.

Комментарий Венской конвенции о праве международных договоров (книга)

Язык: русский
Формат: реферат
Тип документа: Word Doc
94 84123
Скачать документ

Комментарий Венской конвенции о праве международных договоров

ОТ АВТОРА

Настоящий Комментарий содержит ссылки на официальные отчеты Венской
конференции ООН по праву договоров 1968—1969 гг., а также на монографии
и статьи юристов разных стран, посвященные этой отрасли международного
права. В Комментарии автор стремился избегать повторений своих прежних
работ. Ссылки на них делаются лишь тогда, когда содержащиеся там
положения могут помочь уяснению смысла статей Конвенции или дают более
подробную информацию и

аргументацию.

Автор приносит благодарность адвокатскому бюро “Горбунов и партнеры”
Межреспубликанской коллегии адвокатов и его сотрудникам: К.Г. Горбунову,
М.А. Талалаеву, Е.Ю. Сорокину, Н.А. Алениной за большую помощь в
подготовке настоящего Комментария.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Государства — участники настоящей Конвенции^

учитывая важнейшую роль договоров в истории международных отношений,

признавая все возрастающее значение договоров как источника
международного права н как средства развития мирного сотрудничества
между нациями, независимо от различи в их государственном и общественном
строе,

•отмечая, что принципы свободного согласия и добросовестности и норма
pacta sunt servanda получили всеобщее признание,

‘ подтверждая, что споры, касающиеся договоров, как и прочие
международные споры, должны разрешаться только мирными средствами и в
соответствии с принципами справедливости и международного права,

напоминая о решимости народов Объединенных Наций создать условия, при
которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам,
вытекающим из договоров,

принимая во внимание принципы международного права, воплощенные в Уставе
Организации Объединенных Наций, такие, как принципы равноправия и
самоопределения народов, суверенного равенства и независимости всех
государств, невмешательства во внутренние дела государств, запрещения
угрозы силой или ее применения и всеобщего уважения и соблюдения прав
человека и основных свобод для всех,

полагая, что кодификация и прогрессивное развитие права договоров,
осуществленные в настоящей Конвенции, будут способствовать достижению
указанных в Уставе целей Организации Объединенных Наций, а именно
поддержанию международного мира и безопасности, развитию дружественных
отношений между народами и осуществлению их сотрудничества друг с
другом,

подтверждая, что нормы международного обычного права будут по-прежнему
регулировать вопросы, которые не нашли решения в положениях настоящей
Конвенции,

договорились о нижеследующем:

1. Преамбула Венской конвенции важна для толкования и уяснения всей
Конвенции и ее статей.

В научной литературе высказывались мнения, что преамбула к
международному договору не имеет юридического значения и не составляет
его часть, обладающую равной силой с другими частями договора!. На
Венской конференции эта точка зрения не получила поддержки (см.
комментарий к ст. 31).

2. В преамбуле Венской конвенции указаны, цели и мотивы ее заключения —
содействовать достижению целей и принципов Устава ООН, прежде всего
поддержанию международного мира и безопасности, развитию дружественных
отношений между народами, осуществлению их сотрудничества. “Здесь
констатируется важнейшая роль договоров в истории международных
отношений, все возрастающее их значение как источника международного
права и как средства развития мирного сотрудничества между нациями

Различные точки зрения на значение преамбулы международного договора
рассмотрены в книге испанского юриста A. Camenc Cordoba
“Volaracionjuridica dc los prcambulos dc los tratados intcmacionalcs”
(Pamplona, 1973).

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

независимо от различий в их государственном и общественном строе. В
преамбуле перечисляются общепризнанные принципы международного,
права/воплощенные в Уставе ООН, которые тоже лежат в основе права
договоров^ Среди них специально выделены принципы свободного согласия

‘ и добросовестности и принцип pacta sunt servanda (договоры должны
соблюдаться) и подтверждается, что споры касательно договоров, как и
другие международные споры, должны решаться только мирным путем и в
соответствии с принципами справедливости и международного права. • 3. В
преамбуле содержится принципиально важное положение о том, что нормы
международного обычного права будут по-прежнему регулировать вопросы,
которые не нашли решения в Венской конвенции. Преамбула исходит из того,
что, как бы ни был широк охват Конвенцией права договоров, она не решает
всех вопросов договорного права._Напрймер, она не регулирует способы
обеспечения выполнения международных договоров, ^

^ Порядок их подписания и парафирования; в ней недЬстаточно~четко и
полно _

“решен вопрос о применений’последующими предыдущих договоров,
отсутствует нормХо:Дра1Е-йг®_г%ув:арствугастео^атъ^межд^ договорах

^ниверсального_характера^ НекоторыеТюложения, касающиеся этих вопросов,
не вышли еще из стадии международного обыкновения, т.е. не стали
международными правовыми обычаями, другие, в частности принцип
универсальности общих многосторонних договоров, являются общепризнанными
нормами международного права. Но дело не только в относительной
неполноте Венской конвенции. В ней пока (на 1997 г.) участвует не многим
более 80 государств. Для них Конвенция обязательна как договорный акт. .
Остальные государства мира еще не присоединились к ней или не ратифи- „

щировали ее. Поскольку Венская конвенция является результатом не только
кодификации уже существовавших до нее норм обычного права, но и их
прогрессивного развития, т.е. источником новых норм договорного права,
эти последние обязательны только для государств-участников. Такое
соотношение между нормами Конвенции и обычными нормами права договоров
будет сохраняться до тех пор, пока Конвенция не станет обязательной для
всех или почти всех государств международного сообщества, а это
произойдет тогда, когда они станут ее участниками. Положения Венской
конвенции, которые не являются обычными нормами международного права, не
обязательны для тех государств, которые пока не стали ее участниками.

Преамбула как составная, неотъемлемая часть Венской конвенции должна
приниматься во внимание при толковании всех ее статей и Приложения к
ней, т.е. они должны толковаться исходя из целей и принципов, изложенных
в преамбуле.

ЧАСТЫ ВВЕДЕНИЕ

Статья 1 СФЕРА ПРИМЕНЕНИЯ НАСТОЯЩЕЙ КОНВЕНЦИИ

Настоящая Конвенция применяется к договорам между государствами.

1. Статья 1 устанавливает сферу применения Конвенции по кругу субъектов
международных договоров, ограничивая их ^’•жг^-уляг”””‘1′”””1″”
чпт-пипрац”-

8

ctitmi I, I

Предпринятые на Венской конференции попытки представителей некоторых
стран расширить сферу применения Конвенции и распространить ее на
договоры с участием международных организаций не получили поддержки Эти
договоры регулируются международным правом особо. В 1986 году на
Конференции ООН в Вене, в которой приняло участие около 100 государств,
в том числе Советский Союз, а также основные межправительственные
организации и некоторые национально-освободительные движения, была
принята Конвенция о праве договоров между государствами и международными
организациями или между международными организациями’.

Венская конвенция 1986 года носит самостоятельный характер и имеет )’
свою сферу применения. В силу она пока не вступила. ~J

Венская конвенция 1969 года на указанную категорию международных
договоров не распространяется и регулирует исключительно договоры между
государствами как субъектами международного права. К этим договорам,
согласно ст. 5 Конвенции, относятся и договоры, которые являются
учредительными актами международных организаций (уставы, статуты и др.),
а также договоры, принятые в рамках или под эгидой международных
организаций.

2. Статья 1 должна рассматриваться в тесной связи со ст. 2, п. 1 “а”,
где определено значение термина “договор”, и со ст. 3, содержащей общую
оговорку в отношении некоторых других категорий международных
соглашений. Важно обратить внимание на то, что все статьи Венской
конвенции 1969 года были сформулированы с учетом применения их только к
договорам между государствами. При этом Конвенция оставляет за самими
государствами право решать вопрос, на каком уровне (государственном,
правительственном или ведомственном) заключать конкретный договор — в
любом случае он будет договором между государствами и подпадать под ее
действие.

Статья 2 УПОТРЕБЛЕНИЕ ТЕРМИНОВ

1. Для целей настоящей Конвенции:

a) “договор” означает международное соглашение, заключенное между
государствами в письменной форме и регулируемое международным правом,
независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в
двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо
от его конкретного наименования;

b) “ратификация”, “принятие”, “утверждение” и “присоединение” означают,
в зависимости от случая, имеющий такое наименование международный акт,
посредством которого государство выражает в международном плане свое
согласие на обязательность для него договора;

c) “полномочия” означают документ, который исходит от компетентного
органа государства и посредством которого одно или несколько лиц
назначаются представлять это государство в целях ведения переговоров,
принятия текста договора или установления его аутентичности, выражения
согласия этого государства на обязательность для него договора или в
целях совершения любого другого акта, относящегося к договору;

d) “оговорка” означает одностороннее заявление в любой формулировке и
под любым наименованием, сделанное государством при подписании,

См.: Действующее международное право. Т. 1. М., 1996. С. 342.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ратификации, принятии или утверждении договора или присоединении к нему,
посредством которого оно желает исключить или изменить юридическое
действие определенных положений договора в их применении к данному
государству;

е) “участвующее в переговорах государство” означает государство, которое
принимало участие в составлении и принятии текста договора;

О “договаривающееся государство” означает государство, которое
согласилось на обязательность для него договора, независимо от того,
вступил ли договор в силу или нет;

g) “участник” означает государство, которое согласилось на
обязательность для него договора и для которого договор находится в
силе;

Ь) “третье государство” означает государство, не являющееся участником
договора;

i) “международная организация” означает межправительственную
организацию.

2. Положения пункта 1, касающиеся употребления терминов в настоящей
Конвенции, не затрагивают употребления этих терминов или значений,
которые могут быть приданы им во внутреннем праве любого государства.

1. Данные в этой статье определения международно-правовых терминов имеют
функциональный характер, т.е. они предназначены “для целей настоящей
Конвенции”, как говорится в п. 1, и все они важны для правильного
применения каждой из ее статей.

Определение “договор”, несмотря на его функциональный характер,
охватывает почти все элементы этого важнейшего понятия Конвенции: его
субъектов (участников), соглашение между ними, специфическую форму
такого соглашения, которая отличает его от других международных
соглашений, регулирование его международным правом.

Как отмечалось в комментарии к ст. 1, участниками международных
договоров по Венской конвенции являются только государства. В таком
понимании термин “договор” употреблен во всей Конвенции. Однако это не
означает отрицания того, что и другие субъекты международного права
(например, межправительственные организации, нации, борющиеся за
государственную независимость) не могут заключать международные
договоры. Напротив, оговорка, сделанная в ст. 3, подтверждает такую
возможность.

В то же время из данного определения вытекает, что участниками
международного договора по Венской конвенции 1969 года должны быть
минимум два государства — субъекта международного права. Двустороннее
соглашение, в котором только один из участников является государством, а
другой — юридическим или физическим лицом, не считается по Венской
конвенции 1969 года международным договором. Такие договоры, как,
например, договоры международной купли-продажи товаров, заключенные
между предприятиями, находящимися в разных государствах, не подпадают
под регулирование Венской конвенции 1969 года. В отношении них действуют
другие международно-правовые акты1.

Не являются международными соглашения внутригосударственного характера,
в том числе договоры между федеральными органами государственной власти
и органами государственной власти субъектов федерации о разграничении
предметов ведения и полномочий, поскольку они регулируют

Например, Венская конвенция о договорах международной купли-продажи
товаров 1980 года (см.: Комментарий. М„ 1994).

10

Стать» 2

внутренние отношения в рамках одного государства — субъекта
международного права, а не международные отношения (см. также
комментарий к ст. 6).

В литературе по международному праву высказывалась точка зрения’ о
необходимости расширения понятия международного договора за счет
включения в круг его возможных участников таких субъектов, как
национальные корпорации, концерны, компании, и иных, которые якобы
обладают универсальной договорной правоспособностью. В результате
“интернационализации” внутреннего права, по мнению сторонников этой
точки зрения, отличие международного публичного права от международного
частного права стирается и возникает одно так называемое
частно-международное право (Privatvol-kerrecht). Однако этот взгляд не
получил поддержки ни в Комиссии международного права ООН, ни на Венской
конференции, и восторжествовала концепция, согласно которой юридические
лица и даже индивиды могут быть субъектами международного права, но без
правоспособности заключать международные договоры. Таким образом,
Венская конвенция сохраняет классический подход к определению договора
как соглашения между государствами.

2. Слова “договор означает международное соглашение” отражают
юридическую сущность международного договора, его согласительную
природу. При разработке этого определения еще в Комиссии международного
права были отклонены попытки определить международный договор только как
“формальный акт”. При таком подходе в это понятие могли попасть и
некоторые акты, которые хотя и являются государственными, однако не
являются соглашениями между государствами.

В отличие от других государственных актов международный договор
предполагает наличие в нем волеизъявлений по крайней мере двух
государств — субъектов международного права, причем эти волеизъявления в
договорах не существуют изолированно друг от друга, а являются
согласованными, т.е. одинаково направленными на одну определенную цель.
Такие согласованные волеизъявления в договоре и образуют договорное
соглашение, суть договора; его не следует смешивать с соглашением как
одним из наименований международного договора (см. п. 4 комментария к
этой статье).

Соглашение составляет юридическую сущность любого договора,
международного в том числе. Оно должно основываться на добровольности
уступок при переговорах, на равноправии сторон. В противном случае может
быть поставлена под вопрос действительность волеизъявления государства
при заключении международного договора и самого международного договора
в целом (см. ч. V Конвенции).

3. Определение договора как международного соглашения в п. 1 “а”
означает договорное соглашение и никакое иное. Дело в том, что
соглашения между государствами не всегда воплощаются в форме
международных договоров. Они могут приобретать форму международного
обычая как молчаливого соглашения между государствами или быть
выраженными в других формах, не относящихся к этим двум видам. Примером
может служить Заключительный акт Совещания по безопасности и
сотрудничеству в Европе 1975 года. Бесспорно, он является международным
соглашением, так как воплощает в себе согласованные воли
государств-участников. Однако он не является ни международным обычаем
(это очевидно), ни договором, посколь-

‘См. об этом: Таяалаее А.Н. Право международных договоров. Общие
вопросы. С. 96—99.

11

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ку государства, подписывая Заключительный акт в Хельсинки, не имели
намерения заключить международный договор. Они решили не придавать этому
международному соглашению договорной формы и потому оно не подлежало
регистрации в Секретариате ООН, согласно ст. 102 ее Устава. Это не
означает, конечно, отрицания за всеми другими заключительными актами
характера международных договоров по смыслу п. 1 настоящей Конвенции.
Заключительные акты по своей юридической природе и характеру тоже могут
быть разными’. Заключительный акт может быть одним из наименований
международного договора, и в таком случае он подпадает под регулирование
Венской конвенции 1969 года (см. п. 7 комментария к этой статье).

4. “Договор” в п. 1 “а” ст. 2 и во всей Венской конвенции употребляется
как родовое понятие, охватывающее все наименования международных
договоров, заключенных в письменной форме, так как наименований
договорных актов много: не только договор, но и конвенция, пакт,
соглашение, протокол, устав, статут, совместное заявление, декларация,
коммюнике, меморандум, регламент, акт, заключительный акт, обмен нотами
и письмами и др.2. Юридического различия между ними нет, как нет и
общепризнанной классификации этих наименований, хотя некоторые в
результате их длительного употребления на практике как бы прикрепились к
определенным видам международных договоров. Уставами или статутами
называют договоры, создающие международные организации; договоры по
консульским вопросам, договоры о законах и обычаях войны, договоры,
кодифицирующие нормы международного права, называются конвенциями;
договоры о прекращении состояния войны и заключении мира — договорами
(мирными). Договорами называются также договоры о дружбе и союзе, о
взаимной помощи, о торговле, хотя и не всегда. Наименования
международных договоров могут отражать также уровень развития отношений
между государствами.

То, что наименование международного договора не определяет его
юридическую силу и значение, видно из того, что одни и те же виды
договоров могут носить разные наименования: например, консульская
конвенция или консульский договор, устав или статут международной
организации. В Статуте Международного Суда ООН в одной из статей (ст.
36, п. 2) говорится о договорах, а в другой (ст. 38, п. 1) употреблен
термин “международные конвенции” для обозначения источников решений
Международного Суда. Было бы нелепо отсюда делать вывод, что Суд не
вправе применять международно-правовые акты с другими наименованиями.
Напротив, употребление в одном и том же акте — Статуте Международного
Суда ООН двух разных терминов подтверждает, что термин “договор”
употреблен здесь как родовое понятие, а не только в узком смысле, как
одно из его наименований. Именно как родовое понятие употреблен он и во
всех статьях Венской конвенции о праве международных договоров.

Так же, как родовое понятие, понимается наименование “международный
договор” в Конституции Российской Федерации, вообще в российском
законодательстве (в частности, в ГК РФ, Федеральном законе о
международных договорах Российской Федерации 1995 года).

‘См. об этом: Гидирим Л.В. Вопросы международно-правовой квалификации
заключительных актов международных конференций // Дипломат, академия МИД
СССР. Научные труды. Вып. 6. М., 1979. С. 51—64; Таяалаев А.Н.
Хельсинки: принципы и реальность. М., 1985. С. 18—19.

Перечень этих наименований см. в Первом докладе Г. Лаутсрпахта
(“Yearbook of the International Law Commission. Vol. II. N.Y., 1957).

12

Стать» 2

5. Хотя международные договоры чаще всего воплощаются в одном документе,
бывают случаи, когда таких документов два и более и это отражено в
определении договора в ст. 2, п. 1 “а”. Имеется в виду, например, обмен
нотами или письмами, не являющимися одним документом, но тем не менее
представляющими собой соглашения, к которым применимо право
международных договоров. Обмен нотами (письмами) — не только особое
наименование международного договора, но и своеобразный (упрощенный)
способ его заключения. Договоры в форме обмена нотами с тождественным
содержанием обладают такой же обязательной, юридической силой, как
всякий иной договор, т.е. заключенный и другим способом. На них
полностью распространяются нормы международного договорного права,
относящиеся к действительности, применению, толкованию, прекращению
договоров и пр., т.е. положения Венской конвенции. Разница между
обычными договорами и договорами в упрощенной форме состоит лишь в
способах их заключения и вступления в силу. Поэтому они находятся в
сфере действия Венской конвенции, которая и констатирует это в
определении термина “договор” как соглашения, которое может содержаться
“в одном документе, в двух или нескольких связанных между собой
документах”. Тем более что число таких соглашений растет, и они нередко
заключаются по очень важным вопросам жизни государства’. Так, соглашение
1976 года между СССР и Францией о предупреждении случайного или
несанкционированного применения ядерного оружия было оформлено путем
обмена идентичными письмами между двумя министрами иностранных дел2.

6. Определение договора как международного соглашения, регулируемого
международным правом, отражает отличие международного соглашения
государств, регулируемого международным публичным правом, и соглашения,
которое хотя и заключено между государствами, но регулируется по их
соглашению национальным правом3. Дело в том, что государство в
международных отношениях может выступать не только в качестве субъекта
международного (публичного) права, но и как субъект
внутригосударственного, в частности гражданского, права. В таком случае
соглашения даже между государствами не будут международными договорами
и, следовательно, не будут регулироваться Венской конвенцией 1969 года.
Что касается так называемых смешанных договоров, в которых наряду с
государствами как субъектами международного права участвуют иные
субъекты (юридические или физические лица), то такие договоры могут
действовать как международные лишь постольку, поскольку их положения
касаются взаимоотношений между участвующими в них государствами в
качестве субъектов международного права. При этом имеются в виду
многосторонние договоры, ибо в двусторонних договорах, чтобы они
считались международными по Венской конвенции, оба участника, как
говорилось выше, должны быть государствами — субъектами международного
права.

7. Термины “ратификация”, “принятие”, “утверждение” и “присоединение” в
полном объеме в п. 1 “b” ст. 2 не определены, а лишь указано, что все
они означают международные акты, при помощи которых государство в

См.: Frankowska М. Exchange of Notes as a Form of International
Agreement // Panslwo i pravo. Jan. 1964. P. 20—42; Umowy micdzynarodowc
w formic uproszczoncj Warszawa, 1981.

См.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных
СССР с иностранными государствами. Вып. XXXII. М., 1978. С. 34—35.

^См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 74—75.

13

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

целом, как таковое, выражает, в зависимости от случая, свое согласие на
обязательность для него международного договора. Конвенция не указывает
процедуру принятия таких актов. Последняя определяется конституциями и
другими внутренними нормативными актами государств, которые и
устанавливают, какие органы и в каком порядке осуществляют ратификацию,
принятие, утверждение, присоединение. Это внутреннее дело каждого
государства, как и его дело давать свои названия указанным актам.
Названия актов во внутреннем и в международном праве могут не совпадать.
Но с точки зрения международного права все акты являются однородными
способами выражения согласия государства в целом на обязательность для
него международного договора.

8. Определение значения термина “полномочия” (п. 1 “с”) в Конвенции не
требует каких-либо пояснений, кроме слов: “или в целях совершения любого
другого акта, относящегося к договору”. Из них следует, что вопрос о
полномочиях может встать не только в связи с какой-либо стадией
заключения международного договора (переговорами, принятием текста,
подписанием и др.), но и в связи с его прекращением (денонсацией,
отменой, пересмотром и др.) или с объявлением его недействительным,
когда соответствующий акт также должен быть подписан компетентным или
уполномоченным на то лицом (см. п. 2 ст. 67).

9. Необходимость четкого определения оговорки в п. 1 “d” ст. 2 вытекает
из необходимости разграничить оговорки, посредством которых достигается
исключение или изменение юридического действия положений договора
применительно к сделавшему оговорку государству, и иные заявления
государства, которые могут быть простыми пояснениями его позиции
относительно статей договора, их толкования и т.п. и которые не имеют
юридических последствий оговорок.

10. “Участвующее в переговорах государство”, “договаривающееся
государство”, “участник”, “третье государство” (п. 1 “е”, “f”, “g”, “h”
ст. 2) — эти четыре категории государств Конвенция четко различает в
зависимости от степени их отношения к данному международному договору.
Участником договора считается только “государство, которое согласилось
на обязательность для него договора и для которого договор находится в
силе”. В остальных случаях следует говорить о договаривающемся
государстве, участвующем в переговорах государстве или вообще о третьем
государстве, которое не является участником договора.

Венская конвенция употребляет в ряде статей также термин “государство,
имеющее право стать участником договора”. Однако этот термин ею не
определен. Во всяком случае, исходя из принципа универсальности,
подтвержденного в Декларации об универсальности, принятой на Венской
конференции в 1969 году, любое государство вправе стать участником
многосторонних договоров, “которые касаются кодификации и прогрессивного
развития международного права или объект и цель которых представляют
интерес для международного сообщества в целом”!. В других случаях
государством, имеющим право стать участником договора, может быть
договаривающееся государство, для которого договор еще не вступил в
силу, например вследствие его нератификации или других причин.

11. В международно-правовой литературе и договорной практике кроме
термина “участник” международного договора употребляются термины
“субъект”, “контрагент”, “сторона”. Они считаются равнозначными, за ис-

‘См. Doc. A/Conf. 39/26. 23 May 1969 (цит. по: Талалаев А.Н.
Международные договоры современном мире. М., 1973. С. 241).

14

Ст«тм2

ключением термина “сторона”. Хотя термин “контрагент” чаще применяется к
участникам внешнеэкономических сделок, термин “субъект” имеет больше
научное значение и употребляется применительно к субъекту международного
права вообще.

12. Что касается понятия “сторона” договора, то здесь имеются разные
точки зрения. Одни юристы считают, что термины “сторона” и “участник”
(“контрагент”, “субъект”) тождественны, другие говорят только о сторонах
или субъектах. Третьи полагают, что понятия “сторона” и “участник” могут
не совпадать, так как одной стороной международного договора могут
являться несколько участников (субъектов), которые вместе образуют
тесную группу государств. В.Н. Дурденевский писал, что в ряде договоров,
например в мирных, со многими участниками в действительности имеются две
стороны, две группы государств, которые находились в состоянии войны.
Поэтому такие мирные договоры, как, например, Версальский 1919 года,
договоры 1947 года, точнее считать двусторонними’. Вопрос о том,
является ли договор двусторонним или многосторонним, может приобретать и
практическое значение в случае прекращения договора2, в Венской
конвенции решен таким образом: она не проводит различий между понятиями
“участник” и “сторона” договора, о чем свидетельствует и то
обстоятельство, что в одних аутентичных текстах Конвенции употреблен
термин “сторона” (party, partie), а в других (русском) — “участник”3.

13. Хотя в Венскую конвенцию 1969 года не включены нормы права договоров
международных организаций, некоторых из таких норм она касается (ст.ст.
5, 76). Поэтому п. 1 “i” содержит определение понятия “международная
организация”, чтобы было ясно, что речь в ней идет только о
межправительственных организациях и что, следовательно, исключаются все
неправительственные и общественные международные организации.

14. Пункт 2 ст. 2 имеет особое значение. Его цель — оградить внутреннюю
законодательную компетенцию государств от вмешательства извне при
заключении международных договоров, особенно в связи с их ратификацией.
Дело в том, что во многих странах законодательство выработало свою
терминологию в отношении понятий “договор”, “соглашение” и т.д.,
установив для них различную процедуру заключения и утверждения.
Конституции некоторых государств требуют, чтобы международные договоры
одобрялись до их ратификации парламентом или одной из его палат, в то
время как другие наименования международных соглашений, не носящих
названия “договор”, не подпадают под это требование. Вот почему
определение термина “договор”, данное в п. 1 “а” ст. 2 Конвенции, никоим
образом не затрагивает существующее внутреннее законодательство или
обычаи, регулирующие классификацию наименований международных договоров
по национальному праву.

15. Термин “заключение” международного договора употребляется в
Конвенции более 20 раз4, однако его определение в ст. 2 отсутствует.
Между тем оно важно для правильного применения Венской конвенции и для

См. об этом: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Общие вопросы.
С. 74, 99.

См.: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Действие и применение
договоров. С. 246.

В проекте статей по праву договоров 1966 года на русском языке
употреблялся термин “сторона”.

”Например, в ст.ст. 2, 3, 4, 6, 7, 8, 30, 31, 32, 40, 41, 46, 48, 49,
52, 53, 58, 59, 62, 74.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

установления точной даты заключения договоров в случае, например,
применения прежних и последующих договоров, заключенных разными
государствами, но по одному и тому же вопросу. В таком случае для
правильного применения данных договоров важно определить, какой из них
заключен раньше, а какой позже, а для этого необходимо знать точную дату
заключения обоих, причем не всегда можно руководствоваться датой
вступления договоров в силу, поскольку дата заключения договора и дата
вступления его в силу могут не совпадать. Кроме того, не все заключенные
договоры вообще вступают в силу. Не случайно Венская конвенция не
считает вступление международных договоров в силу стадией их заключения,
рассматривая их в разных разделах ч. II: заключение договоров — в разд.
1 (ст.ст. 6—18), а вступление в силу договоров и их временное применение
— в разд. 3 (ст.ст. 24-25).

Заключение международных договоров — сложный и многоступенчатый процесс,
состоящий из ряда стадий и подстадий, которые перечислены в ст.ст. 9—15
Конвенции ). Исходя из этих и ряда других статей Венской конвенции
термин “заключение” международного договора можно определить как
совокупность всех юридических действий, актов и процедур, которые делают
договор совершенным и которые необходимы для вступления его в силу. В
зависимости от условий и характера договора моментом заключения может
быть дата подписания, ратификации, принятия и иных действий.

Правовой департамент Секретариата ООН при регистрации международных
договоров придерживается практики, что датой заключения двусторонних
договоров значится дата их подписания, а многосторонних — дата
подписания, совершения или принятия на международной конференции или в
международной организации2. Все эти действия в пояснительных записках о
регистрации договоров называются “заключение”3. В то же время даты
заключения отграничиваются от дат вступления договора в силу, которая
указывается специально.

16. Договор “двусторонний”, “ограниченный многосторонний”, “общий
многосторонний” — эти термины Конвенция не употребляет. Тем не менее
различие международных договоров по числу их участников в Конвенции
бывает существенным, например при решении вопросов, связанных с
заключением договоров, оговорками, присоединением, прекращением
договоров.

О двусторонних договорах уже говорилось в комментарии к настоящей
статье. Что касается многосторонних договоров, то среди них нужно прежде
всего выделить общие многосторонние договоры, или договоры
универсального характера, поскольку они имеют особо важное значение. Как
отмечалось, на Венской конференции из-за противоречия между ведущими
державами мира времен “холодной войны” в Конвенцию не удалось включить
какие-либо положения, касающиеся принципа универсальности общих
многосторонних договоров, в том числе и их определение. Однако Венская
конвенция подтвердила его существование, приняв Декларацию о всеобщем
участии в Венской конвенции о праве международных договоров, известную
как Венская декларация об универсальности, которая была включена в

Statement of Treaties and International Agreements Registered or Filed
and Recorded with the Secretariat during the Month of August 1993.
St/Lcg/S. 558. N.Y., 1994. P. 465, 466, 501, 481, 482, 497, 498 ct.

^id. P. 465, 466, 501, 481, 482, 497, 498 ct.

^id. P. V.

16

Стать» 2

качестве составной части в Заключительный акт Конференции ООН по праву
договоров. В Декларации дано определение общих международных договоров
как международных договоров, “которые касаются кодификации и
прогрессивного развития международного права или объекты и цели которых
представляют интерес для международного сообщества в целом”‘. Это
определение отражает основные принципы современного международного
права, прежде всего принцип суверенного равенства государств.

В общих многосторонних договорах вправе участвовать все государства
независимо от их общественного и государственного строя и согласия
государств — участников договора. Обычно право на участие предусмотрено
условиями международного договора. Однако в период “холодной войны” даже
общие многосторонние договоры содержали нередко ограничительные,
дискриминационные формулы, по которым участие в таких договорах
ставилось в зависимость от членства в ООН, ее специализированных
учреждениях или от особого приглашения. Теперь, вероятно, с этой
практикой покончено, а всякие подобные ограничения, которые содержатся в
общих многосторонних договорах тех времен, с точки зрения основных
принципов международного права, прежде всего суверенного равенства всех
государств, юридически недействительны.

Для характеристики общего многостороннего договора как универсального
первостепенное значение имеют особенности его объекта и цели. Это
договоры, которые представляют интерес для всего человечества. К ним
относятся прежде всего договоры, касающиеся обеспечения мира и
безопасности, разоружения, запрещения оружия массового уничтожения,
нераспространения такого оружия и другие договоры, затрагивающие
интересы всех народов: борьба с различными преступлениями (геноцид,
апартеид, расовая дискриминация, работорговля, распространение
наркотиков), с голодом, опасными болезнями, охрана окружающей среды,
сохранение природы. Сюда относятся и договоры, регулирующие вопросы, без
решения которых невозможно нормальное функционирование современного
сообщества государств (всемирная почтовая связь, электрорадиослужба и
т.д.).

Среди общих многосторонних договоров нужно выделить договоры, которые
касаются кодификации и прогрессивного развития международного права,
например конвенции по морскому праву 1958 и 1982 годов, дипломатическому
праву 1961 года, консульскому праву 1963 года, о защите жертв войны 1949
года. Очевидно, к таким общим многосторонним договорам относится и
Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года. Что
касается количественного критерия при определении термина “общий
многосторонний договор”, то он не является решающим, поскольку
невозможно точно определить, при каком числе государств-участников
многосторонний договор становится общим, ибо это число постоянно
меняется, увеличивается. Вот почему многосторонний договор становится
общим не из-за числа его участников, а благодаря особенностям его
объекта и цели. Ведь может случиться, что в начале действия договора в
нем участвовало немного государств, и только потом, после присоединения
к нему новых государств, он приобретал более широкий по числу участников
характер. Однако независимо от этого, благодаря своим объекту и цели,
такой договор является общим с момента его заключения. Так было с
Договором о запрещении испытаний ядерного оружия 1963 года. Он был
заключен как трехсто-

*Doc. A/Conf. 39/26. 23 May 1969.

17

ЕЙСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

энний, в котором СССР, США и Англия являлись “первоначальными
гастниками”. Но объект договора был настолько важен, ибо затрагивал
изненные интересы всех государств, что он был открыт для подписания и
рисоединения и вскоре стал универсальным также в количественном
отно-ении; в нем участвует более 150 государств. Однако общим Договор
1963 •да был с самого начала его заключения.

Понятие общего многостороннего договора прочно вошло в практику, но
встречается не только в научной литературе’, но и в документах ООН, том
числе Международного Суда. Например, в ст. 38, п. 1, Статута
Между-фодного Суда говорится, что Суд применяет “международные
конвенции, ж общие, так и специальные”. В консультативном заключении от
28 мая ’51 г. по Конвенции о геноциде Международный Суд подчеркнул
всеобщий рактер Конвенции, связывая это именно с ее объектом и целями2.

Что касается ограниченных многосторонних договоров, то это договоры
небольшим, по сравнению с общими договорами, числом участников. гастие
новых государств в таких договорах зависит от согласия всех их астников.
Примерами ограниченных многосторонних договоров могут слу-тгь Римский
договор об учреждении Европейского Экономического Сооб-гства 1957 года,
Маастрихтский договор о Европейском Союзе 1992 года, л-овор 1949 года о
Североатлантическом союзе (НАТО).

Статья 3

МЕЖДУНАРОДНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ, НЕ ВХОДЯЩИЕ В СФЕРУ ПРИМЕНЕНИЯ НАСТОЯЩЕЙ
КОНВЕНЦИИ

Тот факт, что настоящая Конвенция не применяется к международным
соглашениям, заключенным между государствами и другими субъектами
международного права или между такими другими субъектами международного
права, и к международным соглашениям не в письменной форме, не
затрагивает:

a) юридической силы таких соглашений;

b) применения к ним любых норм, изложенных в настоящей Конвенции, под
действие которых они подпадали бы в силу международного права,
независимо от настоящей Конвенции;

c) применения настоящей Конвенции к отношениям государств между собой в
рамках международных соглашений, участниками которых являются также
другие субъекты международного права.

1. Необходимость этой статьи Конвенции явилась следствием определе-я
термина “договор”, ограниченного в ст. 2 международными соглашения-,
заключенными между государствами в письменной форме. Хотя это опре-гение
обусловлено целями Конвенции, оно могло создать впечатление, что
ждународные договоры не в письменной форме или с международными
ганизациями не имеют юридического характера или юридической силы. ;жду
тем такие международные соглашения сейчас заключаются в большом

‘См.: Ульянова Н.Н. Понятие обшсго многостороннего договора // СЕМП.
1974. М., 1976.

Ю—106; Общие многосторонние договоры в современных международных
отношениях. Киев, 1.

^CJ. Reports. 1951. P. 15-69.

Стать» 3

числе, особенно между государствами и международными организациями, а
также между самими международными организациями. Поэтому в Комиссии
международного права ООН было решено, что еще до выработки специальной
конвенции, которая бы регулировала подобного рода договоры, необходимо
включить в Венскую конвенцию специальную статью, которая бы четко
подтверждала юридическую силу таких договоров и применение к ним любых
норм, изложенных в Венской конвенции, но независимо от нее, в том числе
обычных норм международного права. Кроме того, на Конференции было
признано необходимым, дабы исключить всякие возможные кривотолки,
подчеркнуть, что, несмотря на ст. 1, Венская конвенция должна
применяться к отношениям государств между собой в рамках международных
соглашений, участниками которых являются и другие субъекты
международного права. Речь здесь идет прежде всего о договорах между
государствами, где в качестве стороны участвует международная
организация. В этих случаях Венская конвенция применяется только к
отношениям между государствами, но не к отношениям между государствами и
международной организацией и не к отношениям международных организаций
между собой (если их более

одной). Однако эта оговорка не затрагивает юридической силы таких
смешанных соглашений в целом.

2. Важное значение имеет также указание о форме международных договоров,
которые не подпадают под Венскую конвенцию. К форме международного
договора относятся все способы и средства, при помощи которых
согласованные воли субъектов международного права приобретают характер
явно выраженного соглашения сторон. Сюда входят язык, структура и
наименование договора, а иногда и приложения к договору’.

Форма конкретного международного договора зависит от согласия сторон.
Она не влияет на обязательную силу договора и на его юридическую
действительность. Главное — содержание договора. Однако и оформление
достигнутого соглашения немаловажно. Договоры могут заключаться в
письменной форме и не в письменной форме. Наиболее распространены
договоры в письменной форме, и именно они являются предметом
регулирования Венской конвенции согласно определению термина “договор” в
ст. 2. Однако такое определение может создать неправильное
представление, что договоры, заключенные между государствами не в
письменной форме, не обладают международно-правовой силой или что к ним
неприменимы никакие нормы, образующие право договоров. Международные
договоры обязательны независимо от их формы, и принцип pacta sunt
servanda распространяется на все договоры. Речь в комментируемой статье
идет о договорах “не в письменной форме”. Иногда их называют устными
договорами, но это не совсем точно. Устные договоры в собственном смысле
встречаются чрезвычайно редко. Но и такие договоренности могут часто
записываться, хотя и не так, как письменные договоры. В отличие от
последних устные договоры (иногда они называются джентльменскими
соглашениями) не имеют формального договорного текста, не подписываются
и не скрепляются печатями, как это имеет место при оформлении обычных
международных договоров. Так было заключено Лондонское джентльменское
соглашение в 1946 году между СССР, США, Англией и другими государствами
о принципе справедливого географического распределения мест для
непостоянных членов Совета Безопаснос-

‘См.: Лукашук И.И. Структура и форма международных договоров. Саратов,
1960. См. также комментарий к стЧ!

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ти ООН. Примером подобного соглашения “не в письменной форме” может
служить также соглашение о правилах процедуры Третьей конференции ООН по
морскому праву, утвержденное Генеральной Ассамблеей ООН на ее 2169-м
заседании 16 ноября 1973 r.1.

Учитывая все эти обстоятельства. Венская конвенция устанавливает, что
она не ставит под сомнение юридическую силу подобных соглашений или
применение “к ним любых норм, изложенных в настоящей Конвенции, под
действие которых они подпадали бы в силу международного права,
независимо от настоящей Конвенции”.

Статья 4 НАСТОЯЩАЯ КОНВЕНЦИЯ НЕ ИМЕЕТ ОБРАТНОЙ СИЛЫ

Без ущерба для применения любых норм, изложенных в настоящей Конвенции,
под действие которых подпадали бы договоры в силу международного права,
независимо от Конвенции, она применяется только к договорам, заключенным
государствами после ее вступления в силу в отношении этих государств.

1. Комментируемая статья подтверждает общепринятый принцип
международного права, зафиксированный в ст. 28, об отсутствии у
международных договоров обратной силы и исходит из этого принципа. В то
же время в ст. 4 ясно признается, что отсутствие у Венской конвенции
обратной силы никак не затрагивает применения норм международного права,
которые действуют во времени и пространстве независимо от Конвенции.
Имеются в виду прежде всего императивные (jus cogens) и другие
общепризнанные принципы и нормы международного права, которые вытекают
из иных, чем данная Конвенция, источников, таких, как, например. Устав
ООН, другие общие многосторонние договоры, а также общепризнанные
обычаи2.

В остальном Конвенция применяется только к договорам, которые были
заключены государствами после ее вступления в силу и только в отношениях
между теми государствами, для которых она вступила в силу.

2. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года вступила
в силу 27 января 1980 г. для 35 государств — на 30-й день с даты сдачи
на хранение соответствующего 35-го документа. Для остальных государств
она вступала в силу каждый раз отдельно, по мере ратификации или
присоединения к ней конкретного государства. В соответствии с п. 2 ст.
84 Конвенция вступила в силу для СССР 29 мая 1986 г., а после распада
СССР в 1991 году она стала обязательной для Российской Федерации.

3. Употребленное в ст. 4 выражение “к договорам, заключенным
государствами…” должно толковаться в свете понятия “заключение”, как
оно дано в комментарии (п. 15) к ст. 2 Конвенции. Хотя есть точка
зрения, что моментом заключения договора по ст. 4 может быть момент
принятия текста договора3, но во всяком случае этим моментом
необязательно должен быть

^См.: Словарь международного права. М., 1986. С. 71; Дипломатический
словарь. Т. 1. М., 1960. С. 438.

^См.: Conference des Nations Unies sur Ie droit dcs traites. Deuxiemc
session. N.Y., 1970. P. 175-177.

^См.: FierdagE.W. The Time of the “Conclusion” ofa Multilateral Trcatv
Artirlr in nfih^ v,..».,-

Стат»м 4, 5

момент вступления договора в силу. Понятие “вступление в силу”, как
видно из ст. 4, относится только к самой Венской конвенции но не к
другим заключенным договорам, к которым она может быть применена (после
ее вступления в силу).

Статья 5

ДОГОВОРЫ, УЧРЕЖДАЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ И ДОГОВОРЫ, ПРИНЯТЫЕ В
РАМКАХ МЕЖДУНАРОДНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

Настоящая Конвенция применяется к любому договору, являющемуся
учредительным актом международной организации, и к любому договору,
принятому в рамках международной организации, без ущерба для
соответствующих правил данной организации.

1. Комментируемая статья закрепляет признание того, что право
международных договоров применимо к перечисленным в ней международным
договорам несмотря на их специфику.

Это прежде всего договоры, которые являются учредительными актами
международных организаций, т.е. уставы, статуты и др. Конвенция исходит
из того, что все эти акты относятся к договорам между государствами, как
они определены в ст. 2, значит, попадают в сферу ее применения, согласно
ст. 1, как межгосударственные соглашения.

В то же время ст. 5 учитывает особенности уставов как международных
договоров sui generis, в частности то, что международный договор,
являющийся уставом международной организации, не только устанавливает
права и обязанности государств-участников, но и создает международную
организацию, которая действует на его основе. Он определяет цели и
задачи организации, ее компетенцию, учреждает органы, устанавливает
правовое положение членов организации, персонала, характер отношений с
другими международными организациями, с государствами-нечленами и т.д.1.
Иначе говоря, устав международной организации — более сложное соглашение
государств, чем обычный многосторонний договор2.

Благодаря уставу возникает новый самостоятельный субъект международного
права. Тем не менее устав остается соглашением между государствами.
Поэтому нормы права международных договоров применимы к уставам и
статутам с учетом их особенностей, или, как говорится в ст. 5 Конвенции,
“без ущерба для соответствующих правил данной организации”. Эти
особенности касаются участия (вступление в организацию вместо простого
присоединения), исключения и приостановления членства, пересмотра
уставов, толкования и др. Есть особенности и в выходе государств из
организаций, правопреемстве их членства. Но в целом нормы права
договоров, изложенные в Венской конвенции, применимы и к уставам
международных организаций. Это нормы^ определяющие порядок заключения и
вступления договоров в • силу, недействительность договоров, нормы о
значении международных договоров для не участвующих в них государств,
принцип строгого соблюдения международных договоров и др.

См.: Шибаева ЕА.. Патпиныи и nv….,-—— –—_—

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Таким образом, ст. 5 состоит как бы из двух частей. Она содержит общее
правило, согласно которому уставы международных организаций
приравниваются к другим международным договорам, почему на них, в
принципе, и распространяются положения Венской конвенции. В то же время
в ней признается специфика рассматриваемой группы международных
договоров, так как положения Конвенции распространяются на них с учетом
правил, действующих в самой организации. Это значит, что правила,
предусмотренные уставом международной организации по данному конкретному
вопросу, имеют приоритет перед положениями Венской конвенции.

2. Сказанное во многом относится и ко второй группе договоров,
упомянутых в ст. 5, — договорам, принятым в рамках международных
организаций. Здесь речь идет о специфике разработки и принятия большой
группы международных договоров в органах международных организаций.
Особенности процесса заключения этих договоров не изменяют юридической
сущности договорного процесса как согласования воль государств и
создания норм международного права. Даже в тех случаях, когда
первоначальный проект договора разработан сначала экспертами (например,
в Комиссии международного права ООН, соответствующими органами МОТ,
ЮНЕСКО), а не уполномоченными представителями государств, он в
дальнейшем передается на рассмотрение и обсуждение в органы
международной организации, состоящие из представителей государств —
членов международной организации. В ООН это комитеты Генеральной
Ассамблеи. В ходе такого обсуждения и происходит процесс согласования
воль государств в отношении содержания международного договора, т.е.
процесс соглашения между государствами как способ создания
международно-правовых норм’. Окончательный текст такого договора
принимается пленарным органом международной организации в соответствии с
правилами процедуры, которые действуют в этом органе. Так, Международные
пакты о правах человека были приняты 16 декабря 1966 г. XXI сессией
Генеральной Ассамблеи ООН в соответствии с ее правилами процедуры,
многочисленные конвенции в области труда — на Генеральных конференциях
МОТ, согласно ее уставу. Нужно подчеркнуть, что во всех этих случаях
международные организации участвуют в договорном процессе только
вспомогательным образом и только на стадии выработки и принятия
окончательного текста, а не в качестве самостоятельных его участников —
субъектов международного права. Поэтому указанные договоры относятся к
договорам между государствами и охватываются сферой действия Венской
конвенции, согласно ее ст. 1, за исключением случаев, когда в
международной организации, где они разрабатываются и принимаются,
имеются по данному конкретному вопросу свои правила. Но, будучи приняты
в рамках международной организации, эти договоры впоследствии должны
пройти стадию выражения согласия государств на обязательность договора в
различных формах, как они предусмотрены в ст. 11 Конвенции: в частности,
подписание, ратификацию, утверждение, в зависимости от конкретного
договорного случая.

3. В ст. 5 ничего не говорится о международных договорах, заключенных
“под эгидой международных организаций”. Имеются в виду те договоры,
окончательный текст которых принимается не в органе международной
организации, а международной конференцией, созываемой международной

См.: Лружков М.П. Заключение мноюсторонних договоров в рамках и под
эгидой

rvManrtniii-iv ^г»г-11*”->->*.”” f..—. I t\cji у ч-i — —

Статья 6

организацией, например ООН. Практика созыва таких конференций под эгидой
ООН показывает, что они вполне правомочны принимать и принимают
собственные правила процедуры, которые подробно регламентируют порядок
прохождения, обсуждения и принятия на них международных договоров.
Таковы конвенции по дипломатическому, консульскому, морскому,
договорному праву, принятые под эгидой ООН в 1958—1986 годах. Правила
процедуры этих конференций были вполне самостоятельны и не подчинялись
правилам процедуры каких-либо органов ООН. Ввиду самостоятельного с
правовой точки зрения характера таких конференций Венская конвенция не
включила договоры, принимаемые на них, в число договоров, принятых в
рамках международных организаций. Совершенно очевидно, что такие
договоры относятся к договорам между государствами. Таким образом,
применение ст. 5 ограничивается только договорами, которые являются
учредительными актами международных организаций или которые приняты в
рамках международных организаций, но не под их эгидой.

ЧАСТЬ II

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВСТУПЛЕНИЕ ДОГОВОРОВ В СИЛУ

Раздел 1: ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОГОВОРОВ

Статья 6

ПРАВОСПОСОБНОСТЬ ГОСУДАРСТВ ЗАКЛЮЧАТЬ ДОГОВОРЫ

Каждое государство обладает правоспособностью заключать договоры.

1. Комментируемая статья констатирует общий принцип, согласно которому
каждое государство правоспособно заключать международные договоры.
Термин “государство” употреблен в статье в том же смысле, что и в Уставе
ООН, Статуте Международного Суда, в конвенциях ООН по морскому праву и
многих других, т.е. здесь имеется в виду государство в
международно-правовом смысле, независимо от формы правления или
государственного устройства — унитарного или федеративного.

Право заключать международные договоры (договорная правоспособность)
является важнейшим элементом международной правосубъектности, атрибутом
правообразующего субъекта международного права. Государства как основные
субъекты международного права обладают высшей, суверенной властью,
самостоятельной внутри и независимой в международных отношениях
(суверенитетом). Суверенные государства имеют международную
пра-восубъектность в полном объеме, что находит свое конкретное
выражение в наличии у государства и в осуществлении им так называемых
основных (суверенных) прав (право на мирное международное
сотрудничество, право на уважение суверенитета и территориальной
целостности, право на дипломатические и консульские сношения, право
участвовать в международных

КОНФеРеНиИЯХ И В МеЖЛУМЯППГТМТ.ТУ ППТ-ШМ-ЧЧШСТУ М ГТГ> t R 1TW1TCT
-аччто ^,гг,л.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

воры. Венская конвенция не внесла здесь ничего нового, она только
констатировала этот общепризнанный факт.

Как и международная правосубъектность в целом, договорная
правоспособность государства не зависит от воли отдельных государств, в
том числе от признания его другими государствами в качестве субъекта
международного права. Государство приобретает международную
правосубъектность, включая право заключать международные договоры, не
вследствие его признания другими государствами или международными
организациями, а в силу факта своего возникновения в качестве
суверенного государства. При этом имеется в виду не простое
провозглашение суверенитета, пусть даже записанное в официальном акте,
тем или иным политическим образованием, а действительное обладание этим
образованием всей полнотой суверенных прав в отношении своей территории,
населения и внешней политики, которые в совокупности составляют
содержание государственного суверенитета. Определенным критерием и
ориентиром возникноьгння нового суверенного государства является его
принятие в члены ООН, ибо ее членами могут быть только суверенные
государства.

2. Хотя зафиксированное в ст. 6 право заклю^ачъ международные договоры и
принадлежит всем государствам, однако это пр:)во может быть для
отдельных государств ограничено в отношении некоторых видов
международных договоров. Так, постоянно нейтральные i -осударсгва не
вправе заключать союзные договоры даже оборонительного характера,
соглашения о военных базах, о военной помощи и т.п. Государсгва —
участники Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года не
вправе заключать соглашения о передаче кому-либо или о приобретении у
кого-либо ядерного оружия или других ядерных взрывных устройств.

3. Государство выступает участником международного договора в целом как
таковое. Его органы не обладают международной правосубъектностыо и,
следовательно, не являются сторонами международных договоров. Ни один
государственный орган не может обладать правами, которые вместе с тем не
были бы правами самого государства. В то же время права государства
выступают как права его конкретных органов. Поэтому независимо от того,
какой орган государства заключил международный договор (глава
государства, правительство или ведомство), субъектом международного
договора будет государство в целом, именно оно несет ответственность по
заключенным его органами договорам; хотя внешне воля, выраженная в
международном договоре, выступает как воля конкретных государственных
органов, она все равно будет государственной волей, волей всего
государства в целом.

4. Заключать международные договоры в равной мере могут как унитарные,
так и федеративные государства. В ст. 6 ничего не говорится о таком
праве у членов или субъектов федерации. На Венской конференции во время
обсуждения этой статьи прошла широкая дискуссия, в ходе которой были
высказаны различные точки зрения. Большинство федеративных государств
высказалось против включения в Конвенцию каких-либо положений о
договорной правоспособности субъектов федерации, считая это внутренним
делом государств, решаемым в их конституциях. В то же время участники
Конференции констатировали, что современное международное право не знает
нормы, которая бы отрицала в принципе договорную правоспособность
субъектов федерации. Большинство считало, что члены федерации могут
обладать правоспособностью заключать договоры, если она признается
федеральной конституцией и не выходит за установленные ею пределы.
Именно такую формулировку содержал п. 2 комментируемой статьи в проекте
Комис

Ствтмб

сии международного права. И хотя он был исключен на Конференции, ст. 6
была принята большинством именно в таком понимании’.

5. Субъекты большинства федераций не обладают правоспособностью
самостоятельно заключать международные договоры с иностранными
государствами. Это относится к таким крупным федерациям, как США,
Бразилия, Аргентина, Индия, и др. Все полномочия по заключению и даже
осуществлению международных договоров целиком находятся в руках
федерации, которая и выступает в качестве субъекта международных
договоров.

В некоторых государствах федеральные органы разрешают субъектам
федерации вступать в определенные договоры друг с другом, а также с
иностранными государствами.

Что касается первой категории, то соглашения между субъектами федерации
внешне могут быть схожи с международными договорами, и в некоторых
случаях к ним могут применяться по аналогии нормы международного
договорного права. Однако в принципе эти соглашения не являются
международными договорами по смыслу Венской конвенции: они действуют в
рамках правово/о режима, установленного конституциями федеративных
государств, и являются объектом их внутреннего, а не международного
права.

Вторая категория договоров, которые заключают субъекты некоторых
федераций, — это договоры с иностранными государствами. В таких
федерациях, как ФРГ и Швейцария, договорная правоспособность субъектов —
земель и кантонов — предусмотрена в конституциях этих федераций. В
Канаде, Австралии она предоставляется по конкретным вопросам
специальными актами федеральной власти. Заключаемые таким образом
договоры чаще всего регулируют вопросы местного хозяйственного,
технического, культурного и иного подобного характера. Поскольку они
заключены субъектами публичной власти, эти договоры, бесспорно, носят
публичный характер. Но этого еще недостаточно для отнесения их к
международным договорам по смыслу ст. 6 Венской конвенции. Дело в том,
что субъекты зарубежных федераций не являются суверенными государствами.
В США, Канаде, Австралии этот факт подтвержден решениями федеральных
верховных судов.

Конституции почти всех зарубежных федеративных государств молчат о
суверенитете своих членов, т.е. молчаливо исходят из их несуверенности,
и только в конституциях Швейцарии и Мексики говорится о суверенности
кантонов и штатов, но лишь в пределах, в которых она не ограничена
федеральной конституцией. Анализ этих конституций показывает, что
установленное в них разграничение предметов ведения между федерацией и
ее субъектами независимо от того, названы их субъекты суверенными или
нет, не оставляет за ними важнейших элементов международной
правосубъект-ности, т.е. тех суверенных прав, которые в совокупности
могут дать основания считать их суверенными государствами — субъектами
международного права2. Поэтому, несмотря на свой публичный характер,
договоры, заключаемые субъектами федераций с иностранными государствами,
как и внутригосударственные соглашения, не являются международными
договорами и источниками международного права. Даже в тех случаях, когда
контрагентом субъекта федерации является государство в целом, эти
договоры не будут

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
Official Records. N.Y., 1969. P. 58—68; Conference dcs Nations Unies sur
Ie droit dcs traites. Dcuxiemc session. P. 6—17.

^См.: Федерация в зарубежных странах. М., 1993. С. 6, 7, 13, 14, 17, 18,
55 и ел.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

международно-правовыми, ибо, чтобы быть таковыми, оба участника в них
должны быть суверенными государствами. Субъект федерации не становится
субъектом международного права только из-за единичного факта участия в
каком-либо договоре — для этого необходимо, чтобы он обладал договорной
правоспособностью как частью международной правосубьектности, т.е.
юридической способностью заключать международные договоры вообще.

Международная договорная правоспособность — неотъемлемая часть
международной правосубъектности, но последняя не ограничивается первой,
тем более участием какого-либо образования в одном договоре, даже с
суверенным государством. Единственным исключением, когда такой договор
может приобретать международный характер, является случай, когда субъект
федерации заключает договор с иностранным государством в качестве органа
федерации или от ее имени. В таком случае заключенный договор будет
договором федеративного государства в целом и оно будет нести за него
ответственность. Однако решение этого вопроса нужно искать во внутреннем
праве федеративного государства.

6. С этих правовых позиций следует решать вопрос о юридической природе
договоров, заключаемых субъектами Российской Федерации с иностранными
государствами1. Число этих соглашений (в основном
торгово-эко-номического характера) с каждым годом растет. Являются ли
они международными договорами в соответствии с Венской конвенцией,
источниками международного права, подлежат ли они регистрации в
Секретариате ООН, согласно ст. 102 ее Устава, и т.д.? Ответ на эти
вопросы зависит от того, являются ли их участники суверенными
государствами — субъектами международного права по смыслу ст. 6 Венской
конвенции.

Как известно, многие бывшие автономные республики России приняли
декларации о своем государственном суверенитете, и он был подтвержден в
их конституциях. В них, а также в договорах этих республик с Российской
Федерацией о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании
полномочий между органами государственной власти зафиксирован целый ряд
элементов, составляющих международную правосубъектность государств.
Анализ всех этих нормативных актов показывает, однако, что, несмотря на
название “суверенные”, субъекты Российской Федерации, как и “суверенные”
кантоны Швейцарии или штаты Мексики, в своей самостоятельности не
доходят до того, чтобы считаться государствами — полноправными
субъектами международного права по ст. 6 Венской конвенции. Они не
обладают внешней стороной государственного суверенитета, т.е.
независимостью, не могут осуществлять самостоятельную внешнюю политику,
внутренняя сторона их суверенитета тоже ограничена — федеральной
конституцией, которая имеет приоритет перед всеми их законами и
договорами2. Поэтому договоры

См.: Пустогаров В.В. Международные связи субъектов Российской Федерации
и их правовое регулирование // Государство и право. 1994. № 7; Он же.
Члены федерации как субъекты международного права // Там же. 1992. № 1.

Иногда субъектов федераций называют особого рода субъектами
международного права, иногда неполноправными или полусуверснными
субъектами — в данном случае это не имеет значения. См.: Проблемы
суверенитета в Российской Федерации. М., 1994. С. 50—54, 80, 104, 129,
138, 144—145; Кучин М.В. Договорная правоспособность Российской
Федерации. Казань, 1994; Федоров Ю.И. О правосубъекгности членов
федерации в международном праве // Московский журнал международного
права. 1994. № 4; Ковалев А.А. Проблемы разграничения полномочий между
Российской Федерацией и субъектами Федерации в вопросах заключения
международных договоров // Там же. 1994. № 3. С. 3—11; Вельяминов Г.М.
Правовой статус

IQQ< Kb I /^ 1

Стати 7

субъектов Российской Федерации между собой и с иностранными
государствами не могут считаться международными договорами, источниками
международного права. На них не распространяются нормы Венской конвенции
о праве международных договоров 1969 года и Устава ООН, в частности об
обязанности регистрации таких договоров в Секретариате ООН, за
исключением случаев, когда они заключают договоры от имени или по
поручению Российской Федерации. Но в таком случае это уже будут договоры
самой Российской Федерации.

Статья 7 ПОЛНОМОЧИЯ

1. Лицо считается представляющим государство либо в целях принятия
текста договора или установления его аутентичности, либо в целях
выражения согласия государства на обязательность для него договора,
если:

a) оно предъявит соответствующие полномочия; или

b) из практики соответствующих государств или из иных обстоятельств
явствует, что они были намерены рассматривать такое лицо как
представляющее государство для этих целей и не требовать предъявления
полномочий.

2. Следующие лица в силу их функций и без необходимости предъявления
полномочий считаются представляющими свое государство:

a) главы государств, главы правительств и министры иностранных дел — в
целях совершения всех актов, относящихся к заключению договора;

b) главы дипломатических представительств — в целях принятия текста
договора между аккредитующим государством и государством, при котором
они аккредитованы;

c) представители, уполномоченные государствами представлять их на
международной конференции или в международной организации, или в одном
из ее органов, — в целях принятия текста договора на такой конференции,
в такой организации или в таком органе.

1. Пункт 1 комментируемой статьи излагает общее правило для всех
случаев, кроме тех, которые перечисляются в п. 2. Лицо считается
представляющим свое государство в целях принятия текста договора или
установления его аутентичности или в целях выражения согласия
государства на обязательность для него международного договора только в
том случае, если оно предъявит соответствующий документ о полномочиях
или если из практики соогветствующих государств или из иных
обстоятельств явствует, что они были намерены рассматривать такое лицо
как представляющее государство для этих целей без полномочий или с
такими предварительными документами, как письмо или телеграмма. Это
показывает, что предъявление полномочий является основной гарантией
действия представителей государств как уполномоченных заключить данный
международный договор. Лишь в отношении договоров в упрощенной форме
такое предъявление полномочий может не потребоваться (см. комментарий к
ст. 2)..

В полномочиях удостоверяется право конкретного лица или лиц на ведение
переговоров, принятие текста договора, установление его аутентичнос-

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

договора. Но полномочия могут выдаваться не на все стадии заключения
договора, а, например, только на ведение переговоров без права
подписания.

Полномочия должны быть выданы компетентными органами государства в
соответствии с его внутригосударственным правом. Компетентный орган,
выдающий полномочия, может указываться в правилах процедуры
международной конференции. Так, в правилах процедуры Венской конференции
по праву договоров устанавливалось, что полномочия представителям
государств выдаются главой государства, главой правительства или
министром иностранных дел.

Когда подписание договора сопровождается оговоркой, она должна быть
включена в текст полномочий. Отдельные полномочия на парафирование
договора могут не выдаваться. Они охватываются полномочиями на ведение
переговоров или на подписание договора.

В отличие от порядка назначения дипломатического представителя
назначение представителя для заключения международного договора не
нуждается в агремане. Государства сами по своему усмотрению определяют
уполномоченных для заключения договоров в состав делегаций на
переговорах.

Эта статья должна рассматриваться в свете понятия “полномочия”, данного
в ст. 2 (п. 1 “с”), где они определяются как “документ, который исходит
от компетентного органа государства и посредством которого одно или
несколько лиц назначаются представлять это государство в целях ведения
переговоров, принятия текста договора или установления его
аутентичности, выражения согласия этого государства на обязательность
для него договора или в целях совершения любого другого акта,
относящегося к договору”. Как правило, полномочия выдаются только своим
гражданам, однако, хотя и редко, бывают и исключения: полномочия
выдаются иностранцам1.

2. Пункт 2 излагает три категории случаев, при которых лицо по
международному праву считается представляющим свое государство, не
будучи обязанным предъявлять документ о полномочиях. Представители же
других государств не вправе требовать от него предъявления полномочий.

Первая категория охватывает глав государств, глав правительств и
министров иностранных дел. Эти лица вправе совершать все действия,
касающиеся заключения международных договоров, т.е. действовать не
только на стадии согласования текста договора, но и на стадии его
подписания (присоединения). В отношении министров иностранных дел это
право было подтверждено Постоянной Палатой международного правосудия в
деле о правовом статусе Гренландии в 1933 году2.

3. Вторая категория случаев касается глав дипломатических
представительств. Они считаются представляющими свое государство при
заключении договоров с государством, при котором аккредитованы, но не на
всех стадиях заключения договоров, а только на первой, которая
охватывает действия по согласованию текста договора, включая ведение
переговоров, принятие текста и удостоверение его аутентичности. В
отношении этих актов дипломатические представители могут действовать без
полномочий. Что касается выражения согласия на обязательность для самого
государства международного договора, в частности его подписания, то на
него дипломатические представители должны иметь полномочия.

См.: ТалалаевА.Н. Право международных договоров. Общие вопросы. С.
129—130. ^СЩ^ЗЗ). Series A/13. N» 53. Р. 71.

Стать» 8

4. Третья категория случаев включает представителей государств на
международной конференции или в международной организации или в одном из
ее органов. В отношении этих лиц действует то же правило, что и в
отношении дипломатических представителей: они считаются представляющими
свое государство не на всех стадиях заключения международных договоров,
а только на первой — при согласовании текста договора, включая его
принятие на международной конференции или в международной организации
или ее органе. Что касается подписания договора, то на него названные
лица тоже должны иметь полномочия.

Статья 8

ПОСЛЕДУЮЩЕЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ АКТА, СОВЕРШЕННОГО БЕЗ УПОЛНОМОЧИЯ

Акт, относящийся к заключению договора, совершенный лицом, которое не
может на основании статьи 7 считаться уполномоченным представлять
государство с этой целью, не имеет юридического значения, если он
впоследствии не подтвержден данным государством.

1. Смысл настоящей статьи определяется местом, где она расположена в
Конвенции, — в разделе о заключении международных договоров. В статье
предусмотрен случай заключения международного договора лицом, не имеющим
на то полномочий от государства. В этом случае лицо, претендующее на
совершение таких действий, является частным, его действия не могут быть
приписаны государству, это лицо не выражает волю или согласие
государства быть связанным договором. Действия такого лица не могут
вызвать каких-либо юридических последствий, не имеют
международно-правового значения и не приводят к заключению договора.
Речь в ст. 8 идет не о пороках государственной воли, когда встает вопрос
о недействительности международного договора, а о невозникновении
договора как международно-правового акта. Поэтому комментируемая статья
помещена в разделе о заключении международных договоров, а не в разделе
об их недействительности, где имеется специальная статья — 47, в которой
предусмотрены случаи, когда международный договор может быть признан
недействительным при наличии у лица полномочий: если это уполномоченное
лицо выходит за пределы предоставленных ему государством полномочий или
превышает их. В этом случае государственная воля, пусть с искажениями,
но выражается, в то время как в случае, предусмотренном в ст. 8, таковая
отсутствует вовсе.

2. Очевидно, что при отсутствии полномочий у лица, претендующего от
имени государства на заключение международного договора, оно —
государство — может дезавуировать акт такого лица. Но оно также вправе,
несмотря на то, что вначале у этого лица не было никаких полномочий по
заключению договора, впоследствии подтвердить его действия и тем самым
дать свое согласие на обязательность для себя международного договора.
Здесь не играют роли срок и форма подтверждения полномочий. На Венской
конференции при обсуждении ст. 8 были отклонены все предложения и
поправки установить “разумный срок” или “явно выраженную” форму такого
подтверждения1. Вполне возможно, что государство может через какое-то
время

См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P.
76—80.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

поступать в соответствии с положениями договора и тем самым молчаливо
или косвенно подтвердить акты лица, которое действовало без формальных
полномочий по его заключению, как имеющие юридическую силу1.

Статья 9 ПРИНЯТИЕ ТЕКСТА

1. Текст договора принимается по согласию всех государств, участвующих в
его составлении, за исключением случаев, предусмотренных j в пункте 1,
\

1. Текст договора принимается на международной конференции путем |
голосования за него двух третей государств, присутствующих и участвующих
| в голосовании, если тем же большинством голосов они не решили
применить ‘ иное правило.

1. Комментируемая статья устанавливает правила голосования, по которым
принимается текст международного договора. Это важный этап в разработке
и согласовании текста договора. В Венской конвенции нет определения
того, что понимается под принятием текста договора, в отличие от
принятия :

самого договора как одного из способов выражения согласия государств на
;

его обязательность, предусмотренного ст.ст. 11, 14 и др. (см.
комментарий к ‘. ним).

В научной, литературе “принятие текста” договора определяется как 1
формальный акт, посредством которого устанавливаются форма и содержа- ‘
ние предлагаемого договора2. Это выражается в процедуре голосования, :

посредством которого уполномоченные представители государств высказы- ;

вают свое согласие с формулировками текста договора.
:

Форма принятия определяется на переговорах или заранее, например в
правилах процедуры международной конференции, на которой разрабатывается
и принимается текст международного договора. Тексты двусторонних
договоров и договоров с небольшим числом государств принимаются едино- ‘
гласно всеми участвующими в переговорах государствами. В прошлом этот
принцип применялся во всех случаях. В настоящее время в связи с
появлением на мировой арене большого числа государств — субъектов
международного права тексты договоров стали приниматься на широких
международных конференциях большинством в две трети голосов, если
правила процедуры не предусматривают иного, например простого
большинства, как это было, в частности, на Белградской конференции о
режиме Дуная 1948 года, Женевской конференции по защите жертв войны 1949
года. Однако попытки установить правило о простом большинстве в качестве
общей нормы не были приняты, и Венская конвенция подтвердила в качестве
принципа правило о двух третях голосов при принятии текстов
международных договоров. Но во всяком случае решение любого большинства
необязательно для несогласного с ним меньшинства. Учитывая это
обстоятельство, государства иногда прибегают к консенсусу, т.е. общему
согласию, при принятии текста договора (по крайней мере его отдельных
статей) без формального голосования даже

См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 90—92. ^См.,
например: Sinclair I. The Vienna Convention on the Law of Treaties.
Manchester, 1973.

Р. 32.

Статм 9

на широких международных конференциях. Консенсус применялся на Третьей
конференции ООН по морскому праву, на Совещании по безопасности и
сотрудничеству в Европе, а также в некоторых международных организациях.
Такой процесс хотя и может замедлить разработку текста договора, но
делает его конечные результаты более эффективными и надежными’.

2. Пункт 1 ст. 9 излагает классический принцип единогласия, применимый к
принятию текста международного договора, за исключением случаев принятия
текста на международной конференции. Это правило, как было сказано,
применяется прежде всего к двусторонним договорам, а также к
многосторонним договорам с небольшим числом государств. Конечно,
согласно п. 2, государства могут решить применять принцип единогласия и
на широкой международной конференции, однако при отсутствии такого
решения принцип единогласия применим, согласно п. 1 настоящей статьи, к
принятию таких текстов договоров, которые не составляются на
международных конференциях.

3. Пункт 2 касается договоров, текст которых принимается на
международной конференции. Согласно этому пункту, текст международного
договора на конференциях принимается путем голосования за него двух
третей государств, “присутствующих и участвующих в голосовании” (а не
“участвующих в конференции государств”, как было в проекте статьи), т.е.
голоса отсутствующих при голосовании и воздержавшихся от голосования
государств не учитываются при подсчете двух третей. Здесь Конвенция
следует практике ООН по созыву международных конференций, где правила
процедуры обычно предусматривают, что решения на них по всем вопросам
существа принимаются большинством в две трети присутствующих и
участвующих в голосовании представителей, в то время как по вопросам
процедуры — простым большинством. Однако правило о двух третях,
подтвержденное в п. 2 ст. 9 Конвенции, является диспозитивным;
государства тем же большинством голосов вправе решить вопрос о
применении другого правила:

принимать текст договора простым большинством, квалифицированным или же
единогласно. Возможности предоставляются широкие, подход гибкий.
Окончательное решение вопроса остается за конференцией, а правило о
большинстве в две трети рассматривается лишь как основа для быстрого и
справедливого решения этого вопроса, чтобы исключить ненужное
затягивание работы конференции продолжительными процедурными спорами
относительно основного правила голосования при принятии текста
международного договора.

4. В Конвенции не делается различия между конференциями с ограниченным
числом участников и широкими международными форумами, хотя п. 2 имеет в
виду прежде всего последние. Не проводятся также различия между
конференциями, проводимыми государствами, и конференциями, проводимыми
международными организациями: в обоих случаях действуют правила
процедуры, принятые на данной конференции.

На конференциях принятие текста статей договора проходит обычно
несколько стадий: в соответствующем комитете, редакционном комитете, а
затем на пленарном заседании конференции. Каждая статья (а иногда ее
часть) принимается (голосуется) отдельно, и только в конце конференции
принимается текст договора в целом. Правила процедуры определяют и форму
голосования. Она производится или поднятием рук, или нажатием

См.: Касьян Н.Ф. Консенсус в современных международных отношениях. М.,
1983.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

кнопки с указанием результата на электронном табло. В важных случаях
применяется так называемое поименное голосование в алфавитном порядке
участвующих в конференции государств начиная с государства,
определяемого председателем по жребию. Итоги такого голосования и
голосования по договору в целом заносятся в протоколы конференции, и по
ним легко можно установить позицию государств в отношении принятого
текста или его отдельных статей.

5. Принятие текста международного договора, составленного в рамках
международной организации, происходит согласно правилам голосования,
применяемым в том органе, который принимает договор (см. ст. 5
Конвенции). Уставы некоторых международных организаций (МОТ, ВОЗ, ЮНЕСКО
и др.) прямо предусматривают процедуру принятия разрабатываемых ими
договоров. В уставах других международных организаций ничего не
говорится об этом. Сюда относится и ООН. Согласно сложившейся в
Генеральной Ассамблее практике, тексты разработанных в ООН договоров
принимаются ею по процедуре голосования, предусмотренной для
постановлений по важным вопросам, т.е. большинством в две трети
присутствующих и участвующих в голосовании государств — членов ООН (см.
ст. 18 Устава ООН). Текст международного договора здесь принимается
путем голосования резолюции об одобрении, к которой прилагается текст
принятого договора’.

Статья 10 УСТАНОВЛЕНИЕ АУТЕНТИЧНОСТИ ТЕКСТА

Текст договора становится аутентичным и окончательным:

a) в результате применения такой процедуры, какая может быть
предусмотрена в этом тексте или согласована между государствами,
участвующими в его составлении; или

b) при отсутствии такой процедуры — путем подписания, подписания ad
referendum или парафирования представителями этих государств текста
договора или заключительного акта конференции, содержащего этот текст.

1. После того как текст международного договора согласован и принят,
необходимо каким-то образом зафиксировать, что данный текст является
окончательным и не подлежит изменениям со стороны уполномоченных.
Процедура такой фиксации называется установлением аутентичности текста.
Это важный момент в заключении международного договора, ибо каждое
государство, прежде чем взять на себя обязательства по договору, должно
точно знать, каковы же окончательные формулировки его статей, его
текстуальное содержание.

Процедура установления аутентичности текста или определяется в самом
тексте, или согласовывается иным образом договаривающимися
государствами. Об этом и говорится в подл. “а” настоящей статьи. Если же
такая процедура не предусмотрена, то могут быть применены следующие
формы установления аутентичности текста: парафирование, подписание ad
referendum, включение текста договора в заключительный акт международной
конференции, на которой был принят договор, подписание этого акта и
другая согласованная процедура, о чем сказано в подп. “Ь” статьи.
Например,

См.: Талалаев Л.Н. Право международных договоров. Общие вопросы. С.
138—139.

Стаи» »<•

если текст международного договора был принят международной
организацией, то включение этого текста в ее резолюцию или приложение
текста к ней означает установление его аутентичности.

Если после принятия текста международного договора имеет место его
подписание, то в этом случае основная функция подписания (в том числе
подписание ad referendum) — выражение согласия государства на
обязательность договора (ст-ст. 11 и 12 Конвенции) включает в себя и
функцию установления аутентичности договорного текста.

Раньше процедура аутентификации вообще не выделялась как отдельная
подстадия, и причина состояла именно в том, что установление
аутентичности текста во времени совпадало с подписанием договора. Однако
по мере появления новых способов заключения международных договоров, в
частности в рамках международных организаций, стало очевидно, что
подписание выполняет более важную функцию, чем просто установление
аутентичности его текста. Между установлением аутентичности текста и
подписанием договора все чаще стал возникать временной разрыв. Появились
и новые формы аутентификации, не связанные с подписанием договорного
текста уполномоченными. И, наконец, текст договора может быть принят на
одном языке, а его аутентичность установлена на других. В результате
возникла необходимость выделить установление аутентичности текста
договора особо, что и нашло свое отражение в ст. 10 Конвенции.

2. Из форм установления аутентичности текста нужно упомянуть прежде
всего парафирование. Это установление аутентичности текста договора
делается следующим образом: уполномоченные договаривающихся государств
ставят свои инициалы под текстом договора в свидетельство того, что
данный согласованный текст является окончательным и не подлежит
изменению ими. Парафирование может относиться только к отдельным статьям
договора. Оно применяется обычно к двусторонним договорам. Поскольку
парафирование не является подписанием и не выражает согласия государства
на обязательность международного договора, то специальных полномочий для
него не требуется. Парафирование позволяет избежать возможных споров и
недоразумений относительно окончательных формулировок положений
договора. Оно также дает время еще раз их осмыслить перед подписанием.
Но парафирование не заменяет подписания, если только не установлено, что
договаривающиеся государства так условились (см. ст. 12). А это бывает
очень редко.

3. В тех случаях когда парафирование неприменимо, прибегают к другим
формам установления аутентичности договорного текста. Это прежде всего
относится к многосторонним договорам. Аутентификация текста здесь
нередко принимает форму резолюции какого-либо органа международной
организации или подписания текста ее компетентным лицом. Например,
конвенции, принимаемые конференциями МОТ, подписываются председателем
Конференции и Генеральным Директором (ст. 19 Устава МОТ). В этом случае
подпись выполняет функцию удостоверения аутентичности принятого текста
(государствами такие конвенции не подписываются, а согласие на их
обязательность государства выражают путем ратификации).

4. На международных конференциях тексты принятых договоров часто входят
в их заключительные акты в качестве приложений, хотя и не всегда. Но в
любом случае подписание заключительного акта конференции не означает
согласия государства с перечисленными в нем договорами, для этого
требуется специальная подпись. Подписание заключительного акта означает
лишь установление аутентичности указанного в нем и принятого
конференцией текста международного договора, даже включенного в этот
акт. Эти случаи не следует смешивать с теми, когда заключительный акт
сам является междуна йодным соглашением и кпгля его nnimifcawuc
выпя-жает согласие

ВБНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

государств на его обязательность. Примером может служить Заключительный
акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года1.

Статья 11

СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ СОГЛАСИЯ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОРА

Согласие государства на обязательность для него договора может быть
выражено подписанием договора, обменом документами^ образующими договор,
ратификацией договора, его принятием, утверждением, присоединением к
нему или любым другим способом, о котором условились.

1. Если в предыдущих статьях Конвенции говорилось о тексте международных
договоров (о переговорах по его составлению, принятию и установлению
аутентичности), то-настоящая статья охватывает вторую основную стадию
заключения международного договора — выражение согласия государств на
его обязательность. Именно на этой стадии происходит рождение
международного договора как источника международного права, возникают
обязательные договорные нормы.

2. Юридические действия, предусмотренные в ст.ст. 9 и 10 Конвенции, в
том числе и голосование за принятие текста договора в целом, не могут
рассматриваться как выражение согласия государства на обязательность для
него самого международного договора. Такая обязательность наступает
только в результате изъявления согласия государства как такового. В свою
очередь эта стадия может проходить несколько этапов и выражаться в
различных формах. Они перечислены в комментируемой статье Конвенции.
Кроме того, в данной статье предусмотрена возможность применения любых
других способов выражения согласия, о которых условились, ввиду того что
развитие договорной практики постоянно ведет к появлению новых
разнообразных способов выражения государствами согласия на
обязательность международных договоров. Например, {договоры стали
предусматривать, что они становятся обязательными после исполнения всех
законодательных, прежде всего конституционных, требований в
договаривающихся государствах^ Ноты, ко-торЫмИ “оомениваются Государства
в целях заключения международного договора, не всегда подписываются (так
называемые вербальные ноты) и т.д.

Перечислять все эти способы нет возможности, да и необходимости. Чтобы
заполнить возможный пробел, достаточна формулировка, употребленная в
конце ст. 11, которая ставит решение вопроса в зависимость от соглашения
договаривающихся государств.

Статья 12

СОГЛАСИЕ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОРА, ВЫРАЖЕННОЕ ПОДПИСАНИЕМ

1. Согласие государства на обязательность для него договора выражается
путем подписания договора представителем государства, если:

^Сы.: Гидирим А.В. Вопросы международно-правовой квалификации
заключительных актов международных конфсрснций//Дипломат. академия МИД
СССР. Научные труды. Вып. 6; Он же. Юридическая природа Заключительного
акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Авторсф. канд.
дисс. М., 1980.

Статьи 11, 12

a) договор предусматривает, что подписание имеет такую силу;

b) иным образом установлена договоренность участвующих в переговорах
государств о том, что подписание должно иметь такую силу; или

c) намерение государства придать подписанию такую силу вытекает из
полномочий его представителя или было выражено во время переговоров.

2. Для целей пункта 1:

a) парафирование текста означает подписание договора в том случае, если
установлено, что участвующие в переговорах государства так условились;

b) подписание ad referendum договора представителем государства, если
оно подтверждается этим государством, означает окончательное подписание
договора.

1. Комментируемая статья, как видно из ее названия, охватывает институт
подписания международного договора. Это важнейший способ выражения
согласия государства на обязательность договора. Раньше считалось, что
все договоры, кроме устных, должны проходить при заключении эту стадию.
Однако за последние десятилетия появились договоры, не проходящие
ста-дию^одписания.» Например. конвенции, принимаемые МОТ, ратифицируются
государствами без подписания. Тем не менее подписание остается важным
этапом заключения договора. И не случайно датой заключения договоров
нередко считается день их подписания (см. комментарий к ст. 2).

Существующая договорная практика свидетельствует о растущей тенденции к
тому, что все большее число международных договоров, особенно
двусторонних и по специальным вопросам, заключается путем подписания,
без ратификации (по некоторым данным до 80 процентов)1. Поэтому
некоторые зарубежные юристы считают, что в тех случаях (кстати, редких),
когда в договоре нет указаний о том, являются ли подписание или
ратификация окончательным выражением согласия государства на
обязательность международного договора, следует считать таковым
подписание2. В ст. 12 об этом ничего не говорится. На Венской
конференции были высказаны разные точки зрения — и в пользу презумпции
подписания, и в пользу презумпции ратификации. Ни та, ни другая не были
включены в Конвенцию, хотя и обсуждались довольно долго, и статья была
оставлена в том виде, в каком была представлена Комиссией международного
права, где она тоже многократно переделывалась3. Ясно одно: если договор
подлежит ратификации иди утверждению, то подписание не закрепляет
окончательного согласия государства на обязательность для него этого
договора.

2. Подписание придает договору обязательную силу в трех случаях,
предусмотренных в п. 1 ст. 12. Первый случай — договор предусматривает,
что подписание выражает согласие государства на обязательность, что, как
говорилось, характерно для большинства двусторонних договоров. Второй
случай — иным образом установлено, что договаривающиеся государства
имели намерение придать подписанию такую силу (например, во время
переговоров была достигнута такая договоренность). При возникновении
сомнений необходимо доказать наличие подобного намерения. Третий случай
— намерение государств придать подписанию обязательную силу —

См.: Венская конференция ООН по праву договоров. Doc. A/Conf. 39/C.l/SR.
16. P. 9. См.: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Общие
вопросы. С. 143—144. ^м.: Rosenne. Sh. Op. cit. P. 147—149.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

вытекает из полномочий, данных их представителям, или было выражено во
время переговоров по заключению договора. Последнее отражает договорную
практику, где случается, что договор следовало бы поставить на
ратификацию с точки зрения одного договаривающегося государства, но
другое, ведущее переговоры, готово выразить свое согласие быть им
окончательно связанным путем подписания. В этом случае, когда становится
ясным намерение быть связанным путем подписания, излишне настаивать на
ратификации, и заключение договора ограничивается его подписанием.
Согласно п. 1 ст. 12, подписание здесь будет иметь значение
окончательного согласия государства на обязательность для него
международного договора. При этом, конечно, имеется в виду, что
отсутствуют конституционные или другие законодательные предписания
относительно обязательности ратификации. В противном случае
действительность согласия может быть оспорена на основе ст. 46 Конвенции
(см. комментарий к ней). Однако даже в тех случаях, когда договор после
подписания подлежит ратификации или утверждению, подписание вызывает
важные юридические последствия, а именно: оно дает право подписавшему
договор государству совершить ратификацию или утверждение и обязывает
государство воздерживаться от действий, которые лишили бы договор его
объекта и цели еще до вступления в силу (см. ст. 18 Конвенции).

3. Пункт 2 ст. 12 охватывает случаи парафирования и подписания ad
referendum.

Как указывалось в комментарии к ст. 10, парафирование обычно означает
только удостоверение аутентичности текста международного договора.
Однако в практике, хотя и редко, встречаются случаи, когда парафирование
приравнивается к подписанию. Это бывает обычно тогда, когда
парафирование производится главой государства, главой правительства или
министром иностранных дел. Если другие государства согласны с этим, то
нет необходимости оспаривать значение такого парафирования. Вот почему
п. 2 предусматривает, что парафирование равнозначно подписанию договора,
если установлено, что участвующие в переговорах государства так
условились. В договорной практике нашей страны примером может служить
советско-австрийский меморандум от 15 апреля 1955 г., содержащий важные
международные обязательства Австрии’.

Второй случай касается подписания ad referendum. Это неокончательное или
условное подписание. Оно делается представителем под условием, что будет
подтверждено правительством или ратификацией. Несмотря на то, что в
данном случае подписание дается в предварительном порядке и нуждается в
подтверждении компетентным органом государства, оно все же является
именно подписанием как способом выражения согласия государства, хотя и
условным подписанием, на обязательность международного договора, и
потому оно отличается от парафирования как по существу, так и по форме.

Поскольку подписание ad referendum есть способ выражения согласия на
обязательность договора, то оно после подтверждения имеет обратную силу,
т.е. делает государство стороной, подписавшей договор, с момента
подписания ad referendum; второго (полного) подписания здесь не
требуется. Парафирование обратной силы не имеет, и после него подписание
необходимо.

После подтверждения компетентным органом государства подписание ad
referendum становится окончательным. Однако следует иметь в виду, что в

См.: Декларации, заявления и коммюнике Советского правительства с
правительствами иностранных государств 1954—1957 гг. М., 1957. С. 17—21.

Стать» 13

отличие от ратификации или утверждения договора подтверждение подписания
ad referendum является подтверждением не договора, а только его
подписания. Значит, в принципе государство становится подписавшим
договор со дня такого условного подписания, хотя оно может указать и
более позднюю дату — дату подтверждения. Но если другие государства не
возра-экают против этого, то вопрос решается сам собой. Поэтому п. 2 “b”
ст. 12 говорит лишь о том, что подписание ad referendum в случае его
подтверждения означает окончательное подписание договора.

4. Статья 12, как и Венская конвенция в целом, не регулирует порядок
подписания международных договоров (альтернат и др.), он регулируется
международными обычаями и обыкновениями.

Статья 13

СОГЛАСИЕ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОйВ! ВЫРАЖЕННОЕ ПУТЕМ ОБМЕНА
ДОКУМЕНТАМИ, ОБРАЗУЮЩИМИ ДОГОВОР

Согласие государств на обязательность для них договора, состоящего из
документов, которыми они обмениваются, выражается посредством этого
обмена, если:

a) эти документы предусматривают, что обмен ими будет иметь такую силу;
или

b) иным образом установлена договоренность этих государств о том, что
этот обмен документами должен иметь такую силу.

1. Эта статья предусматривает так называемые договооы_в_упращенной
форме. Они охватываются определением термина “международный договор”,
данным в ст. 2 Конвенции, где говорится, что он может состоять из “двух
или нескольких связанных между собой документов”.

2. Конвенция не определяет документы, которыми могут обмениваться
государства в целях заключения международных договоров. Договорная
практика здесь очень разнообразна. Она свидетельствует, что такими
документами бывают официальные ноты ^тождественным содержанием,
подписанные главами правительств или лицами, представляющими
правительства договаривающихся государств. Однако обмениваемые документы
не обязательно должны носить название нот или быть подписанными.
Встречаются и вербальные ноты. Документы могут иметь также форму писем.
В договорной практике встречаются и обмены меморандумами, памятными
записками и даже телеграммами. Наименования документов, которыми
обмениваются стороны^ иеляу чяк,лучения лпгпнрря, юридического значения
не имеют. Важно, чтобы в результате обмена документами достигалось
соглашение сторон. То, что именно такова цель обмена документами, может
быть предусмотрено в документах, которыми обмениваются государства
(подл. “а” ст. 13), или же установлено каким-либо иным образом (подл.
“b” ст. 13).

3. Заключенные путем обмена нотами или другими документами договоры
(договоры в упрощенной форме) имеют такую же юридическую силу, как и
международные договоры, заключенные другими способами. Предметом
договоров в упрощенной форме могут быть и важнейшие вопросы
международных отношений. В качестве примера приведем еще раз соглашение
между СССР и Фоанпией 107fi п-чта п ппртпп-гг.в^^^.т,^, „„..-,”„.—
-.—-..-——”—

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

обмена письмами между советским и французским министрами иностранных
дел’.

Чаще всего путем обмена документами заключаются двусторонние договоры,
но встречаются и многосторонние договоры, заключенные таким способом.
Статья 13 не содержит каких-либо ограничений числа участников договора,
заключенного в упрощенной форме. Обычно договоры в форме обмена
документами не проходят процедуру ратификации или утверждения и только
подписываются. Ратификация здесь встречается редко. Впрочем, в конечном
счете все зависит от усмотрения договаривающихся государств, а они
руководствуются требованиями своих конституций и других
внутригосударственных нормативных актов, которые, решая этот вопрос,
исходят прежде всего из содержания заключенного международного договора,
из значимости его объекта и цели. В таких случаях обменные документы
могут подлежать ратификации (см. комментарий к ст. 14).

Статья 14 СОГЛАСИЕ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОРА,

ВЫРАЖЕННОЕ РАТИФИКАЦИЕЙ, ПРИНЯТИЕМ ИЛИ УТВЕРЖДЕНИЕМ /(^.-^С-уо ^лл )

1. Согласие государства на обязательность для него договора выражается
ратификацией, если:

a) договор предусматривает, что такое согласие выражается ратификацией;

b) иным образом установлено, что участвующие в переговорах государства
договорились о необходимости ратификации;

c) представитель государства подписал договор под условием ратифи-т
кации; или

лЬ d) намерение государства подписать договор под условием
ратифика-l ции вытекает из полномочий его представителя или было
выражено во время переговоров.

2. Согласие государства на обязательность для него договора выражается
принятием или утверждением на условиях, подобных тем, которые
применяются к ратификации.

1. В п. 1 комментируемой статьи закреплены положения, определяющие
случаи, когда окончательное согласие государства на обязательность для
него международного договора выражается в акте ратификации.

Ратификация — утверждение международного договора высшим органом
государства — обычно воплощается в двух различных актах: международном
(ратификационной грамоте) и внутригосударственном нормативном акте
(законе, указе и т.п.), которые соответствуют двум функциям ратификации
— международной и внутригосударственной. Ратификация в ст. 14 понимается
так, как она определена в ст. 2 Конвенции, т.е. исключительно в
международном плане. В международном плане ратификация является одним из
способов выражения согласия государства на обязательность для него
международного договора. Поскольку ратификация производится высшими
органами государства, она представляет собой наиболее авторитетную форму
выражения такого согласия, обязательного для всех государственных
органов.

lCм.•. Сборник действующих договоров… Вып. XXXII. С. 34—35.

Статья 14

Ратификация не является обязательной процедурой при заключении
международных договоров. В Комиссии международного права ООН, а затем на
Венской конференции предлагалось признать, что, в принципе, каждый
договор, если в нем не предусмотрено иное, нуждается в ратификации
(презумпция ратификации). Это предложение подверглось серьезной критике
большинством участников Венской конференции и было отклонено (53
голосами против 25 при 16 воздержавшихся)!.

2. Современный институт ратификации имеет длинную историю, истоки
которой восходят к древности. Становление и укрепление парламентарного
строя привели в ряде государств к тому, что согласие главы государства
на ратификацию международного договора было ограничено предварительным
одобрением его парламентом или одной из его палат, по Конституции США,
например, верхней палаты — сената. И если такое парламентское согласие
игнорировалось или нарушалось, то мог встать вопрос о действительности
не только произведенной главой государства (монархом, президентом)
ратификации, но и международного договора в целом.

Необходимость сохранения института ратификации определяется не только
юридическими соображениями. Ратификация дает возможность государству еще
раз обсудить содержание подписанного договора, проконтролировать
действия исполнительной власти и ее уполномоченных при заключении
договора, а также при необходимости подготовить общественное мнение к
вступлению договора в силу. Иногда дополнительный анализ подписанного
договора приводит государство к отказу от ратификации. Отказ от
ратификации не считается нарушением международного права, однако
необоснованные отказы от ратификации не содействуют развитию
сотрудничества. В то же время необходимо подчеркнуть, что данная
ратификация не может быть взята обратно, если только она не была
условной2. В противном случае может встать только вопрос о
действительности совершенной ратификации, и она может быть оспорена в
соответствии с процедурой, предусмотренной в ст.ст. 65—68 Венской
конвенции (см. комментарий к этим статьям).

3. Внутригосударственные аспекты ратификации регулируются конституциями
и другими законодательными актами государств. Они определяют органы,
осуществляющие ратификацию, их компетенцию и взаимодействие в этом
процессе, устанавливают, какие договоры подлежат обязательной
ратификации, и др. Все это — внутреннее дело каждого государства.
Международное право не устанавливает внутригосударственные процедуры
ратификации, равно как и перечня договоров, подлежащих ратификации.

В большинстве государств в предварительном парламентском одобрении для
ратификации главой государства нуждаются договоры, требующие изменения
действующих законов или принятия новых, мирные и союзные договоры,
договоры о принятии финансовых обязательств, об уступке или изменении
территории, о международных организациях, торговые договоры и некоторые
другие важные договоры3. Ратификация чаще всего осуществляется главой
государства, но иногда и самим парламентом. В Российской Федерации,
согласно Конституции, ратификация производится в форме федерального
закона, принимаемого Государственной Думой и подлежащего

lCм.•. United Nations Conference on the Law ofTreatics.First Session. P.
94—95. СССР голосовал против презумпции ратификации.

Примеры отказов от ратификации и условной ратификации см.: Талалаев А.Н.
Право международных договоров. Общие вопросы. С. 149—161. ^См. там же.
С. 151-152.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

обязательному рассмотрению в Совете Федерации (ст. 106). Президент
подписывает законы, в том числе о ратификации, а также ратификационные

грамоты (ст. ст. 84, 86).

В некоторых странах приняты специальные законы, которые регулируют
процесс заключения международных договоров. В России такой закон был
принят 16 июня 1995 г. — Федеральный закон о международных договорах
Российской федерации1. Кроме того, процедура ратификации определяется в
регламентах парламентов государств. Некоторые из этих актов
предусматривают, что во время обсуждения в парламенте международного
договора он не может быть изменен путем одностороннего внесения
поправок, дополнений и т.п. со стороны депутатов, как это возможно при
обсуждении законов. При обсуждении международного договора депутаты
могут предлагать только оговорки (если они не запрещены договором) или
делать заявления2.

4. Как уже говорилось, ратификация международного договора государством
воплощается в особом документе — ратификационной грамоте. Подписание
ратификационных грамот — важная составная часть процесса ратификации.
Без них ратификация не может считаться совершенной.

Ратификационная грамота представляет собой торжественно оформленный
документ с печатями и подписями. В каждом государстве она оформляется
по-своему3. Как правило, ратификационная грамота состоит из трех частей.
Во вступительной части указываются орган, который ратифицирует договор,
название ратифицируемого договора, место и дата его подписания. Основная
часть содержит полный текст этого договора и оговорки, если они имеются,
а также текст всех приложений и дополнительных соглашений, которые
составляют неотъемлемую часть данного договора. В заключительной части
делается торжественное заверение, что данный договор будет точно и
неуклонно соблюдаться государством. Здесь же ставятся подписи и печати.
В России ратификационная грамота подписывается Президентом Российской
Федерации на основании федерального закона о ратификации международного
договора и скрепляется его печатью и подписью Министра иностранных дел
России.

5. Все рассмотренные процедуры относятся к внутренней компетенции
государств и не регулируются ст. 14 Венской конвенции. Последняя
ограничивается в п. 1 лишь перечислением четырех случаев, когда согласие
государства на обязательность для него международного договора
выражается путем ратификации.

6. Пункт 2 говорит о таких способах выражения согласия государств на
обязательность международного договора, как утверждение и принятие. В
этих случаях государства выражают согласие на условиях, подобных тем,
которые применяются при ратификации.

Утверждение означает окончательное одобрение подписанного международного
договора правительством или иным органом исполнительной власти
(министерством, ведомством), если заключение договора относится к его
компетенции. В таком понимании утверждение в п. 2 ст. 14 Конвенции нужно
отличать от предварительного одобрения или утверждения правительством,
осуществляемых до ратификации и даже до подписания международ-

Собранис законодательства Российской Федерации. 1995. № 29. Ст. 2757.
^м.: Талаяаев А.Н. Право международных договоров. Общие вопросы. С.
155—156.

Образцы ратификационных грамот см.: Паленц О.Э. Ратификация
международных договоров. М.— Л., 1950.

Статья 14

ного договора. Последние регулируются только внутригосударственными
правовыми актами, носят чисто внутренний характер и не являются
выражением согласия государства на обязательность для него договора. В
таком смысле употреблен термин “одобрение”, например, в ст. 16
Федерального закона о международных договорах Российской Федерации 1995
года.

Термин “утверждение” применяется также к договорам, заключаемым
международными организациями (см., например, ст. 63 Устава ООН, ст. 14
Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными
организациями или между международными организациями 1986 года).

Принятие международного договора — сравнительно новый способ выражения
согласия государств на обязательность международного договора. Однако
новизна здесь скорее тдг^гинр”^””””‘1^”, чем по существу. Об этом
свидетельствуют договорная практика государств и тот факт, что одни и те
же процедуры в одних случаях называются принятием договора, а в других —
присоединением. Например, в ст. 79 Устава ВОЗ говорится, что государства
могут присоединиться к нему “путем принятия”, которое осуществляется
вручением официального документа о принятии Генеральному секретарю ООН.
Похожие формулировки о принятии есть в Уставе ЮНЕСКО (ст. XV) и др.
Однако другие многосторонние договоры, в том числе учредительные акты
специализированных учреждений ООН, в таких случаях говорят о
присоединении, чему специально посвящена ст. 15 Венской конвенции (см.
комментарий к этой статье). Так, присоединение предусмотрено в ст. 33
Конвенции Всемирной метеорологической организации 1947 года, в ст. 16
Международной конвенции электросвязи 1952 года и др. Во всех указанных
случаях принятие и присоединение — синонимы.

Иногда принятие может применяться вместо ратификации. Такое возможно,
когда международный договор по характеру его объекта и цели не нуждается
в ратификации. Этому служит формулировка “подписание при условии
принятия”. В некоторых случаях термин “принятие” включается в договоры,
чтобы не ставить присоединение государства к договору в зависимость от
его ратификации.

В договорной практике встречается выражение “принятие договора к
сведению”. Такое принятие само по себе не делает государство участником
договора, но может давать дополнительную уверенность в его соблюдении.

Некоторые юристы (например, В.Ф. Губин) считают, что еще есть понятие
“окончательное принятие международного договора”, охватывающее любую
форму выражения согласия государств на обязательность для них
международного договора’. Венская конвенция такого понятия не знает.

Венская конвенция различает — и это нужно подчеркнуть — “принятие”
договора и “принятие текста” договора. Если принятие международного |
договора является способом выражения согласия государства на
обязательность данного международного договора, то принятие текста
договора, предусмотренное в ст. 9 Конвенции, ограничивается согласием
его уполномоченного с формулировками текста и не накладывает на само
государство договорных обязательств (см. комментарий к ст. 9).

Принятие (как и утверждение) международного договора оформляется
посредством других документов, нежели ратификация. По сравнению с
ратификационными грамотами, документы о принятии или утверждении не
имеют торжественного вида и четко установленной формы. Обычно это ноты

‘См.: Сов. государство и право. 1974. № 8. С. 149.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

или письма, которые подписываются от имени правительства министром
иностранных дел или даже его заместителем, хотя и здесь возможен обмен
данными документами или сдача их на хранение депозитарию (см.
комментарий к ст. 16 Конвенции).

Статья 15

СОГЛАСИЕ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОРА, ВЫРАЖЕННОЕ ПРИСОЕДИНЕНИЕМ

Согласие государства на обязательность для него договора выражается

присоединением, если:

a) договор предусматривает, что такое согласие может быть выражено

этим государством путем присоединения;

b) иным образом установлено, что участвующие в переговорах государства
договорились, что такое согласие может быть выражено этим государством
путем присоединения; или

c) все участники впоследствии договорились, что такое согласие может
быть выражено этим государством путем присоединения.

1. Если государство с самого начала не участвовало в международном
договоре, оно может присоединиться к нему. В этом смысл ст. 15. Статья
предусматривает три варианта такого присоединения: подп. “а”, “Ь”, “с”.

2. Договоры, допускающие присоединение к ним других государств,
называются открытыми. В большинстве своем ими являются общие
многосторонние договоры (см. комментарий к ст. 2). Но и региональные
договоры могут быть открыты для присоединения к ним других государств.
Таким был, например, Варшавский договор 1955 года, ныне утративший силу
(см. комментарий к ст. 62).

Принципиальное значение имеет открытие для всех государств независимо от
их общественного строя общих многосторонних договоров (см. комментарий к
ст. 2). Этот вопрос остался нерешенным в ст. 15, как и во всей Венской
конвенции, и является ее существенным пробелом. Попытки решить его в
Комиссии международного права и на Венской конференции не увенчались
положительным результатом. Предложения о включении в ст. 15 пункта,
который бы предусматривал, что общие многосторонние договоры должны быть
открыты для присоединения всех государств, не были приняты. Во времена
острого противостояния двух систем такой подход означал явную
дискриминацию большой группы суверенных государств с социалистическим
строем в присоединении к целому ряду важных многосторонних договоров,
содержащих ограничительные формулы присоединения. Поэтому представи- |
тели СССР и ряда других стран голосовали на Венской конференции против
ст. 15′. Хотя в настоящее время в связи с повсеместным признанием в
общих многосторонних договорах принципа универсальности эта проблема
потеряла свою остроту, юридический пробел в ст. 15 остался. Он должен
устраняться на основе общепризнанных принципов международного права,
прежде всего принципа суверенного равенства государств и вытекающего из
него принципа универсальности. Последний нашел свое подтверждение в
Декларации об универсальности 1969 года, включенной в качестве составной
части в Заклю-

См.: Conference dcs Nations Unics sur Ie droit dcs traites. Dcuxiemc
session. P. 29.

Стать* 15

чительный акт Венской конференции, которая выразила свое убеждение в
том, что “многосторонние договоры… объект и цель которых представляют
интерес для международного сообщества в целом, должны быть открыты для
всеобщего участия”. В соответствии с этим должна толковаться ст. 15
Конвенции: встречающиеся в общих многосторонних договорах прошлых лет
ограничительные формулы применению не подлежат, их действительность
можно оспорить на основании ст. 53 Конвенции (см. комментарий к этой
статье).

3. Присоединение — не просто способ выражения согласия государства на
обязательность для него международного договора, но и своеобразный
способ его заключения, в котором возможны свои стадии и способы
выражения согласия присоединяющегося государства быть связанным
договором, например подписание протокола о присоединении и даже
ратификация акта о присоединении к договору’. Возможны предварительные
переговоры присоединяющегося государства с первоначальными участниками
договора или консультации с его депозитарием об условиях своего участия
в договоре. Если международный договор предусматривает эти условия, то
они должны соблюдаться. Условия могут изменяться в соответствии с
правилами изменения или внесения поправок в договор (см. ст.ст. 39—41).
Протоколы о присоединении могут содержать также специальные условия
присоединения для нового государства с его согласия.

4. Присоединяясь к открытому международному договору, государства могут
делать заявления о непризнании ими того или иного из участвующих в этом
договоре государств. В некоторых случаях такие заявления можно
расценивать как оговорку, и тогда к ним должны применяться правовые
принципы, относящиеся к оговоркам2 (см. комментарий к ст.ст. 19—22
Конвенции). Указанные заявления не могут повлиять на участие в нем
непризнанного государства, ибо современное международное право не знает
нормы, которая бы требовала общего согласия всех участников договора с
оговоркой, чтобы сделавшее ее государство стало субъектом данного
договора, в том числе путем присоединения. Единственным правовым
последствием в этом случае будет невозникиовение правовых связей по
данному договору между присоединившимся государством и теми участниками
договора, которые возражают против присоединения непризнанного ими
государства. “Присоединение, — писал известный швейцарский юрист П.
Гуггенхейм, — зависит от воли присоединяющегося субъекта права… и
может случиться, что одно государство будет допущено к участию в
конвенции вопреки воле некоторых договаривающихся сторон”3. Таково же
было мнение и Г. Кель-зена4.

5. Раньше применялось присоединение и в форме привступления. Им
называлось торжественное присоединение третьего государства к договору с
принятием его целиком на равных началах с подписавшими договор
государствами. Считалось также, что присоединение возможно лишь к
договору, который вступил в силу. Новейшая договорная практика
показывает, что

Примеры из договорной практики см.: Талалаев А.Н. Право международных
договоров. Общие вопросы. С. 168—170.

См.: Ляхе М. Многосторонние договоры. М., 1960. С. 215. ^м.: Guggenheim
P. Traite du droit international. T. 1. Gcnevc, 1953. P. 74—76.

*cm.: Kelsen H. Contribution a la theoric du traite international//Rcvuc
international dc la thconc du rirnii n™„ lam о •ne i«;

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

право на присоединение существует независимо от вступления договора в
силу. Именно в таком смысле формулируются заключительные статьи
современных международных договоров. И ст. 15 не ставит никаких условий
на этот счет. Не придается значение и форме документов о присоединении.

6. Как отмечалось, в практике встречаются документы о присоединении, в
которых сказано, что они подлежат ратификации. Если такой акт был послан
депозитарию до ратификации, то в соответствии с практикой ООН считается,
что этот акт свидетельствует лишь о намерении государства присоединиться
к договору, и только после его ратификации государство выражает свое
окончательное согласие стать участником договора. Если же в акте о
присоединении ничего не говорится о его последующей ратификации, то
Генеральный секретарь ООН включает присоединяющееся государство в число
участников договора и уведомляет об этом других его участников!.

7. Присоединение к международному договору в зависимости от его
содержания, объекта и цели может совершаться от имени государства в
целом, его главы или от имени правительства. В нашей стране
присоединение к наиболее важным договорам производится от имени
Российской Федерации в форме федерального закона в порядке,
установленном для ратификации международных договоров. В таких случаях
может изготовляться особый документ — грамота о присоединении. Как по
содержанию, так и по форме она играет роль ратификационной грамоты, хотя
и называется по-другому^.

Статья 16

ОБМЕН РАТИФИКАЦИОННЫМИ ГРАМОТАМИ И ДОКУМЕНТАМИ О ПРИНЯТИИ, УТВЕРЖДЕНИИ
ИЛИ ПРИСОЕДИНЕНИИ ИЛИ ДЕПОНИРОВАНИЕ ТАКИХ ГРАМОТ И ДОКУМЕНТОВ

Если договором не предусмотрено иное, то ратификационные грамоты,
документы о принятии, утверждении или присоединении означают согласие
государства на обязательность для него договора с момента:

a) обмена ими между договаривающимися государствами;

b) депонирования у депозитария; или

c) уведомления о них договаривающихся государств или депозитария, если
так условились.

1. Завершающей стадией заключения договора являются процедуры,
перечисленные в комментируемой статье.

Очевидно, что если заключение международного договора ограничивается его
подписанием, то указанных в ст. 16 процедур не наступает.

Целью этих процедур является установление точного момента, с которого
согласие государства на обязательность международного договора вступает
в силу в отношении других договаривающихся государств. Этот момент очень
важен для заключения международного договора. Дело в том, что момент

См.: Summary of the Practice of the Secretary General as Depositary of
Multilateral Agreements.

Doc. St/Lcg. 7. Par. 48. f\ В свое время грамоты о присоединении нашей
страны были разработаны МИД СССР и

применялись в практике. Образец грамоты о присоединении см.:
Международное право в

——._…*.»».„ \f I no-^ /”• 11С 11 Г

CTtTk* 16

выражения согласия на обязательность договора государством и момент
юридического установления, фиксации этого выражения могут не совпадать.

При обмене ратификационными грамотами, применяемом чаще всего к
двусторонним договорам, эта проблема обычно не возникает: таким моментом
является день обмена; этот день фиксируется в протоколе об обмене. Место
обмена иногда указывается в самом договоре или согласовывается
специально. Обычно это столица государства-участника, где договор не был
подписан, что можно рассматривать как своеобразный альтернат, выражение
принципа суверенного равенства.

2. При заключении многосторонних договоров вместо обмена
ратификационными грамотами происходит сдача их или других документов (об
утверждении, принятии, присоединении) на хранение депозитарию договора.
Функции депозитария определены в ст.ст. 77—78 Конвенции (см. комментарий
к ним). Проблема состоит в том, устанавливает ли сама по себе сдача на
хранение депозитарию указанных документов юридическую связь между
сдавшим их государством и другими договаривающимися государствами или
эта связь возникает только после того, как последние были уведомлены о
депонировании. Общее правило заключается в том, что сам факт сдачи на
хранение указанных документов устанавливает такую юридическую связь,
хотя некоторые многосторонние договоры, например Венская конвенция о
дипломатических сношениях и Венская конвенция о консульских сношениях,
предусматривают срок после депонирования соответствующих документов для
возникновения этой связи. Если же специального указания в договоре нет,
то, как следует из ст. 16 Конвенции, сам факт депонирования
устанавливает юридическую связь согласия депонирующего государства с
другими договаривающимися государствами. Такой точки зрения
придерживается и Международный Суд ООН1.

3. Что касается предусмотренной в подл. “с” ст. 16 процедуры уведомления
договаривающихся государств или депозитария, то она встречается реже и
является упрощенной формой обмена упомянутыми документами или сдачи их
на хранение. Если такая процедура предусмотрена договаривающимися
государствами, то должны применяться положения ст. 78 Конвенции (см.
комментарий к ней).

Иначе говоря, если согласована процедура уведомления договаривающихся
государств, то согласие уведомляющего государства на обязательность для
него международного договора в отношении другого договаривающегося
государства устанавливается только по получении уведомления этим другим
государством. Если же согласована процедура уведомления депозитария, то
такое согласие устанавливается с момента получения им уведомления (как и
в случае сдачи документов на хранение депозитарию).

4. В нашей стране обмен ратификационными грамотами и другими указанными
документами и сдача их на хранение депозитариям производятся
Министерством иностранных дел Российской Федерации либо по его поручению
дипломатическим представительством России в иностранном государстве или
ее представительством при международной организации. Дипломатическим
путем тоже делаются соответствующие уведомления и сообщения.

^CJ. Reports. 1956. Р. 170 (Case: Right of Passage over Indian
Tcrritoly).

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Статья 17

СОГЛАСИЕ НА ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ЧАСТИ ДОГОВОРА И ВЫБОР РАЗЛИЧНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ

1. Без ущерба для статей 19—23, согласие государства на обязательность
для него части договора имеет силу лишь в том случае, если это
допускается договором или если с этим согласны другие договаривающиеся
государства.

2. Согласие государства на обязательность для него договора, который
допускает выбор между различными положениями, имеет силу лишь в том
случае, если ясно указано, к какому из этих положений согласие
относится.

1. Пункт 1 комментируемой статьи касается случаев, когда согласие
государства на обязательность для него международного договора относится
к части договора. Отдельные договоры предусматривают такую возможность,
давая право государствам соглашаться лишь на часть или части договора
или исключать некоторые части. Тогда допустимы ратификация части
договора, его утверждение, принятие и присоединение. Однако при
отсутствии такого разрешения общим установившимся правилом является то,
что все эти способы выражения согласия относятся к договору в целом. Что
касается подписания, то едва ли возможно подписание только частей
договора, в отличие от парафирования, когда парафировать можно даже
отдельные статьи. Венская конвенция в ст. 17 не устанавливает каких-либо
запретов на этот счет. В то же время в п. 1 указывается, что выражение
согласия с частью договора допустимо лишь в том случае, если это
разрешено в самом договоре или с этим согласны другие договаривающиеся
государства. По принятым отдельным частям договора можно делать
оговорки.

В п. 1 ст. 17 предусмотрено, что он действует без ущерба для ст.ст.
19—23 об оговорках (см. комментарий к этим статьям). Однако в отличие от
оговорок, заявление о которых является суверенным правом каждого
государства и не зависит от согласия других договаривающихся государств,
возможность разделения договора на части и выражения согласия только с
какой-либо его частью зависит от такого согласия (см. комментарий к ст.
44 Конвенции). Следует также отметить, что во всех этих статьях имеются
в виду многосторонние договоры, поскольку в двусторонних договорах
вопрос о согласии с частью договора возникнуть не может: в случае
несогласия с ней второго контрагента она просто не включается в
двусторонний договор как несогласованная.

2. Пункт 2 отражает практику, в соответствии с которой договор
предусматривает, что согласие государства на его обязательность может
быть альтернативным, т.е. когда сам договор допускает выбор между его
положениями. В этом случае согласие государства имеет силу лишь тогда,
когда при выражении согласия ясно указано, к какому из альтернативных
положений оно относится. Возможность альтернативного согласия
встречается в некоторых конвенциях Международной организации труда, в
Пересмотренном общем акте о мирном разрешении международных споров 1928
года (ст. 38)1, но эта практика не получила широкого распространения.

^См.: Современное международное право. Сборник документов. Сост. В.К.
Собакин. М., 1964. С. 525.

Статаи 17, 18

Статья 18

ОБЯЗАННОСТЬ НЕ ЛИШАТЬ ДОГОВОР ЕГО ОБЪЕКТА И ЦЕЛИ ДО ВСТУПЛЕНИЯ ДОГОВОРА
В СИЛУ

Государство обязано воздерживаться от действий, которые лишили бы
договор его объекта и цели, если:

a) оно подписало договор или обменялось документами, образующими
договор, под условием ратификации, принятия или утверждения, до тех пор,
пока оно не выразит ясно своего намерения не стать участником этого
договора; или

b) оно выразило согласие на обязательность для него договора, — до
вступления договора в силу и при условии, что такое вступление в силу не
будет чрезмерно задерживаться.

1. Комментируемая статья отражает одну из сторон принципа pacta sunt
servanda — добросовестность (см. комментарий к ст. 26 Конвенции). Этот
принцип в полном объеме применяется только к действующим международным
договорам, т.е. к таким, которые вступили в силу. Однако некоторые
элементы этого принципа применены раньше. К ним относится
добросовестность. Считается общепризнанным, что государства, подписавшие
договор под условием ратификации, принятия или утверждения, принимают на
себя в духе доброй воли обязательство воздерживаться от действий,
противоречащих объекту и цели договора. В деле о германских интересах в
польской Верхней Силезии (1926 года) Постоянная Палата международного
правосудия признала, что если предстоит ратификация подписанного
международного договора, то злоупотребление государством, подписавшим
договор, своими правами в период после подписания до ратификации может
означать нарушение его обязательств по договору’. Это положение и
отражено в подп. “а” ст. 18, причем здесь указывается, что такое
обязательство действует до тех пор, пока государство не выразит своего
ясного намерения не быть участником договора.

2. Подпункт “Ь” предусматривает случаи, когда государство берет на себя
обязательство соблюдать договор до его вступления в силу, т.е. временно
применять договор (см. комментарий к ст. 25), но при условии, что его
вступление в силу не будет чрезмерно задерживаться. Последнее
ограничение во времени необходимо. Известно, что договоры, особенно
многосторонние, требуют часто довольно длительного времени для
вступления в силу или вообще не вступают в силу. Поэтому нужно
ограничение во времени, за пределами которого государство может считать
себя свободным в отношении данного договора. Точное установление срока
(такое предложение было на Венской конференции) не представляется
возможным. Он зависит от содержания договора, его объекта и цели и
определяется в каждом отдельном случае заинтересованным государством.
Поэтому подл. “Ь” ограничен указанием на то, что обязанность государства
воздерживаться от действий, которые лишили бы не вступивший в силу
международный договор его объекта и цели, действует при условии, что
такое вступление в силу “не будет чрезмерно задерживаться”.

3. Добросовестность, как она зафиксирована в ст. 18, начинается с
момента подписания. Комиссия международного права считала, что добро-

‘PCIJ (1926). Series A. N 7. Р. 30.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

совестность должна соблюдаться на более ранней стадии – когда
государство соглашается вступить в переговоры с целью заключения
международного договора и пока переговоры ведутся. На этот случай был
специальный пункт в проекте статьи’. Однако на Венской конференции этот
пункт был подвергнут основательной критике многими государствами. Как
отмечалось, его принятие слишком бы расширило сферу применения принципа
pacta sunt servanda и что, пока содержание договора еще не известно и
нет его окончательного текста, слишком рано предусматривать, что
какое-либо действие государства может лишить договор его объекта и цели.
Подчеркивалось, что такое обязательство связывало бы руки
договаривающимся государствам в ходе переговоров, что оно могло бы быть
недобросовестно использовано для срыва переговоров, что оно противоречит
суверенитету и свободе выбора государств, ведущих переговоры, и т.д. В
результате подавляющим большинством голосов, в том числе представителя
СССР, упомянутый пункт был исключен, и ст. 18 его не содержит. В то же
время некоторые государства, голосовавшие за исключение этого пункта,
заявили, что такое их голосование не означает, что они против следования
добросовестности в международных отношениях, в том числе в процессе
переговоров по заключению международных договоров. Они его признают2.

Раздел 2: ОГОВОРКИ

Статья 19 ФОРМУЛИРОВАНИЕ ОГОВОРОК

Государство может при подписании, ратификации, принятии или утверждении
договора или присоединении к нему формулировать оговорку, за исключением
тех случаев, когда:

a) данная оговорка запрещается договором;

b) договор предусматривает, что можно делать только определенные
оговорки, в число которых данная оговорка не входит; или

c) — в случаях, не подпадающих под действие пунктов “а” и “b”‘, —
оговорка несовместима с объектом и целями договора.

1. Комментируемая статья излагает общий принцип, согласно которому
государство вправе делать оговорки, кроме трех случаев. Первые два — это
те случаи, когда оговорка прямо или косвенно запрещена самим договором
(подл. “а” и “b”), а третий случай — когда в договоре ничего не
говорится об оговорке, но данная оговорка несовместима с объектом и
целями договора (подл. “с”). Если применение подп. “а” и “b” не
представляет больших теоретических и практических трудностей, то при
применении подл. “с” могут возникать споры между участниками договора:
государство, которое заявило оговорку, считает, что она соответствует
объекту и цели договора и потому правомерна, а остальные государства с
этим не согласны и потому считают ее недопустимой. В этом случае подл.
“с” должен применяться в увязке со ст. 20 Конвенции о принятии оговорок
и возражений против них

См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 121—122. См.:
United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P.
97—106.

Статья 19

(см. комментарий к этой статье). Однако так или иначе раздел Венской
конвенции об оговорках исходит из признания суверенного права каждого
договаривающегося государства заявлять оговорки к международным
договорам, которое (это право) не нуждается в принятии или одобрении со
стороны других государств. При осуществлении этого права, согласно ст.
19, требуется лишь, чтобы данная оговорка не попадала в число
запрещенных и не была несовместима с объектом и целями договора, т.е. не
затрагивала его существа. В результате оговорок в рамках одного
международного договора как бы создается целый ряд побочных соглашений,
которые устанавливают несколько разные юридические режимы. Так, если в
договоре участвуют пять государств и одно из них сделало оговорку, то в
рамках этого договора будет два режима: один между четырьмя
государствами и пятым, сделавшим оговорку, второй между четырьмя первыми
государствами, которые не заявили оговорки. В зависимости от числа
сделавших оговорку государств таких более или менее самостоятельных
правовых режимов может быть несколько и даже много, однако если эти
оговорки не затрагивают существа международного договора, они не выходят
за его пределы и могут рассматриваться как своеобразные дополнительные
соглашения в рамках одного общего договора государств’. Поэтому
целостности соглашения в международном договоре оговорки не затрагивают.

2. Статья 19 предусматривает право заявлять оговорки на любой стадии
выражения согласия государства на обязательность международного
договора: при подписании, ратификации, утверждении, принятии и
присоединении. Это соответствует устоявшейся договорной практике
государств. Возможны заявления государств об оговорках и на более ранних
стадиях заключения международных договоров: во время переговоров, на
международной конференции или в международной организации, на которых
разрабатывается и принимается договор. Эти заявления обычно включаются в
протоколы заседаний. Иногда их называют “предварительные оговорки”.
Однако в точном соответствии со ст. 19, ст. 2, п. 1 “d”. Конвенции, где
дано определение понятия оговорки в Конвенции, различного рода заявления
на более ранних стадиях заключения международного договора (переговоров,
установления аутентичности текста, его принятия и др.) оговорками не
являются, ибо они не вызывают тех юридических последствий, которые
влекут за собой оговорки и которые предусмотрены в ст. 21 Конвенции (см.
комментарий к этой статье). Подобного рода заявления могут быть
использованы лишь при возможном объявлении оговорок на последующих
стадиях заключения договора, т.е. на тех стадиях, на которых государство
выражает свое согласие на обязательность для него международного
договора. Однако государства не связаны этими заявлениями и могут в
дальнейшем не принимать их во внимание.

3. Государства могут делать разного рода заявления относительно
международного договора на всех стадиях его заключения. Но они не всегда
являются оговорками. Посредством оговорки государство выражает свою волю
односторонним путем, чтобы исключить или изменить юридическое действие
определенных статей или положений договора применительно к себе. Если
указанных последствий такие заявления не намереваются вызвать и не
вызывают, то они не считаются оговорками. Сюда относятся всякого

См.: Филиппов С.В. Оговорки в теории и практике международного договора.
М., 1958. С. 46; Талалаев А.Н. Право международных договоров. Общие
вопросы. С. 182—194, 301—302.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

рода заявления, которые делаются, в частности, при подписании,
ратификации договора, где дается политическая оценка договора в целом
или его отдельных статей; так называемые толковательные декларации, ^в
которых государство делает заявление об определенном понимании им той
или иной статьи международного договора. Поскольку договор, как правило,
не изменяется путем его толкования, такие заявления не могут
рассматриваться как оговорки. Поэтому заявления и декларации по поводу
договора допустимы даже в тех случаях, когда оговорки договором
запрещены, например в Конвенции ООН по морскому праву 1982 года и
некоторых других.

Толковательные декларации и заявления не изменяют размера обязательств,
устанавливаемых международным договором, а только определяют, каким
образом одно из договаривающихся государств будет толковать положения
договора и как оно намерено их выполнять.

В то же время недопустимо под видом деклараций и заявлений делать
оговорки, если они запрещены международным договором.

Оговорка является таковой независимо от ее наименования или
формулировки. Она может носить’название заявления или декларации, но
быть по существу оговоркой. Вопрос решается в каждом конкретном случае в
зависимости от содержания заявления. На Венской конференции этот вопрос
подробно обсуждался, и большинство ее участников решило не включать
заявления в число оговорок при определении этого термина в ст. 2
Конвенции. Имелось в виду, что в тех случаях, когда толковательное
заявление все же ведет к изменению или исключению юридического действия
отдельных положений договора в его применении к государству-заявителю,
оно должно подпадать под общее определение оговорки1.

4. Статья 19, как и другие статьи Конвенции, не содержит указаний, к
каким договорам допустимы оговорки: только к многосторонним или также к
двусторонним. На Венской конференции этот вопрос затрагивался, когда
обсуждалось название раздела 2 части II Конвенции “Оговорки к
многосторонним договорам”, как он был представлен Комиссией
международного права. В ходе обсуждения в Редакционном комитете было
решено исключить слова “к многосторонним договорам” и оставить только
слово “оговорки”. Как заявил председатель комитета профессор М. Ясин
(Ирак), это было сделано потому, что определение оговорки, которое
имеется в ст. 2 Конвенции, не содержит упоминания о многосторонних
договорах. Это не значит, что комитет считает допустимым оговорки к
двусторонним договорам. По данному вопросу были высказаны различные
точки зрения в комитете и, чтобы не предрешать такого сложного
теоретического вопроса, было решено опустить упоминание о многосторонних
договорах. Профессор М. Ясин подчеркнул, что “всякое изменение,
предложенное к двустороннему договору, означает новое предложение и не
может считаться оговоркой”2, Председатель Конференции профессор Р. Аго
(Италия) отметил, что независимо от этого процедурные статьи об
оговорках, рассмотренные Конференцией, “неприменимы к двусторонним
договорам”3. В таком понимании раздел об оговорках был принят
Конференцией4. Фактически оговорки к двусторонним договорам
беспредметны.

lCм.•. United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 23, 106—138. ^См.: Conference dcs Nations Unics sur Ie droit dcs
traites. Dcuxiemc session. P. 30, 39. ^id. P. 40. •’Ibid. P. 41.

50

C-nm.» 20

На практике вопрос об оговорках к двусторонним договорам может
возникнуть в процессе ратификации, когда депутаты вносят во время
обсуждения договора в парламенте свои предложения по изменению отдельных
его положений, включению новых или исключению имеющихся. Но в таких
случаях речь здесь идет, по существу, не об оговорках, а о поправках или
дополнениях к обсуждаемому в парламенте договору. Однако поскольку
договор — это акт, выражающий согласованные волеизъявления государств,
он не может изменяться в одностороннем порядке. Если какие-либо
поло’-жения обсуждаемого двустороннего договора не устраивают
законодателей, то они вправе просто не ратифицировать договор, но не
вносить в него поправки. Если же парламент счел двусторонний договор в
целом подходящим для государства, то он его ратифицирует. Одновременно
он можетл сделать в связи с договором заявление или принять
толковательную деклара- \ цию по каким-либо статьям договора, которые,
однако, не будут имегь/1 юридических последствий оговорок.

Статья 20 ПРИНЯТИЕ ОГОВОРОК И ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ НИХ

1. Оговорка, которая определенно допускается договором, не требует
какого-либо последующего принятия другими договаривающимися
государствами, если только договор не предусматривает такого принятия.

2. Если из ограниченного числа участвовавших в переговорах государств и
из объекта и целей договора явствует, что применение договора в целом
между всеми его участниками является существенным условием для согласия
каждого участника на обязательность для него договора, то оговорка
требует принятия ее всеми участниками.

3. В том случае, когда договор является учредительным актом
международной организации и если в нем не предусматривается иное,
оговорка требует принятия ее компетентным органом этой организации.

4. В случаях, не подпадающих под действие предыдущих пунктов, и если
договор не предусматривает иное:

a) принятие оговорки другим договаривающимся государством делает
государство, сформулировавшее оговорку, участником этого договора по
отношению к принявшему оговорку государству, если договор находится в
силе или когда он вступает в силу для этих государств;

b) возражение другого договаривающегося государства против оговорки не
препятствует вступлению договора в силу между государством, возражающим
против оговорки, и государством, сформулировавшим оговорку, если
возражающее против оговорки государство определенно не заявит о
противоположном намерении;

c) акт, выражающий согласие государства на обязательность для него
договора и содержащий оговорку, приобретает силу, как только по крайней
мере одно из других договаривающихся государств примет эту оговорку.

5. Поскольку это касается пунктов 2 и 4 и если договор не
предусматривает иное, оговорка считается принятой государством, если оно
не выскажет возражений против нее до конца двенадцатимесячного периода
после того, как оно было уведомлено о такой оговорке, или до той даты,
когда оно

51

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

выразило свое согласие на обязательность для него договора, в
зависимости от того, какая из этих дат является более поздней.

1. Комментируемая статья является последовательным развитием ст. 19 и
находится с ней в неразрывной связи. Обе статьи исходят из признания
суверенного права каждого государства заявлять оговорки к международным
договорам. В соответствии с этим п. 1 не требует последующего принятия
определенно допущенных оговорок другими договаривающимися государствами.

В теории международного права и в практике ООН предпринимались попытки
оспорить суверенное право государств делать оговорки к международным
договорам и выдвигалось требование общего согласия с оговорками всех
участников многостороннего договора. Обосновывалось это требование тем,
что признание такого права предоставляет слишком большую свободу
государствам в международных отношениях и может воспрепятствовать
наступлению времени, когда международное сообщество будет подчинено
международному праву и перестанет раздираться национальными интересами1.
Подобные высказывания имели место и в Комиссии международного права и на
Венской конференции во время обсуждения вопроса об оговорках.
Утверждали, что оговорки разрушают целостность соглашения в
международном договоре и устанавливаемого им режима (французский юрист
А. Гро), что они делают иллюзорной универсальность договора (итальянец
Р. Аго). Делались предложения считать оговорку действительной только в
том случае, если она принята двумя третями государств, участвовавших в
конференции, принявшей договор. Выдвигалась даже идея создания
специального механизма, который бы определял совместимость оговорок с
объектом и целями договора. Однако все эти предложения не получили
поддержки большинства участников Венской конференции.

В меморандуме (объяснительной записке) по вопросам об оговорках к
многосторонним договорам, представленном на Конференции делегацией СССР,
отмечалось, что оговорки никоим образом не препятствуют международному
сотрудничеству в рамках многосторонних договоров. Напротив, право на
оговорку дает возможность стать участником договора государству, которое
принимает основные положения договора, но по каким-либо причинам не
может согласиться с отдельными, часто второстепенными положениями
договора. Тем самым право на оговорку содействует расширению круга
участников договора, что в свою очередь ведет к его более широкому
применению2. Такая позиция соответствует договорной практике.
Консультативное заключение Международного Суда ООН от 28 мая 1951 г.
признает допустимость оговорок, кроме тех, которые затрагивают объект и
цели договора. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 12 января 1952 г.
предписывает Генеральному секретарю ООН придерживаться этого заключения
Международного Суда и ограничиваться лишь ознакомлением всех участников
многостороннего договора с заявленными к нему оговорками, не требуя на
них предварительного согласия его участников. В целом такой гибкий
подход был поддержан большинством государств на Венской конференции, и
Конвенция не требует какого-либо предварительного согласия или

‘См.: Halloway К. Lcs reserves dans les traites internationaux. P.,
1958. P. 311. ^oc. A/Conf. 39/L.3.

Сппм 20

последующего принятия оговорки другими договаривающимися государствами,
если только сам договор не предусматривает такого принятия (п. 1 ст.
20).

Закрепленный в этом пункте принцип охватывает лишь случаи, когда
оговорка определенно допускается договором, т.е. когда она не подпадает,
согласно ст. 19, в число оговорок, запрещенных договором (подл. “а” и
“Ь”), поскольку договаривающиеся государства, запрещая такие оговорки,
тем самым в принципе исключают не только возможность их заявления, но и
возможность их принятия другими государствами. Что касается оговорки,
которая несовместима с объектом и целями договора, то каждое
договаривающееся государство вправе определить свое отношение к такой
оговорке, в частности, путем возражения против нее’.

2. Пункт 2 устанавливает исключение из п. 1 для договоров, заключенных
между ограниченным числом участников, когда из объекта и целей такого
договора явствует, что его применение между всеми участниками является
существенным условием для согласия каждого государства-участника на
обязательность для него договора. Это так называемые ограниченные
многосторонние договоры, т.е. договоры с небольшим по сравнению с общими
договорами числом участников, когда участие в них зависит от согласил
всех партнеров договора. Для таких договоров Конвенция установила
принцип единогласия, т.е. необходимость принятия оговорки всеми
участниками договора (об общих и ограниченных многосторонних договорах
см. п. 16 комментария к ст. 2).

3. В пункте 3 предусмотрен случай, когда договор является учредительным
актом международной организации. В этом случае, если в договоре не
предусматривается иное, оговорка требует согласия компетентного органа
данной организации. На Венской конференции этот пункт вызвал большую
дискуссию, в ходе которой ряд государств, в том числе СССР, выступал за
его исключение из Конвенции. В самом деле, в нем, во-первых, все
международные организации — универсальные и региональные — ставятся на
один уровень; во-вторых, ограничивается суверенное право государства
заявлять оговорки к их учредительным актам, т.е. к международным
договорам. Оно ставится в зависимость от согласия органов международных
организаций, пусть и компетентных. Практика государств показывает, что
при подписании, принятии или присоединении к указанным актам делается
значительное число оговорок, причем никакого согласия органов
организаций в большинстве случаев не испрашивается. Например, при
подписании в 1959 году Международной конвенции электросвязи было сделано
29 оговорок и заявлений2. Учитывая сложившуюся практику, наша страна при
присоединении в 1986 году к Венской конвенции сделала оговорку, что
положения п. 3 ст. 20 будут для нее необязательными, поскольку
противоречат сложившейся международной практике3.

4. Пункт 4 содержит три основные нормы, составляющие принятую в
Конвенции “гибкую” систему права оговорок. Эти нормы определяют поло-

Иногда здесь возникают сложные проблемы, как, например, в случае с
Конвенцией о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979
года, которая запретила оговорки, несовместимые с ее целями и задачами
(ст. 28). См. об этом: Чеботарева А.С. Проблема допустимости оговорок в
праве международных договоров//Журнал Российского права. 1997. № 6.

См.: Международная конвенция электросвязи. Женева, 1959. Изд. Верховного
Совета СССР. М., 1961. С. 100-108; Шибаева ЕА. Специализированные
учреждения ООН. М., 1966. С. 29, 92.

3
любое время и для ее снятия не требуется согласия государства,
принявшего

•говорку.

2. Если договор не предусматривает иное, возражение против оговорки
«ожег быть снято в любое время.

3. Если иное не предусматривается договором или не было другим >бразом
обусловлено:

a) снятие оговорки вступает в силу в отношении другого
договариваю-цегося государства только после получения этим последним
уведомления об

•том;

b) снятие возражения против оговорки вступает в силу только после
юлучения государством, сформулировавшим оговорку, уведомления об этом.

1. Государство может, в силу тех или иных обстоятельств, принять ;ние об
отмене сделанной им в свое время оговорки к международному вору. Было бы
неправильно считать, что раз оговорка была принята дм или другими
договаривающимися государствами, то она не может

и отменена без их согласия. Государство, делающее оговорку, всегда угся
свободным привести свою позицию путем снятия оговорки в полное ветствие
со всеми положениями договора в том виде, в котором он был [ят, и
считать, что другие участники договора также желают того же, если, чно,
в самом договоре не установлено ограничение в отношении снятия орок.
Таким образом, снятие оговорок, как и их заявление, относится к репным
правам государства, и эта норма нашла свое отражение в п. 1.

2. Поскольку, однако, оговорка изменяет действие договора по инициа-

сделавшего ее государства, то на нем должна лежать обязанность омления о
снятии оговорки других договаривающихся государств, кото-не могут и не
должны нести ответственности за нарушение оговоренных >жений договора
вследствие незнания о снятии этой оговорки. Поэтому

‘См.: Pravnik. 1973. N 10. Р. 948-955.

cwtih 2Z. 23

в П. 3 указывается, что, если в договоре не предусматривается иное или
не было обусловлено другим образом, снятие оговорки вступает в силу
только после получения другими договаривающимися государствами
уведомления о снятии оговорки. До получения уведомления об этом они
вправе действовать так, как если бы оговорка не была снята. При
некоторых видах договоров государствам может понадобиться даже какое-то
время для приведения своего внутреннего законодательства в соответствие
с новой ситуацией, возникшей вследствие снятия оговорки, хотя этот
период не должен слишком затягиваться. Подобные случаи лучше
предусматривать при заключении международного договора.

3. На Венской конференции ст. 22 была совершенно резонно дополнена п. 2
о праве снятия возражений против оговорки, в котором предусмотрено, что
возражение может быть снято в любое время, но вступает в силу только
после уведомления об этом государства, сформулировавшего оговорку.

В договорной практике снятие оговорок встречается, хотя и не часто.
Можно указать на снятие СССР в 1989 году сделанных им оговорок о
непризнании обязательной юрисдикции Международного Суда ООН в отношении
некоторых договоров в области прав человека. Снятия возражений против
оговорок нам не известны. В случае снятия государством своих оговорок
возражения против них можно считать автоматически утратившими силу
(например, возражения, сделанные Германией против оговорок Болгарии,
Венгрии, Монголии и Чехословакии по ст. 66 Венской конвенции о праве
международных договоров об обязательной международной юрисдикции,
поскольку эти оговорки были ими сняты).

Статья 23 ПРОЦЕДУРА, КАСАЮЩАЯСЯ ОГОВОРОК

1. Оговорка, определенно выраженное согласие с оговоркой и возражение
против оговорки должны быть сделаны в письменной форме и доведены до
сведения договаривающихся государств и других государств, имеющих право
стать участниками договора.

2. Если оговорка сделана при подписании договора, подлежащего
ратификации, принятию или утверждению, она должна быть официально
подтверждена сделавшим оговорку государством при выражении им своего
согласия на обязательность для него этого договора. В этом случае
оговорка считается сделанной в день ее подтверждения.

3. Определенно выраженное согласие с оговоркой или возражение против
оговорки, высказанные до ее подтверждения, сами по себе не требуют
подтверждения.

4. Снятие оговорки или возражения против оговорки должно осуществляться
в письменной форме.

1. Статья устанавливает письменную форму для оговорки, определенно
выраженного согласия с оговоркой, возражения против оговорки (п. 1), а
также для снятия оговорки или возражения против нее (п. 4). Устные
заявления такого рода не считаются оговорками. В отношении согласия с
оговоркой, когда оно необходимо по ст. 20, требование письменной формы
относится только к определенно выраженному согласию, поскольку молча-

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ливое согласие, предусмотренное в ее п. 5, по самой своей природе не
может выражаться письменно. Иначе оно становится явно выраженным. Пункт
1 требует также от государства, сделавшего оговорку, выразившего
согласие с ней или заявившего возражение против оговорки, чтобы эти акты
были доведены до сведения договаривающихся государств и других
государств, имеющих право стать участниками данного договора. К
последним относятся государства, которые вели переговоры, приняли текст
международного договора и т.д., но еще не выразили своего согласия на
его обязательность, а также другие государства, которые вправе стать
участниками договора, например, путем присоединения.

2. Пункт 2 устанавливает необходимость подтверждения оговорки.
Подтверждение делается при утверждении, принятии договора или
ратификации, когда оговорка была сделана при подписании договора,
подлежащего ратификации, принятию или утверждению. В этом случае
оговорка считается сделанной в день ее подтверждения. Если же при
окончательном выражении согласия на обязательность международного
договора оговорка, сделанная при его подписании, не была подтверждена,
то она не считается сделанной. Подтверждения не требуется для
определенно выраженного согласия с оговоркой или возражения против
оговорки, если они были высказаны до ее подтверждения. Это установлено в
п. 3, ибо в этом нет практической необходимости, как обоснованно считали
Комиссия международного права и Венская конференция^

Раздел 3: ВСТУПЛЕНИЕ В СИЛУ ДОГОВОРОВ И ИХ ВРЕМЕННОЕ ПРИМЕНЕНИЕ

Статья 24 ВСТУПЛЕНИЕ В СИЛУ

1. Договор вступает в силу в порядке и в дату, предусмотренные в самом
договоре или согласованные между участвовавшими в переговорах
государствами.

2. При отсутствии такого положения или договоренности договор вступает в
силу, как только будет выражено согласие всех участвовавших в
переговорах государств на обязательность для них договора.

3. Если согласие государства на обязательность для него договора
выражается в какую-либо дату после вступления договора в силу, то
договор вступает в силу для этого государства в эту дату, если в
договоре не предусматривается иное.

4. Положения договора, регулирующие установление аутентичности его
текста, выражение согласия государств на обязательность для них
договора, порядок или дату вступления договора в силу, оговорки, функции
депозитария и прочие вопросы, неизбежно возникающие до вступления
договора в силу, применяются с момента принятия текста договора.

^См.’- Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 143.

Ст«ть» 24

1. Выражение “международный договор вступает в силу” означает, что
положения данного договора становятся обязательными для его участников и
что нарушение этих положений будет влечь за собой определенные
международно-правовые последствия, в том числе ответственность
государства-нарушителя.

2. Пункт 1 излагает основную норму, когда международный договор вступает
в силу на условиях, предусмотренных в нем или согласованных между
участвовавшими в переговорах государствами. Договорная практика здесь
чрезвычайно разнообразна и в отношении момента вступления международного
договора в силу, и в отношении формы вступления. Причины этого коренятся
как в характере того или иного международного договора (двусторонний,
многосторонний, общий или ограниченный), так и в позициях государств, их
заинтересованности во времени вступления договора в силу. С учетом всех
этих разнообразных факторов в международных договорах предусматривается
момент вступления их в силу. Венская конвенция подтверждает, что им
может быть дата подписания договора. Чаще она предусматривается в
межправительственных соглашениях по различным вопросам экономического,
научно-технического, культурного сотрудничества, по вопросам транспорта,
здравоохранения, образования, охраны окружающей среды, социального
обеспечения и иным вопросам, т.е. в таких договорах, которые обычно не
требуют последующей ратификации или утверждения.

Некоторые договоры предусматривают их немедленное вступление в силу
после подписания независимо от необходимости последующей ратификации или
утверждения. Иногда в этом случае говорится о “временном вступлении в
силу в день подписания”, причем время, истекшее между подписанием и
обменом ратификационными грамотами, включается в срок, на который
договоры были заключены. В последние годы в таком случае употребляется
выражение “временное применение договора”, что более соответствует
Венской конвенции (см. комментарий к ст. 25). По существу, во всех этих
случаях речь идет об обратной силе ратификации или утверждения, что
порой диктуется внутренними причинами и внутренним правом
договаривающихся государств и зависит от соглашения между ними.
Международное право не ставит никаких препонов в этом отношении.

Моментом вступления международного договора в силу может быть момент его
ратификации, обмена ратификационными грамотами или сдачи их на хранение
обусловленным в договоре числом государств. Такие условия чаще всего
предусматриваются в договорах, которые подлежат ратификации. В некоторых
случаях указываются определенные государства, которые должны
ратифицировать международный договор, чтобы он вступил в силу. Например,
в Уставе ООН предусматривалось, что он вступит в силу после сдачи на
хранение ратификационных грамот СССР, Китаем, США, Англией, Францией и
большинством других подписавших Устав государств1. Иногда для введения
договора в силу требуется единогласие в ратификации всех подписавших его
государств.

Ряд особенностей вступления в силу имеют многосторонние договоры,
кодифицирующие международное право. В них чаще всего предусматривается
вступление в силу с момента, когда будет сдано на хранение определенное
число ратификационных грамот или документов о присоединении. Число это
различно — от двух до нескольких десятков (в Конвенции ООН по морскому

Таким днем стало 24 октября 1945 г., который отмечается как День ООН.

;НСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

>аву 1982 года это число равно 60, в Венской конвенции 1969 года —
>едмете настоящего Комментария — 35, в Конвенции о дипломатических
[ошениях 1961 года — 22, в Конвенции о правопреемстве государств в
ношении международных договоров 1978 года — 15, в Конвенции о граж-истве
замужней женщины 1957 года — 6, а в Женевских конвенциях о щите жертв
войны — 2). В некоторых из этих договоров предусмотрен еще определенный
срок, который должен истечь после ратификации, обмена ш сдачи на
хранение ратификационных грамот или документов о присо-[инении, чтобы
договор вступил в силу. В Венской конвенции 1969 года — ) дней1.
Конвенции ООН по морскому праву 1982 года — 12 месяцев2. аличие такого
временного интервала показывает, что заключение междуна-здных договоров
и вступление их в силу — два самостоятельных, хотя и аимосвязанных,
процесса; заключенный договор может не вступить в силу.

Межправительственные договоры по специальным вопросам, подлежа-ие
утверждению правительствами, вступают в силу после их утверждения ш
обмена извещениями о таком утверждении. Соглашения в области связи когда
предусматривают не только точную дату, но даже час вступления в 1лу.
Так, в Европейской конвенции радиовещания от 15 сентября 1948 г. лло
сказано: “Настоящая Конвенция и приложенный к ней План войдут в ту 15
марта 1950 г. в 02.00 час. (среднее время по Гринвичу)”. Похожее ;ловие
было предусмотрено во Всемирной почтовой конвенции 1952 года.

В договоре может быть предусмотрено, что он вступает в силу одновре-енно
с другим договором, который в нем указан. Так, вступили в силу екоторые
советско-австрийские соглашения — одновременно с многосто-онним
Государственным договором с Австрией 1955 года.

Наконец, договор может вступить в силу с момента регистрации акта о
атификации международной организацией. Это бывает предусмотрено в
онвенциях, заключенных в рамках Международной организации труда. В
оговоре может быть определено, что он вступает в силу по частям, разные
асти — в разные моменты. Это зависит от условий договора, от
договорен-ости сторон. Например, соглашение по пшенице 1962 года
предусматривало, то части I, III—VII вступят в силу 16 июля, а часть
11—1 августа 1962 г. 1риводить примеры различных вариантов
договоренностей о вступлении [еждународных договоров в силу можно
бесконечно.

3. Сложнее обстоит дело, когда в договоре ничего не говорится о моменте
ступления его в силу и нет никакой специальной договоренности об этом. (
таком случае применяется п. 2, который закрепил установившуюся прак-ику
признания необходимости выражения согласия всех участвовавших в
[ереговорах государств на обязательность для них международного
договора. Три этом считается, что способом выражения такого согласия
является [одписание (если договор не требует ратификации или
утверждения) и юментом вступления договора в силу будет день подписания
его последним частником переговоров. Если же договор подлежит
последующей ратифи-ации или утверждению, то датой вступления договора в
силу будет день юследней ратификации или утверждения договора.

4. Пункт 3 излагает норму, которая считается бесспорной и которая
)тносится к случаям, когда договор уже вступил в силу. Имеются в виду

Для Венской конвенции о праве международных договоров таким днем стало
27 января I г. Конвенция ООН по морскому праву вступила в силу 16 ноября
1994 г.

Статья 25

многосторонние договоры, которые предусматривают вступление их в силу с
момента выражения согласия на обязательность определенным числом
государств. Тогда, по мере увеличения числа их участников
(присоединения, ратификации, подписания и т.д.), договор вступает в силу
для каждого нового участника в свою дату — день выражения им согласия на
обязательность этого договора, если в нем не предусмотрено иное. Формула
“договор вступает в силу для этого государства” является общепринятой и
означает начало участия нового государства в договоре, который уже
вступил в силу.

5. Пункт 4 касается тех положений международного договора, действие
которых начинается немедленно с момента принятия его текста независимо
от условий вступления в силу самого договора. Обычно это заключительная
часть договора. Она содержит статьи, регулирующие порядок и дату
вступления его в силу, вопросы оговорок, подписания, ратификации,
аутентичность текстов, функции депозитария и другие вопросы, неизбежно
возникающие до вступления договора в силу, которые должны выполняться
немедленно с момента принятия его текста. Это понятно, ибо без признания
данных положений как обязательных до вступления в силу договора оно было
бы невозможно.

Статья 25 ВРЕМЕННОЕ ПРИМЕНЕНИЕ

1. Договор или часть договора применяются временно до вступления
договора в силу, если:

a) это предусматривается самим договором; или

b) участвовавшие в переговорах государства договорились об этом
каким-либо иным образом.

2. Если в договоре не предусматривается иное или участвовавшие в
переговорах государства не договорились об ином, временное применение
договора или части договора в отношении государства прекращается, если
это государство уведомит другие государства, между которыми временно
применяется договор, о своем намерении не стать участником договора.

1. Иногда государства заинтересованы в том, чтобы положения договора в
целом или в части начали исполняться как можно быстрее, даже немедленно
после подписания, несмотря на то, что его вступление в силу зависит от
последующей ратификации или утверждения. Причины такой
заинтересованности могут быть разными, как международного, так и
внутреннего плана, например сложность и длительность конституционной
процедуры ратификации международного договора в парламенте, особенно
двухпалатном, возможные задержки этого процесса по внутриполитическим и
международным причинам. Тогда для ускорения действия договора
государства прибегают к институту временного применения договоров. Эта
практика получила довольно широкое распространение, в частности, в
торговых и транспортных соглашениях.

В п. 1 данной статьи она подтверждена, уточнена и развита. В проекте
комментируемая статья, следуя договорной практике, называлась “Временное
вступление в силу” договора. Однако на Венской конференции большинство
государств решило, что правильнее говорить о временном его применении.
Вс-первых, международный договор не должен вступать в силу дважды,

НСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

с предполагала первая формулировка. Во-вторых, простое применение
ждународного договора нельзя отождествлять с вступлением его в силу.
говорная практика, в том числе нашей страны, знает случаи, когда
меж-тародный договор применяется государствами, которые не являются его
ютниками и даже договаривающимися государствами’. Строго говоря,
;ударство, для которого договор не вступил в силу, хотя оно^его и
приме-ет, не является участником этого договора (см. комментарий к ст.
2)2.

Вообще применение международного договора и вступление его в силу всегда
совпадают, а представляют собой относительно самостоятельные статуты.
Международный договор может добровольно применяться и не ) участником.
Применяться может и договор, который вообще не вступил илу. В этом
случае он, при определенных условиях, может рассматриваться к акт,
содержащий обычные нормы международного права. Так применя-‘ся
Лондонская декларация по праву морской войны 1909 года. Гаванская
нвенция о международных договорах 1928 года и некоторые другие дого-ры,
которые не вступили в силу.

Пункт 1, как и вся ст. 25, не распространяется, однако, на такое
добро-льное или одностороннее применение международных договоров.
Проце-ра, предусмотренная здесь, вытекает из соглашения, которое
включается и в основной договор, или дополнительно каким-либо образом,
когда астники переговоров договариваются о временном применении
договора. )полнительное соглашение может быть принято в упрощенной
форме, пример путем обмена нотами, письмами, но в любом случае процедура
сменного применения международного договора является согласованной, к
добровольно-односторонней. Это накладывает определенные обязатель-ва на
государства по временному применению международного договора. режде
всего на временно применяемый договор распространяется принцип блюдения
договоров (pacta sunt servanda), закрепленный в ст. 26 (см. |мментарий к
этой статье). Хотя поправки на Венской конференции в связи этим не были
включены в Конвенцию, многие государства заявили, что 1ИНЦИП pacta sunt
servanda распространяется и на временно применяемые говоры. Здесь нет
различия в юридических последствиях временного >именения международного
договора и вступления договора в силу. Разница ;жду этими двумя
институтами заключается в факторе времени: временное >именение договора
не должно быть бесконечным.

2. Пункт 2 предназначен для возможного ограничения временного при-;нения
договора. Хотя сроки такого применения в нем не указаны (пред->жения
установить срок, например шесть месяцев, на Венской конференции ; были
поддержаны), тем не менее из п. 2 очевидно, что они ограничены ш
вступлением договора в силу, или решением государства не становиться
[астником данного договора. В этом случае такое государство должно
юдомить другие государства, между которыми временно применяется дого-)р,
о своем намерении “не стать участником договора”.

Период временного применения международного договора не должен )езмерно
затягиваться, ибо это вносит элемент неуверенности в договорные
гношения, в действие международного договора во времени. Чтобы
ограни-тгь негативные последствия подобной неопределенности, государства
вклю-1ют предписания о сроках временного применения в свое
законодательство.

Так, Советский Союз применял акты Всемирного почтового союза 1964 года
несмотря на |, что до 1977 года они не были им ратифицированы.

См.: Талалаев А.Н. О термине “не вступившие в силу международные
договоры Российской едсрации’7/Московский журнал международного права.
1997. № 3.

Ст*ти 25

Например, в Федеральном законе о международных договорах Российской
федерации 1995 года предусмотрено обязательное представление в
Государственную Думу временно применяемого договора, подлежащего
ратификации, в срок не более 6 месяцев с даты начала его временного
применения Этот срок может быть продлен (ст. 23).

3. Поскольку временное применение международного договора основано на
соглашении договаривающихся государств, прекращение такого применения не
должно быть произвольным. Юридические рамки прекращения установлены в п.
2. Так как международный договор в силу еще не вступил на него не
распространяются правила ст.ст. 54 и 56 Венской конвенции^ касающиеся
прекращения и денонсации международных договоров (см’ комментарий к этим
статьям). В п. 2 ст. 25 речь идет не о прекращении международного
договора, а о прекращении его временного применения каким-либо
государством, которое участвовало в заключении договора. Поэтому оно
сохраняет большую свободу действий в отношении договора, в котором оно
еще не стало юридическим участником.

4. Временное применение международных договоров может вызывать на
практике определенные трудности как внутригосударственного, так и
международного характера. На Венской конференции некоторые государства
заявили, что их конституции запрещают правительствам брать международные
договорные обязательства (по крайней мере некоторые из них) без согласия
законодательных органов, а благодаря ст. 25 это становится возможным.
Вот почему даже временное применение международных договоров
противоречит их конституционному праву и может привести к коллизиям
между их внутригосударственным правом и международным правом.

В международном плане тоже может возникнуть сложная ситуация, когда
многосторонний договор вступил в силу между одними участниками договора
и временно применяется между Другими. Юридические последствия от
действия такого договора, которые в принципе должны быть одинаковыми для
всех государств, на деле не совсем одинаковы, например, в отношении
прекращения договора, решения вопросов о его пересмотре, расширении
сферы действия.

Институт временного применения международного договора не может заменить
вступления его в силу. Временное применение международного договора,
скорее, исключение из общего правила, каковым является вступление
международного договора в силу. В таком смысле высказались многие
государства, когда обсуждалась и голосовалась ст. 25 Конвенции1.
Некоторые из них сделали оговорки к этой статье как противоречащей их
конституционном праву2.

5. В комментируемой статье ничего не говорится о приостановлении
временного применения международных договоров, поскольку само применение
ограничено во времени и может только прекращаться, но лишь после
уведомления об этом других государств, между которыми временно
применяется договор.

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. Firet Session.
P. 140—146, 426—427. Conference des Nations Unies sur Ie djoit des
traites. Dcuxieme session. P. 42—46. См. Приложение 1.

I

:КАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ЧАСТЬ III

СОБЛЮДЕНИЕ, ПРИМЕНЕНИЕ И ТОЛКОВАНИЕ ДОГОВОРОВ

Раздел 1: СОБЛЮДЕНИЕ ДОГОВОРОВ

Статья 26 РАСТА SUNT SERVANDA

Каждый действующий договор обязателен для его участников и должен ими
добросовестно выполняться.

1. В комментируемой статье закреплен самый старый и фундаментальный нцип
права международных договоров и всего международного права — ‘о воры
должны соблюдаться”. Этот принцип возник вместе с междуна-там правом.
Без него невозможны ни существование международного за, ни международное
сотрудничество. Заключение международных дого-эв было бы бессмысленным
без намерения их соблюдения государствами. огое добросовестное
соблюдение и выполнение1 государствами своих дународных договорных
обязательств является важным средством разви-нормалъных мирных и
добрососедских отношений, обеспечения между-одной безопасности.

В связи с быстро увеличивающимся числом заключенных международ-;
договоров в самых различных областях государственной деятельности и
отгельным расширением договорно -правовой базы сотрудничества госу-:тв
значение принципа строгого соблюдения международных договоров более
возрастает. Его последовательное и полное проведение в жизнь,
опустимость произвольного, одностороннего изменения и прекращения
агународных договоров — важнейшие факторы стабильности и эффектив-ти
международного правопорядка и законности. И наоборот, невыполнении
недобросовестное выполнение любым государством своих междуна-ных
обязательств несовместимо с поддержанием нормальных отношений
угрудничества между государствами и может привести к подрыву доверия зду
ними, обострению международных проблем и противоречий, поста-ь под
угрозу мир и международную безопасность. Исключительная важность
принципа строгого соблюдения международ-( договоров как основного
принципа международного права привела :оторых юристов (Г. Кельзен, Д.
Анцилотги и др.) к мысли рассматривать г принцип как “основную норму”,
не имеющую согласительного характе-из которой проистекает обязательная
сила всех норм международного ,ва. Другие ученые (в частности, Г.И.
Тункин) в своих работах, однако, азывают, что принцип pacta sunt
servanda, как и другие принципы между-юдного права, является результатом
соглашения государств на протяжении эгих веков истории человечества2.

Долгое время принцип pacta sunt servanda был обычно-правовой нормой,
обосновывался в трудах многих юристов и философов. В 1871 году этот

термин “соблюдение” включает как выполнение (совершение) предусмотренных
догово-дсйствий, так и воздержание от действий. ^См.: Тункин Г.И. Теория
международного права. М., 1970. С. 245—252.

Стать* 26

принцип впервые был сформулирован в многостороннем Лондонском протоколе
европейских держав, где подчеркивалось, что ни одна держава не может
освободить себя от договорных обязательств или изменить их иначе, “как с
согласия договаривающихся сторон, достигнутого посредством дру^ жеского
уговора’4.

В настоящее время принцип pacta sunt servanda как общепризнанная
договорная норма закреплен в Уставе ООН, уставах других международных
организаций (ОАЕ, ОАГ и др.) как принцип, распространяющийся на
международные обязательства. Он сформулирован в Декларации 1970 года о
принципах международного права, касающихся дружественных отношений и
сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, в
Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе
1975 года и многих других международно-правовых актах. Как видно из
положений этих актов, принцип pacta sunt servanda распространяется не
только на международные договоры (хотя слово “pacta”Ha латинском языке
означает именно “договоры”), но и на все действующие принципы и нормы
международного права и международные обязательства, вытекающие из
международных договоров и других соглашений между государствами
(обычаев, договоренностей), из обязательных решений международных
организаций и международных органов, например Совета Безопасности и
Международного Суда ООН.

Таким образом, принцип pacta sunt servanda в настоящее время понимается
не только в узком смысле — “договоры должны соблюдаться”, но и в широком
значении, а именно: должны строго соблюдаться все международные
обязательства2. Лишь в этом случае возможно эффективное функционирование
международной системы, важнейшим элементом которой является
международное право. Речь идет о том, чтобы поведение государств, их
политика соответствовали принимаемым международным обязательствам. В
этом и заключается сущность принципа pacta sunt servanda. В
международно-правовой литературе обсуждается вопрос, относится ли
принцип pacta sunt servanda к императивным нормам или он имеет
диспозитивный характер. Так, нигерийский профессор Т. Элайес считает,
что этот принцип не может быть отнесен к императивным нормам (jus
cogens), “поскольку он допускает исключения, одним из которых является
клаузула rebus sic stantibus”3. На эту же клаузулу ссылается грузинский
профессор Л.А. Алексидзе4. Его поддерживает российский международник
Л.Н. Шестаков5. Такой подход представляется не вполне убедительным.

Наличие исключений из принципа еще не свидетельствует о его
диспо-зитивности или отсутствии у нормы качества императивности. Они
лишь определяют сферу действия принципа или нормы. Принцип pacta sunt
servanda не распространяется на недействительные международные договоры,
а также на договоры и обычаи, которые утратили свою юридическую силу

Лондонская конференция. СПб., 1871. С. 9—10.

См.: Захарова Н.В. Выполнение обязательств, вытекающих из международного
договора. М., 1987; Тиунов О.И. Принцип соблюдения международных
обязательств. М., 1979. ^м.: Elias Т.О. The Modem Law of Treaties.
Leiden, 1974. P. 43-44.

См.: Алексидэе ЛА. Некоторые вопросы теории международного права.
Императивные нормы jus cogens. Тбилиси, 1982. С. 323.

См.: Шестаков Л.Н. Императивные нормы в системе современного
международного права. М., 1981 (его же рецензия на книгу Л.А.
алсксидзс//сов. государство и право. 1983. № 12).

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

(см. статьи ч. V Конвенции и комментарий к ним). Существование у
государства права одностороннего отказа от международных договоров в
случае коренного изменения обстоятельств (rebus sic stantibus) на
основании ст. 62 Конвенции (см. комментарий к ней) тоже не колеблет
императивности

принципа pacta sunt servanda.

Императивный характер этого принципа заключается в том, что государства
в своих взаимных отношениях не могут от него отклоняться, т.е. считать
его недсйствующим, а не в том, что при определенных обстоятельствах они
вправе изменять действующий между ними договор или отменять его вовсе.
Императивность принципа pacta sunt servanda вытекает из самого существа
понятия норм jus cogens и самого этого принципа, без которого невозможно
существование самого международного права.

2. В ст. 26 Конвенции принцип pacta sunt servanda относится к
международным договорам, как это понятие определено в п. 1 ст. 2
Конвенции, т.е. ко всем видам и формам международных соглашений,
регулируемых международным правом (см. комментарий к ст. 2).

Слово “действующий” в комментируемой статье должно пониматься в широком
смысле, включающем в себя не только вступивший в силу и не
прекратившийся договор, но и договор юридически действительный. Этот
вопрос подробно обсуждался как в Комиссии международного права, так и на
Венской конференции. Многие государства возражали против слова
“действующий”, поскольку оно ограничено формальными аспектами вступления
международного договора в силу. Основная проблема здесь состоит в том,
чтобы не допустить узаконения противоправных договоров, связать
обязательную силу международного договора не только с его действием, но
и с качеством действительности, исключив таким образом распространение
принципа pacta sunt servanda на противоправные договоры. Исходя из
этого, некоторые государства предлагали заменить в ст. 26 слово
“действующий” словом “действительный”. Однако другие государства на
Конференции возражали, считая, что внесение элемента действительности в
принцип pacta sunt servanda ослабит его, ибо позволит государствам
односторонне отказываться от выполнения своих обязательств, вытекающих
из международных договоров, ссылаясь на их недействительность, причем
без соблюдения процедуры признания договора недействительным,
предусмотренной в ч. V Конвенции (см. комментарий к ст.ст. 65—68).

Предложение о замене слова “действующий” на слово “действительный” не
получило поддержки большинства государств на Конференции. Тем не менее
многие государства, голосуя за ст. 26, заявили, что принцип pacta sunt
servanda распространяется только на действительные договоры и ст. 26
должна пониматься именно в этом смысле. Некоторые государства заявили,
что термин “действующий” предполагает также действительный договор,
поскольку принцип pacta sunt servanda может применяться только к
действительным договорам, ибо только такой договор может выполняться
добросовестно!.

3. Принцип pacta sunt servanda как наиболее общая норма международного
права включает в себя ряд конкретных норм, которые в совокупности
составляют юридическое содержание этого принципа и в которых ярко
проявляются его качества как нормы jus cogens.

Применительно к международным договорам принцип их соблюдения означает
прежде всего добросовестное выполнение своих договорных обяза-

lCм.•. United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 150—158, 427;

Conference dcs Nations Unies sur Ie droit dcs traites. Dcuxiemc session.
P. 47—52.

Статья 26

тельств всеми государствами — участниками договора. Добросовестность —
центральный элемент в понятии принципа pacta sunt servanda, что
подтверждается многими решениями международных судов и арбитражей!. Не
случайно рассматриваемый принцип во многих международных актах
называется принципом добросовестного соблюдения международных договоров.
И в нормативных документах (Устав ООН, Декларация о принципах
международного права 1970 года и др.) эта характеристика принципа стоит
на первом месте. В соответствии с этим в Венской конвенции
добросовестность специально выделена в ее преамбуле (см. комментарий) и
в ст. 26, обязывающей участников договора добросовестно его выполнять2.

В требовании добросовестности выполнения международных договоров
проявляется наиболее ясно императивный характер принципа pacta sunt
servanda: государства не вправе по своему усмотрению, даже
согласованному, отступать от добросовестности при выполнении своих
договорных обязательств. Здесь нет и не может быть свободы договорного
нормообразования на локальной основе3.

Добросовестность — императив, который государства не могут игнорировать
в своих взаимоотношениях, не подрывая сами основы международного
правопорядка. Можно утверждать, что в праве добросовестность
рассматривается как общечеловеческая ценность. Профессор И.С.
Перетерский отмечал, что добросовестность должна пониматься в
общечеловеческом смысле “как честность, отсутствие противоречия между
тем, что человек думает и что он говорит, стремление выполнить каждое
дело наилучшим образом”4. Так и государства не вправе от этого отходить,
отвергать честность в своих взаимоотношениях. Применительно к
международному договору добросовестное его выполнение означает точное
выполнение содержания, обязательств, сроков, качества, места исполнения
и т.д. Иначе говоря, то, что предусмотрено в международном договоре,
должно быть выполнено на деле, чтобы поведение государств и других
участников международного общения, их политика и практическая
деятельность соответствовали и принимаемым международным обязательствам.
Это и будет надлежащим исполнением договорных обязательств. Оно
предполагает точное достижение согласованной цели договора, чтобы в
полном объеме был получен результат, к которому вместе стремятся
участники договора.

Требование добросовестности включает также обязанность договаривающихся
государств воздерживаться от действий, которые лишили бы договор его
объекта и цели до вступления в силу (см. комментарий к ст. 18
Конвенции). Оно распространяется и на временно применяемые договоры (см.
комментарий к ст. 25).

Конвенция ООН по морскому праву 1982 года в ст. 300 выделяет еще одну
грань элемента добросовестности: незлоупотребление государствами своими
правами при выполнении Конвенции. Подтверждая, что государства-участники
должны добросовестно выполнять вытекающие из нее обязательства,
Конвенция в то же время устанавливает, что пользование правами и
свободами не должно вести к злоупотреблению ими. Это положение является
определенным вкладом в более полное понимание добросовестности в
международном праве, в его прогрессивное развитие.

1C^^.•. Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 151—152. ^м.:
Захарова Н.В. Указ. работа. С. 77-81. ^м.: Аяексидэе Л.А. Указ. работа.
С. 226. Перетерский И. С. Толкование международных договоров. М., 1959.
С. 152—155.

конвенция О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ ВЕНСКАЯ К””

g требования добросовестности, выраженного в ст. 26, в принцип 4″ Т
servanda входят другие нормы, зафиксированные в ряде статей pacta
‘•”‘”цвснции о праве международных договоров. Среди них требова-Венской
к цельного вьтолнения государствами своих международных ние неу^ < ^
обязательств. Смена правительства в государстве, изменения договор””
правления или устройства, забастовки, территориальные в форме
изменения в международной обстановке сами по себе не могут изменен*
^’дополнение им международных договоров, за исключением влиять “•
изменения обстоятельств или последующей невозможности кореннс’
например безвозвратного исчезновения объекта договора (см. исполнс! д
^ ст.ст. 61 и 62 Конвенции). При территориальных измене-коммен 1
•-,,ецие может иметь место в отношении так называемых локаль-ниях
ч^^ров, которые неразрывно связаны с данной территорией. В этом ных доп
^ ос о судьбе международных договоров решается в соответствии случае lu
,^ц международного правопреемства, закрепленными в Венской сприни’ _
^•yg года Принцип соблюдения международных договоров конвени ддее
запрещение произвольного одностороннего изменения и включ.ч1′ ^я
международных договоров. Эти акты должны осуществляться прекраш ^ д
положениями Конвенции (см. комментарий к ст.ст. 40, в соотв^ ^ 60, 61,
62, 64, 65, 66).

41, ^_” п;’1рства не вправе заключать договоры в противоречие с их
обяза-

100 ,ii по действующим договорам, ранее заключенным с третьими
тельств.’_ ^ (см. комментарий к ст.ст. 30 и 59 Конвенции). Государство
— государ^ ^^^дународного договора не может ссылаться на положения
своего участии ^ права в качестве оправдания для невыполнения им
договора. Это внутреч^^ ^у^ составная часть принципа pacta sunt servanda
включено в требов;’ ^ ^дирекцию отдельной статьей (см. комментарий к ст.
27).

Венскм*- ^дкуг на обязательность выполнения международного договора его

наименование, о чем уже говорилось (см. комментарий к ст.ст. 2 форма ”

и 3)’ ,цец, разрыв дипломатических или консульских отношений между
^клми международного договора не влияет на правовые отношения, участш
^^iye договором между ними, кроме случаев, когда наличие этих
устаноннеобходимо для выполнения договора (см. комментарий к ст. 63

Конве»^ юридическое содержание принципа pacta sunt servanda, зафикси-

,\.о в ст. 26 и других статьях Конвенции. Следует иметь в виду, что
рованн1, ie принципы международного права находятся в тесной
взаимо-этот и I ^ ^ другом. Вот почему правильное применение принципа
pacta sunt связи • -^д^ожно с учетом всех основных принципов
международного права, servani. • ^.распространение этого принципа на
насильственные, агрессив-напри^ _ ^дправные и иные недействительные
договоры (см. комментарий

^К..^””101)-

Статья 27 ВНУТРЕННЕЕ ПРАВО И СОБЛЮДЕНИЕ ДОГОВОРОВ

участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права
ччестве оправдания для невыполнения им договора. Это правило дейст-

– – -..••anfta Tina franpLU A^

г без ущерба для статьи 46.

. ^щентируемая статья формулирует одну из важных норм, составля-…..ччп
nacta sunt servanda Сем. комментяпигй •к ст 261. Цель статьи —

Статм 27

исключить возможность ссылок государств на свое внутреннее право в
оправдание невыполнения принятых ими на себя международных договорных
обязательств. В статье отражена признанная в настоящее время во многих
странах концепция, согласно которой обязательства по международным
договорам должны быть выполнены независимо от положений внутреннего
права, а в случае коллизии норм международного договора и норм
внутригосударственного права применению подлежат правила, установленные
международным договором.

Например, в Конституции Российской Федерации, которая международные
договоры, как и общепризнанные принципы и нормы международного права,
рассматривает в качестве составной части своей правовой системы,
записано: “Если международным договором Российской Федерации установлены
иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила
международного договора” (ст. 15, ч. 4). Это же положение содержится в

федеральном законе о международных договорах Российской Федерации 1995
года (ст. 5, п. 2).

В некоторых других странах конституции исходят из того, что нормы
международного права и международных договоров становятся действующими в
данной стране только в силу специального в каждом отдельном случае
внутригосударственного правового акта. Однако установление того или
иного порядка выполнения обязательств по международным договорам
является внутренним делом каждого государства. Международное право не
содержит норм, обязывающих государство следовать той или иной системе.
Важен результат — выполнение международных договоров.

Чтобы избежать возможных коллизий норм международных договоров и
внутренних законов, государства, заключая договоры, должны учитывать
действующее законодательство. Такой подход предусмотрен и в Федеральном

законе о международных договорах Российской Федерации 1995 года (ст. 9,
п. 5; ст. 34, п. 1).

Нередко международные договоры сами предусматривают обязанность
государств предпринимать внутригосударственные меры, чтобы обеспечить
выполнение международных договоров: принять новые законы, внести
изменения в действующие, отменить прежние законы или
административно-правовые акты, противоречащие заключаемым договорам,
ввести уголовные наказания и другие санкции за нарушение положений
международного договора и др.1. Однако независимо от того, какой выход
международного или внутреннего порядка государством найден, требования
международного права состоят в том, что обязательства, вытекающие из
международного договора, в котором государство участвует, должны быть
выполнены, и ссылка на свое внутреннее право не освобождает его от
ответственности за их невыполнение2.

2. Установленная в ст. 27 норма должна рассматриваться в увязке со ст.
46 Конвенции, которая определяет случаи, когда государство может
оспорить действительность своего согласия на обязательность для него
международного договора при нарушении того или иного положения
внутреннего права. Речь в ст. 46 идет о нарушении положений внутреннего
права, относящихся к компетенции заключать от имени государства
международные договоры.

^м.: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Действие и применение
договоров. С. 160-167.

2C\^.•. Тункин Г.И. Основы современного международного права. М., 1956.
С. 10—11.

ЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ти нарушения могут касаться очень важных норм внутреннего права
дого-фивающегося государства и тем поставить под сомнение наличие его
одяинного договорного волеизъявления, вследствие чего может быть
оспо-гна юридическая действительность всего международного договора. В
случае ризнания такого договора недействительным он не подлежит
выполнению ;м. комментарий к ст. 46 Конвенции). Именно в этом смысле
надо понимать сложение ст. 27 о том, что она “действует без ущерба для
статьи 46”. Обе гатьи не противоречат друг другу, как заявляли
представители некоторых эсударств на Венской конференции1, а гармонично
связаны между собой.

Раздел 2: ПРИМЕНЕНИЕ ДОГОВОРОВ

Статья 28 ДОГОВОРЫ НЕ ИМЕЮТ ОБРАТНОЙ СИЛЫ

Если иное намерение не явствует из договора или не установлено иным
образом, то положения договора не обязательны для участника договора в
отношении любого действия или факта, которые имели место до даты
вступления договора в силу для указанного участника, или в отношении
любой ситуации, которая перестала существовать до этой даты.

1. В статье сформулирован принцип отсутствия у международных дого-юров
обратной силы. Этот принцип является общепризнанным в междуна-эодном
праве. По некоторым данным, лишь девять с небольшим процентов юговоров
имеют обратную силу, из них две трети сроком не более одного ‘ода, а
половина — до трех месяцев, что позволяет считать ретроактивность
[обратную силу) договоров исключением, а неретроактивность — правилом2.
Это значит, что положения международного договора обязательны для его
участника только в отношении действий или фактов, которые имели место
после вступления договора в силу для указанного участника, или в
отношении ситуаций, которые продолжали существовать и не прекратились
после вступления договора в силу.

2. Комментируемое правило, однако, не запрещает участникам договора по
взаимному согласию распространять действие договора на события и факты,
которые имели место до вступления его в силу, или на ситуации, которые
перестали существовать до такой даты. Взаимное согласие об этом может
быть зафиксировано в самом международном договоре, в дополнительном
протоколе к нему и т.п. Оно может быть установлено иным образом, т.е.
молчаливо презюмироваться из особенностей природы договора. Хотя на
Венской конференции были предложения исключить такую презумпцию, она
была сохранена в настоящей статье-‘, что не нарушило, однако,
диспозитив-ного характера принципа неретроактивности. Главное здесь в
намерении сторон, которые вправе считать целесообразным придание
международному договору обратной силы.

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 151—154, 428;

Conference dcs Nations Unites sur Ie droit dcs traites. Dcuxieme
session. P. 57—58.

См.: Tavemier P. Rcchcrchcs sur 1’application dans Ie temps dcs actcs et
dc regles en droit international public. P. 1970. P. 39—45.

^См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 162.

Статья 28

Международные суды не раз подтверждали это, особенно в связи с
признанием их обязательной юрисдикции по договорным спорам между
сторонами, когда они признавали обязательную юрисдикцию международных
судов в отношении споров, имеющих место после вступления международного
договора в силу1.

Исключения из этого принципа иногда допускаются в практике применения
договоров. Например, в некоторых договорах о правовой помощи хотя и
предусматривается распространение их действия на правоотношения,
возникшие после вступления договоров в силу, но судебная практика шла по
линии исполнения судебных решений по правоотношениям, возникшим и

до вступления договора в силу. Участники договоров не возражали, видимо,
считая это правильным2.

3. Обратная сила может придаваться не всему международному договору, а
отдельным его частям или статьям. Например, стороны придали обратную
силу отдельным положениям Временной конвенции о сохранении котиков
северной части Тихого океана 1957 года3.

Во избежание всяких неясностей на этот счет в договорах иногда
специально указывается, что они не имеют обратной силы (см., например,
ст. 4 Венской конвенции и комментарий к ней).

Принцип неретроактивности не означает, что в договоре не могут
содержаться нормы, которые имеют обратную силу, независимо от данного
договора. В той же ст. 4 настоящей Конвенции сказано, что отсутствие у
нее обратной силы действует “без ущерба для применения любых норм”,
изложенных в ней, но независимо от Конвенции. Так, в ней есть много
норм, которые могут применяться к государствам до ее вступления для них
в силу, ибо эти нормы своим происхождением обязаны другим источникам
международного права, прежде всего Уставу ООН (например, о
недействительности насильственных и агрессивных договоров).

4. Принцип неретроактивности не нарушается применением международных
договоров к вопросам, которые возникли до вступления договора в силу,
если эти вопросы продолжают существовать. Так, хотя Европейская комиссия
по правам человека не считала себя вправе рассматривать обоснованность
законодательных, административных или судебных актов, принятых до
вступления в силу Европейской конвенции о защите прав человека и
основных свобод 1950 года, она принимала на себя юрисдикцию в тех
случаях, когда разбирательство имело место недавно или эти акты
применялись повторно после вступления Конвенции в силу4.

На Венской конференции некоторые государства предлагали исключить из ст.
28 слова “или в отношении любой ситуации, которая перестала существовать
до этой даты”, т.е. до даты вступления международного договора в силу.
Мотивировалось такое предложение тем, что приведенные слова могут
ослабить принцип неретроактивности, поскольку всегда можно дока-

См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 154—156.

См.: Марышева Н.И. Рассмотрение судами гражданских дел с участием
иностранцев. М., 1970. С. 96-98.

См.: Сборник действующих договоров… Вып. XIX. М., 1960. С. 170.

”См.: Yearbook of the European Convention of Human Rights. 1958-1959.
P. 230-235; 1960. P.284.

71

1ЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ать, что ситуация к указанной дате не перестала существовать. Однако
юлыцинство на Конференции с этим не согласилось!.

Конечно, в некоторых случаях здесь могут возникать неясности, ибо
ситуация, порожденная, например, договором, может продолжать
существо-ание и после его прекращения и заключения нового договора. Но в
этих лучаях встает вопрос о последствиях прекращения международного
договора ем. комментарий к ст. 70 Конвенции).

5. Принцип отсутствия у международных договоров обратной силы не
атрагивает положений ст.ст. 18 и 25 Конвенции об обязательности
догово-)ob, поскольку эти статьи регулируют ситуации до вступления
договоров в ;илу, в то время как комментируемая статья относится
исключительно к

»ступившим в силу договорам.

Договор, который длительное время не вступил в силу и не применяется <ак обычно-правовой акт, не имеет обязательной силы, хотя может представ-1ять исторические интерес и ценность. Но принцип pacta sunt servanda на iero не распространяется, и государства не несут по нему юридических эбязательств. Статья 29 ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ СФЕРА ДЕЙСТВИЯ ДОГОВОРОВ Если иное намерение не явствует из договора или не установлено иным образом, то договор обязателен для каждого участника в отношении всей его территории. 1. Статья 29 определяет одну из сфер действия международных договоров в пространстве, а именно в отношении территории государств-участников. Эта статья несколько раз подвергалась переработке в Комиссии международного права. Нынешняя формулировка, принятая на Венской конференции, коренным образом отличается от предыдущих, которые предусматривали, в частности, автоматическое применение международных договоров на всей территории государств-участников. При этом не учитывались особенности соотношения действия международных договорных и внутригосударственных норм на территориях различных государств, в частности федеративных государств. Могло создаться впечатление, что международный договор всегда действует непосредственно на всей территории государства-участника. Между тем юридическая процедура приведения в действие норм международного договора внутри государства в разных странах различна: в одних требуется издание специального закона, в других нет. В федеративных государствах дело обстоит еще сложнее, на что эти государства на Конференции обратили особое внимание2. В результате подробного рассмотрения новая формулировка ст. 29 Конвенции была принята единогласно. Представитель Великобритании заявил, что выражение “в отношении всей его территории” относится только к территории, над которой участник договора осуществляет свой суверенитет3, а представитель Камеруна подчеркнул, что ‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P. 162. ^id. P. 162-164,428-429. ^fbid. P. 429. Статм 29 этот термин при необходимости может относиться к “заморским территориям”‘. В новой формулировке в статье речь идет уже не о применении международного договора на территории государства, как было в проекте Комиссии международного права, а об обязательности договора для каждого его участника в отношении всей его территории, что дает возможность более правильно и дифференцирование решать вопрос о территориальном действии и применении договора в конкретной внутригосударственной правовой ситуации. Так, в России, где, согласно Конституции, международные договоры страны являются составной частью ее правовой системы, положения официально опубликованных международных договоров действуют на всей территории непосредственно. Но для осуществления иных положений (так называемых несамоисполнимых) международных договоров России принимаются соответствующие правовые акты (ст. 5 Федерального закона о международных договорах Российской Федерации 1995 года). 2. Пространственное действие международных договоров, предусмотренное в ст. 29, ограничено государственной территорией участников договора. Статья не регулирует случаи экс-территориального применения международных договоров. Однако в любом случае государства-участники не вправе произвольно определять территориальную сферу действия договора. Понятие территории государства — участника международного договора включает^Гсёбя все части территории (сухопутную, водную, воздушную), на которые распространяется суверенитет государства в соответствии с международным правом. Статья не содержит так называемой “колониальной оговорки”, согласно которой договор применяется “ко всем территориям, за которые стороны несут международную ответственность”, т.е. к колониям. Подобные “колониальные оговорки”, которые встречались в прежних международных договорах (Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 года, Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 года и др.) и посредством которых решение вопроса о распространении или нераспространении международного договора целиком ставилось в зависимость от усмотрения государства-метрополии, противоречат современному международному праву, в частности принципу равноправия и самоопределения народов, и не могут считаться правомерными и юридически действительными. 3. Необходимо проводить различие между территориальным применением международного договора и участием в международном договоре. Международный договор, если в нем не предусмотрено иное, распространяется на всю территорию государства-участника, независимо от того, унитарное оно или федеративное. Так, договоры Российской Федерации распространяются на всю ее территорию, включая республики, которые, согласно Конституции, находятся в ее составе. В то же время договоры, заключаемые этими республиками, ограничены в своем применении их территориями, и за них Российская Федерация ответственности не несет. 4. Статья 29, как и многие другие статьи Венской конвенции, имеет диспозитивный характер, т.е. в данном случае, излагая общее правило, она ставит территориальное применение международных договоров в зависимость от соглашения сторон и их намерений. Эти намерения могут содержаться в самом международном договоре или быть выражены и установлены ‘См.: Conference des Nations Unies sur Ie droit de traites. Deuxieme session. P. 59. 1ЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ саким-либо иным образом. Многосторонние, да и двусторонние договоры, >бъеют которых связан с определенной территорией, часто включают
специ-шьные статьи о территориальной сфере их действия (Договор о
Шпицбергене 1920 года. Договор об Антарктике 1959 года и др.). Некоторые
договоры Великобритании ограничивают их территориальное действие
Великоброта-таей и Северной Ирландией и не относятся к Нормандским
островам и эстрову Мэн; государства, имеющие свободную зону, часто
исключают эту юну из сферы применения торговых договоров и т.д.

Расширение территориального применения международного договора юпустимо
по соглашению его участников. Например, Великобритания расширила
территориальную сферу своих договоров 1988 года с Боливией, Гайяной и
Гренадой о содействии инвестициям и их защите (путем обмена нотами в
1992 году), распространив эти договоры на остров Мэн, Гибралтар,
Бермудские и некоторые другие острова’.

В некоторых случаях, кроме статьи (обычно первой), где определяется
сфера действия всего договора, имеются специальные статьи, определяющие
пространственную сферу действия его отдельных частей. Например, в ст. 1
Конвенции ООН по морскому праву 1982 года определена сфера применения
всей Конвенции (относительно ее участников). Помимо того, ст. 35
определяет сферу действия ее ч. III (проливы, используемые для
международного судоходства), а ст. 134 — сферу действия ч. XI (район
морского дна).

Подобные указания облегчают правильное территориальное применение
международных договоров или их частей и предотвращают споры на этот счет
между государствами-участниками.

Статья 30

ПРИМЕНЕНИЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО ЗАКЛЮЧЕННЫХ ДОГОВОРОВ, ОТНОСЯЩИХСЯ К ОДНОМУ И
ТОМУ ЖЕ ВОПРОСУ

1. С соблюдением статьи 103 Устава Организации Объединенных Наций права
и обязанности государств — участников последовательно заключенных
договоров, относящихся к одному и тому же вопросу, определяются в
соответствии с нижеследующими пунктами.

2. Если в договоре устанавливается, что он обусловлен предыдущим или
последующим договором или что он не должен считаться несовместимым с
таким договором, то преимущественную силу имеют положения этого другого
договора.

3. Если все участники предыдущего договора являются также участниками
последующего договора, но действие предыдущего договора не прекращено
или не приостановлено в соответствии со статьей 59, предыдущий договор
применяется только в той мере, в какой его положения совместимы с
положениями последующего договора.

4. Если не все участники последующего договора являются участниками
предыдущего договора:

а) в отношениях между государствами — участниками обоих договоров
применяется то же правило, что и в пункте 3;

‘См.: United Nations. Statement of Treaties and International
Agreements. Nov. 1993. P. 711—712.

Статья 30

Ь) в отношениях между государством — участником обоих договоров и
государством — участником только одного договора договор, участниками

которого являются оба государства, регулирует их взаимные права и
обязательства.

5. Пункт 4 применяется без ущерба для статьи 41, для любого вопроса о
прекращении или приостановлении действия договора в соответствии со
статьей 60 или для любого вопроса об ответственности государства,
которая может возникнуть в результате заключения или применения
договора, положения которого несовместимы с обязательствами данного
государства в отношении другого государства по иному договору.

1. Целью настоящей статьи является установление общих правил о
преимущественной силе договоров, заключенных государствами по одному _ и
тому же вопросу, но имеющих несовместимые положения.

В договорах часто содержится статья, решающая этот вопрос. Иногда она
касается отношения данного договора к будущему, а иногда к любому
договору — прошлому или будущему, и ее всегда необходимо принимать во
внимание при оценке преимущественной силы договоров, заключаемых по
одному и тому же вопросу.

Среди таких статей выделяется ст. 103 Устава ООН, в которой сказано:

“В том случае, когда обязательства Членов Организации по настоящему
Уставу окажутся в противоречии с их обязательствами по какому-либо
другому международному соглашению, преимущественную силу имеют
обязательства по настоящему Уставу”. Эта статья имеет всеобъемлющий и
императивный характер (jus cogens), поскольку ее признают все
государства мирового сообщества, даже те, кто не является членом ООН,
как, например, Швейцария. Хотя приведенная статья не объявляет
недействительными и не обязывает членов ООН отменить все свои договоры,
несовместимые с Уставом, как это делала ст. 20 Статута Лиги Наций’, она
устанавливает общую преимущественную силу обязательств по Уставу ООН,
т.е. делает все несовместимые с ними договоры (или отдельные их
положения) практически неисполнимыми. Это признают многие юристы. Так,
английский международник X. Лаутерпахт писал: “Можно считать, что все
эти соглашения, поскольку они несовместимы с Уставом, практически лишены
силы и не могут быть приведены в исполнение”2. Раньше, когда Организация
Объединенных Наций не была всемирной по охвату ее членов, существовала
проблема, как быть с договорами, которые заключали нечлены ООН в
противоречие с ее Уставом. В настоящее время эта проблема практически
снята, поскольку ООН стала подлинно всемирной международной
организацией, в которую входят почти все суверенные государства мира (в
1997 году в ней было 185 членов) и Устав ООН занял ведущее место в
современном международном праве в качестве главного международного
договора, которому должны соответствовать все другие международные
договоры. Поэтому п. 1 ст. 30 Венской конвенции обусловливает все
остальные ее пункты положениями ст. 103 Устава ООН как имеющей
абсолютный приоритет в применении перед любыми обязательствами по другим
международным договорам.

‘См.: Крылов С. Б. Материалы к истории Организации Объединенных Наций.
М., 1949.

С. 230

2

‘Цит. по: Оппенгейм Л. Международное право. Т. I. Полутом 2. М., 1949.
С. 422.

ВБНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

2. Пункт 2 касается тех случаев, когда в сами договоры включаются
статьи, которые предусматривают порядок применения разных договоров,
заключенных государствами по одному и тому же вопросу. ;

На практике нередки случаи, когда по поводу одного и того же объекта
действуют различные международные договоры. Чаще всего это бывает тогда,
когда в соответствии с процедурой пересмотра прежнего многостороннего
договора в новом многостороннем договоре принимают участие не все
субъекты прежнего и когда в новом договоре, касающемся того же объекта,
оговаривается действие прежнего между теми государствами, которые не
участвуют в новом многостороннем договоре. Например, в Женевской
конвенции (ст.ст. 134—135) об обращении с военнопленными 1949 года
говорится, что она заменяет в отношениях между договаривающимися
государствами Конвенцию 1929 года по тому же вопросу, а в отношениях
между государствами, связанными Гаагскими конвенциями 1899 года или 1907
года о законах и обычаях сухопутной войны и являющимися участниками
Конвенции 1949 года, последняя дополняет гл. II Регламента, приложенного
к вышеупомянутым Гаагским конвенциям. Как известно, в период первой
мировой войны франко-германские отношения в области законов и обычаев
ведения сухопутной войны регулировались не конвенциями 1907 года, а
итало-германскими конвенциями 1899 года, ибо Италия тогда не была
участником конвенций

1907 года.

В новых договорах, заключенных по тому же вопросу, что и прежние
договоры, часто оговаривается судьба последних. Например, в Венской
конвенции о консульских сношениях 1963 года устанавливается, что ее
положения не отражаются на других международных соглашениях, действующих
между участвующими в них государствами. Более того, в Конвенции
предусматривается, что ни одно из ее положений “не препятствует
государствам заключать международные соглашения, подтверждающие,
дополняющие, распространяющие или расширяющие ее положения” (ст. 73).

Очевидно, что в тех случаях, когда по одному и тому же объекту действуют
два или более международных договора и не все участники первого договора
являются участниками последующих договоров, эти договоры не должны иметь
взаимоисключающий характер.

Чтобы предупредить возможный спор о том, является ли новый договор
совместимым или несовместимым с обязательствами по предыдущему договору,
государства часто в новый договор включают соответствующие положения. В
одних случаях участники торжественно заявляют, что их обязательства по
действующим прежним договорам не находятся в противоречии с новым
договором, в других — обязуются в будущем не заключать никаких
соглашений, цели которых противоречат целям нового договора. Иногда в
новый договор включается положение относительно как прежних, так и
будущих договоров. Во всех этих случаях указанные положения должны
приниматься во внимание при решении вопроса о преимущественной силе
последовательно заключенных договоров по одному и тому же вопросу. Так,
в Чикагской конвенции 1944 года (ст. 82) прямо устанавливается, что она
аннулирует все обязательства и соглашения между ее участниками,
несовместимые с ее условиями, и что ее участники “обязуются не вступать
в какие-либо подобные договоры и соглашения”‘. Сложнее обстоит дело,
когда предыдущие и последующие договоры не содержат никаких указаний о
порядке их

Международное воздушное право. Кн. 1. М., 1980. С. 309.

76

СтчмЗО

Применения. В п. 2 говорится, что в любом случае, когда договор
предусматривает, что он обусловлен предыдущим или последующим договором
или что он не должен считаться несовместимым с таким договором,
преимущественную силу имеют положения этого другого договора. Иначе
говоря, в любом случае несовместимости преимущественная сила дается п. 2
этому другому договору.

3. Далее ст. 30 различает случаи, когда все участники предыдущего
договора являются также участниками последующего договора (п. 3) и когда
не все участники последующего договора являются участниками предыдущего
(п. 4), и в целом устанавливает приоритет за новым договором.
Безусловно, что различие между участниками предыдущих и последующих
договоров, из которого исходит ст. 30 Венской конвенции, имеет важное
значение. Но этого недостаточно для решения вопроса о преимущественной
сипе предыдущих или последующих договоров. Многое зависит от видов
договоров — являются они двусторонними, многосторонними, общими или
ограниченными, а также от намерений участников и других обстоятельств,
влияющих на применение предыдущего или последующего договора.

К сожалению, в Венской конвенции не удалось решить эту сложную проблему
ввиду многообразия возможных ситуаций.

Делегация нашей страны отмечала, что необходимо учитывать намерения
участников предыдущих и последующих договоров при их применении, а также
выяснить, устанавливает ли предыдущий договор режим более благоприятный
или менее благоприятный, чем последующий договор. Например, если два
государства заключили консульскую конвенцию, предоставляющую более
широкие привилегии и иммунитета своим консулам, а затем эти же самые
государства вступили в многостороннюю конвенцию с более ограниченными
иммунитетами, должна продолжать применяться двусторонняя конвенция между
заключившими ее государствами. Если же возникают сомнения, необходимо в
каждом конкретном случае выяснить намерения государств — участников
предыдущего двустороннего или ограниченного многостороннего договора.

Принимая это во внимание, советская делегация заявила в отношении п. 3
рассматриваемой статьи при ее голосовании, как она считает, что если
действие предыдущего договора не прекратилось в результате заключения
нового договора по тому же вопросу, то постановления предыдущего
договора должны применяться, поскольку они создают режим не менее
благоприятный, чем постановления последующего договора’.

На сложном вопросе о применении последовательно заключенных договоров,
относящихся к одному и тому же предмету, останавливаются в своих работах
многие авторы и отмечают, как пишет И. Синклер, “во многом не вполне
удовлетворительные” формулировки ст. 30 Венской конвенции. По мнению
Синклера, в этой области вообще нельзя сформулировать общее правило,
поскольку практика государств очень противоречива, продолжает
развиваться и было бы преждевременным ее кодифицировать2. Французский .
юрист П. Ретер тоже отмечает сложность общего решения этого вопроса
из-за многообразия возможных ситуаций, ввиду чего ст. 30 Венской
конвенции,

‘Doc. A/Conf. 39/SR. 13. P. 17. Ввиду неудовлетворительного содержания
ст. 30 наша страна воздержалась при ее голосовании.

^См.: Sinclair I. Op. cit. P. 69.

77

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

регулирующая его, была вынуждена включить некоторые резервные нормы, в
частности о международной ответственности государств’.

Бразильский профессор международного права Ж.Е. Насименто э Сильва
отмечает, что доктрина применения последовательно заключенных договоров
по одному и тому же вопросу свидетельствует об определенной ее
эволюции2. Автор подробно анализирует ст. 30 Венской конвенции.
Сопоставляя положения п. 1 ст. 30 Конвенции и ст. 103 Устава ООН, он
приходит к выводу, что в настоящий период даже государства — нечлены ООН
не могут игнорировать обязательства членов ООН. Анализ п. 2 ст. 30
свидетельствует, что если несколько участников одного договора
предпримут попытки лишить других участников прав, вытекающих из этого
договора, путем заключения последующего договора, то такая акция будет
представлять собой нарушение предшествующего договора3. Ввиду
многообразия возможных ситуаций решать эту проблему следует конкретно,
исходя из конкретных международных договоров.

Вопрос о действии и применении прежних договоров в связи с заключенными
новыми по тому же объекту был предметом дискуссий на III конференции ООН
по морскому праву. В Конвенции 1982 года он нашел свое конкретное
решение применительно к конвенциям, кодифицирующим нормы морского права.

В Конвенции 1982 года (ст. 311) четко устанавливается, что она имеет
преимущественную силу в отношениях между государствами-участниками перед
Женевскими конвенциями по морскому праву 1958 года. В то же время в ней
говорится, что новая Конвенция не изменяет прав и обязательств
государств-участников, которые вытекают из других соглашений,
совместимых с ней, и которые не затрагивают осуществления другими
государствами-участниками их прав и выполнения ими своих обязательств по
этой Конвенции.

4. Отличие п. 3 от п. 4 заключается в круге участников договора: в
первом случае участники те же, а во втором — разные; при этом важно,
чтобы действие предыдущего международного договора не было прекращено
или приостановлено в соответствии со ст. 59 Конвенции (см. комментарий к
этой статье). А это нередко бывает в результате пересмотра и новации
прежних договоров. Вот почему, чтобы применить пп. 3 и 4, нужно сначала
исключить возможность новации и только после этого применять правила,
установленные в указанных пунктах, которые, по сути, являются выражением
общего принципа, согласно которому последующее выражение намерения
должно превалировать над предыдущим. Этот же принцип отражен в п. 2
комментируемой статьи.

5. Пункт 5 определяет взаимные права и обязанности между двумя или
несколькими участниками международного договора, когда они заключают
соглашение об изменении многостороннего договора только между собой.
Такие изменения возможны, но они должны происходить в соответствии со
ст. 41 Конвенции (см. комментарий к этой статье). Пункт 4 не должен
применяться в ущерб ст. 41. Кроме того, п. 4 неприменим в случае, когда
заключение или применение различных международных договоров по одному

^м.: HeteurP. Introduction au droit dcs traitcs. P. 1972. P. 127—131.
См.: Nascimenio e Silva G.E. Lc factcur temps ct les traites. In:
Academic de droit international:

Rccucl dcs cours. Lcydc, 1978. P. 215—298. ‘Ibid.

78

CW»« 31

и тому же вопросу представляет собой нарушение прав их участников. В
таком случае потерпевшая сторона может прекратить или приостановить
действие международного договора в соответствии со ст. 60 Конвенции (см.
комментарий к этой статье). Она может ссылаться и на все обычные нормы и
последствия, вытекающие из международно-правовой ответственности
государств, которые не предрешаются Венской конвенцией (см. комментарий
к ст. 73)1.

6. Вопрос о применении последовательно заключаемых договоров по одному и
тому же предмету относится к вопросам, которые не нашли своего полного
решения не только в Конвенции, но и в теории международного права и
договорной практике государств. Многое еще остается неясным. Монографий
в этой области нет ни в нашей стране, ни за рубежом. Здесь широкое поле
для научной деятельности. В будущих исследованиях необходимо принимать
во внимание различия в характере международных договоров (двусторонние,
многосторонние — общие или ограниченные), видах договоров по их объекту
(политические, экономические, по специальным вопросам), субъектам
(государства, международные организации и т.д.).

Раздел 3: ТОЛКОВАНИЕ ДОГОВОРОВ

Статья 31 ОБЩЕЕ ПРАВИЛО ТОЛКОВАНИЯ

1. Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным
значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а
также в свете объекта и целей договора.

2. Для целей толкования договора контекст охватывает, кроме текста,
включая преамбулу и приложения:

a) любое соглашение, относящееся к договору, которое было достигнуто
между всеми участниками в связи с заключением договора;

b) любой документ, составленный одним или несколькими участниками в
связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве
документа, относящегося к договору.

3. Наряду с контекстом учитываются:

a) любое последующее соглашение между участниками относительно
толкования договора или применения его положений;

b) последующая практика применения договора, которая устанавливает
соглашение участников относительно его толкования;

c) любые соответствующие нормы международного права, применяемые в
отношениях между участниками.

4. Специальное значение придается термину в том случае, если
установлено, что участники имели такое намерение.

См. также комментарий к ст. 30: Доклады комиссии международного права.
1966. С. 162—

79

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Статья 32 ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ТОЛКОВАНИЯ

Возможно обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе к
подготовительным материалам и к обстоятельствам заключения договора,
чтобы подтвердить значение, вытекающее из применения статьи 31, или
определить значение, когда толкование в соответствии со статьей 31:

a) оставляет значение двусмысленным или неясным; или

b) приводит к результатам, которые являются явно абсурдными или

неразумными.

1. Применение международных договоров неразрывно связано с их
толкованием. В то же время эти два процесса должны быть разделены,
поскольку, как справедливо заметил еще венгерский профессор Д. Харасти,
“толкование имеет своей целью разъяснение смысла текста договора, тогда
как применение предполагает установление последствий, вытекающих для
сторон, и, в исключительных случаях, также для третьих государств в
конкретной ситуации”1.

Толкованию международных договоров посвящено много работ как у

нас, так и за рубежом. Можно назвать в первую очередь труды И.С.
Перетерского, Д. Харасти, М. Ясина, С. Наглика, И. Войку, В.И. Евинтова,

Э. Глазера, Мак Дугала2.

В науке международного права можно выделить разные направления в

выяснении природы и целей толкования международных договоров.

Одни юристы считают, что целью толкования является выяснение намерений
сторон при заключении договора. Поскольку эти намерения не всегда
полностью выражены в договорном тексте, то сторонники данного
направления (их иногда именуют субъективистами) большое значение при
толковании придают, кроме текста, различным вспомогательным материалам,
в частности материалам конференций, на которых был разработан и принят
данный международный договор. Порой сторонники такого подхода
утверждают, что эти материалы, а не текст договора, должны быть прежде
всего приняты во внимание при выяснении воли государств.

Другие теоретики, так называемые текстуалисты, видят главную цель
толкования международных договоров в выяснении смысла самого текста
договора путем его анализа, поскольку как раз в нем выражены
согласованные намерения сторон. Они считают, что намерения имеют большое
значение, но лишь те, которые зафиксированы в договорном тексте. Только
они юридически значимы и могут быть поэтому предметом и целью
толкования. Намерения, оставшиеся за пределами договорного текста,
никакого юридического значения не имеют, а потому подвергаться
толкованию не должны.

Наконец, третьи авторы главную цель толкования видят в уяснении объекта
и целей международного договора. Есть среди этих авторов и такие, как,
например, американец Мак Дугал, которые считают, что путем толкования
можно изменить содержание договора для его приспособления к изменившимся
обстоятельствам. По существу, сторонники этой крайней точки

^Haraszfi G. Some Fundamental Problems of the Law of Treaties. Budapest,
1973. P. 18, 29. ^См. ссылки на них в кн.: Талалаев А.Н. Право
международных договоров. Действие и применение договоров. С. 279—281.

80

Стать* 32

зрения (так называемые функционалисты) отрицают первостепенное значение
текстов договоров при толковании.

Несмотря на различия рассмотренных направлений, общим для них является
то, что каждое из данных направлений придает первостепенное значение
какой-либо одной задаче толкования и недооценивает другие. Это наложило
отпечаток и на работу Венской конференции по праву договоров, когда она
рассматривала соответствующие статьи Конвенции. В основном на
Конференции столкнулись два подхода: намерения сторон и текстуальный.
функциональный подход отстаивала только делегация США в своей поправке,
но она была отклонена подавляющим большинством государств1. В результате
в Венской конвенции (ст.ст. 31—32) признано, что текст международного
договора должен считаться аутентичным выражением намерений сторон, т.е.
задачей толкования является выяснение содержания согласованной воли
сторон, как она выражена в договорном тексте. Таким образом, Венская
конвенция отдала предпочтение договорному тексту как материальному
выражению воли договаривающихся государств, но в то же время установила,
что термины договора должны толковаться “в свете объекта и целей
договора” (ст. 31) и что для выяснения намерений сторон возможно
обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе к
подготовительным материалам и обстоятельствам заключения договора (ст.
32).

Проблема толкования международно-правовых норм вообще и норм,
содержащихся в международных договорах в частности, сложна2. Этот вопрос
особенно сложен потому, что он связан непосредственно с законами
развития различных языков и мышления.

Некоторые юристы (Г. Кельзен, Альварес, М. Хильф, Г. Шварценбергер и
др.) говорят об условности, несовершенстве, двусмысленности языка. Так,
немецкий юрист М. Хильф утверждает, что неизбежно расхождение текстов
договоров, составленных на разных языках, и происходит это, по его
мнению, потому, что язык человека не в состоянии полностью выразить его
мысли или отразить действительность. Хильф полагает, что поскольку
каждый язык обслуживает свою правовую систему, непохожую на другие, он
не может обслуживать правовые системы других государств3. В свое время
отмечалась ненаучность такого подхода и подчеркивалась первостепенная
роль языка в проявлении и согласовании воль государств в международном
договоре4. Впоследствии эта идея нашла свое развитие и детальную научную
разработку в монографии В.И. Евинтова, посвященной многоязычным
договорам5. Опираясь на достижения современного языкознания, автор
доказывает, что в международном праве, и в частности при составлении
аутентичных текстов договора на разных языках, в принципе, существует
возможность получить адекватные по смыслу тексты. Такой подход признан и
в Венской конвенции (см. комментарий к ст. 33).

Поскольку толкование положений международного договора представляет
собой один из случаев толкования юридической нормы, то к нему

66 голосовали против, за — 8 при 10 воздержавшихся.

См.: Перетерский И.О. Толкование международных договоров; Лукашук. О.И.
Толкование норм международного права. Авторсф. канд. дисс. Киев, 1980.

^См: HilfM. Die Auslcgung mchisprachigcr Vcrtragc. Bcriin, 1973. S. 20.
См: Таяаяаея А. И. Международные договоры в современном мире. С. 142.

См: Евчнтов В. И. Многоязычные договоры в современном международном
праве. Киев, 1981.

81

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

должны быть применены все приемы толкования, известные в теории права и
внутригосударственной практике, за исключением тех, которые противоречат
самому существу международного права, основанного на добровольном
соглашении суверенных субъектов. К этим приемам, или способам,
относятся: грамматическое (словесное), логическое, историческое,
систематическое и узуальное (т.е. обычное, практическое) толкование.
Кроме того, в системе толкования международных договоров существуют
принципы толкования — общие правила, которые должны соблюдаться как
обязательные нормы при толковании международных договоров. Некоторые из
них закреплены в ст.ст. 31—32 Венской конвенции, другие носят
обычно-правовой характер. Специальные правила сформулированы для
толкования договоров, аутентичность которых установлена на двух или
нескольких языках (ст. 33).

2. Венская конвенция восприняла концепцию, согласно которой подлинные
намерения сторон выражаются прежде всего в тексте международного
договора, и их выявление — главная задача толкования. Постоянная Палата
международного правосудия и Международный Суд не раз подчеркивали, что
задача толкования заключается не в пересмотре договоров и не в выявлении
того, что в них не содержится ни явно, ни скрыто’. В соответствии с этим
п. 1 ст. 31 содержит три принципа толкования: добросовестность, принятие
обычного значения терминов и учет объекта и цели договора.

Добросовестность толкования — это честность, отсутствие желания обмануть
контрагента, стремление установить истинный смысл международного
договора, закрепленный в его тексте. Последнее прямо вытекает из
принципа pacta sunt scrvanda, так как добросовестное выполнение
международного договора возможно только, если оно осуществляется
согласно его истинному смыслу (см. комментарий к ст. 26).

Второй принцип отражает самую суть текстуального подхода: слова должны
пониматься в обычном значении, но в их контексте. А третий принцип
сочетает одновременно первый и второй, т.е. обычное значение термина
определяется не абстрактно, а в контексте и с учетом объекта и цели
договора. Это не раз отмечалось в решениях международных судов.

3. В п. 2 ст. 31 определяется понятие “контекст” международного
договора. Как видно, в это понятие включаются прежде всего все части
договора, в том числе преамбула и в соответствующих случаях приложения.
О преамбуле и ее роли было сказано в комментарии к преамбуле Венской
конвенции. В отношении приложений в международном праве есть
общепризнанная точка зрения, согласно которой в отличие от преамбулы,
основных и заключительных статей приложение составляет часть
международного договора только в том случае, если об этом прямо
указывается в договоре или в приложении.

Что касается других документов, связанных с договором, то они
предусмотрены в п. 2 “а” и “Ь”: это соглашения, а также односторонние
документы, относящиеся к договору или составленные в связи с ним. Такие
документы могут считаться входящими в контекст договора, если их связь с
ним была признана другими его участниками: решение вопроса в конечном
счете зависит от намерения сторон, он должен решаться в каждом
конкретном случае. Однако эти виды документов должны рассматриваться не
как простые доказательства и дополнительные средства, к которым можно
прибегать для устранения двусмысленности или неясности (для этого есть
ст. 32), а как часть контекста, предназначенная для установления
обычного значения,

‘ICJ. Reports. 1950. Р. 8; 1952. Р. 196, 199.

82

Ст»т»я 32

придаваемого терминам договора. По этому поводу Постоянная Палата
международного правосудия в одном из своих консультативных заключений
отмечала: “При рассмотрении Судом вопроса о языке договора очевидно, что
договор должен читаться в целом и что его смысл не следует определять на
основании нескольких фраз, которые, будучи вырваны из контекста, могут
быть истолкованы по-разному”1.

4. Пункт 3 ст. 31 устанавливает, что еще, кроме контекста, должно
учитываться при толковании международного договора. В п. 3 “а”
указывается, что это прежде всего последующее соглашение между
участниками договора относительно его толкования или применения. По
существу, здесь речь идет об аутентичном толковании. В том случае, когда
такое толкование относительно термина достигнуто в момент заключения,
оно должно рассматриваться в качестве составной части договора. На это
указывалось еще в решениях Международного Суда ООН2.

В п. 3 “b” говорится о последующей практике применения договора. Однако
здесь имеется в виду не всякая практика, а та, которая “устанавливает
соглашение участников относительно его толкования”. Односторонняя
практика, тем более противоправная, применения международного договора
не может служить основанием для его правильного истолкования. Ценность
последующей практики зависит от того, насколько она показывает наличие
общего согласия сторон относительно понимания договора. В этом случае
она может рассматриваться как форма аутентичного толкования наряду с
явно выраженными соглашениями, упомянутыми в подл. “а” этого пункта.
Отсутствие слова “всех” не должно что-либо менять: оно было опущено для
того, чтобы избежать возможного неправильного представления о том, что в
практике должен участвовать каждый участник договора, в то время как
достаточно, чтобы он явно или молчаливо признал практику.

В п. 3 “с” в качестве третьего элемента, который следует учитывать,
кроме контекста, при толковании международного договора, называются
соответствующие нормы международного права, применяемые его участниками.
Имеются в виду действующие нормы и прежде всего основные принципы и
нормы современного международного права, включая нормы jus cogens.
Толкование международного договора должно осуществляться в соответствии
с основными принципами международного права. Оно не должно вести к
результатам, противоречащим этим принципам, нарушать суверенитет
государств, их основные права и права человека. Это один из важнейших
принципов толкования международных договоров. Толкование в нарушение
основных принципов международного права недействительно.

5. Пункт 4 ст. 31 подтверждает общее правило, что слова должны
пониматься в общепринятом значении, а специальное значение придается
термину в том случае, если установлено, что участники имели в виду такое
значение. Бремя доказательства в споре лежит на той стороне, которая
утверждает, что данный термин должен употребляться в специальном
значении. В деле о правовом статусе Гренландии Постоянная Палата
международного правосудия заявила: “Географическое значение слова
“Гренландия”, т.е. названия, которое обычно употребляется на картах для
обозначения всего острова, должно рассматриваться как обычное значение
слова. Если одна из сторон

83

‘РСП (1922). Series В. N. 2 and 3. P. 23. ^CJ Reports. 1948. P. 63;
1952. P. 44.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

полагает, что этому слову следует придавать необычное или исключительное
значение, то эта сторона должна обосновать свое утверждение”).

6. Кроме главных средств толкования, предусмотренных в ст. 31, Венская
конвенция допускает возможность обращения к дополнительным средствам
толкования международных договоров. Они указываются в ст. 32, тесно
связанной с предыдущей статьей, и применяются в случаях, когда
толкование на основе статьи 31 оставляет значение контекста договора
двусмысленным или неясным или приводит к явно абсурдным или неразумным
результатам. К таким дополнительным средствам относятся прежде всего
подготовительные материалы к заключению международного договора и
обстоятельства его заключения. Речь, по существу, идет об историческом
толковании, когда уяснение смысла международного договора достигается
путем изучения исторической обстановки и взаимоотношений сторон во время
его заключения, тех целей, которые они совместно преследовали, заключая
договор.

Здесь важное значение имеет рассмотрение подготовительных материалов
международного договора, документов международных конференций, на

которых он разрабатывался и принимался.

Так, изучая материалы Сан-Францискской конференции 1945 года, можно
более точно уяснить положения Устава ООН (в частности, о праве выхода из
ООН, о юридической природе резолюций Генеральной Ассамблеи, о понятии
термина “сила”, например, сделать вывод, что в Уставе ООН под силой в п.
4 ст. 2 понимается не только военная сила, но и любые формы насилия, в
том числе экономическое и политическое принуждение)2.

Однако роль подготовительных материалов при толковании нельзя
переоценивать. Венская конвенция не случайно отнесла их к дополнительным
средствам толкования. Как подчеркивал венгерский профессор Д. Харасти,
детально исследовавший этот вопрос, подготовительные материалы при
историческом толковании нельзя понимать слишком широко. Он подчеркивал,
что данное понятие “охватывает только те материалы, которые так или
иначе могут пролить свет на совместное намерение сторон, т.е. материалы,
которые своим происхождением обязаны совместной деятельности сторон или,
по крайней мере, их соглашению”3.

Таким образом, те материалы международных конференций, которые не
выражают совместной воли сторон, а являются сугубо односторонними
действиями государств (различные поправки делегаций, которые не были
приняты конференцией, заявления к отдельным статьям разрабатываемого
договора и т.п.), представляют только исторический интерес и не должны
приниматься во внимание при толковании международного договора. Но
некоторые юристы считают, что все же эти материалы могут доказать, как
не надо понимать договор, когда, например, государство взяло свое
предложение обратно, а затем толкует договор в том смысле, как если бы
его предложение было принято. Это будет несовместимо с принципом
добросовестности при толковании международных договоров4.

‘PCU (1933). Series А/В. N 55. Р. 49. ^м.: Левин Д.Б. Международное
право и сохранение мира. М., 1971.

НапкгЯ G. Historical Interpretation of International Treaties, Questions
of International Law. Budapest, 1966. P. 122.

См.: Перетерский И.С. Толкование международных договоров. С. 118.

84

Стати 32

Полезность исторического толкования, в частности использования
подготовительных трудов, признается многими международниками и
применяется в практике международных судов. Постоянная Палата
международного правосудия прибегала к рассмотрению подготовительных
трудов, правда, с рядом ограничений, в том смысле, что к ним следует
обращаться только в том случае, если текст международного договора,
подлежащий толкованию, является недостаточно ясным. В противном случае к
ним обращаться не следует. Международный Суд ООН придерживается такой же
позиции.

При рассмотрении Международным Судом вопроса о порядке приема новых
членов в ООН большинство судей пришли к выводу, что текст ст. 4 Устава
ООН является достаточно ясным, и не стали обращаться к подготовительным
работам на конференции в Сан-Франциско. Однако судья проф. С.Б. Крылов
не согласился с такой позицией и в своем особом мнении раскрыл все
значение подготовительных трудов для правильного толкования положений
ст. 4 Устава ООН о критериях, которым должно отвечать государство при
принятии его в члены ООН. Этот судья, обратившись к работам Первого
комитета Второй комиссии конференции в Сан-Франциско, показал, что ст. 4
Устава ООН содержит лишь основные требования к государству — члену ООН.
Но высказываясь за прием государства в члены ООН, Совет Безопасности и
Генеральная Ассамблея могут руководствоваться, как говорится в решениях
Комитета, соображениями “всякого порядка”, т.е. не только юридическими,
но и политическими. Таким образом, перечисление критериев в п. 1 ст. 4
Устава ООН не является исчерпывающим, при приеме в члены ООН должны
учитываться и политические соображения1.

7. В практике международных судов возникал вопрос, следует ли принимать
во внимание при толковании договора подготовительные труды конференций,
в которых заинтересованное в деле государство не участвовало. Есть
решение Постоянной Палаты международного правосудия, когда она исключила
такие подготовительные материалы из дела. Однако Комиссия Международного
права ООН не считала такой подход общепризнанным, резонно отметив, что
присоединяющееся к договору государство имеет полное право знакомиться с
такими подготовительными материалами, тем более что большое число важных
многосторонних договоров открыто для присоединения всех государств. Это
относится как к опубликованным, так и к неопубликованным материалам
конференций. Что касается двусторонних договоров и ограниченных
многосторонних договоров, то материалы переговоров обычно доступны всем
сторонам и вопрос о возможности их применения в целях толкования
сложности не представляет2.

Таким образом, Венская конвенция, не устанавливая в ст.ст. 31—32 жесткой
иерархии при выборе средств толкования, отдает явное предпочтение •
контексту международного договора в широком понимании термина
“контекст”, как было показано выше.

‘См: Крылов С.Б. Международный Суд Организации Объединенных Наций. М.,
1958.

С. 47-49.

^См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 192—195.

85

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Статья 33 ТОЛКОВАНИЕ ДОГОВОРОВ,

АУТЕНТИЧНОСТЬ ТЕКСТА КОТОРЫХ БЫЛА УСТАНОВЛЕНА НА ДВУХ ИЛИ НЕСКОЛЬКИХ
ЯЗЫКАХ

1. Если аутентичность текста договора была установлена на двух или
нескольких языках, его текст на каждом языке имеет одинаковую силу, если
договором не предусматривается или участники не условились, что в случае
расхождения между этими текстами преимущественную силу будет иметь
какой-либо один определенный текст.

2. Вариант договора на язьже, ином, чем те, на которых была установлена
аутентичность текста, считается аутентичным только в том случае, если
это предусмотрено договором или если об этом условились участники
договора.

3. Предполагается, что термины договора имеют одинаковое значение в
каждом аутентичном тексте.

4. За исключением того случая, когда в соответствии с пунктом 1
преимущественную силу имеет какой-либо один определенный текст, если
сравнение аутентичных текстов обнаруживает расхождение значений, которое
не устраняется применением статей 31 и 32, принимается то значение,
которое, с учетом объекта и целей договора, лучше всего согласовывает
эти тексты.

1. Предусмотренные в предыдущих статьях принципы и приемы толкования
распространяются на все международные договоры независимо от того, на
каких и скольких языках они были составлены и аутентафицированы. Однако
большинство международных договоров составляется, принимается и
аутентифицируется на двух или нескольких языках.

Какого-либо одного общеобязательного языка международных договоров не
существует. Двусторонние договоры обычно составляются на языках обоих
договаривающихся государств, а многосторонние — на наиболее
распространенных языках мира: английском и/или (в зависимости от
договоренности) французском, испанском, русском, а заключаемые в рамках
ООН — еще на арабском и китайском языках. Эти шесть языков являются
официальными языками ООН.

Многоязычные договоры обладают особенностями, обусловливающими и особый
подход к их толкованию, при котором применяются специальные принципы и
приемы. Они и зафиксированы в ст. 33 Конвенции.

Как известно, словесный язык является важнейшим элементом формы
международного договора, посредством которого воля государств и других
субъектов получает явное выражение вовне. Именно в языке договора, его
словесных формулировках в тексте выражаются реальность воли и
согласование государственных воль в международном договоре. Отрывать, а
тем более противопоставлять договор как соглашение и договор как текст
ошибочно. Международный договор — и в этом одно из его важных отличий от
международного обычая — существует лишь как соглашение, воплощенное в •
тексте. Момент согласования воль здесь четко фиксируется словесно. Сам
текст международного договора, воплощающий соглашение субъектов
международного права, — главный непосредственный итог успешно
завершившихся переговоров. В этом смысле можно сказать, что
международный договор есть словесное соглашение сторон. С юридической
точки зрения существует независимо от числа и видов

86

Статм 33

языков, на которых составлен договор, лишь один международный договор
как единый комплекс положений, единое целое, хотя он может иметь два или
несколько языковых варианта. Однако если эти варианты установлены как
аутентичные, то они обладают равной юридической силой, даже не имея
абсолютной и полной языковой адекватности.

Языкознание подтверждает принципиальную возможность получения адекватных
по смыслу текстов международных договоров, составленных на двух и более
языках. При этом нужно различать юридическую равнозначность
(аутентичность) текстов многоязычного договора и его языковую
равнозначность. Каждый язык имеет свои особенности, свой словарный фонд,
грамматические и другие законы. Но эти различия не являются препятствием
для принципиальной возможности составления адекватных текстов договоров
на разных языках. Адекватность предполагает закрепление одинакового
правового смысла в текстах на разных языках, хотя этот смысл и
передастся способами, присущими каждому из данных языков. Устанавливая
юридическую аутентичность, т.е. равную юридическую силу текстов
международного договора на разных языках, государства закрепляют и
языковую адекватность!. Последствием этого является презумпция
одинакового значения договорных текстов на разных языках. Она
обеспечивает стабильность международного договора и единообразное
понимание всех его текстов. И хотя в языковом отношении могут быть
иногда расхождения, употребление различных слов в текстах на разных
языках, т.е. абсолютного терминологического совпадения может и не быть,
все же юридической и языковой адекватности таких текстов в подавляющем
большинстве случаев достичь можно.

Как отмечает В.И. Евинтов, “для обеспечения правовой аутентичности
текстов на разных языках, составляющих единый текст договора, необходимо
стремиться находить необязательно однозначные термины, но
семантика-правовые эквиваленты (курсив мой. —А. Т.) на разных языках,
соответствующие друг другу в рамках данного договора”2. В качестве
примера он приводит употребляемое в ст. 51 Устава ООН выражение
“неотъемлемое право… на самооборону”, которое на английском языке
звучит как “внутренне свойственное” (“inherent right”), а во французском
как “естественное право законной обороны” (“droit naturel de legitime
defence”). Несмотря на такие языковые различия, эти термины выражают
одно и то же международно-правовое понятие, которое на русском языке
известно как “неотъемлемое право на самооборону”, и эти различия в
данном случае не могут быть причиной разногласий при толковании Устава
ООН.

Другой пример в том же Уставе — употребление в ст. 4 русского текста
термина “постановление”, а в других статьях термина “решение” как
равнозначных. Можно было бы привести и еще примеры международных
договоров, когда отсутствуют буквальные совпадения текстов, составленных
на разных языках3. Однако было бы неправильным считать, что достижение
буквального совпадения разноязычных текстов всегда гарантирует от
смысловых несоответствий и разногласий по поводу толкования
международного договора. По различным причинам как языкового, так и
юридического характера термины, выраженные похожими словами на разных
языках, могут пониматься по-разному, хотя внешне будут как бы
эквивалентными, например понятие “публичный порядок” во французском
(“ordre public”) и в английском (“public order”) языках и системах
права.

‘См.: Евинтов В.И. Указ. работа. С. 36—37.

‘Там же. С. 39.

^См. там же. С. 40-43.

87

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Встречающиеся языковые и смысловые несоответствия текстов международных
договоров, составленных на разных языках, привели некоторых ученых к
противопоставлению международного договора как соглашения воль его
субъектов и международного договора как документа, в котором это
соглашение изложено в виде текста. Они утверждают, что написанный текст
— еще не все, что за ним существует некий идеальный, нематериальный
текст, который господствует над написанным и дополняет его. Такие
попытки, противопоставляющие или умаляющие значение текста
международного договора, со стороны юристов делались и в Комиссии
международного права1, и на Венской конференции ООН по праву
международных договоров. На Конференции известный американский юрист Мак
Дугал, автор ряда работ о толковании международных договоров2, в
поправке США3 предложил исключить деление средств толкования на
основные, к которым по проекту Комиссии был отнесен текст договора, и
дополнительные и объединить их в одной статье. В поправке США текст
международного договора рассматривался лишь в качестве одного из многих
средств толкования наравне с такими, как подготовительные материалы и
обстоятельства заключения договора. Это открывало широкие возможности
для произвольного толкования договора, оправдания нарушений
международной законности и служило как бы подтверждением теорий о
двусмысленности норм международного права.

Все рассуждения, противопоставляющие содержание, сущность договора и его
форму (текст, язык и т.п.), антинаучны, не говоря уже о том, что ведут к
оправданию произвольного отказа от международных договоров. Они
построены на необоснованном отрыве и противопоставлении буквы договора,
его словесных формулировок и его духа, т.е. действительной воли
государств, что в корне неверно. Реальность воли и согласования
государственных воль в международном договоре проявляются именно в его
тексте, языке. Между волей и языком в договоре существуют неразрывная
связь и единство. Конечно, могут быть и бывают случаи, когда
формулировки международного договора недостаточно ясны для установления
истинной воли договаривающихся по всем вопросам.

Однако на основании таких отдельных фактов нельзя сделать вывод о
двусмысленности каждого положения, каждой нормы во всяком международном
договоре. Наоборот, эти факты показывают, что подобные неясности
создаются в определенных целях, и они по возможности должны устраняться,
когда воля договаривающихся сторон облекается в материальную, словесную
оболочку, т.е. при составлении текста международного договора. Следует
исходить из того, что существуют объективные критерии правильного
толкования норм международного права, игнорирование которых ведет к
искажению истинной воли государства, выраженной в международном
договоре. Выяснить эти критерии — важная задача, которую успешно решает
наука международного права в специальных исследованиях, упоминавшихся
выше.

2. Важнейшим принципом толкования многоязычных договоров является
принцип полного равенства языков аутентичных текстов договора. Этот
принцип закреплен в п. 1, причем здесь говорится о языках, на которых
текст договора “был установлен как аутентичный”, а не только составлен
или

См.: Тункин Г.И., Романов В.А. Х[ сессия Комиссии международного права
ooh//cqb. государство и право. 1959. № 11. С. 72.

См.: Dougal M.S.Mc. Interpretation of International Agreements and World
Public Order. Yale, 1967.

‘Doc. A/Conf. 39/C.l/L. 156.

88

Сяти 33

принят. Дело в том, что международный договор может быть составлен на
одном языке, а принят на другом или других языках, но лишь тот текст,
который был аутентифицирован, приобретает равную юридическую силу с
другими языковыми вариантами, для чего он проходит отдельную процедуру в
процессе заключения международного договора (см. комментарий к ст. 10).
Например, Чикагская конвенция о международной гражданской авиации 1944
года была принята и подписана сперва только на английском языке.
Испанский и французский тексты, признанные аутентичными с самого начала,
были, однако, составлены значительно позже, через 20 лет, и приняты
специальной дипломатической конференцией в 1968 году. Русский текст был
разработан после присоединения СССР в 1970 году к Чикагской конвенции и
принят в качестве аутентичного на конференции в Монреале 1977 года’.

Обычно в международных договорах в заключительных статьях указывается,
какие языковые тексты являются аутентичными. Например, в Конвенции ООН
по морскому праву 1982 года (ст. 320) равно аутентичными признаны тексты
на шести языках: английском, арабском, испанском, китайском, русском и
французском. Все они имеют равную обязывающую

юридическую силу, и ссылаться при толковании Конвенции можно на любой из
этих текстов.

Если в международном договоре, составленном на разных языках, не
указано, какой текст является аутентичным, то предполагается, что все
тексты при толковании имеют равную силу2, а в случае спора аутентичность
каждого языкового варианта подлежит согласованию между участниками
договора. Иногда в международном договоре указывается, что в случае
возникновения разногласий в понимании многоязычного договора
преимущественную силу будет иметь какой-либо один определенный языковой
текст. Так, в 1957 году Эфиопия и Япония заключили договор о дружбе3,
который был составлен на амхарском, японском и французском языках.
Однако в случае разногласий при их толковании только французский текст
был объявлен аутентичным.

Ясно, что для одноязычного договора подобной проблемы не возникает,
поскольку текст такого договора аутентичен сам по себе. На одном языке
составляются двусторонние договоры, если обе стороны используют один и
тот же язык (английский — в договорах между США и Англией, испанский — в
договорах между латиноамериканскими странами, кроме Бразилии, немецкий —
в договорах между ФРГ и Австрией)4. Но и многосторонние договоры могут
составляться на одном языке. Например, Устав Совета Экономической
Взаимопомощи и многосторонние договоры, заключавшиеся в его рамках,
составлялись в одном экземпляре на русском языке. Только русский текст
их был аутентичным. Страны—члены СЭВ делали официальные переводы этих
договоров на свои государственные языки — болгарский, венгерский,
немецкий и др.

lИcIopня этого вопроса изложена Ю.М. Колосовым в статье “Некоторые
международно-правовые вопросы в связи с вступлением СССР в Организацию
международной гражданской авиации (ИКАО)// СЕМП. 1971. М., 1973; см.
также: Ешнтол В.И. Указ. работа. С. 68-72.

Например, в Уставе СНГ (ст. 45) сказано, что он “составлен в одном
экземпляре на государственных языках государств—учредителей Содружества”
(Российская газета. 1993. 12 фсвр.).

^Cu.:. United Nations Treaty Series. Vol. 325. P. 300.

”См.: KudolfW. Posobilidadcs dc la rcdaccion del tcxto dc los tratados
intcrnacionalcs en distintas languas//Rcv. Esp. de Derccho intern.
Madrid. 1970. Vol. 30. N 2—3. P. 257—264.

89

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Официальным переводом является перевод текста международного договора,
сделанный государством-участником в одностороннем порядке и помещенный в
официальном издании этого государства. Официальный перевод может
делаться также органом международной организации.

Этот текст, однако, не имеет международно-правовой силы. В то же время,
будучи опубликован в официальном издании государства, официальный
перевод не требует со стороны органов данного государства какой-либо
проверки и является для них обязательным. В соответствии с Законом о
порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров СССР
1978 года международные договоры СССР, аутентичные тексты которых были
составлены на иностранных языках, публиковались на одном из этих языков
с официальным переводом на русский язык (ст. 25). Таков, например, текст
официального русского перевода римской Конвенции 1952 года об ущербе,
причиненном иностранными воздушными судами третьим лицам на поверхности,
опубликованный в Ведомостях Верховного Совета СССР вместе с английским
аутентичным текстом!. Эта практика должна быть сохранена, хотя в новом
Законе о международных договорах Российской

Федерации 1995 года такой статьи нет.

Иногда в договорной практике (и в доктрине) встречается выражение
“официальный текст” международного договора. Например, мирные договоры
1947 года все тексты, кроме английского, русского и французского,
относят к официальным текстам. В отличие от официального перевода
официальным текстом считается текст, который принят и подписан
договаривающимися государствами в качестве обязательного, но не объявлен
ими аутентичным. И переводные, и официальные тексты играют
вспомогательную роль при исполнении международных договоров внутренними
органами государств-участников. Преимущественная сила остается за
аутентичными текстами2. Всякие расхождения между текстами различной
юридической силы (официальные тексты, переводы, аутентичные) должны
решаться в пользу аутентичных текстов. Западногерманский юрист М. Хильф,
который подробно исследовал этот вопрос, пишет, что если договор не был
заключен на немецком языке, а его текст в официальном издании ФРГ
“Bundesgesetzblatt” на немецком языке обозначен как перевод, то ФРГ этим
немецким текстом не связана3. На основании практики законодательства и
споров, заключает Хильф, перевод можно рассматривать лишь как
вспомогательное научное средство, даваемое законодателем судам и
подчиненное праву для лучшего понимания иноязычных текстов, или как
текст, который должен применяться “исключительно внутри государства”.
Судебная практика ФРГ в этом отношении очень противоречива4.

Некоторыми юристами предлагается правило “оригинального текста”, или
“первой версии”: текст, на котором первоначально составлялся проект
договора (т.е. рабочий текст), имеет при толковании преимущественную
силу. А. Фердросс писал в связи с этим: “Если между различными текстами
возникает противоречие, следует обратиться к оригиналу”5. Французский

^См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1983. № 7. Cr. 109. СССР
присоединился к римской Конвенции 22 февраля 1982 г. путем издания Указа
Президиума Верховного Совета СССР и подписания Грамоты о присоединении.

См. подробно: Собакин В.К. Правовые аспекты внесения на ратификацию
многосторонних международных договоров//Московский журнал международного
права. 1997. N» 3.

^См.: шум. Ор. cit. S. 190.

“Ibid. S. 188-216.

^Фердросс А. Международное право. М., 1959. С. 188.

90

Стати 33

юрист Ж. Арди утверждал, что равная сила аутентичных текстов — священный
принцип.

не

В своем обосновании такой позиции эти юристы и их сторонники исходят из
того, что текст международного договора почти никогда не составляется
сразу на нескольких языках: вначале он составляется на одном языке,
который и является оригинальным и главным, а с него затем делаются
переводы на другие языки. Несостоятельность приведенной позиции была
показана в работах наших ученых’. Подобные теории направлены на
принижение роли новых языков, которые теперь стали международными
(русского, арабского), и на умаление русского и других аутентичных
текстов важнейших международных договоров современности, в том числе
Устава ООН2. Так, в Международном Суде были попытки толковать Устав ООН
только на основе английского и французского текстов3.

Аутентичные тексты юридически не являются переводами с какого-либо
оригинального текста. Вот почему “оригинальный текст” не может иметь
какой-либо преимущественной силы при толковании международного договора,
хотя это иногда бывает выгодно той или иной стороне. Например, Израиль,
ссылаясь только на английский текст резолюции Совета Безопасности ООН №
242, пытался в свое время доказать, что резолюция не требует вывода
войск агрессора со всех оккупированных им территорий, ибо в английском
тексте перед словом “территория” нет определенного артикля, хотя таковой
во французском и испанском имеется.

Предпочтение, произвольно отдаваемое “оригинальному тексту”, не
соответствует принципам современного международного права. На этой
позиции стоят многие юристы разных стран4.

Все аутентичные тексты юридически равны — этот принцип остается
незыблемым при толковании многоязычных договоров. В то же время он не
является ни абсолютным, ни императивным, что было показано выше. Вот
почему пп. 1 и 2 предусматривают: тексты договора на разных языках имеют
одинаковую юридическую силу, если договором не предусматривается или
участники не условились, что в случае расхождения между этими текстами
преимущественную силу будет иметь какой-либо один определенный текст, а
вариант договора на языке, ином, чем те, на которых была установлена
аутентичность, считается аутентичным только в том случае, если это
предусмотрено договором или об этом условились его участники.

3. Пункт 3 направлен на то, чтобы в условиях различной языковой среды
предотвратить возможность разного истолкования одних и тех же терминов.
Поэтому здесь сформулирована презумпция одинакового значения терминов
договора в каждом аутентичном тексте, несмотря на то, что словесного
совпадения может не быть.

4. В п. 4 зафиксирован еще один, наряду с равенством аутентичных
языковых вариантов, специальный принцип толкования многоязычных
договоров — принцип установления единого смысла всех текстов договора.
Этот пункт применяется тогда, когда в соответствии с п. 1 какой-либо
языковой вариант не имеет преимущественной силы и когда правила, изло-

‘См.: Евинтм В.И. Указ. работа. С. 103

^См.: Goodrich L, Hambro E-, Simons A. Charter of the United Nations.
Commentaries and Documents. N.Y., 1969. P. 651.

\;м.: Евинтм В.И. Указ. работа. С. 106—108.

*См. там же. С. 110—111

91

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

жснные в ст.ст. 31—32, не в состоянии устранить расхождения в
аутентичных языковых вариантах текста договора. Тогда должно быть
принято то значение, которое лучше всего согласовывает эти варианты,
причем, как было решено на Венской конференции и решение включено по
предложению США в п. 4, это должно делаться “с учетом объекта и целей
договора”!. В данном случае можно пользоваться любым аутентичным текстом
для установления единого смысла договора.

Хотя текст международного договора имеет часто два или более языковых
варианта, содержание и смысл договора едины, и задача толкования
заключается в том, чтобы уяснить этот единый смысл международного
договора. Можно считать, что в международном праве существует презумпция
единого смысла текстов международного договора, составленного на разных
языках.

Презумпция единого смысла всех языковых текстов международного договора,
как отмечал В.И. Евинтов, имеет важное значение для обеспечения
стабильности и добросовестности толкования2. Она затрудняет попытки
недобросовестного толкования путем использования только одного языкового
текста международного договора.

Международная практика подтверждает существование этой презумпции.
Международные суды и арбитражи рассматривают, как правило, все языковые
варианты договорных текстов и устанавливают единый смысл международного
договора3.

В связи с этим можно упомянуть термин “постановление” в п. 2 ст. 4
русского текста Устава ООН. Сравнение его с английским, французским и
испанским текстами, где в данной статье употреблен термин “решение”, и с
другими статьями Устава ООН (в том числе русского текста), где
употреблен тот же термин, показывает, что термины “постановление” и
“решение”, которые использованы в русском тексте Устава ООН, являются
тождественными.

Точно так же сравнение русского, английского, французского и испанского
текстов Устава ООН показывает их тождественность в формулировании
принципа единогласия постоянных членов Совета Безопасности, несмотря на
то, что в английском тексте Устава (в ст. 27, п. 3) отсутствует слово
“всех” в отличие от русского, французского и испанского текстов, где
такое слово имеется.

5. В связи с проблемой установления единого смысла всех языковых текстов
в теории и практике применения международных договоров иногда ставится
вопрос о возможности расширительного и ограничительного их толкования.
Такой подход ведет к отрыву содержания договора от его словесного
текста, “духа” договора от его “буквы”, когда текст договора может стать
шире или уже его реального смысла, и, чтобы устранить это противоречие,
необходимо прибегнуть к расширительному или ограничительному толкованию.

Но “дух” и “букву” международного договора нельзя противопоставлять. Как
уже было сказано, международный договор есть единство формы и
содержания, есть согласование воль, воплощенное в тексте. Поэтому приемы
ограничительного или расширительного толкования международных договоров
недопустимы. Не случайно Венская конвенция о них ничего не говорит.

United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P. 443.
‘См.: Евинтов В.И. Указ. работа. С. 99. ‘См. там же. С. 100-102.

92

Стать* 34

Утверждения о возможности расширительного толкования по сушеству
означают признание применения международных договоров по аналогии. Но
это противоречит сущности международного права как системы норм,
являющихся результатом соглашений суверенных государств. И международный
договор в качестве одной из форм этих соглашений может применяться лишь
к тем отношениям, которые были предусмотрены сторонами при его
заключении. Допустить аналогию и расширительное толкование означало бы
распространить действие международного договора на отношения, которые не
имелись в виду его участниками, когда они заключали договор.
Международный договор не может действовать за пределами своего
конкретного объекта1. И толковаться он может только в соответствии со
своими объектом и целью и в их пределах.

Некоторые ученые, отрицая расширительное толкование международных
договоров, признают возможность применения ограничительного толкования2.
Однако оно тоже недопустимо. Ограничительное толкование противоречит
презумпции единого смысла всех языковых текстов международного договора,
создается презумпция, согласно которой стороны, заключая договор,
выражают разные намерения в разных языковых текстах, что противоречит
самой сущности международного договора как соглашения и открывает
возможность для произвольного его толкования. В частности,
ограничительное толкование позволяет принимать лишь те положения
договора, которые содержатся в тексте с наименьшим объемом обязательств.
Так, Германия, используя это толкование, требовала сокращения своих
обязательств по репарациям в соответствии со ст. 260 Версальского
мирного договора. Данные требования были обоснованно отклонены
арбитражным судом, который рассматривал спор3.

Раздел 4: ДОГОВОРЫ И ТРЕТЬИ ГОСУДАРСТВА

Статья 34 ОБЩЕЕ ПРАВИЛО, КАСАЮЩЕЕСЯ ТРЕТЬИХ ГОСУДАРСТВ

Договор не создает обязательств или прав для третьего государства без
его на то согласия.

1. В соответствии с определением п. 1 “h” ст. 2 третье государство — это
государство, которое не является участником данного международного
договора. Государство перестает быть третьим, если становится участником
договора. Поскольку, как уже отмечалось в комментарии к ст. 2,
участником международного договора является только то государство,
которое выразило согласие на обязательность для него договора и для
которого договор вступил в силу и находится в силе, то третьим
государством будет и такое, которо.с принимало участие в разработке
текста договора, но в конечном счете не выразило своего согласия с ним,
и даже такое, которое выразило с ним свое согласие, но для которого
договор еще не вступил в силу или утратил ее. Иначе говоря, третье
государство — всегда государство, которое не оформило

93

‘См. Перетерский И. С. Толкование международных договоров. С. 125—132.

‘См. Haiwfi G. Op. cit. P. 163.

‘См. Евинтов В.И. Указ. работа. С. 114-117.

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

окончательно своего участия во вступившем в силу международном договоре
или вышло из него1.

Таким образом, могут быть различные разновидности третьих государств с
точки зрения степени их отношения к данному международному договору:

государства, которые не имеют никакого отношения к договору;
государства, участвовавшие в переговорах по договору; договаривающиеся
государства и т.п.2. Было бы неправильным считать, что эти различия не
влекут за собой никаких юридических последствий в правовом положении
третьих государств в отношении междунарбдногбХоговора. Так,
участвовавшие в переговорах государства имеют право подписать и
ратифицировать договор, в то время как совершенно посторонние
государства имеют право только присоединиться к нему (если договор
открыт для присоединения, а не для подписания). Ряд обязанностей по
отношению к договаривающимся государствам, не ставшим еще участниками
многостороннего договора, имеет депозитарий этого договора: посылка им
заверенных копий договора, информирование о документах и исправлениях к
нему, уведомлениях и сообщениях, относящихся к договору, и т.д. (см.
комментарий к ст.ст. 77—79). Так, договаривающиеся государства вправе
знать о том, когда число подписей, ратификационных грамот или документов
о принятии, утверждении или присоединении, необходимое для вступления
договора в силу, было получено или депонировано, и депозитарий обязан их
информировать об этом, хотя они и будут еще третьими государствами в
отношении этого договора. То же самое они вправе знать о случаях
денонсации или выхода из договора. Многосторонний договор может быть
прекращен в любое время с согласия всех его участников, но “по
консультации с прочими договаривающимися государствами” (см. ст. 54).

2. Иногда возникает вопрос, не являются ли новые независимые
государства, образовавшиеся на месте прежних колоний, третьими
государствами в отношении договоров, заключенных от их имени
колониальными державами-метрополиями. На самом деле в этом случае речь
идет не о проблеме третьих государств, а о правопреемстве государств в
отношении международных договоров. Новое государство является не третьим
государством по отношению к таким договорам, а
государством-правопреемником. Его правовое положение, права и
обязанности регулируются не Венской конвенцией 1969 года о праве
международных договоров, а Венской конвенцией 1978 года о правопреемстве
государств в отношении международных договоров3.

3. Несмотря на различия, существующие в правовом положении не
участвующих в договоре государств, между ними есть общее в главном, что
и позволяет называть их третьими государствами: для них
договс1Г)_не_имеет обязывающей юридичсской.сиды. В данном случае
неважныпричины этого:

то ли государство вообще не принимало участия в заключении данного
договора, или только не ратифицировало его, или договор, не собрав
нужное число подписей либо ратификаций, не вступил еще в силу.
Независимо от этого он не порождает прав и обязанностей для такого
государства.

lCм.•. Карпенко И.Н. Международный договор и третьи государства.
Авторсф. канд. дисс. М., 1972. С. 7; Она же. Понятие “третьего”
государства в международном праве //Проблемы государства и права на
современном этапе. Вып. III. М., 1971.

См.: Коробова МА. Понятие третьего государства в праве международных
договоров//Всст-ник Московского университета. 1969. № 5. С. 68—75.

^См. об этом, например: Аваков ММ. Правопреемство освободившихся
государств. М., 1983. С. 94-97.

94

Ст«ть»34

Общее правило гласит: договор не создает обязательств или прав для
третьего государства без его на то согласия. Оно и зафиксировано в ст.
34. Это правило, известное как принцип pactajertus пес nocent пес
prosunt, является общепризнанным принципом международнбгсГправа1. Оно
непо-средственно вытекает из принципа уважения суверенитета государств,
сущности международного права и международного договора, в основе
которых лежит добровольное соглашение суверенных субъектов, прежде всего
суверенных государств. Поэтому международный договор обязывает только
его участников. В противном случае открывался бы широкий простор для
навязывания воли одних государств другим, что противоречит самому

существу международного права как права координационного,
межгосударственного.

Современная доктрина и практика тоже признают принцип нераспространения
международного договора на третьи, т.е. на не участвующие в нем,
государства. Можно указать на известные работы российских юристов,
прежде всего Г.И. Тункина, В.М. Шуршалова, И.И. Лукашука, М.А.
Коробовой, зарубежных юристов М. Ляхса, П. Гуггенхейма, Ч. Хайда, Г.
Даама, Л. Оп-пенгейма, Д. Макнейера, Ш. Руссо и др. Нигерийский
международник Т. Элайес пишет, что “эта норма является одним из оплотов
независимости и равенства государств”2. Подтверждение тому содержится во
многих решениях международных судов. Так, в деле о свободных зонах
Верхней Савойи и районе Же Постоянная Палата международного правосудия в
1932 году отметила, что “статья 435 Версальского договора необязательна
для Швейцарии, которая не является стороной по договору, за исключением
той части, в которой эта страна признала ее”3. По делу об интересах
Германии в Польской Верхней Силезии Постоянная Палата подчеркнула:
“Договоры создают права только между государствами, которые являются
сторонами по нему, в случае сомнения никакие права не могут быть
выведены из него в пользу третьих государств”4.

Новым подтверждением этого принципа является решение Международного Суда
ООН 1969 года по делу о делимитации шельфа Северного моря в споре между
ФРГ, Данией и Нидерландами. К моменту возникновения спора все они
подписали в Женеве в 1958 году Конвенцию о континентальном шельфе, но
Дания и Голландия ратифицировали ее, а ФРГ — нет, т.е. она оставалась в
отношении данной Конвенции третьим государством. Ввиду этого
Международный Суд счел невозможным применить к ФРГ нормы Конвенции о
делимитации в качестве договорно-обязателышх, в частности, на том
основании, что ФРГ, не ратифицировав данную Конвенцию, не связана
юридически предписаниями ее ст. 6, п. 2, который предусматривает принцип
равного отстояния при делимитации шельфа5.

‘См.: Коробова М.А. Принцип нераспространения действия международного
договора на третьи государства //Актуальные проблемы правовой науки. М.,
1970. С. 89—110; Карпенко И.Н. Указ. работа; Перетерский И. С. Значение
международного договора для третьего (не заключившего этот договор)
государства // Сов. государство и право. 1957. № 3; Baturo R. Umowy
micdzynarodowy i panstawa trzccic. Warszawa, 1971; Braud Ph. Rechcrehcs
sur L’Etat tier en droit international public // Revue general dc droit
international public. 1968. N 1. P. 17—96.

^Elias Т. Op. cit. P. 60.

^CIJ (1926). Series A/B. N 46. P. 141.

”Ibid. Series A. N 7. P. 29.

he]. Reports. 1969. P. 41-45.

95

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

4. Раньше иногда ссылались на п. 6 ст. 2 Устава ООН как на якобы
налагающий на нечленов ООН юридические обязанности. Однако в п. 6 ст. 2
говорится лишь, что Организация Объединенных Наций обеспечивает, чтобы
государства, которые не являются ее членами, действовали в соответствии
с принципами Устава ООН. То есть обязательства здесь возлагаются на ООН
и ее членов, а не на третьи государства. Такое толкование п. 6 дано Г.И.
Тун-киным, а за рубежом А. Фердроссом, и оно представляется
убедительным1.

Права и обязанности не могут возникать из международного договора для
третьего государства без его на то согласия, но они могут возникнуть для
него, если такое согласие было им свободно выражено. Это положение
имеется во всех статьях Венской конвенции, посвященных действию
договоров в отношении третьих государств (ст.ст. 34—38). Его нельзя
считать ослаблением рассматриваемого принципа, как иногда утверждают2.
Государство суверенно. Никто не может заставить его участвовать в
договоре, но никто не может запретить ему выражать свое согласие с ним,
участвовать в нем, если договор представляет всеобщий интерес. Это тоже
часть суверенитета государства.

5. Обязательность международных договоров для третьих, не участвующих в
них государств иногда выводят из того, что тот или иной договор
соответствует общепризнанным нормам международного права (А.Л.
Колод-кин)3 или что он содержит такие общепризнанные нормы (И.Н.
Карпенко)4. Это едва ли верно.

Прежде всего соответствие какого-либо предписания правовой норме, пусть
даже общеобязательной, не делает его обязательным. Многие моральные
международные предписания, относящиеся, например, к нераспространению
ядерного оружия, к разоружению, полностью соответствуют основным
принципам современного международного права, но это одно не делает их
международно-правовыми нормами.

И даже если международный договор содержит общепризнанные нормы
международного права, это еще не означает его обязательность для всех
государств. Необходимо отличать обязательность норм, содержащихся в
международном договоре, от обязательности самого международного договора
как такового в целом. Обе обязательности могут не совпадать не только во
времени, но и в пространстве.

Норма, содержащаяся в международном договоре, может быть общепризнанной,
т.е. обязательной для всех государств, но ее обязательная сила может
иметь своим источником не данный международный договор, а другой или
другие договоры или даже обычаи. Иначе говоря, обязательность этой нормы
не будет зависеть от данного международного договора, хотя он ее и
содержит, она будет вытекать из других источников международного права —
договоров или обычаев.

В данном случае может создаться впечатление, что международный договор,
содержащий общепризнанные нормы международного права, является
обязательным для всех государств, в том числе и в нем не участвующих. Но
это только внешнее впечатление. На самом деле международный договор

‘См.: Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970. С. 184-185.
См.: Коробова М.А. Принцип нераспространения действия международного
договора на третьи государства. С. 106.

‘См.: Известия. 1983. 13 июня. ^См.: Карпенко И.Н. Указ. работа. С. 18.

96

CT»Tk«34

в целом как таковой не приобретает и здесь обязательной силы для третьих
государств, поскольку они не являются его участниками. Рассматривая этот
вопрос, необходимо иметь в виду еще и следующее. Почти во всяком
международном договоре есть различного рода нормы, естественно, не все
они могут быть общепризнанными. В международном договоре формулируются и
нормы, которые составляют конкретное содержание именно данного договора,
и такие нормы часто занимают большое место в нем, он является источником
как раз этих международно-правовых норм. Понятно, если в нем не
участвуют какие-либо государства, то такие договорные нормы, как новые и
необщепризнанные, не могут быть обязательными для неучаствующих
государств.

Например, в комментируемой Конвенции содержится много общепризнанных
норм международного права, таких, которые утверждают недействительность
международных договоров, противоречащих императивным нормам, например
заключенных под влиянием силы, норм, определяющих порядок заключения,
соблюдения, толкования и прекращения договоров и др. Вот почему многие
государства, не будучи участниками Венской конвенции 1969 года,
ссылаются на нее как на доказательство действующих норм современного
международного права договоров и ссылались на нее задолго до того, как
она вступила в силу в январе 1980 года. И во всех этих случаях
государства ссылались и ссылаются на нее не как на международный
договор, имеющий для них обязательную силу вследствие ратификации или
присоединения, а как на акт, содержащий общепризнанные принципы и нормы
международного права, имеющие и обычный характер.

Однако наряду с общепризнанными нормами Венская конвенция содержит
нормы, не являющиеся таковыми. К ним относятся, например, нормы,
определяющие процедуру признания международных договоров
недействительными, их прекращения, нормы, ограничивающие право участия
государств в этой Конвенции и в других общих многосторонних договорах,
некоторые положения, относящиеся к основаниям недействительности и
прекращения договоров, делимости положений договора.

Неодинаковые в плане всеобщего признания положения можно найти и в
других общих многосторонних договорах, например в Венской конвенции о
консульских сношениях 1963 года. Если государства не выразили своего
согласия быть связанными этими договорами, то они как таковые
необязательны для них. Если же считать, что благодаря содержащимся в
таких договорах общепризнанным нормам и принципам международного права
рассматриваемые договоры в целом являются обязательными для всех
государств независимо от того, подписали они или ратифицировали их или
нет, то это означало бы распространение на неучаствующие государства
всех норм и положений указанных договоров, в том числе тех норм, которые
они не признают и из-за которых, собственно, и не желают становиться
участниками того или иного договора. Такой подход оправдывал бы
навязывание государствам против их воли и желания договорных норм, с
которыми они не согласны. Но это противоречит суверенитету государств и
сущности международного права, основанного на добровольном и
равноправном соглашении всех государств, самой его природе, из которой
вытекает и принцип нераспространения действия международного договора на
не участвующие в нем государства.

97

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ Д01 OBUFUb

6. Принцип нераспространения международных договоров на третьи
государства имеет еще один важный аспект: объектом международного
договора не могут быть права и интересы третьих государств.

Международный договор не должен и не может посягать на права и интересы
треть.их -государств, лишать их неотъемлемых прав или ущемлять эти права
либо каким-то образом наносить им урон. Участники договора не могут
посредством его заключения отменять или изменять права третьих
государств, зафиксированные в других международных договорах,
участниками которых эти третьи государства являются.

Договор, нарушающий права и законные интересы третьих государств,

недействителен (см. комментарий к ст. 53).

В связи с этим особое значение имеет правильное решение вопроса об

участниках переговоров и конференций по разработке международных
договоров. Нужно считать абсолютно правильной точку зрения, согласно
которой заинтересованное государство должно быть приглашено на
конференцию, разрабатывающую договор, если объект международного
договора затрагивает его законные права и интересы. Это в значительной
мере решило бы проблему действия международных договоров в отношении
третьих государств.

7. От вопроса об обязательности международного договора в отношении

третьих государств следует отличать вопрос об уважении третьими
государствами договоров других государств. Речь идет, конечно, о
действительных с точки зрения международного права договорах. Сам факт
существования действительного международного договора создает для
неучаствующих государств обязанность уважать такой договор и созданный
им объективный режим. Это касается прежде всего режима отдельных частей
территорий. Например, если два государства заключили договор о границах,
то все другие государства должны с ним считаться, уважать его. То же
самое относится к договорам о демилитаризации и нейтрализации
территорий, создании безъядерных зон. Так, хотя в Договоре об Антарктике
1959 года участниками является ограниченное число государств, все другие
государства должны уважать установленный Договором режим демилитаризации
и нейтрализации этого ледового континента. То же самое относится к
Конвенции ООН по

морскому праву 1982 года.

Когда страны Африки на Конференции глав государств и правительств ОАЕ в
Аддис-Абебе в 1963 году выступили с призывом к другим государствам
уважать решения о признании Африки безъядерной зоной, правительство СССР
заявило следующее. Оно “считает, что если африканские государства в
развитие известных резолюций ООН о признании Африки безъядерной зоной
заключат соглашение, запрещающее использовать африканские территории,
территориальные воды и воздушное пространство для хранения, испытаний,
перевозки и запуска ядерного оружия, а африканские порты — для
постоянных или временных стоянок судов с ядерным оружием, то все ядерные
державы должны будут уважать такое соглашение и взять на себя
определенные обязательства. Со своей стороны Советский Союз готов дать
необходимые гарантии, что в случае каких-либо военных осложнений Африка
будет рассматриваться как континент, находящийся вне сферы применения
ядерного оружия, если, разумеется, такие гарантии будут одновременно
даны Соединенными Штатами Америки и другими ядерными державами’4.

Правда. 1963. 27 июля.

98

Статья 34

Иногда уважение закона или международного договора отождествляется с его
соблюдением’. Однако эти понятия нетождественны. АА. Рубанов тонко
заметил, что если уважение государством нормы права есть ее соблюдение,
то оно особого рода, субъектом которого является носитель
государственного суверенитета. Этим уважение нормы отличается от ее
соблюдения другими субъектами2.

Применительно к данной проблеме уважение международного договора
существенно отличается от соблюдения его участниками. Последние должны
не только уважать заключенный ими договор, но и добросовестно и
неукоснительно его выполнять. Иначе говоря, принцип pacta sunt servanda
распространяется jonbKojra^racTHHicp.B международного договора, в то
время как обязанность уважать международные договоры касается всех
государств независимо от участия в них тех или иных государств. И.она
вытекает для неучаствующих государств не из самих этих договоров, а из
основных принципов международного права, которые стоят на защите
основных прав государств. Вот почему здесь речь идет не о
распространении обязательной силы международного договора на третьи
государства или о каких-то исключениях из принципа pacta tertiis пес
nocent пес prosunt, а об обязанности каждого государства уважать
международные договоры других государств и ситуации и последствия,
которые ими созданы.

Именно в этом смысле высказалось наше правительство в отношении
Конвенции по морскому праву 1982 года: “Устанавливаемый конвенцией
правопорядок в отношении режима морских пространств касается всех
государств, и ни одно государство, включая США, не может и не должно
этого игнорировать”3.

В том же смысле СССР высказался в связи с вступлением в силу договора о
нераспространении ядерного оружия: “Теперь с вступлением договора в силу
обязательства об отказе от распространения ядерного оружия становятся
одной из важнейших норм международного права. И те государства, которые
не являются участниками договора, не могут не считаться с этой
международно-правовой нормой. На них тоже лежит ответственность в том,
будет ли установлен предел распространению ядерного оружия, в чем
заинтересовано все человечество”4.

Понятно, что обязанность третьих государств уважать договоры других
государств относится, как уже отмечалось, только к действительным,
правомерным международным договорам. Если международный договор не
обладает законной силой, то тем более он не имеет такого значения и для
третьих государств, и не только для тех, права которых затронуты
недействительным договором, но и для всех других государств5 (см.
комментарий к ст. 69).

Таким образом, ст. 34 не отрицает, что международные договоры могут
оказывать определенное влияние на третьи государства, в них не
участвующие. Но это уже другой вопрос, который она не затрагивает. Чтобы
избежать здесь неправильных толкований, прежний заголовок статьи “Общее
правило,

‘См.: Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и
внутригосударственного права // СЕМП. 1977. М., 1979. С. 57.

^См.: Рубанов А.Л. Международное право и сосуществование национальных
правовых систем // СЕМП. 1981. М., 1982. С. 115.

Правда.1983. 24 апреля. Правда. 1970. 6 марта.

5Cм. о последствиях недействительности международного договора в
отношении третьих государств: Талалаев А.Н. Право международных
договоров. Общие вопросы. С. 280—285.

99

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

ограничивающее действие договоров их участниками” и начало статьи —
“договор применяется только между участниками” были заменены в Комиссии
международного права и на Венской конференции и включены в Конвенцию в
существующих формулировках (см. также комментарий к ст. 36).

Статья 35

ДОГОВОРЫ, ПРЕДУСМАТРИВАЮЩИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ДЛЯ ТРЕТЬИХ ГОСУДАРСТВ

Обязательство для третьего государства возникает из положения договора,
если участники этого договора имеют намерение сделать это положение
средством создания обязательства и если третье государство определенно
принимает на себя в письменной форме это обязательство.

1. Признавая общее правило, изложенное в ст. 34, выражением суверенного
равенства и независимости государств, настоящая статья также
подтверждает, что согласие государства необходимо во всех случаях, когда
оно желает быть обязанным по международному договору, участником
которого

не является.

2. В соответствии с комментируемой статьей третье государство может

стать связанным обязательствами по договору лишь при выполнении двух
условий: во-первых, участники договора должны были иметь намерение
сделать положение договора обязательным для неучаствующего в нем
государства и, во-вторых, если такое государство определенно приняло
(согласилось принять) на себя такое обязательство. При этом необходима
письменная форма согласия. Здесь есть полное единодушие среди юристов.
Комиссия международного права признала, что в том случае, когда
указанные условия выполняются, по существу, возникает второе,
дополнительное, соглашение между участниками договора, с одной стороны,
и третьим государством — с другой, и что правовой основой обязательств
последнего является не сам договор, а дополнительное соглашение к нему1.
Однако даже если подходить к вопросу таким образом, мы имеем случаи,
когда положение договора обязательно для третьего государства, которое
не является и не становится участником этого договора. Так,
территориальное применение международного договора необязательно связано
с участием в нем (см. комментарий к

ст. 29).

3. При обсуждении ст. 35 многие юристы настаивали на том, чтобы

выделить одно важное исключение, когда не требуется согласия третьего
государства для распространения на него обязательств по договору, а
именно обязательств, которые налагаются международным договором на
государство-агрессор, виновное в ведении агрессивной войны. Например,
соглашения о Германии, заключенные союзными державами во время и после
второй мировой войны, налагали важные обязательства на оба
государства-правопреемника, которые существовали на территории Германии.
То же самое можно сказать о Японии, на которую Ялтинские и Потсдамские
соглашения возложили как на государство, совершившее агрессию, ряд
важных обязательств, хотя Япония в этих соглашениях не

^См.’. Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 207—208.

100

cwih 35, 3< участвовала. В обоих случаях основой обязательств является международно-правовая ответственность государства-агрессора. В результате дискуссии, которая имела место в Комиссии международного права и на Венской конференции, было признано, что случай государства-агрессора выходит за пределы принципов, изложенных в ст.ст. 34 и 35. Было решено включить в Конвенцию специальную статью, содержащую общую оговорку в отношении любого обязательства в связи с договором, которое возникает для государства-агрессора в результате мер, принятых в соответствии с Уставом ООН (см. комментарий к ст. 75). Статья 36 ДОГОВОРЫ, ПРЕДУСМАТРИВАЮЩИЕ ПРАВА ДЛЯ ТРЕТЬИХ ГОСУДАРСТВ 1. Право для третьего государства возникает из положения договора, если участники этого договора имеют намерение посредством этого положения предоставить такое право либо третьему государству, либо группе государств, к которой оно принадлежит, либо всем государствам и если третье государство соглашается с этим. Его согласие будет предполагаться до тех пор, пока не будет иметься доказательств противного, если договором не предусматривается иное. 2. Государство, пользующееся правом на основании пункта 1, выполняет условия пользования этим правом, предусмотренные договором или установленные в соответствии с договором. 1. Эта статья определяет условия, при которых государство может пользоваться правами по международному договору, в котором оно не является участником. Этот вопрос не так однозначен, как в отношении обязательств, предусмотренных предыдущей статьей. Дело в том, что участники договора не в состоянии навязать права третьему государству, поскольку в силу своего суверенитета оно всегда от них может отказаться. Вопрос, таким образом, ограничивается лишь тем, требуется ли для создания указанных прав согласие третьего государства или они возникают из самого международного договора без согласия этого третьего государства. По комментируемому вопросу в Комиссии международного права и на Венской конференции были высказаны две точки зрения: 1) договор может создавать права для третьего государства без его согласия; 2) права, как и обязанности, могут вытекать из договора для третьего государства только с согласия этого государства. В конце концов восторжествовала вторая точка зрения. Однако в отношении прав было сделано некоторое послабление: в то время как в отношении обязательств Конвенция требует выражения ясного согласия третьего государства в письменной форме, в отношении прав согласие презюмируется, т.е. согласие предполагается до тех пор, пока не появятся доказательства противного, а именно, что государство отказывается от предоставляемых договором прав1. См.: Хлестов О.Н. Новое в развитии договорного права // Сов. государство и право. 1970. 101 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ Договоры иногда предусматривают определенные права, которыми третьи государства по своему желанию могут воспользоваться. Так, открытые договоры предоставляют третьим государствам право присоединиться к ним. В некоторых случаях договор предоставляет третьим государствам возможность пользоваться правами, которые вытекают из него, без того, чтобы стать его участником. Например, Устав ООН предоставляет нечленам ООН право участвовать в обсуждении споров, которые их затрагивают (ст. 32), представлять такие споры на рассмотрение Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности (ст. 35) и др. Конвенция о режиме судоходства на Дунае 1948 года предоставляет право всем государствам осуществлять торговую навигацию по Дунаю на основе равенства (ст. 1). Число таких примеров можно увеличить!. 2. Следует подчеркнуть, что формулировка ст. 36 о том, что из положений международного договора права для третьих государств возникают только в том случае, если его участники имели это в виду, не относится к применению оговорки о наибольшем благоприятствовании. Вопрос о наибольшем благоприятствовании — самостоятельный вопрос2. Вот почему Комиссия международного права, разрабатывая статьи о третьих государствах, пришла к заключению, что данные статьи не должны толковаться как затрагивающие в какой-либо степени права государств, пользующихся режимом наибольшего благоприятствования. Председатель Венской конференции сделал специальное заявление об этом при голосовании ст. 36, и оно, не встретив возражений со стороны участников Конференции, было принято ею единодушно. 3. В п. 1 указывается, что право может возникнуть для государства из положений договора, в котором оно не является участником, при двух условиях. Во-первых, участники договора должны иметь намерение предоставить право либо определенному государству, о котором идет речь, либо группе государств, к которой оно принадлежит. Наличие намерения предоставить право — решающий фактор, поскольку право в отличие от выгоды может возникнуть из положений договора лишь в том случае, если его участники этого желали. Вторым условием является согласие государства, которому такое право предоставляется. Согласие, как было сказано, предполагается, если с его стороны не последовало возражений. 4. В п. 2 устанавливается, что третье государство, пользующееся правом, должно выполнять условия пользования им, предусмотренные в самом договоре или установленные в соответствии с ним. Здесь имеются в виду всякого рода дополнительные документы, некоторые из них могут носить односторонний характер, например правила плавания по международной реке или в морском проливе, где государство — суверен данной территории может в силу своего суверенитета издать правила использования этого права. Такие правила, однако, должны соответствовать условиям основного договора и не должны изменять или тем более отменять права, предоставленные договором третьим государствам. *См. подробно: Захарова Н.В. Указ. работа. С. 61—67. См. об этом: Люков Н.А. Режим наибольшего благоприятствования в международном праве. М., 1995. 102 Статья 37 Статья 37 ОТМЕНА ИЛИ ИЗМЕНЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ИЛИ ПРАВ ТРЕТЬИХ ГОСУДАРСТВ 1. Если для третьего государства возникает обязательство в соответствии со статьей 35, то это обязательство может быть отменено или изменено только с согласия участников договора и третьего государства, если только не установлено, что они условились об ином. 2. Если для третьего государства возникает право в соответствии со статьей 36, то это право не может быть отменено или изменено участниками, если установлено, что, согласно существовавшему намерению, это право не подлежало отмене или изменению без согласия этого третьего государства. 1. Комментируемая статья предусматривает такие отношения участников международного договора, когда возникшие из него в соответствии со ст.ст. 35 и 36 обязательства или права третьих государств могут быть изменены или отменены. Как к возникновению, так и к изменению и отмене обязательств и прав необходимо подходить по-разному. Дело в том, что инициатива об изменении или отмене таких обязательств чаще всего исходит от третьего государства, а не от участников договора, в то время как с правами дело обычно обстоит наоборот. Вот почему, учитывая, что именно третье государство обычно стремится освободиться от бремени договорных обязательств, эти обязательства не могут быть изменены или отменены без согласия установивших их участников договора. Вместе с тем было бы неправильным считать, что третье государство всегда a priori заинтересовано в отмене или изменении обязательств и потому испрашивать его согласие на это будет излишним. В международных отношениях ситуации бывают очень сложными и неоднозначными. Это побудило Комиссию международного права и Конференцию признать, что для изменения или отмены обязательств требуется согласие третьего государства, если только не было другой договоренности между ним и участниками договора. 2. Что касается прав, то здесь было признано, чтобы государства-участники не воздерживались от создания прав в пользу третьих государств, особенно в таких областях, как навигация по международным водным путям, и в то же время чтобы третьи государства не обладали правом вето, если участники международного договора решили отменить или изменить указанные права. Пункт 2 отражает компромисс по этому вопросу различных точек зрения, предусматривая, что права третьего государства не могут быть отменены или изменены без его на то согласия, но при условии, что таково было намерение государств, заключивших данный международный договор. Это намерение должно быть установлено, оно может вытекать или из условий и характера положений договора, создающего права для третьего государства, или из соглашения, достигнутого между участниками договора и третьим государством. 3. Данная статья не затрагивает отмены или изменения положений самого международного договора, а касается только обязательств и прав, которые вытекают из договора. Прекращение и изменение международных договоров регулируются другими статьями Венской конвенции, соответственно 54 и 41 (см. комментарий к ним). 103 Г-1 11СКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О 11ГЛПГ. МГЖЛУПЛ-г-О.ШЫХЛОГОППГПП Статья ?8 НОРМЫ СОДЕРЖМЦИЕСЯ В ДОГОВОРЕ, КОТОРЫЕ СТАНОВЯТСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНЫМИ ДЛЯ ТРЕТЬИХ ГОСУДАРСТВ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО ОБЫЧАЯ Статьи 34—37 никоим образом не препятствуют какой-либо норме, содержащейся в договоре, стать обязательной для третьего государства в качестве обычной нормы международного права, признаваемой как таковая. 1. Статья устанавливает еще один случай, кроме предусмотренного в ^’т. 75 случая (касающегося государства -агрессора), когда нормы, содержа-‘•циеся в международном договоре, мог.т стать обязательными для третьих •-осударств — возникновение международного обычая. В окончательной •••едакции ст. 38 предусмотрено, что до-оворная норма может стать обязательной для них “в качестве обычн,’й нормы международного права, признаваемой как таковая”. Причем делегация СССР на Конференции заявила, что эта обычная норма становится обязательной для третьего государства в том случае, если оно признает ее в качестве таковой’. Однако в данном случае было бы неправильнь.м говорить, что сам договор имеет правовые последствия для третьих гос’. дарств. Для них источником обязательной силы указанной нормы бу^гт не международный договор, а международный обычай. Можно привести многочисленные примеры, когда договор, заключенный определеь.ными государствами, устанавливает режим территорий, рек или морей, ко-орый впоследствии другие государства начинают считать общепризнаннъ,.м и который становится обязательным в качестве международно-правовс.го обычая. Это и Гаагские конвенции о правилах ведения войны 1899 и 1907 годов 2, различные договоры о международных речных и морских пу-ях и т.д. Как считает В.В. Голицын, есть все основания утверждать, что принципы Договора об Антарктике — об использовании Антарктики исклю1′ “п-ельно в мирных целях, о запрещении создания в этом районе военных баз и укреплений, проведении ядерных взрывов и военных маневров, испытаний любых видов оружия и ряд других — приобрели характер об -,:чных норм и стали обязательными благодаря этому для всех государств 2. Расширение территориальной с’;^>еры действия и применения
международного договора, распространение ;:го на третьи государства
посредством международно-правового обычая имею – особое значение, когда
речь идет об общих многосторонних договорах4, ^сло в том, что среди
государств, не участвующих в таких договорах (а их .юъект представляет
интерес для всех государств мира, всего международног; сообщества),
обычно есть государства, которые его приняли или подтя.-.-щи, если даже
не ратифицировали впоследствии. И потому хотя такой договор необязателен
для не ратифицировавших его государств. содержашнц’,-я в нем нормы могут
быть для них обязательными в качестве обычных -‘орм общего
международного права.

‘Doc. A/Conf. 39/SR :’ Р 17. По определению H-‘.niftepicKOlo воснн. ,о
трибунала, они cla.iH общеобязательными

нормами обычного npa&.’i

См.: Голицын В В Т.’ <ованне Доювора •” Антарктике // Сов. юсуларство и право. 1978. № 7. С. 106. См.: Коробова .V.! ‘:’-;:иирение сферы :и . . твчя норм чбшсю мноюсторонцсю лоювора. М.. 14S?. Статьи 38, 39-40 ‘ У Здесь происходит сложный процесс взаимодействия договорных и обычных норм международного права, в ходе которого государство может посредством своих действий выражать свое согласие с нормами международного договора, как бы молчаливо присоединиться к нему. Поскольку содержание этих норм уже четко сформулировано в общем многостороннем договоре, то для признания их обязательными в качестве обычных норм нет необходимости в таком элементе создания обычая, как многократность повторения единообразной практики государств. Но в любом случае роль международного обычая здесь будет, как отмечала М.А. Коробова, вспомогательной*. Главным же способом расширения территориальной сферы действия международного договора, распространения его на третьи государства являются договорные формы, т.е. явно выраженное согласие государства на обязательность для него договора путем подписания, ратификации, присоединения и т.п. Как отмечалось в нашей литературе, в общем многостороннем договоре в принципе не должно быть третьих государств, ибо он решает наиболее важные вопросы, в урегулировании которых заинтересованы все государства2. Однако, к сожалению, в действительности это не так. Есть целый ряд общих многосторонних договоров, в том числе по вопросам мира, международной безопасности и разоружения, в которых участвуют далеко не все государства. К ним относятся, как мы видели, договоры о нераспространении ядерного оружия, о запрещении испытаний ядерного оружия, конвенции о запрещении производства и уничтожении запасов химического и бактериологического оружия и др. Некоторые юристы считают, что в отношении таких договоров, поскольку они имеют исключительно важное значение для сохранения мира и предотвращения войны, принцип нераспространения их на третьи государства не действует, и поэтому они должны считаться обязательными для всех государств, в том числе в них не участвующих3. Однако подобный подход юридически едва ли может быть обоснован. На практике он может помешать широкому участию всех государств в указанных договорах. Само содержание этих договоров подразумевает, что для их эффективности крайне важно ясное, недвусмысленное присоединение к ним максимального числа государств. ЧАСТЬ IV ПОПРАВКИ К ДОГОВОРАМ И ИЗМЕНЕНИЕ ДОГОВОРОВ Статья 39 ОБЩЕЕ ПРАВИЛО, КАСАЮЩЕЕСЯ ПОПРАВОК К ДОГОВОРАМ Договор может быть изменен по соглашению между участниками. Нормы, изложенные в части II, применяются в отношении такого соглашения, если только договор не предусматривает иное. См.: Коробова М-А Общий многосторонний договор, международный обычай и неучкт» «уюшис в договоре государства //СЕМИ. 1981. М., 1982. С. 93—109. ,” , . i ‘См.: Карпенко И.}1. Ука). работа. С. 9. См.: Картпшкин В.Л Территориальные проблемы развивающихся стран,’^,,||(^;i|^| С. 69-70; Чепрпв И.И Новые проблемы международного права. М., 1969. С. 28—29;ДйД1да^^’^^ ^1. ра6(па С. 107. ‘ • ВНИСКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О ПСАВ1: Мг-ЖДУПЛГОЛПЫХ ДОГОВОРОВ Статья 40 ВНЕСЕНИЕ ПОПРАВОК В МНОГОСТОРОННИЕ ДОГОВОРЫ 1. Если договор не предусматривает иное, при внесении поправок в многосторонний договор следует руководствоваться нижеследующими пунктами. 2. Все договаривающиеся государства должны уведомляться о любом предложении, касающемся поправок к многостороннему договору, которые должны действовать в отношениях между всеми участниками, причем каждое из договаривающихся государств имеет право участвовать в: a) принятии решения о том, что следует сделать в отношении такого предложения; b) переговорах и заключении любого соглашения о внесении поправок в договор. 3. Каждое государство, имеющее право стать участником договора, также имеет право стать участником договора, в который были внесены поправки. 4. Соглашение о внесении поправок не связывает государство, уже являющееся участником договора, но не ставшее участником соглашения о внесении поправок в договор; в отношении такого государства применяется пункт 4 “Ь” статьи 30. 5. Государство, которое стало участником договора после вступления в силу соглашения о внесении поправок, если только оно не заявляет об ином намерении: a) считается участником договора, в который были внесены поправки; и b) считается участником договора, в который не были внесены поправки, в отношении любого участника договора, не связанного соглашением о внесении поправок в договор. 1. Статьи 39 и 40 относятся к случаям формального внесения поправок в многосторонний договор, имеющим цель изменить положения договора между всеми его участниками. Иногда термином “поправки” охватывается как изменение отдельных статей международного договора, так и общий пересмотр его в целом. Так, гл. XVIII Устава ООН называется “Поправки”, хотя в ст. 109 говорится о пересмотре Устава путем созыва Генеральной конференции членов ООН. Иногда в договорной практике применяется обратное, например периодически созываемые конференции по пересмотру Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 года ограничиваются внесением поправок в некоторые ее статьи, а не общим пересмотром1. Учитывая, что договорная практика не дает пока четких критериев установления различий между этими двумя понятиями, Комиссия международного права и Венская конференция полагали достаточным говорить в Конвенции о “поправках” как о термине, который охватывает и формальные изменения отдельных статей международного договора, и его общий пересмотр, хотя процедура в последнем случае часто бывает более сложная. ‘См. об этом: Червяков И.В. Международные соглашения и организации по охране промышленной собственности М., 1967. С. 132 151 infi Статьи 39-40 2. Статья 39 устанавливает общее правило, касающееся поправок к международным договорам, а именно: договор может быть изменен путем поправок по соглашению между его участниками, статья же 40 предусматривает порядок внесения поправок в многосторонние договоры, если в самом договоре не предусмотрен иной порядок. 3. Хотя ст. 39 не содержит в русском тексте термина “поправки”, речь идет именно о них, что видно из заголовка статьи, а также из других языковых вариантов Венской конвенции, где сказано, что договор может быть поправлен (amended, amende, enmendado). По чисто стилистическим соображениям в русском тексте употреблено слово “изменен”, хотя имеется в виду, что это изменение производится путем внесения формальных поправок в результате соглашения между всеми участниками международного договора в отличие от изменений его только между некоторыми участниками, что предусмотрено ст. 41 (см. комментарий к ней). 4. В ст. 39 предусматривается, что изменение международного договора путем внесения в него поправок осуществляется по правилам, установленным в ч. II Конвенции. Имеются в виду ст.ст. 9 (о принятии текста договора), 24 (о вступлении договора в силу) и 25 (о временном применении договора), которые должны применяться к соглашению о поправках, если только в основном договоре не предусматривается иное. 5. Что касается формы соглашения, которым вносятся поправки в основной договор, то в международном праве не существует какой-либо нормы, которая бы предписывала государствам-участникам использовать те же форму, наименование и уровень, что и сам поправляемый договор. Его участники сами решают в каждом отдельном случае этот вопрос. Важно только, чтобы соглашение о поправках было заключено в письменной форме’. Часто это соглашение принимает вид протокола, который вместе с договором становится одним целым. Большинство многосторонних договоров содержит специальные статьи о порядке внесения в них поправок. Эти статьи чрезвычайно разнообразны по форме и по юридическим последствиям их принятия. Некоторые из них определяют только условия, при которых могут быть сделаны предложения о внесении поправок, но не предусматривают процедуры рассмотрения этих предложений. 6. Большое разнообразие заключительных статей договоров относительно поправок заставило Комиссию международного права и Венскую конференцию по праву договоров отказаться от разработок подробных правил на этот счет и ограничиться общими положениями, исходящими из основных принципов международного права. Так появилась ст. 36 проекта, которая стала ст. 40 Венской конвенции. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что в ней имеется в виду процедура поправок к многосторонним договорам. Там, где речь идет о двусторонних договорах, вопрос по существу сводится к ведению переговоров между двумя сторонами и заключению соглашения между ними во изменение прежнего договора. Какой-то особой процедуры здесь, как правило, не требуется. Статья 40 касается более сложного вопроса — о процедуре внесения поправок к многосторонним договорам, т.е. заключения официального со- ‘ Комиссия международного права, впрочем, допускала и устные соглашения о поправках и даже практику. Однако на Венской конференции практика как способ изменения международных договоров была исключена (см.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P. 207-215; см. также комментарий к ст. 41, п. 5). 107 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ИРАВ1- МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОПЖ глашения между всеми участниками договора, в который вносятся поправки, а не соглашения между некоторыми участниками для изменения действия договора лишь между этими участниками. В то же время международная договорная практика показывает, что соглашение о поправках, составленное и принятое всеми участниками первоначального, т.е. поправляемого, договора, может вступать в силу только между некоторыми из них ввиду того, что другие его участники не подписали или не ратифицировали соглашение о поправках. В данном случае возможно возникновение в рамках одного и того же международного договора различных правовых режимов между разными его участниками подобно тому, как это бывает при оговорках. Тем не менее есть -существенная разница между соглашениями о внесении формальных поправок, предназначенных для изменения договора между всеми его участниками, и соглашениями об изменении договора только между некоторыми из них (inter se). Хотя соглашение о внесении поправок тоже может оказаться действующим лишь в отношениях между некоторыми участниками поправляемого договора в силу упомянутых причин, все же в принципе в нем должны иметь право принимать участие все участники первоначального договора. Это вытекает из суверенитета государств, их суверенного права заключать международные договоры, и ст. 40 основывается на названных принципах. Конечно, государства, участвующие в многостороннем договоре, могут формулировать любые правила о порядке внесения в него поправок. Вот почему положения ст. 40 являются диспозитивкыми, т.е. они применяются лишь при отсутствии в конкретном договоре постановлений о порядке внесения в него поправок. Как говорилось, современные многосторонние договоры нередко содержат подробные положения, касающиеся этой процедуры, и в таком случае действуют они. Исходя из принципа суверенитета и суверенного равенства государств, она и предусматривает, что любое предложение о поправках к многостороннему договору должно быть доведено до сведения каждого его участника и что он имеет право принимать участие в решении вопроса о мерах, которые должны быть приняты в связи с предложением о внесении поправок, и в заключении соглашения о поправках. В договорной практике государств раньше часто были случаи, когда в многосторонние договоры вносились поправки только некоторыми участниками без консультации со всеми участниками. Из этого некоторые юристы’ делали вывод, что нет общей нормы международного права, дающей каждому участнику многостороннего договора право принимать участие в переговорах о внесении в него поправок, и что, следовательно, участники договора не имеют юридической обязанности приглашать всех других его участников для таких переговоров. Однако большинство членов Комиссии международного права не согласились с выводами договорной практики и, на наш взгляд, правильно встали на другую позицию. Они расценили такую договорную практику как нарушение прав остальных участников многостороннего договора. Сам характер правовых отношений, устанавливаемый международным договором, таков, сочли они, что требует, чтобы с каждым его участником консультировались в отношении любых поправок, предлагаемых к договору. Тот факт, что в прошлом это часто не соблюдалось, не является достаточным См.: Доклады Комиссии международною права. 1966. С, 23(1—2″Ц. 108 CTlTkH 39—40 основанием для отхода от такого принципа, который вытекает из основных принципов международного права, в том числе обязательства добросовестно выполнять международный договор. Комиссия отметила, что возможны особые обстоятельства, которые могут оправдать неприглашение отдельных участников на консультации, как. например, в случае с государством-агрессором. Но общее правило должно быть таково, что каждый участник многостороннего договора имеет право быть приглашенным для консультаций о внесении поправок в договор’. На Венской конференции эта точка зрения получила поддержку, и п. 2 ст. 40 ее отражает. 7. Исходя из этих же принципов, п. 4 ст. 40 предусматривает, что соглашение о внесении поправок не связывает участника договора, который не становится участником соглашения о поправках. Взаимные права и обязанности между ним и участником измененного договора регулируются неизмененным договором, т.е. договором без поправок. Это совершенно правильно и является еще одним выражением правила pacta tertiis пес nocent пес prosunt, о котором сказано в ст. 34 (см. комментарий к ней). В противном случае оно оказалось бы нарушенным2. Иногда, правда, участники многостороннего договора дают согласие на внесение в него поправок по решению большинства. Как уже говорилось, вполне может иметь место положение — и такие случаи бывают, — когда соглашение о внесении поправок в многосторонний договор ратифицируется только некоторыми участниками первоначального договора. Тогда в рамках одного договора возникают две категории участников: 1) государства, являющиеся участниками лишь первоначального, неизмененного договора, и 2) государства, являющиеся участниками как первоначального договора, так и соглашения о внесении поправок. Государство, которое является участником только неизмененного договора, связано лишь им с любым государством — участником как этого договора, так и соглашения о поправках в соответствии с принципом pacta tertiis пес nocent пес prosunt. А к государствам, которые являются участниками как первоначального договора, так и соглашения о поправках, должен применяться поправленный договор. Проблема усложняется, когда в первоначальный договор вступает новое государство. Должен ли в этом случае новый участник договора становиться или считаться участником также соглашения о поправках и кем он должен считаться в отношении государств, которые не стали участниками соглашения о поправках? В практике Генерального секретаря ООН применительно к договорам, депозитарием которых он является, довольно часто встречается, что государство, ратифицируя или иным образом давая свое согласие на договор, не делает никакого указания об отношении к соглашению о поправках к нему. В этих случаях ратификация, утверждение, присоединение и так далее рассматриваются Генеральным секретарем как согласие государства на договор с поправками к нему. При составлении ст. 40 и ее принятии на Венской конференции эта практика была принята во внимание, и потому п. 5 предусматривает: если нет заявления о противоположном намерении, государство, становящееся участ- См.: Доклады Комиссии международною права. 1966. С. 230—231. Например, при подписании СССР Дополнительного протокола II к Договору о эапрсшс-нии ядерного оружия в Латинской Америке было заявлено, в частности, что для “Советского Союза не будет иметь силы любая поправка к этому договору… 6с-1 четко выраженного согласия на это со стороны СССР” (Международное право в документах. С. 119). 109 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ ником договора после вступления в силу соглашения о внесении поправок, должно считаться участником договора с поправками, а в отношениях с участниками, которые не связаны соглашением о поправках, — участником неизмененного договора. Во всяком случае каждое государство, имеющее право стать участником договора, вправе стать и участником соглашения о внесении в него поправок. Этот принцип выражен в п. 3 ст. 40. 8. Многие важные многосторонние договоры современности содержат положения о порядке внесения в них поправок. По условиям Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой 1963 года (ст. II) поправки к нему может предложить и представить правительствам-депозитариям любой его участник. Для рассмотрения поправки правительства-депозитарии созывают конференцию, если этого потребует одна треть или более участников Договора. Любая поправка к нему должна быть утверждена большинством голосов всех участников Договора, включая голоса всех первоначальных участников Договора, и вступает в силу для всех участников после сдачи на хранение ратификационных грамот большинством всех участников Договора, включая ратификационные грамоты всех первоначальных участников Договора. Статья XV Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, 1967 года предусматривает, что любое государство—участник Договора может предлагать поправки к нему. которые “вступают в силу для каждого государства — участника Договора, принимающего эти поправки, после принятия их большинством государств — участников Договора, а впоследствии для каждого оставшегося государства — участника Договора в день принятия им этих поправок”. Подробные положения о порядке внесения поправок содержит Конвенция ООН по морскому праву 1982 года. Эта Конвенция полностью учла положения ст. 40 Венской конвенции о праве международных договоров по данному вопросу. В ст.ст. 312—316 Конвенции ООН по морскому праву содержатся детальные правила о порядке внесения в нее поправок, их принятии, подписании, ратификации и вступлении в силу. Согласно этим статьям, по истечении 10 лет после вступления Конвенции в силу любое государство-участник может предложить конкретные поправки к ней, кроме поправок, касающихся деятельности в районе морского дна, и обратиться с просьбой к Генеральному секретарю ООН о созыве конференции для рассмотрения предложенных поправок. Генеральный секретарь рассылает сообщение о поправках всем государствам — участникам Конвенции. Если в течение 12 месяцев с даты направления сообщения не менее половины государств-участников дадут положительный ответ на эту просьбу. Генеральный секретарь созывает конференцию. Процедура принятия решений на конференции по внесению поправок должна быть такой же, какая применялась на Третьей конференции ООН по морскому праву, если конференция по внесению поправок не примет другое решение, т.е. она должна приложить все усилия, чтобы соглашение о поправках принималось путем консенсуса, без голосования, пока эти усилия не исчерпаны. Принятие поправок, за исключением поправок, касающихся деятельности в районе морского дна, может проводиться по упрощенной процедуре — без созыва конференции. Любое государство-участник может путем направления письменного сообщения на имя Генерального секретаря 110 Статш 39-40 ООН предложить поправку к Конвенции, и если в течение 12 месяцев со дня распространения им этого сообщения ни одно из государств-участников не возразит против такой поправки, то она считается принятой. Если же в течение этого срока поступит хоть одно возражение, поправка считается отклоненной. Особая процедура предусматривается в отношении поправок, касающихся исключительно деятельности в районе морского дна. Эти поправки государств-участников подлежат утверждению Советом и Ассамблеей Органа по морскому дну. Представители государств-участников в данных органах обладают полномочиями рассматривать и принимать предлагаемые поправки. После принятия поправки к Конвенции открыты для подписания государствами-участниками в течение 12 месяцев. Они подлежат ратификации, к ним можно присоединяться. Поправки, за исключением относящихся к району морского дна, вступают в силу для государств-участников, ратифицировавших их или присоединившихся к ним, на 30-й день после сдачи на хранение грамот о ратификации или присоединении двумя третями государств-участников или 60 государствами-участниками, в зависимости оттого, какое из этих чисел больше. Такие поправки не затрагивают осуществления другими государствами-участниками своих прав и выполнения ими своих обязанностей по Конвенции. Государство, ставшее участником Конвенции после вступления в силу поправки, если только оно не заявит об ином намерении, считается участником Конвенции с такой поправкой, и оно считается участником Конвенции без поправки в отношении любого государства-участника, не связанного поправкой. Иначе говоря, здесь воспроизведены положения п. 5 ст. 40 Венской конвенции о праве международных договоров. В отношении поправок, касающихся исключительно деятельности в районе морского дна, действуют другие правила вступления в силу. Такие поправки вступают в силу для всех государств-участников по истечении одного года после сдачи на хранение ратификационных грамот или документов о присоединении к ним тремя четвертями государств-участников. А государство, ставшее участником Конвенции после вступления в силу таких поправок, считается участником Конвенции с поправками (ст. 316, п. 6). Конвенция по морскому праву 1982 года не предусматривает ее общего пересмотра. Во всяком случае в заключительных ее статьях этот термин отсутствует. Венская конвенция о праве международных договоров, как говорилось, не проводит различия между поправками и пересмотром, применяя термин “поправка” как включающий в себя и пересмотр международного договора подобно тому, как это имеет место в гл. XVIII Устава ООН. 9. Поправки не вызывают коренного изменения содержания международного договора. Например, государства могут изменять срок действия договора, порядок его пересмотра, вносить другие изменения, но главные обязательства сохраняются в силе. Поэтому вопрос о прекращении такого “поправляемого” договора не возникает, поскольку никакой новый договор здесь не заключается, как при пересмотре и новации (см. комментарий к ст.ст. 40 и 59). Государства сами решают этот вопрос. Когда поправок много, стороны предпочитают заключать новый договор в отмену прежнего. В противном случае они ограничиваются заключением протокола о внесении поправок, и он становится частью договора. Так было с Договором между СССР и Польшей 1957 года о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам. В 1980 году в него были внесены поправки, оформленные 111 v O e i . V | ? ® ° ? A ® A a a a ? h|P>7a

¤E

„ ¤?`„a$

.

’/

¤/

¦/

|0

~0

†1

?1

¬1

®1

2

?2

?2

2

-3

3

?3

3

4

c4

c6

?????????? МГЖДУКЛГОДНЫХ ДОГОВОРОВ

протоколом, который стал неотъемлемой частью этого Договора’. В то же
время аналогичный Договор с Болгарией в 1975 году был заменен новым
договором и прекратил свое действие-.

Статья 41

СОГЛАШЕНИЯ ОБ ИЗМЕНЕНИИ МНОГОСТОРОННИХ ДОГОВОРОВ ТОЛЬКО ВО
ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ОПРЕДЕЛЕННЫМИ УЧАСТНИКАМИ

1. Два или несколько участников многостороннего договора могут заключить
соглашение об изменении договора только во взаимоотношениях

между собой, если:

a) возможность такого изменения предусматривается самим договором; или

b) такое изменение не запрещается договором и:

i) не влияет на пользование другими участниками своими правами по

договору или на выполнение ими своих обязательств; и ii) не затрагивает
положения, отступление от которого является несовместимым с эффективным
осуществлением объекта и целей договора в целом.

2. Если в случае, подпадающем под действие пункта 1 “а”, договором не
предусматривается иное, то указанные участники уведомляют других
участников о своем намерении заключить соглашение и о том изменении
договора, которое этим соглашением предусматривается.

1. В отличие от предыдущей ст. 40, касающейся поправок, настоящая статья
предусматривает возможность изменения многосторонних договоров путем
заключения соглашения только между некоторыми участниками (соглашений
inter se) без предоставления другим сторонам договора права участвовать
в таком соглашении. Иначе говоря, изменение международного договора
предполагает заключение дополнительного соглашения между некоторыми
участниками основного договора по тому же вопросу. Формального же
изменения текста договора путем внесения в него поправок или пересмотра
здесь не происходит.

2. В п. 1 “а” признается, что соглашение inter se допустимо, если
возможность такого соглашения предусмотрена в договоре, т.е. если в
договоре предусмотрена возможность отступления от него. Понятно, что это
не может относиться к тем положениям многостороннего договора, которые
содержат императивные нормы международного права, ибо отступление от них
путем заключения соглашений inter se недопустимо, а если такие
соглашения заключены, то они, согласно ст. 53, являются ничтожными, т.е.
абсолютно недействительными (ст. комментарий к данной статье).

3. В п. 1 “b” говорится, что соглашение inter se допустимо в других
случаях, если будут выполнены два условия. Во-первых, изменение не
должно затрагивать ни пользование другими участниками договора их
правами, ни выполнение ими обязанностей. Во-вторых, оно не должно
относиться к положению договора, отступление от которого было бы
несовместимо с

‘См.: Сборник международны?! договоров СССР. Вып. XXXVI. М., 1982. С.
67-75. См.: Сборник действующих доюворов… Вып. XXXII. С. 114-133.

112

(тэты 41

эффективным осуществлением объекта и целей договора в целом.
Содержавшееся в проекте статен третье условие о том, что изменение не
должно быть таким, которое явно запрещается договором, было исключено из
текста Конвенции как дублирующее второе условие, поскольку соглашение
inter se. несовместимое с целями и задачами договора в целом, по
существу является запрещенным этим договором.

4. Пункт 2 призван обеспечить сторонам дополнительные гарантии от
неправомерных изменений международного договора некоторыми его
участниками посредством заключения соглашения inter se, поэтому он
требует от них заранее извещать других участников о своем намерении
заключить такое соглашение и о тех изменениях, которые в нем
предусматриваются. Сначала в проекте статей комментируемый пункт
обязывал делать извещение после заключения соглашения inter se. Однако
при его повторном рассмотрении в свете замечаний правительств Комиссия
международного права пришла к выводу, что правильнее требовать извещения
до заключения соглашения, но после того, как переговоры о соглашении
inter se подошли к середине. Кроме того. Комиссия пришла к выводу, что
даже если договор предусматривает возможность заключения соглашения
inter se, желательно, чтобы намерение о заключении такого соглашения
было сообщено другим участникам, если только договор не исключает
необходимости данного извещения. Но и в этом случае Комиссия сочла
справедливым, чтобы другие участники имели разумную возможность
убедиться в том, что соглашение inter se не противоречит положениям
международного договора’. На Венской конференции 1969 года эти положения
п. 2 были признаны правильными и приняты без изменений. Тпким образом,
ст. 41 подтвердила запрет противоправных сепаратных соглашений. Несмотря
на это, на практике государствами заключаются сепаратные соглашения,
идущие вразрез с их прежними международными договорами. Как говорилось,
заключение таких соглашений является одним из видов нарушения принципа
pacta sunt servanda (см. комментарий к ст. 26).

Иногда международные договоры предусматривают право их участников
заключать соглашение inter se по тому же вопросу. Однако и в этом случае
такие соглашения не должны находиться в противоречии с основным
договором. Например, Конвенция ООН по морскому праву 1982 года допускает
возможность ее изменения путем заключения соглашений inter se между
некоторыми государствами-участниками, но “при условии, что такие
соглашения не касаются тех положений, отступление от которых
несовместимо с эффективным осуществлением объекта и цели настоящей
Конвенции, и при условии также, что такие соглашения не затрагивают
применения основных принципов, закрепленных в ней, и что положения таких
соглашений не затрагивают осуществления другими
государствами-участниками своих прав ц выполнения ими своих обязательств
по настоящей Конвенции” (ст. 311,

5. В проекте статен о праве международных договоров, разработанном
Комиссией межлунлродного права в 1966 году, имелась ст. 38, которая
!’;’едусматривалп. что “договор может быть изменен в силу последующей
практики его применения, устанавливающей соглашение участников об
изменении его постановлений”.

Статья 38 подверглась обстоятельной критике нп Венской конференции г
былл исключен;! из Конвенции 53 голосами (в том числе СССР) против !5

f

ч,\

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

при 26 воздержавшихся. Это решение представляется правильным, ибо оно
укрепляет принцип строгого соблюдении международных договоров и
исключает возможность использования государствами неправомерной практики
их применения для оправдания нарушения ими своих договорных
обязательств.

Действительно, возможно ли изменение и прекращение международных
договоров путем практики? Едва ли правильно разделять пересмотр
договоров на фактический и юридический. Всякие изменения в международном
договоре могут осуществляться только юридическим путем: вот почему
практика государств в данном случае тоже должна иметь не фактический, а
юридический характер, т.е. вести к образованию международно-правового
обычая. В первом проекте статей о праве договоров 1964 года в
соответствующей статье так и говорилось, что международный “договор
может быть изменен последующим возникновением новой нормы обычного
права, относящейся к вопросам, являющимся предметом договора и
обязывающей все стороны”1.

Значит, вопрос должен .быть поставлен следующим образом: может ли
международный договор быть изменен или отменен посредством
международного обычая?

Этот вопрос наиболее подробно был рассмотрен Г.И. Тункиным, который,
правда, с оговорками, дал на него положительный ответ. В своей позиции
Г.И. Тункин исходит из одинаковой юридической силы договорных и обычных
норм международного права. Отсюда он делает вывод: “В принципе возможно
изменение обычной нормы договорным путем и договорной нормы обычным
путем”2. При этом Г.И. Тункин ставит ряд условий такого изменения: круг
участников договора и последующего соглашения, сформировавшийся обычным
путем, должен быть один и тот же (хотя в некоторых случаях он может быть
неодинаков); обычай не может изменить основных постановлений договора3.
В отношении изменения уставов международных организаций обычным путем он
ставит еще два дополнительных условия:

а) в данной международной организации сложилась практика, с которой
согласились все члены этой организации; б) эта практика свидетельствует
о соглашении членов организации изменить соответствующие постановления
се устава4. В качестве примера изменения устава последующей практикой
Г.И. Тункин приводит практику Совета Безопасности ООН по вопросу о
воздержании от голосования постоянных членов Совета, согласно которой
такое воздержание не рассматривается как голосование против и не мешает
принятию решения.

Однако этот пример нельзя признать удачным, поскольку он относится
скорее к дополнению и развитию положений Устава ООН, чем к их изменению.
Известно, что в п. 3 ст. 27 Устава ничего не говорится о случаях
воздержания постоянных членов при голосовании по непроцедурным вопросам.
И сам Г.И. Тункин писал раньше, что “указанное правило (о воздержании. —
А. Т.), являющееся результатом толкования ст. 27 Устава ООН, принятого в
Совете Безопасности, в известной мере развивает и дополняет (курсив мой.
— А. Т.) п. 3 ст. 27 Устава ООН”5.

‘Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 240. Тужин Г.И. Вопросы
теории международного права. М., 1962. С. 109. \;м. там же. С. 109-110.
*См.: Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970. С. 372, 381.

Тункин Г.И. Вопросы теории международного права. С. 112. В новом издании
этой работы говорится о том, что “указанное правило… вносит в эту
статью некоторое изменение” (Теория международного права. С. 383).
Представляется, что раньше было сказано точнее.

114

Стггы 42

На Венской конференции по праву международных договоров при обсуждении
ст. 38 проекта большинство представителей склонялись к тому, что речь
должна идти о толковании международного договора посредством практики
его применения, а не о его изменении’.

Это мнение представляется правильным. Венская конвенция не
предусматривает возможность изменения договора путем практики. По мнению
Т. Элайеса, в ней вполне достаточно наличия ст. 31, п. 3 “b” (см.
комментарий к ней)2.

ЧАСТЬ V

НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ, ПРЕКРАЩЕНИЕ И ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ ДОГОВОРОВ

Раздел 1: ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Статья 42 ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ И СОХРАНЕНИЕ ДОГОВОРОВ В СИЛЕ

1. Действительность договора или согласия государства на обязательность
для него договора может оспариваться только на основе применения
настоящей Конвенции.

2. Прекращение договора, его денонсация или выход из него участника
могут иметь место только в результате применения положений самого
договора или настоящей Конвенции. Это же правило применяется к
приостановлению действия договора.

1. Пункт 1 комментируемой статьи устанавливает презумпцию
действительности международного договора: договор считается юридически
действительным, пока на основе статей настоящей Венской конвенции не
установлена его недействительность. Однако определения понятия
действительности в ней нет, а сформулированы лишь основания
недействительности международных договоров, но не условия их
действительности.

2. Действительность международного договора — это особое его качество
как источника международного права. Только действительные международные
договоры могут быть источниками обязательных для государств
международно-правовых норм. Юридическая действительность, в том числе
международных договоров, не может оцениваться с точки зрения
политических или экономических критериев. Вот почему это понятие нужно
отличать от категорий эффективности и прочности договора, соответствия
его условий моральным или нравственным нормам.

3. Действительность международных договоров может иметь только
юридические основания, определяемые международным правом. С этой точки
зрения она определяется как международно-правовая правомерность догово-

‘См.: Unilcd Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 207—215.

Сказанное тем более относится к внесению поправок в международные
договоры (см. комментарий к ст. 40).

US

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О Ш’ЛВ1 МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГ-ОВОГОВ

ра. его полноценность, в силу которой он является обязательным для
выполнения его участниками и для уважения всеми другими государствами!.

4. Действительность включает в себя правомерность, но не ограничивается
ею. Понятие действительности шире понятия правомерности: это юридическая
полноценность международного договора в плане не только его соответствия
международному праву (правомерность), но и наличия в нем сторон,
обладающих международной правосубъектностъю, соглашения их воль и т.д.
Действительность означает, что должны наступать те юридические
последствия, к которым стремились субъекты международного права,
заключая международный договор в соответствии с международным правом.
Действительные международные договоры — это такие договоры, юридическая
сила которых не может’быть оспорена с точки зрения международного права,
против которых нельзя выставить никаких международно-правовых
возражений.

Только действительные международные договоры могут порождать правомерные
последствия для договаривающихся сторон и только по таким договорам
стороны могут приобретать законные, а не мнимые права и обязанности, на
достижение которых была направлена воля участников договора. Это главное
в содержании понятия действительности.

5. Действительность нужно отличать от действия международного договора.
Действие договора зависит от вступления его в силу, срока действия.
прекращения и других условий, определяемых, как правило, соглашением

государств — участников данного договора.

6. В науке международного права делались разные попытки определить
понятие действительности международного договора. Однако и\ авторы
включали в это понятие различные, часто очень широкие признаки. Так.
английский юрист Дж. Фицморис относил к понятию действительности почти
все вопросы действия международных договоров, начиная от вступления их в
силу и кончая их прекращением, в то время как действительность по
существу как таковая рассматривалась как дополнение к так называемой

формальной и срочной действительности2.

Эти вопросы рассматривались в работах В.М. Шуршалова. Однако и он в
определение понятия “действительность” включал самые разные категории:

эффективность международных договоров, их прочность, реальность,
долговечность, надежность, незыблемость, справедливость, правомерность^.
После принятия Венской конвенции 1969 года, по-видимому, нет больше
сторонников такого широкого понимания действительности международных
лого-воров.

Такое понимание соответствует г лексическому смыслу слова
“лсйствшельнос^ь”. “Дсй ствительный — действующий или могущий
действовать как до-тжно” (Да1ь В. Голкогый словарь живою великорусского
языка. Т. I. М., 1978. С. 510). “Недействительный — не имеющий силы или
значения вследствие неправильности, истечения срока и т.д.” (Ушаков
,1.11. Юлковый словарь русскою языка. Т. 11. М., 1938. С. 491).
“Validity le-cal t’oicc, justness… conionnable to divine or human
laws”. Действительность — юридическая сила, правомсрнос1Ь, i.e. coin
bcici вис божественным или человеческим законам (Webslcr’s Modern
Reference Dictionary. СЬкаяо, 1934. P. 288, 563). “Gultigkeit—Gellungin
sichhahend. so bc.’chafHen. daCigeaen seine Gellung nichlscin/uv.edei;

ist”. Действительный — имеющий силу, значение в самом себе, сделанный
так, что против его силы иичею нельзя возразить (Larnlen П. Woncibncli
dci IJenl.sclien Sprache. Bd. I [.dp/if IMS S. 639).

^См: niynaurir,’ d. Thud Repon on the biw of Treaties. N Y., 1957. <-…
.’»..„…„ .,,„ а к Or..,„ц,,,„я icHrinHTriMiocTH мсж.-.унанодных
лиитогчц. М . ’19′”‘ С \\

См: JHypmfL.i’r’ B.^f. Основания лейс! иите льности меж.;

7. 1(1. 32. .”. •13- “”:. “2. 7S, :Ч- <>н .»•<• Or;u4ini,n- рошюгы !ri;

1959. <“. 6;. t^,. ; ‘••’• :’•(• ‘i.s ч rv Статы 42 Рассматривая вопрос о дейсгвительности данного международного договора, необходимо исходить из того, что этрт_договор вступил в силу в соответствии с его условиями, т.е. соблюленывсе формальности введения договора в силу, и что он еще остается в силе, т.е. срок его не истек и он не был прекращен каким-либо другим способом. Действительность предполагает действие международного договора. Однако он может действовать и все же не быть действительным, если заключен в нарушение международного права. Договор не делается действительным только потому, что его участники ввели его в действие и объявили обязательным для себя. В данном случае он будет действовать в отношениях между признавшими его государствами, он будет действующим, но не будет обладать качеством действительности, ибо противоречит международному праву. Американский юрист Ч. Хайд писал: “Теоретически всякое соглашение, направленное к нарушению основных принципов международного права, должно… рассматриваться семьей народов как недействительное с точки зрения международного права. Это положение остается в силе, несмотря на то, что договаривающиеся стороны (курсив мой. — А.Т.) не обнаруживают желания признать, что соглашение между ними имеет указанный характер’4. 7. Пункт 1, устанавливая презумпцию действительности международного договора, имеет общий характер и не определяет конкретные основания и последствия недействительности. Этим вопросам посвящены специальные статьи. Главная задача п. 1 состоит в том, чтобы увязать действительность международного договора с его обязательной силой, принципом pacta sunt servanda. Комментируемый пункт закрепляет определенные гарантии законности в международных отношениях, устанавливая, что действительность международного договора (или согласия государства на его обязательность) может оспариваться только на основе применения норм настоящей Венской конвенции, которые изложены в последующих статьях. Пункт 1, как и вся ст. 42, является нормой материального, а не процессуального права. Процедура, относящаяся к вопросам, связанным с установлением недействительности, прекращением и приостановлением международных договоров, предусмотрена в ст.ст. 65 — 68 (см. комментарий к ним). Ограничивая основания недействительности международных договоров положениями статей Конвенции, п. 1 тем самым исходит из того, что основания недействительности, предусмотренные в ч. V, являются исчерпывающими. Это исключает возможность произвольного объявления международного договора недействительным. 8. Пункт 2 посвящен основаниям прекращения и приостановления международных договоров. Наличие этого пункта подтверждает, что Венская конвенция четко разграничивает основания недействительности и основания прекращения (и приостановления) международных договоров, что является следствием признания различий между понятиями действительности и действия договоров. В этом пункте, как и в других статьях Конвенции, отсутствует определение термина “прекращение” международного договора. Однако в Конвенции употребляются термины “денонсация”, “выход” (из договора), “отмена” (обязательств и прав, предоставляемых договором), которые связаны с этим понятием. Хайд ‘{.'{. |Межд\’народное право, его понимание и применение Соединенными Штатами А-черики. Г. 4. М., 1952. С 215. 117 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВ! Ml ЖДУЦЛГОДНЫХ .lOlOROrnn 9. Термин “прекрашение” является наиболее широким, охватывающим все случаи утраты международным договором силы. Прекращение международного договора означает, что он утратил свою обязательную силу в отношениях между его участниками и перестал порождать права и обязанности между ними. Однако приобретенные по договору права, обязанности, как и юридическое положение его участников, возникшие в результате действия договора, сохраняются и после его прекращения, если, конечно, они не были отменены впоследствии другими договорами и если они вытекали из действительного договора. Прекращение недействительных договоров, точнее, признание международных договоров недействительными, имеет свои важные особенности, в частности, такое признание обычно предполагает обратную силу. Прекращение же в подлинном смысле слова, т.е. действительного международного договора, обратной силы не имеет. В этом смысле международный договор как источник, из которого возникли определенные права, обязанности и юридическое положение в отношении его участников, сохраняет свое юридическое значение и после его прекращения, хотя новых прав и обязанностей он больше не порождает. Обычно термин “прекращение” употребляется тогда, когда договор утрачивает юридическую силу в отношении всех его участников. Если прекращение касается какого-либо одного или нескольких участников многостороннего договора, то говорят о выходе из договора. Иногда в многостороннем договоре предусмотрен допустимый минимум его участников, отсутствие которого ведет к полному прекращению этого договора. Например, в Конвенции о борьбе с геноцидом 1948 года минимум равен 16 (ст. XV). Однако если многосторонним договором минимум не предусмотрен, то можно считать, что договор не прекращается по причине того, что число его участников уменьшилось, например стало меньше числа, необходимого для вступления данного договора в силу (см. ст. 55 комментируемой Конвенции). Международный договор, в том числе двусторонний, может прекратиться полностью или частично (например, в каких-либо отдельных статьях) в зависимости от условий договора или других его особенностей (см. ст. 44). Было бы абсурдно полагать, что прекращение международного договора несовместимо с принципом pacta sunt servanda. На самом деле принцип строгого соблюдения международных договоров не означает, что даже бессрочные договоры должны действовать вечно, что недопустимо заключение новых договоров взамен прежних. Такое понимание указанного принципа привело бы к признанию невозможности прогрессивного развития международного права, появления в нем новых, передовых принципов и норм. Международные договоры являются юридической формой, отражающей и закрепляющей расстановку экономических и политических сил на международной арене. Они выражают волю и интересы государств. Но международная обстановка непрерывно изменяется. Возникают новые государства, складывается иная расстановка сил на международной арене, устанавливаются иные связи между государствами, которые требуют новых форм международно-правового общения. Изменяющиеся международные условия, социальные и политические сдвиги в жизни народов неизбежно ведут к прекращению прежних международных договоров и замене их новыми договорами, и вместе с ними появляются и внедряются в практику государств новые, прогрессивные принципы и нормы международного права. Это закономерный процесс исторического развития. 118 Таким образом, прекращение международных договоров само по себе не может противоречить принципу их строгого соблюдения, который тоже находится в непрерывном развитии, наполняется новым содержанием, соответствующим новой эпохе. Вот почему важно, чтобы прекращение международных договоров происходило в соответствии с данным принципом. С этой точки зрения все способы прекращения международных договоров можно разделить на правомерные и неправомерные. Первые основываются на самом договоре или на принципах международного права, вторые противоречат самой сущности договора, идут вразрез с его условиями и основными принципами международного права, прежде всего принципом pacta suin servanda. Признание принципа соблюдения международных договоров включает в себя отказ от неправомерных способов их прекращения и в то же время допускает правомерное прекращение. Только в этом случае могут быть соблюдена законность в международных отношениях и обеспечен международный правопорядок (см. комментарий к ст. 26). В зависимости от роли, которую играет воля государств в прекращении договоров, все способы прекращения действия международных договоров можно разделить на две большие группы: неволевые и волевые. Неволевые — это такие, когда прекращение международного договора происходит в результате наступления какого-либо события или факта без волеизъявления сторон, направленного на прекращение договора. Сюда можно отнести истечение срока, наступление отменительного условия, возникновение новой нормы jus cogens, войну, прекращение существования субъектов договора и некоторые другие. Конечно, неволевой характер этих способов нельзя понимать абсолютно. Наступление определенных фактов, событий, ведущих к прекращению международного договора, может быть предусмотрено волей сторон в самом договоре (срок действия договора, отменительное условие) или же связано с сознательными волевыми действиями сторон (появление новой нормы jus cogens). Но во всех этих случаях воля контрагентов не направлена непосредственно на прекращение действия договора. В тех случаях когда утрата обязывающей силы международных договоров является результатом непосредственного волеизъявления сторон, имеют место волевые способы прекращения международных договоров, которые можно объединить в одно понятие “расторжение”. Расторжение международного договора есть утрата им обязывающей силы по волеизъявлению его стороны или сторон, непосредственно направленному на прекращение этого договора. К расторжению нужно отнести: денонсацию, отмену, новацию и аннулирование. Но независимо от видов правомерного прекращения договоров последствия такого прекращения, если только в договоре не предусматривается иное или если его участники не согласились об ином, одинаковы (см. ст. 70 Конвенции). 10. От прекращения нужно отличать приостановление действия международного договора. Приостановление — временный перерыв в действии договора на какой-то промежуток времени. При некоторых условиях приостановление действия договора может переходить в его прекращение. Действие приостановленного международного договора может возобновляться автоматически (после устранения обстоятельств, вызвавших приостановку, например после окончания войны). В этом тоже одно из отличий приостановленных договоров от прекращенных, которые автоматически возобновляться не МОГУТ. 119 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О 11PABF- МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОЮПОГОП 11. В отличие от п. 1 ст. 42 предусмотренные в п. 2 прекращение и приостановление международных договоров могут иметь место на основании применения не только настоящей Конвенции, но и “положений самого международного договора”. Эта формулировка отражает признанное Венской конвенцией принципиальное различие между действительностью договора и его действием: в то время как действительность и основания недействительности определяются зафиксированными в Конвенции нормами международного права, действие договора зависит и от его условий, согласованных государствами-контрагентами. Исполнение этих условий приводит к прекращению международного договора (например, истечение установленного в договоре срока действия, наступление отменительного условия, осуществление денонсации). 12. В Комиссии международного права вставал вопрос о том, существуют ли основания прекращения международных договоров, кроме тех, которые предусмотрены в настоящих статьях или в самом международном договоре. В частности, может ли международный договор утрачивать силу за давностью, устарелостью или неприменением. Некоторые юристы говорят о “забытых” или “угасших” договорах, которые формально имеют силу, а фактически не исполняются сторонами — их как бы забыли’. Действительно, в практике такие договоры встречаются. Это чаще всего договоры, в которых ничего не говорится о способах их прекращения (бессрочные договоры) или срок которых точно не определен (неопределенно-срочные договоры). Формально они не отменены, но практически стороны их не применяют. Существование такого положения в течение какого-то длительного периода времени, по мнению некоторых юристов, автоматически погашает действие “забытых” международных договоров за их давностью. Но едва ли такой вывод правилен. Институт давности был в свое время перенесен некоторыми юристами из частного римского права в международное право. Но если в частном гражданском праве этот принцип оправдан, поскольку сроки давности устанавливаются обычно в законе, то в международном праве нет нормы, которая бы устанавливала сроки давности, будь то давность приобретения территории. давность погашения международных договоров или какая-либо другая. Само понятие давности как обстоятельства, имеющего юридическую силу, противоречит сущности международного права и международного договора, в основе которых лежит соглашение равноправных суверенных государств, не имеющих над собой какой-либо верховной власти. Давность означает прекращение международного договора не только помимо воли и согласия его субъектов, но и независимо от наступления событий или фактов, на которые государства могут влиять или по поводу которых они могут соглашаться (установление срока действия договора, отменительного условия и т.д.). Само течение времени, по мнению сторонников теории давности, прекращает международный договор. В отличие от срока действия, который означает промежуток времени, устанавливаемый в этих целях сторонами в договоре, давность не поддается соглашению и контролю государств-участников. Однако признание этого принципа в международном праве по существу означало бы признание высшей силы, стояшей над государствами, что противоречит принципу суверенитета государств и ведет к отрицанию международного права как права межгосударственного. См., например: Лисовский В.И. Международное право. Киев, 1955 120 Стать» 42 Давность не “погашает” автоматически действие международных договоров. Как бы давно ни был заключен международный договор, как бы “забыт” он ни был, он не может юридически считаться утратившим обязательную силу, если не произошли события, предусмотренные нормами международного права или самим договором или если он не был расторгнут каким-либо способом. Конечно, в практике возникают вопросы о том, утратил данный международный договор обязывающую силу или нет. Чаше это бывает с бессрочными договорами, а также с теми, которые продлевались на неопределенный срок или, наконец, с несколькими международными договорами, которые государства заключали в разное время по одному и тому же предмету, не оговорив отмену какого-либо из них, в результате чего получилось наслоение и переплетение обязательств по ним, вызывающих неясности и трудности их исполнения’. Однако во всех этих случаях, когда возникает сомнение в действии международного договора, вопрос должен решаться конкретно соглашением его участников. В противном случае международный договор нельзя считать прекращенным. Любая сторона в любой момент может “вспомнить” об обязательствах по “забытому” договору и потребовать от другой стороны их исполнения. Практика государств знает подобные случаи. Так произошло, например, с англо-португальским Договором о торгово-по-литическом союзе от 20 октября 1353 г., который был заключен на 50 лет2, но после истечения этого срока неоднократно продлевался на неопределенный срок. Формально этот Договор никогда не был расторгнут. Во время второй мировой войны Англия, ссылаясь на этот Договор, получила право на проведение военно-морских и военно-воздушных операций на португальских Азорских островах. Таким образом, англо-португальский Договор действует уже более 600 лет. Этот факт отмечался в переписке руководителей СССР и США во время второй мировой войны3. Можно привести и другие факты, когда государства ссылаются на международные договоры многовековой давности, не считая, очевидно, их прекращенными. В 1953 году Международный Суд ООН рассматривал англофранцузский спор относительно принадлежности некоторых островов в Ла-Манше. Обосновывая свои притязания, Франция ссылалась на франко-английский Договор 1259 года, и Суд подверг его анализу, как и Договоры 1360, 1420 годов и другие многочисленные средневековые договорные акты между Францией и Англией, и на основе их анализа вынес свое решение в пользу Англии4. Эти примеры подтверждают отсутствие в международном праве принципа давности погашения международных договоров. Интересы укрепления международной законности требуют неукоснительного соблюдения международных договоров, а не введения в договорное право института давности, который легко может быть использован для оправдания сомнительных, а то и незаконных способов прекращения международных договоров, произвольного одностороннего отказа государств от выполнения См. казус, приведенный Э. CaTov в его книге “Руководство по дипломатической практике” (М., 1947. С. 322). См.: Питон! J. Corps universal diplom.iliqiic dii droit desgens. Amsterdam ct la Hayc. 1726. Т. 1. Panic II. P. 286. См.: Переписка Председателя Coacia Министров СССР с прсшдснтами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941—1945 ч-. Т. 11. М., 1957. С. 81, 97. ”См.: Кушав С.Б Ука1. работа. С. 1 16 118. 121 ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ своих международных обязательств. Повторим. В Венской конвенции давности как основания прекращения международных договоров нет. 13. Может возникнуть также вопрос о прекращении договоров их исполнением. Этот вопрос является спорным в теории и не вполне ясным на практике. Одни юристы, например Аниилотти, Фошиль, считают, что международный договор может утратить свою обязывающую силу вследствие его исполнения, т.е. совершения всего того, что стороны должны выполнить согласно его условиям. Другие юристы, например Оппенгейм, Фрицморис, отрицают возможность прекращения договоров путем их исполнения!. Изучение этого вопроса позволяет присоединиться к этой последней позиции. Прежде всего в отношении далеко не всех международных договоров можно ставить вопрос о прекращении путем исполнения. Договоры, которые устанавливают определенное положение вещей, принципы взаимоотношений между государствами, длящиеся обязательства (договоры о союзе, ненападении, нейтралитете, различные многосторонние договоры по специальным вопросам) не могут по самой своей природе прекращаться путем исполнения. Исполнение таких договоров лишь подтверждает их успешное действие. Вопрос о прекращении международных договоров путем исполнения можно ставить только в отношении тех из них, которые предусматривают совершение конкретных действий, выполнением которых достигается сама цель договора. Уже в первые годы своего существования Советская Россия заключила целый ряд договоров, направленных на ликвидацию последствий первой мировой войны. Таковы многочисленные договоры РСФСР с Германией и другими государствами об обмене военнопленными, о взаимной эвакуации подданных и беженцев2. Аналогичные договоры СССР заключил с США, Францией и другими государствами в период и после второй мировой войны3. К международным договорам, которые имеют своим предметом совершение конкретных действий, относятся, например, торговые соглашения о поставках товаров, возвращении каких-либо ценностей, строительстве предприятий, предоставлении займов и кредитов. Можно напомнить в связи с этим о наших соглашениях с Индией, Египтом о строительстве металлургического завода в Бхилаи (Индия) и Асуанской плотины (Египет). Интересно отметить, что в условиях договора подобного рода обычно указывают не на срок действия самого договора, а на срок исполнения действий, составляющих предмет договора. Исполнение этих действий исчерпывает обязательства, вытекающие из договора, и они прекращаются. Что же касается самого международного договора, то здесь вопрос должен, видимо, решаться по-другому. Венская конвенция 1969 года среди способов прекращения международных договоров исполнение тоже не упоминает. И это не случайно. Так же как не совпадают моменты вступления в действие международного договора и вступления в действие вытекающих из него обязательств, могут быть различными и моменты прекращения тех и других. Возникнув из международного договора, международные обязательства могут в некоторых См.: Оппеигейм Л. Указ. работа. С. 455; Filynaurice G. Second Report on the Law of Treaties. N.Y., 1956. P. 46, 108. См.: Сборник дсйствуюших договоров, соглашений и конвенций, заключенных РСФСР с иностранными государствами. Вып. I. 1922. № 18, 21, 22, 23, 30, 31, 32, 39; Документы внешней политики СССР. Т. I. M., 1957. С. 637-651, 678, 679. См.: Сборник действующих договоров… Вып. XI. M., 1955. № 466-470. 122 Ст»ты 43 случаях приобретать относительную самостоятельность во времени. Как уже говорилось, они могут переживать действие международного договора или же прекращаться раньше, независимо от действия или прекращения самого договора. Поэтому в договорах, о которых говорилось выше, в частности в торговых соглашениях, срок их действия часто отграничивается от срока действия обязательств по ним’. Подобные договоры прекращаются так же, как и все другие договоры: или с истечением срока, на который они были заключены, или по другим предусмотренным в них основаниям. Если же в договорах подобного рода ничего не говорится о сроке их действия или о порядке прекращения (как, например, в договорах об обмене военнопленными, строительстве предприятий, займах, кредитах), то можно считать, что, хотя после их исполнения обязательства по ним прекратились, сами международные договоры сохраняют свое значение в качестве источников международного права и юридической основы уже совершенного. Во избежание неясностей или в случае сомнений на этот счет участники таких исполненных договоров иногда принимают формальные соглашения или договариваются иным путем и констатируют, что тот или иной договор является исполненным. Так, 15 января 1971 г. в Асуане в торжественной обстановке была подписана Декларация о завершении и вводе в действие Асуанского гидроэнергетического комплекса, построенного в соответствии с советско-египетскими соглашениями 1958 и 1960 годов2. Статья 43 ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ИМЕЮЩИЕ СИЛУ НА ОСНОВАНИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА, НЕЗАВИСИМО ОТ ДОГОВОРА Недействительность, прекращение или денонсация договора, выход из него одного из участников или приостановление его действия, если они являются результатом применения настоящей Конвенции или положений самого договора, ни в коей мере не затрагивают обязанность государства выполнять любое записанное в договоре обязательство, которое имеет силу для него в соответствии с международным правом, независимо от договора. 1. Комментируемая статья исходит из того факта, что в конкретном международном договоре могут содержаться не только нормы, источником которых является именно данный международный договор, но и нормы и вытекающие из них международные обязательства, источниками которых являются другие международные договоры или даже международные обычаи. К таким нормам относятся прежде всего общепризнанные принципы и нормы международного права, которые содержат Устав ООН как главный договор современности, многие другие многосторонние договоры3. 2. Обязательная сила этих международно-правовых норм не зависит от действия или действительности конкретного международного договора, их Примеры см : Сборник торговых договоров, торговых и платежных соглашений СССР с иностранными государствами. M., 1965. ^м.: Правда. 1971. 16 янв. Эсм.: Ta.ia.wee А. И. Общепризнанные принципы и нормы международного права // Вестник Московского университета. Серия II. Право. 1997. № 3. С. 66—74. 123 В1:ИСКАЯ KOI1BI ПП11Я О 11РЛВГ М1.Ж.1У1 iai’i 1;Ц!;>1\ .ЮЮИОГОП

подтверждающего. Поэтому его недеГилв.пельность, прекращение или
приостановление не могут влиять на обязанность государства выполнять
такие нормы международного права и вытекающие из них
международно-правовые обязательства, которые существуют и действуют
независимо от того, признан данный договор недействительным или нет,
прекратился или приостановлен действием или нет. Этот непреложный факт,
можно сказать аксиома, зафиксирован в настоящей статье (см. также
комментарий к ст.ст. 34 и 38).

Статья 44 ДЕЛИМОСТЬ ДОГОВОРНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ

1. Предусмотренное в договоре или вытекающее из статьи 56 право
участника денонсировать договор, выйти из него или приостановить его
действие может быть использовано в отношении только всего договора, если
договор не предусматривает иное или если его участники не условились об
ином.

2. На признаваемое в настоящей Конвенции основание недействительности
договора, прекращения договора, выхода из него или приостановления его
действия можно ссылаться в отношении только всего договора во всех
случаях, кроме предусмотренных нижеследующими пунктами или cia-тьей 60.

3. Если такое основание касается лишь отдельных положений, то на него
можно ссылаться только в отношении этих положений, когда:

a) названные положения отделимы от остальной части договора в отношении
их применения;

b) из договора вытекает или иным образом установлено, что принятие этих
положений не составляло существенного основания согласия другого
участника или других участников на обязательность всего договора в
целом; и

c) продолжение выполнения остальной части договора не было бы
несправедливым.

4. В случаях, подпадающих под действие статей 49 и 50, государство,
имеющее право ссылаться на обман или подкуп, может делать это либо в
отношении всего договора, либо, в предусмотренных пунктом 3 случаях, в
отношении лишь его отдельных положений.

5. В случаях, подпадающих под действие статей 51, 52 и 53, делимость
положений договора не допускается.

1. В комментируемой статье сформулированы положения, относящиеся к
делимости международного договора в связи с правом его участников на
прекращение или признание недействительным договора. По э-Tow вопросу в
Комиссии международного права и на Венской конференции были высказаны
различные точки зрения. Одни считали возможным безграничное применение
принципа делимости даже в случаях абсолютной недействительности
международных договоров, другие, напротив, полагали необходимым
исключить его из Конвенции, считая, что делимость разрушает целостность
соглашения в международном договоре и подрывает принцип pacta sunt
servanda. В ст. 44 зафиксирована компромиссная точка зрения

124

2. Пункт 1 предусматривает, что зафиксированное в международном
договоре или вытекающее из ст. 5Ь (см. комментарий к ней) право
участника договора денонсировать договор, выйти из него или
приостановить его действие может быть использовано в отношении только
всего договора, если договор не предусматривает иного или если его
участники не условились об ином. То есть п. 1 исходит из презумпции
целостности международного договора. То же самое отражено в п. 2 в
отношении оснований недействительности международных договоров, их
прекращения или приостановления.

3. В связи с проблемой делимости договорных положений встает несколько
вопросов, схожих с вопросами, относящимися к оговоркам, в их числе и
вопрос о целостности соглашения в международном договоре. Как и
оговорки, применение делимости может при известных условиях
содействовать осуществлению принципа универсальности общих
многосторонних договоров. а следовательно, сотрудничеству государств.
Однако оговорки и делимость международного договора — разные проблемы.

В то время как право заявлять оговорки является суверенным правом
каждого государства и не зависит от согласия других договаривающихся
государств, возможность разделения договорных положений обусловлена
согласием договаривающихся государств. Чтобы исключить споры на этот
счет, государства иногда включают в договор постановления о его
делимости или неделимости. Так, в ст. 65 Лондонской декларации по праву
морской войны 1909 года говорилось, что постановления этой Декларации
“должны рассматриваться как целое и не могут быть разделены”. В ст. 92
Устава ООН предусмотрено, что статут Международного Суда “образует
неотъемлемую часть настоящего Устава”. Нередко в договорах указывается,
что то или иное приложение к нему составляет неотъемлемую часть данного
договора. Во всех этих случаях постановления договоров и приложений
неотделимы друг от друга, поскольку таково соглашение их участников.

4. Однако согласие государств не является единственным критерием для
решения вопроса о делимости международного договора. В договоре может
отсутствовать какое-либо указание на его неделимость (кстати, так чаще
всего и бывает), и все же он будет неделим вследствие особенностей его
объекта.

Характер договора, его объект — второе важное условие, определяющее
делимость или неделимость его постановлений. Иначе говоря, для делимости
международного договора необходимо, чтобы он был делим по характеру и
объекту. Существуют договоры, объект которых неделим. В качестве примера
можно привести соглашения об установлении дипломатических или
консульских отношений, соглашения в форме обмена нотами по одному
какому-либо вопросу. Часто такие соглашения имеют только одно
постановление и не делятся даже на статьи, так что вопрос об их
делимости не может и возникнуть. Возможны и более сложные, но тем не
менее неделимые договоры. В этом случае критерием для установления
делимости договора должна бьпь возможность самостоятельного применения
его отдельной части. Конечно, и при этих объективных условиях для
делимости международного договора необходимо согласие его участников
(явно выраженное или молчаливое) на делимость.

5. В п. 3 ст. 44 определено, что договор делим, если его постановления
“отделимы oi остальной част договора в огношении их применения” и
“принятие этих постановлении не составляло существенного основания
:’.:;:-,с;1я другого ‘.час’нч,.а ял1-, .ipvnr-: \’ч;к-1»”,;ков на
обязательность всего

…. з .•”..•,,..•’ •-‘ ‘—••..,—..,..,,, •-.’•. ,,.••> ч:.;, •;-‘.”
‘.це.-трг-чные постановления

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВК МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

договора могут быть признаны недействительными, прекращены или
приостановлены без ущерба для оставшихся существенных его частей. Кроме
того, в п. 3 на Венской конференции был включен подл. “с”, в котором
делимость поставлена в зависимость от принципа справедливости. Делегация
СССР выступала против этого подпункта, считая, что делимость не связана
непосредственно с принципом справедливости.

6. Делимость положений международного договора является условием его
делимости в случае спора о действительности самого договора’. Если
договор неделим по своему характеру и объекту, то в случае его
недействительности он не может быть разделен и быть недействительным
только в части. В этом случае он недействителен в целом. Однако
делимость связана не только с характером объекта, но и с качеством
недействительности. Договор может иметь настолько противоправный
характер, что о его делимости не может быть речи, например договор,
который противоречит императивным нормам международного права (jus
cogens), скажем, будучи заключен путем применения силы или ее угрозы. Об
этом и говорится в п. 5. В таком случае международный договор может быть
недействительным только в целом. В то же время нужно учитывать, что,
формулируя это положение, Комиссия международного права имела в виду те
нормы jus cogens, которые носят, как отмечается в ее комментариях,
фундаментальный характер. То есть когда нарушения основ международного
права настолько значительны, что, несмотря на противоречие договора
существующей норме jus cogens в каком-либо одном из его постановлений,
договор должен считаться недействительным в целом2.

В то же время международные договоры даже с большим числом статей и
широким кругом участников, которые могут в каком-либо из своих
постановлений очутиться в противоречии с нормой jus cogens, особенно
если они были заключены до того, как такая норма появилась, должны
считаться действительными. С учетом изложенных выше условий следует, на
наш взгляд, допустить применение к таким договорам делимости. Комиссия
международного права, видимо, и допускала такую возможность. Не случайно
п. 5 не содержит ссылки на ст. 64, где говорится о недействительности
международного договора, пришедшего в противоречие с новой нормой jus
cogens, которой не было в момент заключения этого договора. Предвидеть,
какие нормы jus cogens появятся в будущем, невозможно. И было бы не в
интересах международного сотрудничества заранее ставить под вопрос
юридическую действительность и силу договоров во всех их постановлениях,
которые носят сейчас вполне правомерный характер.

Что касается таких оснований недействительности, как, например, обман
или подкуп, то пострадавшее государство вправе допустить делимость
положений международного договора, т.е. объявить недействительным
договор только в той его части, к которой относятся обман или подкуп.
Это, однако, не запрещает государству, которое стало жертвой обмана или
подкупа, оспаривать действительность всего международного договора, что
предусмотрено в п. 4.

^См.: Щерба Г. А. Делимость положений международного договора в случае
его недействительности // СЕМП. 1977. М., 1979; Kemper M.. Kirsten J.
Tcilbarkcit vOlkcrrcchllichcr Vcrtragc // Staat und Rccht. В., 1965. N
4.

^См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 248 249

lift

Стать» 45

Таким образом, делимость международного договора не может применяться
безгранично. Но и неделимость не абсолютна. Как и оговорки, делимость не
разрушает целостности договора, поскольку в нем в этом случае отделяются
постановления, не затрагивающие существа соглашения и его объекта.
Делимость не противоречит и принципу pacta sunt servanda, ибо из обоих
этих принципов вытекает, что в действительной своей части международный
договор должен выполняться.

Статья 45

УТРАТА ПРАВА ССЫЛАТЬСЯ НА ОСНОВАНИЕ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ИЛИ ПРЕКРАЩЕНИЯ
ДОГОВОРА, ВЫХОДА ИЗ НЕГО ИЛИ ПРИОСТАНОВЛЕНИЯ ЕГО ДЕЙСТВИЯ

Государство не вправе больше ссылаться на основание недействительности
или прекращения договора, выхода из него или приостановления его
действия на основе статей 46—50 или статей 60 и 62, если, после того как
ему стало известно о фактах:

a) оно определенно согласилось, что договор, в зависимости от случая,
действителен, сохраняет силу или остается в действии; либо

b) оно должно в силу его поведения считаться молчаливо согласившимся с
тем, что договор, в зависимости от случая, действителен, сохраняет силу
или остается в действии.

1. В данной статье зафиксирован так называемый принцип эстоппель, в
соответствии с которым нельзя отрицать того, что до этого было явно
принято или молчаливо признано. В применении к международным договорам
эстоппель означает утрату государством права ссылаться на основания
прекращения, приостановления или недействительности.

Принцип эстоппель был заимствован из английской и некоторых других
систем внутреннего права государств, где встречаются различные
разновидности эстоппеля. В праве международных договоров он носит
специфический характер, который отражен в настоящей статье. В подп. “а”
предусмотрено, что государство утрачивает право ссылаться на основание
недействительности, прекращения, выхода из договора или приостановления
его действия, если оно определенно согласилось, что договор, в
зависимости от случая, действителен, сохраняет силу или остается в
действии. Совершенно очевидно, что тогда государство должно считаться
добровольно отказавшимся от своего права приводить конкретное основание
недействительности, прекращения или приостановления действия
международного договора. Такой подход не вызвал больших дискуссий в
отношении подп. “а” ни в Комиссии международного права, ни на Венской
конференции. Ясно, что если государству стало известно о фактах, которые
могут стать основанием оспаривания действительности международного
договора, его прекращения или приостановления, например в случае ошибки,
нарушения, коренного изменения обстоятельств, и что оно не считает их
заслуживающими внимания, чтобы оспорить действительность или действие
договора, о чем определенно согласилось, то положение должно остаться
прежним, а договорные отношения стабильными.

2. Другое дело, когда государство не заявляет об этом прямо, а как бы
молчаливо соглашается с таким положением, ведя себя соответствующим
образом. Тогда возникает вопрос, можно ли поведение государства рассмат-

127

ВЫ1СКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О НРЛП1 Ml ЖДУНА!>0;111ЫХЛОГОВ01’ОН

ривать как молчаливое согласие на 01хаз от оснований недействительности
или прекращения международною договора, что предусмотрено в подп. ‘•Ь”
ст. 45. Он отражает некоторые решения международных судов, в частности
решение Международного Суда ООН 1962 года по спору между Камбоджей и
Таиландом о храме Преах Вихеар. Суд решил его в пользу Камбоджи,
ссылаясь на принцип эстоппель. и отклонил ссылку Таиланда на то, что тот
не признает правильность карты, определяющей границу с Камбоджей. Ведь
на протяжении 15 лет Таиланд не заявлял об этом и пользовался выгодами
от нее, и это давало Камбодже основание считать, что карта молчаливо
признается Таиландом правильной’.

По подл. “Ь” ст. 45 на Венской конференции прошла острая дискуссия2, во
время которой представители многих государств отмечали, что формулировка
этого подпункта далеко не полностью учитывает специфику международных
договорных отношений. Венесуэла выступила со специальным меморандумом по
данному вопросу, а восемь государств, в их числе Советский Союз,
Боливия, Гватемала, Конго, внесли поправку, направленную на ограничение
применения упомянутой статьи случаями явного согласия государства на
отказ от прекращения, приостановления или оспаривания действительности
международного договора. В поправке предлагалось исключить подп. “Ь” о
молчаливом согласии государства в силу его поведения. Однако поправка не
прошла, и ст. 45 почти в неизмененном виде была принята большинством на
Венской конференции (“за” 84, “против” 17 при 6 воздержавшихся).
Учитывая, что подп. “Ь” ст. 45 о молчаливом согласии остался, наша
страна воздержалась при голосовании этой статьи в целом. Сохранение
подп. “Ь” в ст. 45 серьезно ухудшает комментируемую статью, поскольку он
допускает возможность применения указанного положения в случаях, когда
заинтересованное государство, хотя и знало о своем праве прекратить,
приостановить действие договора или оспорить его действительность, но не
имело возможности по тем или иным причинам свободно осуществить это свое
право.

Вообще не всегда можно однозначно судить о поведении государства, и
потому оно вправе оспаривать презумпцию молчаливого отказа от своего
права прекратить, приостановить действие или оспорить действительность
международного договора, в котором это государство участвует.

Таким образом, ст. 45 имеет серьезные недостатки. Однако следует
подчеркнуть, что принцип эстоппель не применяется, если договор был
заключен под влиянием силы или в противоречии с императивными нормами
международного права (jus cogens), при последующей невозможности
исполнения договора. Анализируемый принцип применим только в случаях,
предусмотренных ст.ст. 46—50, а также ст.ст. 60 и 62 (см. комментарий к
ним)3.

Принцип эстоппель должен применяться лишь при условии соблюдения
основных принципов современного международного права, в частности, с
учетом принципов суверенного равенства и независимости всех государств,
самоопределения народов и запрещения угрозы силой или ее применения.

При присоединении к Венской конвенции наша страна сделала оговорку в
отношении подп. “Ь” ст. 45 как необязательного для нее.

‘См.: Курс международное np-iaa. М , Г)66. С. 551–552.

^См.: Uiiilecl Nations C’oiilcicuce on Ihc Law of Treaties. 1’irsl
Session. I’. 237 2:iS, 390-402, 483-484.

‘Это случаи консти1уп ионные о; р.шиченин, специальных 01раничсний,
no/in омочи и. ошибок, обмана, подкупа, сушсс”1вси”ь(\ [юрушсинй
договора и коренного изменения обсшяи-дьс^в.

Стати 46

Раздел 2: НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ДОГОВОРОВ

Статья 46

ПОЛОЖЕНИЯ ВНУТРЕННЕГО ПРАВА, КАСАЮЩИЕСЯ КОМПЕТЕНЦИИ ЗАКЛЮЧАТЬ ДОГОВОРЫ

1. Государство не вправе ссылаться на то обстоятельство, что его
согласие на обязательность для него договора было выражено в нарушение
того или иного положения его внутреннего права, касающегося компетенции
заключать договоры, как на основание недействительности его согласия,
если только данное нарушение не было явным и не касалось нормы его
внутреннего права особо важного значения.

2. Нарушение является явным, если оно будет объективно очевидным для
любого государства, действующего в этом вопросе добросовестно и в
соответствии с обычной практикой.

1. Изложенная в комментируемой статье норма отражает один из аспектов
проблемы соотношения международного и внутригосударственного права при
споре о действительности или недействительности международных договоров.
Она подверглась подробному рассмотрению в Комиссии международного права
и на Венской конференции.

Проблема эта так же сложна, как и стара. Она существует со времен
появления парламентаризма с его требованием обсуждения и одобрения
наиболее важных договоров парламентами, прежде чем глава государства
будет вправе их ратифицировать. Именно в связи с этим на заре
парламентского строя и возникла проблема соотношения международного и
внутригосударственного права, прежде всего конституционного права, при
оценке юридической действительности и силы так называемых
“неконституционных договоров” и исполнительных соглашений, как в США. К
ним стали прибегать правительства, чтобы избежать обсуждения
международных договоров в парламенте и вводить их в действие без его
ведома. Обсуждалась эта проблема в науке и на Западе, и у нас в России,
и до и после Октября!, в частности в связи с вопросом о юридической
природе актов о ратификации нашей страной. По рассматриваемой проблеме
существует огромная литература во всем мире2. Один из важных ее аспектов
— вопрос о том, может ли юридическая действительность международного
договора, его полноценность зависеть от норм внутреннего права или она
определяется только международным правом?

В науке были высказаны разные точки зрения, но споры ведутся в основном
о том, каковы международно-правовые последствия, юридическая сила
международного договора, если он заключен органами государства в
нарушение конституционных и других норм его внутреннего права при
соблюдении международного права?

Согласно одной из точек зрения (Г. Еллинек, Г. Трипель, И.Н. Стоянов,
М.М. Горовцев, С.А. Котляревский, Л. Оппенгейм, X. Лаутерпахт, В.М. Шур-

См.: Дурдсневский B.ff. Международные договоры в конституционном праве
Союза ССР // Сов. право. 1925. № 4.

См.: Талалаев А.Н. Юридическая природа международного договора. М.,
1963. С. 239—254. 129

ВЕНСКАЯ КОНВРНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ .ЮКЖОГОВ

шалов и др.), несоблюдение государствами процедуры и нарушение
компетенции государственными органами при заключении международного
договора (например, ратификация его главой государства без согласия
парламента) делают международный договор недействительным и
необязательным для этого государства. Сторонники противоположной точки
зрения (Ф.Ф. Мартене, Г. Кельзен, Ч. Хайд и др.) считают, что такие
нарушения, будучи внутренним делом государств, не могут влиять на
международные отношения и обязательность международных договоров.
Соображения необходимости соблюдения одновременно принципов
невмешательства и соблюдения международных договоров побудили некоторых
авторов (А. Макнейр, А. Фе-рдро<х, X. Уолдок, И.И. Лукашук и др.)
склониться к компромиссной точке зрения, согласно которой только явные и
грубые нарушения конституционных норм о порядке заключения договоров
имеют международно-правовое

значение.

2. При решении рассматриваемого вопроса нужно исходить из особенностей и
природы международного права. Прежде всего необходимо помнить, что
субъектами международного права и международных договоров являются
государства в целом как таковые, а не их органы. Право заключать
международные договоры — качество всего государства, элемент его
международной правосубъекгности. Но каждое государство имеет свою
конституцию, свои законы, свою систему государственных органов,
наделенных определенной компетенцией в процессе заключения международных
договоров. Бесспорно, установление этого процесса — внутреннее дело
каждого государства, и международное право не может вмешиваться в него.
В международном праве нет нормы, которая бы требовала от государств
определенной конституционной процедуры при заключении международных
договоров. Поэтому соблюдение или несоблюдение государствами своих
внутренних законов само по себе не может влиять на юридическую
действительность и обязательную силу международных договоров.
Действительность международного договора, как и сам международный
договор, — понятия исключительно международного права. Конституции и
другие внутренние законы не могут определять условия его
действительности и основания недействительности, поскольку они не
являются источниками международного права. Именно поэтому ст. 27 Венской
конвенции устанавливает, следуя принципу строгого соблюдения
международных договоров (pacta sunt servanda), что “участник не может
ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания
для невыполнения им договора” (см. комментарий к ст. 27). В то же время
в этой статье сказано, что такой запрет действует “без ущерба для статьи
46”. А эта статья предусматривает возможность ссылок на нарушение
внутреннего права, касающееся компетенции заключать договоры, когда оно
было явным и относилось к особо важной его норме. Некоторые видят здесь
противоречие. Но его нет. Венская конвенция исходит из признания
самостоятельного существования и в то же время взаимодействия двух
правопорядков — международного и внутригосударственного, которые не
изолированы друг от

друга и неизбежно оказывают взаимное влияние.

3. Международный договор есть результат согласования государственных
воль, а конституции и другие внутренние нормативные акты, устанавливая
порядок взаимоотношений государственных органов и их компетенцию при
заключении международных договоров, тем самым оказывают непосредственное
воздействие и на процесс видообразования и волеизъявления государств

Стати 46

как субъектов международного права, на формирование их договорной воли,
т.е. на выражение согласия государства быть связанным обязательствами по
международному договору. Нарушение установленного в конституциях
процесса волеобразования государства может привести к существенным
порокам его договорной воли, при которых она не будет подлинной волей
этого государства и его согласием на обязательность международного
договора.

Степень порока воли и его последствия, которые дают право оспорить
действительность выраженного государством согласия и самого
международного договора, определяются прежде всего внутренним правом
государств, их конституциями. В разных государствах конституции
по-разному решают вопрос о пределах ограничения компетенции
государственных органов по заключению международных договоров. Различен
и перечень договоров, которые подлежат обязательной ратификации главой
государства или предварительному одобрению парламентом. Обычно это
наиболее важные договоры политического характера, по территориальным
вопросам, договоры, налагающие на государства крупные финансовые
обязательства, требующие изменения законодательства, и т.п. Несоблюдение
ограничений, содержащихся во внутреннем праве, в отношении компетенции
тех или иных органов по заключению международных договоров может
привести к таким существенным искажениям государственной воли, что она
не будет подлинной волей данного государства и источником возникновения
действительного международного договора. Такой подход и принят в ст. 46.

4. Статья 46 является компромиссом изложенных выше двух точек зрения о
влиянии норм внутреннего права государств на действительность, точнее,
недействительность международных договоров. Она сочетает две
противоположные концепции.

С одной стороны, статья, следуя принципу pacta sunt servanda,
закрепленному в ст.ст. 26 и 27 Конвенции, устанавливает: государство не
вправе ссылаться на то обстоятельство, что его согласие на
обязательность для него договора было выражено в нарушение того или
иного положения его внутреннего права, касающегося компетенции заключать
договоры, как основание недействительности его согласия. Это положение
полностью соответствует ст. 27 (см. комментарий к ней).

С другой стороны, ст. 46 допускает два исключения, когда нарушения
внутреннего права могут являться основанием для оспариваний
действительности международного договора: нарушение должно быть явным и
касаться нормы внутреннего права особо важного значения. Последнее
положение было включено в ст. 46 на Венской конференции по предложению
Перу и Украины1.

Под нормами внутреннего права особо важного значения следует понимать
нормы, нарушение которых при заключении международного договора может
привести к существенным порокам выраженной государством воли. Речь здесь
идет прежде всего о конституционных нормах, касающихся компетенции
различных государственных органов при заключении международных
договоров. Такая ситуация может возникнуть, например, если глава
государства ратифицировал договор без предварительного одобрения
парламентом, хотя конституция этого требует. Или если договор подлежал
ратификации, но был введен в силу без таковой, будучи просто подписан

См.: United Nations Conference on liic Law of Treaties. Firsi Session.
P. 238—242, 46}—464.

131

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

главой государства или правительства. Подобные существенные нарушения
компетенции при заключении международных договоров, установленных в
конституциях или других внутренних законах, могут служить основанием для
того, чтобы оспорить действительность и юридическую силу международного
договора. Однако если государство в лице его высших компетентных органов
не признает такие нарушения, то другое государство-контрагент тоже не
вправе ставить под сомнение действительность договора, вступившего в
силу, ссылаясь лишь на то, что первое государство не выполнило
определенные статьи своей конституции или иных законов. Другое
государство в случае сомнения может отказаться от утверждения или
ратификации такого договора, а не оспаривать заверения конституционных
органов о соблюдении ими своих законов. Это было бы нарушением
суверенитета и достоинства государства1.

5. Пункт 2 ст. 46 даст определение понятия “явное нарушение” нормы

внутреннего права. Он был принят на Венской конференции по предложению
Англии и вносит в это понятие критерии объективности и добросовестности,
а также действий в соответствии с обычной практикой. Названные критерии
могут быть применимы в каждом конкретном случае, когда возникает спор о
том, было ли данное нарушение явным, т.е. объективно очевидным для
любого государства, действующего добросовестно и в соответствии с
обычной

практикой.

Статья 47

СПЕЦИАЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВОМОЧИЯ НА ВЫРАЖЕНИЕ СОГЛАСИЯ ГОСУДАРСТВА

Если правомочие представителя на выражение согласия государства на
обязательность для него конкретного договора обусловлено специальным
ограничением, то на несоблюдение представителем такого ограничения
нельзя ссылаться как на основание недействительности выраженного им
согласия, если только другие участвовавшие в переговорах государства не
были уведомлены об ограничении до выражения представителем такого

согласия.

1. Здесь речь идет о так называемых специальных ограничениях правомочий
какого-либо представителя на выражение согласия своего государства быть
юридически связанным тем или иным положением договора, который он
уполномочен принять, аутентифицировать или подписать. Имеются в виду
прежде всего инструкции, которые иногда выдаются правительством
представителю государства или главе делегации на переговорах по
заключению международного договора. В отличие от полномочий, которые
выдаются в этом случае (см. ст. 7 Конвенции), инструкции определяют
позицию делегации по обсуждаемым вопросам, составляющим предмет
переговоров при заключении международного договора. Это внутренний
документ делегации, и как таковой он обычно не доводится до сведения
других участников

‘См.: ТалалаевА. Н. Конституционный Суд и международные договоры России
(К вопросу о конституционности международных договоров РФ) //
Государство и право. 1996. № 3.

132

Статьи

переговоров, во всяком случае в официальной форме. Поэтому если
представитель государства выходит за пределы имеющихся у него
инструкций, но остается в рамках выданных полномочий, то государство не
вправе ссылаться на несоблюдение его представителем этих специальных
ограничений как основание недействительности выраженного им согласия на
обязательность международного договора, если только другие участвовавшие
в переговорах государства не были заранее уведомлены об этих
ограничениях. Уведомление должно делаться в соответствии со ст. 78
Конвенции.

2. Таким образом, специальные ограничения правомочий не влияют на
действительность международного договора, и они не могут служить
основанием для ее оспаривают!.

Статья 48 ОШИБКА

1. Государство вправе ссылаться на ошибку в договоре как и основание
недействительности его согласия на обязательность для него этого
договора, если ошибка касается факта или ситуации, которые, по
предположению этого государства, существовали при заключении договора и
представляли собой существенную основу для его согласия на
обязательность для него данного договора.

2. Пункт 1 не применяется, если названное государство своим поведением
способствовало возникновению этой ошибки или обстоятельства были таковы,
что это государство должно было обратить внимание на возможную ошибку.

3. Ошибка, относящаяся только к формулировке текста договора, не влияет
на его действительность; в этом случае применяется статья 79.

1. Пороки воли, а значит, отсутствие подлинного соглашения в
международном договоре могут быть следствием ошибок. Ошибка в праве —
“это неправильное представление о действительности, возникшее в
результате незнания определенных обстоятельств либо ошибочного
предположения о их наличии и порождающее определенные юридические
последствия”!. В отличие от обмана ошибка есть добросовестное
заблуждение стороны или сторон в отношении тех или иных фактов, на
основе которых заключается международный договор. Постоянная Палата
международного правосудия в своем решении по датско-норвежскому спору
из-за Восточной Гренландии в 1933 году установила, что ошибки могут
служить основанием для непризнания действительности международного
договора. Однако ошибки должны касаться фактов, фактических
обстоятельств, а не права. Кроме того, такие факты. должны существовать
к моменту заключения договора, а не возникать впоследствии. Из этого
исходит и Венская конвенция (ст. 48, п. 1).

Фактические ошибки встречаются даже в договорах о государственных
границах. Например, в Договоре между США и Великобританией от 3 сентября
1783 г. границы были указаны по течению реки Сен-Круа, которого

‘Юридический словарь. Т. 1. М., 1956. С. 316.

133

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

в действительности не было, и по водоразделу южнее реки Св. Лаврентия,
хотя такой водораздел установить оказалось невозможным. В результате
споров о действительности этого Договора стороны были вынуждены признать
необходимым заключить и заключили новый договор!.

Не всякая ошибка в факте ведет к недействительности договора. Ошибка
должна затрагивать само существо соглашения, т.е. быть существенной
ошибкой. Существенная — это такая ошибка, которая искажает подлинную
волю сторон или хотя бы одной стороны и которая поэтому может служить
основанием для оспариваний юридической силы международного договора
полностью или частично. “Если договор, — писал проф. Гарнст, — основан
на существенной ошибке и возлагает на сторону такие обязательства,
которые она, несомненно, не приняла бы на себя, если бы до ратификации
ей стало известно фактическое положение вещей, то следует считать, что
такая сторона

не связана договором”2.

2. Иногда в качестве дополнительного условия признания ошибки основанием
недействительности международного договора указывается условие се
обоюдности (Фицморис), которое применяется в английском договорном
праве. Если же ошибка допущена только одной стороной, то эта сторона
может оспаривать действительность международного договора лишь в случае,
если ошибка явилась следствием обмана, сокрытия или нераскрытия или
виновной небрежности другой стороны3. Однако Венская конвенция не
проводит такого различия, и ст. 48 относится в той же мере к заблуждению
одной стороны, как и обоюдному заблуждению обеих или всех участников

договора.

3. Исключение Конвенция делает лишь в тех случаях, когда введенная в

заблуждение сторона в какой-то мере сама виновата в своем заблуждении
(требование извинительной ошибки). Это требование было изложено в
решении Международного Суда ООН по спору о храме Преах Вихеар между
Камбоджей и Таиландом. И оно закреплено в п. 2 ст. 48, где говорится,
что государство не может ссылаться на ошибку в договоре как на основание
оспаривают его действительности, если оно своим поведением
способствовало возникновению данной ошибки или если обстоятельства были
таковы, что это государство должно было обратить внимание на возможную
ошибку.

4. В тех случаях, когда договаривающиеся государства согласились пере-,
дать спор о действительности международного договора в Международный Суд
или арбитраж, наличие существенной ошибки должно быть доказано. В 1959
году Международный Суд ООН рассматривал бельгийско-нидерланд-ский спор о
территориальной принадлежности пограничных участков. Нидерланды,
оспаривая действительность протоколов 1843 года, на которые ссылалась
Бельгия в обоснование своих притязаний, пытались доказать, что эти
протоколы содержат существенные ошибки. Суд признал действительными эти
протоколы, указав, что ошибки, на которые ссылались Нидерланды, не были
ими доказаны, и решил весь спор в пользу Бельгии4.

См.: Кожевников Ф.И. Некоторые юридические вопросы в деятельности
Международного Суд» з» 1959 г.//соб. государство и право. 1960. № 3. С.
101-102. ^нт. по: Хайд Ч.Ч. Указ. работа. Т. 4. С. 225. ^Си.: Fitvnaurvx
G. Third Report on the Law of Treaties. P. 18—21. ^См.: Кожевников Ф.И.
Указ. работа. С. 102.

134

Статьи 49—50

5. Второстепенные ошибки, в том числе грамматические, редакционные,
относящиеся только к формулировке текста договора, но не затрагивающие
существа соглашения, не влияют на действительность международного
договора, о чем сказано в п. 3. В случае обнаружения такого рода ошибок
— а они в договорной практике встречаются! — текст договора подлежит
исправлению. Процедура такого исправления предусмотрена в ст. 79 (см.
комментарий к ней), и не случайно, что статья об ошибках-заблуждениях
(ст. 48) и статья об ошибках-опечатках (ст. 79) находятся в разных
разделах Конвенции.

Статья 49 ОБМАН

Если государство заключило договор под влиянием обман»» действий другого
участвовавшего в переговорах государства, то оно вправе ссылаться на
обман как на основание недействительности своего согласия на
обязательность дм него договора.

Статья 50 ПОДКУП ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ГОСУДАРСТВА

Если согласие государства на обязательность для него договора было
выражено в результате прямого или косвенного подкупа его представителя
другим участвовавшим в переговорах государством, то первое государство
вправе ссылаться на такой подкуп как на основание недействительности его
согласия на обязательность для него такого договора.

1. Пороки воли договаривающихся государств могут иметь место при
отсутствии применения силы или угрозы силой, при внешнем соблюдении
добровольности. Это может произойти, например, при обмане или подкупе,
предусмотренных ст.ст. 49 и 50.

Обман — умышленное введение в заблуждение другой договаривающейся
стороны относительно фактов и обстоятельств, на основе которых
заключается данный договор.

Дж. Фицморис определял обман как “умышленное введение в заблуждение,
т.е. заявления или сообщения, сделанные устно или письменно (или при
помощи карт, планов, фотографий, рисунков и т.д.) при условии знания,
что они являются ложными, или без уверенности, что они являются
истинными, или при безразличном отношении к их истинности или ложности в
целях введения в заблуждение и заключения договора или участия в нем
другой стороны”2. При этом Фицморис признавал, что обман должен
относиться только к фактам, а не к праву. Обман всегда включает умысел с
чьей-либо стороны. Если умысел отсутствует, то представление
неправильных сведений должно рассматриваться как ошибка (см. комментарий
к ст. 48), а не как обман. Не является обманом и сокрытие или
нераскрытие одной из догова-

‘См. примеры: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Общие
вопросы. С. 252— ^Fitynauricc G. Third Report on the Law of Treaties. P.
20.

253.

135

В1.ЧСКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О lll’ABli МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

риваюшихся сторон другой фактов или информации, которыми она обладает
или к которым имеет доступ, если они в равной мере были доступны другой
стороне или стали токовыми путем обычного приобретения, исследования

или изучения.

Обман всегда ведет к недействительности международного договора, ибо

в этом случае подлинное соглашение отсутствует, как и при принуждении. В
условиях обманных действий одной договаривающейся стороны не может
проявиться подлинная воля другой стороны. То же самое можно сказать о

подкупе.

2. Признание обмана и подкупа в качестве оснований для
недействительности международных договоров было определенным достижением
Комиссии международного права несмотря на то, что она ограничилась здесь
относительной недействительностью, т.е. только правом оспорить договор.
Тем не менее на Венской конференции некоторые государства, среди них
США, Англия, ФРГ, Япония и ряд других, выступили за полное исключение
статей об обмане и подкупе из проекта Конвенции о праве договоров, а
Чили и Мексика внесли об этом соответствующие поправки. Представители
этих государств ссылались на то, что понятия обмана и подкупа
неприменимы к международным отношениям, поскольку в практике договорных
отношений между государствами обман и подкуп вряд ли могут иметь место1.
Представитель США заявил, что в международном праве нет общепризнанных
определений обмана и подкупа и соответствующих судебных прецедентов. Как
посчитал представитель Малайзии, уполномоченные государства на
международных конференциях занимают столь высокие посты, что их обмануть
и подкупить невозможно, и потому статьи об этом не нужны; утверждалось,
что в договорной практике случаев обмана и подкупа не было.
Необоснованность такого подхода была показана в выступлениях
представителей СССР, Венгрии, Польши, Румынии, Кении, Венесуэлы, Конго и
др. Представители двух последних внесли поправки к статьям проекта,
предусматривавшим абсолютную недействительность договоров, заключенных
под влиянием обмана и подкупа. Эти поправки нашли полную поддержку со
стороны многих других государств, которые привели ряд конкретных случаев
обмана

при заключении международных договоров.

3. Так, Мюнхенское соглашение было обманным маневром со стороны
гитлеровского правительства. На Нюрнбергском процессе и многими
достоверно установленными фактами было доказано, что Гитлер заключил
Мюнхенское соглашение не для того, чтобы урегулировать так называемый
“немецкий вопрос” в Чехословакии, а исключительно для того, чтобы
обеспечить себе благоприятные условия для осуществления следующего этапа
захвата Чехословакии. С самого начала переговоров нацистское
правительство вообще не думало соблюдать Мюнхенское соглашение. Уже 21
октября 1938 г., т.е. через две недели после осуществления Германией
территориального захвата на основе Мюнхенского соглашения, Гитлер дал
указания подготовить ликвидацию остальной части Чехословакии.

Таким образом, речь шла о явном обмане со стороны нацистского
правительства. нужно отметить, что Нюрнбергский трибунал в своем
приговоре обосновал недействительность Мюнхенского соглашения только
одним этим аргументом. Он правильно исходил из того, что данное
соглашение

См.: Umicd Nalio;.’ ^’oiilcrence on the 1-aw of Treaties. f’nsl Session.
V. 255—266, 465. 136

Статм 49-50

страдает пороком воли. поскольку Германия в момент его заключения не
собиралась его соблюдать!. Факт обмана признают и западные
международники. П. Ретер, например, пишет: “Что касается Франции, то ее
подпись под этим соглашением, недействительность ее с самого начала не
может основываться на ошибке; зато она правомерно может основываться на
обмане, ибо, как это было установлено впоследствии, при его заключении,
один из его участников рассматривал это соглашение лишь как
экономическое орудие полного подчинения Чехословакии и уже тогда готовил
его нарушение”2.

4. История международных отношений знает и другие случаи обмана и
вероломства при заключении международных договоров. Так был заключен
колониалистский кабальный Договор между США и Панамой в 1903 году о зоне
Панамского канала. Как известно, этот Договор ввиду его неравноправного
характера был отвергнут Колумбией, частью которой в то время была
Панамская область- После провозглашения независимости Панамы в спешном
порядке, фактически не имея времени на изучение названного Договора,
Временное правительство Панамской республики ратифицировало его.
Известный специалист в области международного права, бывший президент
Панамы X. Альфаро в своей книге “Отношения между Панамой и Соединенными
Штатами за 50 лет”3 показывает, как и при каких обстоятельствах
американский ставленник Бюно-Варилья пошел на обман и вероломство, введя
в заблуждение правительство Панамы относительно подлинного содержания
подписанного им Договора. Утверждая его, панамское правительство явно
было умышленно дезориентировано своим контрагентом. Уже одно это
обстоятельство, не говоря о том, что Договор 1903 года носил
колониалистский характер, делало договор о Панамском канале
недействительным.

5. Посредством обмана со стороны Италии был заключен неравноправный
итало-эфиопский Договор “о дружбе” 2 мая 1889 г., известный под
названием Уччиальский договор. Этот Договор был составлен на итальянском
и амхарском языках, причем итальянский текст резко расходился с
амхар-ским, что не было известно эфиопской стороне и было обнаружено ею
позже. Статья 17 Договора в экземпляре, составленном на амхарском языке,
государственном языке Эфиопии, гласила, что император Эфиопии “может
прибегать к услугам правительства его величества итальянского короля во
всех делах с прочими державами и правительствами”. Однако в итальянском
тексте вместо слова “может” было употреблено слово “должен”.
Воспользовавшись этой фальсификацией, Италия вслед за подписанием
Договора объявила свой протекторат над Эфиопией, что вовсе не входило в
намерение эфиопской стороны при заключении ею Договора. И когда негус
Менелик II, отвергнув итальянское толкование ст. 17 Уччиальского
договора, расторг его как недействительный вследствие обмана, он
действовал совершенно правомерно4.

См.: Нюрнбергский процесс. Т. 2. М., 1951. С. 432. ^Releur P Op. cit. P.
169.

”’См.: Сиенс В. Проблема межоксанских путей американского континента.
М., 1959. С. 48-49.

“БСЭ. Т. 44 С. 464. Абиссиния (Эфиопия). М.-Л , 1936. С. 408. На Венской
конференции представители Италии и Эфиопии заявили, что в данном случае
имел место не обман, а ошибка (United Nations Conference on the Law of
Treaties. First Session. P 262, 265).

137

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

6. Что касается подкупа, то о нем убедительно (как и об обмане) сказал
на Венской конференции представитель Кении: “Неудивительно, что здесь
мало прецедентов, ибо соглашения с помощью обмана и подкупа совершались
с исключительной осторожностью и коварством. Но никакие ссылки на
возвышенные идеалы не могут вытравить из памяти договоры, заключенные
под влиянием подкупа, чтобы обеспечить концессии, и под влиянием обмана,

чтобы приобрести территориальные выгоды”1.

Подкуп наряду с употреблением силы был одним из основных методов
осуществления колониальных захватов и оформлявших эти захваты
неравноправных договоров, протекторатов, капитуляций на протяжении всей
истории капитализма. Этот метод неоколониализма ничуть не лучше, чем
применение силы.

Вот почему договоры, заключенные в результате обмана и подкупа, по

своим последствиям должны были бы быть приравнены к навязанным силой
договорам. И те и другие не воплощают в себе подлинного соглашения
сторон. Следовательно, такие договоры правильнее считать
недействительными с самого начала и независимыми от оспаривают
пострадавшим государством. Нужно иметь в виду и то, что такое
государство часто не в состоянии ввиду своего зависимого положения
оспорить договор, заключенный им под влиянием обмана или подкупа.

Можно напомнить в связи с этим вот что. Еще на первой Гаагской
конференции в 1899 году Россия предлагала признать, что решение
арбитража, вынесенное под влиянием подкупа арбитров, является ничтожным.

7. Некоторые делегаты на Венской конференции высказались против статьи о
подкупе на том основании, что подкуп представляет собой разновидность
обмана. Это едва ли верно. Обман затрагивает волю самого государства, а
подкуп направлен непосредственно на его представителя, хотя в конечном
счете воля государств подрывается и в случае подкупа. Поправки Венесуэлы
и Конго значительно улучшили формулировки проектов статей Комиссии
международного права, ибо четко устанавливали абсолютную
недействительность подобных договоров, приравнивая их к договорам,
навязанным с помощью силы. Хотя эти поправки не были приняты
Конференцией, борьба, развернувшаяся вокруг них, помогла сохранить
статьи об обмане и подкупе в Конвенции. Предложения Чили, Мексики и
Японии об их исключении были отклонены подавляющим большинством голосов
государств на Конференции.

Не получили поддержки поправки Австралии, которые предусматривали
установление сроков для проведения процедуры, направленной на признание
недействительным договора, заключенного под влиянием обмана или подкупа,
и поправка Перу, в которой предлагалось, чтобы в этом случае на
недействительность нельзя было ссылаться, “если договор в последующем
был ратифицирован заинтересованным государством”.

Не нашла поддержки большинства и поправка США к ст. 49, ограничивающая
ее применение “разумным доверием” со стороны обманутого государства и
“фактом или ситуацией, имеющими существенное значение для его согласия
на обязательность договора”.

Все эти поправки, в частности установление жестких сроков для проведения
процедуры, направленной на признание таких договоров недействи-

‘Unitcd Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P.
263.

138

Статм 51

тельными, сохраняли лазейки для оставления их в силе. Известно, что
рассмотрение международных споров может затягиваться на несколько лет,
как это нередко имеет место, например в Международном Суде ООН.
Ратификация же государством договора, заключенного с помощью подкупа,
тоже необязательно компенсирует отсутствие подлинного соглашения сторон
при заключении договора. Представители СССР голосовали против всех
подобных поправок, и в окончательной редакции Венской конвенции статьи
об обмане и подкупе были приняты, как они сформулированы Комиссией
международного права с незначительными редакционными поправками1.

Статья 51 ПРИНУЖДЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ГОСУДАРСТВА

Согласие государства на обязательность для него договора, которое было
выражено в результате принуждения его представителя действиями или
угрозами, направленными против него, не имеет никакого юридического
значения.

1. В международном праве признано, что принуждение или угрозы в
отношении лиц, направленные против них персонально, чтобы заставить их
подписать, утвердить или ратифицировать международный договор, делают
полученное таким путем согласие и весь договор недействительными с
самого начала. Причем не имеет значения, было применено физическое
воздействие к этим лицам или психическое, в виде разного рода угроз и
т.п. Истории известны случаи применения принуждения не только к
участникам переговоров, но и к членам законодательных учреждений, чтобы
добиться подписания или ратификации международного договора. Правда, в
некоторых случаях нельзя провести четкую грань между принуждением главы
государства, главы правительства или министра как средством принуждения
самого государства и принуждением их лично, поскольку они и представляют
это государство. Тем не менее между этими двумя формами принуждения
существует различие, и потому они помещены в разных статьях Конвенции.
История это подтверждает.

2. Даже в давние времена мало кто осмеливался отрицать, что принуждение
(физическое или моральное), совершенное по отношению к уполномоченным,
подписывающим международный договор, совершенно недопустимо и делает
договор недействительным. В истории международных отношений были случаи
подобного рода принуждения. Так, в 1526 году французский король Франциск
I отказался от подписанного им в плену у испанцев Мадридского договора с
Карлом V, заявив, что подписал его в результате принуждения. При первом
разделе Польши в 1772 году депутаты сейма были заперты в комнате, пока
не согласились утвердить Договор. В 1815 году был признан
недействительным Договор об отречении от престола испанского короля
Фердинанда VII, подписанный им в 1808 году в Байоне под угрозой смерти,
исходившей от Наполеона. При помощи угроз и запугивания Наполеон
заставил австрийского уполномоченного подписать Договор с Францией в
1797 году. Конвенцию об аннексии Кореи Японией 1905 года корейский
император был вынужден подписать, находясь в императорском

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 255—266.

139

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

дворце под японской военной охраной. “Договор” Германии о протекторате
над Чехословакией от 17 марта 1939 г. был подписан чехословацким
президентом Гахой под угрозой бомбардировки германскими воздушными
силами Праги и применения к самому Гахе физических методов воздействия’,
В ноте НКИД СССР от 18 марта 1939 г. германскому послу в Москве было
указано на насильственный характер этого “договора” и его незаконность2.
Приговор Нюрнбергского военного трибунала тоже признал незаконность
этого акта

насилия3.

Подобные случаи имели место и после второй мировой войны. Так,

Договор между Англией и Иорданией от 25 июля 1958 г. о военных базах был
“утвержден” депутатами иорданского парламента в условиях, когда
парламент был окружен батальоном английских солдат, а на его окна были
направлены жерла английских орудий4. В августе 1968 года в Москве
проходили “переговоры” по ряду вопросов с Чехословакией, когда ее
руководители А. Дубчек и О. Черник были арестованы в Праге и насильно
доставлены в Москву5. Подобные методы заключения международных договоров
с точки зрения международного права совершенно недопустимы, и это
отражено в ст. 51. В ней фиксируется запрет любых форм принуждения или
угрозы принуждением, направленных против представителя государства
лично, а не против органа этого государства. Принуждение против
представителя государства, ведущего переговоры или подписывающего
международный договор, делает волеизъявление этого представителя не
имеющим юридического значения, а сам международный договор абсолютно
недействительным.

Предложения некоторых государств заменить в этом случае абсолютную
недействительность международного договора его относительной
недействительностью (оспоримостью) приняты на Венской конференции не
6buor5.

Статья 52

ПРИНУЖДЕНИЕ ГОСУДАРСТВА ПОСРЕДСТВОМ УГРОЗЫ СИЛОЙ ИЛИ ЕЕ ПРИМЕНЕНИЯ

Договор является ничтожным, если его заключение явилось результатом
угрозы силой или ее применения в нарушение принципов международного
права, воплощенных в Уставе Организации Объединенных Наций.

1. Случаи физического и психического воздействия на представителей
государств, указанные в предыдущей статье и запрещенные ею, встречаются
сравнительно редко. Чаще — и потому в Конвенции потребовалась отдельная
статья — принуждение осуществляется путем экономического, политического
и военного давления более крупного государства на более слабое, угроз и
даже насилия над ним, причем сами уполномоченные последнего подписывают
договор в обстановке формального равенства и добровольности, без

‘См.: История дипломатии. Т. III. M., 1945. С. 656-657.

^м.: Внешняя политика СССР. Сборник документов. Т. IV. M., 1946. С.
410—411. ЭСм.: Нюрнбергский процесс. Т. 2. С. 432, 507, 512, 515. ”cm.:
Правда. 1958. 8 августа. Выдержки из стенограммы этих “переговоров” см.:
Известия. 1995. 22 августа.

6C^^.•. United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 266—269.

140

Ст«тм 52

какого-либо принуждения. Раньше это считалось достаточным основанием .
для того, чтобы считать такие международные договоры действительными.

Придерживаясь таких взглядов, юристы исходили из факта признания в
международном праве права государства на войну, которая считалась
законным средством решения международных споров. Например, немецкий
юрист Э. Мейер в своей работе “О заключении международных договоров”
утверждал, что в отличие от частного (гражданского) права, где
принуждение в отношении воли контрагентов недопустимо, в международном
праве оно вполне законно, поскольку война считается совершенно
правомерным средством решения межгосударственных споров’. Другой
немецкий юрист Г. Грош в специальной работе, посвященной принуждению в
международном праве, делал вывод, что “мирный договор всегда
действителен, если он заключен в соответствии с принятыми международным
правом формальностями”2. Более того, любое нарушение такого договора
должно было рассматриваться как нарушение международного права. При этом
многие юристы ссылались на принцип pacta sunt servanda. Еллинек писал,
что “принуждение, осуществляемое иностранной властью, не делает
навязанный силой договор недействительным, ибо тогда не могло бы
существовать ни одного международного договора”3.

2. В настоящее время приведенные взгляды устарели. Они не соответствуют
современному международному праву и Уставу ООН, и юристы не могут не
учитывать это. Так, английский профессор X. Лаутерпахт писал: “Теперь
положение, видимо, изменилось, поскольку война запрещена Уставом
Объединенных Наций и Договором об отказе от войны… В соответствии с
этим принуждение в этих случаях, надо полагать, должно рассматриваться
как делающее Договор недействительным”4.

3. Конечно, не всякие принудительные действия являются незаконными.
Существует большая разница между насилием, применяемым агрессором, чтобы
закрепить результаты агрессии в договоре, и принуждением, применяемым
для того, чтобы продиктовать агрессору условия мирного урегулирования.

Запрещая государствам применять силу или угрозу силой в решении своих
споров. Устав ООН в то же время признает право государств на
индивидуальную или коллективную самооборону (ст. 51) и на принудительные
действия ООН в целом против государства-агрессора или нарушителя мира
(ст.ст. 39, 41, 42). Однако эти принудительные меры могут применяться в
строго определенном порядке, предусмотренном в Уставе ООН. Право на
самооборону может быть использовано государством только в случае
совершенного на него нападения и только до тех пор, пока Совет
Безопасности ООН не предпримет необходимых мер по подавлению агрессии.
Принудительные действия ООН могут применяться и в случае угрозы миру и
нарушения мира, но лишь по решению Совета Безопасности и в соответствии
с принципом единогласия его постоянных членов.

Результаты этих принудительных мер в отношении агрессора или
государства, со стороны которого исходит угроза миру, могут быть
воплощены в форму международного соглашения, в том числе мирного
договора. В этом случае международный договор является действительным и
подлежит стро-

-См.: Meier Е. ОЬсг den AbschlllP von Staatsvertragcn. Leipzig, 1871. S.
37. ^Grosch G. Dcr Zwang im Vulkcnccht. Brcslau, 1912. S. 63, 93.

Jellinek G. Die Lchrc von den Staatcnvcrbindungcn. Berlin, 1882.
^Оппенгеим Л. Указ. работа. С. 418.

141

1ЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

•ому соблюдению всеми государствами, поскольку принуждение здесь
нахо-птгся в полном соответствии с мирными целями и принципами Устава
ООН 1 имеет правомерный и справедливый характер. Таковы мирные договоры
1947 года с Финляндией, Италией, Болгарией, Венгрией, Румынией.

В остальных случаях международные договоры, заключенные под влиянием
принуждения и насилия, в том числе несправедливые мирные договоры,
юговоры об уступке территории и т.п., навязанные государством-агрессором
кертвс агрессии, являются недействительными.

В связи с этим необходимо еще раз подчеркнуть недействительность
Мюнхенского соглашения от 30 сентября 1938 г. об отторжении Судетской
эбласти от Чехословакии к Германии.

Так называемое “согласие” Чехословакии с мюнхенским сговором,
совершенным за ее спиной, было дано в условиях начавшейся агрессии и
открытых угроз новым вооруженным нападением на Чехословакию со стороны
Германии.

4. На Венской конференции рассматриваемая ст. 52 подверглась острому
обсуждению’. Афганистан и группа других развивающихся стран Азии, Африки
и Латинской Америки выступили с поправкой, предусматривающей включение в
понятие силы и запрет экономического и политического давления. Кроме
того, в поправке Чехословакии и ряда других стран предусматривалось
включение в статью указания, что запрещение применения силы при
заключении международных договоров вытекает не только из Устава ООН, но
и из иных норм международного права, обязательных для всех государств
независимо от их членства в ООН.

Хотя на Конференции не удалось включить поправку Афганистана и группы
других развивающихся стран в текст Конвенции, Венская конференция
приняла Декларацию “О запрещении применения военного, политического или
экономического принуждения при заключении международных договоров”,
которая была включена в Заключительный акт Конференции. Декларация,
подтверждая принцип суверенного равенства государств, осуждает “угрозу
или применение каким бы то ни было государством в любой форме военного,
политического или экономического давления в нарушение принципа
суверенного равенства государств и свободы согласил, чтобы принудить
другое государство совершить тот или иной акт, относящийся к заключению
договора”2.

Одновременно была принята поправка группы государств (Болгарии, Кубы,
Чехословакии, Украины, Кипра, Эквадора, Шри Ланки и др.), имеющая цель
уточнить действие во времени статьи о недействительности насильственных
договоров. Поэтому в принятой редакции в ст. 52 включены слова
“принципов международного права, воплощенных в Уставе Организации
Обьединненых Наций”.

Этих слов нс было в прежней формулировке статьи, что давало возможность
толковать ограничительно ее действие во времени. Формулировка ст. 52
подтверждает, что и до принятия Устава ООН международное право запрещало
применение силы в отношениях между государствами независимо от их
членства в той или иной международной организации, в том числе в ООН.
Недействительность насильственных договоров не зависит ни от участия

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 269–29Э, 328-330, 465.

Талалаев А.Н. Международные договоры в современном мире. С. 241.

Стати 53

субъектов этих договоров в ООН, ни от времени вступления в силу Устава
ОО.Н или Венской конвенции о праве международных договоров.

5. Несмотря на четкую формулировку ст. 52, некоторые западные юристы
продолжают давать ей ограничительное толкование. Английский юрист
Синклер, например, применение силы в качестве основания абсолютной
недействительности международных споров, предусмотренного в ст. 52,
сводит к “физической или военной силе” и в том же духе толкует ст. 2, п.
4, Устава ООН, отрицая такие формы принуждения, осужденные Венской
конференцией в специальной Декларации, как политическое и экономическое
давление, порождающее неравноправные и иные колониалистские договоры’.
Ставит под сомнение значение ст. 52 и немецкий юрист X. Броше,
защитивший докторскую диссертацию в Геттингенском университете на тему
“Принуждение при заключении международных договоров”2. Однако концепция
Броше, по существу, доказывающего правомерность насильственных
договоров, не соответствует Венской конвенции и международному праву.

Статья 53

ДОГОВОРЫ, ПРОТИВОРЕЧАЩИЕ ИМПЕРАТИВНОЙ НОРМЕ ОБЩЕГО МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА
(JUS COGENS)

Договор является ничтожным, если в момент заключения он противоречит
императивной норме общего международного права. Поскольку это касается
настоящей Конвенции, императивная норма общего международного права
является нормой, которая принимается и признается международным
сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой
недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой
общего международного права, носящей такой же характер.

1. Как и предыдущая статья, ст. 53 подверглась острому и обстоятельному
обсуждению сначала в Комиссии международного права, а затем на Венской
конференции3. В ней зафиксирована одна из важнейших концепций
современного международного права — его императивных норм (jus cogens) и
ничтожности (абсолютной недействительности) договоров, противоречащих
этим нормам. Статья содержит два положения. В первом закреплено
принципиальное признание существования норм jus cogens в общем
международном праве, во втором дано определение таких норм, “поскольку
это касается настоящей Конвенции”.

Идея существования в международном праве, кроме диспозитивных,
императивных норм, от которых государства не могут отступать по
соглашению друг с другом, была высказана еще в прошлом веке (И. Блюнчли,
И.Е. Холл) и неоднократно подтверждалась видными международниками нашего
столетия (Д. Анцилотти, А. Фердросс, Г.И. Тункин и др.). В 1966 году в
Лагонисси (Греция) прошла специальная научная конференция по проблеме
jus cogens4. Обсуждение этой проблемы здесь, а также в Комиссии
международ-

‘См.: Sinclair I. Op. cit. P. 95-99.

^См.: Broshe H. Zwang bcim Abschluss valkcrrcchlcichcr Vcrtragc. В.
1974. S. 221—225.

^См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 293—334, 471—473;

Conference dcs Nations Unies sur Ie dioit dcs traites. Dcuxiemc session.
P. 108—114.

^См.: Conference on International Law in Lagoiussi. Papers and
Proceedings. The Concept of Jus Cogens in International Law. Geneva,
1967.

143

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О НРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОГОВ

ного права, а затем и на Венской конференции по праву договоров,
увенчавшееся включением в Конвенцию ст. 53, показало существование у
государств и ученых общего согласия в том, что, хотя диспозитивность
норм международного права является правилом, в международном праве есть
также императивные нормы, которых, правда, значительно меньше и наличие
которых нуждается в признании государствами. Отрицающих нормы jus cogens
среди современных международников почти нет. На Венской конференции тоже
не было принципиальных разногласий по поводу признания в современном
международном праве императивных норм (jus cogens), хотя некоторые
западные представители связывали их существование и действие с
установлением обязательной международной юрисдикции (см. комментарий к

ст. 66).

2. Статья 53 признает ничтожными международные договоры, которые
противоречат императивной норме “в момент заключения” договора. Здесь,
следовательно, речь идет о договоре, который заключается несмотря на
существование императивной нормы по регулируемому объекту. Если же такой
нормы в момент заключения международного договора еще не было и возникла
она позже, после заключения договора, то в этом случае должна
применяться не ст. 53, а ст. 64 Конвенции, которая специально
предусматривает данный случай (см. комментарий к ст. 64).

3. Согласно ст. 53, норма jus cogens должна быть нормой общего
международного права. В систему норм общего международного права входят
те нормы, которые создаются государствами путем согласования воль всех
или почти всех государств международного сообщества, т.е.
общепризнанные, универсальные нормы, как обычные, так и договорные. Сюда
не входят локальные, или партикулярные, нормы и правовые режимы, тем
более нормы, устанавливаемые двусторонними договорами. Таким образом, по
смыслу ст. 53 существование партикулярных норм jus cogens исключается.
Другое дело, что возможно существование отраслевых норм jus cogens,
поскольку эти отрасли входят в систему общего международного права,
например дипломатическое, консульское, морское, гуманитарное. В каждой
из них есть императивные нормы, от которых государства не вправе
отклоняться как в двусторонних, так и многосторонних отношениях.

4. Наиболее обстоятельному обсуждению на Венской конференции подверглось
определение понятия jus cogens. В результате было принято данное в ст.
53 определение. Кроме указания на принадлежность нормы jus cogens к
общему международному праву здесь устанавливается, что эта норма
“принимается и признается международным сообществом государств в целом”.
Разъясняя приведенное выражение, председатель редакционного комитета
Венской конференции иракский профессор М. Ясин отметил, что смысл его
заключается в том, чтобы одно отдельно взятое государство или группа
государств своим отказом признать ту или иную норму международного права
в качестве императивной не могли бы повлиять на ее характер, т.е. чтобы
они не имели бы права вето при создании нормы jus cogens1. Некоторые
юристы не без основания трактуют выражение “международное сообщество
государств в целом” как “все или почти все государства” мира2, при этом
не требуется какого-либо специального правила или процедуры, как должна
создаваться норма jus cogens.

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. Г
471-472. ^См.: Шестиков ДМ. Указ. работа. С. 43.

144

Стати 53

5. Слова ст. 53 “принимается и признается” означают, что норма jus
cogens, как и другие нормы международного права, является результатом
соглашения между государствами’, и всякий другой путь вхождения их в
международное право, например по решению свыше или по соглашению
международных организаций, невозможен.

Формой “принятия и признания” нормы jus cogens может быть как молчаливое
соглашение (международно-правовой обычай), так и явно выраженное
соглашение универсального характера (общий многосторонний договор). До
настоящего времени в международной практике не заключено ни одного
договора, в котором бы та или иная норма международного права
определялась как норма jus cogens, однако заключение подобного
многостороннего договора, даже перечисляющего наиболее важные нормы jus
cogens в будущем не исключено. Пока же действующие императивные нормы
международного права “принимаются и признаются” международным
сообществом государств обычно-правовым путем, молчаливо, без какой-либо
формальной процедуры голосования.

6. Определение нормы jus cogens применительно к Конвенции содержится в
основном во втором предложении ст. 53. Важнейшим элементом этого
определения является признание недопустимости отклонения от такой нормы.
Речь идет о том, что государства в своих взаимных отношениях не вправе
заключать двусторонних и локальных (ограниченных) многосторонних
договоров, которые идут вразрез с нормой jus cogens.

Вторым существенным элементом понятия нормы jus cogens является
признание того, что какое бы то ни было отступление от нее нескольких
государств, даже согласованное между ними, является ничтожным. Любой
договор, заключенный на основе такого соглашения, будет абсолютно
недействительным с самого начала (ab initio). Последствия его
недействительности определены в отдельной статье Венской конвенции — ст.
71 (см. комментарий к ней).

И наконец, третий элемент понятия нормы jus cogens, предусмотренный в
ст. 53, касается способа изменения данной нормы. Статья устанавливает,
что норма jus cogens “может быть изменена только последующей нормой
общего международного права, носящей такой же характер”.

В отношении этого положения юристами выдвигаются разные точки зрения.
Некоторые из них считают, что указание ст. 53 на то, что императивная
норма может быть изменена только нормой такого же характера, т.е. нормой
jus cogens, является лишним, что достаточно, чтобы это была норма
общего, а не партикулярного международного права. Они утверждают, что
если государства с общего согласия признают определенную норму
международного права в качестве императивной, то, естественно, с общего
согласия они могут перестать считать эту норму императивной2. Другие с
этим не согласны и ссылаются именно на ст. 53.

При решении рассматриваемого вопроса нужно иметь в виду, что определение
нормы jus cogens, содержащееся в ст. 53, сформулировано, “поскольку это
касается настоящей Конвенции”, т.е. для целей Конвенции. Это означает,
что указанное определение относится только к праву международных
договоров, причем к конвенционному, а не обычному. Что касается других
областей международного права, то определение понятия “норма jus cogens”
может не совпадать с определением, данным в ст. 53, и включать или не
включать в него элементы, предусмотренные в этой статье. Например,

‘См.: Шмтпков Л.И. Указ. работа. С. 76-79. ^См. им же. С 66.

145

ВШСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ Л01 ОВОРОВ

может отсутствовать положение о том, что норма jus cogens изменяется
только нормой jus cogens, или же могут быть включены другие признаки.
Однако, поскольку это касается ст. 53, нет оснований пренебрегать теми
признаками нормы jus cogens, которые указаны в этой статье, тем более
что данное определение, как и вся Венская конвенция, имеет устойчивую
тенденцию к универсальному применению в качестве составной части общего
международного права.

7. Определение нормы jus cogens, сформулированное в ст. 53,
концептуальное, оно не содержит указаний, какие конкретно нормы
международного права являются императивными. По этому вопросу прошли
широкие дискуссии как в Комиссии международного права, так и на Венской
конференции, не говоря о том, что вопрос о том, какие нормы
международного права должны быть отнесены’ к императивным,
рассматривается во многих трудах юристов и на научных форумах, например
в Лагонисси в 1966 году. Большинство ученых связывает императивность с
основными принципами международного права’, закрепленными в Уставе ООН,
а также с нормами, запрещающими такие преступления, как геноцид,
работорговля, торговля женщинами и детьми, пиратство, терроризм.
Некоторые юристы, в частности Г.И. Тункин, относят к нормам jus cogens
так называемые Нюрнбергские принципы, касающиеся преступлений против
человечества2, нормы конвенций международного гуманитарного права,
конвенций о правах человека, ст. 103 Устава ООН, устанавливающую
приоритет обязательств по Уставу над всеми другими международными
договорами.

На Венской конференции, как и в Комиссии международного права, было
признано нецелесообразным составление какого-либо перечня норм jus
cogens и включение его в ст. 53, поскольку это могло бы, по мнению
большинства участников Конференции, повлечь неправильное отношение к
другим нормам международного права, не попавшим в список, и вовлекло бы
Комиссию и Конференцию в аналитическую работу, которая выходила бы за
рамки их мандатов. Тем не менее примеры, которые приводились на
Конференции и в Комиссии, помогают установить критерии для идентификации
норм jus cogens в современном международном праве. Это прежде всего
недопустимость нарушения мира и безопасности народов и защита основных
норм гуманности и человечности3.

8. В литературе по международному праву встречается выражение “частичная
когентность”, т.е. неполная императивность некоторых его принципов и
норм4. Однако приводимые авторами примеры показывают, что речь в них
идет, скорее, об исключениях, которые не доказывают отсутствие у
принципа или нормы качества императивности. Исключения доказывают лишь,
что данный принцип или норма не абсолютны. Но абсолютных принципов в
международном праве вообще не существует, В качестве примера частичной
когентности приводят иногда принцип pacta sunt servanda на том
основании, что он допускает исключение в виде клаузулы rebus sic
stantibus5. Однако это едва ли правильно. Существование у государства
права отказаться от международного договора в случае коренного изменения
о6-

‘Нскоторыс юристы включают императивность в определение основных
принципов меж дународного права. См. об этом: Талалаея А.Н.
Международное право и современность. М., 1984. С. 38.

См.: Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970 С 1S2

‘См.: Алексидзе Л-А. Некоторые вопросы теории международного права
Императивные нормы jus cogens. Тбилиси, 1982. С. 307.

‘См.: Шестиков Л.Н. Указ, работа; AleKfud-x- Л.А. У – – —

Ст»тч 53

стоятельств (rebus sic stantibus) не колеблет императивности принципа
pacta sunt servanda (см. комментарий к ст.ст. 26 и 62). Императивный
характер этого принципа заключается в том, что государства в своих
взаимных отношениях не могут от него отклоняться, т.е. считать
недействующим.

9. В нашей науке международного права господствует мнение, что к
императивным нормам относятся прежде всего основные принципы
международного права, и почти все юристы на первом месте в перечне этих
принципов называют принцип, согласно которому государства воздерживаются
в своих международных отношениях от угрозы силой или ее применения
(принцип ненападения). Венская конвенция тоже сначала объявляет
ничтожными международные договоры, заключенные в результате угрозы силой
или ее применения, причем делает это в специальной ст. 52 (см.
комментарий к ней), и лишь после этого формулируется общая норма о
ничтожности договоров, противоречащих любым императивным нормам
международного права (ст. 53). Кроме упомянутых, к числу основных
принципов международного права императивного характера относятся
принципы суверенного равенства государств, невмешательства в их
внутренние дела, целостности и неприкосновенности государственной
территории, мирного урегулирования международных споров, уважения прав
человека и основных свобод, равноправия и самоопределения народов,
сотрудничества государств. Они закреплены в Уставе ООН и многих других
международных актах, в частности в Декларации ООН о принципах
международного права, касающихся дружественных отношений и
сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, 1970
года и в Заключительном акте СБСЕ 1975 года, хотя их число не совпадает.

10. Таким образом, из ст. 53 вытекает ничтожность (абсолютная
недействительность — ab initio) агрессивных, колониалистских, кабальных
договоров, всякого рода соглашений о территориальных разделах и
переделах “сфер влияния” вопреки самоопределению народов, нарушающих
права и основные свободы человека. Примерами таких ничтожных договоров
могут служить не раз упоминавшееся Мюнхенское соглашение 1938 года,
договор о протекторате фашистской Германии над Чехословакией 1939 года,
секретные протоколы, подписанные бывшим СССР с Германией в 1939—1941
годах о разделе “сфер интересов” в Европе как заключенные в противоречие
с суверенитетом и независимостью третьих государств. Недействительность
этих договоров была признана рядом международно-правовых и
внутригосудгрственных актов!.

Голосуя за ст. 53, делегация СССР заявила, что императивные нормы с ее
точки зрения включают в себя “прежде всего основные принципы
современного международного права. В частности, под ст. 53 подпадают все
кабальные и другие подобные неравноправные договоры, заключенные в
нарушение принципа суверенного равенства государств. Такие договоры
незаконны”2.

Абсолютная недействительность секретных протоколов с Германией с момента
их подписания была признана в постановлении Съезда народных депутатов
СССР от 24 декабря 1989 г. // Ведомости Съезда народных депутатов СССР и
Верховного Совета СССР. 1989. N» 29. Ст. 579.

“Cmiferciicc dc? Nations Unies sur Ie droit dcs traites, Dcaxiemc
session. P. 111. Статья 53 была “;:.,’wa S7 пейсам:, .;,дггив с :;;)и ;;
зопс^жавишхся государствах. Голосовали против Австра-лч!-, Пс-;’.гия.
(Т|”э:,::::д. Ли.чс;!”;,.;;”‘ 1. ,’!i<;>:ccw.;.r, Мччако. Г’;ч;ии я
Швейцария ((bid. P. 114).

147

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Раздел 3: ПРЕКРАЩЕНИЕ ДОГОВОРОВ И ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ИХ ДЕЙСТВИЯ

Статья 54

ПРЕКРАЩЕНИЕ ДОГОВОРА ИЛИ ВЫХОД ИЗ НЕГО В СООТВЕТСТВИИ С ПОЛОЖЕНИЯМИ
ДОГОВОРА ИЛИ С СОГЛАСИЯ УЧАСТНИКОВ

Прекращение договора или выход из него участника могут иметь место:

a) в соответствии с положениями договора; или

b) в любое время с согласия всех участников по консультации с прочими

договаривающимися государствами.

1. Комментируемая статья предусматривает случаи прекращения
международных договоров по соглашению их участников. В первом случае
(подл. “а”) это соглашение содержится в самом договоре, во втором (подл.
“Ь”) — вне его. Но в обоих случаях прекращение международного договора в
данной статье основано на соглашении его участников.

2. Подпункт “а” принимает во внимание тот факт, что в большинстве
современных международных договоров содержатся положения, в которых
указываются условия их возможного прекращения. Это может быть срок
действия или дата прекращения договора, событие, наступление которого
прекращает договор, и, наконец, право денонсировать договор.
Соответствующие положения международных договоров очень разнообразны и в
отношении сроков их действия, и в отношении условий

денонсации, и др.

3. Международные договоры могут быть определенно-срочными,
неопределенно-срочными и бессрочными.

Определенным сроком действия договора считается отрезок времени, точно
установленный в самом договоре. Определенный срок может быть

безусловно-определенным и условно-определенным.

Безусловно-определенный срок формулируется в договорах следующим
образом: “Настоящий договор будет действовать в течение трех лет, считая
со дня вступления в силу” (или подписания, ратификации и т.д.). Или же в
договоре устанавливается, что договор будет действовать до 31 декабря

такого-то года.

Условно-определенный срок — это тоже определенный срок, но с
дополнительным условием о том, что после его истечения будет действовать
другой определенный срок, если одна из сторон не предупредит о своем
отказе от него в срок, предусмотренный в договоре. Такое условие можно
назвать оговоркой об определенно-срочной автоматической пролонгации. В
обоих случаях наступление определенной даты автоматически прекращает
действие договора. Однако при решении этого вопроса нужно иметь в виду,
что международный договор может быть пролонгирован или же возобновлен
специальным соглашением сторон. Тогда соответственно его действие не
прекращается или договор восстанавливается. Кроме того, разные части
договора могут иметь различные сроки действия.

Если же договор содержит условие о неопределенно-срочной автоматической
пролонгации или же не содержит вовсе указания срока (неопределен-

14S

Ст«ть« 54

но-срочные и бессрочные договоры), то такие договоры не могут
прекращаться вследствие истечения срока, они прекращаются по другим
основаниям (см. комментарий к ст. 42).

На международные договоры, срок действия которых истек, нельзя ссылаться
как на действующие договоры, хотя в практике такие случаи встречаются1.

В разных договорах предусматриваются различные сроки их действия.
Периоды от одного года до 10 лет — обычное явление, но иногда
заключаются договоры на более продолжительное время: 25, 50 и даже 99
лет. Чаще же всего в договорах указываются сроки от 5 до 10 лет и в то
же время предусматривается возможность их досрочного прекращения
посредством денонсации (см. далее п. 5).

От срока действия международных договоров нужно отличать срок действия
обязательств, возникших из договоров. Эти сроки могут не совпадать.
Особенно часто это бывает в торговых соглашениях, что специально
оговаривается в них, например, указывается, что постановления торгового
соглашения будут продолжать применяться после истечения срока его
действия ко всем контрактам, заключенным на его основе в период его
действия, но не полностью выполненным до истечения срока действия
соглашения2.

4. Имеется сравнительно небольшое число международных договоров, которые
заключаются под отменительным (резолютивным) условием, т.е. под
условием, что их действие прекращается с наступлением обстоятельств,
предусмотренных в самом договоре соглашением сторон. Как только эти
обстоятельства наступают, действие договора автоматически прекращается.
Под отменительным условием часто заключаются договоры о правовом статусе
войск, расположенных на территории другого государства-контрагента. Как
только войска выводятся, действие договора автоматически прекращается
(поскольку исчезает сам предмет договора).

Иногда в международном договоре предусматривается, что он утратит свою
силу, если будет заключен новый договор по тому же предмету. Так,
Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи от 14 мая
1955 г. между рядом государств Европы предусматривал, что он утратит
силу со дня вступления в действие общеевропейского договора о
коллективной безопасности3.

5. Среди условий прекращения, предусмотренных в самом договоре,
значительно распространена денонсация. Под ней понимается отказ
государства-участника от договора с предупреждением, сделанным в порядке
и в сроки, предусмотренные в самом договоре. Таким образом, в основе
денонсации лежит соглашение сторон, и это определяет правомерность
денонсации как способа расторжения международных договоров. При этом в
ст. 54 речь идет о денонсации в собственном смысле, т.е. такой, которая
предусмотрена в договоре явно выраженным способом, хотя термин
“денонсация” здесь отсутствует. Денонсация в широком смысле, которая
включает в себя и так называемую подразумеваемую денонсацию,
предусмотрена в ст. 56 (см. комментарий к ней).

‘См.: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Действие и применение
договоров. С. 40-47, 203-205.

^Си. там же. С. 43.

ЗKaк известно, этого не произошло, и Варшавский договор был прекращен в
1991 году по общему соглашению его участников (см. далее п. 6, с. 153,
176—177).

149

В1;1К-КЛЯ КОЦНтЦИЯ О ИГЛШ- МГЖЛУНхГОДНЫХ .ШГОПОГОП

В настсяшее время более 40 процентов всех международных договоров
содержат условия о возможности их денонсации или отказа с
предупреждением. при этом в многосторонних договорах все чаше
употребляется термин “выход из договора”. Юридического различия между
ними нет’.

Поскольку денонсация или выход осуществляются в соответствии с условиями
договора, денонсирующее договор государство, как правило, не обязано
объяснять причины этого, хотя часто причины указываются. В то же время
денонсация международного договора может свидетельствовать о
недружественной позиции денонсирующего государства к другому участнику
договора или об изменении такой позиции. Это особенно относится к
денонсации договора о союзе, дружбе и сотрудничестве.

Денонсация должна осуществляться точно в те сроки и по той процедуре,
которые предусмотрены в международном договоре. Иначе другой участник
или участники договора могут оспорить правомерность отказа от него.
Тогда может встать вопрос об аннулировании международного договора. В
отличие от денонсации аннулирование есть односторонний отказ от
договора, не предусмотренный в нем. Поэтому аннулирование, как правило,
не допускается международным правом. Основания правомерного
аннулирования международных договоров предусмотрены в ст.ст. 61—62 (см,
комментарий к ним).

Условия и порядок денонсации, которые включаются в международные
договоры, весьма разнообразны. Обычно они предусматривают: обязательное
заблаговременное предупреждение о желании расторгнуть договор, срок, в
течение которого это предупреждение может быть сделано, указание, через
какой период времени после предупреждения договор утратит силу, иногда
указание о том, в какой форме должно быть сделано предупреждение (обычно

в многосторонних договорах).

В зависимости от срока, в который наступает право делать заявление о

денонсации, различаются два ее вида; денонсация, заявление о которой
можно делать в определенное договором время, и денонсация, заявление о

которой можно делать в любое время.

Первый вид денонсации применяется в международных договорах, где
установлен срок их действия, и тогда право на денонсацию обычно
предоставляется в конце этого срока, что точно указывается в договоре.
Стороны должны внимательно следить за этим сроком, ибо его пропуск
означает отказ от денонсации, что ведет к утрате права на денонсацию на
определенное установленное в договоре время и к автоматической
пролонгации договора

на новый срок.

В международных договорах, не содержащих указания на срок их действия.
право на денонсацию предоставляется или после истечения определенного
срока с момента всгупления договора в силу, ратификации или другого
момента, или в любое время, когда этого пожелает какая-либо из сторон,
но с предупреждением за какое-то время вперед (три, шесть месяцев и
т.д.).

Особая формула денонсации содержится в московском Договоре о запрещении
испытаний ядерного оружия 1963 года. в Договоре о нераспространении
ядерного оружия 1968 года (и некоторых других), где предусматривается,
что “каждый Участник настоящего Договора в порядке осуществления своего

‘См. употребление этих :срминов: “выход” и ет XX Конвенции по
сохранению живых ресурсов Ю;о вос-иужой А-i.iainnKH 1%’) юла (Сборник
действующих лоюворов… Выи. XXVII. М,, 1974. С i99r, “отказ” – ь ст
XXIV (.’оглашения об образовании Международною инвести ционною й^нка
1970 юла (Там же С. 200); ci. 14 Конвенции о борьбе с незаконным
захвагом в«з;;>:гных .гулов 1970 юла > I ам же 1″ 2%)

государственного суверенитета имеет право выйти из Договора, если он
решит, что связанные с содержанием настоящего Договора исключительные
обстоятельства поставили под угрозу высшие интересы его страны. О таком
выходе он уведомляет за три месяца всех Участников Договора и Совет
Безопасности Организации Объединенных Наций. В таком уведомлении должно
содержаться заявление об исключительных обстоятельствах, которые он
рассматривает как поставившие под угрозу его высшие интересы” (ст. Х
Договора 1968 г.)1.

Как видим, здесь денонсирующее государство обязано предупреждать о своем
выходе из договора не только других его участников, но и Совет
Безопасности ООН, а также мотивировать причины выхода.

Имеется категория международных договоров, в которых предусмотрено
запрещение их денонсации при определенных обстоятельствах, именно при
тех обстоятельствах, на которые действие договора рассчитано. Таковы,
например, конвенции о законах и обычаях войны. Допуская возможность их
денонсации в мирное время, они запрещают денонсацию во время войны, в
которой участвует денонсирующее государство. В ст. 142 Женевской
конвенции об обращении с военнопленными и в соответствующих статьях
других Женевских конвенций о защите жертв войны 1949 года прямо
устанавливается, что “денонсация, заявление о которой было сделано в 10
время, когда денонсирующая Держава участвовала в конфликте, не будет
иметь силы до заключения мира”2. Похожее постановление имеется в
Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного
конфликта 1954 года (ст. 37) ц др. И это понятно: не было бы никакого
смысла заключать конвенции о правилах ведения войны и в то же время
разрешать сторонам отказываться от них как раз в то время, когда они
призваны действовать.

Очень редко встречаются международные договоры, которые вообще запрещают
их денонсацию в какое бы то ни было время. В качестве примера можно
привести Международное соглашение по сахару 1953 года. В нем | сворится
(ст. 42): “Настоящее соглашение заключается сроком на пять лет, начиная
с 1 января 1954 года. Соглашение не подлежит денонсации”3.

Наконец, есть большая группа договоров, в которых ничего не сказано о
возможности их денонсации. К таким договорам относятся не только мирные
договоры, договоры о границах, но и ряд общих многосторонних договоров,
в частности те, которые кодифицируют международное право 1 Женевские
конвенции по морскому праву 1958 года. Венские конвенции в области
дипломатического, консульского, договорного права 1961—1969 годов и
др.). Ни в одной из этих конвенций постановлений о денонсации не
содержится. В Женевских конвенциях предусматривается только возможность
их пересмотра через пять лет после вступления в силу, а в Венских
конвенциях нет и этого. Как отмечали некоторые делегаты на Женевской
конференции 1958 года, разрешение денонсации здесь не соответствует
самой природе конвенций, кодифицирующих общее международное право.
Предложение о включении такого постановления в названные конвенции было
отклонено большинством делегатов Конференции по морскому праву, и это
решение стало как бы прецедентом для других конференций подобного рода.
На состоявшихся после этого Венских конференциях 1961, 1963 и 1968—1969
голов решение о нецелесообразности включения постановлений о денонса-

‘Сборнгк леис1вую1инх лоюворов Пьш XXVI. М,, 197’^, !. 49. “( парник
действующих noi оворов Вып. XVI. М., 19?’7 ! ;S7, “‘i.iM же С 143

BI 11СКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

цин в конвенции по указанным вопросам было принято без обсуждения1.
Можно считать, что эти конвенции денонсации не подлежат. Тем не менее на
практике имели место случаи денонсации договоров, кодифицирующих
международное право и не предусматривающих их денонсацию, как это сделал
в 1971 году Сенегал в отношении двух Женевских конвенций по

морскому праву 1958 года2.

Конвенция ООН по морскому праву 1982 года, в отличие от Женевских
конвенций, предусматривает возможность ее денонсации. Согласно ст. 317,
любое государство-участник может путем направления письменного
уведомления Генеральному секретарю ООН денонсировать ее и изложить
причины. Однако непредоставление причин не затрагивает юридической силы
денонсации. Денонсация Конвенции вступает в силу через год после даты
получения уведомления, если в нем не указывается более поздний срок.

В то же время в этой статье указывается, что денонсация Конвенции не
освобождает государство от финансовых и договорных обязательств, которые
оно взяло, будучи участником Конвенции, и что денонсация не затрагивает
никаких прав, обязательств или юридической ситуации этого государства,
создавшихся в результате осуществления Конвенции, до прекращения ее
действия. Денонсация ни в коей мере не затрагивает также обязанности
любого государства-участника выполнять любое записанное в настоящей
Конвенции обязательство, которое имеет для него силу в соответствии с
международным правом, независимо от нее (п. 3 ст. 317).

Как видно из формулировок приведенных статей, предусматривающих
денонсацию, само по себе заявление о ней еще не ведет к немедленному
прекращению действия международного договора. Необходимо, чтобы после
такого заявления прошел определенный срок, предусмотренный в договоре.
Этот срок можно назвать постденонсационньш сроком. Он обычно равен 12,6
или 3 месяцам. Срок менее 3 месяцев и более года встречается редко.
Например, в ст. 11 Конвенции между РСФСР и Финляндией о сплаве лесных
материалов от 28 октября 1922 г. говорилось, что эта Конвенция “остается
в силе впредь до истечения двух лет со дня заявления одного из
договаривающихся государств об отказе от нее”3.

Таким образом, прекращение международных договоров путем денонсации
наступает в результате взаимодействия двух факторов: самого заявления о
денонсации, сделанного в соответствии с условиями договора, и истечения

постденонсационного срока.

Денонсация международных договоров осуществляется тем органом в
государстве, которому это право предоставлено внутренним
законодательством страны.

Согласно Федеральному закону о международных договорах Российской
федерации 1995 года, денонсация международных договоров России
осуществляется, как правило, органом, принявшим решение о согласии на
обязательность договора для России (пл. 1,2 ст. 37). Если вопрос о
денонсации рассматривается Государственной Думой, то решение о
денонсации принимается в форме федерального закона, который подлежит в
соответствии с Конституцией Российской Федерации (ст. 106) обязательному
рассмотрели.: Доклад Комиссии международного права. 1966. С. 292-293.

*См.: Nicoltc Р. La denonciation dcs iraites multilalcraux qui n*onl pas
prcvu unc tcllc clause — Ie css du Senegal // Jugoslovcnska Rcvia za
mcdunarodno pravo. 1978. N 3. S. 324—327. ‘Сборник действующих
договоров… Вып. 1-11. М., 1928 N» 88. С. 259.

15;

Стать» •”*

нию в Совете Федерации, после чего закон о денонсации направляется
Президенту России для подписания и обнародования.

6. Подпункт “Ь” ст. 54 предусматривает случаи, когда соглашение о
прекращении международного договора лежит за его пределами и имеет
самостоятельный характер. Этот пункт исходит из того, что каковы бы ни
были положения договора в отношении условий его прекращения, участники
договора вправе решать вопрос о его прекращении в любое время и любым
другим согласованным ими путем. В литературе такой способ расторжения
часто называется отменой. Иначе говоря, отменой международного договора
следует считать утрату им обязывающей силы по общему согласию сторон
этого договора. Как и денонсация, такая отмена является правомерным
способом прекращения международных договоров. Государства по соглашению
между собой создают международные договоры. Очевидно, что те же самые
государства могут соглашаться об обратном, т.е. могут по общему согласию
прекращать в любой момент действие заключенного ими ранее договора.
Важно только, чтобы такое прекращение происходило действительно по
общему согласию всех участников международного договора. Этот принцип
международного права был выражен еще в Лондонском протоколе 1871 года. В
нем было сказано, что “державы признают как существенный принцип права
наций, что никакая держава не может освободить себя от обязательств
договора, как не может изменить его условий без согласия
договаривающихся сторон посредством дружественного взаимопонимания”.

Конечно, при осуществлении этого принципа должны учитываться также
принципы международного правопреемства государств, касающиеся понятия
“сторона” договора*. Бесспорно, что отмена международного договора, за
исключением некоторых случаев, указанных ниже, не может иметь места без
согласия всех государств — преемников его прежних контрагентов. В то же
время отмена международного договора может быть проведена только
государствами — преемниками прежних контрагентов, но не третьими
государствами2.

Так, после победы Октябрьской революции Россия по соглашению с Турцией и
Ираном отменила грабительские и колониалистские договоры, заключенные с
этими странами царской Россией. В Договоре о дружбе и братстве между
РСФСР и Турцией 1921 года (ст. 6) говорится: “Обе Договаривающиеся
Стороны признают, что все договоры, до сего времени заключенные между
обеими странами, не соответствуют обоюдным интересам. Они соглашаются
поэтому признать эти договоры отмененными и не имеющими силы”3. Похожая
формулировка имеется в ст. 2 советско-иранского договора 1921 года4.

После образования в 1949 году Китайской Народной Республики по ее
соглашению с СССР были отменены Договор о дружбе и союзе от 14 августа
1945 г., Соглашение о Китайской Чанчуньской железной дороге, Порт-Артуре
и Дальнем, которые, как указывалось в обмене нотами между нашими

Иначе говоря, в данном случае затрагивается и проблема правопреемства
государств в отношении международных договоров.

На это не раз обращало внимание в своих заявлениях наше Правительство
(см.: Талала-е» А.Я. Право международных договоров. Действие и
применение договоров. С. 186—187).

Сборник действующих договоров . Вып. 1-11. № 32 С. 116.

Там же. N» 30. С. 107-113.

153

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

странами от 14 февраля 1950 г., “Договаривающиеся Стороны соглашаются
объявить потерявшими силу”‘.

Следует отметить, что принцип, изложенный в Лондонском протоколе, а
теперь подтвержденный и закрепленный в подп. “Ь” ст. 54 Венской
конвенции, неоднократно нарушался. Можно напомнить, что в 1951 году США
совместно с Италией предприняли попытку отменить Мирный договор с
Италией 1947 года, хотя такие его участники, как, например, СССР, Китай,
Белоруссия, Польша, Чехословакия, согласия на его отмену

не давали2.

Рассмотренный выше принцип, естественно, применим только к действующим
международным договорам, а не к уже прекращенным. Если международный
договор уже утратил юридическую силу или фактически не применяется
сторонами в силу ли его нарушения некоторыми из них или по другим
причинам, то в таких случаях третьи государства могут заключать новый
договор по тому же самому предмету, не спрашивая согласия всех
государств — участников прежнего, прекращенного или не применяемого
международного договора.

Принцип, выраженный в подл. “Ь” ст. 54, может не применяться и в
некоторых случаях, например в отношении государств-агрессоров в качестве
санкции за агрессию как международное преступление. Так, мирные договоры
1947 года с Венгрией и Румынией отменили решения Венских арбитражей 1949
года без согласия их участников — Германии и Италии — государств,
виновных в агрессии, приведшей ко второй мировой войне.

Необязательно, чтобы соглашение о прекращении международного договора
было облечено в ту же форму, в которой был заключен отменяемый договор.
Его участники сами могут решать вопрос о форме соглашения, в которой
осуществляется отмена международного договора. Комиссия международного
права, рассматривая эту проблему, не сочла возможным принять
конституционную практику некоторых государств, признающих теорию “acte
contraire”. В то же время она выразила надежду, что заинтересованные
государства будут учитывать требования своих конституций в отношении
процедуры и формы прекращения договоров. Но все же главным остается
наличие общего согласия всех участников договора на его отмену3.

7. На Венской конференции возник вопрос, как быть с государствами,
которые выразили свое согласие на обязательность для них международного
договора, но для которых договор по каким-либо причинам еще не вступил в
силу, например не истек предусмотренный в нем срок после сдачи на
хранение документов о ратификации или присоединении. В соответствии со
ст. 2 Конвенции (п. 1) такое государство не считается участником
договора, оно является только “договаривающимся государством” (см.
комментарий к ст. 2). Было бы, следовательно, неправильным предоставлять
этим государствам те же права в отношении решения о прекращении
международного договора путем отмены, что и его участникам. В то же
время было бы несправедливо совсем игнорировать волю таких государств,
ибо они участвовали в заключении договора и выразили с ним свое
согласие. Учитывая это, на Венской конференции по предложению Голландии
в подп. “Ь” ст. 54’

Сборник действующих договоров… Вып. XIV. М., 1957. С. 17. ^См..:
Правда. 1951. 19 марта. См.: Доклады Комиссии международного права.
1966. С. 287.

154

CT»Tk« 55

было включено положение о том, что участники международного договора
вправе решать вопрос о его прекращении или выходе из него участника
только “по консультации с прочими договаривающимися государствами”!.

Статья 55

СОКРАЩЕНИЕ ЧИСЛА УЧАСТНИКОВ МНОГОСТОРОННЕГО ДОГОВОРА,

В РЕЗУЛЬТАТЕ КОТОРОГО ОНО СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ ЧИСЛА, НЕОБХОДИМОГО ДЛЯ
ВСТУПЛЕНИЯ ДОГОВОРА В СИЛУ

Если договором не предусматривается иное, многосторонний договор не
прекращается по причине только того, что число его участников стало
меньше числа, необходимого для вступления в силу договора.

1. В некоторых многосторонних договорах предусмотрен минимум их
участников, отсутствие которого ведет к полному прекращению этих
договоров. Например, в Конвенции о предупреждении преступления геноцида
и наказании за него 1948 года этот минимум равен 16 (ст. XV), в
Конвенции о политических правах женщин 1953 года минимальное число
остающихся участников равно 6 (ст. VIII). Это число бывает ниже или
выше. Но во всех подобных случаях в договоре устанавливается своего рода
отменительное условие, и тогда прекращение договора, если оно
происходит, подпадает под подп. “а” ст. 54 (см. п. 4 комментария к ней).

Однако такие предусмотренные в договорах отменительные условия
встречаются редко, и потому может встать вопрос, прекращается ли
автоматически многосторонний договор, вступление в силу которого
обусловливалось ратификацией или присоединением определенного числа
государств, в том случае, если после выхода государства из договора его
участников будет менее этого числа. Особенно это касается тех
многосторонних договоров, в которых вступление в силу поставлено в
зависимость от участия в них большого числа государств, например 40 или
даже 60, как это имеет место в Конвенции ООН по морскому праву 1982 года
(ст. 308).

2. Во избежание недоразумений и возможных споров о том, существует ли
прямая связь между вступлением международного договора в силу и его
прекращением в зависимости от числа участников в нем, в Венскую
конвенцию и включена ст. 55, которая дает решение ситуаций, когда неясно
или трудно установить, продолжает действовать договор или он прекратился
вследствие уменьшения числа государств ниже предела, который требовался
для его вступления в силу. Хотя эта статья имеет диспозитивный характер
и применяется только в случае, “если договором не предусматривается
иное”, она четко устанавливает, что нет прямой связи и зависимости между
вступлением международного договора в силу и числом его участников в
период его действия. Например, если число государств в Конвенции ООН по
морскому праву, которая вступила в силу в 1994 году, станет меньше 60,
она все равно будет действовать в отношениях между оставшимися в ней
государствами. В этом случае денонсация Конвенции, предусмотренная в ст.
317, будет иметь силу только для денонсирующего государства и не поведет
к прекращению Конвенции в целом.

‘United Nations Conference on the Law of Treaties First Session. P. 476.

155

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Слова ст. 55 относительно числа участников, “необходимого для вступления
в силу договора”, следует толковать в соответствии со ст. 24, которая
регулирует вступление договоров в силу (см. комментарий к ней).

Статья 56

ДЕНОНСАЦИЯ ДОГОВОРА ИЛИ ВЫХОД ИЗ ДОГОВОРА, НЕ СОДЕРЖАЩЕГО ПОЛОЖЕНИЙ О
ЕГО ПРЕКРАЩЕНИИ, ДЕНОНСАЦИИ ИЛИ ВЫХОДЕ ИЗ НЕГО

1. Договор, который не содержит положений о его прекращении и который не
предусматривает денонсации или выхода из него, не подлежит денонсации и
выход из него не допускается, если только:

a) не установлено, что участники намеревались допустить возможность
денонсации или выхода; или

b) характер договора не подразумевает права денонсации или выхода.

2. Участник уведомляет не менее чем за двенадцать месяцев о своем
намерении денонсировать договор или выйти из него в соответствии с
пунктом 1.

1. Статья отражает концепцию денонсации в широком ее понимании,
включающем в себя “подразумеваемое право” одностороннего отказа от
международного договора, даже если отказ не предусматривается в его
тексте.

Сторонники такой точки зрения часто исходят из простого перевода слова
“денонсация” как всякого заявления с предупреждением одного государства
другому об отказе от действующего между ними договора!. Высказывается
также точка зрения, согласно которой некоторые виды международных
договоров, например торговые договоры, договоры о союзе, заключенные на
неопределенное время и не содержащие оговорки о денонсации, могут тем не
менее быть расторгнуты односторонним путем после предупреждения. На этой
позиции стояли Л. Оппенгейм и Дж. Фицморис2. Аналогичного мнения
придерживается известный уругвайский профессор Э.Х. Аречага в своем
курсе современного международного права3 и ряд других
юристов-международников.

Однако среди юристов, специально исследовавших этот вопрос, есть и
другая точка зрения. Ее подробно развивает в своей монографии
“Денонсация международных договоров” польский юрист М. Франковская. Она
показывает, что признание “подразумеваемого права на денонсацию” в
договорах, которые не предусматривают такого права, создало бы серьезную
угрозу принципу pacta sunt servanda, ослабило бы обязательную силу
международных договоров. Поэтому следует исходить из презумпции
недопустимости подразумеваемой денонсации. Такая презумпция полностью
соответствует уровню современного развития права международных
договоров, прежде всего принципу их строгого соблюдения. Практика
государств не дает оснований для

^С»., например: Дисовский В.И. Указ. работа. С. 260.

^•Отехгейм Л. Указ. работа. С. 456; Filvnaurice G. Second Report on the
Law of Treaties. — Yearbook of (he International Law Commission. VoL II.
P. 22.

^См.: Артага Э. Современное международное право. Под ред. и с вступ.
статьей Г.И tvh-кина. М.. 198.1.

156

Стати 56

заключения, что существует “подразумеваемое право на денонсацию”
международных договоров’. Нет также решений международных судов и
арбитражей, которые подтверждали бы это право.

Слишком широкое понимание денонсации может создать впечатление
правомерности любого одностороннего отказа от международного договора
под видом денонсации, что противоречит принципу pacta sunt servanda^.
Этому принципу больше соответствует понятие денонсации в собственном
смысле, как оно дано в комментарии к ст. 54 (см. п. 5 комментария).

2. Наша теория и договорная практика стоят на таком понимании
денонсации. Вот почему, голосуя за ст. 56, которая в целом исходит из
недопустимости денонсации или выхода из международного договора, их не
предусматривающего, но допускает исключения, делегация СССР сделала на
Венской конференции заявление, что термин “денонсация” относится только
к тем случаям, когда право на денонсацию ясно предусмотрено в самом
договоре и осуществляется в соответствии с условиями данного договора.
Что касается так называемой денонсации, предусмотренной в этой статье,
то такая денонсация должна относиться к другим случаям одностороннего
прекращения международных договоров, в частности к отказу и
аннулированию3. Учитывая, однако, что в целом ст. 56 признает в качестве
презумпции недопустимость денонсации или выхода из договора, которые их
не предусматривают, СССР, присоединяясь к Венской конвенции в 1986 году,
не сделал каких-либо оговорок в отношении этой статьи, и она является
для нас обязательной.

Как видно из текста ст. 56, она содержит два исключения, когда не
предусмотренная в международном договоре денонсация допустима.

Во-первых, если установлено намерение участников договора допустить
возможность такой денонсации (п. 1 “а”). Это намерение может быть
определено исходя из положений самого договора, заявлений участников и
других обстоятельств заключения международного договора. Например, на
Женевской конференции по морскому праву в 1958 году были отклонены
предложения о праве государств денонсировать конвенции и была
предусмотрена только возможность их пересмотра. Ясно, что в этом случае
никакого подразумеваемого права на денонсацию конвенции быть не может.
То же самое относится к конвенциям о дипломатических сношениях 1961
года, о консульских сношениях 1963 года, комментируемой Конвенции о
праве международных договоров 1969 года и многим другим.

Во-вторых, право денонсации или выхода может подразумеваться исходя из
характера международного договора (п. 1 “b”). Это положение было
включено в ст. 56 по предложению Кубы и Великобритании на Венской
конференции. Предлагая его, кубинская делегация, в частности, указывала
на бессрочные договоры об аренде территории, затрагивающие или
ограничивающие суверенитет государства или его территориальную
целостность. Такие договоры не могут действовать вечно, И государство
должно иметь право их денонсировать, даже если они этого не
предусматривают4. То же самое можно сказать об уставах международных
организаций как международных договорах. Выход из них — суверенное право
государства-члена.

См.: Fmnkowska М. Wypowicdzcnic umowy micdzynarodowcj. Warszawa, 1976.
P. 258—265.

^См.: Capolorti Fr. L’cxinciton el la suspension dcs traites// Rccucl
des Cours, Academic dc droit international. Lcydc, 1971. P. 539.
Итальянский профессор Ф. Капоторти считает, что ст. 56 “серьезно
ослабляет принцип уважения международных договоров”.

См: Conference dcs Nations L’rues sur ie droil dcs trailes. Dcuxieme
session. P. 117.

“См.: United Na’.o;:’; Conicicnce n» •.’::• i.a’* of Treaties First
Session. P. 337.

157

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

В то же время есть международные договоры, которые по своей природе
исключают их подразумеваемую денонсацию. На Венской конференции
указывались мирные договоры, договоры о границах!.

3. Если международный договор, исходя из намерений участников или по
своему характеру допускает подразумеваемую денонсацию, то во всяком
случае ей должен предшествовать достаточный срок предупреждения. В
случаях, когда денонсация предусматривается в договоре, этот срок обычно
равен шести или даже трем месяцам. В данном же случае срок должен быть
более длительным, поскольку он заранее не определен и не известен
контрагенту. Вот почему в п. 2 ст. 56 установлено, что срок
предупреждения о денонсации не может быть меньше, чем 12 месяцев.

Статья 57 ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ ДОГОВОРА В СООТВЕТСТВИИ С ПОЛОЖЕНИЯМИ
ДОГОВОРА ИЛИ С СОГЛАСИЯ УЧАСТНИКОВ

Приостановление действия договора в отношении всех участников или в
отношении какого-либо отдельного участника возможно:

a) в соответствии с положениями договора; или

b) в любое время с согласия всех участников по консультации с прочими
договаривающимися государствами.

1. Приостановление действия международного договора означает временный
перерыв в его действии на какой-то срок. При некоторых условиях
приостановление действия договора может привести к его прекращению.
Согласно ст. 42, приостановление действия международных договоров
происходит на тех же основаниях, что и прекращение, т.е. в результате
применения соответствующих положений самого договора или настоящей
Конвенции (см. комментарий к ст. 42).

Действие приостановленных международных договоров может возобновляться
автоматически (после устранения обстоятельств, вызвавших их
приостановку, например по окончании войны) или специальным соглашением
сторон.

– В ст. 57 вопрос о приостановлении действия международных договоров
решается аналогично их прекращению, как это сформулировано в ст. 54 (см.
комментарий к ней). Иногда в международных договорах прямо
предусматривается, что при определенных обстоятельствах или условиях
возможно приостановление действия договора или его отдельных
постановлений. Ясно также, что действие договора, независимо от того,
содержит ли он положения о приостановлении или нет, тем не менее может
быть приостановлено в целом или в части в любое время с согласия всех
его участников.

2. На Венской конференции при обсуждении этой статьи, как и ст. 54,
высказывалось мнение, что было бы несправедливо полностью отстранить от
процесса приостановления действия международного договора те
договаривающиеся государства, которые выразили свое согласие на
обязательность для них этого договора, но в силу каких-то временных
причин процедурного характера не стали еще его участниками, как
определяет термин “участник” ст. 2 Конвенции. В связи с этим было решено
дополнить подл. “Ь” ст. 57

-См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P
336—343.

158

Статьи 57, 58

положением, что приостановление действия международного договора
возможно в любое время с согласия всех участников, но “по консультации с
прочими договаривающимися государствами”.

3. Таким образом, в ст. 57 предусматривается, что приостановление
действия международного договора в отношении всех участников или
какого-либо отдельного участника возможно либо в соответствии с
договором, либо в любое время с согласия всех участников по консультации
с прочими договаривающимися государствами. Однако голоса последних не
учитываются при решении вопроса по существу, когда требуется согласие
всех участников договора.

Статья 58

ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ МНОГОСТОРОННЕГО ДОГОВОРА ПО СОГЛАШЕНИЮ

только между некоторыми участниками

1. Два или несколько участников многостороннего договора могут заключить
соглашение о временном приостановлении действия положений договора
только в отношениях между собой, если:

a) возможность такого приостановления предусматривается договором;

или

b) указанное приостановление не запрещается договором и:

i) не влияет ни на пользование другими участниками своими правами,

вытекающими из данного договора, ни на выполнение ими своих

обязательств;

и) не является несовместимым с объектом и целями договора.

2. Если в случае, подпадающем под действие пункта 1 “а”, договором не
предусматривается иное, то указанные участники уведомляют других
участников о своем намерении заключить соглашение и о тех положениях
договора, действие которых они намерены приостановить.

1. В отличие от предыдущей статьи, настоящая статья регулирует ситуацию
так называемого приостановления действия международного договора inter
st, т.е. когда приостановление многостороннего договора производится не
между всеми его участниками, а по соглашению только между некоторыми из
них. Эта ситуация сходна с той, которая предусмотрена в ст. 41,
регулирующей изменения многосторонних договоров путем заключения
соглашений inter se. Но последствия изменения и приостановления
договоров inter se различны (см. комментарий к ст. 72). Вот почему было
признано необходимым закрепить регулирование двух данных ситуаций в
самостоятельных статьях, снабдив их соответствующими гарантиями,
которые, однако, должны быть сходны. С учетом этого на Венской
конференции гарантии были приведены в соответствие Друг с другом. В
результате ст. 58 была пересмотрена, и в настоящем виде в п. 1 допускает
возможность приостановления многостороннего договора inter se, когда она
предусмотрена в нем, а также в случае, если приостановление не
запрещается договором и не влияет на права и обязательства других
участников Договора или не является несовместимым с его объектом и
целями.

2. Кроме того, статью было решено дополнить п. 2, в котором
предусмотрена обязанность заключающих соглашение inter se государств —
участников многостороннего договора уведомлять других его участников о
своем

159

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

намерении заключить такое соглашение и о тех положениях договора,
действие которых они намерены приостановить.

3. В последующих статьях возможность приостановления действия
международного договора предусмотрена также на основаниях, относящихся к
его прекращению (см. комментарий к ст.ст. 59—62).

Статья 59 ПРЕКРАЩЕНИЕ ДОГОВОРА ИЛИ ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ЕГО ДЕЙСТВИЯ,
ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПОСЛЕДУЮЩЕГО ДОГОВОРА

1. Договор считается прекращенным, если все его участники заключат
последующий договор по тому же вопросу и:

a) из последующего договора вытекает или иным образом установлено
намерение участников, чтобы данный вопрос регулировался этим договором;

или

b) положения последующего договора настолько несовместимы с положениями
предыдущего договора, что оба договора невозможно применять
одновременно.

2. Действие предыдущего договора считается лишь приостановленным, если
из последующего договора вытекает или иным образом установлено, что
таково было намерение участников.

1. Пункт 1 комментируемой статьи регулирует случаи прекращения
международных договоров, известные под названием новации. Новация —
заключение нового международного договора по тому же вопросу взамен
прежнего договора, который полностью в результате замены прекращается. В
этом состоит отличие настоящей статьи от ст. 30, устанавливающей
очередность применения несовместимых международных договоров,
заключенных по одному и тому же вопросу. Как отмечалось, ст. 30 может
применяться только тогда, когда установлено, что участники нового
договора не имели намерения прекратить или приостановить действие
предыдущего (см. комментарий к п. 4 ст. 30).

Принципы Лондонского протокола 1871 года и настоящей Конвенции (ст. 39)
в равной мере относятся к новации. Иначе говоря, замена международных
договоров новыми может иметь место только по общему согласию всех
участников, в том числе их правопреемников, если в договоре не
предусмотрено иное.

Новация международного договора обычно производится путем пересмотра
(ревизии) прежнего договора или договоров, заключенных по тому же
предмету.

Для прекращения международного договора вследствие новации необходимо,
чтобы переговоры о заключении нового договора по тому же вопросу привели
к положительным результатам. Так, Конвенция по предотвращению
загрязнения моря нефтью 1954 года была заменена Конвенцией по
предотвращению загрязнения с судов 1973 года. Конвенция по охране
человеческой жизни на море 1960 года заменена Конвенцией 1974 года.
Много раз заменялись международные соглашения по кофе, сахару, какао и
др.

В тех случаях, когда переговоры о заключении нового договора взамен
прежнего оканчиваются безрезультатно, прежний договор, если он не пре-

Статм 59

кратился каким-либо другим способом, естественно, остается в силе. Так,
в . 1935 и 1959 годах в Тегеране имели место переговоры между СССР и
Ираном о возможности изменения советско-иранского договора 1921 года,
которые, однако, не привели к соглашению сторон. Следовательно, договор
1921 года полностью остался в силе, как указывалось в заявлении

Советского правительства’, ибо международные договоры не погашаются
давностью.

2. Новация международного договора предполагает прекращение прежнего
договора. Однако утверждать, что всякое заключение нового договора,
касающегося объектов прежнего договора, означает замену им прежнего
договора и его прекращение было бы неправильным, хотя некоторые юристы,
особенно английские, отвечают на данный вопрос положительно, развивая
теорию так называемой молчаливой новации международных договоров. На
этой позиции стоят Оппенгейм и Фицморис2. Они писали, что если между
государствами заключены два международных договора по одному и тому же
вопросу, то действующим должен считаться более поздний договор, а
заключенный ранее договор автоматически прекращается независимо от того,
оговорено это в новом договоре или нет. В нашей литературе такую точку
зрения высказал В.М. Шуршалов3. Обоснованная критика этого подхода была
дана И. С. Перетерским и В. В. Евгеньевым.

Теория молчаливой новации международных договоров является результатом
механического перенесения положений английского частного права о новации
обязательств на международное право4. Она не учитывает особенности
международно-правовых отношений и совершенно игнорирует волевое
содержание норм международного права. Практически эта теория ведет к
подрыву принципа pacta sunt servanda, к обоснованию возможности
невыполнения государствами своих прежних обязательств под предлогом
заключения новых договоров. Ее сторонники упускают из виду, что
последующие договоры могут заключаться не в отмену, а в развитие и в
дополнение прежних договоров. Поэтому такой важный акт, как отмена
международного договора вследствие заключения на его основе нового
договора (новация), не может молчаливо предполагаться, а должен быть
ясно и определенно выражен соглашением сторон5. Тем более не может быть
речи об отмене прежнего договора, если в последующем указывается, что он
заключен

в соответствии с прежним договором, во исполнение или в дополнение
прежнего договора.

3. В связи с этим уместно напомнить дискуссию, которая разгорелась на
Московской и Лондонской сессиях Совета министров иностранных дел СССР,
США, Англии и Франции в 1947 году по вопросу о репарациях с Германии.
Как заявил 10 декабря 1947 г. глава делегации США на сессии Маршалл, его
правительство считает, что вопрос о репарациях с Германии был
окончательно решен на Потсдамской конференции и поэтому США не согласны
с программой репараций из текущей продукции, предусмотренной

‘См.: Правда. 1959. 15 марта.

7—

См.: Оппенгейм Л. Указ. работа. С. 456; Fitynaurice G. Second Report on
the Law Treaties. P. .57—38. Third Report on the Law Treaties. P. 29.

См.: Шуршало» В.М. Основания действительности международных договоров.
С. 207. См.: Ансон В. Основы договорного права. М , 1947. С. 328—332.

См.: Евгеньев В.В. Международно-правовое регулирование репараций после
второй мировой войны. М., 1950. С. 79—99.

161

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНЛГОДИЫХ ДПГШЮГПВ

в Крымских соглашениях. По мнению правительства США, Потсдамские
соглашения заменили и отменили все предшествующие соглашения,
подписанные в Ялте по этому вопросу. Поскольку в Потсдамских соглашениях
ничего не говорится о репарациях в форме поставок из текущей продукции,
постольку “Советский Союз не имеет права на эту форму репараций”‘. Такое
толкование американской и поддержавших ее английской и французской
делегаций было юридически несостоятельным, на что справедливо указала
советская делегация. В Потсдамских соглашениях ничего не было сказано о
том, что они отменяют решения Крымской конференции о репарациях.
Напротив, в Потсдамских соглашениях прямо говорилось, что они
принимаются “в соответствии с решением Крымской Конференции”. В другом
месте Потсдамских соглашений указывалось, что “целью этого Соглашения
является выполнение Крымской Декларации о Германии”2. Такие ссылки на
Ялтинские соглашения сделали необязательным повторение их положений в
Потсдамских соглашениях. В тот момент, когда принимались Потсдамские
соглашения, т.е. через два месяца после разгрома Германии, трудно было
что-либо добавить нового к решениям Крымской конференции о репарациях из
текущей промышленной продукции. Поэтому главное внимание в Потсдаме было
уделено репарациям в форме изъятия германского промышленного
оборудования как наиболее реальной формы возмещения ущерба в то время. У
договаривающихся государств не было никакого сомнения в том, что у них
оставалось право на получение с Германии репараций и в других формах,
предусмотренных

Ялтинскими соглашениями.

4. Для правильного решения вопроса о новации международного договора в
соответствии с п. 1 ст. 59 важно установить намерения участников, чтобы
данный предмет регулировался новым договором. Решение этого вопроса
является в основном делом толкования обоих договоров — предыдущего и
нового — в каждом конкретном случае, но помочь здесь может и договорная
практика, которая позволяет решить вопрос о том, желали ли участники
международного договора отменить его и заменить новым. Явно выраженное
намерение этого можно найти:

1) в преамбуле нового договора. Так, в преамбуле Конвенции о режиме
Черноморских проливов 1936 года прямо указывается, что договаривающиеся
державы “решили заменить настоящей Конвенцией Конвенцию, подписанную в
Лозанне 24 июля 1923 года”;

2) в заключительных статьях нового договора, где эта форма выражения
намерений новации употребляется чаше всего. Так, в Женевской конвенции
об улучшении участи раненых и больных 1949 года указывается, что она
заменит собой Конвенции от 22 августа 1864 г., 6 июля 1906 г. и 27 июля
1929 г. “в отношениях между Высокими Договаривающимися Сторонами” (ст.
59)3. В Женевской конвенции об обращении с военнопленными 1949 года
также указывается, что она заменит собой аналогичную Конвенцию от 27
июля 1929 г. (ст. 134). В то же время в ней оговаривается (ст. 135), что
в отношениях между державами, связанными Гаагскими конвенциями 1899 или
1907 годов. Конвенция 1949 года дополнит главу 11 регламента,
приложенного к Гаагским конвенциям4;

‘Правда. 1947. 13 декабря.

Сборник действующих договоров… Вьп. XI. № 462 С. 114, 109 ^Сборник
действующих договоров… Вып. XVI М» 645. С. 95. *См. там же. № 647. С.
185

162

Ст»т»« 60

3) в отдельном соглашении, оформленном либо в виде обмена нотами, либо в
виде специального протокола;

4) в статьях предшествующего договора. В данном случае специальное
указание в новом договоре об утрате силы предшествующего необязательно,
что вполне понятно. Это указание отсутствует также, если прежний договор
уже утратил силу кахим-либо другим способом. Например, указание в
предварительном торговом соглашении между РСФСР и Италией от 26 декабря
1921 г. о том, что оно будет действовать “впредь до заключения между
правительствами обеих стран торгового договора и формального общего
трактата”!, сделало необязательным указание в советско-итальянском
торговом договоре от 7 февраля 1924 г., что он заменяет и отменяет
соглашение 1921 года2.

Обычно такие указания включаются в предварительные или временные

соглашения.

5. Наконец, важно отметить, что для прекращения действия международного
договора путем новации, кроме прямого указания о том в явно выраженном
соглашении сторон, необходимо, чтобы новый договор, призванный заменить
собой прежний, вступил в силу. В противном случае прежний договор
продолжает действовать. Так случилось с англо-советским торговым
соглашением от 16 марта 1921 г. 8 августа 1924 г. между СССР и Англией
был подписан новый Договор, в ст. 1 которого предусматривалась отмена
соглашения 1921 года3. Однако этот договор вследствие нератификации его
Великобританией не вступил в силу, и потому соглашение 1921 года
продолжало оставаться в силе вплоть до 27 мая 1927 г., когда
правительство Чемберлена разорвало дипломатические отношения с СССР и
аннулировало данное соглашение.

В тех случаях, когда намерение участников нового договора прекратить
прежний договор установить не представляется возможным, прежний договор
может считаться прекращенным только в том случае, если положения обоих
договоров настолько несовместимы друг с другом, что оба договора
невозможно применять одновременно (п. 1 “b” ). В противном случае
прежний договор сохраняет свое действие.

6. Пункт 2 предусматривает случаи, когда в результате заключения нового
договора происходит не прекращение прежнего, а только его
приостановление на какой-то промежуток времени. Это вполне возможно,
если такова была цель нового договора, заключенного по тому же вопросу,
хотя в большинстве случаев намерение участников нового договора состоит
в том, чтобы прекратить, а не приостановить действие предыдущего
договора. Однако если намерение приостановить вытекает из нового
договора или установлено каким-либо другим образом, то предыдущий
договор не прекращается, а только приостанавливается действием.

Статья 60

ПРЕКРАЩЕНИЕ ДОГОВОРА ИЛИ ПРИОСТАНОВЛЕНИЕ ЕГО ДЕЙСТВИЯ ВСЛЕДСТВИЕ ЕГО
НАРУШЕНИЯ

1. Существенное нарушение двустороннего договора одним из его участников
дает право другому участнику ссылаться на это нарушение как

‘Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и
декларациях. Ч. III Вып. I. М., 1928. № 83. С 156.

См.: Сборник действующих договоров. Вып. I – II. № 82. С 219—232.

^См.: Международная полтика нпвсйшсю времени в доюворах, ногах и
декларациях. Ч. III. Вып. 1. N» 161. С. 315.

163

В1 НСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРЛВГ МЕЖДУНАРОДНЫХ .10: ОПОРОВ

на основание для прекращения договора или приостановления его действия

в целом или в части.

2. Существенное нарушение многостороннего договора одним из его

участников дает право:

a) другим участникам — по соглашению, достигнутому единогласно, —

приостановить действие договора в целом или в части или прекратить его

либо:

i) в отношениях между собой и государе гвом, нарушившим договор,

либо ii) в отношениях между всеми участниками;

b) участнику, особо пострадавшему в результате нарушения, ссылаться на
это нарушение как на основание приоста^ов.чения действия договора в
целом или в части в отношениях между нич и « судярством, нарушившим

договор;

c) любому другому участнику, кроме нарушившего договор государства,

ссылаться на это нарушение как на основание для приостановления действия
договора в целом или в части в отношении самою губя, если договор носит
такой характер, что существенное нарушение его (>с.’:с;кений одним
участником коренным образом меняет положение каждое ; частника в
отношении дальнейшего выполнения им своих обязательств, вьпрлающих из
договора.

3. Существенное нарушение договора — г-.’h .илей настоящей статьи —

состоит:

a) в таком отказе от договора, который не допускается настоящей

Конвенцией; или

b) в нарушении положения, имеющего существенное значение для

осуществления объекта и целей договора.

4. Предыдущие пункты не затрагивают положений договора, применимых в
случае его нарушения.

5. Пункты 1, 2 и 3 не применяются к положениям, касающимся защиты
человеческой личности, которые содержатся в договорах, носящих
гуманитарный характер, и особенно к положениям, исключающим любую форму
репрессалий по отношению к лицам, пользующимся зашитой по таким
договорам.

1. В международном праве обшепризнано, что существенное нарушение
международного договора одной из сторон может дать другой стороне право
прекратить или приостановить выполнение ее собственных обязательств по
этому договору, а то и аннулировать его. Мнения расходятся относительно
пределов права аннулирования и условий, при которых это право может
осуществляться. Поскольку аннулирование международного договора, в
отличие от денонсации, чаще всего не предусматривается в самом договоре
(см. комментарий к ст. 54), а означает просто односторонний отказ от
договора, оно, как правило, запрещено международным правом. Исключения
из правила минимальны. Одно из них предусмотрено в данной статье и
допустимо только при условии, если нарушение носит существенный
характер. Комментируемая статья различает случаи существенного нарушения
двусторонних и многосторонних договоров. Но независимо от этого обшая
концепция статьи заключается в том, что каким бы серьезным нарушение ни
было, оно само по себе не прекращает договор, а дает государству только
право ссылаться на нарушение договора как на

164

Стати 60

основание для его прекращения или приостановления действия в целом или в
части (здесь тоже применим принцип делимости положений договора — см.
комментарий к ст. 44).

2. Пункт 1 касается двусторонних договоров. Формулировка “ссылаться…
как на основание” имеет цель подчеркнуть, что государство не может
просто объявить договор аннулированным. Если другой участник договора
оспаривает наличие нарушения или его существенный характер, то между
сторонами возникает спор, который должен решаться мирной процедурой,
предусмотренной, в частности, в Уставе ООН и в ст.ст. 65—68 Конвенции
(см. комментарий к ним). Осуществление права аннулирования зависит от
решения пострадавшей стороны и не является для нее обязательным. Но если
государство решило воспользоваться своим правом, оно должно
придерживаться определенной международной процедуры.

В соответствии со сложившейся в международной практике процедурой
участник договора, считающий, что у него имеется основание аннулировать
договор вследствие его существенного нарушения другой стороной, должен,
как правило, заблаговременно в письменной форме уведомить другого
участника о мерах, которые он намерен предпринять в отношении договора.
Если же другой участник возражает против намеченных мер в отношении
договора, то спор между сторонами должен быть урегулирован в первую
очередь путем переговоров между ними или иными средствами,
предусмотренными ст. 33 Устава ООН’.

Международная практика дает примеры процедуры, применяемой в случаях
аннулирования двусторонних договоров. Часто при этом государство, прежде
чем прекратить нарушенный договор, протестует против его нарушения и
предупреждает о возможности аннулирования договора, если нарушитель
будет продолжать свои противоречащие договору действия2.

При применении п. 1 нужно иметь в виду, что может быть двусторонним
договор с большим числом участников. “Сторона” может состоять из
нескольких государств-участников (см. комментарий к ст. 2, п. 12). В
этом случае должен применяться п. 1, т.е. другая сторона может
прибегнуть к таким действиям, как прекращение или приостановление
договора. Международное право здесь исходит из принципа, согласно
которому от одного участника или стороны международного договора нельзя
требовать выполнения обязательств по нему, в то время как друтая сторона
не выполняет обязательств по тому же договору.

3. Пункт 2 относится к случаям существенного нарушения многостороннего
договора. В нем приводится различие между правом других участников
договора реагировать на нарушение и правом участника, особенно
пострадавшего от нарушения, реагировать на это нарушение самостоятельно.
В п. 2 “а” предусматривается, что другие участники договора по
единодушному соглашению между собой могут приостановить или прекратить
договор в. отношениях между ними и государством-нарушителем (в этом
случае договор между ними самими продолжает действовать) или полностью
прекратить или приостановить договор между всеми участниками.

К сожалению, это не всегда соблюдается. Так, ш за невыполнения Ираном
Алжирского Договора 1975 года о решении пограничных вопросов Ирак в 19SO
голу аннулировал этот Договор. Возникший с тех пор ирано-иракский
конфликт длился несколько лет.

См. примеры: Ta.ia.iaee А.II. Право международных договоров. Действие и
применение

договоров. С. 249 250.

!65

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Что касается особо пострадавшего участника, то в п. 2 “b” предусмотрено
его право лишь ссылаться на нарушение как на основание только
приостановления действия договора в целом или в части в отношениях между
ним и государством-нарушителем. Нужно отметить, что такое ограничение
правом приостановления (без права прекращения) не всегда оправданно, ибо
могут быть ситуации, когда приостановление многостороннего договора не
является достаточным для особо пострадавшего участника договора, и в
данном случае он должен был бы иметь право выйти из договора.

4. В п. 2 “с” выделены многосторонние договоры, в которых нарушение
одним участником может подорвать весь режим в отношениях между всеми
участниками, как, например, в договорах в области разоружения. В этом
случае любой участник .(а не только особо пострадавший), кроме
государства-нарушителя, может ссылаться на существенное нарушение как на
основание приостановления договора в отношении самого себя и, как
правило, в его отношениях со всеми другими участниками договора.

5. Пункт 3 определяет, что такое существенное нарушение договора,
которое является основанием для возникновения права прекратить или
приостановить его. Это происходит тогда, когда договор нарушается его
контрагентом в главном, в основном, что составляет предмет договора,
когда нарушение свидетельствует о том, что контрагент не желает
соблюдать международный договор, фактически отказался от него.
Несущественные нарушения международных договоров не могут быть
основанием для их

аннулирования.

По этому вопросу Дж. Фицморис писал: “Нарушение должно быть

основательным нарушением договора в его существенных пунктах, затрагивая
основы или фундамент договорных отношений между сторонами и ставя под
вопрос дальнейшую ценность или возможность этих отношений, в частности в
области, регулируемой договором. Поэтому оно должно быть равнозначно
отказу или отречению от договорного обязательства таким образом, чтобы
оно или: а) уничтожило ценность договора для другой стороны; b)
оправдало вывод, что нет никакой уверенности в будущем в должном
соблюдении договора стороной, совершившей нарушение; с) или сделало
беспредметными цели договора”!.

Немецкий юрист Э. Дуквиц считает, что “в качестве существенного

нарушения международного договора следует рассматривать такое, которое
попирает основополагающие постановления договора и угрожает достижению
договорной цели”2. С этими высказываниями можно согласиться.

6. Пункт 4 оговаривает права участников международных договоров, которые
предусматриваются в конкретных договорах в случае их нарушения. В
договорной практике они иногда встречаются3, в таком случае должны
применяться положения этих договоров. Настоящей статьей они не
затрагиваются.

7. На Венской конференции по предложению Швейцарии был принят

п. 5 в отношении положений договоров, носящих гуманитарный характер,
особенно касающихся защиты прав человека. Положения таких договоров,
прежде всего запрещение репрессалий в отношении индивидов, должны

FUwaurice G. Second Report on the I.aw of Treaties. P. 49.

Duckwiti E. Rcchtsfolgcn bci Vcrlctzung volkcrrcchtlichcr Vcrtragc.
Berlin, 1975. S. 75. Например, постановления о праве аннулирования
договора содержались в пактах о ненападении, которые в 1932—1933 годах
наше государство заключило с рядом государств, причем право
аннулирования наступало уже в том случае, если одна и”» сторон совершит
нападение на любое третье государство.

166

Ст«т»» 61

соблюдаться при любых обстоятельствах, даже в случае нарушения со
стороны какого-либо участника. Некоторые из международных договоров
гуманитарного характера прямо запрещают отказ от них в случае нарушения
их какой-либо стороной. Специальная статья об этом есть во всех четырех
Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 года (соответственно
ст.ст. 51, 52, 131, 148). Иначе говоря, ни одно государство не может
уклоняться от соблюдения данных Конвенций под предлогом их нарушения
другими государствами. Только при таких условиях может быть достигнута
цель указанных Конвенций, направленная на гуманизацию войны’.

Статья 61 ПОСЛЕДУЮЩАЯ НЕВОЗМОЖНОСТЬ ВЫПОЛНЕНИЯ

1. Участник вправе ссылаться на невозможность выполнения договора как на
основание для прекращения договора или выхода из него, если эта
невозможность является следствием безвозвратного исчезновения или
уничтожения объекта, необходимого для выполнения договора. Если такая
невозможность является временной, на нее можно ссылаться как на
основание лишь для приостановления действия договора.

2. Участник не вправе ссылаться на невозможность выполнения как на
основание для прекращения договора, выхода из него или приостановления
его действия, если эта невозможность является результатом нарушения этим
участником либо обязательства по договору, либо иного международного
обязательства, взятого им на себя по отношению к любому другому
участнику договора.

1. Эта статья касается прекращения или приостановления действия
международного договора вследствие постоянного или временного
исчезновения или уничтожения объекта, необходимого для выполнения
договора, в отличие от коренного изменения обстоятельств, существовавших
во время заключения договора, что регулируется следующей ст. 62 (см.
комментарий к ней).

Когда рассматриваемый вопрос обсуждался в Комиссии международного права,
некоторые ее члены считали, что нелегко провести различие между этими
двумя основаниями, и предлагали изложить их в одной статье.
Действительно, в некоторых случаях при определенных условиях названные
основания могут совпадать, ибо невозможность выполнения договора бывает
результатом коренного изменения обстоятельств. Однако в других случаях
невозможность выполнения имеет самостоятельный характер и связана
главным образом с физической гибелью или исчезновением объекта
международного договора (погружение в воду острова, высыхание реки,
разрушение плотины или гидростанции и т.п.), необходимого для выполнения
договора. Некоторые юристы (В.М. Шуршалов, например) относят эти
обстоятельства к форс-мажорным2. На Венской конференции представитель
Мексики внес даже поправку, которая вводила термин “непреодолимая сила”
в ст. 61 Конвенции3. Однако под давлением критики представителей других
стран он

‘Договорную практику СССР по рассматриваемому вопросу см.: Талаяаев
А.Н.Праю международных договоров. Действие и применение договоров. С.
248—251.

^См.: Курс международного права. Т. IV. М., 1990. С. 172 ^См.: United
Nations Conference on the Law of Treaties. First Session. P. 361.

167

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВ1: МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

снял свое предложение. В выступлении представителя СССР было
подчеркнуто, что “понятие непреодолимой силы, как оно сформировалось во
внутреннем праве некоторых государств, в международном праве не имеет
точного значения и четкого определения. В международном праве нужно
избегать аналогий, заимствованных из внутригосударственного права”‘.
Таким образом, Венская конвенция не знает термина “непреодолимая сила”,
а в ст. 61 говорится о последующей невозможности выполнения.

Следовательно, основанием для прекращения международного договора
являются, согласно п. 1, безвозвратное уничтожение или безвозвратное
исчезновение объекта договора. Если же такая невозможность является
временной или неясно, имеет она постоянный или временный характер, то
право участника ограничено приостановлением договора.

2. Пункт 2 был результатом принятия на Венской конференции дополнения к
комментируемой статье. Аналогичный пункт имеется и в ст. 62 о коренном
изменении обстоятельств. Цель обоих пунктов — воспрепятствовать
участнику договора, действующему в нарушение обязательств по нему,
уничтожить объект договора, а затем ссылаться на это обстоятельство как
на основание для отказа от данного договора. Принцип добросовестности
выполнения международных договоров этого не допускает.

3. Поднимался вопрос, не следует ли в комментируемой статье
предусмотреть в случае физической гибели или исчезновения объектов
международного договора (в отличие от случаев его нарушения)
автоматическое его прекращение. Однако в Комиссии международного права
было решено отказаться от признания такого автоматизма. Причина в том,
что могут возникнуть споры между участниками договора, действительно ли
произошло безвозвратное исчезновение или уничтожение его объекта или
ссылки на это являются лишь предлогом со стороны какого-либо участника,
чтобы не выполнять договор. Вот почему было решено сформулировать статью
таким образом, чтобы, как и при нарушении, в ней предусматривалось
только право ссылаться на невозможность выполнения как на основание
прекращения

договора2.

4. Статья 61 не распространяется на случаи исчезновения государства как
субъекта международного договора. Эти случаи относятся к правопреемству
государств и оговорены в ст. 73 (см. комментарий к ней).

Статья 62 КОРЕННОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

1. На коренное изменение, которое произошло в отношении обстоятельств,
существовавших при заключении договора, и которое не предвиделось
участниками, нельзя ссылаться как на основание для прекращения договора
или выхода из него, за исключением тех случаев, когда:

a) наличие таких обстоятельств составляло существенное основание
согласия участников на обязательность для них договора; и

b) последствие изменения обстоятельств коренным образом изменяет сферу
действия обязательств, все еще подлежащих выполнению по договору.

^См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 364. См.: Доклады Комиссии международного права. 1966. С. 312.

168

Стать* 62

2. На коренное изменение обстоятельств нельзя ссылаться как на основание
для прекращения договора или выхода из него:

a) если договор устанавливает границу; или

b) если такое коренное изменение, на которое ссылается участник
договора, является результатом нарушения этим участником либо
обязательства по договору, либо иного международного обязательства,
взятого им на себя по отношению к любому другому участнику договора.

3. Если, в соответствии с предыдущими пунктами, участник вправе
ссылаться на коренное изменение обстоятельств как на основание для
прекращения договора или выхода из него, то он вправе также ссылаться на
это изменение как на основание для приостановления действия договора.

1. В комментируемой статье закреплена договорная норма о влиянии
изменившихся обстоятельств на юридическую силу международного договора.
Статья является важным шагом в развитии норм международного права
относительно так называемой клаузулы неизменности обстоятельств (rebus
sic stantibus), хотя такого термина в данной статье нет. Эта клаузула
как обычная международно-правовая норма издавна использовалась
государствами для обоснования их отказов от выполнения обязательств по
международным договорам, если изменялись обстоятельства, при которых они
были заключены. Нередко государства злоупотребляли клаузулой для
обоснования произвольного одностороннего аннулирования своих
международных договорных обязательств и находили оправдание этому в
доктрине международного права.

2. О клаузуле rebus sic stantibus написано огромное число работ. В
русской дореволюционной литературе появилось несколько работ на эту
тему1. Довольно широкий простор применению оговорки открывает работа
А.Л. Байкова, который видел в клаузуле некую бланкетную норму,
динамический принцип международного права, дающий возможность
приспосабливать его к новым условиям жизни2. Ему возражали
Г.М.Михайловский, С.А. Котляревский и A.M. Ладыженский3, видевшие в
таком широком толковании клаузулы угрозу принципу pacta sunt servanda.
Однако и они допускали возможность применения указанной клаузулы. Так,
A.M. Ладыженский писал, что “каждый договор совершается и имеет
определенный смысл только при наличии определенных обстоятельств”, при
изменении которых он утрачивает силу, ибо “теряет всякий смысл”4.

Из работ советских юристов-международников нужно отметить статьи В.М.
Корецкого “К вопросу об исполнении обязательств (clausula rebus sic
stantibus)”, E.A. Коровина “Оговорка rebus sic stantibus в международной

См. об этом: Тиунов О.И. Взгляды русских юристов на истоки
обязательности мсждуна родных договоров и основания действительности
оговорки rebus sic slantibus // Государство, право, законность. Вып. 3.
Пермь, 1972. С. 173—187.

См.: Бойкое Л.Л. Правовое значение оговорки rebus sic stantibus в
мсждувластных отношениях. М., 1916.

‘См.: Михайловский Г.М. Юридическая обязательность международных
договоров // Известия МИД. 1913. Кн. V; Котляревский С.А. К вопросу об
оговорке rebus sic stanlibus // Известия МИД. 1916. Кн. Ill—rV;
Ладыженский A.M. Международные договоры и оговорка относительно rebus
sic stanlibus// Юридический вестник. 191s. N» 2. Все они называли эту
клаузулу оговоркой.

Там же. С. 21.

169

В1:11СКЛЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРЛМ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

практике РСФСР”, Ф.Н. Ковалева, О.И. Тиунова1 и др. Довольно подробно
вопрос о клаузуле рассматривается в работах С. В. Филиппова2 и В.М.
Шурша-лова, который действие международных договоров выводит
непосредственно из экономических и политических факторов, минуя волю
государств, что открывает доступ самому широкому применению клаузулы
rebus sic stantibus. “Каков бы ни был срок договора, — писал В.М.
Шуршалов, — он перестает фактически применяться, как только перестают
существовать породившие его объективные условия, т.к. его объем и цель.
как правило, отражают изменяющиеся потребности международной жизни”3.
Эти высказывания были подвергнуты критике в нашей литературе как не
учитывающие значение волевого начала при создании норм международного
права и ослабляющие принцип pacta sunt servanda< Из последних работ по
данной проблеме можно назвать диссертационные исследования и статьи Н.Ю.
Ерпылевой’ и особенно М.А. Королева6, в которых представлена новейшая
международная практика государств, документы и большая библиография и
сделаны теоретические выводы в свете Венской конвенции о праве
международных договоров. В частности, МА. Королев пришел к выводу, что
после вступления в силу Венской конвенции и ее ст. 62 в международном
праве существуют одновременно две нормы относительно rebus sic stantibus
— обычная и конвенционная, у которых противоположная направленность
(одна в принципе разрешает, а вторая в принципе запрещает прекращение
договора при изменении обстоятельств), различное содержание (косвенное и
прямое влияние изменений на сферу действия договорных обязательств) и
процедура отказа (возможность и невозможность одностороннего отказа от
договора без соблюдения установленной процедуры)7.

После принятия Венской конвенции о праве международных договоров в
западной литературе появился ряд работ, в которых рассматриваются статьи
Конвенции, предусматривающие основания одностороннего отказа государств
от международных договоров, в том числе в случае существенного нарушения
и коренного изменения обстоятельств. В этом отношении представляет
интерес работа известного американского юриста Бриггса, отражающая
позицию ряда государств по данному вопросу на Венской конференции. В ней
анализируется также практика Международного Суда ООН по применению
указанных статей Венской конвенции. Так, при решении спора Англии и ФРГ
с Исландией о ширине рыболовной зоны Суд отклонил ссылки последней на
коренное изменение обстоятельств, признав, что изменение не

См.: Вестник советской юстиции. 1922. № 5—7; Советское право. 1923. №
.1(6); Ковалев Ф.Н. Коренное изменение обстоятельств // Сов. государство
и право. 1970. ,Nfr 3; Тиунов О.И. Указ. работа.

См.: Филиппов С.В. Указ. работа. ” Шуршаюв В.М. Основания
действительности международных договоров. С. 12,

См.: Талалаев А.Н. Право международных договоров. Действие и применение
доюворов. С. 255.

‘См.: Ерпылева Н.Ю. Доктрина неизменных обстоятельств в международном
праве. Канд. дисс. М., 1991; Она же. Клаузула неизменных обстоятельств в
современном международном праве // Сов. государство и право. 1992. № 4.

Карали М.А. Доктрина неизменности обстоятельств в международном праве.
Канд. дисс. М-, 1995; Cki же. К вопросу о соотношении обычной и
конвенционной норм относительно влияния изменившихся обстоятельств на
силу международного договора // Московский журнал международного права.
1995 № 3.

‘См.: Kopaiee М.А. Указ. работа. С. 9 К), 209-210. 170

Стати 62

было существенным. В свете этого решения Бриггс делает вывод о крайне
ограниченном праве государств на одностороннее прекращение международных
договоров. Суд не отверг этого права, но в конкретных случаях счел
невозможным его применить и признал частью клаузулы rebus sic stantibus
процедуру ее применения, предусмотренную в Конвенции!.

О клаузуле rebus sic stantibus писали и многие другие западные юристы:

Я. Броунли, Э. Аречага, Ф. Капоторти2 и др.

Не остались в стороне от рассмотрения проблемы и юристы стран Африки и
Азии. Профессор Т. Элайес (Нигерия), критикуя взгляды некоторых ученых,
которые рассматривают клаузулу rebus sic stantibus как исключение из
принципа pacta sunt servanda, считает, что эти “оба принципа ныне
являются общими нормами международного права, которые дополняют друг
друга”3. Оправдание применения клаузулы, по его мнению, заключается в
том, что договор может оставаться в силе в течение длительного времени,
но его положения станут лишними для одного из его участников вследствие
коренного изменения обстоятельств. Исключение, однако, должно быть
сделано для договоров о границах, в противном случае клаузула стала бы
источником постоянных трений между участниками, а не инструментом мирных
изменений. Но это изъятие, по мнению Элайеса, не должно препятствовать
действию принципа самоопределения во всех случаях, когда существуют
основания для такого законного действия. В связи с этим он напоминает о
позиции ряда государств на Венской конференции в отношении
неравноправных договоров. Они заявляли, что неравноправные,
колониа-листские договоры недействительны с самого начала, “так как
противоречат нормам jus cogens”4.

Позицию Элайеса в отношении таких договоров поддерживает пакистанский
юрист P.M. Кхан в статье, посвященной анализу ст. 62 Венской конвенции.
Рассмотрев различные толкования клаузулы rebus sic stantibus в теории и
практике государств, он отмечал, что теперь этот вопрос четко и ясно
решен в ст. 62 Венской конвенции, в частности в ее положении о
недопустимости ссылок на коренное изменение обстоятельств в отношении
договоров о границах. В то же время это не затрагивает принципа
самоопределения наций в случае колониалистских и неравноправных
договоров5.

В научной литературе восточноевропейских стран наиболее обстоятельно
данный вопрос исследовал венгерский профессор Д. Харасти в своей
монографии, посвященной праву международных договоров. В ней клаузула
rebus sic stantibus рассмотрена с учетом истории и практики различных
государств, исследуются ее юридическая природа, договоры, которые не
могут прекращаться на основе коренного изменения обстоятельств, правовые
последствия применения клаузулы и процедуры прекращения на ее основе
международных договоров. Автор подчеркивает недопустимость обращения к
клаузуле в отношении договоров о границах6.

‘См.: Briggs H. Urulatcrial Denunciation of Treaties. The Vienna
Convention and Intcmalionai Court of Justice //The Airier. Journ.
Oflnlem Law. 1974. Vol 68. N 1. P. 51-68.

^См.: Броунли Я. Международное право. Кн. 2. М., 1977. С. 327-329;
Аречага Э. Указ. работа. С. 113-115; Capotorti Fr. Op. cit. P. 540-548.

^Eiias T. Op. cit. P. 128.

*tbid. P. 126.

^м.: Khan R.M. Vienna Convention on (lie Law of Treaties. – Article 62
(Fundamental Change of Circumstances // Pakistan Horizon. Karachi 1973.
Vol. 26. N 1. P. 16-28.

^Сч:. Harasgi G. Some (•undainental Problems of the Law of Treaties. 439
p.

171

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРЛВ1 Ml ЖДУНЛГОДПЫХ .101 ОПОРОВ

3. В отличие от обычно-правовой нормы (клаузулы) rebus sic stantibus,
которая допускает возможность одностороннего отказа государств от
международных договоров при изменении обстоятельств, причем в довольно
широком объеме, ст. 62, наоборот, исходит из недопустимости ссылок даже
на коренное изменение обстоятельств как на основание для прекращения
договора или выхода из него. Пункт 1 ее, изложенный в негативной форме,
подчеркивает исключительный характер случаев, когда к этому обоснованию
можно прибегнуть. Тем самым еще раз признается первостепенная значимость
и императивность принципа неукоснительного соблюдения и выполнения
международных договоров — принципа pacta sunt servanda (см. комментарий
к ст. 26). Когда этот вопрос обсуждался на Венской конференции, где были
внесены поправки, чтобы изложить статью в позитивной форме, то они были
подвергнуты серьезной критике как расширяющие сферу действия клаузулы
rebus sic stantibus и в результате были сняты1.

4. Как считала Комиссия международного права2, изложенная в ст. 62 норма
об изменении обстоятельств в качестве основания для одностороннего
отказа от международного договора может применяться при пяти следующих
условиях:

1) должно произойти коренное изменение обстоятельств, которые
существовали во время заключения договора. В решении 1973 года по делу о
рыболовстве в водах, прилегающих к Исландии, Международный Суд ООН
признал данную статью Венской конвенции и заявил, что “одно из основных
требований этой статьи заключается в том, что изменение обстоятельств
должно быть коренным”. В то же время Суд не счел обоснованным
утверждение Исландии, что ссылка на изменение техники рыболовства
относится к таким изменениям. Аречага считает, что Международный Суд дал
таким образом понять, что “изменение обстоятельств считается коренным
лишь тогда, когда его последствия непосредственно касаются цели и
объекта договора, разрушая или коренным образом изменяя их сущность”.
Вместе с тем Международный Суд, по-видимому, согласился и с традиционным
тезисом о том, что изменения, которые “угрожают самому существованию или
жизненно важным интересам одной из сторон, могут считаться коренными и
оправдывать, при соблюдении всех прочих необходимых условий, прекращение
или выход из него”3;

2) изменение, о котором говорится в ст. 62, должно быть непредвиденным
для сторон договора. Если же стороны предвидели возможность изменения
обстоятельств и, более того, включили в договор специальное
постановление на этот случай, то при его наступлении они должны
руководствоваться этим положением договора, а не ссылаться на rebus sic
stantibus. Так, в некоторых договорах экономического характера
содержатся статьи, предусматривающие возможность возникновения
“значительного дисбаланса” или “других существенных нарушений” в
экономике одной из сторон договора, а также определяющие методы и
способы урегулирования возможных ситуаций. В других договорах имеются
постановления об обязательном проведении консультаций между их
участниками в случае изменения обстоятельств. Во всех этих случаях
стороны должны руководствоваться соответствующими положениями
международного договора. Ссылаться на

См.: United Nations Conference on Ihc l.aw of Treaties. Firs! Session.
P. 377- 382. См.: Доклады Комиссии международного права 1966 С. 321.

См.: Аречага Э. Указ. работа. С. 116 117.

172

Стать» 62

коренное изменение обстоятельств как на основание его прекращения они не
могут;

3) наличие данных обстоятельств должно было составлять существенную
основу для согласия сторон принять на себя договорное обязательство (п.
1 “а”). Некоторые юристы считают это самым главным условием’.
Действительно, очень важно, изменились ля именно те обстоятельства,
которые в момент заключения договора стороны считали необходимой основой
для обязательности для них договора или которые побудили их заключить
договор. Иначе говоря, договор не был бы заключен, если бы не
существовали данные обстоятельства. Это условие было использовано
Постоянной Палатой международного правосудия в качестве .решающего
аргумента в деле о свободных таможенных зонах. Государства заключают
международные договоры, исходя из своих жизненных потребностей при
наличии определенных обстоятельств. С течением времени эти
обстоятельства могут изменяться и затруднять осуществление объекта и
целей договора. Если же исчезновение или коренное изменение таких
обстоятельств сводит на нет цель и объект договора, то это становится
правомерным основанием до его прекращения. Подобные обстоятельства
обычно относятся к фактическим условиям, но могут касаться и области
права, что было отмечено в упомянутом решении Международного Суда ООН по
делу о рыболовстве 1973 года2. Война, изменения в правовом и
политическом статусе государства — участника международного договора,
физическое исчезновение или гибель его объекта не относятся к
обстоятельствам, подпадающим под ст. 62. Они представляют собой
самостоятельные основания прекращения международных договоров (см.
комментарий к ст.ст. 61 и 73);

4) для того чтобы изменение обстоятельств явилось законным основанием
для прекращения международного договора, необходимо также, чтобы это
изменение коренным образом изменило сферу действия обязательств, все еще
подлежащих выполнению (ст. 62, п. 1 “b”). Как говорилось в указанном
решении Международного Суда, “это изменение должно настолько увеличивать
груз обязательств, подлежащих выполнению, что в результате их выполнение
превращается в нечто существенным образом отличное от того, что
предусмотрено договором”. В отличие от предыдущего условия это условие
имеет объективный характер, и вместе они могут послужить веским
доказательством для решения вопроса о правомерности применения нормы ст.
62;

5) согласно ст. 62, п. 1 “b”, изменение обстоятельств для прекращения
международного договора касается только тех обязательств, которые “все
еще подлежат выполнению по договору”. Следовательно, изменение, даже
коренное, не имеет никакого отношения к уже выполненным договорным
обязательствам. Клаузула rebus sic stantibus направлена в будущее, а не
в прошлое и предполагает продолжающееся существование обязательств,
вытекающих из международного договора. Это особенно относится к
договорам по территориальным вопросам (о передаче территории, об обмене
территориями и т.п.). Норму о коренном изменении нельзя применять для
выдвижения

См.: Аречага Э. Указ. работа. С. 118. 2C». там же. С. 119-120.

173

В1 11СКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВГ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

требований о “возврате” уже исполненных обязательств, что касается
прежде всего договоров о границе’.

5. Положение о неприменимости клаузулы rebus sic stantibus к договорам,
устанавливающим государственную границу, без всяких исключений нашло
четкое закрепление в п. 2 комментируемой статьи. В своем выступлении на
конференции представитель СССР указал, что “сколь бы далеко идущими ни
были изменения обстоятельств, интересы мира требуют, чтобы на данную
норму не ссылались в отношении договоров о границе”2. Исключения,
предусмотренные в п. 1, здесь

неприменимы.

В то же время в связи с опасениями, высказанными делегатами некоторых
развивающихся стран в отношении неравноправных договоров, представитель
СССР подчеркнул, что .ст. 62 применима только к правомерным договорам.
Что касается договоров, включая пограничные, заключенных под влиянием
силы или в нарушение норм jus cogens, то они недействительны на
основании ст.ст. 52 и 53 Венской конвенции3. В таком понимании ст. 62
была принята подавляющим большинством делегаций (за — 93, против — 3 при
9 воздержавшихся).

Вопрос о договорах, устанавливающих границы, специально исследовался в
работе польского юриста Т. Ясудовича. Рассмотрев историю формулировки п.
2 “а” ст. 62, он обращается к проблеме правового обоснования
закрепленной в ней нормы. Автор отмечает, что сфера действия клаузулы
rebus sic stantibus не охватывает исполненные международные договоры:
они не могут быть прекращены, так как исполнены. По мнению автора,
договоры, устанавливающие границу, вообще не прекращаются, а, наоборот,
служат правовыми документами порядка на границе и обеспечивают его
устойчивость, которая крайне необходима для поддержания международного
мира и безопасности. Положение п. 2 “а” ст. 62 непосредственно связано с
п. 4 ст. 2 Устава ООН, запрещающей применение силы в международных
отношениях. Это прежде всего относится к мирным договорам о границах. В
то же время на Венской конференции были отклонены поправки США о
необходимости включения в п. 2 любых договоров, устанавливающих
территориальный режим (например, договоров о военных базах на чужих
территориях, аренде). Такие договоры, если они являются незаконными,
могут быть расторгнуты, но основанием их прекращения служит не клаузула
rebus sic stantibus, a императивные нормы международного права (jus
cogens). Запрет ссылаться на rebus sic stantibus, установленный в п. 2
“а” ст. 62 Венской конвенции, является “предохранительным клапаном”,
который защищает от чрезмерного использования клаузулы в нарушение общей
заинтересованности международного сообщества в поддержании
международного мира и безопасности.

6. На норму о коренном изменении обстоятельств не может ссылаться
государство-агрессор для освобождения себя от выполнения им обязательств
по договорам, устанавливающим его ответственность за агрессию (даже если

См.: Ковалев Ф.Н. Указ. работа С. 72. Однако на практике это нарушалось.
19 апреля 1969 г. правительство Ирана объявило о прекращении договора о
фанице, заключенного с Ираком в 1437 г., выдвинув две причины: 1)
договор был нарушен Ираком; 2) обстановка, при которой этот договор был
заключен, существенно изменилась. Однако иракские юристы отклонили тти
доводы, указав, в частности, что “Прекращение договора не затрагивает
нрав, обязательств или правового положения, созданного исполнением
договора”, и сославшись на ст. 62 Венской конвенции в отношении
недопустимости ссылаться на коренное изменение в случае договоров,
устанавливающих государственную Гранину (см.: /Г lyy Kh The Shall al
Arab Dispute. 1974) United Nations Conference on the Law of Treaties.
first Session. P. 57-4. ‘См.: Conference des Nations Limes sur Ie droil
des liailiis. Deiixicine session. 1969. P. 128.

1″-»

Ст»ть« 62

само государство-агрессор не является участником такого договора)! Этот
вывод следует из ст. 75 Венской конвенции, установившей особое положение
государств-агрессоров в праве международных договоров (см. комментарий к
ней).

7. Во втором исключении, которое рассматривается в п. 2 “b”, имеется в
виду, что на коренное изменение обстоятельств нельзя ссылаться, если оно
произошло вследствие нарушения договоров либо иного международного
обязательства государством-участником, делающим эту ссылку, по отношению
к любому другому участнику договора. Это положение является применением
общего правового принципа, согласно которому никто не может извлекать
пользу из своего собственного правонарушения. Учитывая риск того, что
коренное изменение обстоятельств может быть результатом нарушения
договора или других международных обязательств, в Комиссии
международного права и на Венской конференции было признано правильным
исключить из сферы действия ст. 62 коренное изменение обстоятельств,
происшедшее таким образом.

8. Пункт 3 настоящей статьи явился результатом обсуждения и дополнения к
ней на Венской конференции. Дело в том, что государство, ссылающееся на
коренное изменение обстоятельств, может быть заинтересовано не в
прекращении, а только в приостановлении действия международного договора
с тем, чтобы поставить впоследствии вопрос о его пересмотре или
изменениях, поправках и т.д. Было бы нелогичным лишать государство этого
права и вынуждать его таким образом прекращать договор или выходить из
него. Поэтому на Конференции был принят п. 3, который и предусматривает,
что если участник в соответствии с пп. 1 и 2 имеет право ссылаться на
коренное изменение обстоятельств как на основание для прекращения
международного договора или выхода из него, то он вправе также ссылаться
на это изменение как на основание для приостановления действия договора.

9. Статья 62 применима ко всем видам действительных международных
договоров, независимо от их объектов, числа участников, формы, сроков
действия, делимости, наименований и т.д.: политическим, экономическим,
по специальным вопросам, двусторонним, многосторонним (ограниченным и
общим), срочным, неопределенно-срочным и бессрочным, делимым и
неделимым. Однако статья не является императивной: государства могут в
заключаемые договоры вносить иные условия применения нормы о коренном
изменении обстоятельств.

10. Иногда к коренным изменениям относят смену социального строя
государства. Профессор Е.А. Коровин в клаузуле rebus sic stantibus видел
правовое основание для отказа советского правительства от прежних
договоров России2. Однако несмотря на то, что в некоторых документах
первых лет Октябрьской революции встречаются ссылки на изменение
обстоятельств, судьба договоров царской России не может решаться только
на основе нормы об изменении обстоятельств, а связана также с
международным правопреемством. Именно так она рассматривается
большинством российских юристов, и договорная практика нашей страны
подтверждает этот вывод. Как отмечал Ф.Н. Ковалев, “Советское
государство обращалось кдоктрине изменившихся обстоятельств крайне редко
и с большой осторожностью. При этом ни в одном документе доктрина rebus
sic stantibus не упоминается более ео nomino и, пожалуй, ни разу не
используется в качестве единственного основания для

См.: Кпваюв Ф.Н. Указ. работа. С- 73.

^’м.: Коровин Е.Л. Оговорка rebus sic stanlibus в м с жду и а рол но и
практике РСФСР // Сов. право. 1423. N- 3(6).

175

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

отказа от договора”1. Например, ссылки на изменение обстоятельств
имелись в заявлениях нашего правительства о денонсации договоров о
нейтралитете с Турцией и Японией в 1945 году. Однако они касались
денонсации, а не аннулирования указанных договоров и, кроме того, в
последнем случае были связаны с нарушением договора другой стороной.

Последний крупный пример использования клаузулы — выход Франции из
военной системы Североатлантического договора в 1966 году2. В
меморандуме от 10 марта 1966 г. правительство Франции отмечало, что НАТО
“не соответствует более… условиям, преобладающим в мире в настоящее
время и коренным образом отличным от условий 1949 г. и последующих лет”.
Это заявление по существу означало, что Франция, сославшись на коренное
изменение обстоятельств, аннулировала ряд двусторонних и многосторонних
договоров, касающихся ее участия в военной организации НАТО. В своих
ответах другие члены НАТО принципиально не спорили о возможности ссылки
на изменившиеся обстоятельства, однако считали, что изменения не были
столь значительными, чтобы обосновать предпринятые Францией меры3. Тем
не менее многие юристы признали эти меры правомерными4.

После 1969 года, когда была принята Венская конвенция о праве
международных договоров, ссылки на ст. 62 не раз имели место. Кроме
упомянутых ирано-иракского спора о границе и решения Международного Суда
по делу о рыболовстве в водах, прилегающих к Исландии, 1973 года (см.
выше, пп. 3 и 4 комментария), можно упомянуть обращение правительства
ГДР осенью 1990 года о желании прекратить на основании ст. 62 Венской
конвенции действие Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с
СССР от 7 октября 1975 г. ввиду предполагавшегося объединения Германии5.

Ссылка на изменение обстановки в Европе была использована Финляндией в
ходе обмена осенью 1990 года мнениями с СССР для отмены некоторых статей
Мирного договора 1947 года, ограничивающих сотрудничество с Германией.
МИД СССР не возражал против этого, но отметил, что ~ поскольку речь идет
о многостороннем договоре, то Финляндии целесообразно для принятия
своего решения заручиться согласием на это других участников договора,
чтобы ее действия не выглядели как односторонний акт. Однако финское
правительство в одностороннем порядке прекратило действие указанных
статей Мирного договора (без ссылки на ст. 62).

Ссылка на глубокое изменение обстановки была сделана в Протоколе,
подписанном в Праге 1 июля 1991 г. государствами Варшавского договора
1955 года, о прекращении его действия и протокола о его продлении. Это
было осуществлено, как сказано в Протоколе, “принимая во внимание
глубокие изменения, происходящие в Европе, которые означают окончание
конфронтации и раскола континента, намереваясь с учетом новой обстановки

‘Ковалев Ф.Н. Указ. работа. С. 69.

См.: Stem Е., Careau D. Laws and Peaceful Change in a Subsystem:
“Wilhdrawal” of France from the North Atlantic Treaty Organisation //
The AJIL. 1968. N 3.

См.: Харастч Д. Место оговорки об изменившихся обстоятельствах (rebus
sic stantibus) в современном международном праве. Будапешт, 1968. С.
99—100.

См.: Ковалев Ф.Н. Указ. работа. С. 68. The American Journal of
International Law. Vol. 62. July. 1968. N 3. P. 577-640.

См. постановление Верховного Совета СССР от 2 октября 1990 г.//бсдомости
Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1990. N» 41.
Ст. 817.

176

С-гатм 63

активно развивать отношения между собой на двусторонней и по мере
заинтересованности на многосторонней основе”‘.

Следует еще раз подчеркнуть, что, согласно ст. 62, само по себе
изменение обстоятельств, даже коренное, не прекращает автоматически
действие международного договора, а лишь дает государству право
ссылаться на такое изменение как на основание для прекращения договора
или приостановления его действия.

Статья 63 РАЗРЫВ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ИЛИ КОНСУЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Разрыв дипломатических или консульских отношений между участниками
договора не влияет на правовые отношения, установленные между ними
договором, за исключением случаев, когда наличие дипломатических или
консульских отношений необходимо для выполнения договора.

1. В этой статье предусматривается только такая ситуация, которая
возникает в случае разрыва дипломатических или консульских отношений
между участниками договора, между которыми до этого были нормальные
дипломатические и/или консульские отношения. Хотя, как известно,
дипломатические отношения обычно существуют при наличии и консульских
отношений, последние могут иметь место без дипломатических отношений,
поскольку государства вправе устанавливать консульские отношения без
дипломатических.

Разрыв дипломатических отношений в свою очередь необязательно означает
разрыв консульских, последние часто сохраняются как самостоятельная
международно-правовая форма сношений между государствами. Вот почему
когда на Венской конференции венгерская делегация, учитывая
государственную практику в данном вопросе, предложила дополнить ст. 63
упоминанием о консульских отношениях (в проекте Комиссии международного
права они не упоминались), Конференция согласилась с этим предложением,
и упоминание о консульских отношениях было в нее включено.

2. На Конференции встал также вопрос, всегда ли разрыв дипломатических
или консульских отношений между двумя государствами не оказывает
никакого влияния на договорные отношения между ними. Указывалось, что
есть международные договоры, которые по своему объекту таковы, что не
могут выполняться без наличия дипломатических и консульских отношений,
как, например, Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 года и
Венская конвенция о консульских сношениях 1963 года. Разрыв
дипломатических или консульских отношений не может соответственно не
повлиять на выполнение государствами, которые расторгли эти отношения,
указанных Конвенций. Разрыв может затрагивать и выполнение других
международных договоров, которые предполагают наличие нормальных
дипломатических или консульских отношений, например, договоров о союзе,
о выдаче, о консультациях, где нормальные дипломатические или
консульские отношения являются необходимым средством для выполнения
таких договоров. Вот почему было бы неправильным не учесть это в ст. 63,
что и было сделано на

‘Известия. 1991. 3 июля.

177

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Конференции. По предложению Италии и Швейцарии в статью были включены
слова, дополнившие проект Комиссии международного права, “за исключением
случаев, когда наличие дипломатических или консульских отношений
необходимо для выполнения договора”. Цель этого дополнения — вывести
упоминавшиеся выше международные договоры из-под действия настоящей
статьи.

3. В то же время приведенные слова не должны пониматься расширительно.
Принципом статьи остается признание того, что разрыв дипломатических или
консульских отношений не является основанием для одностороннего
прекращения международного договора и невыполнения обязательств

по нему.

Поэтому в комментируемой статье говорится не о судьбе международных

договоров и не об их прекращении вследствие разрыва дипломатических и
консульских отношений, а только о правовых отношениях, установленных
договором между его участниками, на которые может оказать влияние такой

разрыв.

Что касается вопросов прекращения или приостановления международного
договора, могущих возникнуть в связи с разрывом дипломатических или
консульских отношений, то они должны решаться по другим статьям
Конвенции, специально предусматривающим основания прекращения или
приостановления договоров (ст.ст. 54—62).

Таким образом, ст. 63 укрепляет принцип pacta sunt servanda,
зафиксированный в ст. 26 (см. комментарий к ней).

На Конференции приводились примеры договоров, которые затрагивают само
существование государств и которые должны продолжать применяться
несмотря на разрыв дипломатических или консульских отношений. Например,
есть договор между Малайзией и Сингапуром о водоснабжении последнего, в
соответствии с которым Малайзия обязалась поставлять в Сингапур
ежедневно определенное количество воды, и это не зависит ни от каких
политических причин. То же самое относится к договорам
внутриконтинен-тальных государств о проходе через территорию государств,
имеющих выход к морю. Такие договоры имеют жизненное значение для
первых, и никакой разрыв дипломатических или консульских отношений не
может повлиять на действие этих договоров. Есть категория договоров, на
выполнение которых не должно влиять отсутствие дипломатических или
консульских отношений — гуманитарные конвенции, договоры в области прав
человека, которые должны применяться независимо от состояния и даже
отсутствия дипломатических или консульских отношений.

4. Термин “разрыв” дипломатических или консульских отношений в статье
понимается как перерыв или прекращение этих отношений, не связанные с
возникновением войны между государствами. Как известно, разрыв
дипломатических или консульских отношений необязательно является
следствием войны. Если же это так, то последствия разрыва для
международных договоров будут иными. Они не подпадают под действие
настоящей статьи, а регулируются другими нормами международного права
(см. комментарий к

ст. 73).

5. Статья не регулирует никакие вопросы, связанные с признанием
государств и правительств и с правопреемством при заключении
государствами международных договоров или участием в них. Предложения
регулировать такого рода отношения в Конвенции о праве международных
договоров

178

Стать» 64

были отклонены Конференцией, которая подтвердила, что эти вопросы •
имеют самостоятельный характер (см. комментарий к ст. 74).

Статья 64

ВОЗНИКНОВЕНИЕ НОВОЙ ИМПЕРАТИВНОЙ НОРМЫ ОБЩЕГО МЕВДУНАРОДНОГО ПРАВА (JUS
COGENS)

Если возникает новая императивная норма общего международного права, то
любой существующий договор, который оказывается в противоречии с этой
нормой, становится недействительным и прекращается.

1. Изложенная в этой статье норма является логическим выводом из
положений, содержащихся в ст. 53, согласно которой ничтожен договор,
противоречащий в момент заключения какой-либо императивной норме общего
международного права, от которой не допускается никаких отклонений (см.
комментарий к этой статье). Тесная связь между обеими статьями настолько
очевидна, что на Конференции делались предложения объединить их в одну
статью с двумя пунктами.

Как показано в комментарии к ст. 53, в современном международном праве
существует ряд основных принципов и норм, от которых государство не
вправе отступать даже по соглашению с другим государством. Совершенно
очевидно, что если возникает новая императивная норма (jus cogens), то
будут ничтожными не только договоры, которые могут быть заключены
вопреки ей, но и существующие к моменту ее возникновения. Это вытекает
из того обстоятельства, что норма jus cogens по своей юридической силе
является высшей нормой, лишающей правомерности любые действия или
ситуации, которые ей противоречат. Примером могут служить старые
международные договоры, которые регулировали работорговлю и которые
перестали соответствовать международному праву вследствие признания
абсолютной противоправности всех форм рабства и работорговли. То же
самое относится к договорам о наступательных союзах, которые были
поставлены вне международного права в результате появления в нем
императивной нормы о преступности агрессивных войн.

2. В Комиссии международного права и на Конференции обсуждался вопрос о
том, что комментируемую статью ввиду ее тесной связи со ст. 53 следует
поместить в раздел о недействительности, а не в раздел о прекращении
международных договоров, как это сделано сейчас. Подробное обсуждение
показало, что все же эта статья должна быть помещена среди статей о
прекращении договоров. Дело в том, что хотя в силу изложенной в ней
нормы договоры становятся недействительными вследствие возникновения
новой нормы jus cogens, результатом ее применения не должна быть
недействительность договора с самого начала, а должна быть только
недействительность с того момента, когда возникает новая норма jus
cogens. Иными словами, она не имеет обратной силы, а запрещает
дальнейшее действие и выполнение договора. Конечно, на практике
невозможно установить точную дату возникновения новой императивной нормы
международного права, если только она не появилась в результате
заключения универсального многостороннего договора и вступления его в
международную силу. Учитывая это, было решено поместить данную статью в
раздел о прекращении международных договоров, установив, что в случае
возникновения новой нормы jus cogens

179

ВЕНСКАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРАВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

противоречащий ей договор “становится недействительным и прекращается”,
т.е. утрачивает с этого момента юридическую силу.

3. На Конференции поднимался также вопрос о возможности применения в
данном случае принципа делимости положений международного договора.
Говорилось, что было бы абсурдным объявлять весь договор утратившим
силу, если только незначительная часть его положений оказалась в
противоречии с новой императивной нормой международного права, например
такие договоры, как торговые, о выдаче, об урегулировании спорных
вопросов. В этих и других подобных случаях было бы разумней допустить
возможность отделения договорных положений, вступивших в конфликт с
новой императивной нормой, от других, а не объявлять весь договор
целиком недействительным или ничтожным. Конференция в целом приняла эту
идею1, и как видно из ст. 44, регулирующей вопросы делимости положений
договоров, она в п. 5 не предусматривает запрета делимости в случаях,
подпадающих под

действие ст. 64 (см. комментарий к ст. 44).

4. Принцип отсутствия обратной силы норм jus cogens, из которого исходит
комментируемая статья, выражен также в ст. 71, которая ограничивает в п.
2 последствия прекращения договора по ст. 64, связывая это с периодом
после появления новой нормы jus cogens (см. комментарий к ст. 71).

Раздел 4: ПРОЦЕДУРА

Статья 65

ПРОЦЕДУРА, КОТОРОЙ СЛЕДУЕТ ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ В ОТНОШЕНИИ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
ДОГОВОРА, ПРЕКРАЩЕНИЯ ДОГОВОРА, ВЫХОДА ИЗ НЕГО ИЛИ ПРИОСТАНОВЛЕНИЯ ЕГО
ДЕЙСТВИЯ

1. Участник, который в соответствии с положениями настоящей Конвенции
ссылается на порок в своем согласии на обязательность для него договора
или на основание для оспаривания действительности договора, для
прекращения договора, выхода из него или приостановления его действия,
должен уведомить других участников о своем требовании. В уведомлении
должны быть указаны меры, которые предполагается принять в отношении
договора, а также их обоснования.

2. Если по истечении определенного периода, который, за исключением
случаев особой срочности, должен составлять не менее трех месяцев с
момента получения уведомления, ни один участник не выскажет возражения,
то направивший уведомление участник имеет право в порядке, установленном
статьей 67, осуществить предусмотренные им меры.

3. Если, однако, последует возражение со стороны любого другого
участника, то участники должны добиваться урегулирования с помощью
средств, указанных в статье 33 Устава Организации Объединенных Наций.

‘См.: United Nations Conference on the Law of Treaties. First Session.
P. 386—389, 489.

180

Cf-141 65

4. Ничто в предыдущих пунктах не затрагивает прав или обязательств
участников в рамках любых действующих положений, являющееся
обязательными для участников в отношении урегулирования споров.

5. Без ущерба для статьи 45, т