право на
справедливое рассмотрение своего дела в суде. Комиссия международного
права в качестве принципа международного уголовного права сформулировала
положение, гласящее, что преступления следует квалифицировать как
международно-правовые.

Важнейший принцип международного уголовного права неприменение срока
давности к военным преступникам.

К расширительному толкованию этого принципа следует подходить очень
осторожно, ограничительно (однако в Германии он действует даже в
отношении обычных убийц).

Выше отмечалось как бы сближение уголовно-правовых и процессуальных
норм. В последнее время можно видеть раздельное формулирование
процессуальных норм и их принципов. Наиболее общая основа этой группы
норм — Всеобщая декларация прав человека 1948 г. Статьи 7 — 11
Декларации формулируют принципы уголовного судопроизводства по ряду
преступлений. К их числу следует отнести принципы осуществления
правосудия только судом; гласность судебного разбирательства; равенство
лиц перед уголовным законом и судом; право на защиту.

Дальнейшее развитие эти принципы получили в Дополнительном протоколе (I)
1977 г. к Женевским конвенциям 1949 г. о защите жертв войны. В ст. 75 п.
4 Протокола нашли закрепление принципы индивидуальности вины, назначения
наказания на основе исследованных доказательств, учета смягчающих и
отягчающих ответственность обстоятельств.

Устав Нюрнбергского Международного военного трибунала (МВТ) в ст. 1 — 5,
9 — 26, 29 устанавливает порядок выдачи военных преступников,
предоставления их в распоряжение правосудия, сбора и исследования
доказательств, принятия и исполнения приговора.

Несмотря на несовершенство отдельных положений международного уголовного
права, следует сделать вывод о том, что международное уголовное право
представляет собой определенную систему принципов и норм, которые
осуществляются как на международном, так и на национальном уровнях.

§ 3. ПРЕДМЕТ И СИСТЕМА МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Задача международного уголовного права – установление ответственности
субъектов международного права и наказание лиц, виновных в совершении
международных преступлений и преступлений международного характера, а
также общеуголовных преступлений, нарушающих установленный международным
сообществом и отдельными государствами правопорядок, как на основе
международных соглашений, так и с помощью национальных правовых систем.
Это, по сути, предмет данной отрасли права.

От предмета международного уголовного права следует отличать предмет
науки международного уголовного права. Предмет науки это совокупность
принципов и норм, регулирующих отношения между государствами в их общей
деятельности по предотвращению и пресечению международных преступлений и
преступлений международного характера.

Карпец полагает, что науку международного уголовного права следует
признать самостоятельной отраслью, которая должна развиваться и
совершенствоваться в целях защиты интересов всех народов от
международных преступлений и преступлений международного характера.

С этой точки зрения в предмет науки международного уголовного права
следует включить учение о международных преступлениях и преступлениях
международного характера, определенных преступлениях общеуголовного
характера, учение о субъектах этих преступлений; проблемы
ответственности; вопросы международной уголовной юстиции; проблемы
имплементации международного уголовного права, имплементации
международных договоров и соглашений на территориях государств.
Международное уголовное право – отрасль международного права, и его
осуществление проходит как на международном, так и на национальном
уровнях в силу выполнения государствами своих международных
обязательств.

Система международного уголовного права как отдельной отрасли
международного права охватывает материальные и процессуальные принципы и
нормы сотрудничества государств по предотвращению, расследованию и
наказанию международных преступлений и преступлений международного
характера. Эта система охватывает как принципы и нормы, зафиксированные
в международных соглашениях, применяемых в условиях мира, так и принципы
и нормы, зафиксированные в международных соглашениях, применяемых в
условиях вооруженного конфликта.

В настоящем учебном пособии авторы придерживаются следующей системы:

1. Понятие международного уголовного права.

2. Принципы международного уголовного права.

3. Источники международного уголовного права.

4. Понятие международного преступления и его признаки.

5. Соучастие в международном преступлении.

6. Ответственность за международные преступления.

7. Преступления, составляющие особенную часть международного уголовного
права (международные преступления и правонарушения международного
характера).

8. Сотрудничество государств в области борьбы с преступностью.

§ 4. ИСТОЧНИКИ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

К настоящему времени в основном сложилась система источников
международного уголовного права, прежде всего в виде специальных
договоров, направленных на пресечение преступлений, а также конкретных
статей в том или ином договоре, где прямо предусматривается
ответственность за международные преступления и преступления
международного характера. Другой особенностью источников международного
уголовного права является то, что здесь нет единого кодекса.

Международный договор в настоящее время — основной источник
международного уголовного права. Все особенности международного
договора, характерные для международно-правового регулирования в целом,
характерны и для международного договора в области международного
уголовного права.

Условно эти международные договоры можно разбить на две части:
международные договоры, действие которых предусматривается как в мирное
время, так и в период вооруженных конфликтов; международные договоры,
действующие только в период вооруженных конфликтов.

Примеры первой группы договоров – Международная конвенция о пресечении
преступления апартеида и наказании за него 1973 г., Устав Нюрнбергского
трибунала 1945 г., пример второй — Женевские конвенции 1949 г. о защите
жертв войны.

В ряде международных соглашений есть статьи, относящиеся к
международному уголовному праву, действие которых имеет место как в
мирное время, так и в период вооруженных конфликтов. В качестве примера
можно привести Всемирную почтовую конвенцию, Конвенцию о физической
защите ядерного материала, Международную конвенцию по морскому праву
1982 г., где есть статья о сотрудничестве государств по борьбе с
пиратством.

К источникам международного уголовного права следует отнести и договоры,
устанавливающие пределы осуществления уголовной юрисдикции в конкретных
пространственных сферах, которые предусматривают ограничение этой
юрисдикции по отношению к соответствующим категориям лиц.

Договорные источники международного уголовного права служат важным
инструментом борьбы народов и государств по предотвращению международных
преступлений, таких как подготовка к агрессивной войне, нарушение
международного мира, т. е. действий государств и физических лиц,
наносящих серьезный ущерб всему международному сообществу, и требуют
привлечения к ответственности виновных лиц, несущих международную
ответственность государств.

Например, в ст. 1 Международной конвенции о пресечении апартеида и
наказании за него 1973 г. апартеид и сходные с ним политика и практика
расовой сегрегации и дискриминации квалифицируются как серьезная угроза
для международного мира и безопасности. Конвенция о предотвращении и
наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в
том числе дипломатических представителей, квалифицирует действия против
этих лиц как серьезную угрозу для нормальных отношений, необходимых при
сотрудничестве между государствами. В современном международном праве
сложилась система договорных норм, прямо обязывающих государства
преследовать и наказывать преступников, совершающих международные
преступления и преступления международного характера (в последнее время
заключаются соглашения и о наказании преступников, совершающих
общеуголовные преступления на территориях других государств).

Договорная система источников международного уголовного права начала
складываться после второй мировой войны, хотя конец XIX и начало XX в.
уже характеризовались появлением международных договоров в области
регулирования вооруженных конфликтов (Гаагские конвенции о законах и
обычаях войны 1899 и 1907 гг.), где ставились вопросы о международной
ответственности государств и физических лиц за противоправные действия
международного характера. К началу 40-х годов XX в. целый ряд положений,
которые сегодня нашли отражение в международных договорах, стали
международно-правовыми обычаями. Однако, в отличие от других отраслей
международного права, роль обычая как источника международного
уголовного права сравнительно невелика.

В литературе была высказана точка зрения, что в настоящее время в силу
трудностей, возникающих на пути договоренностей о той или иной
конкретной норме поведения государств, обычные нормы международного
права играют большую роль, чем договоры. С этой точкой зрения трудно
согласиться, так как сложившаяся обычная норма международного уголовного
права при всем том значении, которое она имеет, не может адекватно
отразить изменения, происходящие в характере международных отношений, и
тенденции, которым надо воспрепятствовать в интересах всего
человечества. Соглашаясь с тем, что создание договорной нормы требует
больших усилий, главное внимание следует, однако, направить именно на
достижение договоренностей, их реализацию и контроль за их выполнением.

Говоря о соотношении обычных и договорных норм международного уголовного
права, необходимо подчеркнуть, что, как правило, договорные нормы, в
частности в области законов и обычаев войны, основываются на
международных обычаях, являясь их кодификацией. Международный военный
трибунал в Нюрнберге заявил, что большинство правил, отраженных в IV
Гаагской конвенции 1907 г., были признаны цивилизованными нациями и
рассматривались как действующие законы и обычаи войны. Дополнительный
протокол (I) 1977 г. к Женевским конвенциям 1949 г. о защите жертв войны
в своих основных положениях отразил действующее обычное международное
право (например, ст. 35, говорящая о праве выбора методов ведения войны;
ст. 37, запрещающая вероломство; ст. 38 и 39 об эмблемах и др.).

В международном уголовном праве (в той части, которая касается законов и
обычаев войны) многие международные договоры рассматриваются как
отражение содержания норм обычного международного права, т.е. правила
договоров обязательны и для государств, не являющихся их участниками, в
качестве обычных норм (например, Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг.,
Конвенция 1948 г. о предупреждении и наказании за геноцид). На это
обращается внимание в литературе, из этого исходила, в частности,
практика Международного военного трибунала в Нюрнберге и практика
национальных судов.

Устав Международного трибунала для судебного преследования лиц,
ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права,
совершенные на территории бывшей Югославии, созданного на основе
резолюции Совета Безопасности от 25 мая 1993 г., принятые в 1994 г. на
46 сессии КМП ООН проект Устава Международного уголовного суда и проект
Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества подтвердили
(ст. 2, 20 и 22) обычно-правовой характер законов и обычаев войны, как
они нашли свое закрепление в ряде международных договоров. Эти документы
можно рассматривать в качестве важных источников международного
уголовного права.

В том, что касается оценки самой значимости кодификационной деятельности
Комиссии международного права по выработке Устава Международного суда и
Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, то здесь
следует особо отметить работы профессора B.C. Верещетина. Российская
наука международного права уже откликнулась на выработку Комиссией
международного права ООН юридических документов, имеющих важное значение
для всего человечества в деле установления миропорядка на основе
господства права.

К источникам международного уголовного права, которые условно можно
назвать косвенными, или вспомогательными, следует отнести
внутригосударственные законы, в той или иной степени направленные на
преследование и наказание за совершение международных преступлений или
преступлений международного характера.

Внутригосударственные законы, принятые в ряде государств по одному и
тому же вопросу, способны оказать влияние на возникновение обычной нормы
международного уголовного права. Например, принятые государствами законы
по борьбе с террористическими актами международного характера могут
привести к появлению нормы международного права, запрещающей подобные
действия, квалифицирующей их как преступные и ставящей вопрос о
международной уголовной ответственности физических лиц.

В ряде государств изданы законы, запрещающие наемничество. В
Великобритании имеется Закон о поступлении на военную службу за
границей, принятый в 1870 г.; бельгийскому законодательству известны
нормы, прямо запрещающие вербовку гражданских лиц в иностранные армии
без разрешения Короны (Закон 1951 г.); во Франции ст. 85 Уголовного
кодекса запрещает вербовку в мирное время от имени иностранной державы.
Статьи 958 — 960 разд. 18 Свода законов США запрещают деятельность,
которая может нанести ущерб отношениям США с другими странами.

При всей непоследовательности их применения и даже неприменении, когда
дело касается наемников, само наличие национального законодательства,
карающего наемничество, оказывает влияние на разработку
международно-правовых норм, квалифицирующих наемничество как
международное преступление и наемников как уголовных преступников
(Конвенция ОАЕ 1977г., проект Конвенции ООН).

Запрещение рабства и работорговли, их отмена – результат преобразований
внутри государств, в частности американских государств в XIX в., которые
нашли выражение в соответствующих законах и в принятом в 1885 г. на
Берлинской конференции Генеральном акте о Конго, ст. 9 которого
подтверждала, что работорговля запрещена международным правом, и
запрещала использовать территорию в бассейне реки Конго в качестве
рынков невольников и транзитных путей при перевозке рабов. В 1926 г.
была принята специальная Конвенция о рабстве.

Внутригосударственный закон мы называем вспомогательным источником
международного уголовного права еще и потому, что он как бы подтверждает
уже существующие обычные нормы международного уголовного права или
обеспечивает осуществление принципов и норм международного уголовного
права на территориях государств. В качестве примера можно привести
институт выдачи уголовных преступников, которые подлежат обязательной
выдаче в случае наличия специального договора, а в случае отсутствия
такового действует обычная международная норма “или выдай, или суди”.

В качестве источника международного уголовного права определенное
значение имеют судебные решения.

Принято считать, что судебные решения в международных отношениях не
составляют собственного источника права. Однако судебные решения
оказывают влияние на развитие международного права, подтверждая или
констатируя отсутствие или наличие той или иной международно-правовой
нормы.

Судебные решения оказывают большое влияние на формирование как общих
принципов, так и конкретных норм международного права, в частности, в
области законов и обычаев войны. Например, Генеральная Ассамблея ООН 11
декабря 1946 г. “подтвердила принципы международного права, признанные
статутом Нюрнбергского трибунала и нашедшие выражение в приговоре
Трибунала”. Резолюция предложила комитету по кодификации международного
права внести их “в общую кодификацию преступлений против мира и
безопасности, против человечества или в международный уголовный кодекс”
(95/1). ООН рассматривала Нюрнбергские принципы как общепризнанные,
которые, будучи основанными на ранее сложившихся нормах международного
права, дают ему дальнейшее развитие.

Нюрнбергские принципы, нашедшие выражение в решении суда, стали основой
для формирования перечня составов преступлений, влекущих международную
уголовную ответственность, новых норм международного уголовного права. К
ним следует отнести Конвенцию 1948 г. о предупреждении преступления
геноцида и наказании за него.

Женевские конвенции 1949 г. о защите жертв войны прямо предусматривают
уголовную ответственность за военные преступления, которые не
упоминались в Гаагских конвенциях 1907 г., но были прямо осуждены
Уставом и приговором Нюрнбергского трибунала. Ряд резолюций Генеральной
Ассамблеи ООН прямо осуждает политику апартеида, депортацию местного
населения как международные преступления, что несомненно отражает
влияние принципов, закрепленных в приговоре Нюрнбергского трибунала.

Принципы Устава и приговора Нюрнбергского трибунала оказали большое
влияние на развитие международно-правовых норм выдачи военных
преступников и норм, касающихся проблемы нераспространения сроков
давности на эти преступления. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 13
февраля 1946 г. “Выдача и наказание военных преступников” и резолюция
Генеральной Ассамблеи ООН от 31 октября 1947 г. “Выдача военных
преступников и изменников” говорили об обязанности выдавать лиц,
совершивших преступления, предусмотренные в Уставе Нюрнбергского
трибунала (ст. 6 – преступления против мира, военные преступления и
преступления против человечества). Декларация о территориальном убежище,
принятая Генеральной Ассамблеей на XXII сессии в 1967 г., в ст. 1 прямо
говорит: “На право искать убежище и пользоваться убежищем не может
ссылаться никакое лицо, в отношении которого существуют серьезные
основания полагать, что оно совершило преступление против мира, военное
преступление или преступление против человечества…” (2312/ХХП).

Согласно ст. I, IV Конвенций о неприменимости срока давности к военным
преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г., никакие сроки
давности не применяются к военным преступлениям и преступлениям против
человечества (ст. I), и государства-участники обязаны принять
законодательные и иные меры для обеспечения этого положения (ст. IV)
(2391/ХХШ).

Судебные решения прямо обязывают выполнять решение суда только стороны
процесса. Ст. 59 Статута Международного суда подчеркивает, что решение
суда обязательно только “для участвующих в деле сторон и лишь по данному
делу”. Но суд в другом, конкретном, но аналогичном, деле может учесть
решение суда по первому делу и использовать его аргументы и даже само
решение.

Роль косвенного источника международного уголовного права играют и
решения, и приговоры внутригосударственных судов. Так, например, в
процессе над наемниками в Луанде (1976 г.) был констатирован преступный
характер наемничества, а действия наемников квалифицированы как
международные уголовные преступления.

По инициативе правительства Народной Республики Анголы была создана
Международная комиссия по расследованию деятельности наемников. Она
проанализировала международную практику борьбы с наемниками, резолюции
ООН и ОАЕ по этому вопросу, расследовала преступления наемников в Анголе
и выработала проект Конвенции о предотвращении и запрещении
наемничества.

Указом от 15 июня 1979 г. Народно-революционный совет Камбоджи создал
Народно-революционный трибунал в г. Пномпене для рассмотрения
преступлений геноцида, совершенных кликой Пол Пота и Иенг Сари. Статья 1
Указа говорит об ответственности за геноцид.

В ст. 2 Указа предусмотрена мера наказания для подстрекателей и
исполнителей – тюремное заключение на срок от 15 до 20 лет, или
пожизненное заключение, либо смертная казнь. Непосредственные
исполнители подлежат тюремному заключению на срок от 5 до 15 лет, а при
наличии смягчающих обстоятельств наказание может быть менее 5 лет
тюремного заключения. Предусмотрена возможность частичной или полной
конфискации имущества.

В приговоре, в частности, говорится, что обвиняемые Пол Пот и Иенг Сари
совершали следующие преступления: уничтожение многих социальных слоев;
практически полное истребление офицеров и солдат-сторонников прежнего
правительства, интеллигенции, а также лиц и организаций, рассматриваемых
как враждебные режиму; уничтожение священнослужителей, верующих,
систематическое истребление национальных меньшинств, насильственная
ассимиляция, уничтожение выходцев из других стран; разрушение семейных и
социальных основ; массовые убийства; организация “народных коммун” –
замаскированных концентрационных лагерей, принуждение работать и жить в
условиях, ведущих к физическому и психическому разрушению личности;
массовые убийства малолетних детей; применение пыток и других
специфических методов террора населения. Суд констатировал прямой умысел
в совершении преступления геноцида. На основании Указа суд признал Пол
Пота и Иенг Сари виновными в преступлении геноцида, заочно приговорил их
к смертной казни, все их имущество объявил подлежащим конфискации.

В США состоялись два судебных процесса, в которых обвиняемые были
оправданы на том основании, что они действовали в соответствии с
международным правом, борясь против его нарушений правительством США,
определенных международными соглашениями как международные преступления.

В одном деле обвиняемые протестовали перед военно-морским тренировочным
центром в районе Великих озер 14 ноября 1984 г. против военной
интервенции США в Центральной Америке и создания администрацией Рейгана
наступательного ядерного оружия. Им было предъявлено обвинение в том,
что они совершили серьезное преступление, выразившееся в действиях
толпы, и сопротивлялись аресту. В течение трех с половиной дней процесса
были заслушаны восемь экспертов по проблемам ядерного оружия и
международного права. 15 апреля 1985 г. по всем пунктам обвинения
подсудимые были оправданы.

Практически в первый раз в истории американской юстиции в этом деле
судья Альфонс Е. Витт заявил, что угроза применения ядерного оружия
нарушает международное право. Это дело было немедленно использовано как
прецедент в другом деле в Чикаго месяц спустя. Обвиняемые попытались
встретиться с консулом Южной Африки для того, чтобы обсудить с ним
политику апартеида, проводимую его правительством. Консул отказался, в
ответ на это обвиняемые решили не покидать помещения консульского
представительства. Они были арестованы и обвинены в нарушении
постановления муниципалитета города Чикаго, запрещающего “незаконные
действия”. Защита представила целую группу доказательств,
свидетельствующих о том, что правительство Южной Африки своей политикой
апартеида совершает международные преступления и обвиняемые действовали
разумно в своих попытках прекратить продолжение этих преступлений. В
этом деле жюри отвергло все обвинения, предъявленные участникам действий
протеста. Судебные решения в данной конкретной области оказали и
оказывают серьезное влияние на возникновение и развитие международного
уголовного права.

Мы знаем целый ряд международных соглашений, решений международных
организаций, которые содержат принципы и нормы, сформулированные в
результате рассмотрения конкретных дел как международными судебными
инстанциями, так и судебными инстанциями отдельных государств,
подтвердивших и конкретизировавших в частных ситуациях те или иные
положения международного уголовного права.

В связи с этим судебные решения следует отнести к косвенным или
вспомогательным источникам международного уголовного права, играющим
важную роль в формировании и развитии этой отрасли.

К вспомогательным источникам международного уголовного права следует
отнести решения международных организаций, и прежде всего органов ООН,
таких как Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности. Если в отношении
решений Совета Безопасности ООН среди юристов-международников существует
более или менее единая точка зрения и они в соответствии со ст. 25
рассматриваются как обязательные правила поведения, подлежащие
соблюдению всеми государствами, то резолюции Генеральной Ассамблеи ООН
или других органов ООН в своем большинстве не рассматриваются как
источники международного права. При этом ссылаются на ст. 11 Устава ООН,
которая говорит о них как о рекомендациях. Вместе с тем в литературе
существует точка зрения, согласно которой решения международных органов,
в частности, принимаемые Генеральной Ассамблеей ООН единогласно, могут
рассматриваться как обязательные и их следует считать таковыми в том
случае, если эти решения основываются на Уставе организации и являются
толкованием уставных положений.

Независимо от этих точек зрения решения международных органов оказывают
влияние на развитие международного права в конкретных областях, и это
влияние осуществляется путем выработки на основе этих решений проектов
международных договоров, решений международных судов, через практику
государств, учитывающих и применяющих эти решения.

Можно отметить и такие решения международных организаций, которые
осуществляются и контролируются в обязательном порядке специально
созданными дополнительными органами (например, Декларация Генеральной
Ассамблеи ООН о предоставлении независимости странам и народам 1960 г.
рассматривается как обязательный документ ООН и вводит в международное
право принцип ликвидации колониализма). Подобные решения международных
организаций безусловно служат источником международного права.

Американский судья Джессеп в деле о Юго-Западной Африке прямо заявил:
представляется, что норма о недискриминации стала нормой международного
права с помощью резолюций Генеральной Ассамблеи и других международных
органов.

Хотя в ст. 38 Статута Международного суда не упоминаются резолюции
международных организаций как источник международного права, суд в ряде
своих решений использовал эти резолюции и декларации.

Большинство исследователей признают решения международных организаций
косвенным источником международного права и международного уголовного
права.

На международном симпозиуме по международному уголовному праву в октябре
1987 г. в Праге “Особенности кодификации международного уголовного
права” отмечалось, что резолюции Генеральной Ассамблеи ООН определяют —
международную уголовную политику, состав преступления и не содержат
санкции В связи с этим остаются два способа решения: “Первый состоит в
том, что государства включают в свои УК резолюции ООН о международных
преступлениях и таким образом применяют санкцию на основе внутреннего
уголовного права. В ходе этого они могут осуществить принцип
универсальной уголовной власти и их юрисдикция может выйти за пределы
территориального принципа”. С другой стороны, если нет регулирования
наказания в законе, государство может применять принцип aut dedere aut
punere, т.е. лицо выдается государству, желающему его привлечь к
уголовной ответственности. В этом случае из международного права
возникает обязанность выдачи. Такая точка зрения исходит из того, что
резолюция Генеральной Ассамблеи ООН имеет характер источника
международного уголовного права.

Различными органами ООН принята целая серия международных актов, которые
прямо касаются уголовного права. К их числу относятся, например,
Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, Декларация о
защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих
достоинство видов обращения и наказания, Кодекс поведения должностных
лиц по поддержанию правопорядка.

К этой группе международных документов можно отнести Принципы равенства
при отправлении правосудия; Конвенцию против пыток и других жестоких,
бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания;
Кодекс медицинской этики, относящийся к защите лиц, подвергаемых любой
форме задержания или тюремного заключения; Свод принципов защиты всех
лиц, подвергаемых задержанию или тюремному заключению в какой бы то ни
было форме.

Первая группа документов, являясь рекомендациями государствам, оказывает
влияние на разработку и принятие как соответствующих законов, так и
международных соглашений. Например, Декларация о защите всех лиц от
пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов
обращения и наказания ускорила разработку Конвенции против пыток и
других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения
или наказания, которая в 1987 г. вступила в силу.

Другой пример: с 1963 г. в Комиссии ООН по правам человека, в Комитете
ООН по предупреждению преступности и борьбе с ней, на V конгрессе ООН по
предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, на
Генеральной Ассамблее и Экономическом Социальном Совете (ЭКОСОС) ООН
обсуждался вопрос о Международном кодексе “полицейской этики”, и в 1979
г. XXXIV сессия Генеральной Ассамблеи одобрила Кодекс поведения
должностных лиц по поддержанию правопорядка.

При всей сложности создания единого международно-правового документа
очевидно, что разработка и принятие его, хотя он и носит
рекомендательный характер, — это успех борьбы с произволом полицейского
аппарата.

В рамках ООН с 1956 г. (Комиссия по правам человека) идет работа по
выработке проекта Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых в любой
форме задержанию или тюремному заключению. Было проведено исследование,
составлен проект и в 1969 г. направлен на отзыв правительствам. В 1970
г. Генеральный секретарь ООН направил его на дополнительные замечания
правительствам, и на XXXVII сессии Генеральной Ассамблеи была создана
рабочая группа, которая должна завершить разработку проекта Свода
принципов свободы от произвольного ареста и содержания под стражей.

В Комиссии международного права (КМП) ООН и на международных
конференциях идет процесс кодификации принципов и норм международного
уголовного права.

На Комиссию возложена задача готовить международные конвенции
универсального характера. Генеральная Ассамблея ООН поручила Комиссии
разработать кодекс преступлений против мира и безопасности человечества.
В 1954 г. был подготовлен проект кодекса, однако до разработки
определения агрессии работа над ним была временно прекращена. Успешное
завершение работы над определением агрессии и принятие этого определения
Генеральной Ассамблеей ООН в 1974 г. вновь активизировало разработку
кодекса, который с самого начала мыслился и как кодификация принципов и
норм международного уголовного права.

КМП пытается учесть двойной подход к рассмотрению вопроса международной
уголовной ответственности, т. е. и ответственность государств, и
ответственность физических лиц за международные преступления.

В ст. 3 п. 2 Кодекса об ответственности и наказании, принятой в 1987 г.
Редакционным комитетом Комиссии, говорится, что судебное преследование
какого-либо лица за преступление против мира и безопасности человечества
не освобождает государство от ответственности по международному праву за
действие или бездействие, вменяемые этому государству.

Решение проблемы кодификации международного уголовного права не только
позволит сконцентрировать в одном документе принципы и нормы,
сформулированные в действующих международных договорах, но и разработать
новые принципы и нормы, в том числе и новые составы международных
преступлений и преступлений международного характера.

Комиссия единогласно приняла решение о разработке Кодекса международной
уголовной ответственности индивидуумов, основанного на приговорах
Нюрнбергского и Токийского трибуналов, Проекте кодекса 1954 г.

Конкретным результатом кодификационной работы КМП ООН стал проект
Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, принятый
на 46-й сессии в 1994 г. Предусмотрев в ст. 3 проекта возможность
судебного преследования какого-либо лица за преступление против мира и
безопасности человечества, а в ст. 5 — ответственность государства по
международному праву за действие или бездействие, вменяемое этому
государству, выработанный Комиссией документ установил прямую связь
между уголовной ответственностью физического лица и ответственностью
государства. Хотя между этими двумя понятиями необходимо проводить
определенное различие, тем не менее не следует забывать, что в ряде
случаев они дублируют друг друга. Например, согласно п. 2 ст. 10 части
второй проекта статей об ответственности государств, один из элементов
сатисфакции уголовное преследование лиц, действие которых положило
начало международно-противоправному деянию государства. Однако такая
сатисфакция не может освободить государство от другого рода
обязательств, обусловленных возможными последствиями данного
преступления, например, от обязательства по возмещению ущерба.

Выработанный в рамках КМП ООН окончательный текст Кодекса преступлений
против мира и безопасности человечества призван способствовать
установлению прочной правовой основы принципов деятельности
Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных
за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные
на территории бывшей Югославии, а также деятельности на основе Устава
Международного уголовного суда.

Официальная кодификация международного уголовного права – закономерный
процесс становления и развития этой отрасли права на стадии, когда
появляется целая группа международных договоров, прямо или косвенно
касающихся борьбы с отдельными международными преступлениями и
преступлениями международного характера. Это требует соединения в
международном документе обычной и договорной практики государств,
введения новых принципов и институтов эффективного механизма его
реализации.

§ 5. СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО И НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВА

Проблема соотношения международного и внутригосударственного права имеет
принципиальное значение как с точки зрения укрепления международной
законности, так и с точки зрения международного сотрудничества и решения
многих внутригосударственных вопросов. В современных условиях все больше
отношения, когда-то являвшиеся сугубо внутренними, становятся предметом
международного сотрудничества и международно-правового регулирования.
Концепция господства права предусматривает признание всеми государствами
мира верховенства международного права. Фактически речь идет о
приоритетном положении международного права в общей системе права.

Законы и Конституция Российской Федерации 1993 г. содержат положения о
преимущественном действии международного договора в случае, если в нем
установлены иные правила чем те, которые содержатся во внутреннем
законодательстве.

В этих условиях проявляются две тенденции, которые необходимо учитывать
при ответе на вопрос о природе соотношения международного и
внутригосударственного уголовного права. Первая тенденция – это тесная
взаимосвязь правовых норм, регулирующих одну и ту же область отношений,
их взаимное влияние и проникновение, вторая тенденция — решение
традиционных вопросов внутригосударственного права путем заключения
международного, межгосударственного соглашения. Это характерно,
например, для области внешней торговли. (На Гаагской конференции по
международному частному праву 1954 г. была разработана, например,
Конвенция 1995 г. о законе, применяемом к международной купле-продаже
движимых материальных вещей.) В международном частном праве национальное
право постепенно теряет свою главную роль при решении традиционных
международных частноправовых вопросов, и в эту область вступает
международный договор, выполнение которого может потребовать принятия
тех или иных норм. Об этом можно говорить как о широкой тенденции, как о
серьезном рычаге этих процессов.

Статья 15 п. 4 Конституции РФ 1993 г. говорит, что общепризнанные
принципы и нормы международного права и международные договоры
Российской Федерации – составная часть ее правовой системы. Если
международным договором Российской Федерации установлены иные правила
чем предусмотренные законом, то применяются правила международного
договора.

Решения судов многих стран говорят о прямом применении международных
конвенций, например, в области экономических отношений, финансового
права, транспорта и др.: решение Верховного суда Австрии от 14 января
1978 г. об определении претензий по контрактам по Женевской конвенции
1956 г. о международном провозе товаров по фортам; решение Верховного
суда Венгрии (№ III.32.989/1974) о применении ст. 27 (1) Международной
конвенции 1961 г. о провозе товаров по железной дороге; решение
Верховного суда Японии от 9 апреля 1973 г. об определении ущерба в
соответствии со ст. 3(6) и З(3) Брюссельской конвенции 1924 г. о
коносаменте; решение Апелляционного суда Канады от 23 декабря 1974 г. о
значении и санкциях по ст. 3 (1), 3 (2), 3 (3) Варшавской конвенции 1929
г. о международных воздушных перевозках; решение суда Амстердама от 2
января 1974 г. о применении ст. 34 (2) Международной конвенции 1961 г. о
провозе товаров по железной дороге; решение Федерального суда ФРГ от 13
октября 1975 г. о применении Женевской конвенции 1931 г. о чеках;
решение Итальянского кассационного суда от 10 ноября 1973 г. о
применении Нью-Йоркской конвенции 1958 г. о третейском решении; решение
палаты лордов (Великобритания) от 31 марта 1976 г. о рамках претензий,
ущерба по ст. 1 (1) Брюссельской конвенции о судах.

Если мы обратимся к международному частному праву, то в современных
условиях его понимание как национального все больше и больше уступает
пониманию его как части, отдельной, особой подсистемы международного
права, разумеется, при сохранении его специфики.

Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе
подчеркивает следующее требование: государства должны устанавливать
законы и административные правила в соответствии со своими юридическими
обязательствами по международному праву, учитывать и выполнять должным
образом положения Заключительного акта.

Этот подход особенно важен, когда мы говорим о международном уголовном
праве, которое не только служит важным орудием в борьбе с международными
преступлениями и преступлениями международного характера, но и является
важным элементом укрепления системы международной безопасности.

На состоявшемся в октябре 1987 г. симпозиуме “Повышение роли уголовного
права в деле защиты мира и международной безопасности” чехословацкие
юристы в докладе “Повышение роли уголовного права в деле защиты мира и
международной безопасности” пишут о соотношении норм
внутригосударственного и международного уголовного права: “Необходимую
координацию и кооперацию между ними (нормами права. – Р.К.) обеспечивают
правовые институты, регулируемые, с одной стороны, нормами
внутригосударственного происхождения, с другой – нормами международных
соглашений, которые, однако, в соответствии с конституционными
предписаниями стали также составной частью внутреннего правового
порядка”.

Когда речь идет о соотношении международного и внутригосударственного
права в определенной области (в частности, в борьбе с преступностью), то
имплементация международного уголовного права, конкретных международных
конвенций и соглашений может находить выражение в определенных
национальных уголовных законах, особенно когда речь идет о санкции за
международное преступление или преступление международного характера.
Однако при всех обстоятельствах национальный закон не может
противоречить международным соглашениям.

Проблема соотношения международного и внутригосударственного права,
тенденции ее развития наиболее наглядно проявляются в изменении
содержания и понимания международного частного права, которое из
внутригосударственного (национального) превращается в международное,
занимая там особое место подсистемы международного права. Ответить на
этот вопрос особенно важно, так как в литературе и научных дискуссиях
говорится о делении международного уголовного права на международное
публичное уголовное право и международное частное уголовное право.
Анализ правового материала и практики не позволяет сделать такой вывод.
С нашей точки зрения, анализ основополагающих принципов современного
международного частного права приводит к выводу об общих с международным
публичным правом принципах тождественности и различия субъектов права и
правоотношений с учетом специфики регулирования международным частным
правом экономических отношений, отношений между физическими и
юридическими лицами, между государством и юридическими лицами, между
физическими лицами и государством.

В чем тождественность субъектов и различие международного публичного и
международного частного права?

Прежде всего в том, что субъектами международного публичного права
выступают государства и международные межгосударственные организации,
зачастую в своем уставе содержащие положение о признании их в качестве
юридического лица на территории государств, являющихся их членами.
Вместе с тем мы констатируем участие в международном общении,
регулируемом международными, межгосударственными соглашениями,
юридических лиц разных государств, становление международного
юридического лица как особого субъекта международного права, субъектов
международного права – физических лиц, что придает особую специфику этой
области международных отношений и заставляет выделить ее в особую
подсистему международного права. В этом случае физические лица выступают
как пользователи прав и носители обязанностей, как опосредованные
создатели норм права.

Следует констатировать одновременно и тождественность, и различие
источников международного публичного и международного частного права.
Это прежде всего относится к межгосударственным соглашениям (договорам).
Причем в международном частном праве их количество все время растет.
Источником международного частного права являются и межгосударственные
договоры (сделки), основанные, как правило, на международных договорах
общего характера. Специфический источник международного частного права —
договоры-сделки между государством и юридическим лицом иностранного
государства, между юридическими лицами разных государств, что также
заставляет выделять эту область международного общения в особую
подсистему международного права. Это комплексная подсистема
международного права; ее принципы и нормы, охватывающие область
международных отношений и отношений внутри государства, выполняются
действием международного права на территории государства.

В последнее время в международном частном праве как косвенный или
вспомогательный источник права все чаще выступает национальный закон,
занимая значительно больше места чем такой источник занимает в
международном публичном праве.

В международном частном праве занимающие когда-то доминирующее положение
коллизионные нормы (почему главным образом и говорилось о национальном
международном частном праве) того или иного государства уступают место
или унифицированным материальным нормам, или международным договорам и
соглашениям, а сами национальные нормы становятся нормами, принятыми во
исполнение международных договоров и соглашений по данному кругу
вопросов.

Подчеркивая это, мы не считаем, что внутригосударственные нормы
перестали играть особую роль или ими следует пренебрегать в
международном частном праве. Однако в настоящей ситуации развития они
все больше играют подчиненную роль в осуществлении международных
договоров и соглашений.

Доктрину и практику разных государств по проблеме соотношения
международного и внутригосударственного права можно в основном разделить
на следующие группы: международное право (договоры) объявляется частью
права страны и действует принцип les posterior derogat priori, т. е.
преимущество отдается международному праву; международные договоры после
вступления в силу акта ратификации или присоединения действуют на
территории государства непосредственно после опубликования;
международные договоры после вступления в силу акта ратификации или
присоединения действуют на территории государства только после издания
специального закона, который повторяет договор (этот метод часто в
литературе называют трансформацией ).

При всех ситуациях обеспечение действия международного договора на
территории государства — важный элемент действительности договора,
неукоснительного соблюдения принципа pacta sunt servanda.

В современных условиях определяющая тенденция в практике государств –
непосредственное действие международного соглашения в силу акта
ратификации или присоединения после опубликования в официальном органе
государства, и в этом случае положения договора имеют преимущественную
силу перед внутригосударственным законом (см. ст. 15 п. 4 Конституции РФ
1993 г.).

Эта тенденция отражает объективную необходимость международного
сотрудничества государств независимо от их социально-экономического
строя, характер современного международного права, применяемого в
пределах территорий государств-участников международного общения в
конкретных социально-экономических условиях.

Становление и развитие международного уголовного права, с одной стороны,
прямо испытывало на себе влияние национального, а с другой —
международное уголовное право стало оказывать влияние на территории
государства на внутригосударственное уголовное право (например, составы
преступлений, предусмотренные в Уставе Нюрнбергского трибунала,
преступление геноцида по Конвенции 1948 г.).

Если в качестве примера взять институт международной уголовной
ответственности индивида, то надо отметить, что основа формирования
этого института — идея о преступности и наказании за агрессивную войну.
В период между двумя мировыми войнами эта идея оказала влияние на
формирование принципа запрета агрессивной войны, квалификацию ее как
международного преступления, оформление ответственности
государства-агрессора и индивидуальной уголовной ответственности.

Московская декларация 1943 г. об ответственности гитлеровцев за
совершенные зверства, Лондонское соглашение о судебном преследовании и
наказании главных нацистских военных преступников, приговоры
международных трибуналов – вот перечень основных документов, где
получила свое выражение международная уголовная ответственность
индивидов.

Нельзя не говорить и о влиянии уже действующих международно-правовых
документов на формирование этого института (Гаагская конвенция 1957 г.,
Версальский мирный договор 1919 г., Вашингтонский договор 1922 г.,
Декларация об агрессивных войнах 1927 г.). Однако исходным пунктом все
же явилось национальное законодательство.

Мы можем также говорить о влиянии международных договоров на
национальное уголовное право. В.И. Степаненко писал, что это влияние
имеет место в форме трех основных правил:

а) установление и определение содержания признаков составов
преступлений; б) определение и назначение наказания; в) определение сфер
уголовной юрисдикции. Это воздействие осуществляется как
непосредственно, так и опосредованно.

Можно также говорить о расширении под влиянием международных договоров
пределов уголовной юрисдикции Российского государства в отношении
преступлений, имеющих международную опасность. При этом необходимо
учитывать воздействие как специальных международно-правовых норм,
определяющих уголовную юрисдикцию государства в отношении конкретных
преступлений и устанавливающих признаки таких преступлений, так и другие
нормы международных договоров, определяющие пределы уголовной юрисдикции
государств в пространственных сферах.

Можно говорить о сужении в результате действия международных договоров
пределов уголовной юрисдикции как в отношении иностранцев, так и в
отношении собственных граждан в случае совершения ими преступлений за
пределами территории своего государства.

Если говорить о первом направлении влияния, то речь идет о расширении
под воздействием международных договоров видов объектов, охраняемых
национальным уголовным правом. Договоры предусматривают установление во
внутригосударственном праве ответственности за преступления, предметом
которых являются материальные объекты иностранного государства или
объекты, не принадлежащие какому-либо государству и находящиеся вне его
пределов.

Договоры по борьбе с конкретными преступлениями часто возлагают
обязанность предусмотреть во внутригосударственном праве наказания,
имеющие высокую степень принуждения, или конкретные виды наказания.
Договоры могут содержать положения, которые воздействуют на реализацию
определенных видов наказания, предусмотренных в уголовном законе. Можно
говорить и о влиянии договоров в отношении установления факта рецидива.

В международных договорах могут устанавливаться пределы национальной и
уголовной юрисдикции над определенными категориями субъектов.

Под влиянием международных договоров по предотвращению и пресечению
преступлений, имеющих международную опасность, как правило, расширяется
круг уголовно наказуемых явлений. Нормы уголовного права, которые
регламентируют ответственность за преступления с иностранным элементом,
под влиянием договоров большей частью сужают круг уголовно наказуемых
деяний. В последнем случае можно выделить следующие международные
договоры: 1) предусматривающие ограничение условной юрисдикции в
отношении лиц, исполняющих свои функции в сфере международных отношений;
2) определяющие особый правовой статус отдельных частей территории
государства; 3) регламентирующие сотрудничество государств по правовым
вопросам.

Анализ влияния международных договоров в области международного
уголовного права на внутригосударственное, прежде всего уголовное, право
позволяет сделать вывод, что в случае противоречия нормы международного
договора, вошедшего в законную силу, и нормы внутригосударственного
закона на территории государства действует норма международного
договора. Речь идет о выполнении обязательств по международному
договору, что в области международного уголовного права означает
неотвратимость ответственности и наказания за международные преступления
и преступления международного характера.

На международном симпозиуме в Праге “Повышение роли уголовного права в
деле защиты мира и международной безопасности” в октябре 1987 г.
чехословацкие юристы высказали мнение, что национальный уголовный закон
может сыграть важную роль в деле обеспечения мира и реализации
всеобъемлющей системы международной безопасности. Они предложили ввести
в Конституцию и Уголовный кодекс Чехословакии принципы и ряд составов
преступлений, которые международное право рассматривает как
международные преступления или преступления международного характера. К
их числу они отнесли общие принципы международного права, формулирование
уголовного наказания за международные преступления против мира и
человечества, уголовное наказание за подготовку и развязывание
агрессивной войны и др.

Вместе с тем внутригосударственное уголовное законодательство оказывает
влияние на разработку и формирование международных договоров и
соглашений по международному уголовному праву. Это влияние, во-первых,
находит выражение в формировании правосознания представителей государств
при разработке международного соглашения, в позиции государства на
переговорах, использовании правовых категорий национального уголовного
права при разработке тех или иных норм международного договора;
во-вторых, международные суды, в том числе и арбитражные, и третейские,
решают дела с применением норм внутригосударственного права в качестве
юридических фактов как вспомогательного средства для определения
действия международно-правовых норм, необходимых для вынесения решения
по делу. В.В. Мицик писал, что это касается главным образом решений
арбитража. Однако ничто не мешает и иному международному судебному
учреждению, особенно если стороны договорились об этом при его создании,
привлекать национальное право при доказывании положений решения.
Международное уголовное право может также непосредственно
санкционировать привлечение норм внутригосударственного уголовного права
как применяемых при вынесении решений по определенным видам дел.

Анализ практики международных судебных учреждений, рассматривавших
вопросы международного уголовного права, говорит о том, что в ходе
процесса судам приходилось изучать национально-правовые акты в целях
определения истинности показаний сторон или в целях исследования
соответствия внутригосударственного права международному.
Внутригосударственное право (уголовное) может служить доказательством
того, насколько действия государств или их должностных лиц соответствуют
нормам договорного или обычного международного права, в случае нарушения
которых возникает международная ответственность.

В практике международных судебных учреждений не принимается во внимание
ссылка на внутригосударственное законодательство в качестве основания
отказа от выполнения взятых на себя международных обязательств.
Международное сообщество исходит из ст. 27 Венской конвенции 1969 г. о
праве международных договоров, которая говорит, что государство не может
ссылаться на положения своего права или пробелы в нем в качестве
аргумента в оправдание нарушения своих обязательств по международному
праву. В случае, если внутригосударственная норма противоречит
международной, и государства, юридические и физические лица продолжают
ее придерживаться, возникают международная ответственность государств,
международная ответственность юридических и физических лиц.

Внутригосударственные суды применяют международные договоры, хотя
практика ряда стран выдвигает определенные условия их применения, к
числу которых относится опубликование договора согласно правилам
внутригосударственного права, его соответствие общепризнанным принципам
и нормам международного права, соблюдение государственными органами
конституционных положений, точность и конкретность оформления
международных договоров в целях их применения внутригосударственными
судами и др.

Практика судов Великобритании подтверждает, что международные договоры
как таковые не обязательны для английских судов. Общепризнанные принципы
международного права провозглашены в Великобритании частью права страны,
но действуют на ее территории, если инкорпорированы в национальное
законодательство. По ряду дел суды в Великобритании прямо признавали
международное право частью права страны, хотя “для того, чтобы
международный договор стал частью права Англии, необходимо издание акта
парламента”. Однако система судебных прецедентов позволяет сделать вывод
о возможности применения международного права судами Великобритании.

В практике США все международные договоры делятся на самоисполняющиеся и
несамоисполняющиеся. Суды США могут объявить договор несамоисполняющимся
и затем отказаться от его применения.

Французская конституция провозглашает примат международных договоров, но
законодатель сопроводил этот принцип многочисленными оговорками и
ограничениями, используя которые суд может найти основание для
неприменения или ненадлежащего применения положения международных
договоров.

Суды Италии и ФРГ могут применять международные договоры в том случае,
если они инкорпорированы в правовую систему этих государств.

В судебной практике развивающихся стран в основном находит отражение
судебная практика их бывших метрополий. В арабской литературе
подчеркивается положение о том, что судья применяет свой национальный
закон, даже если он противоречит международно-правовой норме. Однако в
том случае, когда при этом нарушается право других государств, данное
государство несет международно-правовую ответственность и обязано
возместить ущерб.

В работах арабских юристов говорится о двух видах противоречий
международных договоров и внутренних законов: скрытое (или
подразумеваемое) и явное. В первом случае суды обязаны применять нормы
международного договора, во втором – суды применяют главным образом
национальные законы, если нет прямого предписания. В подавляющем
большинстве конституции арабских стран общего правила о преимуществе
международного договора не содержат.

Что касается России и других стран СНГ, то практика допускает применение
национальными судами норм международных договоров после их ратификации и
опубликования в официальном органе (см. ст. 15 п. 4 Конституции РФ 1993
г.).

Специально следует остановиться на вопросе применения обычной нормы
международного права национальными судами. Ответ на этот вопрос следует
искать в положении о том, что государства в своих отношениях
руководствуются принципами и нормами международных договоров и
международных обычаев, т. е. речь идет об обязанности неукоснительно
соблюдать международный обычай.

В судебной практике Великобритании применение международного обычая
оговорено многими условиями (английские суды применяют те
международно-правовые обычаи, которые признаются Великобританией;
решения вышестоящих судов обязательны для нижестоящих даже в том случае,
если они противоречат международному обычаю; статутное право имеет
приоритет перед международным обычаем; право определять, является ли
данная норма международным обычаем, принадлежит только английскому
суду). По существу, преимущество в подавляющем большинстве случаев
отдается внутригосударственному праву. Исключение составляют английские
призовые суды (международное морское право), которые решают дела в
соответствии с международным обычаем.

В практике США международный обычай может не признаваться, если против
него выступают президент или конгресс. Конфликт обычной нормы
международного права с актами конгресса разрешается путем применения
принципа lex posterior derogat priori, что на практике приводит к
применению норм внутригосударственного права.

Во Франции для того чтобы международная обычная норма могла быть
применена судами, она должна быть признана французским законодателем,
административными или судебными органами. Без этого французские суды не
применяют правила международного обычая, несмотря на то что многие
судебные решения прямо провозглашают примат международного права над
внутригосударственным. Однако в работах некоторых юристов утверждается,
что “суды Франции не колеблясь применяют правила международного обычая”,
в то время как другие пишут, что во Франции “судьи не желают применять
международное обычное право”. Административные суды, например, в своих
решениях отказываются ссылаться на международно-правовой обычай, хотя
они в общем истолковывают французское право как налагающее те же
обязательства, что и международное. Уголовные и гражданские суды
поступают примерно так же. Ссылаться на “испытание” в таких делах
довольно трудно, а то и невозможно.

В ряде стран (Италия, Ирландия, Израиль и др.) не признается
обязательность международного обычая для внутригосударственных судов.
Суды неоднократно высказывались на этот счет. Однако и в их судебной
практике есть решения, где поддерживалась обязательность международного
обычая. В деле “Eute Nationale per la Ceulosa e per la carta v. Cartiera
Italiana et al” от 28 января 1957 г. кассационный суд, руководствуясь
итальянским законом, отказался применить норму международного договора,
сославшись на то, что “статья 10/1 Конституции закрепляет автоматическую
инкорпорацию для международного обычного права, т. е. итальянский суд
признает неинкорпорированный обычай в качестве внутригосударственного
правового обычая.

Австралийская практика говорит, что “австралийские судебные решения
показывают, что судьи считают международное обычное право
непосредственно применяемым во внутригосударственной сфере”, хотя в
одном из дел, на которые ссылался Г. Александрович, мнения суд ей
разошлись. Судья Дж. Джексон, в частности, сказал, что “международное
право — один из источников внутригосударственного права Австралии”, а
судья Дж. Лэтем заявил, что “международное право не является частью
права Австралии”.

Все это говорит о противоречивости и доктрины, и практики западных стран
по расматриваемому вопросу, что подтверждается в работах почти всех
юристов, изучающих эту проблему.

В Конституции РФ 1993 г. прямо говорится, что “в Российской Федерации
признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина
согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в
соответствии с настоящей Конституцией”. Конституция в одинаковой степени
требует соблюдения договорных и обычных норм.

Кодекс торгового мореплавания Союза ССР в ст. 52 предоставлял капитану
корабля право применять “правила международных морских обычаев с
составлением соответствующего акта”.

Статья 23 Консульского устава СССР прямо говорила, что консул обязан
контролировать, “чтобы юридические лица и граждане пользовались в полном
объеме всеми правами, предоставленными им… международными обычаями”.

Таким образом, проблема соотношения международного уголовного и
внутригосударственного права, хотя и стоит как бы ступенью ниже, чем
проблема соотношения международного и внутригосударственного права в
целом, имеет, однако, свои особенности.

ГЛАВА II ПОНЯТИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ЕГО ПРИЗНАКИ

Долгое время в вопросах международно-правовой ответственности
господствовали цивидиетические концепции. Нормы международного права,
касающиеся ответственности государств за международные правонарушения,
предусматривали единый режим ответственности за любой деликт, независимо
от характера, содержания и значения нарушенного обязательства. Эта
ответственность сводилась к требованию возмещения ущерба, явившегося
следствием правонарушения. Господство цивилистических теорий объяснялось
прежде всего тем, что международное право не запрещало агрессивные войны
и колониальное ограбление; эти явления были обычными, и международное
право видело свою задачу лишь в том, чтобы регулировать их последствия.

Позднее в юридической доктрине и международной практике получила
признание концепция, что среди многообразных международных деликтов
существует категория международных преступлений, имеющих особую
общественную опасность.

В российской дореволюционной литературе проблемой международных
преступлений занимались Н.М. Коркунов, Ф. Мартене, Л.А. Камаровский,
В.А. Ульяницкий. Они к числу международных преступлений относили
несоблюдение трактатов, стремление одних государств к порабощению других
и всемирному владычеству, нападение без объявления войны и без
достаточного повода.

Уже в этот период обнаружилась принципиальная слабость подходов ряда
ученых, пытающихся сформулировать понятие международного преступления.
Исходя из представления о том, что государство за такие преступления не
может нести уголовную ответственность, они возлагали всю ответственность
на физических лиц. Одновременно, конечно, следует иметь в виду состояние
международного права того времени, допускавшего войну в качестве
средства национальной политики. Перечень международных преступлений
сужался до группы деликтов, в которых ответственность физических лиц
могла быть легко установлена.

Допущение в качестве субъектов ответственности исключительно физических
лиц приводило к тому, что общие, довольно правильные определения
международных преступлений выхолащивались и в качестве примеров или
перечня таких преступлений приводились не правонарушения, действительно
угрожающие международному миру и безопасности, а, скорее, преступления
международного характера типа подделки денежных знаков.

После первой мировой войны в соответствии со ст. 227 Версальского
договора союзные и объединившиеся державы предъявили Вильгельму II,
бывшему императору Германии, “публичное обвинение в высшем оскорблении
международной морали и священной силы договора”. Версальский договор
предусматривал создание специального международного трибунала для
осуществления правосудия над Вильгельмом П. Суд над германским
императором, правда, не был проведен из-за отказа Голландии выдать его.
Однако нас в данном случае интересует тот факт, что, предъявляя это
обвинение, союзные державы определенно исходили из преступной роли
императора в развязывании мировой войны 1914-1918 гг.

Немало изменений в концепцию международных преступлений внесли нормы,
сформулированные после первой мировой войны. Это ограничение обращения к
войне Статутом Лиги Наций и ее запрещение Парижским пактом 1928 г.,
Лондонские конвенции 1933 г. об определении понятия агрессии и ряд
других актов.

В период Лиги Наций представителями некоторых государств выдвигались
предложения определить агрессивную войну в качестве международного
преступления. Устав Лиги предусматривал специальный вид ответственности
за любое нарушение обязательства не прибегать к силе для разрешения
споров, прежде чем не будут использованы мирные средства их
урегулирования. Статьи 16 и 17 Устава предусматривали применение по
отношению к агрессору санкций с общего согласия всех стран-членов.

В период между двумя мировыми войнами определенная часть
юристов-международников выступала за принятие международного кодекса,
где были бы перечислены наиболее серьезные нарушения международного
права и установлены санкции за их нарушение. Санкции предусматривали
наказания от денежного штрафа до оккупации территории и лишения страны
независимости. Однако влияние этой концепции было ослаблено тем
обстоятельством, что ее сторонники выступали поборниками теории
уголовной ответственности государств. В тот период начинает получать
признание мысль, что существуют два вида правонарушений: менее опасные,
с точки зрения международного сообщества, которые касаются в основном
пострадавших государств, и более опасные, в предотвращение и пресечение
которых международное сообщество должно внести свой вклад.

Одним из наиболее известных представителей данного направления был
румынский юрист В. Пелла, который к наиболее опасным международным
преступлениям государств относил агрессивную войну; военные, морские,
воздушные, промышленные и экономические мобилизации, предпринимаемые с
целью военных демонстраций; угрозу агрессивной войны; вмешательство
одного государства во внутреннюю политическую борьбу или в осуществление
суверенных полномочий другого; приготовление или допущение приготовлений
на своей территории посягательств на безопасность другого государства, в
частности, покровительство бандам, готовящимся к вторжению на территорию
последнего; нарушение демилитаризованных зон. Подобные перечни
международных преступлений давали и другие представители концепции
уголовной ответственности государств К. Сальдана, Н. Политис.

Одновременно существовала тенденция считать международными
преступлениями правонарушения международного характера, в отношении
которых либо имеет место конфликт национальных юрисдикции, либо трудно
установить территориальную юрисдикцию каких-то определенных государств.
Международная конференция по унификации уголовного законодательства,
проходившая в 1927 г. в Варшаве, к международным преступлениям отнесла
следующие правонарушения: 1. Пиратство. 2. Подделка металлических денег
и государственных ценных бумаг. 3. Торговля рабами. 2. Торговля
женщинами и детьми. 5. Умышленное употребление всякого рода средств,
способных породить общественную опасность. 6. Торговля наркотиками. 7.
Торговля порнографической литературой. 8. Иные преступления,
предусмотренные международными конвенциями, заключенными данным
государством. Попытки создать подобные перечни преступлений
международного характера предпринимались и на других конференциях.

Комиссия международного права, разрабатывая в 50 — 70-е годы проект
Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, заняла
иную позицию. Она не внесла в проект каких-либо положений о
преступлениях международного характера, таких как пиратство, торговля
опасными лекарственными веществами, торговля женщинами и детьми,
рабовладение, подделка денежных знаков, повреждение подводных кабелей и
т. д. Комиссия отнесла их к вопросам, касающимся коллизии разноместных
законов и юрисдикционных конфликтов в международных уголовных делах. Ни
одно из таких “международных” преступлений не было упомянуто и в уставах
Нюрнбергского и Токийского трибуналов.

Важнейшее значение для прогрессивного развития принципа
международно-правовой ответственности государств имело принятие Устава
ООН, который в соответствии с гл. VII уполномочивает Совет Безопасности
давать рекомендации или принимать решения о принудительных действиях в
отношении угрозы миру, актов агрессии или других нарушений мира.

Доказательством необходимости классифицировать международные
обязательства государств в зависимости от их значения для международного
сообщества явилось признание, сначала в доктрине международного права, а
затем и в договорных нормах, особой категории норм, называемых
императивными. Статья 53 Венской конвенции 1969 г. о праве международных
договоров признает императивной такую норму общего международного права,
“которая принимается и признается международным сообществом государств в
целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть
изменена только последующей нормой общего международного права, носящей
такой же характер”.

Значение признания существования императивных норм международного права
состоит прежде всего в том, что из него вытекает запрещение нарушать эти
нормы путем заключения договоров. К таким нормам стали относить правила
поведения, имеющие особое значение для всего международного сообщества:
основные принципы международного права, и прежде всего запрещение
применения силы или угрозы силой; принципы, запрещающие преступления
против мира и человечности, апартеид, геноцид, рабство.

Устав Нюрнбергского трибунала подразделяет международные преступления на
преступления против мира, военные преступления и преступления против
человечности (ст. 6 Устава).

Именно эти преступления, направленные против мира и безопасности
народов, являются международными в строгом значении этого термина.

Это находит отражение и в проекте Кодекса преступлений против мира и
безопасности человечества.

Международные преступления подрывают международный мир и безопасность,
“отрицают” принцип неприменения силы и принцип самоопределения народов.

Первостепенное значение в этом отношении имели разработка и принятие
Генеральной Ассамблеей Определения агрессии (резолюция 3314/XXIX).

На базе международно-правовой практики и развития теоретических
представлений постепенно стало формироваться общее понятие
международного преступления.

В ст. 19 подготавливаемого Комиссией международного права проекта Статей
об ответственности государств, справедливо рассматриваемой учеными в
качестве ключевой статьи в процессе кодификации проблемы
ответственности, сделана попытка такого общего определения. Комиссия
указала, что “международно-правовое деяние, возникающее в результате
нарушения государством международного обязательства, столь
основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов
международного сообщества, что его нарушение рассматривается как
преступление международным сообществом в целом, составляет международное
преступление”. Комиссия отнесла к числу международных преступлений
агрессию, тяжкое нарушение обязательств, обеспечивающих право народов на
самоопределение и на ликвидацию колониализма, действия, отрицающие
запрет рабства, геноцид, апартеид, а также тяжкое нарушение обязательств
по охране окружающей среды.

Комиссия среди международных преступлений не назвала военные
преступления как таковые, и в том числе с применением оружия массового
уничтожения. Правда, к международным преступлениям Комиссия отнесла
тяжкие нарушения международных обязательств, имеющих основополагающее
значение для защиты окружающей среды. Такими деликтами в первую очередь
являются нарушения законов и обычаев войны, особенно с применением
новейших видов оружия, в том числе противоправное применение химического
и бактериологического оружия. Таким образом, эта формулировка Комиссии в
определенной степени затушевывает нарушения законов и обычаев войны, т.
е. военные преступления, что вряд ли можно считать правильным.

Следует также отметить — и это признала сама Комиссия, -что перечень
международных преступлений, данный в ст. 19 проекта Статей об
ответственности государств, далеко не исчерпывающий. В принципе он мог
бы быть расширен за счет включения в него некоторых военных преступлений
и преступлений против человечности.

В целом ст. 19 правильно, по нашему мнению, определяет международные
преступления как правонарушения, наносящие ущерб жизненно важным
интересам международного сообщества, т. е. в первую очередь
международному миру и безопасности.

Видные ученые-юристы профессора Ж. Аби-Сааб, Г. Гаджа, Б. Грефэт,
одобряя в целом формулировку ст. 19 как правильно отражающую суть
проблемы, подтверждают особое значение необходимости поддерживать
международный мир и безопасность в контексте обязательств erga omnes
согласно Уставу ООН.

Такое понимание, по существу, проходит через весь Устав ООН.
Первостепенная задача ООН – “поддерживать международный мир и
безопасность и с этой целью принимать эффективные коллективные меры для
предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или
других нарушений мира”.

Такое определение методологически важно, поскольку благодаря ему борьба
с международными преступлениями попадает в сферу компетенции Совета
Безопасности ООН, который несет главную ответственность за поддержание
международного мира и безопасности и действует от имени всех членов
организации (п. 1 ст. 24 Устава ООН).

Разграничительные признаки международных преступлений и преступлений
международного характера – объекты посягательства, степень их
общественной опасности.

Общественной опасности как признаку преступления уделяется большое
внимание во внутреннем уголовном праве. Критерий общественной опасности
не менее важен и применительно к международным преступлениям. Этот
критерий превращается в один из специфических принципов института
международно-правовой ответственности. В качестве такового он
способствует выделению международных преступлений в особую категорию.
Нормативные последствия его действия — изменение круга субъектов
правоохранительных отношений, установление более строгой ответственности
за совершение международных преступлений и режима международной
уголовной ответственности физических лиц, виновных в подобных
преступлениях. Весьма важным проявлением принципа социальной опасности
действий физических лиц является также то, что порядок возложения
ответственности за международные преступления может не соответствовать
принципам и нормам, характерным для внутреннего уголовного права.

Ущерб от совершения международных преступлений, наносимый международному
правопорядку, несоизмерим с ущербом от обычных правонарушений и имеет
принципиально иной характер, связанный с сознательным и вызывающим
нежеланием подчиняться предписаниям международного права, что делает
правомерным применение в случае их совершения более тяжелых форм
ответственности.

Преступления международного характера, как и международные преступления,
наносят значительный ущерб международному правопорядку и в конечном
счете касаются интересов всех или многих стран. Однако их опасность для
всего международного сообщества значительно меньше, чем угроза
международному миру и безопасности, являющаяся характерным элементом
международных преступлений.

§ 2. СУБЪЕКТ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Субъекты международных преступлений – это государства, их органы,
транснациональные корпорации, а также физические, частные или
должностные лица, конкретно совершающие эти преступления.

В настоящее время общепризнано, что в связи с повышенной общественной
опасностью международных преступлений субъектами претензий к делинквенту
могут быть не только непосредственно пострадавшие государства, но и
практически все участники международного общения, все международное
сообщество — т. е. все государства и международные организации. Как
часто упоминается в правовой литературе, Международный суд ООН в своем
решении от б февраля 1970 г. признал существование определенных
обязательств orga omnes, в выполнении которых заинтересовано все
международное сообщество. К ним относятся прежде всего обязательства,
касающиеся поддержания мира и международной безопасности. Поскольку эти
правоотношения ответственности – международно-правовые, то такими
субъектами, естественно, могут быть только субъекты международного
права.

Один из основных принципов международного права — принцип суверенного
равенства государств, а субъектами правоотношений, вытекающих из
юридического факта международных преступлений, остаются именно
государства-нарушители.

При правонарушениях непреступного характера значительные ограничения
суверенитета таких государств — исключительное и временное явление, и
эти государства остаются, в принципе, равноправными участниками
международного общения. Они не утрачивают права на равенство, хотя на
них должны быть возложены определенные обязанности по ликвидации вредных
последствий международно-противоправного деяния.

Иначе обстоит дело с международными преступлениями. Совершившие их
государства не могут претендовать на полное равенство в общении с
другими. Ограничение суверенитета — основное юридическое следствие их
преступного поведения. Это положение хорошо иллюстрирует на примере
агрессии Ю.М. Рыбаков: “Вместо равноправной стороны в войне государство,
развязавшее вооруженный конфликт, стало признаваться агрессором, т. е.
стороной, совершившей тягчайшее нарушение международного права, а
государство, подвергшееся нападению, стало жертвой агрессии. Иными
словами, по новому международному праву агрессор и жертва агрессии уже
не находятся в равном положении”.

Авторы, продолжающие утверждать, что право на равенство принадлежит и
государствам, совершившим международные преступления, по существу,
исходят из наличия у них доброй воли, направленной на ликвидацию
последствий их преступного поведения, что вряд ли является реалистичным.

В юридической литературе высказывается обоснованное мнение, что
субъектами международных правонарушений могут быть и международные
организации. Не исключено, что субъектом международного преступления
могут быть военные союзы.

Большое теоретическое и .практическое значение имеет вопрос об иных, чем
государства, субъектах международных преступлений.

В ходе процессов над главными военными преступниками после второй
мировой войны защита пыталась использовать доктрину государственного
акта, исключающую ответственность за международные преступления или
преступления против человечества физических лиц — их исполнителей.

Отклонение этой доктрины и утверждение принципа индивидуальной
ответственности за международные преступления важнейшие тезисы
Нюрнбергского процесса. В результате возникновения принципиально новой
концепции международных преступлений институт международно-правовой
ответственности сегодня значительно отличается от тех цивилистических
воззрений, которые господствовали раньше.

Трибунал в Нюрнберге в своем приговоре подчеркнул, что “международное
право налагает долг и обязанности на отдельных лиц, так же как и на
государства”. Выраженная в этих положениях приговора точка зрения на
правовое положение физических лиц по международному праву в настоящее
время общепризнана.

До второй мировой войны концепция индивидуальной уголовной
ответственности за международные преступления не получила развития, в
частности, в связи с тем, что в документах периода Лиги Наций и пакте
Бриана — Келлога речь шла лишь о международном преступлении – агрессии –
как правонарушении государства.

Однако когда Нюрнбергский трибунал признал институт индивидуальной
уголовной ответственности физических лиц, то судьи для подтверждения
этого принципа ссылались именно на Парижский пакт 1928 г. и ряд
документов, разработанных в период Лиги Наций, в которых речь шла о
действиях суверенных государств и прямо не устанавливалась
ответственность отдельных лиц.

Нет никакого сомнения в том, что для суда ответственность конкретных лиц
была неотделима от международно-правовой ответственности германского
государства. Это доказывает тот факт, что в приговоре сначала дается
описание совершенных преступлений применительно к самой Германии, а лишь
затем – к отдельным обвиняемым. Суд, по существу, подтвердил тезис о
том, что за совершение этих преступлений ответственность несут два типа
субъектов, независимо от того, устанавливается ли это прямо в
соответствующих источниках.

На этой точке зрения стоит большинство юристов. А. Даам, например,
ссылаясь на Нюрнбергский приговор, указывает, что, хотя война явилась
следствием государственной политики соответствующих государств, за
конкретные составы преступлений осуждаются индивидуальные исполнители.
О. Бакстер подчеркивает, что хотя эти преступления типично
государственные, но они осуществлялись официальными органами,
ответственность за которые не возникает исключительно для государства.
Американский юрист Л. Саттон утверждает, что индивидуальная
ответственность за такие преступления отнюдь не исключает коллективной.
По мнению пуэрториканского юриста Н. Силвинга, для совершавшихся при
национал-социализме преступлений характерно “сочетание индивидуального и
государственного участия” в них.

Лаутерпахту принадлежит положение о том, что невозможно допустить, чтобы
индивиды, объединившиеся в государства и поэтому в громадной степени
усилившие свои возможности творить зло, могли пользоваться такой
степенью иммунитета от уголовной ответственности и ее последствий,
которой у них нет, когда они действуют сами по себе.

Как правильно отмечал А.И. Полторак, “Нюрнбергский процесс показал, что
все преступления, которые вменялись в вину официальным лицам… — это
преступления самого государства и совершались они по его предписанию,
ибо чудовищные преступления были возведены в Германии на уровень
государственной политики”.

В Нюрнберге был не только развит принцип неотвратимости наказания за
международные преступления в отношении физических лиц — субъектов
международных преступлений, но и подтверждено, что этот принцип
неотделим от международно-правовой ответственности самого государства.
Можно сделать аналогичные выводы, проанализировав работу Токийского
военного трибунала.

Во вводном комментарии к статьям об ответственности государств Комиссия
международного права на своей двадцать восьмой сессии в 1976 г.
отмечала: “Обязанность наказать персонально индивиды-органы, виновные в
преступлении против мира, человечности и т. д., не является, по мнению
Комиссии, формой международной ответственности государства, и такое
наказание, разумеется, не исчерпывает международную ответственность
государства за международно-противоправное деяние, которое, в связи с
поведением его органов, присваивается ему в таких случаях. Наказание
руководителей государственного аппарата, которые развязали агрессивную
войну или осуществляли геноцид, не освобождает тем самым само
государство от его собственной международной ответственности за такое
деяние”.

В послевоенный период были приняты международно-правовые акты, в которых
в отношении ряда преступлений прямо устанавливается как ответственность
физических лиц, так и международно-правовая ответственность государств.

В конвенциях 1948 и 1973 гг. говорится о наказании физических лиц
соответственно за преступления геноцида и апартеида, и в то же время
Комиссия международного права приняла ст. 19 проекта Статей об
ответственности государств, где эти преступления рассматриваются как
деяния государств.

Хотя ни в Конвенции о геноциде, ни в Конвенции об апартеиде прямо не
устанавливается международно-правовая ответственность государств за эти
преступления, вопрос о ней встает уже на основе этих конвенций,
поскольку по международному праву государству присваиваются акты
действующих от имени государства лиц, государственных органов и других
государственных механизмов (ст. 8, 5 и 7 Проекта статей об
ответственности государств). При этом, по ст. 6, несущественным является
положение органа в рамках государства.

Что касается агрессии, то при разработке ее определения многие страны
выступали за развернутую характеристику правовых последствий агрессии, и
прежде всего вопроса об ответственности за нее. В п. 5 советского
проекта Определения агрессии (1969 г.) говорилось, что “вооруженная
агрессия является международным преступлением против мира, влекущим за
собой политическую* и материальную ответственность государств, а также
уголовную ответственность виновных в этом преступлении лиц”.

Эта формулировка была поддержана целым рядом государств.

Из-за возражений некоторых государств положения такого рода в принятом
определении не содержится, а в ст. 3, перечисляющей конкретные составы
актов агрессии, говорится только о действиях государств. Однако ст. 5
устанавливает “международную ответственность” за агрессивную войну как
преступление против мира, что, по нашему мнению, предполагает и
индивидуальную ответственность за нее. Как отмечает Ю.М. Рыбаков,
“общепризнанный в настоящее время в международном праве принцип
международной уголовной ответственности индивидов за преступления против
мира и человечества является важным и необходимым дополнением института
международной ответственности государства за агрессию как тяжкое
международное преступление”.

Вместе с тем имеются акты, относящиеся к запрещению таких преступлений
как военные, посягательства на право народов на самоопределение, в
которых либо делается ссылка на ответственность государств и не
говорится об ответственности физических лиц (конвенции о разоружении),
либо вообще прямо не определяется тип ответственности за правонарушения
(Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и
народам). Однако вряд ли на этом основании можно утверждать, что за
совершение этих преступлений не возникает индивидуальной уголовной
ответственности физических лиц.

Последнее подтверждение юридической значимости принципа международной
уголовной ответственности физических лиц -универсальные по своей
важности нормативные акты, такие как Устав Международного трибунала для
судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения
международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей
Югославии; проект Устава Международного уголовного суда; проект Кодекса
преступлений против мира и безопасности человечества, принятые на 46
сессии Комиссии международного права ООН в 1994 г.

Анализ международно-правовых документов позволяет сделать вывод о том,
что субъекты международных преступлений, как и в случае других
международных правонарушений, – это прежде всего государства, а также
физические лица, выступающие от его имени и конкретно осуществляющие эти
преступления (ст. 3, 5 проекта Кодекса преступлений против мира и
безопасности человечества).

Г.И. Тункин отмечал, что “в современном международном праве признается
принцип индивидуальной ответственности (наряду с ответственностью
государства) за преступления против мира, военные преступления против
человечества”.

“Когда агрессивную войну, – указывал он, – и некоторые другие нарушения
международного права называют преступлениями, то этим хотят лишь
подчеркнуть в отношении государств особо опасный характер
правонарушения. Что же касается физических лиц – конкретных исполнителей
таких действий, .то в современном праве речь идет действительно о
международном преступлении и о вытекающей из этого уголовной
ответственности”.

В.И. Менжинский в своих работах показал, что международные преступления
— это общественно опасные деликты, направленные против жизненных
интересов миролюбивых народов. Ответственность за них не ограничивается
международно-правовой ответственностью государств. Субъектами
международных преступлений наряду с государствами являются и физические
лица, в отношении которых также возникает международная ответственность
и которые изымаются из юрисдикционного суверенитета
государства-правонарушителя.

По мнению Л.Н. Галенской, субъектами международных преступлений “могут
быть как государства, так и отдельные органы государства, организации и
даже физические лица”.

Вряд ли возможно назвать какое-либо международное преступление,
международно-правовую ответственность за которое в рамках международного
публичного права несет государство и за которое то же время нельзя было
бы найти ответственных физических лиц, подлежащих уголовной
ответственности.

В силу самого характера агрессии как типично государственного
преступления идентичность составов на всех стадиях ее подготовки и
развития, осуществляемых самим государством и соответствующими
физическими лицами, связана с тем обстоятельством, что эти физические
лица занимают ключевые посты в государственном аппарате и действуют при
его посредстве.

Состав обычных военных преступлений определен в первую очередь в
Гаагских и Женевских конвенциях. Осуществляющие их лица — субъекты
преступлений и ответственности за них в соответствии с положениями этих
конвенций и аналогичных внутренних правовых актов. В случае
попустительства таким действиям, поскольку эти лица входят, как правило,
в состав вооруженных сил государства, субъектом этих актов и.
ответственности за них в силу принципа вменения становится само
государство. В юридическом смысле составы преступлений, осуществленные
физическими лицами и самими государствами, тоже идентичны.

Как подчеркивали А.И. Полторак и Л.И. Савинский, опыт вооруженных
конфликтов свидетельствует о том, что с каждой новой войной возрастает
число нарушений, носящих именно государственно организованный характер.
Государство выступает в таких случаях субъектом военных преступлений с
самого начала и несет ответственность за осуществление соответствующих
составов преступлений.

Особенно это характерно для военных конфликтов с применением ядерного и
других видов оружия массового уничтожения. Для оружия массового
уничтожения, с одной стороны, принципиально именно то, что его
разработка, производство и применение осуществляются непосредственно
государственным аппаратом. С другой стороны, хотя оно и обладает
исключительной силой поражения, равнозначной усилиям целых войсковых
соединений, применяющих обычные виды вооружения, принятие решений об
агрессивном использовании оружия массового уничтожения сосредоточивается
в руках ограниченного круга государственных и военных деятелей. Эти
деятели выступают в качестве организаторов такого преступления. Легко
могут быть установлены и конкретные исполнители, непосредственно
совершающие такие преступления. Например, в случае ядерной бомбардировки
Хиросимы и Нагасаки, признанной в 1963 г. окружным судом Токио
нарушением международного права (дело Шимода), организаторами были
президент США и высшие американские военачальники. Известны также имена
военных летчиков, осуществивших эти бомбардировки. Юристы выступают за
включение в соответствующие международно-правовые акты положений об
индивидуальной уголовной ответственности за применение оружия массового
уничтожения.

Подтверждение правильности этой точки зрения – принятие 9 декабря 1981
г. Генеральной Ассамблеей ООН декларации, в соответствии с которой
“государства и государственные деятели, которые первыми прибегнут к
использованию ядерного оружия, совершат тягчайшее преступление против
человечества”.

Государственно организованные преступления, по нашему мнению, – это и
преступления против человечности, в первую очередь геноцид и апартеид.

Составы преступления апартеида таковы: убийства членов расовых групп,
причинение им телесных повреждений; произвольные аресты; создание
условий для расовых групп, рассчитанных на их физическое уничтожение;
меры законодательного характера, препятствующие развитию этих групп и их
участию в политической, социальной, экономической и культурной жизни.

Могут возникать ситуации, когда отдельные акты, например геноцида,
осуществляются лицами или группами лиц, не действующими от имени
государства. Такие акты, согласно международному праву, не должны в
принципе рассматриваться как деяния государства. На этой же точке зрения
стоит Л.Н. Галенская, которая считает, что субъектами геноцида могут
быть и физические лица — не органы государства. Но, как показывает
печальный опыт, за спиной исполнителей геноцида могут быть и государства
либо их представители.

Подобное же положение, когда международные преступления совершаются
лицами – не органами государства, может иметь место в отношении
некоторых других составов. Тяжкое нарушение международных обязательств
по обеспечению права народов на самоопределение в большинстве случаев
Конкретно приобретает форму действий государств по подчинению народов
иностранному игу и господству; военных действий или репрессивных мер,
направленных против зависимых народов; попыток, направленных на
частичный или полный подрыв национального единства и территориальной
целостности стран; посягательств на право народов свободно распоряжаться
своими естественными богатствами и ресурсами.

В то же время имеются отдельные составы преступлений, которые могут
совершаться как государством, так и физическими лицами, не выступающими
от имени государства. К первому случаю относятся, например, акты
разграбления культурных или исторических памятников. Широко известен
такой состав преступления как наемничество. В определении наемников,
данном в ст. 47 первого Дополнительного протокола к Женевским конвенциям
1977 г., в качестве специальной их черты указывается, что они не посланы
государством, которое не является стороной, находящейся в конфликте, для
выполнения официальных обязанностей в качестве лиц, входящих в состав
его вооруженных сил.

Поскольку наемники не представляют собой, таким образом, органы самого
государства, последнее, не совершая непосредственно преступления
наемничества, в то же время несет международно-правовую ответственность,
если на своей территории допускает организованную деятельность по
вербовке, подготовке и отправке наемников.

Возникает вопрос, можно ли в данном случае одновременно сказать, что
государство выступает субъектом преступления? По этому поводу существуют
две различные точки зрения.

Сторонники одной из них утверждают, что в этом отношении институт
ответственности имеет в международном праве особенности по сравнению с
внутренним уголовным правом. В последнем действует непреложный принцип,
что субъекты уголовной ответственности это физические вменяемые лица,
достигшие определенного возраста, в случае совершения ими общественно
опасных деяний. Юридические лица не могут быть привлечены к уголовной
ответственности и не могут быть субъектами преступления.

Следовательно, во внутреннем уголовном праве субъект уголовной
ответственности идентичен субъекту преступления, причем условие этой
идентичности — факт совершения этим субъектом преступления.

Если рассмотреть с этой точки зрения положение в международном праве, то
возникающие при международных преступлениях ситуации можно разделить на
две категории.

В случае совершения международных преступлений органами государства, с
точки зрения международного права, это преступное поведение — поведение
самого государства. Поэтому можно сказать, что в таких ситуациях органы
и само государство совершают одни и те же составы преступлений, являются
их субъектами и возникающей вследствие этого международной
ответственности.

Другое дело, когда преступные акты совершаются физическими лицами, а
государство не принимает мер по их предотвращению или пресечению. И хотя
оно должно безусловно нести международно-правовую ответственность за
акты, нарушающие его международные обязательства, по мнению сторонников
этой точки зрения, вряд ли можно утверждать, что оно совершило
соответствующие составы преступлений и является субъектом этих
преступлений. В данном случае субъектами преступлений, видимо, будут эти
физические лица, а субъектами ответственности выступают как сами эти
лица, так и государство.

Из отечественных юристов с этой точкой зрения согласен Ю.В. Петровский,
который указывал, что “одна из интересных особенностей
международно-правовой ответственности за такие деликты состоит в
несовпадении субъектов правонарушения и субъектов ответственности”.

Нам представляется более убедительным подход к этому вопросу,
соответствующий традиционной для внутреннего уголовного права точке
зрения о том, что только субъект преступления может быть субъектом
ответственности за него. В случае международных преступлений, носящих
обширный и продолжительный характер, если даже они и совершаются
физическими лицами, не имеющими формально отношения к государственному
аппарату, сам факт их допущения последним или его органами
свидетельствует фактически о соучастии государства в этих преступлениях.
Соучастие же вменяется самому государству как его собственное поведение.
Тем самым государство становится субъектом не только ответственности за
совершенные международные преступления, но и субъектом самих этих
преступлений. Однако вид ответственности за это для государства иной,
чем для физических лиц.

§ 3. ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Как и всякое преступление, рассматриваемое с точки зрения его структуры,
международное преступление содержит объективные и субъективные элементы
(признаки), имеющие, однако, большую специфику. Она определяется как
масштабами преступлений этого вида, так и кругом участников и
особенностями их поведения.

С объективной стороны международное преступление характеризуется
несколькими признаками. Общепринято, что объективная сторона всякого
преступления представляет собой процесс совершения общественно опасного
и противоправного посягательства на охраняемые законом интересы. Этот
процесс рассматривается с его внешней стороны, с точки зрения
последовательного развития во времени и пространстве цепочки событий,
которая начинается с преступного действия (бездействия) и кончается
наступлением вредных последствий. В общем случае можно выделить три
главных компонента, из которых складывается объективная сторона:
общественно опасное действие (бездействие) субъекта; вредное
последствие; причинная связь между ними. К этому следует добавить, что
поскольку всякое преступление совершается в пространстве и времени,
существенные характеристики его объективной стороны — это способ, место,
время и обстановка совершения преступления.

Все эти компоненты и характеристики объективной стороны присущи и
международному преступлению, но здесь они обладают существенными
особенностями. Что касается преступного действия, то его специфика
связана прежде всего с масштабами международных преступлений.

Международные преступления разнообразны. При этом, если некоторые
преступления международного характера по способам их совершения могут
мало отличаться от общеуголовных преступлений, совершаемых в рамках
национального права (например, угон самолета или продажа наркотиков), то
международные преступления в собственном смысле слова достигают
глобальных масштабов и соответственно объективная их сторона
представляет собой не одно действие и даже не серию действий одного лица
(продолжаемое преступление), а сложную и разветвленную деятельность
многих лиц и организаций, осуществляемую подчас на протяжении нескольких
лет и даже десятилетий.

Понятие деятельности встречается и в национальном уголовном праве. Но в
международном уголовном праве она гораздо сложнее, продолжительнее и
масштабы ее значительно шире.

Характерным примером служат преступления против мира и человечества.
Агрессия гитлеровской Германии против европейских государств, вылившаяся
во вторую мировую войну, готовилась с 1933 г. — прихода нацистов к
власти. В подготовку и осуществление агрессии были вовлечены десятки
тысяч людей, весь государственный и партийный аппарат, включая
зарубежные службы. А.Н. Трайнин справедливо отмечал, что “преступление
против человечества складывается не из эпизодического действия (удар
ножом, поджог и т. п.), а из системы действий, из определенного рода
“деятельности” (подготовка агрессии, политика террора, преследование
мирных граждан и т. п.)”.

Под рассматриваемым углом зрения иначе выглядит применительно к
международным преступлениям и такой признак как способ совершения
преступления. Под способом понимаются определенный порядок, метод,
последовательность приемов, применяемых лицом при совершении
преступления. Но в сложной и разветвленной деятельности, образующей
объективную сторону международного преступления, часто невозможно
выделить какой-то один способ его совершения: различные участники этого
преступления, в зависимости от их места и роли в механизме единой
деятельности, используют различные методы и приемы, равно как и
различные технические и иные средства, в своей совокупности приводящие к
намеченным результатам.

Действия, входящие в объективную сторону международного преступления,
могут совершаться в разное время и на разных территориях, иногда весьма
отдаленных друг от друга. Продолжительность международного преступления
должна исчисляться начиная с первого во времени преступного акта,
входящего в состав рассматриваемого деяния, и оканчивая временем
наступления преступных последствий (если они имели место) или
прекращения действий при пресечении преступления. Что же касается места
совершения международного преступления, то оно должно определяться как
местом совершения действий (бездействия), входящих в его состав, так и
местом наступления преступных последствий. Например, агрессивная война
планируется, как правило, на территории государства-агрессора, а
последствия ее наступают на территориях государств, подвергшихся
нападению. Все эти территории будут местом совершения данного
преступления.

Международное преступление может быть совершено и путем преступного
бездействия. Эта форма преступления обычно определяется как общественно
опасный и противоправный акт поведения, состоящий в несовершении лицом
того действия, которое оно должно было и мог по выполнить. Во многих
международных преступлениях такое бездействие встречается в соединении с
различными и преступными действиями. Главным образом это относится к
поведению должностных лиц.

Международный военный трибунал для Дальнего Востока приговорил к
смертной казни бывшего командующего японской армией в Китае генерала И.
Мацуи за зверства, совершенные японскими войсками при захвате Нанкина в
декабре 1937 г. (там было убито более 200 тыс. человек). Сам Мацуи в
этом не участвовал и никаких распоряжений не давал. Но в приговоре
указывалось, что Мацуи “обладал достаточной властью для того, чтобы
установить контроль над своими войсками и защищать несчастных жителей
Нанкина. Это был его долг. Он должен нести уголовную ответственность за
то, что не выполнил этот долг”. Такое же обвинение по этому эпизоду было
предъявлено и бывшему премьер-министру Японии К. Хирота.

Международные преступления могут быть продолжаемыми и длящимися.
Продолжаемое преступление состоит из ряда эпизодов, объединенных единым
или сходным способом совершения преступления и общим умыслом. Таковы,
например, издевательства над военнопленными или акты разбоя среди
мирного населения. Длящееся преступление отличается тем, что его состав
осуществляется непрерывно (например, при незаконной оккупации чужой
территории, захвате и удержании заложников, депортации населения и т.
п.).

Второй элемент объективной стороны вредные последствия. В ряде случаев
состав международного преступления сконструирован таким образом, что уже
само действие (деятельность) независимо от последствий образует
оконченное преступление (например, заговор против мира). Но когда
преступные последствия международных преступлений наступают, то они, как
правило, отличаются большим разнообразием и могут достигать
исключительных масштабов. Нет необходимости подробно рассматривать здесь
трагические последствия второй мировой войны, унесшей свыше 50 млн
человеческих жизней. Еще более катастрофическими могут быть последствия
ядерной войны. Но и такие международные преступления как геноцид,
апартеид, расовая дискриминация, терроризм, посягательства на окружающую
среду способны причинить огромный материальный, нравственный, социальный
вред. При этом следует принимать во внимание как непосредственный ущерб,
так и вред, более отдаленный во времени.

Весьма тяжелы последствия таких преступлений как продажа детей, долговая
кабала, рабство. Данные Экономического и Социального Совета ООН (ЭКОСОС)
показывают, что эти грубые нарушения норм и принципов Объединенных Наций
все еще существуют в ряде стран. В Саудовской Аравии, например,
численность рабов составляет около 250 тыс., из них 60% – иностранцы,
проданные в рабство. В докладе ЭКОСОС 1982 г. было подчеркнуто, что
проблема рабства не исчезла; в некоторых странах ей на смену “пришла
сходная с рабством практика, которая является наиболее гнусной и
отвратительной: крепостное состояние, долговая кабала, эксплуатация
детей и зависимые формы брака”. Все эти преступления калечат женщин и
молодежь физически и духовно, приносят неустранимый вред развитию
личности.

В юридической литературе справедливо обращалось внимание и на то
немаловажное обстоятельство, что некоторые преступления международного
характера, будучи совершены в мирное время, становятся в руках
реакционных сил средством нагнетания международной напряженности,
способны провоцировать серьезные международные конфликты. Это относится
в особенности к терроризму, угону самолетов, пиратству, посягательствам
на национально-культурное наследие народов.

Преступное действие (бездействие) и преступное последствие соединяются
между собой причинной связью. Этот элемент во многих международных
преступлениях исключительно сложен. Если в общеуголовной теории идет
дискуссия о том, включает ли причинная связь между преступным действием
и последствием только одно звено (т. е. является “непосредственной”) или
несколько звеньев, то для международного уголовного права этот спор
представляется беспредметным. Сложность причинной связи, наличие в ней
многочисленных звеньев здесь не вызывает никаких сомнений, особенно
когда речь идет о преступной деятельности государства. На заседании
Нюрнбергского трибунала отмечалось, что подсудимые “захватили германское
государство и превратили его в разбойничье государство, подчинив своим
преступным намерениям всю исполнительную мощь государства… Этому
содействовали все руководители всех прочих учреждений и оказывали этому
поддержку… Ни одно из учреждений не хотело уклониться, так как газовые
камеры и уничтожение в целях приобретения жизненного пространства
являлись выражением высшей идеи режима, а этим режимом были они сами”.

Объективная сторона международного преступления должна быть
проанализирована применительно к деятельности не только физических лиц,
но и государства в целом. Государство выступает вовне через свои органы
и несет ответственность за их действия. Неправомерная деятельность этих
органов, принимающих решения и осуществляющих их с нарушением норм
международного права, означает неправомерную деятельность государства.
Признаки объективной стороны могут быть в таких случаях разнообразны:
издание преступных приказов; заключение соглашений, противоречащих
международному праву; фактические военные действия, нарушающие законы и
обычаи войны, и т. п. Не только акты агрессии, но и геноцид,
международный терроризм и другие подобные преступления планируются и
реализуются в современных условиях не отдельными лицами или группами, а
целыми государствами, и они должны нести за них надлежащую
ответственность.

Перейдем теперь к субъективной стороне международного преступления. Этим
понятием обозначается психологическое отношение субъекта к своим
общественно-опасным действиям и их последствиям, выраженное в форме
умысла или неосторожности. К субъективной стороне (в качестве
факультативных элементов) относятся также цель и мотив преступления.

Субъективная сторона международного преступления, отражая интересы и
намерения субъекта, служит внутренним источником поведения, направляет и
регулирует объективную сторону поступка. Интеллектуальные и волевые
особенности субъективной стороны международного преступления весьма
разнообразны и определяют как политическую и юридическую оценку
содеянного, так и степень ответственности виновных. Принципы
современного уголовного права не допускают возложения ответственности за
совершение действия при отсутствии вины (умысла или неосторожности), т.
е. исключают так называемое объективное вменение. Вместе с тем одно лишь
психическое состояние, не выраженное в конкретных внешних действиях,
также не может являться основанием уголовной ответственности.

В нормах международного права форма вины (умысел, неосторожность) обычно
не упоминается. Однако сама природа большинства международных
преступлений такова, что они могут быть совершены только умышленно и с
четко определенными целями.

Умысел как форма субъективной стороны включает интеллектуальные и
волевые элементы. Интеллектуальный элемент умысла заключается в том, что
лицо сознает общественно опасный (противоправный) характер своих
действий, их фактическое (физическое) содержание, а также предвидит
возможные последствия, которые проистекут из его действий, и сознает их
общественно вредный характер.

Все эти признаки умысла присущи и международному преступлению, с той
лишь разницей, что соотношение между ними и некоторые их характеристики
могут быть более сложными. Понятно, что субъект международного
преступления — физическое лицо — всегда сознает содержание и значение
своих действий и их последствий. Возможно, что подлинные масштабы
преступных результатов наиболее опасных преступлений (таких как
агрессивная война) предвидятся некоторыми из участников не в полной
мере; невозможно заранее предсказать и конкретный ход всех будущих
событий. Но этого и не требуется для возложения на них ответственности
за содеянное. Циничные попытки некоторых обвиняемых на Нюрнбергском и
Токийском процессах уклониться от ответственности под предлогом, что они
не предвидели всех масштабов преступных операций, которые намечали и
планировали, а также того колоссального вреда, который этими операциями
был причинен, – эти попытки были справедливо пресечены международными
трибуналами, отметившими, что уже сама агрессия есть преступление.
Обвиняемые знали и о результатах своих действий. “Давайте раз и навсегда
отметем искусственное предположение о том, что большие группы лиц,
примыкавших к нацистской партии, носили наглазники, — говорил на
Нюрнбергском процессе обвинитель от Великобритании. — Это насмешка над
фактами и оскорбление, наносимое умственным способностям этих людей”.

Более сложным является вопрос об осознании социального смысла
совершаемых преступных действий и их будущих последствий. В современном
уголовном праве считается необходимым, чтобы субъект сознавал
общественную опасность своих действий и их последствий, т. е. понимал,
что эти действия и последствия направлены против общественных ценностей
и интересов, осуждаются обществом и государством (для международного
уголовного права речь должна идти, видимо, об осуждении международным
сообществом).

При отсутствии такого сознания признавать преступление умышленным в
современном понимании этого вопроса нет оснований.

Представления об общественной опасности тех или иных действий и их
последствий в национальном уголовном праве базируются на законодательном
запрещении этих действий, на общеизвестных и общепринятых нормах и
принципах права и нравственности; они тесно связаны также с
господствующим правовым и политическим сознанием. Поэтому вопрос об
осознании общественной опасности своих действий преступником,
совершившим общеуголовное преступление, на практике, по существу, не
возникает, в ряде случаев это осознание презюмируется (например, в
англосаксонском праве).

Иное положение складывается в случае совершения международного
преступления, особенно такого, которое прямо направлено против других
стран и народов. Например, по доктринам германского фашизма и японского
милитаризма, расширение “жизненного пространства” за счет чужих земель
рассматривалось как дело, необходимое и полезное для “блага нации”.
Оценивать общественную опасность международного преступления на основе
правосознания тех лиц, социальных групп и государств, которые сами его
готовят и совершают, было бы абсолютно неверным. Такая оценка должна
иметь объективную международно-правовую основу – нормы и принципы
международного права, которые запрещают международные преступления и
устанавливают за них ответственность, кем бы и где бы они ни
совершались. Именно эти нормы и принципы отражают политическое и
правовое сознание миролюбивых народов.

Международные преступники, как показала история, отчетливо понимают
вредоносность и противоправность своих действий. Обвинители, выступавшие
на заседаниях Нюрнбергского трибунала, справедливо подчеркивали, что
преступления, совершенные германским фашизмом, задолго до второй мировой
войны были запрещены нормами и принципами международного права.
Обращаясь к трибуналу, Главный обвинитель от Великобритании сказал: “Вы
не оставите без внимания, даже если эти подсудимые постоянно
пренебрегали ими, бесчисленные предупреждения, делавшиеся иностранными
государствами… Несомненно, эти люди рассчитывали на победу и мало
думали о том, что сами они будут призваны к ответу. Но можно ли
позволить хоть одному из них говорить здесь, что, если он вообще знал об
этих вещах, он не знал, что они были преступлениями, вопиющими к небу об
отмщении”. Сам факт попыток гитлеровцев сохранить в глубокой тайне
массовые убийства военнопленных и гражданского населения, уничтожение
народов других рас и национальностей, грубейшие нарушения законов и
обычаев войны и т. п. убедительно свидетельствует о том, что они в
полной мере понимали преступность своих действий.

Второй компонент — волевой элемент. Он отражает различную степень
интенсивности намерений преступника, его стремления к достижению
преступного результата. Обычно по этому элементу различают два вида
умысла: прямой, при котором субъект желает наступления результата, и
косвенный, при котором наступление преступных последствий допускается
как возможное следствие соответствующих действий.

В международных преступлениях преобладает прямой умысел, которому
присуща более или менее ясно намеченная цель. На Токийском процессе в
качестве одного из доказательств вины японских милитаристов,
раскрывающих прямой умысел в развязывании агрессивной войны, фигурировал
“меморандум Танака” (бывшего премьер-министра Японии), в котором
откровенно говорилось: «Япония не сможет устранить затруднения в
Восточной Азии, если не будет проводить политики “крови и железа”. Для
того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и
Монголию». И далее: В программу нашего национального роста входит,
по-видимому, необходимость вновь скрестить наши мечи с Россией…”.

Прямой умысел на развертывание “поэтапной” агрессии с целью гигантского
передела мира в пользу Японии выражен совершенно отчетливо; он и
составлял субъективную сторону этого тягчайшего международного
преступления.

В связи с этим уместно рассмотреть вопрос о целях и мотивах совершения
международных преступлений. Целью преступления в теории уголовного права
называется тот непосредственный результат, к которому стремится
преступник, а мотивом – его внутреннее побуждение к совершению
преступления. В подавляющем большинстве случаев, особенно когда речь
идет о преступлениях против человечества, цели и мотивы преступников
непосредственно отражают человеконенавистническую сущность поджигателя
войны, идеологию расизма, национализма, ненависть к другим народам.
Таковы были цели и мотивы немецких фашистов и японских милитаристов,
таковы они и у тех, кто в наше время совершает международные
преступления.

В некоторых случаях цели и мотивы международных преступлений могут иметь
и несовпадающее содержание, например участие в том или ином преступном
акте может порождаться мотивами карьеризма, корыстолюбия, мести и т. п.
Мотивация может иметь и сложный, смешанный характер. Например, трое
главных японских военных преступников, осужденных Токийским трибуналом,
– Тодзио, Кидо и Окава, характеризовались следующим образом: “Все трое
верили в судьбу, предназначенную Японии. Каждый из них, независимо друг
от друга, содействовал заговору, который вовлек Японию на путь агрессии.
И по мере того как эти заговоры разрастались и их влияние
распространялось, они замышляли все новые и новые интриги внутри страны
и за ее пределами. Все трое были опьянены успехами, честолюбивыми
замыслами и лестью… Патриотизм этих людей был неразрывно связан с
соображениями личной выгоды. Невозможно определить, где кончались эти
личные соображения и начинали действовать социальные силы… жаждущие
новых рынков и новых источников сырья”.

В международных преступлениях, особенно у второстепенных участников,
может встретиться косвенный умысел, при котором возможность вредных
последствий сознательно допускается, хотя субъект непосредственно к ним
и не стремится.

Неосторожная вина (в форме самонадеянности или преступной небрежности)
может быть констатирована в редких случаях – пожалуй, лишь
применительно к преступлениям международного характера, таким как
загрязнение окружающей среды, порча культурных ценностей, повреждение
подводного морского кабеля, незаконное радиовещание.

Существенные особенности присущи вине как признаку правонарушения,
совершенного не физическим лицом, а государством.

Вина государства есть не психологическое, как для человека, а
социально-политическое и правовое понятие. По определению В.А.
Василенко, — это неправомерно реализуемая воля
государства-правонарушителя, проявляющаяся в противоправных деяниях его
органов. Эта воля имеет ярко выраженное социально-политическое
происхождение. Правильно пишет Д.Б. Левин, что государства “выступают
как политические коллективы, в которых даже те их органы — и
коллегиальные, и единоличные, за непосредственные действия которых они
несут ответственность, выражают волю… обусловленную… волей
господствующего класса”.

Эти соображения не исключают, а, напротив, предполагают выявление и
психологической вины (в смысле субъективной стороны преступления) тех
конкретных групп и физических лиц, которые инспирировали и реализовали
международное преступление. Положение о том, что вина государства не
устраняет вины отдельных лиц, четко отражено в решениях Международных
Нюрнбергского и Токийского военных трибуналов, осудивших главных военных
преступников второй мировой войны и признавших преступными ряд
организаций.

Признаки международных преступлений, такие как место, время и обстановка
их совершения, могут быть элементами состава преступления (например,
военное время или боевая обстановка), а могут иметь и факультативное
значение. В последнем случае они выступают как отягчающие или смягчающие
вину обстоятельства и влияют на меру наказания. Например, преступления,
совершаемые на море или борту воздушного судна, будут более тяжкими,
если это имеет место в период стихийных бедствий. Посягательства на
национально-культурное наследие народов особенно нетерпимы, когда речь
идет об уникальных памятниках национальной культуры, еще сохранившихся в
малообитаемых районах планеты. Обстановка совершения международных
преступлений имеет не только географическое или историческое, но и
политическое значение и содержание. Она должна в полной мере учитываться
при анализе и оценке опасности совершенного преступления, его тяжести,
степени вины субъектов, приниматься во внимание при назначении наказания
и решении других вопросов уголовной ответственности.

§ 4. СОУЧАСТИЕ В МЕЖДУНАРОДНОМ ПРЕСТУПЛЕНИИ

Понятие соучастия в международном преступлении вытекает из общего
понятия соучастия, сложившегося в уголовно-правовой доктрине,
законодательстве и практике многих стран. Обычно под соучастием
понимается умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении
преступления. В основе ответственности за соучастие лежит единство двух
признаков, которые ему присущи: во-первых, помощь (взаимопомощь)
соучастников, т. е. содействие, которое каждый из них оказывает или
может оказать другому при совершении преступления; во-вторых, умышленная
вина соучастников, которая, в отличие от вины в индивидуальном
преступлении, включает также сознание того факта, что субъект действует
не один, а совместно с другими лицами, оказывает им содействие и (или)
может рассчитывать на помощь с их стороны.

В доктрине уголовного права распространены различные классификации форм
соучастия и видов соучастников. Для международного уголовного права
наиболее приемлема следующая: а) простое соучастие (соисполнительство);
б) сложное соучастие (с распределением ролей); в) преступная
организация. Все эти формы встречаются в международных преступлениях.

Простое соучастие имеет место в случае, когда соучастники
непосредственно выполняют действия, образующие объективную сторону
данного состава преступления. Оно может встретиться в таких
преступлениях международного характера как контрабанда, подделка денег и
ценных бумаг, работорговля, пиратство. Простое соучастие для
международных преступлений не характерно: оно обычно свойственно лишь
небольшому числу лиц, договорившихся “работать” вместе, т. е. совершать
преступления международного характера, в то время как международные
преступления гораздо более сложны в подготовке и осуществлении.

Международным преступлениям гораздо более свойственно соучастие с
распределением ролей. В этой форме соучастия выделяются исполнители,
организаторы, подстрекатели, пособники, выполняющие свои функции порой
без непосредственной связи друг с другом, в глубокой конспирации. Все
они объединены между собой. Преступники, действующие в форме соучастия с
распределением ролей, несут ответственность не за отдельные действия,
которые совершены каждым из них непосредственно, но за всю преступную
деятельность, в которой участвовали, включая совместное причинение
преступного результата.

Это положение было прямо зафиксировано в Уставе Нюрнбергского трибунала,
ст. 6 которого, в частности, гласит: “Руководители, организаторы,
подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или в
осуществлении общего плана или заговора, направленного к совершению
любых из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все
действия, совершенные любыми лицами с целью осуществления такого плана”.

Юридическое значение принципа соучастия в аспекте международной
уголовной ответственности индивидов получило свое подтверждение в
принятом согласно резолюции Совета Безопасности от 25 мая 1993 г. Уставе
Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных
за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные
на территории бывшей Югославии (ст. 7), в проекте Устава Международного
уголовного суда и проекте Кодекса преступлений против мира и
безопасности человечества (ст. 3).

Отмечая сложность подготовки и осуществления наиболее опасных
международных преступлений, А.Н. Трайнин писал: «Такого рода
“деятельность” по природе своей и по своим масштабам требует
согласованной работы значительного числа лиц. Нужна сложная
разветвленная и в то же время сплоченная деятельность многочисленных
звеньев и лиц». В силу этого обстоятельства для самых тяжких
международных преступлений характерна третья форма соучастия —
преступная организация. Этот термин введен ст. 9 Устава Международного
военного трибунала. Понятие и признаки преступной организации были
достаточно четко сформулированы в речах обвинителей, а затем и в
приговоре Нюрнбергского трибунала. Там отмечалось, что политическое
руководство нацистской Германии, военно-политические фашистские
организации СА и СС, имперский кабинет, военное командование – ОКБ и
генеральный штаб, гестапо — были “собранием лиц, находящихся между собой
в определенной связи, наличие которой можно установить в общей цели”.
Эти организации “были теми группами, на которые подсудимые опирались и с
помощью которых они для осуществления своих преступных целей оперировали
покорным немецким народом и побежденными народами Европы”. Преступным
организациям присущи относительная устойчивость их структуры и
длительность существования, хотя последние признаки не обязательны в
юридическом смысле.

Преступные организации, деятельность которых рассматривалась
Нюрнбергским трибуналом, охватывали сотни, тысячи, порой десятки тысяч
людей, вовлеченных в них разными путями и методами, занимавших различное
социальное и должностное положение, действовавших по разным мотивам и
выполнявших самые различные функции. В работе международных военных
трибуналов возникла необходимость, во-первых, выделить из этой массы
людей тот круг субъектов, которые могли и должны были рассматриваться
как активные участники международных преступлений, во-вторых, внутри
этого круга дифференцировать функции и роли конкретных членов преступных
организаций, определить степень вины и ответственность каждого из них.

Принципиальные основания для решения этих вопросов содержались в общей
теории уголовного права различных стран. Речь идет о принципах
дифференциации ответственности и индивидуализации наказания в
зависимости от тяжести содеянного, степени вины и данных о личности
виновного. Эти положения были развиты практикой привлечения к
ответственности лиц, совершивших международные преступления.

В приговоре Нюрнбергского военного трибунала установлено, что преступная
организация включает три следующие категории лиц: а) члены организации,
занимавшие в ней определенные руководящие должности, перечисленные
трибуналом; 6) другие лица, которые вступали в организацию или
оставались в ней, зная о том, что она использовалась для совершения
преступных действий; в) лица, которые лично замешаны как члены
организации в совершении преступных действий. Именно эти категории лиц
подлежали привлечению к уголовной ответственности за международные
преступления.

Что касается дальнейшей индивидуализации их ответственности, то она
осуществлялась на основании ст. 10 Устава Международного военного
трибунала, в которой устанавливалось: “Если Трибунал признает ту или
иную группу или организацию преступной, компетентные национальные власти
каждой из Подписавших Сторон имеют право привлекать к суду национальных,
военных или оккупационных трибуналов за принадлежность к этой группе или
организации. В этих случаях преступный характер группы или организации
считается доказанным и не может подвергаться оспариванию”. В зависимости
от индивидуальной вины определялась и ответственность конкретных лиц —
членов этих групп и организаций.

На основании положения Устава в демократических странах Европы и Азии
были осуждены многие военные преступники второй мировой войны.

Специфическая форма деятельности преступных организаций, осужденных
международными трибуналами, — заговор. Это характерная для подготовки,
планирования и осуществления самых тяжких международных преступлений
форма преступной деятельности, которая в свою очередь рассматривается
как самостоятельное преступление.

Заговорщики, готовящие тяжкое международное преступление (например,
агрессивную войну), действуют иначе, чем в общеуголовном преступлении.
Они могут не быть непосредственно связаны между собой, находиться в
разных местах, действовать как бы изолированно друг от друга в
физическом смысле. Однако все они действуют в интересах осуществления
одного преступного плана и руководимы из единого центра.

Опыт второй мировой войны показал, что для заговора как формы
деятельности преступной организации характерны несколько признаков: а)
он осуществляется группой лиц, достаточно сплоченной и рассчитанной на
длительное существование;

б) заговор как международное преступление направлен обычно против
другого государства или международного сообщества;

в) такой заговор предполагает разработку преступного плана, связанного с
захватом власти внутри страны, уничтожением противодействующих сил, а
затем — и с внешней экспансией, осуществляемой в процессе его
выполнения; г) он глубоко законспирирован; большей частью содержит в
себе элементы национального предательства, грубого нарушения как норм
внутреннего права, так и международных обязательств.

Всеми этими признаками характеризовались действия руководителей
германского фашизма и японского милитаризма, направленные на подготовку
и развязывание второй мировой войны. Вероломство, полное пренебрежение
нормами права и морали — характерные черты этих действий. Достаточно
привести один пример. 13 апреля 1941 г. Япония подписала с СССР пакт,
который обязывал ее строго соблюдать нейтралитет, в том числе и в случае
нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Но уже 2 июля того же
года у императора Японии состоялось совещание, которое санкционировало
стратегический план подготовки к войне. В этом плане, в частности,
говорилось: “Япония должна оставаться нейтральной в германо-советской
войне, тайно готовясь к нападению на Советский Союз, которое должно быть
совершено тогда, когда станет ясно, что Советский Союз настолько
ослаблен войной, что не сможет оказать эффективного сопротивления”.
Вполне правомерно, что эти действия военных руководителей Японии были
расценены Международным трибуналом как бесспорное доказательство
заговора против мира.

Рассмотрим подробнее отдельные виды соучастников применительно к
международным преступлениям. Если в общеуголовном преступлении главная
фигура обычно исполнитель преступления, то в международном преступлении
дело обстоит иначе. Тяжкое международное преступление требует
несравненно более сложной подготовки и осуществления, чем общеуголовное;
преступникам необходимы более тщательное обеспечение, конспирация,
сокрытие следов. По этим причинам среди соучастников международного
преступления на первый план выступает организатор (руководитель).

“Конечно, подсудимым, занимавшим высшие руководящие посты в гитлеровской
Германии, не было никакой нужды самим своими руками расстреливать,
вешать, душить, замораживать живых людей в виде эксперимента, — сказал в
своей речи на Нюрнбергском процессе Главный обвинитель от СССР Р. А.
Руденко. — Это делали по их указаниям их подчиненные, палачи,
выполнявшие, так сказать, черную работу, а подсудимым нужно было только
давать приказания, выполнявшиеся беспрекословно…” Однако преступная
роль их от этого отнюдь не снижается. Организаторы международных
преступлений “во много раз опаснее, чем те, которых они воспитывали в
духе человеконенавистничества и изуверства и от которых, спасая себя,
теперь отрекаются”.

Именно организаторы и руководители международного преступления несут
главную ответственность за общую политику преступной организации, за все
те деяния, которые совершены ее членами. Применительно к подсудимому
Того, бывшему министру иностранных дел Японии, обвинитель на Токийском
процессе говорил: “Будучи членом правительства, подсудимый нес
ответственность за общую политику своего правительства”. В полной мере
это положение относится и к идеологическим вдохновителям международных
преступлений – тем “преступникам за письменным столом”, которые
разрабатывают планы мирового господства и их “теоретическое”
обоснование, разжигают ненависть к другим народам.

С фигурой организатора (руководителя) тесно связана фигура
подстрекателя, т. е. лица, склоняющего других соучастников к совершению
преступления. В тяжких международных преступлениях функции организатора
и подстрекателя нередко совпадают. Гитлер, Геббельс и другие нацистские
главари и осуществляли руководство преступными организациями, и
непосредственно подстрекали их к совершению международных преступлений.
Ярко выраженную роль подстрекателей играли в гитлеровской Германии
“идеолог” расизма Розенберг, руководители нацистской прессы и радио Функ
и Фриче. В особом мнении советского судьи, приложенном к приговору
Нюрнбергского трибунала, подчеркивалось, что “в гитлеровской Германии
пропаганда неизменно являлась весьма важным орудием подготовки и
проведения актов агрессии и воспитания послушных исполнителей преступных
планов германского фашизма”. Советский судья выразил справедливое
несогласие с оправданием подсудимого Фриче, деятельность которого имела
весьма существенное значение в подготовке и проведении агрессивных войн
и других преступлений гитлеровского режима.

Для международного преступления специфична и деятельность пособников.
При громадных масштабах тяжких нарушений международного права, таких как
агрессивная война, преступления против мирного населения и т. д., само
пособничество, под которым понимается оказание соучастникам помощи в
различных формах, представляет собой разветвленную сложную деятельность.
Иногда трудно разделить, где кончается содействие совершению
международного преступления и начинается прямое его исполнение. Обращая
внимание на роль японских промышленников в подготовке, развязывании и
осуществлении агрессивных войн, советский обвинитель на Токийском
процессе С.А. Голун-ский говорил, что именно монополии “явились основной
движущей силой японской агрессии… Всюду, где появлялись японские
войска, за ними протягивались щупальцы исполинского капиталистического
спрута…”. Не менее преступную роль играли и руководители германской
промышленности в деле развязывания и ведения агрессивной войны и других
международных преступлений.

(Заметим, что Уголовный кодекс Кубы устанавливает равную ответственность
как исполнителей для всех лиц, в какой-либо форме участвовавших в
совершении “преступлений против человечества или преступлений,
посягающих на человеческое достоинство, коллективную безопасность либо
преступлений, предусмотренных международными договорами”.)

Тяжкие преступления в годы второй мировой войны совершали пособники
немецко-фашистским злодеяниям из местного населения. В Советском Союзе в
1943 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о суровом
наказании таких лиц. Подобные законодательные акты издавались и в других
странах.

Фигура исполнителя международных преступлений сложна в той же мере, как
сложна и многообразна сама международная преступность. Исполнитель в
таком международном преступлении как агрессивная война — не тот, что,
например, в таком преступлении международного характера как контрабанда,
а в международном терроризме – иной чем в повреждении подводного кабеля,
и т. п. А.Н. Трайнин, рассматривая этот вопрос, отмечал: “Особенность
роли исполнителя международного преступления заключается в том, что он
действует не только сам, но и при помощи сложного исполнительного
аппарата… Возникает весьма своеобразная правовая ситуация: основной
исполнитель преступления действует при помощи лиц, которые сами также
выступают в роли исполнителей”. В зависимости от многоступенчатой
основной преступной деятельности, которая складывается из конкретных
операций, в свою очередь состоящих из отдельных преступных акций
(убийства, поджоги, насилия и т. п.), образуется и многоступенчатая
“система” исполнителей всех этих преступлений.

Не только объективная сторона преступления, но и конкретное содержание
умысла отдельных исполнителей, равно как и мотивы их действий, могут
быть различными. Цели и мотивы организаторов и вдохновителей агрессивной
войны, масштабы их предвидения, разумеется, были далеко не таковы, как
цели и мотивы поведения рядовых исполните лей. “Организаторы
террористических групп, -писал И. И. Карпец, — создают их для
долговременной деятельности, стремясь дезорганизовать общественную
жизнь. Но в отдельные акты терроризма в качестве исполнителей могут быть
вовлечены случайные люди, которым обещана определенная сумма денег”.
Это, однако, не освобождает их от ответственности за участие в
преступлении международного характера, поскольку они знали об этом и
сознательно согласились на такое участие.

Связь исполнителя с руководителями (организаторами) международного
преступления имеет двоякое юридическое значение. С одной стороны,
исполнители несут ответственность за выполнение распоряжений
руководителей, направленных на совершение преступлений. С другой
стороны, и самим руководителям могут и должны быть вменены те
преступления, которые были совершены исполнителями в рамках единого
плана.

Международные преступники, привлекаемые к уголовной ответственности,
ссылаются на то, что они оказались простым орудием незаконных приказов
своих руководителей. Вопрос об ответственности исполнителей преступных
приказов был предметом специального рассмотрения Международного военного
трибунала в Нюрнберге. В его У&#