Кирпичников А.И. 1997 – Взятка и коррупция в России (книга)

Кирпичников А.И. 1997 – Взятка и коррупция в России

В нэповской Москве, стряхнувшей ярмо военного коммунизма, молодому, но
уже известному литератору Михаилу Булгакову приснился диковинный сон —
будто в царстве теней шутник Сатана открыл двери. И зашевелилось царство
мертвых, и потянулась из него в советскую Русь вереница гоголевских
персонажей. А самым последним тронулся он — Павел Иванович Чичиков в
знаменитой своей бричке. Уму непостижимо, что он стал вытворять. Основал
трест для выделки железа из деревянных опилок и даже ссуду получил.
Вошел пайщиком в огромный кооператив “и всю Москву накормил колбасой из
дохлого мяса”. Коробочка услышала, что теперь “все разрешено”, и
пожелала недвижимость приобрести, и он продал ей Манеж…

Давно уже нет Мастера, но что удивительно — диковинные сны его остались
с нами, время их не коснулось. И может, уже не во сне видится мне, как
на просторы постсоветской России вновь выкатила знаменитая чичиковская
бричка, а в ней все он — Павел Иванович, и снова покатила по российскому
бездорожью. И опять ждут и радостно встречают его все те же, словно
законсервированные в царстве теней, неумирающие гоголевские персонажи.
Они точно теперь знают, что вес дозволено, и гребут под себя энергично и
быстро. Они не обращают внимания на отчаянные газетные заголовки, на
голоса с высоких трибун: “Коррупция приобрела размах, реально угрожающий
безопасности государства!”

Слово “коррупция” нынче самое модное, оно не сходит со страниц газет,
его беспрерывно склоняют в радиоэфире и на телеэкране. Но ведь еще
недавно мы его совсем не употребляли, его нет во многих словарях и
энциклопедиях советского периода, а в тех, где оно есть, коррупция
определяется, как нечто ненашенское — “в буржуазных странах: подкуп
взятками, продажность должностных лиц, политических деятелей” (Ожегов С.
Н. Словарь русского языка. М., 1964). Нас уверяли, что коррупция
“характерна для буржуазного государства и общества (подкуп чиновников и
общественно-политических деятелей, дача взяток и т. д.)” — (Советский
энциклопедический словарь. М., 1987). И вдруг как бы обнаружилось, что
коррупция не только есть в нашей стране, но родилась вовсе не сегодня, и
в Большом энциклопедическом словаре, изданном в последнем году
существования социалистического государства, в заметке о коррупции уже
опущено упоминание о буржуазном обществе.

Коррупция — хроническая и неизлечимая болезнь любого государственного
аппарата всех времен и всех народов. Она родилась вместе с государством
и может погибнуть только вместе с ним. Благие намерения правителей и
спекулятивные обещания политиков уничтожить коррупцию никогда никаких
результатов не давали. Коррупция развивается и существует по своим
временным и национальным законам (имеется в виду не законодательство, а
менталитет нации), и государство, провозглашая как лозунг борьбу с ней,
неизменно заботится о том, чтобы она не исчезла. Потому что государство
заботится о том, чтобы использовать коррупцию в интересах своего
аппарата, и лишь пытается ограничить ее определенными рамками.

Специфика управленческой деятельности такова, что ею должен заниматься
специальный аппарат, состоящий из сведущих лиц, выполняющих определенные
занимаемой должностью функции и потому именуемых должностными лицами
государственного аппарата, или государственными служащими, или
чиновниками. Само слово “чиновник” давно ассоциируется не только со
словами “бюрократ”, “крючкотвор”, “ярыга”, “стрекулист”, “ябедник”,
“кувшинное рыло”, “карманщик”, но и со словами “взяточник” и “вор”. За
столетия существования государственного аппарата в России деятельность
чиновника развела его с теми задачами, ради выполнения которых он
возник, о чем свидетельствует корень слова “чиновник”. Этот корень —
“чин”, слово, которое в Древней Руси означало “порядок”. “Чин —
устроенный порядок”, — так значится в словаре Даля. Для того чтобы
претендовать на участие в управлении страной, государственному служащему
надо было обладать определенным чином либо, как в советское время,
входить в номенклатуру.

В России круг государственных служащих впервые был очерчен в “Судебнике”
Ивана Грозного (1550 г.), и это были “боярин, или окольничий, или
дворецкий, или дьяк”. Появление слоя управленцев связано с
возникновением в Русском государстве XVI века приказов — прообраза
будущих министерств. Приказами управляли судьи, им помогали дьяки,
опирающиеся в своей работе на штат подьячих. На местах при наместниках и
воеводах возникли канцелярии, также с дьяками и подьячими. Бюрократия
была еще малочисленной, в начале XVII столетия во всех приказах было
всего 55 дьяков, даже в конце века — начале царствования Петра весь штат
московских приказов — центральный аппарат — насчитывал менее двух тысяч
человек (исключая писцов). Петровская Табель о рангах (1721 г.) отменила
распределение мест по крови и знатности и открыла путь к службе
представителям низших сословий, позволяя им выслуживать себе дворянство.
С небольшими изменениями действовавшая вплоть до 1917 года Табель
определила круг чиновников в дореволюционной России, и он не был
чрезмерным.

Когда на престол вступил Павел I, штат чиновников насчитывал около 17
тысяч. Четыре пятых чиновников двух последних классов были выходцами из
низших сословий, и почти половина их — потомки приказных допетровской
эпохи. Учреждение в 1802 году 11 министерств заложило основы для
усложнения и роста бюрократической системы, и если при образовании
министерств насчитывалось 13,2 тысячи классных чиновников, то к концу
царствования Николая I их было уже 82,Э тысячи. Но все же в
достопамятные гоголевские времена, когда Чичиков выехал на российское
бездорожье, на 10 тысяч населения приходилось всего 12-13 чиновников,
что было значительно меньше, чем в странах Западной Европы. Двадцатый
век бюрократический аппарат Российского государства встретил уже
полумиллионом чиновников (в их числе 125 тысяч канцелярских служащих),
среди них появились и женщины, главным образом в сфере образования; из
каждых 34 грамотных людей один состоял на государственной службе. В
городах один чиновник приходился на 60 жителей, а в уездах — на 707. К
Первой мировой войне число чиновников резко увеличилось, только в
полиции оно составляло 576 тысяч человек.

Советская власть первоначально отменила все сословные звания и
гражданские чины, но при этом непомерно увеличила государственный
аппарат. Огосударствление всех сфер экономики и общественной жизни
привело к очиновничению культурных слоев общества. Государственными
служащими стали не только сотрудники органов власти, что раньше и
составляло класс чиновников, но и инженеры, и врачи, и педагоги, и
ученые, и актеры. Партийный аппарат выполнял функции руководящего звена,
формально к госаппарату не относясь. Очиновничение потребовало введения
сословных различий, и были установлены новые чины и звания, определявшие
материальное положение, благополучие и привилегии служилого класса.
Руководящие должности в зависимости от полномочий состояли на особом
учете в том или ином партийном органе — райкоме, обкоме или ЦК. Так
родилась “номенклатура” — привилегированный слой чиновников.

В 1991 году — последнем году существования Советского Союза — госаппарат
(без учета КПСС, Минобороны, КГБ и МВД) насчитывал 715,9 тысячи
служащих. В год смерти Брежнева (1982 г.) государством управляли 84
министерства и комитета, в них работало 43,8 тысячи служащих, а
российский федеральный аппарат насчитывал 14,9 тысячи служащих.

Население России почти вдвое меньше населения бывшего Союза, территория
меньше на треть, казалось бы, что и аппарат должен соответственно
уменьшиться. К тому же переход к рыночной экономике, приватизация
предприятий и освобождение их от непосредственного государственного
руководства, по идее, тоже должны бы способствовать уменьшению аппарата.
Но не тут-то было! В 1994 году российские дела вершили 24 министерства,
10 госкомитетов, 21 просто комитет, 17 федеральных служб, а также
Российское космическое агентство и Главное управление охраны Президента.
Итого 74 ведомства. В 1995 году их число увеличилось до 78, а в 1996
году — до 90. По плану администрации Президента, в 1997 году число
министерств и ведомств должно уменьшиться до 66.

Наряду с правительственным аппаратом возник аппарат президентский, была
создана параллель Белый дом — Кремль и Старая площадь. При Президенте —
не предусмотренные Конституцией и создаваемые по его воле советы: Совет
безопасности, Совет обороны, Президентский совет и т. п. Функции их, как
показал опыт, меняются в зависимости от претензий и влияния их
руководителя (секретаря). Администрация Президента только руководит, не
отвечая за состояние государственных дел. Нечто вроде привычного ЦК
КПСС.

Государственная машина, унаследованная от советского строя, была
приспособлена к особенностям политики и стиля этого режима. В системе
органов власти полностью восстановились административно-бюрократические
методы управления. Они трансформировались и продолжают процесс движения
вспять — от советского коммунистического варианта к более древнему,
монархического образца. На местах — всесильные губернаторы и безвластная
представительная власть. Верховный Совет был раздавлен не терпящей
конкуренции исполнительной властью, и родившаяся вместо него
Государственная дума, как и дореволюционная, преемницей которой объявила
себя новая, обладает лишь представительно-совещательными функциями.
Президент непосредственно контролирует неподвластные Государственной
думе и правительству внешнеполитические и силовые ведомства и
многочисленные спецслужбы. Президентская власть напоминает не власть
генсека, а скорее является неким аналогом царской власти.

В 1993 году в аппарате органов государственной власти России работало
921,6 тысячи служащих, что на 29 процентов превышало соответствующий
аппарат всего СССР в 1991 году, а собственно центральный федеральный
аппарат составлял 38,6 тысячи работников, т. е. по сравнению с советским
периодом увеличился более чем в 2,5 раза. В 1996 году, несмотря на
увеличение числа ведомств, количество служащих в них сократилось до 33
тысяч, в 1997 году оно не должно превысить 31 тысячу. Тридцать семь
федеральных органов имеют свои структуры на местах, и там занято 440
тысяч госслужащих. В местных органах власти работают 550 тысяч человек
(1995 г.). В Госдуме — 450 депутатов, но с помощниками и сотрудниками —
это 2 тысячи человек. Федеральные министерства и ведомства расширяют
свою сеть на местах, численность их работников только в 1993 году
выросла на 20 процентов. В Ленинградской области в 1996 году
функционировали 6 тысяч чиновников федерального подчинения И 2 тысячи
местного.

Численность личного состава МВД в 1996 году превысила совокупную
численность союзных МВД и КГБ и приблизилась к полутора миллионам. МВД
съедает более трети российского бюджета. Возникли новые силовые
структуры, такие, как налоговая полиция. Служба Охраны Президента и
множество других спецслужб, взаимопроникающих друг в друга и
соперничающих между собой.

Бюджетные приоритеты однозначно отдаются в пользу государственного
аппарата. Так, в 1995 году на нужды Федерального агентства
правительственной связи выделено 722 миллиарда рублей. Главного
управления охраны Президента — 479 миллиардов, а на все фундаментальные
исследования и содействие научно-техническому прогрессу Российская
Академия наук получила 687 миллиардов рублей. Па содержание Службы
безопасности Президента выделено 34 миллиарда рублей, а охрана
окружающей среды “оценена” в 30 миллиардов, федеральный надзор за
ядерной и радиационной безопасностью — в 13 миллиардов.

Многие структуры дублируют друг друга. Политику в области окружающей
среды осуществляет Министерство природы России, но в то же время
аналогичные функции по различным направлениям осуществляют такие
комитеты, как Роскомзем, Роскомвод, Рослесхоз, Роскомрыболовство,
Роскомнедра. Подобная картина наблюдается и в других управленческих
сферах. Подсчитано, что одиннадцать функций в области управления
трудовыми отношениями дублируются Министерствами труда, экономики,
социальной защиты. Федеральной миграционной службой. Федеральной службой
занятости, Службой разрешения трудовых конфликтов. Федеральной
инспекцией труда, Миннацем. Как установлено Контрольно-бюджетным
комитетом Госдумы, дублируются функции в сфере государственного
управления международной и внешнеэкономической деятельностью,
таможенно-тарифного регулирования, экспортного и валютного контроля.
Дубляж открывает широчайшие возможности и для обхода закона, и для
всевозможных злоупотреблений. Впрочем, и с самой коррупцией борются
сразу несколько ведомств: прокуратура, МВД, ФСБ, Служба внешней
разведки, Минюст, налоговая полиция, налоговая инспекция, суды, а также
Совет безопасности — результат известен.

Чиновники порождают чиновников, они создают друг для друга работу, и
каждый начальник стремится увеличить число своих подчиненных. За шесть
месяцев до выборов 1995 года в Федеральное собрание Аграрный комитет
Совета Федерации принял рекомендацию о создании девяти аграрных
министерств. Господа сенаторы не хотели покидать столицу: девять
министров, взвод их заместителей, рота начальников главков и т. д. — это
вакансии и для самих депутатов и для их помощников.

Провинция не отстает от столицы и даже опережает ее: численность
администрации во многих городах возросла втрое, сняты ограничения в
оплате труда чиновников, огромные средства тратятся на строительство
административных зданий и оборудование кабинетов, приобретение
престижных иномарок для руководителей. По всей России создаются новые
государственные структуры, увеличиваются штаты, вводятся новые
должности, чиновники распределяют квоты, льготы и права, раздают
лицензии, дают разрешения и рассматривают жалобы.

Что такое государственная служба? В искони сложившемся в российском
обществе представлении, как его отразил в “Октябре шестнадцатого” А. И.
Солженицын, “это — самая устойчивая из служб и самое выгодное из
занятий, если его правильно понимать. Государственная служба это —
осыпающее нас расположение высших лиц и постепенное наше к ним
возвышение. Это — поток лестных наград и еще более приятных денег,
иногда и сверх жалования. Если уметь…”

В старой России чиновничество правильно понимало выгоду государственной
службы, хотя имело гораздо меньше благ, чем в нынешней. Ни
государственных дач, ни казенного транспорта, ни специального
медицинского обслуживания, ни путевок в санатории чиновникам не
предоставлялось, юбилеи разрешалось праздновать, как говорилось в Уставе
о службе, только тех лиц, которые “без перерыва управляли одной и той же
частью не менее 25 лет”, и “празднование юбилеев не должно служить
поводом к представлению о наградах”. Специальные денежные награды,
жалуемые одному лицу, не могли превышать годового оклада.

Оклад нынешнего чиновника не достигает и половины его официального
дохода. У сотрудников министерств и ведомств в 1996 году он составлял
33-35 процентов. Помимо оклада чиновники получают всевозможные надбавки
— за выслугу лет, классные чины, а также денежное пособие, материальную
помощь, путевки по льготным ценам, обслуживание в спецполиклиниках,
служебные машины и т. п. В 1994 году, по сведениям, опубликованным в
журнале “Российская провинция”, содержание одного чиновника
прсзидентско-правительственного аппарата обходилось бюджету ежемесячно в
12,75 миллиона рублей, а руководящий чиновник этого аппарата обходился
казне уже в 15,5 миллиона рублей (при среднем окладе не свыше
полумиллиона). Тридцать высокопоставленных лиц имеют индивидуальную
охрану, а для обеспечения их здоровья в том же году из средств
налогоплательщиков в медицинский центр при правительстве Российской
Федерации перечислено 223,9 миллиарда рублей.

Несмотря на высокие затраты на содержание аппарата, средняя зарплата
чиновника федерального ведомства в 1996 году составила со всеми
надбавками всего 900 тысяч рублей. Это намного ниже средней зарплаты
служащих московской администрации, где она составляла 2 миллиона 518
тысяч рублей, и петербургской — 1 миллион 777 тысяч рублей. В результате
в 1996 году текучесть кадров центрального аппарата достигла 15
процентов, многие квалифицированные специалисты уходят прежде всего в
коммерческие структуры, где заработок, как правило, выше. К тому же в
наше время служба чиновника гораздо более хлопотна и менее надежна, чем
была в старой России. Реорганизации, перестройки и перетряски
государственных структур следуют одна за другой. Нынешняя ФСБ за
последние пять лет несколько раз разделялась, сливалась, опять
разъединялась, теряла какие-то структуры и снова их приобретала,
четырежды меняла название, а в итоге еще менее подконтрольна обществу,
чем прежний КГБ. Особенно подвержены перетряскам ведомства, курирующие
экономику. Она в течение нескольких лет сама настолько изменилась, что
возникает резонный вопрос: в чем теперь заключаются функции легиона
служащих, обеспечивавших выполнение “планов громадье”? Полусотня
хозяйственных ведомств по сути выполняет функции отраслевых НИИ, ведь
объект управления после приватизации отсутствует. Они заняты оправданием
собственного существования путем составления различных программ по
выбиванию средств из Минфина. Для сравнения — в США всего семь
министерств в области экономики. Недостаток функций и неуверенность в
будущем часть чиновников восполняет видимостью деятельности и
компенсирует взятками.

Падший ангел советской номенклатуры Лев Троцкий, находясь уже в
изгнании, описал социальное положение государственного аппарата: “У
бюрократии нет ни акций, ни облигаций. Она вербуется, пополняется,
обновляется в порядке административной иерархии, вне зависимости от
каких-то особых, ей присущих отношений собственности. Своего права на
эксплуатацию государственного аппарата отдельный чиновник не может
передать по наследству. Бюрократия пользуется привилегиями в порядке
злоупотребления. Она скрывает свои доходы. Она делает вид, что в
качестве особой социальной группы она вообще не существует”.

Чиновничество — сословие, которое реально владеет рычагами
государственного механизма и лишь в определенной мере позволяет этому
механизму исполнять волю государственных мужей и политиков. В каком бы
направлении правители ни поворачивали государственный корабль, у
чиновника всегда найдется возможность притормозить его ход, а то и вовсе
направить по другому курсу. Самовлюбленный и недалекий французский
король Людовик XIV когда-то провозгласил: “Государство — это я”. По что
бы ни воображали о себе монархи, президенты и диктаторы, государство —
это чиновники. Другой, более умный монарх — российский император Николай
I это понял и, несмотря на свое колоссальное самолюбие, признал, что
Россией правит не он, самодержец, а столоначальники. И сегодня у
российских граждан нет сомнения, что колоссальное влияние на политику
оказывает окружение Президента, и пресса занимается гаданием, кто из
помощников, советников и охранников Ельцина приложил руку к тому или
иному решению.

Американский историк Ричард Пайпс, рассматривая русскую историю с
позиции истории европейской, заметил, что российское государство с
самого начала “строилось” сверху куда в большей мере, чем “вырастало”
снизу. В этом отношении Россия скорее походила не на европейские, а на
восточные государства, и народ всегда был лишь объектом приложения
власти. Поэтому в России исключительно велика роль чиновников и его
особого отряда — тайной политической полиции. Последняя призвана
защищать не столько граждан друг от друга, сколько государство — от
граждан. Двойную функцию тайной полиции американский историк считает
русским изобретением, ставшим впоследствии фундаментальной особенностью
и других тоталитарных государств. Двойная функция тайной полиции,
однако, вовсе не русское изобретение, она известна многим европейским
государствам (итальянским и немецким княжествам, Франции). Но
действительно, роль политической полиции в российском государственном
строительстве, как и в функционировании государственного аппарата,
чрезвычайно велика.

Любой правитель имеет дело с уже сложившейся Структурой государственного
аппарата, и пока он ее ломает и реформирует, аппарат, исподволь или
открыто сопротивляясь, искажает и топит любые реформы. Не мог преодолеть
сопротивления своего коррумпированного окружения не останавливавшийся
перед самыми решительными средствами Петр I, чиновники успешно
затормозили реформы Александра II и не дали хода реформам Столыпина, они
провалили экономическую реформу Косыгина и энергично препятствовали
горбачевской перестройке, они препятствуют созданию свободного рынка,
стремясь сохранить контроль над экономикой. Как говорил персонаж “Бесов”
Достоевского, “единственно, что в России есть натурального и
достигнутого — это администрация”.

Чистил и физически уничтожал возникший в ходе революции и в первые
послереволюционные годы “ленинский” аппарат Сталин. Он добился своего:
создал новое, послушное его воле сословие партийно-государственных
чиновников. Но вождь вряд ли заметил, как он, этот новый класс,
выпестованный им из “кухаркиных детей”, превратился в самодовлеющую
общественную силу, осознавшую свою корпоративную обособленность и при
внешней покорности самодержавной воле диктатора умеющую отстаивать свои
собственные интересы. Хрущев, в свою очередь, очищал партгосаппарат от
сталинистов. Но не смог с ним справиться. Противостояние первого
секретаря ЦК и аппарата кончилось победой бюрократии. Пришедший на смену
Хрущеву Брежнев был верным и послушным ее слугой. За что аппарат и
баловал своего первого чиновника, жалуя его званиями и навешивая на него
побрякушки. Не смог преодолеть сопротивления бюрократии и лидер
перестройки Горбачев. Чиновники понимали необходимость изменений и были
готовы “перестроиться”, но лишь до определенного предела, не угрожающего
их благополучию. Когда они убедились, что этот предел наступил, то в
августе 1991 года подняли мятеж.

В постсоветской России административно-бюрократическая система
сохраняется, и пока она в соответствии со своими властными функциями
продолжает делить денежные и сырьевые ресурсы, собственность и власть
по-прежнему слиты. Но государственный аппарат, в отличие от прежних
времен, в значительной своей части стал материально независим от
государства — передел собственности обогатил чиновничество. Вот
маленький пример. Весной 1996 года в Красноярске был совершен налет на
квартиру рядового служащего краевой администрации Валерия Васина. Улов
грабителей составил 60 тысяч долларов США, 50 тысяч немецких марок, 12
миллионов рублей, золотые украшения — одних колец с бриллиантами 50
штук. Все это на сумму, равную миллиарду рублей, и, по мнению работников
милиции, осматривавших квартиру после ограбления, этот миллиард не был
последним. Получает чиновник в месяц 800-900 тысяч рублей, жена не
работает, и, чтобы скопить такую сумму, даже если не есть и не пить,
человеческой жизни не хватит.

Главный источник обогащения чиновничества — ограбление государства. При
проверке только одного ведомства — Министерства внешних экономических
связей в январе 1995 года ревизоры контрольного управления администрации
Президента обнаружили, что около 5 миллиардов рублей ушло на обогащение
чиновников центрального аппарата. Многомиллионные платежи получило
министерство за выдачу лицензий и сертификатов, регистрацию иностранных
фирм, банков, за продление сроков их деятельности и прочие услуги и
большую часть израсходовало на свой аппарат — некоторые чиновники за год
получили по десять окладов как премии и щедрую материальную помощь, 300
тысяч долларов было истрачено на не предусмотренные бюджетом заграничные
командировки, 36 особо ответственных чиновников стали пользоваться
медицинским обслуживанием в престижных, дорогих московских клиниках. Это
бы еще ничего, но огромные суммы просто переводились на личные счета
высокопоставленных сотрудников: заместителю министра Владимиру Карастину
на приобретение квартиры перечислено 40 миллионов рублей, другому
чиновнику — 5 миллионов на приобретение гаража, а первому заместителю
министра Михаилу Фрадкову оплатили строительство дачного особнячка — 120
миллионов. Чтобы придать вид законности казнокрадству, был создан фонд
социальной защиты работников системы МВЭС, и туда без ведома Минфина
руководство министерства перевело около миллиарда из внебюджетных
средств, а затем почти такую же сумму перевели внешнеторговые
объединения.

Чиновник может сделать карьеру, добиться приличного материального
положения, но обогатиться честным путем он не может. За выполнение своих
должностных обязанностей государственные служащие получают
вознаграждение только от государства (дореволюционный термин “жалованье”
отражал это как нельзя лучше) и не имеют права получать никакой доплаты,
никакого вознаграждения ни от кого больше. Вознаграждение со стороны и
есть взятка. Она рассматривается как преступление всеми государствами,
поскольку подрывает престиж государственной власти и лишает государство
уважения его же граждан. Взятка превращает чиновника из слуги
государства в прислужника частных интересов. Взяточничество — дача и
получение тайного вознаграждения — содержит в себе не только нарушение
правовых норм, оно разрушает всю правовую систему государства и
предполагает разложение хранителей этой системы — чиновников, обязанных
исполнять закон. В этом взяточничество отличается от других
преступлений.

Небольшое вознаграждение от заинтересованного в получении своей частной
выгоды лица — а государству может быть причинен колоссальный ущерб. Не
более 500 тысяч немецких марок получил от западных фирм за заказ
постельного белья для армии начальник главного управления торговли
Минобороны генерал Садовников, когда заключил контракт на 10 миллионов
марок, заплатив из средств армии за каждый комплект тройную цену.

Чиновники не только без стеснения и без оглядки берут взятки, но и
участвуют сами либо через членов своей семьи в деятельности коммерческих
предприятий. Отсюда проникновение в управленческий аппарат
представителей мафиозных структур. Они заняли прочные позиции в
управлении экономикой, проникли в армию, службы безопасности и
правоохранительные органы, депутатский корпус и оказывают колоссальное
влияние на дальнейшее формирование аппарата. А лидеры государства,
правительства и парламента в той мере достигают провозглашаемых ими
политических целей, в какой эти цели отвечают его интересам. Но не
просто аппарата как совокупности чиновников, а коррумпированного
чиновничества, чей своекорыстный интерес и определяет политику,
проводимую как государственная. Союз мафии и коррумпированного
чиновничества при самом становлении капитализма может породить такой
ужасный гибрид, аналоги которому надо искать уже не в русской истории, а
в истории латиноамериканских республик — Панамы, Боливии.

Государственный аппарат в новой России не возглавил реформы, а оказался
внутри этого движения и формируется вместе с ним, по мере своих
возможностей тормозя реформы. Когда демократы покусились на власть
военно-промышленного комплекса, самой влиятельной силы
милитаризированного государства, они проиграли. Аппарат саботировал
решения правительства Гайдара, принятые на макроэкономическом уровне,
или придавал им политическую окраску и сводил на нет, компрометируя саму
идею реформы. Он — посткоммунистический аппарат — сумел мероприятия по
снижению уровня инфляции превратить в невыплату зарплаты практически во
всех отраслях промышленности и бюджетной сфере. Даже в возглавляемом им
самим Министерстве экономики Гайдар не смог сократить его разбухший
штат. Он рос вопреки всем приказам и штатным расписаниям. “Если нам не
удастся превратить класс чиновников в своего союзника или хотя бы
обеспечить его нейтралитет, — признал “главный юрист Президента” Сергей
Шахрай, — ничего в России с реформами не выйдет”.

В одном из обращений к народу Президент Ельцин вынужден был сказать, что
серьезным препятствием становлению рыночных отношений стали поборы и
вымогательство чиновников. Предприниматели, как отечественные, так и
иностранные, натыкаются на них и не могут месяцами решить элементарные
вопросы. Депутаты в парламенте изобличают в коррупции членов
правительства, члены правительства уличают в том же своих противников —
депутатов, и правительство, и парламент упрекают друг друга в
бездействии, обещают принять все меры к искоренению этой опасной и
заразной болезни, средства массовой информации обвиняют в
коррумпированности изобличителей.

“Как ни горько об этом говорить, но практически повсеместно процветают
воровство, взяточничество и коррупция”, — с такими словами обратился к
горожанам мэр Твери Александр Белоусов. Не ошибусь, если скажу, что
такие же слова мог бы произнести глава любого города, любой области или
республики Российской Федерации. В значительной степени это относится к
ним самим. Правда, лидер КПРФ Геннадий Зюганов в интервью вологодскому
радио в связи с избранием новых губернаторов выразил надежду, “что они
будут работать на пользу всей страны, а не только пьянствовать, воровать
и мародерствовать”.

Надежда остается с нами, но сегодня никого не удивляет, когда социологи
выходят на улицы Петербурга и задают прохожим как рядовой вопрос: “Какую
из городских структур вы считаете наиболее коррумпированной?” и получают
соответствующий ответ: исполнительная власть — 38 процентов,
правоохранительные органы и суды — 30 процентов, законодательная власть
— 8 процентов, средства массовой информации — 4 процента. Разумеется,
эти цифры даже приблизительно не отражают действительного
распространения коррупции в тех или иных сферах власти (включая
четвертую), но безусловно отражают общественное мнение. А главное — его
безысходность.

В общественном мнении и в речах политических деятелей коррупция и
взяточничество обычно либо отождествляются, либо, наоборот,
рассматриваются как родственные, но различные явления. При этом в
понятие “коррупция” каждый вкладывает свой смысл, подчас непонятный
остальным. Коррупция — это дань, взимаемая государственным аппаратом с
общества. И общество в целом, и каждый его член в отдельности
выплачивают эту дань чиновникам. Только в отличие от налогов дань идет
не на содержание государственного аппарата, а кладется чиновниками в
свой карман. Они используют служебное положение во властных структурах
для личного обогащения. Коррупция — это коррозия власти. Как ржавчина
разъедает металл, так коррупция разрушает государственный аппарат и
разъедает нравственные устои общества. Уровень коррупции — своеобразный
термометр общества, показатель его нравственного состояния и способности
государственного аппарата решать задачи не в своих собственных
интересах, а интересах общества. Подобно тому как для металла
коррозионная усталость означает понижение предела его выносливости, так
для общества усталость от коррупции означает понижение его
сопротивляемости. Чем выше сопротивляемость общества, что определяется
прежде всего его нравственными требованиями, тем меньше коррупция
влияет, на функционирование государственного аппарата.

В зависимости от изменения характера жизни и взглядов общества меняется
и понятие коррупции. Неудивительно, что каждый вкладывает в это понятие
свой смысл, поскольку это зависит от нравственных воззрений отдельного
человека и определенной группы людей. Что допустимо для одних, другие
рассматривают как проявление коррупции. Никто открыто во всяком случае
не возражает против того, что понятие коррупции подразумевает и
взяточничество, и воровство. Но не всякое воровство, а воровство
государственного имущества путем использования чиновником служебного
положения. Взятка, как и казнокрадство, лишь наиболее

Коррупция — это использование государственной службы в личных интересах
в самом широком плане. Скажем, в Санкт-Петербурге есть “Северный завод”
и есть прокурор города Владимир Еременко. Вроде бы каждый из них сам по
себе. На заводе 600 человек нуждаются в жилье, а у прокурора — дочь.
Построил завод для своих работников два многоквартирных дома. Вот и
решил прокурор, что можно совместить завод и дочь и решить проблемы
жилья дитяти за счет завода. Не так уж важно, что Е. Малярова никогда на
заводе не работала, важней — чья она дочь. И некая фирма якобы покупает
у завода для прокурорской дочки квартиру, на самом деле не платит ни
копейки, т. е. квартира просто украдена у завода. Для облегчения
воровства заполнялись всякие бумажки, и ходатайство, датированное 1993
годом, оказалось напечатанным на бланке, введенном в действие в 1996
году.

Коррупция — это и корыстный взаимный зачет услуг за счет государства,
это и невинный, на первый взгляд, блат. Без него в советские годы было
шагу не ступить, да и сейчас он свое значение не потерял. Коррупция —
это и раздача должностей, чинов и наград по родственным связям. Вспомним
Фамусова:

Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку,

Ну как не порадеть родному человечку!

“Родному человечку” власть имущие радели не только в грибоедовские
времена, это было в России всегда: карьеры отпрысков и зятьев советских
руководителей — Василия Сталина, Юрия Жданова, Алексея Аджубея, Юрия
Брежнева и Юрия Чурбанова наиболее известны.

Коррупция — это и скрытые привилегии номенклатуры, противоречащие
Конституции, но узаконенные “закрытыми” нормативными актами. Коррупция
многолика, она пронизывает больное общество в самых разных его
ипостасях, но уголовно наказуема лишь в своих крайних проявлениях,
таких, как взяточничество и казнокрадство. Они составляют основу
коррупции. Несмотря на целый ряд проектов, парламент не может принять
закон о коррупции, потому что корыстное использование служебного
положения и служебных связей государственными служащими столь широко,
что охватывает все сферы деятельности и практически все общество.

Коррупция — это и уклонение чиновников от декларирования доходов и
предпринимателей — от уплаты налогов. Подобно коммерческой взятке
уклонение от уплаты налогов вызвано изменившейся экономикой. Сегодня это
самый распространенный вид коррупции. Владимир Брынцалов, российский
миллиардер, получивший широкую известность тем, что баллотировался в
президенты России, по утверждению налоговой службы, скрыл от
налогообложения 64 миллиарда рублей. Его предприятие “Ферейн” в 1996
году не внесло в бюджет Москвы 16 миллиардов рублей. Налоговая полиция
заставила “Мединвестбанк”, где Брынцалов является председателем совета
директоров, внести в бюджет 5 миллиардов рублей. Но привлечь Брынцалова
к ответственности нельзя — депутат Государственной думы.

Для сбора налогов государство создало колоссальную по численности
налоговую инспекцию, а для борьбы с уклоняющимися от их уплаты —
налоговую полицию. Но тем не менее многие триллионы рублей не доходят до
казначейства. Последствия печальны и хорошо известны — невыплата рабочим
заработной платы, военнослужащим — довольствия, пенсионерам — пенсий.

В той мере, в какой государство использует коррупцию как средство
управления, коррупция становится политикой государства. Поэтому,
исследуя проблему коррупции, нельзя не затронуть проблемы и вопросы,
кажущиеся, на первый взгляд, чисто политическими. Поскольку коррупция —
болезнь власти, то любой скандал, связанный с разоблачением коррупции,
становится политическим, любой судебный процесс, когда на скамье
подсудимых — крупные чиновники, приобретает политический характер. В
истории России было очень мало случаев привлечения к ответственности за
взятку и казнокрадство ответственных должностных лиц, и никогда не
привлекались политические деятели, хотя именно они и были крупнейшими
взяточниками и казнокрадами. Борьба с коррупцией в нашей стране
приобрела характер политической спекуляции, и государственные деятели
используют лозунги борьбы в своих политических играх.

Широкое использование коррупционных методов управления во всех сферах
экономической и социальной деятельности, в общественной жизни привело к
тому, что стало невозможно разграничить, где просчеты правительства, а
где наглое казнокрадство, где объективные экономические трудности, а где
беспардонное увиливание от выплаты заработной платы, где неплатежи по
хозяйственным договорам вызваны непоступлением средств, а где
стремлением прокручивать удерживаемые деньги…

Коррупция — это кровь. Потрясшие российское общество убийства
общественных деятелей, журналистов, банкиров, унесший множество жизней
взрыв на Котляковском кладбище, наконец чеченская война — все это тесно
связано с коррупцией, все это вызвано борьбой за грязные деньги. Потому
почти все они и остаются нераскрытыми. Ибо коррупция их и покрывает.

Коррупция была болезнью только государственного аппарата до тех пор,
пока он управлял всей экономической и общественной жизнью. По мере
превращения России в капиталистическое общество возникли коммерческие
структуры, занимающиеся предпринимательской деятельностью, ушли из-под
непосредственной опеки государства и общественная жизнь, и спорт, и
значительная часть деятельности в сфере культуры и образования. Ушли. Но
не забыли прихватить с собой бациллы коррупции. Поэтому возникли
коррупционные понятия и вне сферы деятельности государственных служащих.
Коммерческий подкуп — незаконное вознаграждение служащему коммерческого
предприятия, к примеру банка, где без подкупа не любят давать кредиты, в
российском обиходе продолжают называть взяткой. За рубежом такой подкуп
именуют коммерческой взяткой.

Распространенная во всем мире коммерческая взятка во многих странах
приравнивается к преступной взятке. По одному из дел суд в США
специально постановил, что не видит причин ограничивать термин
“взяточничество” коррупцией государственных служащих. Как коммерческое
взяточничество расценивается и подкуп спортсменов, организаторов и судей
(“спортивных чиновников”) профессиональных спортивных соревнований. Из
спорта подкуп перекинулся в зрелищные коммерческие мероприятия, где он
прямо влияет на результаты состязаний и конкурсов, победителями
оказываются те, кто может больше заплатить.

Пресса, радио, телевидение внушают населению, что коррупция была испокон
веков, что она органически присуща русскому народу и всегда будет с ним.
В период эпидемии люди перестают стесняться своей болезни, и больное
общество перестало стесняться коррупции. Уголовная этика в
посткоммунистическом государстве стала нормой поведения. Ее не скрывают,
ею бравируют. “Брать или не брать — так вопрос сегодня не стоит. Брать,
и как можно больше, стало правилом” — это название очерка, напечатанного
в “Известиях”. “Рабочий пульс страны сегодня измеряется взятками. Берут
не ежедневно, а ежечасно”, — утверждает другая центральная газета,
сохраняющая в заголовке. ордена за коммунистическое одурманивание
молодежи. Влияние средств массовой информации известно, а уж если они
опираются на определенные факты, то придать им характер всеобщности
совсем нетрудно, и люди воспринимают коррупцию как обыденное явление
повседневной жизни, более того — как ее необходимый элемент. Уровень
коррупции — это прежде всего показатель отсутствия позитивной
привязанности к государству и его идеалам. Он указывает, что государство
не пользуется симпатиями, не вызывает энтузиазма и даже лояльности как
со стороны граждан, так и чиновников. Коррупция — понятие не столько
правовое, сколько социальное и нравственное.

Публицист Михаил Золотоносов сравнил коррупцию с аппендицитом:
“…удовольствия никакого, а вырезать страшно. Потому что часть
организма”. Что коррупция — часть государственного организма, это верно,
это образная перефразировка мысли Бакунина. А вот что удовольствия
никакого — с этим, пожалуй, никак нельзя согласиться. Кабы не получали
чиновники от взяток, незаконных привилегий, протекционизма, от
использования государственного имущества, просто от его присвоения
удовольствия и выгоды, то вырезали бы коррупцию, как воспалившийся
аппендикс. Потому и “не вырезать”, что большое удовольствие от коррупции
получают чиновники!

Так ли все это? Если так, то как и почему общество пришло к такой жизни?
В какой мере язва коррупции поразила общество, и поддается ли болезнь
лечению? И надо ли вообще бороться с коррупцией? Ведь убирать грязь —
гораздо эффективней, чем бороться за чистоту.

Может быть, надо не создавать бесконечные комиссии и штабы с
бюрократическим аппаратом, апартаментами и “Мерседесами”, а просто не
мешать профессионалам делать свое дело? Да и законы, может быть, надо
издавать прежде всего не в интересах чиновников, а в интересах
производства и населения?

Чтобы найти ответ на эти волнующие общество вопросы, нужно заглянуть в
прошлое и по возможности непредвзято проанализировать настоящее. Должен
заранее сказать читателю, что в своих размышлениях я пользуюсь
сравнительно-историческим методом и исхожу из того, что исторический
процесс в своем спиральном развитии обладает некоторой повторяемостью,
обусловленной генетической связью поколений. Она обеспечивает сохранение
социальной психологии народа, и перемены в ней всегда отстают от
изменений в социально-экономической сфере.

В своих поисках мне пришлось столкнуться с множеством нелицеприятных
фактов — такова тема, тут уж ничего не поделаешь. И если придется
говорить о неприглядных моментах в биографиях тех или иных известных
деятелей прошлого и настоящего, то хотелось бы обратить внимание
читателя, что человек многогранен и биография каждого такого деятеля не
исчерпывается отрицательными моментами. Но и умалчивать о них — значит
приукрашивать факты и ставить историю на службу идеологии и политике.
Тому же, кто хочет видеть отечественную историю если не в розовых тонах,
то как сплошное героическое повествование, советую отложить в сторону
эту книгу.

Достаточно политиков и писателей, готовых по конъюнктурным соображениям
клеймить наше неприглядное настоящее и противопоставлять его прекрасному
прошлому “России, которую мы потеряли”. Одни тоскуют по монархической
России, другие — по Советскому Союзу, третьи причудливо сочетают свою
тоску по той и другому, ибо находят и в старой России, и в СССР
имперское и державное начало. Плача по безвозвратно ушедшему прошлому,
они считают только себя патриотами и готовы упрекать тех, пускай даже
великих, российских деятелей, кто посмел приоткрыть завесу над
неприглядной стороной российской действительности.

Недавний кинорежиссер, а ныне амбициозный политик, депутат
Государственной думы Станислав Говорухин коснулся знаменитой
характеристики нравственного состояния общества, данной великим нашим
историком Николаем Михайловичем Карамзиным: “Крадут”, — и бросил
историку упрек: “Если Карамзин наблюдает за нами с того света, как он,
должно быть, клянет себя за свое былое остроумие. Людям, которых он так
ненавидел при жизни, сам дал в руки оружие. Веский аргумент в споре.
Слово, сказанное в раздражении, разного рода шаромыжники быстренько
превратили в свидетельство эпохи”. Впрочем, историка Говорухин готов
простить: все-таки классик и к тому же болезненно переживал неполадки в
отечестве. Он уверяет, что только .люди, ненавидящие Россию, повторяют:
всегда воровали. А вот были, дескать, времена, когда не воровали или во
всяком случае не так воровали. Не так, как в нынешнее время, разумеется.

Обычный человек просто любит свою родину. Для “патриота” любовь к родине
— это профессия. “Изо всех спекуляций самая доступная и оттого самая
распространенная и пагубная — спекуляция патриотизмом, бойчее всего
распродается любовь к родине — во все времена этот товар нарасхват”, —
это слова Виктора Астафьева, в чьей любви к России даже его недруги не
сомневаются.

Решительно отвергаю всякую попытку монополизировать любовь к родине. А
жулье? Оно всегда найдет себе любое оправдание. В социальной психологии
известны такие механизмы, как рационализация и нейтрализация, с помощью
которых люди нейтрализуют в своем сознании безнравственные и
противозаконные (Поступки и находят оправдание даже самым тяжким
преступлениям, и если не слова Карамзина, то найдутся какие-либо другие,
ведь в истории можно найти всевозможные примеры. В этой связи не могу не
обратиться к другому нашему классику, младшему современнику историка
Петру Яковлевичу Чаадаеву. Он считал, что “прекрасная вещь — любовь к
отечеству, но есть нечто еще более прекрасное — это любовь к истине”. В
“Апологии сумасшедшего” он пишет:

“Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, со склоненной
головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен
своей стране только в том случае, если хорошо понимает ее; я думаю, что
время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны
родине истиной. Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня
любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот
патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится
со своими иллюзиями”.

“Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет” — обоснование для
приглашения варягов, доведенное до нас из глубины веков
Нестором-летописцем, было сформулировано в IX веке, и эта многогранная
формула, хотя и созданная совсем по другому поводу, всегда оставалась
актуальной для Древней Руси, царской России, Советского Союза и остается
таковой для новой России. Не было времен, когда порядок был таков, что
не воровали, когда чиновники не занимались поборами. А “так” или “не
так” — это понятия относительные. Каждый отрезок истории имеет свои
особенности: что кажется незначительным и мелким в одно время,
приобретает большое значение в другое. И наоборот.

“Россия в каком-то смысле вся — страна воров, страна преступников… У
нас рынок, но это рынок взяточничества: государственные чиновники
продают привилегии за взятки”, — так характеризует состояние государства
и нынешнего общества в своем интервью, данном компьютерному журналу
“Интеллектуальный капитал” в Нью-Йорке осенью 1996 года, претендент на
пост главы государства Александр Лебедь.

Но если “За державу обидно”, как озаглавил свою книгу Лебедь, если
Говорухина — автора книги “Страна воров” — оскорбляет сказанное почти
два века назад о России слово “крадут”, очевидно, что и обида и
раздражение носят чисто политический характер и никакого отношения к
подлинному патриотизму не имеют. Их задача была наклеить определенный
ярлык именно на современную Россию. В стране действительно воруют,
несомненно берут взятки. Но никто еще не доказал, что больше, чем в те
времена, когда не было гласности. Чиновники всегда, с древнейших времен
разворовывали казну и торговали привилегиями. Давно замечено, что
коррупция во всех своих видах, в частности воровство и взяточничество,
особенно расцветает в периоды всяческих смут, ломок, перестроек,
революций, когда идет передел и перезахват собственности, когда наряду с
кризисом и неустойчивостью власти разрушаются старые нравственные
ценности и еще не сформировались в окончательном виде новые. Уровень
коррупции в Китае, по международным рейтингам, выше, чем в России,
близок к российскому этот уровень в Италии, Испании и Турции. Китайская,
итальянская и американская мафии, наверное, мощнее российской. Но
почему-то не слышно было, чтобы государственные деятели этих стран,
назвали свою страну “страной воров”. В России это стало возможным
потому, что борьба с коррупцией подменяется политической борьбой, а
политическая борьба прикрывается видимостью борьбы с коррупцией.

Во все времена в России были люди, честно служившие и государству, и
народу. К сожалению, их было не так много, и они подчас на общем фоне
выглядели белыми воронами. Странным своим сослуживцам казался
управляющий Санкт-Петербургской таможней Александр Радищев — он не брал
взяток; удивлял придворных честностью и правдоискательством сенатор Иван
Лопухин; специально в надворные судьи, чтобы судить по закону и совести,
пошел будущий декабрист Иван Пущин; примером высокой нравственности для
всех юристов по сей день остается Анатолий Федорович Кони. Были честные
чиновники, пытавшиеся бороться с коррупцией и в советской системе. Таким
был заместитель Генерального прокурора СССР Виктор Васильевич Найденов.
В Питере четверть века проработал районным прокурором Игорь Борисович
Горский. В рамках закона он служил режиму, но сумел сделать много добра
людям. Немало по-настоящему честных людей и в наше нелегкое время.

В своих размышлениях о прошлом и настоящем мы исходим из того, что все
кажущиеся очевидными утверждения о коррумпированности общества в большой
мере отражают наши пристрастия (прежде всего политические). Наш разум не
в состоянии охватить все проявления человеческой деятельности в целом,
и, вырывая одно из явлений, он невольно, в соответствии с убеждениями и
пристрастиями, искажает его. Я приглашаю читателей в путешествие во
времени на российской бричке по бездорожью взяточничества и коррупции.
Это — путешествие в историю и в настоящее. Путь нелегок, часто мучителен
— впереди идеологические ухабы и ямы, потому неизбежны поломки и
падения. Но чем лучше мы будем знать прошлое, тем более верными будут
наши представления о настоящем, тем надежнее мы сможем судить и о
будущем.

Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце
чиновника доступным для обывательских невзгод.

М. Е. Салтыков-Щедрин

Взятка известна всем государствам. Ее корни уходят в глубь веков. О
взяточничестве судей говорится и в Моисеевом законодательстве, и в
знаменитых XII таблицах Древнего Рима. Не могла остаться в стороне и
Русь.

Взятка — явление не только древнейшее, как проституция, но и такое же
непременное и вечное. И как каждое вечное, она носит одежду своего
времени и меняет ее, когда приходят новые времена.

Опухоль взятки начала разъедать быт и нравственность народа еще в
Древней Руси. Со времен Рюрика, как писал Н. Г. Чернышевский, была
богата Русь взяточниками. Летопись XIII века сообщает, что когда
митрополит Кирилл покинул разоренный монгольским войском Киев и
отправился на север Руси, во Владимир, то “проходя грады и веси, по
обычаю своему учаше, наказуяше, исправляйте”. Он везде проповедовал
против “мздоимства, чародейства и пьянства”. Но это первое известное
нравственное осуждение взятки не совпало с интересами государства.

В Древней Руси центральная власть следовала византийскому примеру. В
Византии чиновникам не платили жалованья — их услуги оплачивали
подданные империи. И на Руси власть, не имея средств на содержание своих
наместников и их аппарата на местах, давала им возможность кормиться за
счет подвластного населения. Но чтобы чиновники чрезмерно не обогатились
и не закрепились у власти на местах, царь ограничивал их назначение
определенным сроком, обычно годом. Для воеводы два года были знаком
исключительного монаршего доверия. Кормление позволяло не только
содержать чиновников, но и пополнять казну. Москва не препятствовала
насилиям и поборам своих наместников до окончания их службы. А чтобы
возвращающиеся из уральских и сибирских мест “откормленные” воеводы не
оставили себе все же слишком много, в ХVI-ХVII веках на трактах
выставлялись заставы, и стрельцы без стеснения обыскивали воеводские
подводы и изымали в пользу казны излишки. Некоторых чиновников потом
ставили на правеж (на дыбу либо под кнут) и вымучивали из них всю или
большую часть добычи.

Иван Грозный повелел дьяка, принявшего, помимо обычных взяток,
начиненного монетами жареного гуся, вывести на торговую площадь. Царь
спросил у палачей, кто умеет разрезать гуся, и приказал сначала отрубить
у дьяка ноги по половину икр, потом руки выше локтя и при этом
спрашивал: “Вкусно ли гусиное мясо?” и, наконец, — отрубить голову. Эта
была первая казнь в России за взятку. Не предусмотрена она была
тогдашним Уложением и не имела целью прекратить поборы, а нужна была, по
мнению посланника британской королевы Елизаветы Джильса Флетчера, для
другого — снять ответственность за притеснения народа с самого царя.

Но впервые ограничение па взятки через двести лет после проповедей
митрополита Кирилла ввел еще дед Грозного — царь Иван III, также
называемый современниками Грозным. Он запретил давать посулы судьям, и
об этом было ведено “прокликать по торгам во всех городах Московской и
Новгородской земли”. А в 1555 году его внук — Иван IV Грозный издал
государев указ об отмене кормления. Указ применялся не сразу и не
повсеместно, и кормление продолжало существовать как способ содержания
государевых служащих на местах.

В начале царствования второго Романова колоссальным влиянием на молодого
царя обладал его воспитатель, боярин Борис Морозов. Руководя Алексеем
Михайловичем, он фактически управлял государством. Чтобы упрочить свое
влияние на царя, он женил его на дочери дворянина Ильи Даниловича
Милославского и сам женился на второй его дочери. Милославский стал
боярином, для него были построены палаты в Кремле, рядом с царским
дворцом. Новое положение открыло царскому тестю путь к обогащению через
взятки. Было придумано множество препятствий для торговли, и кто
приносил боярину наибольшую мзду, тот и получал от него грамоту с
разрешением. Можно сказать, что Милославский был первооткрывателем
золотой жилы — “взятки за лицензию”. На ключевые посты царев тесть стал
выдвигать своих родственников. Все они были людьми небогатыми и жадными,
а наипростейший путь к обогащению — взятка и воровство.

Особенно отличался на этом поприще глава Земского приказа Леонтий
Плещеев. Его должность соответствовала должности председателя Верховного
суда, если бы такой суд был в Московском государстве. Он превратил суд в
инструмент самого наглого вымогательства, и приказ под руководством
судьи, возведенного в сан окольничего, стал откровенно, как бы сказали
теперь, “мафиозной” конторой под крышей государственного ведомства.
Судья не удовлетворялся принятыми подарками, но вытягивал из тяжущихся
все, что можно и нельзя взять, и делал их нищими. Для этого завел целую
шайку доносчиков, они выведывали состоятельных людей и подавали ложные
доносы, обвиняя их в воровстве, либо в убийстве, либо в другом
преступлении. Обвиненных таким образом людей Плещеев отправлял в
темницу, там их держал часто по нескольку месяцев, пока его слуги не
выторговывали у родных и друзей несчастного деньги за освобождение.
Только после уплаты взятки Плещеев освобождал своих жертв.

Шурин Плещеева — Петр Траханиотов (судья был женат на его сестре) был
также возведен в окольничие и поставлен во главе Пушкарского приказа.
Под его управлением находились стрельцы, оружейники, приставы, и он
задерживал выплату жалованья. Вместо положенной ежемесячной выплаты не
выплачивал по нескольку месяцев, а потом отдавал половину или того
меньше, заставляя расписываться за полную сумму.

Жалобы на окольничих много раз подавались царю, но всякое челобитье
разрешали либо Морозов, либо Милославский, и управы на лиходеев народ
найти не мог. Тогда в народе порешили самим просить царя о
справедливости. Москвичи стали собираться у церквей, и 25 мая 1648 года
возвращавшегося из Троице-Сергиевой лавры царя остановила толпа, конь
был схвачен за узду, поднялся крик, требовали, чтобы царь выслушал
народ, жаловались на Плещеева и Траханиотова, просили их сместить. Царь
испугался и обещал учинить правый суд, но подручные Плещеева бросились
на тех, кто выступал с жалобами, и стали их избивать плетьми. Толпа
пришла в неистовство, в дело пошли камни, и народ следом за царем
ворвался в Кремль. Стрельцы с трудом удержали толпу от вторжения во
дворец. Взбунтовавшиеся москвичи требовали выдачи Плещеева Траханиотова
и боярина Морозова. Толпа ворвалась в их дома, а также дома многих бояр,
разграбила и переломала имущество. Не найдя скрывшегося Морозова, убили
его слугу.

Мятеж продолжался и на следующий день, народ требовал казни ненавистных
ему чиновников. Уговоры не помогли, и во дворце решили пожертвовать
Плещеевым. Его вывели из Кремля в сопровождении палача. Но палачу не
дали исполнить казнь, толпа вырвала у стрельцов вымогателя, его забили
насмерть и палками размозжили голову. С убитого сорвали одежду и
обнаженное тело волоком потащили по площади с криками: “Вот так угощают
плутов и воров!” Ненависть была столь велика, что мертвеца ногами
затоптали в грязь, а голову отрубили.

На третий день мятежа царь, чтобы спасти Морозова, решил принести в
жертву и Траханиотова. Князь Пожарский был послан отыскать окольничего и
казнить. Траханиотов успел бежать из Москвы, но его разыскали и схватили
в Сергиевом посаде. Чтобы угодить толпе, ему надели колодку и водили по
Москве, а потом отрубили голову. В центре столицы после полудня начались
пожары, погорели Дмитровка, Петровка, Тверская, Никитская, Арбат,
посады, немало людей погибло от огня, дыма, опилось вином из
разгромленных кабаков. Пожар стих только к вечеру, когда обезображенное
тело Плещеева было брошено в огонь горевшего царева кабака, словно
огонь, как языческий бог, только и ждал этого жертвоприношения.

Царь и его тесть Милославский всячески старались ублажить москвичей,
стрельцов угощали вином и медом. Алексей Михайлович воспользовался
крестным ходом и обратился к народу с речью: “Очень я жалел, узнавши о
бесчинствах Плещеева и Траханиотова, сделанных моим именем, но против
моей воли; на их места теперь определены люди честные и приятные народу,
которые будут чинить расправу без посулов и всем одинаково, за чем я сам
буду строго смотреть”. Народу были обещаны и другие милости, и царю
удалось спасти боярина Морозова.

Московский мятеж 1648 года — единственное в российской истории восстание
народа против коррупции и коррупционеров. Этот уникальный бунт кончился
народной победой, и верховная власть единственный раз в российской
истории признала свою неправоту и правоту народа. Мятеж оказал
непосредственное влияние на принятое в следующем году Соборное уложение,
которое действовало затем более двух веков. Запрет на посулы судьям был
законодательно закреплен. При неправом суде за взятку пострадавшая
сторона могла обратить иск против судей, причем в тройном размере. С них
же взыскивались судебные пошлины, “пересуд и правый десяток”, которые
шли в пользу казны. За принятие посулов судьи снимались с должностей,
думные чины “лишались чести”, а не думные подвергались “торговой казни”.

В разделе о государевой чести и государевом дворе в Уложении указаны
разные случаи заговоров против государя, измен, бесчинств. С этой поры
узаконивается государево “слово и дело” — донос об измене и угроза
казнью за недонесение о каком-либо заговоре против царя. Психология
доносительства получила правовое основание и оказала колоссальное
отрицательное влияние на нравственное состояние общества, послужила
одной из основ коррупции, поскольку донос в российском тоталитарном
обществе всегда был важнейшим орудием вымогательства.

Яростную борьбу со взяточничеством начал Петр I. Указом 1714 года было
запрещено получение любого рода взяток и установлено, что взяточник
должен быть “весьма жестоко на теле наказан, всего имения лишен,
шельмован и из числа добрых людей низвергнут или смертью казнен”. Через
несколько дней после учреждения Сената царь ввел должности фискалов, в
обязанности которых вменил “над всеми делами тайно подсматривать”,
проведывая и изобличая на суде “всякие преступления, взятки, кражу казны
и прочее”. При Сенате была введена должность обер-фискала, и он
действовал посредством раскинутой по всем областям и ведомствам сети
фискалов.

Но никакая тайная полиция не могла удержать от поборов и мелких
чиновников, и сановитых, и само окружение императора. Никакие суровые
меры не помогали. Александр Меншиков, самый близкий сподвижник
императора, обласканный им непомерно, сделанный из пирожников герцогом
Ижорским и светлейшим князем был наипервейшим казнокрадом и взяточником.
Как сказал о нем наш великий историк Василий Осипович Ключевский,
Меншиков был “отважный мастер брать, красть и подчас лгать, не умевший
очистить себя даже от репутации фальшивого монетчика”. Он окружал себя
такими же хищниками, каким был сам, и те обогащались за счет казны и
взяток и обогащали своего ненасытного патрона.

Крупный скандал возник в связи с воровством при подрядах для армии.
Помимо самого “светлейшего” в нем оказались замешанными именитые
вельможи — и сухопутный генерал-адмирал граф Ф. М. Апраксин, и канцлер
граф Г. И. Головкин, и еще многие. По результатам расследования на
самого Меншикова был наложен денежный начет в сумме около 145 тысяч
рублей (который он так и не внес), Апраксин и Головкин отделались
испугом — конфискацией прибыли, а петербургского вице-губернатора Якова
Корсакова и двух сенаторов — князя Григория Волконского и Опухтина
публично высекли в Сенате кнутом.

В 1720 году Берг-коллегия направила на Урал гвардейского капитана
Василия Никитича Татищева. Он был послан для того, чтобы “в Сибирской
губернии, на Кунгуре и в прочих местах, где отыщутся удобные места,
построить заводы и из руд серебро и медь плавить”. Энергичные меры
Татищева по открытию новых заводов (один из них, на реке Исети, положил
начало Екатеринбургу), сбережению лесов и основание двух горных школ
вызвали недовольство могущественного клана Демидовых. Никита и Акинфий
Демидовы — уральские горнозаводчики — пользовались покровительством
самого Петра и были полновластными хозяевами обширного уральского края.
В казенных заводах они видели конкурентов своим, частным, а в Татищеве
усмотрели соперника своей безраздельной власти. Попытки подкупить
Татищева не удались, и тогда Акинфий Демидов обвинил его в получении
взяток.

Слушание затянувшегося дела Татищева состоялось в Сенате в 1723 году.
Было решено: за то, что заводчик “дерзнул Его Величество в неправом
своем деле словесным прошением утруждать”, взыскать с него штраф — 30
тысяч рублей. Тут Демидовым не смог помочь даже сам Меншиков, боявшийся
расследования дела об изготовлении фальшивой монеты на Невьянском
заводе, ибо при дворе было известно, что он покрыл фальшивомонетчиков.
Впрочем, Петр смягчил наказание и скостил штраф до 6 тысяч в пользу
Татищева “за оболгание”. Но и эта сумма была настолько велика, что
превысила — и намного — жалованье, которое получил Татищев за все годы
службы. Для Демидовых же эта сумма была ничтожной, и своей цели они
достигли: Татищев был отозван с Урала

Многолетнее следствие сумело изобличить в казнокрадстве и взяточничестве
сибирского губернатора, князя Матвея Гагарина. Среди прочего его
обвиняли в получении взяток за отдачу на откуп “винной и пивной
продажи”. Сенат приговорил его к смерти, и Петр утвердил приговор. Сам
князь во всем повинился, он писал царю в просьбе о помиловании: “…И я,
раб Ваш, приношу вину пред Вашим Величеством, яко пред самим Богом, что
правил Сибирскою губерниею и делал многие дела просто непорядочно и не
приказным поведением, також многие подносы и подарки в почесть и от дел
принимал и раздачи иные чинил, что и не подлежало, и в том погрешил пред
Вашим Величеством…” 16 марта 1721 года губернатор был повешен перед
окнами Юстиц-коллегии в присутствии царя, всего двора и своих
родственников. Спустя некоторое время виселицу перенесли на площадь
перед Биржей и в ноябре с помощью железных цепей останки укрепили на
виселице. Так Петр устрашал.

Но жестокость не смогла пересилить корысть, и в январе 1724 года был в
свою очередь уличен во взяточничестве рьяный изобличитель сибирского
губернатора обер-фискал Алексей Нестеров. Его приговорили к наиболее
жестокой казни — колесованию. Подобно Ивану Грозному Петр любил
устраивать пышные устрашающие спектакли. Под высокой виселицей, где еще
недавно висело тело князя Гагарина, соорудили эшафот: помост и сзади
четыре высоких шеста с колесами, спицы которых были обиты железом. Шесты
предназначались для отрубленных голов. Приказным и канцелярским
чиновникам было ведено присутствовать при казни. Сам царь с окружением
наблюдали за казнью из окна Ревизион-коллегии. Сначала отрубили головы
трем фискалам, а затем палачи взялись за обер-фискала. Нестерову
поочередно раздробили сперва одну руку, затем ногу, потом другую руку,
затем ногу. К нему подошел священник и стал уговаривать сознаться,
обещая от имени государя милость — немедленно, без дальнейших мучений,
отрубить голову. Но Нестеров ответил, что все сказал, и его поволокли по
помосту к месту, где были отрублены головы трем фискалам, и положили
лицом в их кровь. Заставив испытать весь возможный набор мучительства,
только после этого обезглавили.

В ноябре 1724 года по приказу Петра I были арестованы фаворит
императрицы Екатерины Виллим Монс, незадолго до того пожалованный в
камергеры, и его сестра, статс-дама Матрена Балк. Об отношениях
императрицы с камергером и его влиянии на государственные и частные дела
хорошо знали при дворе, до поры до времени не знал сам Петр. Но
“доброжелатель” всегда найдется, и царь получил анонимный донос о
близости императрицы с фаворитом. Не доверяя никому секретного дела,
затрагивающего его лично, Петр сам допрашивал Монса. Формальное
обвинение во взяточничестве скрыло преступление совсем иного рода. Суд
из девяти назначенных Петром судей вынес приговор, где было записано,
что “…преступления учинил Монс в своей должности, понеже он над всеми
вотчинами Ее Величества и над всем управлением командиром был… А так
как Монс по делу явился во многих взятках и вступал за оные в дела, не
принадлежащие ему, и за вышеописанные его вины мы согласно приговорили:
учинить ему, Виллиму Монсу, смертную казнь, а именье его, движимое и
недвижимое, взять на Его Императорское Величество”. Петр утвердил
приговор. Монсу отрубили голову на эшафоте, воздвигнутом на Троицкой
площади, и водрузили ее на высокий шест. При дворе толковали, что, если
б Монс был уличен только во взятках, его бы не постигла смертная казнь.

У обезглавленного тела брата выслушала приговор перепуганная и униженная
сестра фаворита: “Матрена Балкова! Понеже ты вступала в дела, которые
делала через своего брата Виллима Монса при дворе Его Императорского
Величества, непристойные ему, и за то брала великие взятки, и за оные
твои вины указал Его Императорское Величество: бить тебя кнутом и
сослать в Тобольск на вечное житие”. Пять ударов кнутом по обнаженной,
вздрагивающей то ли от холода, то ли от страха, женской спине, а через
неделю Матрену Балк усадили в сани и под конвоем трех солдат повезли в
Сибирь. Труп Монса с неделю лежал на эшафоте, а когда помост стали
ломать, выволокли догнивать в особо устроенное колесо. На столбах,
поставленных у эшафота, в день казни были прибиты “росписи взяткам”.
Роспись самого Монса не сохранилась, но до нас дошла роспись Матрены
Балк:

“1. С Еремея Меера — 300 червонных.

2. С Любсовой жены — парчу на кафтан да штоф шелковый на самар.

3. С Льва Измайлова — три косяка камки да 10 ф. чаю.

4. С царевны Прасковьи Ивановны — 500 рублей, да кусок полотна
варандафского, да всякие столовые запасы.

5. С князя Алексея Долгорукова — 6 лошадей да коляску.

6. С Петра Салтыкова — возок.

7. С светлейшего князя (Меншикова. — А. К.) — перстень золотой, муки 50
четвертей, да с княгини его ленту, шитую золотом…”

В росписи — 23 позиции и среди тех, кто давал взятки, имена князей
Долгоруких, Голицыных, Черкасских, Гагарина, графа Головкина, баронессы
Шафировой, Артемия Волынского и других важных и менее важных персон.
Перед сердечным другом Екатерины и его сестрой заискивали и прежняя
боярская знать, и новые вельможи, и родственники императора.

Племянница Петра, царевна Прасковья (дочь царя Ивана Алексеевича), начав
после смерти матери хлопоты по разделу имущества, прежде всего стала
одаривать Виллима Монса и Матрену Балк, подарила Монсу село Оршу и
псковские деревни “для тово, — собственноручно написала царевна на
следствии, — што все в нем искали штобы добр”. Монс добился такой
благосклонности царицы, которая была старше его на 14 лет, и имел на нее
такое влияние, что “всякий, — писал в своем донесении австрийский посол
граф Рабутин, —• кто обращался к нему с подарками, мог быть уверен в
исходатайствовании ему милости у императрицы”. Сам гордый Меншиков,
любимец Петра, но обвиненный в казнокрадстве и разных злоупотреблениях,
настолько крупных, что даже он попал в опалу, опасаясь худшего, поспешил
за помощью к вошедшему в силу камергеру государыни: он подарил ему
лошадь с полным убранством, устроил в своем доме свадьбу его племянника
Петра Балка и, крайне скупой, угощал за свои счет многочисленных гостей.
Издержки не пропаян даром: Монс похлопотал за “светлейшего” перед
Екатериной. А императрица неотступно просила мужа о прощении опального,
и царь уступил. Пригрозив, если не исправится, лишить его головы, он
простил своего любимца.

Вечером в день казни Петр прокатил Екатерину мимо шеста с посаженной на
него головой казненного. И, как гласит легенда, государыня без смущения
сказала супругу: “Как грустно, что у придворных столько испорченностей”.
Когда голова Монса была снята с теста, Петр приказал положить ее в спирт
и поставить на ночной столик в спальне императрицы.

Глубокий мыслитель и большой поэт Максимилиан Волошин в поэме “Россия”
точно и сжато отобразил ход движения российской истории от прошлого к
настоящему. Небольшие выдержки из нее, как бы иллюстрирующие
повествование, приведу здесь и ниже:

Великий Петр был первый большевик,

Замысливший Россию перебросить,

Склонениям и нравам вопреки,

За сотни лет, к ее грядущим далям.

Он, как и мы, не знал иных путей,

Опричь указа, казни и застенка.

В последний год жизни Петр внимательно следил за делами о казнокрадстве,
и тучи снова сгустились даже, казалось, над непотопляемым Мсншиковым. По
мнению столичных иноземцев, проживи Петр еще несколько месяцев, и мир
услыхал бы о многих и великих казнях. Но самодержавная власть досталась
Екатерине. Дочь литовского крестьянина и жена шведского солдата, взятая
в плен при штурме русской армией Мариснбурга, сделала необыкновенную
карьеру, превратившись” из служанки Марты Скавронской в Екатерину
Алексеевну — императрицу России. Неграмотная Екатерина стала во главе
российского государства задолго до ленинского призыва кухарок к
управлению. Милого сердцу фаворита ей было уже не вернуть, но за его
сестрой гонец поскакал, когда Петр еще не был похоронен. Матрена Балк не
успела доехать до Сибири, она была возвращена с половины пути. Ее
будущее благополучие и карьера детей были обеспечены: всех их осыпали
наградами и чинами.

После смерти сурового властителя “птенцы гнезда Петрова” освободились
полностью от страха:

Зажатое в державном кулаке

Зверье Петра кидается на волю:

Царица из солдатских портомой,

Волк Меншиков, стервятник Ягужинский,

Лиса Толстой, куница Остерман —

Клыками рвут российское наследство.

Великий русский историк Василий Осипович Ключевский заклеймил правителей
послепетровской России:

“…Когда в лице Екатерины I на престоле явился фетиш власти, они
почувствовали себя самими собой и трезвенно взглянули на свои взаимные
отношения, как и на свое положение в управляемой стране: они
возненавидели друг друга, как старые друзья, и принялись торговать
Россией, как своей добычей. Никакого важного дела нельзя было сделать,
не дав им взятки; всем им установилась точная расценка с условием, чтобы
никто из них не знал, сколько перепадало другому. Это были истые дети
воспитавшего их фискально-полицейского государства с его произволом, с
его презрением к законности и человеческой личности, с притуплением
нравственного чувства”.

Если бы не знать конкретного адреса этой характеристики, то можно было
бы отнести ее к правителям посткоммунистической России, детям
воспитавшего их советского военно-полицейского государства.

Петр написал коснеющей рукой:

“Отдайте все…” Судьба же дописала:

“…распутным бабам с хахалями их”.

…………………………………………..

Пять женщин распухают телесами

На целый век в длину и ширину.

Россия задыхается под грудой

Распаренных грудей и животов.

С воцарением Екатерины I началась эпоха фаворитизма, захватившая весь
XVIII век. Управление государством сосредоточилось в руках любимца
самодержца. Все временщики — Меншиков, Долгорукие, Бирон, Шуваловы, а
также Орловы, Потемкин, Зубов и другие многочисленные любовники
Екатерины II, завершившей царство женщин на российском престоле,
смотрели на казну, как на собственный карман, грабили ее без стеснения и
принимали щедрые подарки от многочисленных просителей и искателей.

Меншиков, обласканный еще Петром непомерно, при Екатерине I стал
полновластным хозяином страны. Он наворовал и набрал столько, что это не
может присниться даже самым смелым нынешним генералам. Его владения
превышали территорию иных европейских государств и находились не только
в Российской империи, он имел значительные земли в Ливонии, прусский
король пожаловал ему округ Рюген, а император Священной Римской империи
Карл VI — княжество Козельское в Силезии. Когда в 1728 году Петр II
отправил его в ссылку, у него было конфисковано 90 тысяч крестьян,
города Ораниенбаум, Копорье, Ранненбург, Ямбург, Почеп и Батурин, 13
миллионов рублей, из которых 9 миллионов находились в иностранных банках
(уже тогда нувориши вывозили капитал за границу), 200 пудов золотой и
серебряной посуды, бриллианты, недвижимость и многое другое. В наши дни
это оценивалось бы в миллиарды долларов.

Доходов не стало, финансовая система расстроилась. Насилие над страной и
ее народом только ради собственной выгоды и удовольствия стало нормой
при беспутном малолетке Петре II или Анне Иоанновне с ее возлюбленным
Бироном.

Всесильный фаворит Анны Иоановны Эрнест Иоганн Бирон, волей императрицы
ставший герцогом Курляндским, вывез в Курляндию колоссальные деньги на
строительство двух дворцов, скорее королевских, чем герцогских. Бирон
практически был самодержавным правителем России и распоряжался ресурсами
страны в своих интересах. Много миллионов было затрачено на покупку
бриллиантов и других драгоценных камней для семейства Бирона. Как
засвидетельствовал в своих мемурах фельдмаршал Миних, не было в Европе
королевы, которая имела бы столько драгоценностей, сколькими обладала
герцогиня Курляндская.

Мнение фаворита было решающим в государственных делах, и даже ближайший
родственник императрицы Анны, главнокомандующий Москвы граф Семен
Салтыков прибегал к его содействию. Случилось, что в 1733 году он
прогневал матушку-царицу пьянством и непомерным даже по тем временам
взяточничеством, и тогда он обратился к временщику с просьбой о
заступничестве: “…а что на меня вредя доносят, будто б изо взятку идут
дела продолжительно и волочат, и то истинно, государь, напрасно”. Бирон
заступился, и через две недели Салтыков поручил сыну: “…отнеси к се
сиятельству (Бенигне Бирон. — А. К.) два меха и горностаи и при том
скажи: приказал батюшка вашей светлости донесть, чтоб оныя носили на
здоровье”.

Любимая Петрова дщерь Елизавета, провозгласившая себя наследницей его
преобразований, забирала себе казенные доходы и, когда у нее просили
денег на нужды государства, отвечала: “Ищите денег, где хотите, а
отложенные наши”. Ее фавориты делали со страной что хотели и, обогащаясь
сами, привели финансы в полное расстройство. Губернаторы и воеводы и их
чиновники не получали жалованья и кормились взятками. Суды использовали
законы только на пользу сильнейшему и богатейшему. При крайней
жестокости законов правосудие заботилось только об интересах платившего
дороже. Генерал-прокурора Сената Глебова даже при дворе считали плутом и
мошенником.

Канцлер империи граф А. П. Бестужев-Рюмин при царском окладе 7 тысяч
рублей в год получал “пенсион” от британского правительства — 12 тысяч
рублей и требовал от него еще прибавки. Его постоянный соперник при
дворе за влияние на Елизавету граф И. Г. Лесток получал ежегодную пенсию
в размере 15 тысяч ливров от главного врага Англии — французского двора.
Чьи интересы прежде всего блюли эти государственные мужи?

Положение сложилось нетерпимое, и умная Екатерина II уже через месяц
после восхождения на престол издала указ о борьбе со взяточничеством
(июль 1762 г.). В нем говорилось, что нет не пораженного язвой
лихоимства правительственного учреждения и в торжище превратились суды;
“…ищет ли кто места — платит, защищается ли кто от клеветы —
обороняется деньгами, клевещет ли на кого кто — все происки свои хитрые
подкрепляет дарами”. Царским гневом грозила Екатерина неправедным
судьям.

Но угрозы не помогли, и годы спустя всесильная императрица признала свое
бессилие — правосудие по-прежнему продавалось платившему дороже. Одному
из своих придворных она подарила вязаный кошелек, чтобы ему было куда
складывать взятки. Губернаторов она предпочитала не менять: старые уже
награбили, а вновь назначенный начнет грабить сызнова. При дворе не
скрывалось, что воинские командиры кормили солдат за счет населения, а
казенные деньги, отпускаемые на их содержание, клали себе в карман. При
годовом жалованье 700-800 рублей доход командира полка достигал 15-20
тысяч. Президенту Военной коллегии, ходатайствовавшему перед Екатериной
за неимущего офицера, она ответила: “Если он беден — это его вина, он
долгое время командовал полком”.

Петр установил, что, прежде чем получить офицерский чин, дворянин должен
прослужить солдатом. Те, кто не имел знатных покровителей или не мог
дать кому следует взятку, так и начинали службу. Весь положенный срок
рядовым солдатом прослужил Г. Р. Державин. Зато те, кто мог дать взятку
или имел влиятельного покровителя, записывали в полк младенца, он
числился на службе, в отпуске, но выслуга лет ему шла и шли чины.
“Матушка, — сообщает герой пушкинской “Капитанской дочки” Гринев, — была
еще мной брюхата, как я уже был записан в Семеновский полк сержантом по
милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника… Я
считался в отпуску до окончания наук”.

Со времен Петра пастыри превратились в государственных служащих, но
только по духовному ведомству. Все пороки чиновничества были,
естественно, присущи и священнослужителям. Бытописатель Андрей Болотов
оставил потомкам свидетельство о мздоимстве в Тамбовской епархии: “Всему
была положена цена и установление. Желающий быть попом должен был
непременно принесть архиерею десять голов сахару, кусок какой-либо парчи
и кой-чего другого, например гдань-ской водки”. Архиерей узнал, что в
местечке Ранебурге поп богат и имеет до трехсот ульев, велел притащить
его к себе и бить плетьми, покуда не вымучил из него 500 рублей.

Фавориту императрицы, графу Григорию Орлову пожаловался приехавший из
провинции в столицу губернатор: его, дескать, без конца обвиняют во
взятках. А это не по закону, никто его в том не уличил. Фаворит похлопал
чиновника по плечу: “Что, мой друг, закон! Меня тоже в этом обвиняли, но
что любопытно — как только я перестал брать, так и обвинять прекратили”.

Последний фаворит стареющей Екатерины Платон Зубов из поручиков конной
гвардии быстро производится в высшие чины, становится
генерал-фельдцейх-мейстером, на него после смерти Потемкина переходят
его должности новороссийского генерал-губернатора, начальника
черноморского флота, ему жалуются громадные поместья с десятками тысяч
крепостных, он возводится сначала в графское, а затем и княжеское
достоинство. Его братья и отец стали графами, и своего отца —
провинциального вице-губернатора фаворит сделал обер-прокурором Сената.
Сенаторов трудно было удивить взяточничеством, но граф Александр Зубов
прославился на этом поприще. Он принуждал уступать ему старые тяжебные
дела и затем добивался их решения в свою пользу, сам участвуя в
вынесении этих решений.

Француз на русской службе Шарль Массон, бывший адъютантом президента
Военной коллегии, генерал-фельдмаршала князя Николая Салтыкова, оставил
“Секретные записки о России времени царствования Екатерины II и Павла
I”, где так описал обстановку последних лет царствования Екатерины:

“Все пружины управления были испорчены: любой генерал, губернатор,
начальник департамента сделался в своей сфере деспотом. Чины,
правосудие, безнаказанность продавались с публичного торга. Около
двадцати олигархов под покровительством фаворита разделили Россию,
грабили или позволяли грабить казну и состязались в обирании несчастных.
Можно было наблюдать, как самые ничтожные из их слуг и даже их рабы в
короткое время достигали значительных должностей и богатств. Кто получал
триста или четыреста рублей жалованья и не имел иной возможности
увеличить его, кроме как злоупотребляя своим положением, строил вокруг
императорского дворца дома стоимостью пятьдесят тысяч экю… Всякий,
через чьи руки проходила некоторая сумма казенных денег для выполнения
какого-либо поручения, нагло удерживал из нее половину, а потом делал
представления, чтобы получить больше — под тем предлогом, что сумма была
недостаточна… Воры покрупнее потворствовали грабежу мелких воришек и
были в нем соучастниками. Министр почти в точности знал, сколько
приносила его секретарю каждая из его подписей, а полковник не стеснялся
делить с генералом прибыли, которые он наживал на солдатах. Начиная с
главного фаворита и кончая последним чиновником, все смотрели на
государственное достояние, как на легкую добычу…”

Ровно через сорок лет после указа Екатерины ее внук Александр I повторил
инициативу своей бабки. Он издает новый указ “Об искоренении лихоимцев”
аналогичного содержания, где снова констатируется, что “пагубное
лихоимство или взятки не только существуют, но даже распространяются
между теми самыми, которые ими должны гнушаться и пресекать…” Молодой
царь высказал твердое намерение “оное истребить в самом корне”. Благими
пожеланиями мостятся дороги известно куда. Реальной почвы для
истребления корней “оного” не было и быть не могло. Большая часть
служилого дворянства была “расположена искать в распоряжениях
правительства лишь собственную выгоду, которая часто заключается в
мошеннических проделках”. Об этом в том же, 1802 году сказал граф Павел
Строганов на заседании Негласного комитета, куда входили наиболее
близкие друзья-соратники мечтавшего о реформах молодого императора.

Для подавляющего большинства российского чиновничества казнокрадство и
мздоимство было стилем жизни. Они не представляли себе, что может быть
иначе. В губерниях и уездах чиновники были всевластны, от них всецело
зависело решение любого вопроса и продвижение или, наоборот, торможение
нужной просителю бумаги. Чиновники были единственными толкователями и
исполнителями законов. Радикальным средством истолковать закон в свою
пользу для жалобщика и просителя была взятка. Думаю, что, если бы
Карамзина попросили одним словом охарактеризовать главное занятие
российского чиновничества, он бы ответил: взяточничество. В этом своем
мнении опираюсь на коллективный портрет чиновного люда, данный Пушкиным:

…крючковатый

Подьяческий народ,

Лишь взятками богатый

И ябеды оплот.

Время Николая I — это господство бюрократии, канцелярщины и
бумаготворчества. Сотни тысяч бумаг ежегодно отправляли центральные
учреждения для исполнения на местах. В губерниях даже не успевали их
осмыслить, все сводилось лили” к переписке и внешнему оформлению. Бумагу
не исполняли, ее, как тогда говорили, “очищали”. В 1842 году министр
юстиции представил государю отчет, в котором значилось, что по его
ведомству по всей империи не очищено еще 3 миллиона 300 тысяч дел,
изложенных по меньшей мере на 33 миллионах листов. Канцелярский порядок
обеспечивали средние и даже низшие чиновники, Акакии Акакиевичи. Они
были движителями сложного канцеляреко-бюрократического механизма и
двигали его в сугубо собственных корыстных интересах. В те годы в
Московском департаменте Сената 15 секретарей, не считая писцов, вели
громадное дело об одном откупщике. Дело разрослось до многих сотен тысяч
листов, и только его “экстракт” для доклада составил 15 тысяч листов.
Было ведено все бумаги препроводить в Петербург. Несколько десятков
подвод с бумагами отправились в столицу. Но в пути исчезли. Пропали
подводы, бумаги и извозчики.

В середине XIX века питейные откупщики практически поработили Россию.
Повсюду царило пьянство, и оно давало откупщикам такую прибыль, что
современники сравнивали ее с данью, которая собиралась во времена
татарского ига. В одном только 1856 году русский народ, по официальным
подсчетам, пропил более 151 миллиона рублей. А в казну поступило всего
82 миллиона, остальное осталось у откупщиков. Они беспокоились о
сохранении высоких доходов, и вся местная администрация была ими
закуплена.

Взяв откуп, купец прежде всего старался задобрить чиновников, одних —
угощениями, другим посылал деньги и водку, третьих брал “на жалованье”.
“Откупщик, — сообщает бытописатель того времени, — вернее, чем Табель о
рангах или штатные положения, соопределлл удельный вес каждого
должностного лица. Тот, кому откупщик платил много, высоко стоял в
служебной иерархии, кому платил мало, стоял низко, кому совсем не платил
представлялся не более как мелкой сошкой. Размеры платежей откупщика
определяли значение губернских деятелей в глазах высшего начальства.
Получающий с откупщика более мог послать более щедрую дань в Петербург,
а следовательно, скорее заслужить благосклонность в высших сферах”.

Автор удивительного исследования “История кабаков в России” Иван
Григорьевич Прыжов разыскал и привел в своей книге реестр расходов
откупщика:

губернатору на улучшение города — 3000 рублей,

ему же на канцелярию — 1200 рублей,

председателю казенной палаты — 2000 рублей,

полицмейстеру — 1200 рублей,

исправнику — 600 рублей,

советнику питейного отделения — 600 рублей,

винному приставу — 600 рублей,

окружному — 500 рублей,

столоначальнику и на стол — 500 рублей,

секретарю полиции — 300 рублей,

непременному заседателю — 300 рублей,

секретарю земского суда — 300 рублей,

частным приставам (трем) — 720 рублей,

становым (трем) — 720 рублей,

квартальным надзирателям (шести) — 360 рублей.

Он же свидетельствует, что в одном из небогатых уездных городов
Новгородской губернии в 1856 году чиновникам натурой было роздано 856
ведер водки. Свои экстраординарные расходы откупщики восполняли
снижением качества продукта.

Современный историк — исследователь правительственного аппарата XIX века
П. А. Зайнчковский приводит данные о поборах губернаторов. Так,
архангелогородский губернатор Фрибес получал от откупщика ежегодно три
или четыре тысячи серебром, а его пензенский коллега Панчулидзев обложил
данью всех 12 откупщиков губернии и брал по две тысячи рублей ежегодно с
каждого. Псковский губернатор Бартоломей, зная, что полиция кормится
взятками, потребовал от полицмейстера и ему выплачивать по пять тысяч
рублей в год.

Губернаторы и городничие, следуя традиции окольничего Плещеева, ложно
обвиняли местных богатых купцов в каком-либо преступлении и заключали их
в тюрьму, пока те не откупались. Не случайно Салтыков-Щедрин, прошедший
большую управленческую школу, служивший вице-губернатором в Рязани и
Твери, писал, что вкладывать капитал во взятки лучше, чем в банк, потому
что это дает гарантию от разорительных придирок со стороны властей.

Иерархия взяток не ограничивалась губернаторами. Им тоже приходилось
давать начальству. Правитель канцелярии киевского генерал-губернатора
Бибикова Писарев обложил ежегодной данью в 10 тысяч рублей губернаторов.
Тех, кто пытался уклониться, наказывали. Так, в течение нескольких лет
не утверждался в должности управляющего Подольской губернией
генерал-майор А. А. Радищев, отказавшийся платить дань. О лихоимстве
Писарева докладывали царю, но Николай I благоволил к Бибикову и не хотел
его огорчать, зная, что жена Писарева находилась в нежнейшей дружбе с
генерал-губернатором и он не мог с ней расстаться. Поэтому Писареву было
пожаловано придворное звание камергера, а через несколько лет он был
назначен олонецким губернатором.

Когда Николай велел выяснить, кто из его 58 губернаторов не берет
взяток, III отделение доложило: только двое — киевский Фундуклей и
ковенский Радищев (тот самый, что отказывался платить дань в канцелярию
Бибикова). И царь был в недоумении: что не берет взяток Фундуклей —
понятно, он очень богат, но почему не берет Радищев? Честность сына
одного из первых российских интеллигентов, автора “Путешествия из
Петербурга в Москву”, показалась чрезмерной, не в духе времени, не в
духе двора.

Петербургский историк В. М. Зверев разыскал в архиве журнала “Русская
Старина” и опубликовал в “Российской провинции” (1995, № 5) анонимную
записку, относящуюся к 1857 году, о причинах всеобщего неудовольствия в
России. Неизвестный автор писал:

“Неудовольствие всеобщее возникло по причине весьма ясной и
естественной: между царем и народом стоит дурная и злонамеренная
администрация, легион воров, известный под названием бюрократии, который
заслоняет народ от царя, а царя от народа, обкрадывает и обманывает
обоих. Грустно сжимается сердце русское при взгляде на внутреннее
состояние России, на администрацию нашу. Что видим мы в ней? Преступное
равнодушие к благу общему, презрения достойное поползновение к выгодам
личным; почти все в ней основано на обмане и плутнях, почти везде
мошенничества, грабеж; почти все продается, почти все покупается. Нет
почти такого скверного дела, коего с помощью денег нельзя было бы
совершить; нет почти уголовного преступления, от коего нельзя было бы
откупиться. Правительство русское вообще слывет за самодержавное, но на
самом деле власть его ограничена гидрой бюрократии. Царь издает законы
по своему благоусмотрению, но из этих законов чиновники исполняют лишь
те, которые приносят им выгоды; законы, выгод им не приносящие, они
исполняют плохо и нерадиво, а законов, могущих причинить ущерб их
выгодам, они вовсе не исполняют. Золото — вот истинный самодержец
русской бюрократии. Ему одному она служит усердно и повинуется
беспрекословно!”

Окружение Николая I погрязло во взятках и казнокрадстве. В Военном
министерстве процветало взяточничество и воровство, как говорили
современники, доходившее до грабежа. Сам министр граф Александр Чернышев
и его друзья — дежурный генерал Главного штаба граф Петр Клейнмихель и
генерал-адъютант граф Владимир Адлерберг под чужими именами брали
подряды на военные поставки, а затем делили между собой огромные доходы.
При дворе втихомолку шла распродажа и чинов, и орденов. Директор
императорских театров Андрей Сабуров в 1851 году заплатил 20 тысяч
рублей серебром Жеребцовой, любовнице министра двора, князя Петра
Волконского, за чин гофмейстера.

Старика Волконского сменил граф Владимир Адлерберг — личный друг
императора Николая Павловича. Император доверял ему, и наследник
престола воспитывался вместе с сыном графа Александром Адлербергом. С
приходом графа в дворцовое ведомство в его делах воцарился полный
беспорядок, прекратился ежегодный учет имущества. Поэтому вдруг в
Лондоне оказалась часть великолепного сервиза из севрского фарфора,
подаренного Людовиком XVI Екатерине II. По всем подрядам, что заключало
Министерство двора, подрядчики были обязаны выделять часть своих барышей
министру и его любовнице Мине Бурковой. А она широко пользовалась
положением и влиянием графа и торговала местами, чинами и орденами. Злой
наблюдатель, обиженный на Александра 11 и его двор, князь Петр
Долгоруков заявив о стремлении сказать правду о “сволочи, составляющей в
Петербурге царскую дворню”, но отбытии из России в 1860 году описал, как
добывались чины и кресты: “Гостиная Мины Ивановны набита людьми
знатными, которые приезжают на поклон и заискивают ее покровительства.
…Через нее легко получить место при дворе, а по почтовому ведомству,
доколе им управлял Адлсрбсрг, то есть до 1858 года, без нее просто
нельзя было получить никакого места. Ее милость возводит людей, а гнев
низвергает их… Самый низкопоклонный из мининских холопов в
первопрестольной столице — начальник Московского архива иностранных дел
князь Михаил Андреевич Оболенский, который через ее посредство купил чин
гофмейстера”.

При Александре II стал влиятелен граф Александр Адлсрберг, друг царя с
детских лет, и придворные рассматривали его как временщика, министры
ездили на поклон к молодому генерал-адъютанту. Его же самого служба
интересовала только с позиций сугубо личных. Граф был известен в
придворных кругах как страстный картежник и неисправимый мот,
беспрестанно нуждающийся в деньгах. Он сменил своего отца в должности
министра двора и сделал все, чтобы порядок вещей, когда не существовало
бы ни контроля, ни гласности, продолжался, а он мог бы, пользуясь
дружбой государя, запускать лапу свою в государственное казначейство
почаще и поглубже.

Множество назначений и других, как засвидетельствовал в своих
воспоминаниях граф С. Ю. Витте, неопрятных дел устраивалось через
морганатическую супругу Александра княгиню Юрьевскую. Княгиня
(первоначально еще в качестве княжны Долгорукой) не брезговала принимать
крупные подношения, и это был путь для крупных дельцов добиться
концессий на строительство железных дорог. Ажиотаж вокруг строительства
дорог стал источником постоянного дохода для всех членов царской семьи.
Брат царя, великий князь Николай Николаевич Старший, получил взятку в
размере 200 тысяч рублей за успешные хлопоты по предоставлению концессии
нужному человеку. Сам Александр II, как рассказывает в своем дневнике
военный министр Д. А. Милютин, заботился о том, чтобы концессии на
железные дороги принесли барыши его фаворитам и фавориткам. Он отдал
распоряжение министру путей сообщения разместить крупный заказ на
заводах Мальцева, но под негласным условием, чтобы заводчик обязался
ежегодно выплачивать определенную сумму живущей отдельно жене —
приятельнице императрицы.

Двор оставался средоточием коррупции вплоть до падения монархии. Николай
Алексеевич Некрасов дал такую характеристику придворному:

Носил ливрею царскую,

Сорил казну народную.

Многочисленные члены императорской фамилии в этом смысле не покидали
передовых позиций. После трагической гибели отца Александр III решил на
месте рокового покушения на Екатерининском канале воздвигнуть
грандиозный Храм Воскресения. Его брат, великий князь Владимир
Александрович, под чьим шефским надзором шло сооружение церкви,
использовал этот долгострой того времени с немалой выгодой для себя, и
обошлось его шефство казне втрое против сметы.

XX век не внес положительных изменений в нравы общества. Скорее
наоборот, войны и революции способствовали дальнейшему падению морали. В
первую мировую войну глава российской артиллерии великий князь Сергей
Михайлович при содействии близкой к царской семье известной балерины
Матильды Кшесинской за огромные взятки размещал заказы ва доставку
снарядов в действующую армию.

Распутинщина — апогей победы и господства коррупции при дворе и в высших
эшелонах власти. Она окончательно дискредитировала самодержавие в глазах
русского народа. Временщик, простой мужик Григорий Распутин стал в
массовом сознании главным правителем России и символом вырождения
режима. На улицах Петербурга распевали:

Он министров назначает,

Он и взятки получает,

Все ему дают!

И Россией управляет,

Из народа выжимает

Он последний грош.

Авторитет монархии в ее последние месяцы был настолько низок, что
министр юстиции Добровольский мог стойко противостоять давлению царицы,
требовавшей освобождения из-под стражи арестованного по обвинению в
шпионаже близкого Распутину банкира Дмитрия Рубинштейна.

И тогда, как пишет в своих записках советник и секретарь Распутина Арон
Симанович, было решено прибегнуть к старому и испытанному средству —
взятке. Вместе с женой банкира Симанович отправился к министру и вручил
ему 100 тысяч рублей и драгоценности для свадебного подарка дочери.

Средство оказалось верным, и министр тут же согласился прекратить
судебное преследование. Но, опасаясь контрразведки, он все же не решился
освободить обвиняемого в шпионаже банкира, а разрешил только его перевод
в охраняемый санаторий.

Сам Симанович во время февральских событий 1917 года был арестован. И
ему пришлось давать взятку уже за собственное освобождение.

Вернувшийся из эмиграции Александр Исаевич Солженицын в своем
выступлении в Государственной думе сказал, что при всех недостатках и
слабостях Временного правительства среди его членов не было воров и
взяточников. Очевидно, писатель ошибается, не верить Симановичу в данном
случае нет оснований. А тот уверял, что 200 тысяч рублей были вручены
министру юстиции Переверзеву, после чего Симанович был освобожден под
подписку о немедленном выезде из Петрограда.

За отмену этой подписки Симанович вновь раскошелился. На этот раз взятку
пришлось давать параллельной власти — в Петроградский Совет. Сорок тысяч
рублей потребовал от него “за хлопоты” член Исполкома Совета Николай
Соколов — автор знаменитого приказа № 1, который отменил подчинение
солдат офицерам и сыграл колоссальную роль в развале русской армии.

Коррупция поселилась в Советах еще до прихода их к власти, и это
несомненно помогло ей развиться и окрепнуть после октября 1917 года.

Революция, низвергшая “режим”, оголила и разнуздала гоголевскую Русь,
обрядив ее в красный колпак, и советская власть есть, по существу,
николаевский городничий, возведенный в верховную власть великого
государства.

Петр Струве

Низвержение существующего режима, легкость, с которой это удалось
сделать, одурманили разум победителей, им стало казаться, что так же
легко, как взяли власть, в одночасье можно будет построить новое,
идеальное общество, надо только отменить частную собственность,
буржуазную мораль и законы прежнего режима. И большевики совершили этот
безумный шаг: они отменили действовавшее в России законодательство, все
прежние законы Российского государства. Как и буржуазная мораль, оно
было объявлено ненужным. Стал казаться реальностью призыв
“Интернационала”:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим:

Кто был ничем, тот станет всем.

Одно дело — с воодушевлением пропеть революционный гимн, другое — наяву
осуществить его фантастические и по своей сути анархические
рекомендации. Именно в эти дни замечательныйписатель Леонид Андреев
записал в своем дневнике: “В истории “Великорусская революция” займет
место как небывалый дотоле момент, когда частью мира правил, как
самодержец, коллективный Дурак…” Утописты, жаждущие “стать всем” и
перепутавшие идеальный мир с реальным, освободили население колоссальной
страны и от соблюдения законов, и от всякой морали.

Как бы ни был порочен прежний правопорядок, он имел пусть несовершенную,
но юридическую основу и обеспечивал взаимное сосуществование людей.
Теперь образовалась пустота, которая должна была заполниться
революционным правопорядком. На деле — полный произвол толпы.
Революционная “законность”, основанная на “пролетарском” сознании вместо
реальных законов, отрицание прошлого означали передачу власти любому
вооруженному разбойнику, готовому грабить, и новым чиновникам, главным
образом из тех же разбойников, но вооруженных мандатом, дающим
неограниченные права чинить во имя всеобщего блага любой произвол.

“…Древняя, темная историческая жизнь России, так долго скрывавшаяся
под спудом империи, сразу выступила из берегов, как только
большевистская пропаганда (от кого бы и во имя чего бы она ни исходила)
обратилась с призывом к жадным, мрачным и разбойничьим сторонам русской
души…” Суть явления, схваченного Максимилианом Волошиным, шире
вопросов, затрагиваемых нашей темой, но имеет к ней прямое отношение.
Это явление и предопределило размах коррупции, поражавшей воображение
даже вождя, бросившего разбойничий клич: “Грабь награбленное”.

Коррупция пронзила структуры советской власти с первых же минут ее
реального владычества. Нувориши, дорвавшиеся до сладкого пирога власти
при отсутствии какого бы то ни было контроля, утрате религиозных
ограничений и моральных ценностей, когда свобода и жизнь человеческая
ровным счетом ничего не стоили, получили право и реальную возможность
распоряжаться чужой и для них малоценной жизнью, чужой свободой и чужим
имуществом. Множество чиновников старого аппарата, перешедших на службу
к новой власти, приспосабливаясь к идеологии и требованиям новых
властителей, успешно внедряли старые бюрократические традиции. И возник
красный городничий (как бы он ни именовался — начальник ЧК или красный
директор), такой же самодур, такой же всевластный хозяин чужих жизней,
но только отягощенный идеологическими предрассудками демагог. Как
заметил выдающийся философ Николай Бердяев, “в нестерпимой революционной
пошлости есть нечто гоголевское…”

Законодательный вакуум долго существовать не может, это гибель
государства, и пришлось срочно лепить новое законодательство. Новые
законы не успевали за жизнью, и ведомства стали издавать свои
распоряжения и инструкции. Эти подзаконные акты навсегда определили
характер советского законодательства, они имели преимущество перед
законом, они не публиковались (или публиковались в закрытых
ведомственных изданиях), многие были секретными или “для служебного
пользования”, их никто не знал, кроме чиновников соответствующего
ведомства, они целиком отдавали человека во власть чиновника и открывали
последнему необъятный простор для произвола и коррупции.

Новые чиновники легко подкупались, и взятка подчас была единственным
средством вырваться из их лап, спасти жизнь. Один из руководителей
кадетской партии И. В. Гессен рассказал в своих воспоминаниях, что
Петроградская ЧК угрожала ею другу привлечением к делу об убийстве
Урицкого, и тогда он “сумел найти новоиспеченного сановника, который за
солидную взятку выдал пропуск в Финляндию без предварительного сношения
с Чекой”. Сам Гссссн сумел покинуть Петроград после того, как облегчил
свой карман на 12 тысяч рублей в пользу советских чиновников.

Петроградская ЧК представила диктатору российскою Северо-Запада Григорию
Зиновьеву секретную записку о положении дел в Петрограде в 1920 году:
“…в особенности широко процветало взяточничество и хищение среди
служащих советских учреждений и специалистов. В области взяточничества,
кажется, не было нигде ни одного ответственного спеца, который бы не
брал взяток за законное и незаконное требование клиента. Не лучше
обстояло дело и с хищениями. Пет почти такого завода, в котором бы не
расхищался как инвентарь, так и производство… Редкая администрация
коммунальных лавок и столовых Петрогубкоммуны не привлекалась за хищение
продуктов. Происходили хищения в военных строительствах… Брались
взятки в бюро пропусков за незаконные выдачи пропусков на выезд. Брались
взятки сотрудниками Угрозыска за поощрение преступлений, брались взятки
всеми инженерами при подрядных работах во всех отделах Исполкома, где
только существовал подрядный способ производства ремонтных работ. Брали
взятки от конбазчиков в транспортном отделе Петрогубкоммуны, брали
взятки в отделе благоустройства от подрядчиков, брали взятки в
Рабочс-Крсстьянской инспекции… Нет такого учреждения, где бы не
чувствовалось взяточничество”.

Даже в условиях всеобщею беззакония и произвола широкое распространение
взятки слишком комнромстировало пролетарскую власть, и она вынуждена
была принять оборонительные меры. Уже в 1918 году был издан декрет “О
взяточничестве”. Декрет, однако, во всех бедах нового аппарата винил
буржуазные элементы и устанавливал классовый принцип ответственности:
”Если лицо, виновное в даче или принятии взятки, принадлежит к имущему
классу и пользуется взяткой для сохранения или приобретения привилегий,
связанных с правом собственности, то оно приговаривается к наиболее
тяжелым, неприятным принудительным работам и все его имущество подлежит
конфискации”.

Впрочем, довольно скоро пришлось признать неприятный факт, что взятки
берут новые чиновники, выходцы из пролетарских слоев общества, или, как
писал советский юрист, “наряду со взяточничеством капиталистических
элементов, на путь взяточничества встала также и малосознательная часть
трудящихся”.

Взяточничество среди пролетарских элементов советские идеологи и юристы
вынуждены были объяснять наличием в сознании трудящихся
частнокапиталистических пережитков. На долгие годы в официальной
правовой доктрине утвердился взгляд, что социалистическое общество не
порождает преступлений и что причины преступности, а особенно
взяточничества, надобно искать в пережитках прошлого в сознании людей и
капиталистическом окружении.

Эта была очень удобная теория, ибо она позволяла не анализировать
действительность, не искать в ней недостатки, а сохранять в
неприкосновенности выгодные правящей партийной верхушке экономические
отношения и политический строй.

И тем не менее не все в этой теории было неверным. Заряд прошлого,
включая его патологию, заложен в каждом. Потребности, побуждения и
взгляды человека — продукт не только настоящих общественных отношений,
но и прошлого социокультурного развития. Невольно, помимо желания
строителей нового мира, как им казалось — на пустом месте, установилась
преемственность прошлого там, где менее всего это адептам нового строя
хотелось бы замечать, — в области государственного управления.

Февральская революция не смогла дать импульс построению гражданского
общества. Население в своем подавляющем большинстве не было готово к
основанным на праве демократическим формам управления. В красном обличье
утвердился все тот же привычный российский бюрократический авторитаризм.
Октябрьский переворот при всей радикальности и крайней революционности
его лозунгов оказался в конечном счете реакцией авторитарной бюрократии
на попытку установления демократического строя. Советская власть,
провозглашая интернациональные лозунги и вытаптывая национальное, делала
это слишком по-русски. Она прежде всего загримировала действительность,
сменила эмблемы, жандармы стали именоваться чекистами, полиция —
милицией, столица переехала в Москву, Петроград стал Ленинградом,
Гатчина — Троцком, Царицын — Сталинградом, Тверь — Калинином и т. д., а
сама Россия стала неудобоваримым и трудно произносимым РСФСР.

До Мартобря (его предвидел Гоголь)

В России не было ни буржуа,

Ни классового пролетариата:

Была земля, купцы, да голытьба,

Чиновники, дворяне, да крестьяне…

Да выли ветры, да орал сохой,

Поля доисторический Микула… ;

Один поверил в то, что он буржуй,

Другой себя сознал как пролетарий,

И началась кровавая игра.

Присущим ему необыкновенным историческим чутьем Максимилиан Волошин
понял природу рождения нового “господствующего” класса. Солдаты,
дезертировавшие с фронта, матросы, покинувшие корабли, оторванные от
станков рабочие, сорванные с земли крестьяне и просто люмпены стали той
массой, опираясь на которую, большевики захватили власть в семнадцатом.
Она, эта масса, названная пролетариатом, и стала основой единого
бесправного народа. Монолитность его обеспечивалась разрушением всех
естественных связей — национальных, религиозных, профессиональных,
личных — и созданием новых на базе единой для всех идеологии и
полицейского (чекистского) надзора.

В стремлении удержать власть большевики не только сохранили, но даже
усилили многое из того, что их идеология первоначально отрицала. Они
добивались отмены смертной казни на фронте, но превратили во фронтовую
зону всю страну, где смертная казнь применялась даже за хозяйственные и
должностные правонарушения. Они разрушили старую армию, но создали
новую, колоссальную армию. Они объявили об уничтожении сословных званий
и привилегий, но ввели новые классовые различия, новые звания и в
зависимости от разнообразных привилегий разделили общество на множество
слоев. Вместо отмены государства, что в качестве своей цели
провозглашали все марксисты, в том числе, конечно, Ленин, теперь ему
срочно пришлось перестроиться и провозгласить прямо противоположное:

“Социализм есть не что иное, как государственная монополия, обращенная
на пользу всему народу и постольку переставшая быть капиталистической
монополией”.

Естественно, что при государственной монополии расширилась сфера
деятельности государственного аппарата, несравнимо с прошлым возросло
значение карательных структур, зависимость рядового обывателя от
чиновника, особенно от служащих многочисленных органов (как стали
говорить) безопасности. Открыто обозначился военно-полицейский характер
государства, и непрерывно продолжала расти пропасть между словом и
делом.

Недавние активные участники событий российской истории, но выброшенные
этими событиями в эмиграцию стали внимательными наблюдателями со
стороны, и они не могли не заметить сходства новой, красной власти со
старой, бюрократической. Петр Струве, один из первых проповедников
марксизма в России, распознал в революционных преобразованиях все ту же
гоголевскую Русь, только разве прикрытую красным колпаком. Под ним он
увидел до боли знакомые черты городничего. И не он один. Его коллега и
по первым марксистским кружкам, и по эмиграции Николай Бердяев отмечал:
“Быть может, самое мрачное и безнадежное в русской революции — это
гоголевское в ней”.

Гоголевский Городничий — символ всевластного провинциального
коррумпированного самодура. Так уж повелось еще со времен Московской
Руси, что чем дальше от столицы, тем сильнее власть на местах — будь то
воевода, губернатор или городничий, секретарь обкома или секретарь
райкома. Шло время, менялся общественный строй, менялись режимы, но
“принцип городничего” оставался неизменным. Этот принцип — всевластие
вплоть до произвола и в то же время личная преданность вышестоящему
начальству, преданность, основанная на страхе. Верховный городничий —
царь или генеральный секретарь КПСС мог снять с работы или даже
физически уничтожить провинциального городничего — воеводу, губернатора,
секретаря обкома. Сталин, как известно, уничтожил несколько слоев своих
провинциальных наместников. Те, в свою очередь, отыгрывались на
подчиненных, тешили свою душу, казнили и миловали в пределах своей
сатрапии, не жалея людей. Они присвоили право распоряжаться не только
судьбами и жизнью людей, но и государственным имуществом. Они и
рассматривали его как свое, и брали для себя все, что хотели.

Советник Брежнева по вопросам внешней политики академик Георгий Арбатов
написал в своих воспоминаниях о покойном генсеке: “Это был по-своему
очень неглупый человек” (“Знамя”, 1990, № 10). Академик почти дословно
привел характеристику Городничего, данную Гоголем: “Городничий… очень
неглупый по-своему человек”. Случайное совпадение? Может быть… Но —
закономерное.

Постоянный ветер страха, дувший в коридорах советской власти, усугубил
многие отрицательные черты российского чиновничества, развил
доносительство и угодничество и выпестовал идеальные условия для
вызревания коррупции. Коррупция расцвела сразу же после отмены режима
военного коммунизма. Страна ждала этого часа и бурно на него
отреагировала возрождением предпринимательства, производства, торговли и
неприкрытой коррупции. Государство разрешило частнопредпринимательскую
деятельность, но оставило в своих руках распределение заказов, сырья,
материалов. Столь свойственная российской государственности
половинчатость — всегда открытое поле деятельности Для Чичиковых, они
умеют извлекать из этого колоссальные прибыли.

Психология люмпенов, помноженная на российскую бюрократическую традицию
(гоголевская Русь) и на коммунистическую гэбешную идеологию (идеал с
детских лет — Павлик Морозов), плюс формальные требования (диплом,
анкетные данные) и выработала тип советского чиновника, угодливого к
начальству, некомпетентного, безынициативного, несомневающегося,
подозрительного, преданного официальной “линии” и готового проводить ее
по указанию сверху и доносить на всех (включая свое начальство), кто от
нее отклоняется. Но если партия оправдывала любые средства для
достижения своих целей высокими идеологическими соображениями, то
стоящий на земле чиновник оправдывал свои способы достижения цели,
включая взятку и казнокрадство, практическими потребностями жизни и
традициями.

Размах коррупции вызвал замешательство в руководстве страны. Ленин в
письме к своему заместителю Льву Каменеву жаловался: “Иностранцы теперь
взятками покупают наших чиновников и вывозят “остатки России””. Вполне
резонно он полагал, что с коррумпированным аппаратом невозможно делать
политику, что нет никакой политики там, где есть взятка. А первый чекист
— Феликс Дзержинский считал, что если советская власть не справится со
взяткой, то взятка доконает советскую власть. Ленин видел выход в
массовом “крестовом” походе передовых рабочих “для вооруженного
уничтожения спекуляции, взяточничества и неряшливости”. Приравняв
взяточничество к неряшливости, вождь вряд ли реально мог представить
себе, как участники крестового похода будут уничтожать взяточников.
Расстрел на месте в момент получения взятки? Но только очень неряшливый
чиновник мог допустить присутствие свидетелей при этой акции.
Рассчитывать на такое не приходилось.

И тогда по настоянию Ленина в первый советский Уголовный кодекс (1922
г.) была введена в качестве наказания и за получение, и за дачу взятки
смертная казнь. После двухсотлетнего перерыва, впервые с петровских
времен, государственная власть стала за взятку убивать. Ленин настаивал
на неукоснительном применении расстрела судами и, не признавая их
независимости, потребовал снять судью с должности за вынесение, по его
мнению, слишком мягкого (т. е. без смертной казни) приговора по одному
из дел о взяточничестве. Именно в эти годы на судебно-прокурорский
небосклон взошла кровавая звезда Андрея Вышинского. Недавний меньшевик,
он показал себя настоящим ленинцем, выступая обвинителем по ряду дел о
коррупции, из которых наиболее крупным было дело судебных работников в
Ленинграде. На скамье подсудимых Верховного суда в мае 1924 года
оказалось сразу 42 человека — судьи и следователи губернского суда и
окружного военного трибунала, адвокаты и нэпмановцы: Они обвинялись в
получении или даче взяток, и 17 взяткополучателей и взяткодателей были
приговорены к расстрелу.

В годы НЭПа прошло довольно много процессов о взяточничестве — дело о
хищениях и взятках в Ленинградском торговом порту, дело сотрудников
хлебного отдела Госбанка, группы ответственных работников НКПС,
московского представительства среднеазиатских железных дорог — с
расстрельными приговорами. В 1927 году смертная казнь за должностные и
хозяйственные преступления была отменена. Но не расстрелами это было
достигнуто (максимальное число осужденных за взяточничество — это 1925
год, но и тогда оно не превысило 1,2 процента от общего числа
осужденных), а успехами НЭПа, буквально за год накормившего голодную
страну, восстановлением народного хозяйства, экономической
стабилизацией.

К этому времени из государственного аппарата стал вытесняться чиновник
эпохи гражданской войны и военного коммунизма, вернувшийся с фронтов
пролетарий. В обществе возник слой, который стал поставлять служащих в
государственный аппарат. Этот широкий и формально образованный слой
именовался прослойкой между рабочими и крестьянами или советской
интеллигенцией, но гораздо более точно его суть отражает название,
данное ему А. И. Солженицыным, — “образованщина”. Она изначально
воспитывалась на установке бесплодности моральных ценностей,
выработанных религией и многовековой культурой. В классовом обществе
господствует буржуазная мораль, а, как считал Ленин, в обществе,
создаваемом победившим пролетариатом, моральная чистота не нужна. Люди
“черпают свои нравственные воззрения в последнем счете из практических
отношений, на которых основано их классовое положение” — таков
основополагающий ленинский принцип коммунистической морали. Его
органически впитала в себя “образованщина”, и он стал основой ее
собственной психологии.

С концом НЭПа взятка, плотно внедрившаяся в аппарат управления, умело
замаскировалась. Государство становилось все более идеократическим и
тоталитарным, в нем не было места для буржуазного явления — коррупции, и
коррупция официально перестала существовать. Гласность была низвергнута
на уровень Московской Руси, когда не подлежали огласке любые сведения о
деятельности государственного аппарата. Последние скудные статистические
сведения о взяточничестве были опубликованы в 1928 году, и завеса
секретности опустилась на шестьдесят лет. Секретность скрыла от общества
и взяточничество, и казнокрадство, и лишь изредка, когда это находило
нужным высокое начальство, можно было упоминать об отдельных делах.
Страна военизировалась, и секретность скрыла заводы и целые отрасли
промышленности, многие города и обширные регионы.

Секретным было все, что касалось образа жизни номенклатуры. Тем более
секретом и для народа, и для руководящей партии было все, что касалось
ее вождей. В начале 30-х годов номинальный глава государства Михаил
Калинин (чье имя до сих пор носят область, города и районы) подарил
оперной певице Татьяне Бах роскошное соболье манто стоимостью 37 тысяч
рублей. Такой фантастической по тем временам суммы не было даже у
любвеобильного “всесоюзного старосты”. Пикантность подарка состояла в
том, что манто раньше принадлежало последней императрице Александре
Федоровне и хранилось в Кремле среди прочих царских драгоценностей.
Калинин просто украл его из казны. Глава ОГПУ Генрих Ягода доложил об
этом Сталину. Этим все и ограничилось, прикрылось на 60 лет завесой
секретности.

Секретность — идеальное условие для коррупции, и мы никогда не узнаем,
сколько народных средств было разворовано в таких секретных ведомствах,
как госбезопасность, армия, атомная промышленность. Мы никогда не
узнаем, какие колоссальные взятки получало секретное начальство,
распределявшее заказы и квоты на сырье. Лишь только по отдельным
свидетельствам и образу жизни высших слоев коммунистического общества
можно судить о размахе коррупции.

В сталинское время любое сведение о коррупции, любой факт о реальном
положении вещей был скрыт, за одно знание его грозила смерть. Вот
авторитетное свидетельство из архивов госбезопасности: “Сейчас все
построено на взятках… живет только правительство, а широкие массы
бедствуют”, — это подслушанная и записанная оперативной техникой МТБ
приватная домашняя беседа командующего Приволжским военным округом (а в
прошлом — Сталинградским фронтом) генерала В. Гордова с его начальником
штаба, генералом Ф. Рыбальченко.

Только гласность чуть приоткрыла завесу секретности- Валентин Бережков,
бывший переводчик Сталина и помощник Молотова, рассказал в своих
воспоминаниях о деятельности Главного управления советским имуществом за
границей (ГУСИМЗа), которое возглавлял подручный Берии Меркулов.
“ГУСИМЗ, — пишет Бережков, — не только управлял огромным трофейным
имуществом, попавшим к нам после войны, но фактически поощрял
организованный грабеж в странах Восточной Европы. Оттуда вывозили целые
особняки и дворцы для большого начальства и высшего военного
командования. Их разбирали на блоки, а потом собирали в подмосковных
поместьях. Об автомобилях, скульптурах, картинах говорить нечего. Их
вывозили целыми эшелонами. Именно оттуда берут начало некоторые “частные
коллекции”, появившиеся у иных “пролетарских чиновников” после войны”.
Уполномоченный МВД в оккупационной зоне Германии генерал Иван Серов
(будущий председатель КГБ СССР) захватил в подвалах Рейхсбанка 80
миллионов рейхсмарок, скрыл их от финансовых властей, т. е. украл, и
использовал для скупки товаров для себя, ближайшего окружения и
начальства.

8 мая 1945 года в Берлин прилетел заместитель наркома иностранных дел
Андрей Вышинский. Оя прибыл для участия в церемонии принятия капитуляции
фашистской Германии. Но решил совместить приятное с полезным — полезным
лично для себя. Он взял с собой ^Степана Гиля, бывшего шофера Ленина.
Его задача была подобрать хорошую немецкую машину для нынешнего шефа.
Отличный “Мерседес” был найден, опробован и отправлен в Москву на
железнодорожной платформе. Другой “Мерседес” Серов отправил и своему
шефу — Берии.

Партийное государство взяло под контроль средства достижения всех
жизненных целей и установило иерархию ценности тех или иных нужд. При
плановой экономике важнейшее значение приобретает положение отдельных
лиц и групп в системе принятия решений. Решение зависело исключительно
от того, в чьих руках зппарат насилия. Они навязывали свои взгляды как
обязательные всему обществу, и все экономические и общественные вопросы
становились политическими. Степень участия в решении этих политических
задач и определяла положение чиновника. Оно имело гораздо большее
значение, чем его зарплата, ибо постоянный дефицит практически всех
товаров и благ не давал возможности реализовать деньги тем, кто их имел
в достаточном количестве. Только положение давало дефицитные товары,
трофейное имущество в собственность или государственное имущество в
пользование (дачи, квартиры, машины), заграничные поездки, путевки в
санатории и на курорты.

Институт привилегий — это было узаконенное воровство, созданное как
альтернатива тотальному контролю государства, в частности и для того,
чтобы номенклатурный слой чиновничества мог обеспечить свои потребности
без не поддающейся сплошному контролю коррупции. И компартия, разделив
общество по привилегиям, добилась его атомизации. Многочисленные его
слои — партноменклатура различных рангов, отставники, старые большевики
и множество других категорий, получавших те или иные блага.

В советской литературе довольно часто цитировались ленинские слова:
“Всякий знает, что Октябрьская революция на деле выдвинула новые силы,
новый класс…” или “Мы вправе гордиться, и мы гордимся тем, что на нашу
долю выпало счастье начать постройку советского государства, начать этим
новую эпоху всемирной истории, эпоху господства нового класса…” Этот
новый класс впоследствии получил наименование номенклатуры. Вряд ли бы
Ленин гордился новым классом, если бы осознал, во что довольно быстро,
еще при его жизни, превратился этот новый господин великой страны, как
он, присвоив себе всю государственную собственность, быстро
обюрократился и коррумпировался и стал жестоким эксплуататором того
самого пролетариата, от имени которого правил.

Чем значительнее положение чиновника, чем выше его место в
номенклатурной системе, тем больше благ он получал. Закрытые
распределители и совнаркомовские пайки, которые были введены секретным
распоряжением Ленина в голодном 1920 году, окончательно утвердившиеся к
концу 20-х годов, обеспечили послойную управляемость обществом. Но в
отличие от феодального, в обществе “развитого” или, как его еще
называли, “реального” социализма блага номенклатуры напоказ не
выставлялись. Говорилось лишь о привилегиях участников войны, ветеранов
труда, инвалидов и т. п. Тщательно скрывались адреса
магазинов-распределителей, закрытых ателье, поликлиник и санаториев
номенклатуры. Каждый из номенклатурщи-ков знал, какие привилегии ему
обеспечивала партийная табель о рангах, и переступить ее не мог.

Сталин ввел так называемые конверты для руководителей разных рангов,
начиная с первых лиц районного звена (секретарей райкомов и
председателей исполкомов). Каждому такому ответработнику доставлялся
ежемесячно конверт с денежной суммой, кратной его должностному окладу.
Это вознаграждение за должность не облагалось налогами, с него даже не
платили партвзносы. После XX съезда партии система конвертов получила
огласку, и Хрущев был вынужден ее отменить, но отменить так, чтобы не
обидеть номенклатуру: была сохранена и усовершенствована система больших
и малых “кремлевок” для номенклатуры высшего ранга, т. е. право
бесплатного получения товаров и покупки их по льготным ценам, ниже
себестоимости, столовые с льготными ценами, бесплатные путевки, система
казенных дач, обслуживаемых за счет государства. О здоровье начальства
беспокоилось четвертое управление Минздрава, в распоряжении которого
были поликлиники, больницы, санатории и любые специалисты. Каждый
руководящий чиновник получал право на персональную пенсию в зависимости
от должности — союзную, республиканскую или местную. Ранг пенсии
определял характер и размер благ пенсионера. Распределением всех этих
тайных льгот ведало Управление Делами ЦК КПСС, а на местах —
соответствующие Управления обкомов и ЦК союзных республик. Это °ыла
взятка партии руководящим чиновникам партийно-государственного аппарата
за преданность и готовность исполнять любые ее требования.

Нелояльность означала выпадение из номенклатуры и лишение всех льгот.
Все это выработало в сознании советского чиновника-конформиста ту
беспринципность, что позволила ему при перемене обстоятельств с
легкостью необыкновенной превратиться из коммуниста в Монархиста, из
атеиста и борца с религиозными предрассудками — в верующего,
демонструющего глубину своей веры по телевидению, из противника частной
собственности во владельца акций крупнейших предприятий и
коттеджей-замков.

Сказанное, впрочем, не означает, что деньги не имели большого значения.
Льготы льготами, но и за деньги можно было получить немало благ. Дела о
казнокрадстве (хищениях социалистической собственности не прекращались
никогда. Время от времени возникал и крупные дела о взятках. В 1949 году
Ленинградский городской суд осудил за получение взяток членов приемной
комиссии юридического института, четвертую часть абитуриентов — более 60
человек — эта комиссия приняла за взятки. В послевоенные годы
окончательно сложилась иерархическая система взяточничества в торговле,
бытовом обслуживании, строительстве, т. е. руководители, получавшие
взятки от директоров предприятий, сами выплачивали определенные суммы
своему начальству, и низы должны были учитывать, давая взятки наверх,
что часть этих сумм уйдет выше. Как было установлено по одному из дел,
расследовавшемуся в 80-е годы, директора ленинградских кладбищ, собирая
дань с бригадиров могильщиков, выплачивали ежемесячную определенную мзду
руководителю специализированного объединения, его заместителям, учитывая
“расходы” последних в горисполкоме.

Жесткое централизованное планирование производства и распределения всего
и вся неизбежно приводило к возникновению прорех в едином плане. Чтобы
гигантский народнохозяйственный механизм не забуксовал, его приходилось
постоянно латать на ходу. Перераспределение необходимых для этого
материальных ресурсов находилось в руках всесильного аппарата. От
госплановских и министерских Акакиев Акакиевичей зависело благополучие
крупнейших предприятий, отраслей производства, областей и регионов.

Для пробивания фондов, заказов, ресурсов, изменения планов требовался
постоянный контакт с чиновниками центрального правительственного
аппарата, и в столице возник целый институт профессиональных
толкачей-взяткодателей. Такой толкач — представитель предприятия,
области, региона постоянно обитал о Москве и при помощи мзды (угощений в
ресторанах, подарков и просто денег) или “девочек” выбивал у
столоначальников необходимые ресурсы, добивался изменения планируемого
выпуска продукции и т. п. Практически каждый крупный хозяйственник не
избежал этой ноши и выплачивал в той или иной форме мзду московским
чиновникам.

Взятка как способ затыкания дыр планирования, а иногда единственная к
тому возможность достаточно широко применялась и на местах. Юридический
состав взяточничества обязательно требует личного интереса взяткодателя.
Но сложилась достаточно широкая практика передачи взяток в интересах
производства, когда личный интерес дающего отодвигался на второй план и
не был прямым. Судебная практика, толкуя закон, выработала термин
“взятка в ложно понимаемых интересах государства”. Тем самым как бы
официально было признано, что взятка стала одним из средств управления
народным хозяйством.

Взятки в интересах предприятий давались из необъятного кармана “хозяина”
— государства. Исследования прошедших через суды дел, проведенные мной в
70-х годах, показали, что 85 процентов всех сумм, переданных в качестве
взяток, были изъяты из государственных средств. Но, крадя миллионы,
чиновники приносили вред на многие миллиарды. Грандиозные великие
стройки и тому подобные проекты, нередко хорошо “подмазанные”
заинтересованными лицами, внесли свой немалый вклад в разрушение
экономики страны и оставили высушенный Арал, гибель рыбных запасов Волги
и Азовского моря и многое другое, что в конечном счете и ускорило конец
режима.

Хотя “толкачи” и смазывали наличными средствами неповоротливую машину
коммунистической экономики, она не могла удовлетворить реальные
потребности общества, и буквально во всех сферах жизни установились
“теневые” отношения. Промышленность из специально создаваемых излишков
сырья выпускала “левую”, т. е. неучтенную, продукцию, торговая сеть
реализовывала “левый” товар, шоферы продавали “налево” транспортные
услуги, крестьянин уклонялся от работы в колхозе и торговал плодами
приусадебного участка, партийные, госплановские, министерские и прочие
чиновники за взятки распределяли сырье, материалы, права ^ поставки и
заодно торговали должностями, дававшими возможность такой торговли.
Постепенно теневая ^ономика стала играть настолько важную роль, что без
нее государственная экономическая система вообще не могла
функционировать. Пробуксовка тоталитарной системы показала, что она не в
состоянии распространить свое влияние на все сферы жизни и чем дальше,
тем больше должна отпускать вожжи управления обществом.

В послесталинское время скрывать распространение взяточничества стало
все труднее. Некоторое размораживание общественных отношений, так
называемая оттепель, обнажило широкую распространенность взятки и
пораженность взяточничеством карательных структур. Никакая теневая
экономика, а она всегда составляла значительную часть экономического
потенциала страны, не могла бы существовать, если бы карательные органы,
официально называемые правоохранительными, ее не уберегали, не охраняли
и не были составным элементом ее организации. Это прежде всего
относилось к милиции и тем ее подразделениям (управлениям и отделам
борьбы с хищениями социалистической собственности — БХСС), которые были
предназначены для борьбы с экономическими преступлениями.

Эта специфическая структура была коррумпирована сверху донизу и, выявляя
мелких расхитителей и спекулянтов, охраняла организованную хозяйственную
преступность.

Уголовные дела показали, что не только милиция, но и прокуратура и суд
также поражены взяточничеством. В 1961 году было раскрыто организованное
взяточничество в московском областном суде, московских городской и
областной прокуратурах. В областной – прокуратуре почти весь
следственный аппарат во главе с начальником следственного отдела
оказался замешанным во взяточничестве.

Возникающие то в одном конце страны, то в другом дела о взяточничестве и
хищениях государственного имущества подрывали миф о ликвидации
преступности в стране, сеяли сомнение в возможности строительства
коммунизма, чей срок победы XXII съезд КПСС определил в двадцать лет.
Глава партии Никита Хрущев пообещал народу быстрое наступление земного
рая и не мог смириться с тем, что какие-то воры и взяточники не пустят
его в Эдем. Он решил покончить с казнокрадством и взяточничеством одним
решительным, можно сказать, петровско-ленинским ударом. Была введена
смертная казнь за хищения социалистической собственности в особо крупных
размерах и валютные операции, а затем, в июле 1962 года, и за получение
взятки. Смертная казнь оказала отрицательное воздействие на разоблачение
взятки: люди не хотели, изобличая чиновника, принимать на себя грех
убийства, естественно боялись рассказать о своем преступлении и сами
взяточники.

Партия была сердцевиной государства, и все должностные лица, занимавшие
хоть мало-мальски ответственное положение, должны были состоять в
партии. Поэтому неудивительно, что больше половины привлеченных за
получение взяток чиновников состояли в партии. “Система не оставляла
шанса быть честным. Мало кто в нашем обществе не брал и не давал, таких
считали за дураков”, — публично признавался дураком себя не считавший
президент мятежной Чечни Джохар Дудаев.

Если на севере и в центре России, на Урале, в Сибири иерархическая
система взяток прочно опутала государственную торговлю, строительство и
другие отрасли хозяйства, милицию, лишь частично затрагивая
партап-парат, суды и прокуратуру, то в южных республиках эта система
была всеобщей. Там все должности — секретарей парткомов, милицейских
начальников, прокуроров и судей, хозяйственных руководителей — имели
свою цену и покупались. Должность секретаря обкома стоила порядка
полумиллиона, начальника управления внутренних дел и областного
прокурора — 300 тысяч рублей, работника ГАИ — от трех до пяти тысяч.
Назначение на должность без взятки было практически невозможным.
Купивший себе должность чиновник старался как можно быстрее возместить
свои затраты. Существовала даже взяточная такса на приобретение
партбилетов. Русские представители центра — вторые секретари ЦК
компартий республик, обкомов, первые заместители республиканских и
областных прокуроров, министров внутренних Дел республик либо
вписывались во взяточную систему, либо ей не препятствовали да и не
могли бы это сделать Даже при желании.

Осведомленный свидетель, бывший первый заместитель председателя КГБ СССР
Филипп Бобков в книге “КГБ и власть” приводит свой разговор с первым
секретарем ЦК компартии Азербайджана Гейдаром Алиевым, то состоялся
через три года после пребывания его на этом посту. На вопрос Бобкова об
успехах в борьбе со взяточничеством Алиев ответил: “Гарантировать могу
только одно — в ЦК партии Азербайджана взяток не берут”. Однако дело
обстояло совсем не так радужно. Ответственный работник российской
прокуратуры Николай Николаевич Сироткин, в годы начального правления
Алиева работавший первым заместителем прокурора Азербайджана, рассказал
мне совсем иную историю:

— Как-то в ЦК компартии республики приехал инспектор ЦК КПСС. Совершенно
случайно он открыл дверь в кабинет одного из секретарей ЦК, и перед ним
предстала драматическая картина: хозяин кабинета бил по лицу пачкой
денежных купюр стоявшего перед ним навытяжку человека и что-то
возбужденно выкрикивал по-азербайджански. Увидев московского гостя,
секретарь ЦК перешел на русский: “Негодяй посмел предложить взятку!”
Составили акт, изъяли пять тысяч рублей. Взяткодатель, а это был первый
секретарь одного из бакинских райкомов, признал свою вину, был арестован
и осужден. Но сидел он недолго, его списали по болезни и после
освобождения снова включили в номенклатуру — дали ответственную
хозяйственную должность. Истину же я узнал позже: гнев секретаря ЦК
вызвала не взятка, а ее малый размер — вдвое меньше положенного. Но он
оценил готовность подчиненного принести себя в жертву обстоятельствам и
не оставил его своими заботами после суда.

Особое положение в системе взяток занимала столица Союза ССР. Чиновники
многочисленных министерств и ведомств получали свою долю с мест.
Значительная часть того, что было украдено в республиках и областях, в
виде взяток поступала в центр. Фонды и планы — все зависело от
министерств и ведомств, и аппарат беззастенчиво грабил провинцию. Но она
подчас охотно давала себя грабить, ибо это было выгодно и прикрывало
грабеж местных чиновников. Особую роль в развращении столичного
чиновничества играли среднеазиатские и кавказские республики. Недаром
туда так любили выезжать с проверками или “для оказания помощи”
чиновники центральных ведомств.

В 1983 году в КГБ обратился директор Подольской хлопчатобумажной фабрики
с заявлением о том, представители поставщиков хлопка из Узбекистана
предлагают ему 40 тысяч рублей — громадную по тем временам сумму — за
оформление документов о получении нескольких вагонов хлопка (вагоны и на
самом деле прибыли, но без хлопка). Взяткодатели были арестованы, что
положило начало серии хлопковых дел, объединенных под общим названием
“Узбекское дело”. Это гремевшее в последние перестроечные годы дело, как
в зеркале, отразило неприглядную и официально скрываемую сторону
советской действительности, оно показало, что самые высокие чиновники
вплоть до министров и членов ЦК “кормились” в южных республиках и что
средства для дачи им взяток местные коммунистические ханы извлекали все
из того же бездонного государственного кармана путем приписок и за счет
своего несчастного, беспощадно эксплуатируемого народа. В книге
“Кремлевское дело” бывшие руководители следственной группы прокуратуры
СССР Тельман Гдлян и Николай Иванов приводят выдержки из показаний ряда
партийных руководителей республики о даче ими взяток председателю
Верховного суда СССР В. И. Теребило-ву. Вот как об этом рассказывал
первый секретарь ЦК компартиии Узбекистана И. Б. Усманходжаев:
“…Осенью 1985 года Владимир Иванович прибыл в республику для встреч с
избирателями. После поездки в Ферганскую область, вернувшись в Ташкент,
он зашел ко мне в ЦК… В беседе я воспользовался случаем и попросил
Теребилова увеличить штаты судебных работников Узбекистана и прислать
нам грамотных и квалифицированных специалистов. В ответ Владимир
Иванович мне сказал, что данный вопрос разрешить практически невозможно.
Мы договорились встретиться за ужином в гостинице ЦК. Ужинали в уютном
кабинете, были вдвоем. Кушали плов, пили сухое вино… Я еще раз
поставил вопрос об укреплении судебной системы республики… Утром у
себя в кабинете положил в дипломат черного цвета красочные альбомы и
буклеты об Узбекистане и деньги — 20 000 рублей в конверте. Поехал к
Владимиру Ивановичу в номер. Поставил на пол дипломат с деньгами и
книгами, сказал, что подарок от меня. При этом сообщил, что там двадцать
тысяч денег и книги. Он поблагодарил меня, взял дипломат и отнес ею в
спальню. Я попрощался и ушел. Спустя некоторое время Теребилов мне
позвонил и сообщил, что смог разрешить вопросы о расширении штатов
судебных работников республики. Действительно, в 1986 году Верховным
судом СССР Верховному суду Узбекистана было выделено 24 или 26
дополнительных единиц судебных работников… Вторую взятку Теребилову я
дал в 1986 году…”

Когда в среднеазиатские республики выезжал заместитель министра
внутренних дел Юрий Чурбанов, то ублажить члена “царской семьи”
стремились и секретари обкомов, и министры внутренних дел республик.
Зять генсека возвращался всегда со щедрыми подарками и немалыми
деньгами. А вот министру Щелокову деньги из республик привозили в
столицу. Их принимал приближенный министра, начальник хозяйственного
управления МВД генерал Калинин. Он был строг и требовал, чтобы приносили
только новенькие сторублевые купюры.

Галина Вишневская в своих воспоминаниях рассказывала, как зависело
участие в заграничных гастролях даже знаменитых артистов от того, дадут
ли они взятку чиновнику. Их требовали самые высокопоставленные, такие,
как министр культуры хрущевско-брежневских времен и член ЦК КПСС (а до
этого член Политбюро) Екатерина Фурцева, типичная “кухарка”, вернее
ткачиха, волей случая назначенная управлять интеллектуальной сферой
великого государства.

“…В Париже, во время гастролей Большого театра в 1969 году, положила
ей в руку 400 долларов — весь мой гонорар за 40 дней гастролей. Просто
дала ей взятку, чтобы выпускала меня за границу по моим же контрактам (а
то ведь бывало и так: контракт мой, а едет по нему другая певица). Я от
волнения испариной покрылась, но она спокойно, привычно взяла и сказала:
“Спасибо…”

Были у нее свои “артисты-старатели”, в те годы часто выезжавшие за рубеж
и с ее смертью исчезнувшие с мировых подмостков. После окончания
гастролей такой старатель — чаще женщина — обходил всех актеров с
шапкой, собирая по 100 долларов “на Катю”, а не дашь, в следующий раз не
поедешь…”

С годами красный колпак стал тяготить номенклатуру. Поездки на Запад
позволили взглянуть на жизнь богатых людей и вызвали зависть.
Рассматривая государство как свою общую собственность, номенклатура
возжаждала собственности частной, она мечтала обеспечить будущее своих
детей и стала накапливать ценности. Скажем, Фурцева любила бриллианты,
их также коллекционировала и дочь Брежнева Галина, а сам папа “собирал”
иномарки автомашин. Министр внутренних дел Николай Щелоков увлекался
картинами и антиквариатом. В его распоряжении находился весь конфискат
по уголовным делам. Наиболее ценное свозилось на специальную базу, где
его осматривали “кремлевские дети” — Игорь Щелоков, Галина Брежнева,
Галина Подгорная и скупали за бесценок. Сам министр просто забирал, что
ему нравилось. У осужденного за валютные операции была изъята коллекция
произведений искусства — 73 предмета, 53 из них присвоил Щелоков. За
счет Министерства внутренних дел он приказал закупить для себя и своих
близких 62 импортные хрустальные люстры(!). МВД закупило за рубежом
девять иномарок. Один “Мерседес” тут же стал личной машиной Щелокова,
другой — его сына Игоря, третий — дочери, четвертый — невестки. Жене
министра больше понравилась машина марки “БМВ”. Раз понравилась — тут же
оформили на ее имя, благо ГАИ своя.

В день 70-летия министра его первый заместитель Юрий Чурбанов преподнес
юбиляру золотые часы фирмы “Налпако” с золотой цепью “от работников
аппарата”. Однако аппарат не тратил личных средств, чтобы угодить
любимому руководителю: ведь Гохран — в ведении МВД и можно взять ценную
вещь оттуда. Ну а чтобы в казне все было шито-крыто, часы списали как
подарок президенту Чехословакии Густаву Гусаку.

Один из следователей по особо важным делам МВД СССР расследовал
преступление, связанное с продажей икон за рубеж. КГБ, располагая
сведениями о личной заинтересованности следователя в деле, получило
санкцию прокурора на обыск его служебного кабинета и квартиры. Удалось
обнаружить украденные ценные иконы. Оказалось, что часть их
предназначалась Щелокову. Сам Щелоков даже не отреагировал на обыск в
здании министерства. О происшедшем председатель КГБ Юрий Андропов
доложил Брежневу, на том все и кончилось.

Номенклатура пользовалась бесплатными государственными дачами, но своим
детям она строила частные, используя должностные возможности, или
присваивала государственные. Екатерина Фурцева силами стройорганизации
Министерства культуры и за его счет построила дачу дочери. Таким же
образом поступил и министр рыбной промышленности Ишков. История получила
нежелательную огласку, и министрам пришлось подать в отставку и
формально внести плату за стройматериалы. Фурцева приняла яд и покинула
земной рай. Застрелился, чтобы избежать суда, Щелоков. Но роскошная
двухэтажная дача, построенная за счет министерства, досталась в
собственность Игорю Щелокову. Владельцами дач в закрытой номенклатурной
зоне Москвы оказались и сын, и дочь, и брат Брежнева.

Когда же возникла возможность приватизации, то в первых рядах
захвативших за бесценок государственные дачи и все находившееся там
казенное имущество, включая картины, были они, высшие партаппаратчики,
маршалы и генералы Ахромеевы, Соколовы и Стерлиговы. Они не боялись
комиссий по борьбе с привилегиями, не боялись огласки. Стыд — не дым,
глаза не ест. К тому же разговоры стихнут, забудутся, а собственность
останется и перейдет к обуржуазившимся детям и внукам в наследство.

Филипп Бобков пишет, что коррупция, фальшь, неприкрытый подхалимаж
гуляли по этажам власти. Там шло соревнование, кто сумеет лучше угодить
высшему руководству.

В Грузии вручили Брежневу дорогой подарок (по рассказам, это был золотой
самовар), и тут руководитель другой республики преподнес генсеку еще
более ценный подарок. Бобков по личным соображениям не назвал второго
дарителя — им был Гейдар Алиев, первый секретарь Азербайджанского ЦК и
нынешний президент независимой республики.

Первый секретарь ЦК партии Узбекистана Рашид Рашидов, принимавший члена
Политбюро Кириленко, преподнес московскому гостю подарки “по чину”
поскромнее: шубы для жены и дочери из каракуля специальной выделки.

Чего только не придумывали усердные чиновники, дабы ублажить высокое
начальство, жаждавшее, чтобы его ублажали. По всей стране строились
сауны, рыболовные и охотничьи домики, лесные и приморские особняки — так
называемые госдачи — и такие, как дворцы в Пицунде и Форосе. На “царскую
охоту” в надежно охраняемых заповедниках допускался узкий круг
избранных.

Эти избранные затем поднимались на трибуны и объясняли, как твердо и
уверенно ведут страну “по ленинскому пути”. Едва ли не все руководители
страны придерживались этих принципов, исключение составляли лишь Косыгин
и Андропов, они — немногие, кто пытался “вернуть страну на ленинский
путь”. Член ЦК КПСС Бобков убежден, что “виной всему — наросты коррупции
и карьеризма, которые десятилетиями наслаивались на государственный
корабль”. Убрать эти наросты, очистить от них социалистическую идею
мечтал Андропов.

Но могли ли осуществиться эти наивные мечты? Попыткой спасти этот режим
и была горбачевская перестройка.

Неограниченная власть партийного руководства давала для преобразований
определенные преимущества:

возможность быстрого принятия ни с кем не согласуемых решений (или
согласуемых чисто формально — всеобщее одобрение чего угодно всегда
обеспечено), их непререкаемость, подчинение всего государственного
аппарата поставленной задаче, подталкивание законодательного и
исполнительного процесса в нужном направлении, неограниченные
возможности кадрового обновления, колоссальный идеологический аппарат,
готовый обосновать и оправдать любую политику верхов. Наконец, поддержка
проснувшегося общественного мнения.

Общество жаждало перемен. Но воспитанное в рамках коммунистической
идеологии оно ждало этих перемен только от партии. С восторгом были
восприняты сам Горбачев и его туманные рассуждения “о новом мышлении”,
перестройке. Интеллигенция готова была помогать всемерно этой
перестройке, ограничивая себя рамками партийной дисциплины. Но КПСС
оказалась не в силах использовать эти преимущества и реально возглавить
движение за перемены.

Тот же Бобков признает, что как только какие-то благие начинания
доходили до среднего звена аппарата ЦК КПСС оно топило самое лучшее
решение, выхолащивало самый замечательный” план. И дело было не только в
среднем звене партийного аппарата — все его звенья, начиная с самого
высшего, плелись за движением реформ без руля и ветрил.

Возглавляя перестройку на уровне пропаганды, КПСС вместе со своим
генеральным секретарем Горбачевым оказалась даже не внутри, а в хвосте
этого движения. Могло ли быть иначе? И можно ли было залатать дыры в
экономике сгнившего режима?

Перестройка — затянувшееся на целые пять лет прощание КПСС с властью —
позволила вывезти за границу золотой запас страны (2500 тонн на 1985
год), колоссальные средства и недвижимость передать в возникшие словно
по мановению волшебной палочки кооперативы, совместные и малые
предприятия, куда переместилась и часть партийного аппарата, и чинов
госбезопасности, и хозяйственной номенклатуры. Им была предоставлена
возможность экспорта сырья и перепродажи на внутреннем рынке по
демпинговым ценам государственных запасов. Бывшие коллективные хозяева
народных богатств растаскивали их каждый в свой карман. Тоталитарная,
или административно-командная, как ее стали называть, система была
инкубатором для преступности и коррупции, и они внедрялись во все звенья
управления. Развал системы усилил эти тенденции и их разрушительное
воздействие на экономические и политические процессы в обществе, на его
социально-психологическое состояние.

Как ведущая сила общества партноменклатура сошла со сцены вместе с
советской властью. Но не погибла. Генерал Лебедь вполне резонно заметил
по этому поводу:

“Когда пал Советский Союз, много ли нашлось этих номенклатурных
патриотов, которые бы, как Альенде, отстреливались до последнего патрона
или хотя бы покончили с собой? На всю Россию один — маршал Ахромеев. И
дело тут не только в личной трусости. Нет, им просто незачем было
драться и стреляться. Они в конце концов получили то, чего хотели”.

Коррупция, разрушая режим, в то же время была средством сохранения
власти постаревшего нового класса, она позволила ему “прихватизировать”
государственное имущество, она объединила интересы коммунистической
элиты с интересами и новой буржуазии, и мафиозных структур. Она,
коррупция, дала возможность им вместе обогатиться настолько, насколько
обеднели остальные граждане страны.

Система получастной-полугосударственной экономики с мощным элементом
бюрократического регулирования есть идеальный питательный бульон для
бактерий коррупции.

Егор Гайдар

Долгие годы коммунистический режим заглушал коррупцию, загонял ее внутрь
общества, но лечить был не в состоянии, и в последние годы его
существования болезнь государственного аппарата, подобно гнойным
нарывам, прорывалась все чаще и чаще. Когда же советская власть пала, то
разразилась эпидемия коррупции. Большинство тех, кто сегодня управляет,
входили во властные структуры советского государства, стереотипы
поведения, навыки и традиции сохранились и в изменившихся условиях
приняли особенно уродливые формы.

Партноменклатура, чтобы сохранить себя, потеснилась в коридорах власти,
допустила в свою среду так называемых демократов или людей
непосредственно из уголовной среды. Бюрократия отказалась от
марксистско-ленинской идеологии. Коммунизм осужден нравственно и
интеллектуально. Бывшая партноменклатура, поделившая власть с “новыми
русскими”, успешно освоила вместо марксистской терминологии
националистическую. Но социальный климат существенно не стал здоровее.
Под двуглавым орлом, сменившим серп и молот, скрывается золотой телец.
По-прежнему страной правит огромная, неуклюжая, жестокая бюрократическая
коррумпированная система. Она подминает под себя все общественные
отношения.

Гипертрофированное бюрократическое государство со сверхмощным военным и
фискально-полицейским аппаратом соединилось с рынком и частной
собственностью, возник монстр, названный номенклатурным капитализмом.
Его главное отличие от цивилизованного капитализма в том, что успешная
деятельность предприятий зависит не от производительности труда и
конкуренции товаров на рынке, а от конкуренции на бюрократическом рынке
льготных кредитов, налоговых и таможенных льгот. Коррупция на таком
рынке — важнейшее орудие управления, власть чиновника огромна. “Вместо
закона — вор в законе, причем не в классическом законе, а, так сказать,
вор в официальном законе — его величество Чиновник. Если говорить
культурно — номенклатурный капитализм, а если так, попросту, то всеобщий
бардак. Всеобщий бардак — это такой специальный, отрегулированный,
жестко регламентированный порядок, выгодный тем, кто наверху,
позволяющий делить честно: бублик — господам чиновникам, а дырку от
бублика — народу”, — так сочно, но вместе с тем верно выразил сущность
номенклатурного капитализма в одном из своих выступлений во время
президентской гонки Александр Лебедь.

Неспособность советской власти справится с экономическими проблемами в
брежневский период стала очевидной даже для руководства КПСС, и тогда
номенклатура стала коррупдионными методами — теневая экономика,
казнокрадство, взяточничество — внедрять капиталистические отношения,
стремясь сохранить при этом свою личную власть. Она начала загодя, еще в
период застоя, готовить себе позиции, а при перестройке стала
захватывать государственную собственность. По данным Института
социологии РАН, более 75 процентов политической и 61 процент
экономической элиты — выходцы из старой советской номенклатуры. Новая
политическая элита состоит главным образом из бывших партийных и
советских работников, а новая бизнес-элита рекрутировала кадры из
комсомольцев и хозяйственников. Когда вечный оппозиционер Андрей
Синявский восклицал: “Это же надо было устроить такую воровскую власть,
что народу стало хуже, чем при коммунистах!” — он не брал в расчет того,
кто устроил такую власть, и могло ли быть иначе без гражданской войны.

Партноменклатура сбросила красный колпак вместе с советской властью и
напялила трехцветный, но удержала вожжи российской брички. Она обменяла
ставшие ей ненужными идеологические фетиши на собственность, сменила
“Капитал” на капитал, захватив и разделив государственное имущество.
Если раньше легитими-зация власти основывалась на сакральных
идеологических заклинаниях типа “диктатура пролетариата” или
“общенародное государство”, то теперь легитимность опирается на
демократические процедуры выборов —народ сам избирает свое руководство.
Поэтому новой, избранной народом номенклатуре уже не нужны
идеологические фиговые листки для оправдания и прикрытия своей власти.
Отныне можно властвовать и обогащаться по закону. Наряду с величайшим
завоеванием демократии — гласностью это едва ли не единственное
применение демократических процедур в постсоветской России.

Чтобы понять, в каком направлении развивалась коррупция, придется хотя
бы бегло сказать об основных этапах процесса становления нового
господствующего класса. На первом этапе “к строительству капитализма”
был подключен комсомол. Комсомольским вождям было поручено обналичивание
денег. Они начали эти операции в 1987 году созданием
молодежно-комсомольских структур в области шоу-бизнеса, международной
торговли и туризма. Следствием “молодежно-номенклатурного бизнеса”
явилось раскручивание инфляции. Инфляция — самая выгодная коммерческая
операция нашего времени. Она необходима возникающей паразитической
буржуазии, сращенной с коррумпированным чиновничеством. Она служит
прикрытием для расхищения национального богатства.

В 1987-1990 годах серией союзных и российских законов единая
государственная собственность была разделена на союзную, федеральную и
муниципальную и перешла в полное хозяйственное ведение верхушки
различных ведомств и директорского корпуса. Если раньше директор был
только государственным служащим, имеющим ничтожно мало прав, но за все
отвечающим, то теперь он превратился в полноправного хозяина, свободно
распоряжающегося всем имуществом предприятия. Директорам предприятий и
колхозно-совхозным руководителям была предоставлена уникальная
возможность индивидуального обогащения за счет государства. Эти
преобразования превратили бывших государственных служащих —
хозяйственных руководителей — в класс богатых.

Как это происходит, можно проиллюстрировать хотя бы на примере
Сердобского часового завода, до приватизации поставлявшего несколько
десятков модификаций часов в 56 стран мира. Директор завода Евгений
Муравьев был активистом компартии — как тогда говорили, “вырос из
парторга”, был делегатом XXVIII съезда КПСС и учредительного съезда
КПРФ. Приватизацию он провел по принципу коммунистического равенства:
все 100 процентов собственности были поделены поровну между четырьмя
тысячами работников завода. Каждому досталось соответственно по 0,025
доли собственности, и бывшее государственное предприятие стало ничейным.
Это обстоятельство помогло директору создать при заводе шесть малых
предприятий. Наиболее мощным стало МП “Согласие”, в котором завод владел
половиной долевой собственности, а вторую половину представляли
Муравьев, его заместитель Игорь Чирков и заместитель директора
автогиганта “ЗИЛ” Сергей Кружалов. В счет заводской доли приказом
Муравьева малому предприятию была передана мощная строительная база с
большим количеством машин и механизмов (по нынешним ценам, на 16
миллиардов рублей) с условием их выкупа через пять лет. В качестве своей
доли физические лица внесли “интеллектуальную собственность” — свои
идеи, оценив их, как видим, недешево. Директором фирмы “Согласие” стал
Чирков и, оставаясь заместителем директора завода, сам оформлял заказы
фирмы и сам в качестве подрядчика их принимал, а Муравьев как
распорядитель заводских кредитов подписывал процентовки. Всего за
полгода фирма выплатила заводу стоимость его вклада, а доли хозяев
“Согласия” удвоились. Они стали владельцами гаражей с десятками
грузовиков, автокранов, ангаров, набитых стройматериалами и сантехникой.
Завод между тем ветшал, не мог рассчитаться с кредитами, и акционеры
стали требовать расследования. Тогда Муравьев и Кружалов вышли из МП, а
на его базе теперь уже единоличный владелец Чирков организовал
индивидуальное частное предприятие. К тому времени его владелец построил
трехэтажный дом в Сочи, достраивал двухэтажный особняк в Сердобске и
заодно построил дачу нужному человеку — прокурору города Владимиру
Кукленкову.

От греха подальше Муравьев решил сбежать. С захиревшего завода он
перебрался в городскую администрацию и стал заместителем ее главы. Но
успел перед уходом передать помещение заводской столовой — 700
квадратных метров в ИЧП Чиркова и поручиться за некую фирму, взявшую в
банке кредит в полмиллиарда и растворившуюся в пространстве. К 1996 году
долги завода составили 15 миллиардов рублей, а выпускает он лишь десять
процентов того, что производил прежде. Заводчане пытаются вернуть то,
что у них отобрано, но все уперлось в городского прокурора, ему
понадобилось 47 месяцев, чтобы только ответить, что идет проверка
законности передачи коллективного имущества и она требует длительного
времени.

В 1988-1992 годах высшие хозяйственные чиновники провели скрытую
приватизацию экономической инфраструктуры — управления промышленностью,
системы распределения и банковской системы. На месте промышленных
министерств были созданы концерны (корпорации), на месте госснабов и
торгов — биржи, совместные предприятия, торговые дома, на месте
госбанков — коммерческие банки. Так, вместо союзного Министерства лесной
промышленности в том же здании, с той же мебелью и кадрами возникла
корпорация в форме акционерного общества “Российские лесопромышленники”,
и президентом ее стал последний министр Игорь Санкин. Так же появился и
могущественный “Газпром” во главе с Черномырдиным.

Большая часть крупных банков была образована с помощью приватизации
отделений госбанков — “Банк Санкт-Петербург” и другие — и спецбанков —
“Промстройбанк”, “Агропромбанк” и другие. Им к тому же была обеспечена
государственная поддержка. Так, “Промстройбанку”, с управляющим которого
Дубенец-ким глава правительства когда-то служил в Миннеф-тегазстрое
СССР, Черномырдин дал 15-миллиардный кредит под 20 процентов годовых
сроком на 10 лет да еще своим распоряжением погасил задолженность банка
по ранее выданным кредитам в 2,6 миллиарда рублей. Но и капиталы новых
банков, таких, как “Инкомбанк”, “Столичный”, “Менатеп”, в значительной
части имели государственное происхождение (к примеру, в “Национальном
кредите” — 16 процентов). Приватизация распределительной системы
завершилась созданием “комсомольских” бирж — МТБ, МЦФБ.

Параллельно с этими глобальными процессами происходил и другой, менее
заметный, но оказавший свое влияние и на экономику, и на нравственное
состояние общества. Речь идет о легализации теневой экономики советского
периода. Если на Западе теневая экономика охватывала производство и сбыт
наркотиков, нелегальные операции с оружием, проституцию и порнобизнес,
то в Советском Союзе теневая экономика прежде всего занималась
производством товаров народного потребления, заполняя ниши товарного
дефицита. Сам характер “левого” производства связывал его с преступным
миром, и когда теневое производство стало легальным бизнесом, то в нем
осталась и часть прежнего преступного мира, пополнившаяся свежими
силами.

Налоговый пресс и всевозможные ограничения, начиная с первого
кооперативного законодательства, сразу же поставили бывших теневиков и
новых кооператоров в такие условия, что, не нарушая закон, было просто
невозможно работать. Чтобы производить и торговать, малому бизнесу не
оставалось ничего другого, как искать обходные пути, а выходы лежачи
только через взятку и взаимодействие с преступным миром. Все новое
российское предпринимательство зарождалось и существует в условиях
коррупции и через коррупцию и контролируется преступным миром.

Надо сказать, что к приватизации государственной собственности до
возникновения самого понятия “приватизация” в российской экономике
наряду с чиновниками прорвались и случайные люди — наиболее ловкие
дельцы со стороны, сумевшие установить контакты с чиновниками
госаппарата. Каким пугем они добивались помощи чиновников, остается
только догадываться.

“Российский Рокфеллер”, а в 1987 году еще никому не известный инженер, к
тому же исключенный за какие-то махинации из партии, Владимир Брынцалов
начал с того, что создал кооператив “Пчелка”, который занялся
производством меда и лечебных препаратов на основе пчелиного молочка.
Вскоре он объединил кооператив с тремя фармацевтическими заводами в
Ассоциацию производителей лекарств Москвы, в 1990 году она была
преобразована в акционерное общество и стала называться ФАО “Ферейн”.
Брынцалов стал его президентом, а затем, скупив 90 процентов акций, и
хозяином. В том же году он добился (как?) от начальника объединения
“Мосмедпрепараты” включения в состав “Ферейна” завода “Антиген”. Этот
крупнейший завод, занимающий в Москве 80 гектаров площади, был самым
передовым фармацевтическим предприятием в СССР. Росчерком пера чиновника
прибыльное государственное предприятие превратилось в частное, а ею
владелец начал восхождение по тропе богатства и власти и через несколько
лет стал одним из самых богатых людей в России, депутатом
Государственной думы и даже выдвинул себя кандитатом в президенты
страны.

По данным правоохранительных органов, до 70 процентов выставляемой на
аукционные торги недвижимости попадает в руки заранее намеченных лиц.
Торги, как правило, проходят по заранее разработанному сценарию. В
Москве наиболее лакомые куски, такие, как Лужники, были распроданы по
бросовым ценам или переданы фирмам, чьими компаньонами являются
чиновники столичного правительства. “Фонд развития Международного
университета” бывшего мэра Гавриила Попова с уставным капиталом 500
тысяч рублей приобрел у столичной мэрии правительственный дом отдыха
“Кунцево”, известный как дача Брежнева. Стоимость сделки тщательно
скрывается. Авиационной аферой 1995 года назвала пресса приватизацию
некоей частной фирмой зала официальных делегаций (зал VI?)
международного аэропорта “Шереметьево”. 12 миллионов рублей — взнос за
контрольный пакет акций — зал окупает за несколько часов работы (один
пассажир — 250 тысяч рублей).

В Мурманске ловкий делец Алексей Химчук приобрел за 21 миллион рублей
здание технического училища и продал его за 200 миллионов. Им
планировался захват контрольных пакетов акций 53 крупнейших
приватизированных предприятий Петербурга и Мурманска, и среди них пакет
акций АО “Севрыба” стоимостью — ни много ни мало — 5 миллиардов
долларов.

В некоторых случаях разгадать то, о чем лишь можно было только
догадываться, помогают не смущающаяся ничем гласность и характерное для
эпидемии коррупции бесстыдство. Тот же Брынцалов уже в роли кандидата в
президенты России охотно демонстрировал перед телеэкраном свои
строящиеся в Подмосковье три дворца. На вопрос журналиста, не было ли
попыток помешать ему в отводе земли и выдаче разрешений, Брынцалов,
бравируя, ответил, что приезжал прокурор, но он отвел его за угол, дал
две тысячи долларов. Кого отводил он за угол и сколько дал при
“прихватизации” фармацевтического завода, он не сказал.

К государственной собственности, естественно, рванулись и преступные
группировки. Наступил для них праздник — все, что плохо лежит, можно
было подобрать без особых усилий! Как это делалось? По разному, но в
основном криминальными методами. Во Владивостоке была разоблачена
преступная группировка братьев Сергея и Александра Ларионовых. Эта
мощная банда структурировалась по принципу секретной военной организации
и действовала в Приморье в 1992-1994 годах. Братья Ларионовы задумали
завладеть “Востокрыбхолодфлотом”. ВРХФ — это десятки транспортных и
морозильных судов и развитая береговая инфраструктура. Обладатель
контрольного пакета акций становился владельцем многомиллиардной
собственности.

Младший из братьев — Сергей хорошо знал и структру ВРХФ и людей. С 1984
года он возглавлял спортивно-технический клуб ДОСААФ при ВРХФ, создал
кооператив по обучению автовождению “Румас”. В 1991 году ВРХФ учредил
совместное с японцами предприятие “Кирейавто”, и генеральным директором
был назначен Сергей Ларионов. В начале 1992 года он организовал
агентство по продаже недвижимости “Клобук”, а Александр — охранную фирму
“Рал”. Все эти небольшие фирмы были задействованы братьями для
приватизации “Востокрыбхолодфлота”

Суть схемы приватизации, разработанная братьями, сводилась к тому, чтобы
сосредоточить основное количество акций у небольшой группы людей.
Наметили 59 человек — руководство флота и для видимости несколько
рядовых сотрудников, они и приобрели по нескольку тысяч акций каждый, а
рыбакам и всем остальным был установлен предел — не больше 17 акций.
Чтобы 59 избранных могли оплатить акции, была проведена сложная
финансовая операция. СП “Кирейавто” получает в банке кредит в 560
миллионов рублей для покупки топлива и переводит деньги в кооператив
“Румас”. ВРХФ, в свою очередь, берет кредит в сумме 700 миллионов рублей
для закупки топлива для судов и тоже передает деньги “Румасу”.
Кооператив переводит 2 миллиарда 260 миллионов рублей в фирму “Клобук”,
а фирма ссужает деньги для покупки акций намеченным людям. Договоры
займа с каждым из них содержали условие, что в случае невозврата долга
до конца 1992 года (оставалось полтора месяца) должник расплачивается с
заимодателем акциями. Мало кто мог за короткий срок достать несколько
десятков миллионов рублей — тогда еще очень большие деньги — и акции
остались в “Клобуке”, чьим владельцем и руководителем был Сергей
Ларионов. На подступах к банку, продававшему большие пакеты акций,
стояла охрана и пропускала только тех, кто был в списке 59-ти. Так
контрольный пакет акций разделился между директором АО
“Востокрыбхолодфлот” Мистюком и Сергеем Ларионовым.

Операция проходила успешно, пока не возникла неожиданная помеха в лице
директора фирмы “Скиф” За-харенко: он не входил в список, но хотел
приобрести акции. Боевики из охраны не пропустили его в банк, и тогда
Захаренко направил в Госкомимущество документы о нарушении закона о
приватизации. В ответ банда предприняла решительные меры. Ранним
декабрьским утром, когда Захаренко вышел из дома и направился к машине,
к его ногам полетела граната. Раненый бизнесмен скатился в овраг, у края
которого стояла его машина, и вслед ему боевик швырнул еще одну гранату.
Предприниматель чудом выжил: из его тела извлекли восемнадцать осколков,
двенадцать так и остались в нем. Акции его больше не интересовали.

Для того чтобы поставить под свой контроль коммерческие структуры
Приморья и обезопасить себя от вмешательства правоохранительных органов,
братья Ларионовы построили свою банду как военную организацию. Они
заимствовали принцип организации Главного разведывательного управления,
с которым ознакомились в книге бывшего его сотрудника Суворова (Резуна)
“Аквариум”. Перебежчик Резун рассказал о принципах работы ГРУ, о духе и
идеологии системы. Свою организацию братья тоже назвали “Система”, и
книга разведчика была для них главным учебным пособием.

Сбор информации и ее анализ возглавил в “Системе” бывший начальник
оперативно-аналитического отдела управления разведки Тихоокеанского
флота капитан I ранга Валентин Полубояринов. Для обучения бандитов
конспиративной работе он пригласил действующего разведчика, своего
вчерашнего коллегу. Заместитель начальника разведцентра управления
разведки Тихоокеанского флота капитан I ранга Николай Збруев был
человеком образованным. Он закончил в свое время Военно-дипломатическую
академию, считающуюся главным шпионским вузом страны, и работал на флоте
с агентурой.

Офицер разведки прочитал бандитскому спецназу цикл лекций по темам:

“Оперативная работа, ее задачи, назначение и общие принципы”;

“Информационная и организационная работа, принципы и методы ее ведения”;

“Организационная работа. Основной способ добывания данных. Наружное
наблюдение, организация и способы ее ведения”;

“Выявление наружного наблюдения”;

“Технические средства добывания информации, способы обнаружения их
применения”;

“Промышленный шпионаж, его роль и место в оперативной работе”;

“Словесный портрет”.

Бандиты хорошо усвоили материал. “Система” завела широкую агентурную
сеть и профессионально организовала работу своей разведки. Агенты были
завербованы и в конкурирующих коммерческих фирмах, и в
противоборствующих преступных группировках, а также в милиции и
прокуратуре. По всем правилам разведывательная структура банды вела
досье на городских чиновников, лидеров преступного мира, руководителей
коммерческих структур, сотрудников правоохранительных органов. В архиве
банды были обнаружены отчеты, где указаны фамилии двух следователей
городской прокуратуры как платных агентов “Системы”. Бандиты переиграли
профессионала-разведчика. Заподозрив Полубояринова в измене, они
заманили его вместе с сыном в ловушку, удушили обоих, а тела сбросили в
колодец шахты. Всего же на счету “Системы” восемнадцать убийств, шесть
покушений на убийства и многое другое. Таков результат вовлечения в
коммерческий оборот специальных военных сведений, знаний и услуг
коррумпированных офицеров.

К началу широко объявленной ваучерной приватизации латентная
приватизация была уже завершена. Разрекламированная властью приватизация
по ваучерам, когда каждому гражданину выдавался документ, подтверждающий
его долю в национальном богатстве, была сплошным обманом. Практически
полная сумма всех ваучеров составляла лишь ничтожную долю
общенационального достояния. Процедура же реализации ваучеров была
проведена так, что население ничего за них не получило. Безудержная
распродажа множества государственных предприятий, в том числе
крупнейших, частным лицам означала передачу новой элите колоссальных
богатств практически бесплатно. Официальная приватизация позволила
юридически оформить передел собственности, и если раньше господствующий
слой владел ею совокупно и анонимно, то теперь контрольный пакет акций
оказался в кармане директора госпредприятия и более или менее
значительные пакеты акций — в руках других руководителей. Хотя
значительная часть акций была распределена среди работников предприятий,
круг реальных владельцев бывшей государственной собственности остался
небольшим. Ваучерная приватизация позволила прикрыть юридическое
оформление перехода собственности к новому классу.

В 1995 году было выявлено более тысячи преступлений, связанных с
приватизацией. Первый заместитель председателя Госкомимущества Мостовой
был одновременно представителем государства в акционерном обществе
“Лензолото”, и он внес в документы общества изменения, позволившие
иностранному инвестору приобрести пакет акций на 215 миллионов долларов
США дешевле их реальной стоимости. Попались на взятке и были даже
осуждены заместитель начальника управления Госкомимущества Беззубова,
ответственные чиновники этого ведомства в Москве, Санкт-Петербурге,
Екатеринбурге, Московской и Орловской областях.

Смешанные нолугосу дарственные формы (концерны, холдинги,
государственный капитал в акционерных банках) наилучшим образом
прикрывают частный капитал и открывают ему путь для того, чтобы
действовать под видом и на правах государственного. Состоявшаяся
псевдоприватизация превратилась в барьер на пути развития частной
собственности, а значит и формирования настоящего, а не номенклатурного
капитализма. Но отнюдь не в интересах сегодняшней российской бюрократии
помогать становлению полноценной системы частной собственности,
отделенной от государства! Бюрократия стремится сохранить неопределенную
систему собственности, так как это позволяет номенклатуре не нести за
нее ответственность, но распоряжаться ею, пользоваться доходами с нее,
как со своей.

Для получения сверхприбыли определенная часть номенклатуры требовала
себе привилегий. Если в советские времена они носили
вещественно-потребительский характер — дачи, машины, ателье,
спецполиклиники, то новая система привилегий заключается в допуске к
деятельности, приносящей сверхприбыль. Приоритетными стали экспортные
отрасли (нефть, газ, лес, металлы) и спецэкспортеры — корпорации,
сосредоточившие в своих руках экспорт сырья, а также уполномоченные
банки, имевшие право валютных операций. Они получили исключительные
права от государства и быстро наращивали капитал. Капитал
сконцентрировался в холдингах или финансово-промышленных группах,
образовавшихся вокруг банков. Номенклатурный государственный капитализм
таким путем создал правящую экономическую элиту, и она оказалась в
состоянии предъявлять политические требования власти, настаивая на
патриотической экономической политике, или, иначе говоря, требуя
протекционизма — привилегий для отечественного предпринимательства и
установления сильной централизованной власти.

В то же время другая часть предпринимателей в погоне за сверхприбылью,
совсем не считаясь с нуждами отечественной промышленности, добилась от
правительства невиданных таможенных льгот и загнала в угол
винно-водочное и табачное производство. В 1993 году Национальный фонд
спорта, во главе которого стоял тренер и постоянный партнер Президента
по игре в теннис Шамиль Тарпищев, и некоторые другие спортивные и
общественные организации (ветеранов Афганистана, инвалидные) получили
право беспошлинного импорта товаров и полную отмену акцизов и налога на
добавленную стоимость на импортируемые ими товары. Правда, льготы
предоставлялись под конкретные спортивные мероприятия. Но руководители
НФС истолковали их как вообще право беспошлинного ввоза всегда и всего.
И потекла в страну в невиданном количестве заграничная водка, виски,
коньяки. Организации спортсменов и инвалидов превратились в крупнейших
импортеров этих товаров.

Управление ФСБ по Москве проверило смету международного турнира по
хоккею, что проводился в 1994 году, и, сравнив с таможенными
документами, установило, что льгота в 30 раз превысила сумму, выделенную
на проведение соревнования. Было возбуждено уголовное дела. Но вскоре
начальнику управления генерал-майору Евгению Севастьянову позвонили
начальник Службы безопасности Президента Александр Коржаков и министр
спорта Шамиль Тарпищев. Они потребовали, чтобы дело было прекращено.
Генерал отказался, и тогда ему позвонил и. о. Генерального прокурора
Алексей Ильюшенко и нервно потребовал: “Дело прекратить”. Севастьянов
снова отказался, ссылаясь на закон. Раз так, то проверять законность —
прерогатива прокуратуры. Дело в порядке прокурорского надзора затребовал
заместитель Генерального прокурора Олег Гайданов и прекратил его. Вскоре
Севастьянова сняли с должности и уволили из ФСБ.

К этому времени организация “национального здоровья” — НФС под
патронажем Александра Коржакова и Шамиля Тарпищева превратилась в
крупнейшего импортера алкоголя и табака. Только в 1995 году этого
ходового товара было ввезено в страну на сумму, превышающую миллиард
долларов. НФС контролировал 70 процентов импорта алкоголя и был
крупнейшей структурой, помогавшей предпринимателям уходить от таможенных
пошлин. За это получал часть их прибыли. Руководители спортивных
организаций стали миллиардерами, а только в 1994 году бюджет недобрал
из-за импортных льгот шесть триллионов рублей. Когда в 1995 году
таможенные льготы правительству все же удалось отменить. Национальному
фонду спорта из бюджета было выплачено три триллиона рублей в виде
компенсации за понесенные им потери.

Усилиями спортивных чиновников продовольственные ларьки и магазины
завалены импортной водкой. Несколько лет шла борьба за отмену этих
льгот, но спортивное лобби оказывалось каждый раз сильней государства.
Даже мартовский (1995 года) указ Президента, отменивший все льготы,
долго не мог вступить в действие. Каждый раз, когда приближался срок
отмены льгот, он отодвигался то распоряжением правительства, то
Таможенного комитета, то депутаты Государственной думы с поразительным
единодушием, независимо от партийной принадлежности, голосовали за
очередную отсрочку. Борьба за льготы из области чистой коррупции
переросла в вооруженную борьбу группировок с уничтожением конкурентов.
Все тот же НФС, уже не имея привилегий, по-прежнему по возможности
обходил границу. В 1996 году он ввез 31 вагон бельгийской водки под
видом украинской и только на налогах “сэкономил” 11 миллиардов рублей.

Зато отечественное производство “жидкого золота” — до недавнего времени
главного источника пополнения доходной статьи бюджета — стало невыгодным
из-за абсолютной неконкурентоспособности российских производителей. Они
ведь не были освобождены от НДС! В доходной части дефицитного
российского бюджета доля от продажи водки и вина за последние несколько
лет уменьшилась в четыре раза. Спрос на импортную водку и ее
относительная дешевизна сделали выгодным подпольное производство
фальсифицированного продукта, ларьки завалили самым престижным
“импортом”, сделанным из технического спирта. Специалисты считают, что
продукция подпольного производства составляет примерно 40 процентов от
учтенного объема. Таможенники задержали в Астрахани 11 вагонов с
этиловым спиртом, следовавших из Бельгии якобы в Турцию и направленных
туда, как выяснилось, несуществующей английской фирмой. Только в
Северной Осетии, где официально действуют 170 линий по розливу водки
производительностью до шести тысяч бутылок в час, в 1995-1996 годах
“исчезло” 500 транзитных цистерн с этиловым спиртом, направленных из
Украины в Грузию.

Теневая экономика, как и при социализме, получила стимулы для развития.
Стимулы настолько серьезные, что, по мнению главы российского
правительства Виктора Черномырдина, в 1996 году от 20 до 50 процентов
экономики страны контролировались теневыми структурами. Более точно пока
специалисты не подсчитали. Безответственность чиновников в период смены
вех, приход новых служащих, устремившихся к рычагам власти прежде всего
в целях их использования для личной наживы, а главное — передел
собственности при крушении старой идеологии и моральном кризисе общества
— все это сделало вспышку эпидемии коррупции неизбежной. Новые
нравственные нормы формируются годами и десятилетиями. Пока они только
возникают, и то чаще как возрождение дореволюционных обычаев,
неспособных, однако, вместить потребности современного общества, либо
заимствуются из западного образа жизни, весьма отличного от российского,
а потому также неспособного отразить в полной мере российские реалии.

Еще Горький говорил: “В России воровать будут, пока кто-нибудь не
украдет все”. В этот процесс нынче вовлечены миллионы людей, но
по-крупному это могут делать лишь те, кто имеет служебную возможность
распоряжаться либо государственной, либо коллективной собственностью.

Если в канун перестройки коммунистическая номенклатура казалась богатой
только на фоне своих нищих подданных, то теперь этот этап истории
завершен. Возникло много сверхбогатых людей. Одними талантами
отечественных бизнесменов это не объяснить. Производство падает, наука
хиреет, страна беднеет, а частные состояния растут. Темпы возникновения
колоссальных богатств и их количество невиданны для западных стран. И
это можно объяснить только одним — размахом воровства и взяточничества.
Роскошные особняки — замки и виллы, выросшие в Подмосковье и
окрестностях Петербурга, какие не могли даже присниться советской
номенклатуре, бросают вызов обществу. Но принадлежат они не только
бизнесменам-нуворишам или бандитам, но и чиновникам. В курортных
поселках они стоят рядом как наглядное пособие слияния власти, бизнеса и
мафии.

В сегодняшней России экономическая элита — это замкнутая группа людей,
она прочно сплелась с политической элитой и контролирует с разрешения
властей крупные капиталы и отрасли промышленности. Небывалые по
масштабам капиталы, сконцентрировавшиеся у “новых русских” в период
первоначального накопления, позволяют значительную часть их направить на
подкуп чиновников. Наряду с обычной взяткой в ход идут нетрадиционные
формы мздоимства — оплата дорогих зарубежных поездок, льготные кредиты,
издание “воспоминаний” с выплатой высоких гонораров, обещание
предоставить высокооплачиваемую должность после увольнения с
государственной службы. Нерасчлененность государственных и коммерческих
структур, часть которых является мафиозной или связана с мафией, и есть
та среда, названная Гайдаром питательным бульоном для бактерий
коррупции, что саму бюрократическую систему превращает в мафиозную.

Видимая часть айсберга — это 14 тысяч зарегистрированных случаев
взяточничества, из них каждое третье — в системах федеральной и
муниципальных служб. Чаще всего подкуп используется для получения
кредитов, сдачи помещений в аренду, лицензирования, различного рода
регистрации, беспошлинного провоза товаров, получения водительских прав
и талона техосмотра автомашин. Уже не раз публиковались предложения
обнародовать тарифы взяток, что серьезно облегчило бы деловую жизнь. В
каждой шутке есть доля истины, ведь такие примерные тарифы существуют.
Журналистка Наталия Геворкян пишет: “Сегодня за 400 “зеленых” я куплю
права, за 4 тысячи договорюсь с таможней и вывезу пару шедевров, за 40
тысяч стану полноправной москвичкой, а за 400 тысяч куплю квартиру с
видом на Кремль”. Судьи обычно довольствуются 10-20 процентами от
взысканной ими суммы. При распределении бюджетных средств
государственным предприятиям чиновники требуют, чтобы им было отдано от
20 до 30 процентов наличными или переводом на счет частной фирмы. А если
руководитель отказывается, то его ждут большие трудности. Бывший
директор авиастроительного предприятия рассказывал мне, как он не мог
полгода получить полтора миллиарда, выделенных предприятию для погашения
задолженности по зарплате. Он приехал в столицу и решил не уезжать, пока
не получит денег. Три недели он провел в хождениях по высоким кабинетам
и накануне совещания с участием заместителей министров финансов,
экономики и зампреда Госкомитета по оборонным отраслям промышленности
узнал, что по отчетным документам деньги уже полгода ему перечислены. На
этом совещании он неожиданно для высоких чиновников обнародовал свою
осведомленность и пригрозил, что отправляется в Генеральную прокуратуру.
Деньги были тут же перечислены, но он понял, что работать без взяток ему
не дадут, и уволился.

Подкуп служащих госаппарата — лишь один из рычагов сколачивания новых
состояний. Другим таким рычагом является участие чиновников — либо
непосредственно, либо через родственников — в коммерческих структурах.
Сегодня ответственный чиновник не берет деньги за открытие рынка на
своей территории, а просто говорит предпринимателю, подписывая
разрешение:

“Фирму имярек возьмешь в долю”. Там у него или родственник, или просто
надежный человек, что обеспечит ему постоянный доход. Попробуй докажи
взятку? Безнадежно.

Коррупция в разных формах нашла питательную почву в федеральных системах
Госкомимущества, Центробанка, Таможенного комитета. Министерства
обороны, Госналогслужбы, Минсельхоза и других ведомств. Чиновники
скомпрометировали институт представителей государства в акционерных
обществах, так как сплошь и рядом предавали интересы государства.

Наиболее коррумпированной считается банковская сфера. На передовые
позиции в криминальном бизнесе государственных и окологосударственных
банкиров вывели крупномасштабные операции начала 90-х годов с фальшивыми
авизо. Но и ныне они этих позиций не покидают. В получении взяток были
изобличены начальник центрального операционного управления Центробанка
Сетликов, начальник главка по Алтайскому краю Аргунов и руководитель
филиала в Эстонии Буток. В банках достаточно широко распространены не
только взяточничество, но и разные формы хищения, мошенничество. Тот же
Буток ухитрился изъять по подложным документам 500 миллионов рублей. А
управление международных операций Центробанка без документов перечислило
иностранной фирме 198 тысяч долларов.

Закон не разрешает банкам предпринимательскую деятельность, помимо
банковской, и запрещает создавать коммерческие предприятия. Но
Центробанк наряду с коммерческими фирмами учредил акционерное общество
“Глобальные информационные системы” (ТИС) и внес в уставный фонд 964
тысячи долларов, т. е. стал учредителем коммерческой фирмы. С этой
фирмой банк заключил договор по разработке и созданию средств
спутниковой связи и затратил на выполнение подряда 119 миллионов
долларов. Система изначально была спланирована с избыточными мощностями
для Банка России — ему потребуется не более 20 процентов ресурсов,
остальные 80 процентов будут использоваться на коммерческой основе.
Юпитеру все дозволено, но и быки — коммерческие банки — стремятся себе
это позволить.

Чиновники Минздрава в 1995 году взяли 164 установленных следственными
органами взятки, а сам министр Эдуард Нечаев отстранен от должности “в
связи с переходом на другую работу” после ревизии КРУ, когда было
обнаружено хищение медтехники на сумму 1,7 миллиона долларов.

Из пяти триллионов рублей, “позаимствованных” чиновниками различных
министерств у государства за последние три года, в результате ревизий,
проверок и расследований удалось вернуть один триллион. Пока
возвращается малое, продолжается масштабное расхищение. Только за 10
месяцев 1996 года Счетная палата выявила нецелевое использование около
двух триллионов рублей и миллиона долларов США. Во многих ведомствах
обнаружены крупные растраты. Федеральная продовольственная корпорация
проделала немалую дыру в бюджете Минсельхоза России. За полтора года,
когда ею руководил Магомедтагир Абдулбасиров, казна потеряла несколько
сот миллиардов рублей, значительная часть которых осела в зарубежных
банках.

Таможня испокон веков была одним из самых пораженных взяточничеством
государственных учреждений, недаром Чичиков избрал ее местом своей
службы. Только в 1995 году были изобличены во взяточничестве 249
таможенных чиновников. В системе Государственной налоговой службы или
дела идут лучше, или налоговые инспекторы более умело прячут концы в
воду, но в том же году на взятках попалось всего 58 налоговых
инспекторов, примерно столько же совершили другие должностные
преступления.

Наибольшее число коррупционных злоупотреблений совершают
высокопоставленные чиновники субъектов федераций, городов, районов,
поселков. Губернатор Амурской области Владимир Полеванов — один из
учредителей акционерного общества “Аринкор Зея”, владеющий активами на
300 миллионов рублей, — отдал ему право полного хозяйственного ведения
природными объектами залогового фонда области, куда включены
месторождения золота и угля, лесные массивы на сумму 17 миллиардов
долларов США. Это было сделано, хотя активы “Аринкор Зеи” не
гарантировали возврата средств.

Многие ответственные чиновники используют механизм власти для перекачки
средств своим близким. По распоряжению правительства в 1994 году
Вологодская область получила из федерального бюджета 21,7 миллиарда
рублей для закупки хлеба и фуража. Деньги были переведены на счета в
промышленно-купсческий банк “Традиция”, совладельцем которого является
брат губернатора Николая Подгорнова — Полиэкт Подгор-нов. Специальным
распоряжением администрации области тут же 8,4 миллиарда были выделены
четырем частным фирмам под 52 процента годовых, и все эти фирмы открыли
счета в банке. 526 миллионов было дано товариществу с ограниченной
ответственностью “Племзавод “Заря””, председателем правления там все тот
же Полиэкт Подгорнов, а его жене Зинаиде банк дал из бюджетных денег
ссуду 100 миллионов рублей под 10 процентов годовых; не были обижены и
другие губернаторские родственники. И все это при ставке Центрального
банка 180-200 процентов.

Любящий родственников губернатор самого себя любил тоже. На берегу
Кубенского озера под бдительной охраной милиции и с соблюдением мер
строжайшей секретности был построен двухэтажный особняк с бассейном. По
скромным оценкам стоимость особняка — на уровне 5 миллиардов рублей,
потому к нему не были допущены даже специалисты бюро технической
инвентаризации, обязанные оценить строение. Перед новосельем, когда
скрывать имя владельца было уже невозможно, Николай Подгорнов выступил
по местному телевидению и сообщил землякам, что у него появился
загородный особняк, но этот особняк ему построили люди, которым
понравился его дом в “Авроре” и который он им взамен и отдает. “Аврора”
— это совхоз, где Подгорнов был директором до того, как стал
губернатором. А дом в “Авроре” — это деревенская изба, правда,
обложенная кирпичом, оцененная районным бюро технической инвентаризации
в 11 миллионов рублей. “Люди”, меняющие особняк на берегу озера на
деревенскую избу, если верить договору, — московское общество закрытого
типа “Металлстройкомплект”. Генеральная прокуратура, производившая
проверку, так и не смогла найти таинственное общество ни по указанному в
договоре адресу, ни вообще в Москве.

Но кое-что прокуратура все-таки смогла установить. По распоряжению
областной администрации акционерному обществу “СПМ” была выделена ссуда
в два миллиарда рублей сроком на три года и всего под 50 процентов
годовых. “СПМ” провело отделочные работы в губернаторском особняке и
потратило на них 400 миллионов рублей. К особняку проложена персональная
Дорога длиной в полкилометра. Стоимость строительства оплатила фирма
“ОКОР”. С этой фирмой территориальный дорожный комитет заключил договор,
по которому “ОКОР” получила за инжиниринговые услуги три процента всех,
дорожных денег. Чистая прибыль небольшой частной фирмы за 1.994 год
превысила два миллиарда рублей. Но стоит ли удивляться, ведь владелец
фирмы Александр Ноздрачев — сын председателя территориального дорожного
комитета Валерия Ноздра-чева. Отчего же отцу, так заботящемуся о доходах
сына, не сделать своему начальнику, от которого зависит его
благополучие, подарок в виде дороги.

Покровительство губернатора было крайне необходимо Ноздрачеву: его жена
Галина и сыновья Александр и Михаил контролируют дорожное строительство
в области. Они совладельцы десяти фирм, чей бизнес непосредственно
зависит от денег территориального дорожного фонда, распределяемых по
заказам территориального дорожного комитета. В июне 1996 года в Вологде
было зарегистрировано ЗАО “Гефест-воля”. Организация оказалась настолько
богатой, что через два месяца почти за 10 миллиардов рублей смогла
купить литейный завод. Среди трех учредителей акционерного общества —
Михаил Ноздрачев. Другой учредитель — фирма “Онис-сервис” получила от
дорожного комитета векселя на сумму 65 миллиардов рублей, продала их и
часть выручки обратила на покупку завода. Для семейного бизнеса
Ноздрачевых деньги у дорожного комитета всегда находятся. Зато
“Вологдаавтодору”, чьи рабочие строят, чистят и ремонтируют дороги и
пять месяцев (по состоянию на 1 января 1997 года) не получают зарплаты,
их заказчик — территориальный дорожный комитет деньги перевести не
может, и долг составил 56 миллиардов рублей.

В январе 1995 года акционерное общество “Воло-гдалеспром” купило для
губернатора очень дорогую — порядка 40 тысяч долларов — автомашину
“Мицубиси-паджеро” выпуска 1994 года. Чтобы избежать двусмысленности —
подарок от частной фирмы, собственником машины была зарегистрирована
администрация области. Но в декабре 1995 года администрация возвращает
джип акционерному обществу. А через четыре дня АО “Волог гдалеспром”
продает машину гражданину Николаю Подгорнову за 51 миллион рублей, т. е.
за одну четвертую стоимости.

“Художества” губернатора получили широкую огласку в прессе, и Президент
все же отстранил зарвавшегося чиновника от должности. Но экс-губернатор
не сдавался. После отъезда комиссии администрации Президента, вставшей
горой на защиту своей креатуры, была подожжена редакция газеты “Русский
Север”, перепечатавшая статью из “Известий” о вологодском “хлебном
деле”. Поджигатель, бросивший в помещение бутылки со “смесью Молотова”,
попался — им оказался водитель бизнесмена Сурова, растратившего 400
миллионов рублей “зернового кредита”, полученного от щедрого
губернатора. Скандал приобрел слишком широкую огласку, и в конце концов
Генеральный прокурор возбудил уголовное дело и за злоупотребление
служебным положением и получение взятки Подгорнов был арестован. В
качестве предмета взятки в деле фигурирует прославившийся особняк.

В Брянске местный делец Кибальчич купил губернатору Владимиру Карпову и
областному прокурору по “Волге”, оплачивал областным руководителям
загранпоездки, ремонтировал квартиры и дачи, дарил драгоценности. И это
позволило ему полностью подчинить себе всю администрацию области. Центр
власти постепенно переместился в особняк областного “крестного отца”, и
туда с отчетами о делах области приезжали и губернатор, и председатель
областной думы, и прокурор, и мэр областного центра. Все назначения
чиновников на ключевые посты в областной и городской администрациях и
прокуратуре согласовывались с главой мафии. Когда председатель комитета
по управлению имуществом отказался добровольно оставить свое место, то
руководитель аппарата администрации заявил ему, что включает счетчик и
через три дня люди Кибальчича его убьют. Двести миллионов рублей,
выделенных на ликвидацию последствий чернобыльской аварии, губернатор
“перекачал” в одну из фирм Кибальчича, а затем освободил ее от ряда
местных налогов, а “крестник” Кибальчича — его выдвиженец, мэр Брянска
Юрий Левин без продажи на аукционе, как это положено по закону,
бесплатно передал одной из фирм, контролируемой Кибальчичем, 50 объектов
городской незавершенки и даже старый аэропорт. И теперь его бывший
хозяин — Брянское государственное авиапредприятие за большие деньги
арендует свои же собственные помещения у нового владельца.

Лапу на государственное имущество наложили и те, кто больше всех печется
о государственных доходах — налоговые генералы. В 1993 году решил
улучшить свои жилищные условия тогдашний руководитель Госналог-службы
России Владимир Гусев. Задумано — сделано. Централизованный фонд
развития ГНС перечислил в АО “Московский инвестиционный фонд” 202
миллиона рублей, что по ценам 1993 года было суммой более чем солидной,
и Гусев получил в собственность квартиру в доме № 23 по Ленинградскому
проспекту площадью 126,7 квадратных метра. В конце концов квартира — это
привилегия власти, а министры от привилегий не привыкли отказываться. Но
спустя полгода Гусев заключает с родной Госналогслужбой договор на
получение беспроцентной ссуды в размере 208 миллионов рублей для оплаты
квартиры. Благородный поступок! И действительно, в счет погашения ссуды
Гусев внес 2,4 миллиона рублей. А год спустя, в декабре 1994 года,
решением коллегии под председательством Гусева 205,6 миллиона рублей
списываются за счет централизованного фонда. Забавно получилось: министр
купил за государственный счет квартиру, получил еще и деньги на покупку
и спою прежнюю, тоже немалую, себе оставил.

Но двух квартир чиновнику в ранге министра в наше время явно не хватает.
В 1995 году Госналогслужба покупает в Еропкинском переулке квартиру
площадью 139 квадратных метров за 158,7 миллиона рублей и через месяц
дарит ее своему руководителю. А потом ремонтирует ее как собственную, на
что списывается 25,5 миллиона рублей.

По той же схеме действовал и первый заместитель руководителя
Госналогслужбы В. Потапов. За его квартиру в доме на Каляевской улице
Госналогслужба заплатила в 1994 году 1077,3 миллиона рублей. Точно такую
же сумму он затем получил для оплаты квартиры в виде беспроцентной
ссуды, внес 4,5 миллиона рублей, а потом уволился. По собственному
желанию. Операции по схеме “квартира плюс ссуда” в Госналогслужбе были
поставлены на поток: 61 сотруднику за счет фонда социального развития,
не пожалев на это 7 миллиардов рублей, купила квартиры щедрая ГНС. И
только трое из них освободили ранее занимаемую жилплощадь, другие
оставили ее родственникам.

Николай Федоров, уйдя из правительства, где был министром юстиции, не
раз заявлял о его коррумпированности. В интервью “Московским новостям”
он, в частности, сказал, что из госбюджета решением правительства
изымаются деньги для строительства личных дач некоторым членам
правительства, вплоть до вице-премьеров, но все его попытки добиться
расследования ни к чему не привели, поскольку на то была воля
Президента. Григорий Явлинский на президентских выборах 1996 года так
оценил стремления своих оппонентов:

“В России как представляют приход в правительство? Либо для того, чтобы
стать известным, либо для того, чтобы воровать…” Поэтому вполне
закономерен вопрос, заданный корреспондентом газеты “Совершенно
секретно” одному из руководителей ФСБ: “Где больше берут взяток — в
окружении Президента, в правительстве или в Государственной думе?” И тот
ответил так: “Любой наш сотрудник в течение получаса составит список на
несколько страниц — к кому можно идти и давать взятку”.

Как бы в ответ президентская “Российская газета” в ряде июльских номеров
1996 года перепечатала статью из журнала “Типе” под названием
“Существует ли в природе честное правительство?” В статье приводится
множество фактов коррупции высших правительственных чиновников разных
стран, и сам собой напрашивается вывод: власть и коррупция неразделимы.
Сознание, что он не одинок в своих бедах, должно утешить русский народ.

В последнем году существования Союза МВД СССР совместно с МВД Казахстана
реализовало оперативное дело “Паутина”: были арестованы 14 человек, а
привлечены к ответственности 25 казнокрадов и взяточников. Обвиняемые
давали обширные показания о получении взяток и незаконной
внешнеэкономической деятельности генерального директора Карагандинского
металлургического комбината. Комбинат сбывал через кооперативы сотни
тонн металлопроката за рубеж. Дело докладывалось в Совете министров
СССР, но руководители комбината во главе с директором не только не были
привлечены к ответственности, но даже пошли на повышение. Александр
Гуров, рассказавший об этом эпизоде деятельности возглавлявшегося им в
1991 году 6-го Главного управления МВД СССР (его книга “Красная мафия”
вышла в свет в 1995 году), не назвал фамилии Директора комбината — в это
время бывший директор комбината Олег Сосковец занимал пост первого
вице-премьера российского правительства.

Свое новое высокое положение он использовал в тех же целях
казнокрадства. В Новосибирске был незаконно акционирован единственный в
стране оловокомбинат. Его директор уменьшил в документах стоимость
активов на миллиард рублей, чтобы дешево купить предприятие, а среди
акционеров в нарушение закона оказался и первый вице-премьер Олег
Сосковец. История получила огласку. Однако она никак не повлияла на
чиновника высокого ранга. Он не пожелал ответить на вопросы прессы: ведь
молчание в данном случае — олово, а оно стоит больших денег. К тому же
свой человек — и. о. Генерального прокурора Ильюшенко — прекратил дело о
незаконном акционировании оловокомбината.

Молчание — это не только олово, но и алюминий. Отраженные в прессе
попытки проследить причастность Сосковца к жестоким “алюминиевым войнам”
вокруг экспорта этого металла так ничем и не кончились. Промолчав, но
сохранив акции, он ушел в отставку.

Как-то так случилось в российском государстве, что ташкентский завлаб
Лев Черной, прежде чем осесть в Израиле, за пару лет сумел установить
контроль над алюминиевым рынком бывшего СССР. История покорения Львом
Черным и его братом Михаилом Сибири, где расположены крупнейшие в мире
заводы по производству первичного алюминия, будет со временем написана.
Нас же интересует бывший вице-премьер, чуть было не ставший главой
российского правительства. Его имя тесно связывается с предприимчивыми
братьями. Так это или не так, должно показать следствие, если
Генеральная прокуратура на него отважится. Но счета в швейцарском банке
на имя самого Сосковца, его сына и дочери обнаружились. За полгода
двадцатилетний Сосковец-младший, пользуясь кредитной карточкой “Америкэн
экспресс”, снял со счета больше 100 тысяч долларов, папа потратил
гораздо меньше — всего несколько десятков тысяч.

Наметилась тенденция перехода от отдельных, хотя и очень частых, случаев
подкупа высокопоставленных чиновников ведомств, контролирующих
экономику, к регулярному взаимодействию аппаратной элиты,
предпринимателей и связанных с ними преступных групп. Тесные и все
усиливающиеся контакты преступного мира с бизнесменами и обеих этих
групп — с властями устанавливаются в разных регионах России вне
зависимости от того, какая группировка находится у власти. Раздел власти
на местах между политической элитой, с одной стороны, и
коммерческо-криминальными кругами — с другой отмечался как в тех
областях, где власти коммунисты, так и там, где к власти пришли
“демократические” губернаторы.

Помимо прямого подкупа властей для воздсйстви” на них стали
использоваться охранные службы коммерческих структур. Они объединяют от
нескольких десятков до нескольких тысяч человек и, будучи легализм
ванными в законном бизнесе, оказывают платные услуги своим заказчикам.
Некоторые из них пытаются открыто влиять на политику и провозглашают
себя партиями, как созданная убитым в 1994 году Отари Квантришвили
партия “Спортсмены России”, или выступают как боевики маргинальных
партий — например, созданная на базе физкультурного комплекса “Русская
гвардия” в петербургской организации Русской партии. Спортсмены работают
не только мускулами, но, стремясь к богатству и респектабельности,
входят в коммерческие структуры. Приобретая недвижимость, рестораны,
кафе, казино, магазины, банки, они начинают хождение во власть.

Сегодня уголовный порядок утвердился на территории бывшего СССР в так
называемых непризнанных государствах — Приднестровье и Чечне — черными
дырами правового пространства, где правящей силой выступает политический
криминал. В конце 1991 года чеченскими мафиози был изобретен невиданный
доселе в России способ обогащения. Они создавали фиктивные фирмы,
открывали расчетные счета и по фальшивым авизо, подкупая чиновников
банков, перегоняли из России колоссальные суммы. Хищения многих
миллиардов рублей обогатили Чечню, но потрясли всю финансовую систему
России.

Пока еще мало известно о подлинных корнях чеченской войны, но даже то,
что мы знаем, позволяет сказать-экон омические и криминальные корни
несомненны. Собственная годовая нефтедобыча в Чечне составляла до 1,5
миллиона тонн, а закачка нефти из России — до 12 миллионов тонн, но
деньги от переработки российской нефти уже несколько лет в Россию не
возвращались. Чеченцы были вооружены и оснащены за счет оружия,
похищенного из российской армии. Чеченские боевики даже бравировали
этим.

В 1995 году при продолжавшейся чеченской войне началась комедия
строительства. Десятки миллиардов рублей, отпущенных из российского
бюджета на восстановление разрушенного войной народного хозяйства Чечни,
затерялись в карманах дельцов и были списаны на разрушения. В том же
году правительством России было направлено в Чечню более 11 триллионов
рублей, непредусмотренных бюджетом. На счета отраслевых министерств и
ведомств Федеральное казначейство отправило 5 триллионов 695 миллиардов
рублей. Счетная палата не смогла найти, куда ушли эти деньги. Об этом
можно лишь догадываться по тем фактам, что удалось установить.

Так, начальник управления строительства Минздрав-медпрома России
Петренко заключил договор о покупке санитарного транспорта для нужд
Чеченской республики с АО “Ремстройобъединение” и отправил на его
расчетный счет в Русском торгово-промышленном банке 1,5 миллиарда
рублей. В дальнейшем эта сумма была конвертирована в доллары США,
обналичена и присвоена. Это неудивительно, если знать, что учредителем
акционерного общества, наряду с некоторыми другими лицами, был сам
Петренко. По данным следствия, 6,9 миллиарда рублей похитил мэр Грозного
Беслан Гантемиров — один из зачинателей чеченской войны. Общая сумма
хищений в грозненской администрации превышает 20 миллиардов рублей. “Это
бизнес”, — так сказал о чеченской войне Виктор Черномырдин. Бизнес на
крови мирных жителей оказался крупнейшим в истории современной России и
самым прибыльным.

Егора Гайдара часто называют крестным отцом нынешнего российского
капитализма, но он признался, что ему “не нравится капитализм, который
формируется в России, — вороватый и коррумпированный,
социально-несправедливый, весь в родимых пятнах социализма”.

Мне тоже не нравится этот капитализм. Не нравится он и всем
некоррумпированным россиянам. Но пока он такой, эпидемия коррупции
продолжается. И как долго это будет? Утешает лишь то, что все эпидемии
когда-нибудь прекращаются. Наступит время — и нынешняя сожмется до
пристойных размеров. Дело лишь в том, что останется после нее. В Европе
эпидемия бубонной чумы в XIV веке унесла жизни 25 миллионов человек —
четвертой части всего населения. Что оставит чума коррупции в России, не
разрушит ли она окончательно ее государственность? Вот ведь в чем
проблема…

Политика есть дело грязное:

Ей надо

Людей практических,

Не брезгующих кровью,

Торговлей трупами

И скупкой нечистот… Но избиратели доселе верят В возможность из трех
сотен негодяев

Построить честное

Правительство стране.

Максимилиан Волошин

В современной России коррупция стала детерминантой (по меньшей мере —
одной из детерминант) политического процесса. Подкуп представительной
власти является одним из основных политических приемов. Немедленные или
будущие привилегии, которые предлагаются конкурентам с целью обеспечения
их нужного I поведения, вошли в непременный арсенал борьбы за I власть.

Подкуп превратился в своеобразную игру, кото-грую заранее затевают те,
кто знает, что ему в этой I борьбе не выиграть, но зато можно выгодно
себя продать. Продажа будущих постов и должностей стала непременным
условием этой откровенно коррупционной игры как на местных, так и на
президентских выборах. С позиции добродетельного западного избирателя —
это плата за совесть, и такое взяточничество в виде протекции и продажи
должностей представляется ему особенно возмутительным. Поэтому раздача
постов после победы тщательно маскируется и совершается негласно.
Уровень российского правосознания иной, и отечественные политические
дельцы, заразившись профессиональной болезнью демократии, даже не
подозревают, что они больны: они откровенно ведут торговлю голосами
своих избирателей и, не скрываясь, продают и голоса избирателей, и себя.

На выборах губернатора Санкт-Петербурга, которые состоялись в мае 1996
года, было выдвинуто 14 кандидатов. Большинство прекрасно знало, что у
них нет никаких шансов. Но они, во-первых, получили от избирательной
комиссии по 125 миллионов на избирательную кампанию и их можно было
тратить, себя не забывая; во-вторых, понимали, что можно выгодно продать
голоса своих сторонников. Два кандидата — депутаты Законодательного
собрания бывший вице-мэр, изгнанный Собчаком, Вячеслав Щербаков и лидер
петербургского отделения “Яблоко” Игорь Артемьев проиграли первый тур
выборов. Вперед вышли действующий мэр Анатолий Собчак и его первый
заместитель Владимир Яковлев, и Собчак опережал Яковлева на 5 процентов
голосов. Проигравшие предложили Владимиру Яковлеву свою поддержку. Но не
бесплатно, а за должность. Те 1,7 процента голосов, что обеспечили
перевес Яковлева во втором туре, скорее всего он получил за счет
“коалиции”. Долг платежом красен, и Яковлев расплатился: Щербакова он
назначил первым вице-губернатором, Артемьева (биолога по специальности)
— вице-губернатором, председателем Комитета финансов. Они приступили к
новым обязанностям, но отказались сдать депутатские мандаты.

По этой же схеме отработала и президентская команда. Депутат
Государственной думы, генерал запаса Александр Лебедь собрал в первом
туре президентской гонки 15 процентов голосов и занял третье место. Тут
же последовали предложения союза и от Президента Ельцина, и от второго
претендента — лидера КПРФ Геннадия Зюганова. Президент обладал реальной
властью и открыто пообещал подготовить Лебедю трамплин на будущих
президентских выборах 2000 года. Лебедь перешел в команду Ельцина, и
голоса его сторонников обеспечили победу действующего Президента.
Расплата не заставила себя ждать — Президент вернул долг Лебедю в виде
ответственной должности секретаря Совета безопасности.

Права Лебедя по сравнению с теми, какими обладали его предшественники,
были значительно расширены. Так Лебедь покинул депутатский помост, по
которому метался между разными фракциями, не зная, к кому примкнуть, и
стал важной птицей. Через три месяца полет Лебедя в заоблачных высотах
власти был прерван Ельциным: он был уволен. И тогда Лебедь вновь
вернулся к оппозиции действующему Президенту.

Когда Ельцин предложил депутатам оппозиционного Верховного Совета
крупное денежное вознаграждение и высокие должности в президентском
аппарате и правительстве за согласие на сложение депутатских полномочий,
этот откровенный подкуп был рассчитан на их коррумпированное сознание. И
расчет полностью оправдался: большинство депутатов отбросило принципы и
предпочло высокое положение и материальный достаток. Так поступили очень
многие. Скажем, заместитель председателя Верховного Совета Николай Рябов
был сторонником Руслана Хасбулатова, одним из самых резких и яростных
критиков Президента и активным участником той ожесточенной борьбы, что
развернулась между Президентом и Верховным Советом в 1993 году.
Должность председателя Центризбиркома успокоила его пыл и примирила с
Президентом.

Бывший работник аппарата ЦК КПСС Иван Рыбкин был одним из лидеров
коммунистической фракции в Верховном Совете и активным противником
Ельцина. Только благодаря своей оппозиционности правительству он и стал
спикером 1(У) Госдумы, но после этого, обманув надежды оппозиции, стал
сторонником Президента и проводником его влияния в Думе. Это стоило ему
поста спикера в следующей Думе, избранной в 1995 году, поскольку его
бывшие коммунистические друзья и аграрии не простили ему предательства.
С наивной откровенностью Рыбкин рассказал перед телеэкраном о том, какой
отзывчивый у нас Президент. Он, оказывается, выделил ему из бюджета 100
тысяч долларов для проведения операции в США, что позволило Рыбкину
взять с собой за океан не только жену, но и внучку и своего лечащего
врача. Рассказ прозвучал в сентябре 1996 года, когда в Приморье голодали
давно не получающие зарплату шахтеры, когда до предела дошло терпение
рабочих оборонки и военнослужащих, месяцами не получавших ни копейки,
когда один академик объявил голодовку, а другой застрелился. Наивная
непосредственность государственного мужа лучше всего характеризует нравы
истаблишмснта. Но Президенту она понравилось. Так случилось, что через
несколько дней после этой телепередачи освободилось место секретаря
Совета безопасности, и вместо опущенного на землю с высот власти Лебедя
президент назначил на эту должность Ивана Рыбкина.

Сразу же после выборов в Городскую думу столицы мэр Москвы предоставил
каждому депутату комфортабельную квартиру и служебную машину, после
этого депутаты единодушно проголосовали за дефицитный бюджет. Открытый
подкуп законодательной власти со стороны исполнительной — новый вид
легальной коррупции, ее постсоветское усовершенствование.

Трудно чего-либо ждать от депутатского корпуса, который в значительной
степени пополняется за счет связей, услуг и богатства. На выборах 1993
года затраты на одного депутата, идущего по партийному списку,
оценивались примерно в 20 миллионов рублей. Сегодня депутатский мандат
резко подорожал, и прежде всего за счет роста его лоббистского
потенциала. В этом заинтересованы и банкиры, и предприниматели, и
ответственные персоны исполнительного аппарата власти. По
приблизительным оценкам, себестоимость кандидата в депутаты в
мажоритарном округе на выборах 1995 года составляла 200-250 миллионов
рублей. Это расходы по сбору подписей, на теле- и радиоэфир,
изготовление листовок, оплату услуг команды, транспорт, на проведение
партийных съездов и встреч с избирателями, митинги и шествия, концерты.
Минута упоминания на первом телеканале обходится партии, блоку,
движению, по просочившимся сведениям, в 30 тысяч долларов. Дороги и
газетные публикации. Печатный ответ на негативный материал, сочиненный
политическим противником или по его заказу, стоит вдвое дороже самого
“пасквиля”. Печатание одной листовки (а их требуется 100-120 тысяч) —
500-600 рублей. Аренда Колонного зала — 40 миллионов в день. По
компетентным оценкам, блоку, партии, движению для проведения
предвыборной кампании требуется не менее 2 миллионов долларов.

Для многих претендентов в парламентарии избрание означало уход от
расплаты с партнерами, побег от ответственности перед обманутыми
вкладчиками, в конечном счете — спасение от тюрьмы. Если нет возможности
подкупить исполнительную власть, но есть деньги, можно подкупить
избирателей. Почему бы нет? Если общество жаждет, чтобы его подкупили?
Гений жульничества Сергей Мавроди, создатель финансовой пирамиды, уже
после ее крушения пообещал избирателям подмосковных Мытищ 10 миллионов
долларов — и вот он не на скамье подсудимых, а в кресле депутата 1(У)
Государственной думы. Сотни тысяч людей с восторгом приветствовали
мошенника, отнявшего у 50 миллионов человек 100 триллионов рублей.
Избра-ние в депутаты освободило Мавроди из тюрьмы. В Думе он
продемонстрировал свое полное пренебрежение и к своим избирателям, и к
своей стране. Ему был нужен мандат, но его не интересовали проблемы
Думы, он просто не ходил на ее заседания, и Дума вынуждена была досрочно
прервать действие его мандата. Потребовалось еще раз обмануть
избирателей — не вернуть им ничего после своего избрания, чтобы Мавроди
провалили на новых выборах.

Дальнейшее проникновение во власть предприимчивый финансист попытался
осуществить через жену. Фотомодель Елена Мавроди, добиваясь депутатского
мандата по Тульскому округу, заключала с избирателями договоры о выплате
им 50 миллионов рублей каждому в случае избрания ее в Государственную
думу, но пока что выдавала по 3 тысячи. А ее соперник Александр Коржаков
действовал проще: он посылал по квартирам людей, и они вручали тулякам
по бутылке водки и пачке чая. Проще и надежней — пей и голосуй. И
обладатель кремлевских секретов победил.

По Думе разгуливают лица, может быть, менее одиозные, но твердо знающие:
раз добрались до государственной кормушки, надобно брать, и побольше.
Заместитель председателя Комитета по безопасности Сергей Сигарев в 1982
году был осужден на 5 лет лишения свободы с конфискацией имущества и
запретом занимать должности, связанные с учетом материальных ценностей,
в течение 5 лет после освобождения. Через .5 лет после осуждения
Кунцевский РУВД Москвы возбудил против него уголовное дело за
мошенничество. Теперь Сигарев не только государственный, но и
общественный деятель — президент международного фонда “Россиянин”.
Деятельность фонда связана в основном с печальными событиями — это
оказание денежной помощи семьям погибших при исполнении служебного
долга, поддержка утративших трудоспособность в результате ранения или
контузии. Но в именном списке фонда среди тех, кто получил “гуманитарную
помощь”, вдруг оказался и начальник Управления военной контрразведки ФСБ
генерал-майор Карпов, хотя в списках раненых его не найти, а список лиц
с контуженной совестью не ведется… Наверное, поэтому Сигареву и была
поручена почетная миссия: в концертном зале “Россия” во время
празднования 50-летия Жириновского он поднялся на сцену и от имени
правоохранительных органов вручил юбиляру ключи от “Мерседеса” 600-й
модели.

Председателем подкомитета по Юго-Восточной Азии и Тихоокеанскому региону
Комитета по геополитике стал депутат от ЛДПР Михаил Монастырский, один
из богатейших людей Петербурга. Он — персонаж обзорной книги “Преступный
мир России” — был известен под кличкой Миша-миллионер. В свое время
Монастырский организовал подпольное производство ювелирных изделий “под
Фаберже”. Контрабандным путем они переправлялись за рубеж. В связи с
возникшим было скандалом, вызванным сообщением Центризбиркома об
уголовном прошлом кандидата в депутаты петербургского антиквара Михаила
Монастырского, Жириновский его убрал из списка, о чем объявил
громогласно, но затем без шума восстановил. В список включались люди,
которые могли вложить значительные средства в избирательную кампанию, а
также оказывать материальную поддержку партии в дальнейшем. Место в
списке стоило миллион долларов, а один претендент, по информации
Александра Венгеровского — недавнего второго лица в
Либерально-демократической партии и заместителя председателя 1(У) Думы,
заплатил даже полтора, но потребовал себе больше, чем просто депутатский
мандат, — высокую должность.

Преступным группировкам удается держать под контролем часть депутатского
корпуса и проводить своих представителей в высший эшелон власти. По
результатам выборов 1995 года в Государственной думе оказался Сергей
Шашурин, обвиняемый прокуратурой Татарстана в хищении 550 КамАЗов и в
афере с фальшивыми авизо. По заявлению Венгеровского, ЛДПР подпирают
липецкая преступная группировка, московская Измайловская группировка и
ее петербургские бригады. У мафиозных кланов разные интересы, и они
держат под контролем депутатов как в центре, так и на местах, чтобы
использовать в своих целях. В архиве владивостокской банды “Система” в
досье на государственных чиновников была обнаружена и такая анкета:
“Кличка Сыч, должность — депутат горсовета, дополнительные данные:
поставляет проституток”.

Владиславу Овченкову, чтобы проникнуть в Государственную думу, пришлось
проложить линию электропередачи к особняку вологодского губернатора
Николая Подгорнова. Акционерное общество “Вологдаэнерго” смонтировало за
свой счет электроподстанцию, и Под-горнов, возглавлявший областное
отделение движения “Наш дом — Россия”, включил генерального директора
общества Владислава Овченкова в списки кандидатов в депутаты
Государственной думы от НДР.

Депутат Государственной думы Валентин Цой прославился финансовыми
махинациями, неоправданной ам-бициозностью и жаждой власти. Он попытался
стать во главе России, выдвинув свою кандидатуру в противовес Ельцину на
Первом съезде народных депутатов. На выборах 1996 года он ограничился
борьбой за пост губернатора Хабаровского края. Свое колоссальное
богатство Цой создал путем краж, мошенничества и уклонения от уплаты
налогов. В прошлом агент КГБ по кличке Вайс, а в начале 90-х годов
депутат Верховного Совета России, Валентин Цой приватизировал основные
средства производства хозяйств, входивших в концерн “Экспа”, путем
мошеннических операций. В собственном “Экспабанке” Цою поставили на
платежные поручения “уплачено” в подтверждение того, что он перечислил
Минсельхозпроду 59 миллионов рублей — по тем временам громадные деньги.
На самом деле на счетах концерна таких денег не было, и Цой даже при
желании не мог уплатить такую сумму. Но старому знакомому Цоя министру
Кулику нужно было лишь формальное свидетельство уплаты, и он принял от
Цоя платежки без реального поступления денег на счет министерства. На
основании этих пустых бумажек “Экспа” стала собственником основных
фондов. А затем несколько десятков миллионов со счетов Минсельхозпрода
Кулик перевел на счет “Экспы”, хотя министерство не было соучредителем
концерна.

Деньги пригодились Цою для его новых финансовых афер, подделок
документов, попыток присвоения огромных государственных ценностей,
сокрытия налогов на миллиарды рублей, для создания своей собственной
информационной империи в Хабаровске — две телекомпании, два радиоканала,
газета. С их помощью Цой собрал нужное число голосов и в 1995 году
проник в Государственную думу. Стоит ли удивляться, что заведенные на
него уголовные дела так до суда и не дошли! Было прекращено даже дело о
похищении коммерсанта Алексея Юя. Он был схвачен боевиками Цоя на улице,
впихнут в машину и доставлен в фирму “Гидротехмаш-сервис”, принадлежащую
его жене Наталье Рябцевой. Там его посадили в металлическую клетку и
продержали 28 часов, требуя подписать подложные финансовые документы на
огромные суммы. Только хитростью ему удалось вырваться из плена.
Уголовное дело, возбужденное по заявлению Юя и его жены, было прекращено
за отсутствием состава преступления в действиях цоевских боевиков, и
наоборот, прокурор Хабаровска возбудил дело против Юя “за ложный донос”.
Но обиженные Цоем его же охранники записали на диктофон разговоры
хозяина. Вот отрывок из телефонного разговора Цоя со своим сотрудником
Виктором. В отношении Юя ему были даны такие инструкции:

— Мы думаем завтра его надо уже выключать. Подпись его отменим,
должность его выкидываем, квартиру отберем… Цель какая, Витя, мы его
выключаем, он здесь и должен быстро отдать деньги — 381 миллион и 16
тысяч долларов. Это для того, чтобы быстро прижать его к стенке. А затем
ты мне скажешь: надо ли на самом деле его прессовать и вешать…

В Государственной думе Цой занимает пост заместителя председателя
Комитета по информационной политике и связи. Для чего ему нужен этот
пост? Прежде всего для собственной выгоды. Например, для того, чтобы
захватить оборудование телекомпании “Мир”, стоящее сотни миллионов
долларов. К счастью, не удалось. Но Цой, откровенничая со своим
пресс-секретарем, уверял его, что “на 95 процентов это оборудование
будет работать на наши цели и задачи”. А какие это цели и задачи?

— …Вы за этот год сделаете около четырнадцати миллионов долларов! Если
ты понимаешь, что я в эту помойку (Госдуму — А. К.) влез не для того,
чтобы сопли вытирать кому-то… Надо взять выборы (губернатора
Хабаровского края — А. К.) правильно провести и обязательно заработать
деньги. Я большую работу здесь веду день и ночь, чтобы укрепить вас,
материальную базу подвести, финансовую базу подвести и лицензионную базу
подвести…

В декабре 1996 года Цой предпринял отчаянные попытки “взять выборы
губернатора”. Для этого надо было показать себя радетелем народа. Он
опубликовал открытое письмо премьеру Черномырдину, где обвинил
руководство Дальневосточного военного округа в проведении незаконных
коммерческих операций, в то время как солдаты умирают от голода и
инфекций. В свою очередь Военный совет, цитируя результаты проверки,
обвинил Цоя в наглой клевете, шантаже, подкупе и запугивании людей. В
обращении к администрации Президента говорилось, что весь этот гнусный
арсенал Цой “употребил на то, чтобы занять кресло губернатора
Хабаровского края”.

Пленки с записью разговоров Цоя попали к собкору “Известий” Борису
Резнику, журналист показал по хабаровскому телевидению фильм о Цое, и
зрители услышали его голос, отдающий преступные распоряжения. После
этого зашевелились и те, кому положено бороться с коррупцией. Налоговая
полиция наложила арест на имущество компании “Мост” — одной из многих
цоевских структур, скрывшей от налогообложения около четырех миллиардов
рублей. Прокуратура возобновила следствие по делу об отправке Цоем в
Северную Корею 728 килограммов пантов, за которые не поступило в Россию
500 тысяч долларов США; сам же Цой, ограбив оленеводов, скупил панты в
оленеводческом колхозе за 20 тысяч долларов. Возобновлено и прекращенное
дело о похищении Юя. Все это получило огласку, и хотя Цой приглашал
хабаровчан посетить его в губернаторском кабинете в первый рабочий
понедельник и его радиокомпания вела агитацию даже в ночь перед
выборами, на этот раз он сумел собрать всего 7 процентов голосов.

В том же Хабаровске баллотировался в Думу представитель МИД в крае
Вячеслав Михальцев. Предвыборную борьбу он совмещал с хождением на
допросы по возбужденному против него делу. Бывший партийный функционер
КПСС — секретарь райкома, он пошел в услужение к ворам в законе и
уголовным авторитетам и снабдил их загранпаспортами и визами, выдал он
такие документы и некоторым жителям Чечни, никакого отношения к Дальнему
Востоку не имеющим. Мидовские деньги предприимчивый чиновник ссужал под
высокие проценты коммерсантам.

Не в одном Хабаровске воры стремятся к власти. Среди зарегистрированных
кандидатов в депутаты на выборах представительной власти в Красноярске в
1996 году оказались и судимый за убийство, и за уклонение от уплаты
алиментов (от блока “Порядок, честь, справедливость”), и трижды судимый
главарь воровской шайки, обчистившей десять лет назад 64 квартиры, и
член ЛДПР, осужденный сначала за кражу, а потом за убийство, и другой
член той же партии Жириновского, судимый за грабеж. Впечатление такое,
что преступный мир Восточной Сибири решил превратить представительную
власть в воровскую сходку.

Акционерное общество “Навашинский судостроительный завод “Ока”” в 1993
году представило правительству программу строительства сухогрузов для
экспорта. Правительство проект одобрило и подписало с заводом кредитное
соглашение на 30 миллионов долларов. Восемнадцать миллионов были сразу
же переведены на счета предприятия для оплаты проектной документации и
приобретения необходимого оборудования. Суда должны были отправиться в
плавание уже в 1995 году, а кредит возвращен в 1997 году. Поскольку
бюджетные инвестиции были выделены под гарантию области, нижегородский
губернатор Борис Немцов поручил проверить их использование. Проверка
.обнаружила, что три с половиной миллиона пропали бесследно, зато
директор завода Андрей Клементьев, ставший его хозяином, открыл в Нижнем
Новгороде ночной клуб, супермаркет, вещевой рынок. Возникло уголовное
дело. Тогда Клементьев ответил угрозой сменить своего друга, как он
утверждал, Немцова на посту губернатора. Когда выяснилось, что
выдвижение его кандидатуры не отменяет следствия, он сбежал и начал
новую кампанию — уже по выборам в Государственную думу. Заканчивал он ее
в нижегородском СИЗО, добиваясь включения своей фамилии в список ЛДПР.
Но лидер партии Жириновский, хотя и обещал Клементьеву помочь, в
партийный список его кандидатуру не включил (местные политологи полагают
— не сошлись в цене). А как независимый кандидат Клементьев выборы
проиграл и потому остался в тюрьме. Год красного быка — 1997-й стал для
него годом суда.

Заместителем председателя Государственной думы от ЛДПР стал руководитель
оффшорной зоны в Ингушетии и глава банка “Бин” Гуцериев. В Ингушетии
зарегистрировано множество предприятий, на самом деле находящихся в
Москве и других налогооблагаемых районах. Недаром для этой зоны,
названной министром внутренних дел Куликовым черной дырой, куда уходят
все федеральные налоги, ЛДПР сумела пробить огромные средства, и были
приняты законы о создании там международного центра. Ингушская зона, по
мнению спецслужб, является основным поставщиком денежных средств
чеченским боевикам, и через нее они расплачиваются за поставки оружия из
России.

Состязание бизнесменов в политическом забеге — это стремление возместить
коммерческие убытки политическими дивидендами. Артем Тарасов стал
депутатом, отсидевшись в Англии от уголовного преследования за чековую
аферу “Урожай-90” и имея в послужном списке громкое дело АНТа.
Константин Боровой дважды штурмовал Госдуму после кризиса в
возглавляемых им РИНАКО и РТСБ.

Людмила Нарусова — не бизнесмен и не уголовник. Ей не грозила тюрьма. Но
она жена известного политика, что, по мнению супружеской пары, вполне
достаточно для получения депутатского мандата. Не питая иллюзий на
победу по одномандатному округу, она стала депутатом Государственной
думы по петербургскому, списку возглавляемого премьером Черномырдиным
блока “Наш дом — Россия”. Другие ее заслуги, кроме той, что она любимая
жена тогдашнего мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака, неизвестны.

Ненавистник супругов — репортер Александр Невзоров прославился в
перестроечное время как автор и ведущий программы Ленинградского
телевидения “600 секунд”. В конце 1990 года средства массовой информации
разнесли необычное для тех времен известие о покушении на журналиста.
Настоящая детективная история, но на этот раз с самим мастером
криминального репортажа. Аноним пообещал репортеру передать какие-то
разоблачительные документы и назначил место встречи — отдаленный
пустырь. Когда же Невзоров прибыл туда и вышел из машины, неизвестный
выстрелил в него из мелкокалиберного пистолета и скрылся. Репортер
пострадал несильно — пуля пробила мягкие ткани. Но шуму было много. Это
был первый террористический акт, к ним еще не привыкли, сочувственную
телеграмму тележурналисту направил сам Президент СССР Горбачев.
Популярность Невзорова возросла непомернои и способствовала его
продвижению в политические деятели. В 1993 году он стал депутатом
Государственной думы. Террориста, разумеется, не нашли. А вот могли ли
найти?.. Попался как-то мне детективный роман Андрея Константинова
“Журналист-2”, и я прочитал: “…В декабре 1990 года, когда произошло
“покушение” на известного питерского репортера, розыскники быстро тогда
установили, что никакого покушения не было, была чистой воды
инсценировка в рекламных целях, но…” Автор, в те годы возглавлявший в
Ленинграде Агентство журналистских расследований, не стал раскрывать ни
имени жаждавшего славы репортера, ни того, что скрывалось за
многоточием. Нет никаких оснований для этого и у меня. Могу лишь
сказать, что выстрел в Невзорова был единственным в истории питерской
журналистики.

Пример оказался заразительным. Осенью 1995 года, когда приближался срок
окончания полномочий 1(У) Государственной думы, в кабинете депутата
Николая Лысенко прогремел взрыв. Террористический акт в Думе*. К
счастью, депутат за несколько секунд до взрыва вышел из кабинета и жертв
не было. Но кабинет сильно пострадал. Лысенко объявил, что на него
покушались “лица кавказской национальности”. Только после того, как
Лысенко провалился на выборах в следующую Думу, ФСБ смогла проверить
версию об организации взрыва самим депутатом. Она полностью
подтвердилась — “теракт” устроил Лысенко. При обыске в квартире
экс-депутата был обнаружен казенный компьютер стоимостью 3 тысячи
долларов, который Лысенко списал как уничтоженный взрывом. Лидер так
называемой Национально-республиканской партии Николай Лысенко был
известен скандалами, он публично сжег в Думе флаг Украины, вместе с
Жириновским принял участие в избиении пожилого депутата, священника
Глеба Якунина, сорвал с него и не вернул серебряный крест. Уголовное
дело по этому факту заглохло. Теперь уже не защищенный иммунитетом
экс-депутат привлечен к ответственности.

Депутатский мандат дает не только неприкосновенность, положение и
материальные блага, но позволяет резко увеличить свое состояние путем
лоббирования своих или чужих коммерческих интересов. Депутат
Государственной думы Артем Тарасов в телепередаче петербургского
регионального телевидения в октябре 1996 года рассказал, как к нему
обратился представитель организации из Башкирии и попросил помощи в
получении разрешения на зачет сумм взаимных неплатежей, чтобы уменьшить
сумму налогообложения. Тарасов воспользовался своими хорошими
отношениями с заместителем министра финансов Петровым и получил
соответствующую резолюцию на ходатайстве организации. Когда он возвращал
его, лоббист попросил назвать номер его личного счета в банке.

— Зачем? — удивился Тарасов.

— Вы заработали двести миллионов! Зря отказываетесь. Это затруднит мое
дальнейшее к вам обращение. Я плачу всем депутатам, кто оказывает мне
услуги. Это моя работа.

Взятка за лоббирование — постоянный “заработок” очень многих депутатов.
Наиболее выгодно быть членом бюджетного комитета. Там от лоббистов нет
отбоя. В 1995 году за очередную отсрочку в снятии налоговых льгот на
импортные товары некоторым спортивным организациям с поразительным
единодушием проголосовали представители всех фракций (только шесть
голосов — против). Бывший председатель Центробанка Виктор Геращенко в
связи с неутверждением на пост главы банка его заместителя Татьяны
Парамоновой заявил, что депутаты 1(У) Думы получили от коммерческих
банков указание голосовать против вместе с денежными пакетами. Поэтому
заинтересованные депутаты настояли на тайном голосовании, чего сам по
себе вопрос и не требовал. Проверять это заявление никто не стал.

Лоббирование такого кардинального вопроса, как перераспределение
государственной собственности, остается важнейшей закулисной
деятельностью депутатского корпуса. Левые фракции ведут массированную
атаку на приватизацию и готовят законопроекты о переприватизации. Это
все гласная сторона деятельности коммунистов и примыкающих к ним. Но
есть и другая сторона, и о ней не говорят с трибуны, а действуют за
кулисами думской сцены. Проявляется эта закулисная сторона в конкретных
делах. Вот одно из них.

В 1993 году Президент подписал указ о создании акционерного общества
“Российский электротранспорт” (“Росэлтранс”), Задачей нового общества
было обеспечение государственной поддержки организации производствно
выпуску электроподвижного состава. Создатели этой структуры пробили для
нее бюджетное финансирование, правительственную связь и персональный
автомобиль для руководителя. Руководитель холдинга — Борис Мышкин
предложил передать ему контрольные пакеты акций 200 предприятий, таких,
как Магнитогорский и Череповецкий комбинаты, “Уралэлектро-медь”. Но,
встретив сопротивление практически со стороны всех ведомств, Мышкин
удовлетворился перечнем из 92 предприятий, среди них 39 предприятий
машиностроения и 37 — ВПК, вплоть доракетно-космических. В поддержку
этого варианта были организованы письма многих деятелей парламента,
включая руководителей комитетов и палат. Новый холдинг не предлагал
предприятиям никаких инвестиций — ничего, кроме еще одной
бюрократической структуры, и они не спешили в его объятия. За два с
половиной года Мышкин, даже используя правительственную связь, не смог
сформировать намеченный уставный капитал, и в октябре 1995 года Ельцин
подписал указ о ликвидации холдинга.

Но не тут-то было. Целую серию писем в защиту холдинга направил в
правительство спикер Думы Геннадий Селезнев. Его особенно беспокоило
нарушение прав и законных интересов акционеров “Росэлтранса”. Кто, кроме
Госкомимущества, является акционером холдинга, выяснилось, когда
упраздняемый “Росэлтранс” подал иски к Президенту и к Госкомимуществу.
Из искового заявления стало ясно, что владельцем акций на полтора
миллиарда рублей, или 47 процентов всего уставного капитала, является
трастовое агентство “Интер Пак” с резиденцией в Ростове-на-Дону.
Проблема, однако, в том, что Госкомимущество как единственный учредитель
холдинга не принимал решения о расширении состава его участников, а это
означает, что “Росэлтранс” находится исключительно в государственной
собственности и никто не имел права без его согласия продавать акции.
Руководство холдинга отказалось предъявить владельцу документы,
подтверждающие оплату агентством “Интер Пак” пакета акций.

Выяснилось, что фирма “Интер Пак” существует не по своему адресу, а в
Новочеркасске, при коммерческом банке “Прогресс-2000”, и заместитель
председателя правления банка является одновременно директором фирмы. Сам
этот банк и никому не известное агентство слишком малы, чтобы завладеть
несколькими отраслями промышленности, скорее всего за ними стоят более
крупные “акулы”. За это говорит и то, что сразу четверо председателей
думских комитетов — В. Гусев, С. Бурков, В. Исаков и И. Братищев начали
атаку на Госкомимущество в защиту “акционеров”. В Думе же они обычно
выступают защитниками государственной собственности и критиками
приватизации. И еще — помощником депутата, наиболее активного лоббиста
“Росэлтранса” Братищева является М. Тверской, он же одновременно
служащий “Росэлтранса”, он же представляет в суде интересы агентства
“Интер Пак”.

Истины ради надо сказать, что не только в России депутаты используют
свое положение в личных целях или получают взятки в различных формах. В
Европарламенте накануне голосования важного законопроекта по
биотехнологии десяток депутатов — членов комиссии по окружающей среде
были приглашены в лучший страсбургский ресторан “Крокодил”. Там они
провели славный вечерок за счет Французского синдиката фармацевтической
промышленности. Около 10 тысяч лоббистов ведут постоянную обработку 628
депутатов Европейского парламента, к вящему удовольствию большинства из
них. Перед тем как Европарламент приступил к рассмотрению торгового
соглашения между Турцией и Европейским сообществом, Анкара любезно
пригласила 200 парламентариев с женами осмотреть достопримечательности
страны. Когда в парламенте все же нашлась группа решительных депутатов,
попытавшихся как-то ограничить влияние лоббистов стоимостью подарков (в
год сумма не должна согласно проекту превышать 6500 франков) и
декларациями о доходах, это вызвало бурю протестов большинства — как
недопустимое вмешательство в их жизнь. Британские парламентарии не
отстают от страсбургских собратьев, многие из них числятся советниками в
разных транснациональных корпорациях за ежемесячную зарплату в 6 тысяч
франков.

ФБР в 80-х годах провела операцию по проверке неподкупности членов
конгресса США. Агенты подвидом арабских шейхов предлагали конгрессменам
вознаграждение в десятки тысяч долларов за различного рода поблажки.
Проверка кончилась громкими скандалами и судебными процессами. В 1994
году лондонская “Санди тайме” повторила эксперимент на британской ниве:
репортеры, представляясь бизнесменами, предложили двадцати членам
парламента за вознаграждение в тысячу фунтов стерлингов направить в
правительство интересующий их запрос. Семнадцать депутатов отвергли
взятку, но трое откликнулись.

“Известия”, сообщившие о провокации, устроенной лондонскими собратьями
по профессии, прямо в подзаголовок заметки вынесли вопрос: “Интересно,
какие результаты принес бы эксперимент, будь он повторен в России?”
Действительно интересно. Но как-то ни у газеты, ни у читателей не
возникает сомнений, что результат был бы обратным — не 17:3, а скорее
всего 3:17.

В условиях России квартирная привилегия — важнейшая. Как только Руслан
Хасбулатов стал председателем Верховного Совета, он тут же вселился в
четырехсотметровую квартиру, которая строилась для Брежнева. Генсек не
успел занять эту роскошную квартиру, и ее тут же захватил глава
представительной власти нового режима. Спустя некоторое время эта
квартира, стоящая сотни тысяч долларов, была приватизирована. Депутаты
не хотят возвращать служебные квартиры, полученные ими всего лишь на
срок депутатских полномочий. И землячка Хасбулатова, бывший союзный
нардеп Сажи Умалатова, и многие другие союзные и российские народные
избранники стали фактическими владельцами своих временных казенных
квартир. 121 служебную квартиру оставили себе бывшие депутаты 1(У) Думы.
При этом они продолжают пользоваться всеми льготами действующих
депутатов. Затраты на содержание жилого фонда депутатского дома в
микрорайоне Митино в 1996 году составили 4,5 миллиарда рублей. 69
депутатов уже приватизировали свои служебные квартиры (а это более 20
миллиардов рублей) и еще четырнадцать получили “компенсацию” — свыше
четырех миллиардов рублей.

Депутаты II(VI) Думы сделали себе подарок. Первым законодательным актом
1997 года депутаты решили квартирный вопрос. Нет, не российских граждан,
а свой, разумеется. Теперь каждый иногородний и нуждающийся в улучшении
жилищных условий москвич (а кто не нуждается?) сможет получить от
государства безвозмездно сумму, эквивалентную 60 тысячам долларов для
покупки квартиры в столице. Кончится срок, и квартиру можно продать.
Квартирный вопрос объединил и “красных” и “белых”. За 60 тысяч долларов
проголосовали и народный радетель Зюганов, и один из самых богатых
петербуржцев Монастырский, и боевые генералы Рохлин и Громов, и
правдолюбец Говорухин, и милейшая Хакамада. Зато за альтернативный
проект — не давать “компенсации” проголосовало всего 22 депутата. Почти
все поступили “мудро” — покинули зал: 413 депутатов не голосовали.

Страна устала от непрерывной войны представительной власти с
исполнительной. Каждый год бюджет спотыкается в Государственной думе, и
каждый раз возникает вопрос об отставке правительстве. Как найти I выход
из этого постоянного и, казалось бы, тупикового состояния? Оказывается,
он тривиален и прост — надо исполнительной власти купить
законодательную. Все равно бюджет не обеспечивает социальных программ,
так что полпроцента можно передать в пользование депутатов. Именно такой
рецепт предложила известный демократ первого призыва, депутат от
Петербурга Галина Старовойтова. Она направила письмо в Бюджетный комитет
Госдумы о том, как преодолеть осложнения при обсуждении бюджета на 1997
год. Надо | создать резервный фонд Государственной думы в объеме 1450
миллионов американских долларов и дать право каждому депутату
распорядиться миллионом долларов. Разумеется, “в интересах избирателей”
и “под строгим парламентским контролем”. Тогда “это не только повысит
перспективу прохождения бюджета, но и влияние Госдумы на дела
государства”. Старовойтову вдохновил пример земляков. Весной 1996 года
Законодательное собрание Петербурга выторговало у мэра Собчака за
согласие на перенос даты губернаторских выборов право на распоряжение
двумя процентами городского бюджета. Каждый депутат получил возможность
распорядиться миллионом долларов с учетом своих личных интересов. Так,
депутат Никешин перечислил 4 миллиарда рублей “на развитие туризма в
Аликанте” (Испания), где возглавляемая им стройкорпорация приобрела
отель. Как же упустить такую возможность и российским законодателям?

Коррумпированная армия может превратиться в смертельно опасную для
общества криминальную структуру со своими средствами связи, транспорта,
разведки, дезинформации, спецслужбами и т. п.

Егор Гайдар

Вооруженные Силы болеют теми же болезнями, которые поражают общество и
государство. Может быть, только сильнее. Сильнее потому, что армия — это
закрытый анклав, все в ней происходящее скрыто от общественного
контроля, от гласности. Там единоначалие, приказ не подлежит обсуждению,
и каждый командир — удельный князек. Ну а возможности для произвола и
коррупции у людей, наделенных бесконтрольной властью, всегда велики.

Глава первого российского военного ведомства, учрежденной Петром Великим
Военной коллегии, генералиссимус Меншиков был первейшим казнокрадом и
взяточником. В 1724-1727 годах Военная коллегия получила с крестьян 17
миллионов рублей, а на военные нужды было израсходовано лишь 10
миллионов. Куда делись остальные семь плюс поступившие недоимки за
прошлые годы, найти не удалось. Как не удается обнаружить в наше время,
куда исчезает половина средств, поступающих из бюджета в Министерство
обороны для военно-промышленного комплекса, задолженность Минобороны
предприятиям которого превысила многие сотни миллиардов рублей.

Традиции первого генералиссимуса никогда не исчезали в военном
ведомстве, им явно следовал и Павел Грачев, названный Президентом лучшим
министром ”, обороны всех времен и народов. Но с этим ника^ не
соглашалась общественность, в чьих глазах министр стал символом военной
бюрократии и коррупции. Этот своеобразный имидж закрепился за министром
после появления в газете “Московский комсомолец” заметки “Паша-Мерседес”
с подзаголовком: “Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром
обороны”. В заметке сообщалось, что Грачев на средства Западной группы
войск, выделенные под строительство жилья семьям военнослужащих,
приобрел 14 автомашин марки “Мерседес” последней модели. Машины без
документов на перевозку через границу и без таможенного контроля были
переброшены самолетами под Москву. Оказалось, две машины,
предназначенные непосредственно министру, как бы и не принадлежат
Министерству обороны, так как оформлены на имя интендантского прапорщика
Пронина. Прозвище “Паша-Мерседес” прочно закрепилось за министром, с ним
он и был отправлен в отставку.

Само понятие “интендант” в русской армии всегда ассоциировалось с
понятием “вор”. Еще Суворов говорил, что каждого интенданта после года
пребывания в этой должности можно повесить за воровство, не рискуя
ошибиться. Но ни один интендант-вор не смог бы воровать, если бы его не
прикрывало командование. А оно всегда прикрывало — не из любви к
интенданту, а за прозаические взятки.

“…Интендантство предавалось такому грабительству, за которое мало
самых жесточайших казней. Несчастный солдат предоставлен всем ужасам
голода…”

“…Русские солдаты умирали с голоду, гибли в госпиталях без призора,
без помощи, даже без одежды, и когда хоронили мертвых, то чиновники и
подрядчики военного министерства воровали даже их гробовые саваны!”

“…В армии царят чудовищных масштабов воровство и коррупция. В
офицерской и солдатской среде — повальное пьянство. Профессиональная
непригодность генералов очевидна, и высшие чины жертвуют тысячами
солдатских жизней, чтобы угодить сиюминутному капризу верховного
командования. Военные операции превращаются в кровавую неразбериху, а
сводки с театра военных действий представляют столь же наглую, сколь
несусветную ложь. Где-то под Иркутском казаки и местные жители громят
поселок кавказцев. Над всем этим витает непреложная убежденность, что во
всем виноваты жиды…”

Нет, это вовсе не об Афганистане, и не о Чечне, и не о Тихоокеанском
флоте, это вообще не о нашем времени. В первом случае — строки из
дневника находившегося при дворе Александра I сардинского дипломата
Жозефа де Местра о периоде войн с наполеоновской армией, во втором — из
записок князя Петра Долгорукова о крымской войне, в последнем — из
заметок писателя В. Вересаева “На японской войне”.

Как выглядит армия на чеченской войне — об этом впечатления Александра
Лебедя: “Блокпосты внутренних войск — это заморенные, равнодушные ко
всему срочники. Они одеты в какие-то женские кофты, кроссовки. Это уже
не войско — это партизаны… Мой водитель экспериментировал, дает ему 10
тысяч рублей, тот говорит — езжай. Мы проехали через 12 постов, и нас
никто не остановил. Теперь о контрактниках… Им по три-четыре месяца не
платили деньги, и они стали грабителями: кушать-то хочется. А господа
офицеры внутренних войск живут по принципу: с утра выпил — весь день
свободен”.

Воровство продовольствия и амуниции превращает солдат в “партизан”,
занимающихся поборами или — хуже того — грабежами. В Волгограде военный
суд гарнизона рассмотрел дело майора Павла Петрова, начальника 232-го
военного склада Северо-Кавказского военного округа. Он должен был
получить 400 тысяч банок мясных консервов от фирмы “Волга-инвест-трейд”.
С этой фирмой начальник отдела продовольственной службы СКВО полковник
Бурдюга подписал договор поставки, и служба перечислила ей немалую сумму
— 1 миллиард 280 миллионов рублей. На склад Петрова было завезено
консервов всего на сумму 143 миллиона рублей. На недостающую сумму майор
Петров составил 18 подложных актов о приемке консервов в надежде, что
Чечня все спишет: с начала войны склад отправлял туда в среднем по шесть
вагонов в месяц. Получив свыше миллиарда, фирма растворилась в воздухе,
ее директриса Инна Королева, работавшая под прикрытием солнцевской
преступной группировки, обналичила деньги и исчезла в неизвестном
направлении.

Недопоставленные консервы — это мясной рацион укомплектованной дивизии
(11 тысяч человек) за три месяца. И что же интенданты? А ничего — у них
все в порядке. Полковник Бурдюга, подписавший договор с мафиозной
фирмой, получил повышение — стал заместителем начальника
продовольственной службы округа, а кладовщик в майорских погонах в 45
лет ушел в запас. И хоть он попал под суд, это не помешает ему пожинать
плоды интендантской деятельности. Военный суд осудил его на два года
лишения свободы… условно. Суворовский совет вешать интендантов в наше
время не работает. А жаль!

Не только в Чечне побираются солдаты. Во многих городах они
останавливают прохожих, ходят по домам — просят поесть, просят деньги на
еду. Средства, отпущенные им из бюджета, разворованы лихими
интендантами.

Война в Чечне дала возможность списывать массу оружия, и чеченские
боевики были вооружены лучше, чем противостоявшие им воинские части. На
войне нажились все, кто могли, и не только на продаже вооружения. В
помещении грозненского филиала “Кредобанка” хранились ценные бумаги
Минфина РФ. Коробку с ними и вытащили из-за решетки в хранилище банка
майор Алферов и прапорщик Пружин. Они пришли в подвал, чтобы оборудовать
там командный пункт командира полка, неожиданно для себя напали на
богатую добычу и не упустили ее, но не знали, что с ней делать, как
реализовать эти бумаги. Пришлось идти за советом к контрразведчику
подполковнику Гришину. Расчет оправдался, контрразведчик их “не сдал”,
но потребовал за это львиную долю. Майор и прапорщик продолжали воевать,
а подполковник вывез облигации в Екатеринбург. Часть из них продал через
“Уралвнешторг”. Сообщникам он дал немного, чуть больше 10 тысяч
долларов, сам же выручил свыше двух миллионов долларов. Когда же
“Кредобанк” сообщил во “Внешэкономбанк” номера пропавших облигаций,
бизнесмен из контрразведки был обнаружен.

В 1990 году Вооруженные Силы СССР насчитывали около 5 миллионов человек,
из них 2,8 миллионов находились на территории России. Затем армия стала
сокращаться. Как же генералы сократили армию? К началу 1995 года войска
российского Минигерства обороны составляли 2,57 миллиона человек, других
ведомств — 2,3 миллиона человека. Всего, таим образом, страна держала
под ружьем 4,8 миллиона еловек, или 3,24 процента населения России.
Дальнейший рост Вооруженных Сил продолжался в основном за счет
ведомственных войск — главным образом, МВД. По заявлению министра
обороны Родионова, в 1996 году численность воинских формирований других
ведомств была выше, чем Министерства обороны. Для сравнения —
вооруженные силы США на конец 1994 года насчитывали 1,61 миллиона
человек, или 0,62 процента населения страны. Это чуть больше численного
состава нынешнего российского МВД. Когда внутренние войска сравниваются
по численности с армией и флотом да еще лучше снабжаются, это
свидетельствует, что руководство страны больше опасается внутренних
неурядиц, чем внешней опасности.

Количество генералов в российской армии всегда превосходило их число во
всех других. В одной Москве их больше, чем во всей армии США. По
подсчетам самого Министерства обороны, на 1996 год в армии не менее 1200
лишних генералов, а каждый генерал требует соответствующего содержания и
вовсю использует свое служебное положение. На самолетах и вертолетах
генералы ездят на охоту, на казенных машинах разъезжают члены их семей,
строят им дачи и ремонтируют квартиры солдаты. Разумеется, бесплатно.
Руководители как союзного, так затем и российского Министерства обороны
всегда ограждали прежде всего самих себя от какого-либо контроля, это и
позволяло генералам распоряжаться миллиардами рублей по своему
усмотрению и без стеснения залезать в казну, как в свой карман.

Голод в российской армии, невыплата довольствия офицерам, невыдача
обмундирования стали притчей во языцех. Позором, о котором кричат в
голос. В 1994-1995 годах в Главном управлении военной торговли (ГУТ),
которым командовал генерал-майор Виктор Царьков, было растрачено 200
миллиардов рублей — сумма, на которую войска можно было бы кормить два с
половиной месяца.

Как воровали? Всеми возможными способами. Заместитель министра обороны —
начальник Тыла Вооруженных Сил генерал-полковник Владимир Чуранов
исходатайствовал перед Минфином разрешение о конвертации в рубли 37,9
миллиона немецких марок для обеспечения товарами гарнизонов Крайнего
Севера и Дальнего Востока. Но до отдаленных гарнизонов деньги для
закупки товаров не дошли, московские генералы сами стали заключать
договоры на поставку товаров с московскими же фирмами. В одну из таких
фирм — “Российскую финансово-промышленную группу” ГУТ направило 10
миллиардов рублей, а спецификацию подписало на 7 миллиардов. Иначе
говоря, военные выдали коммерсантам беспроцентную ссуду в три миллиарда
рублей, да и товар на остальную сумму в договорный срок фирма поставила
лишь на 1,8 миллиарда рублей, т. е. всего на 17 процентов. Никаких
штрафных санкций коммерсантам не предъявлено. Фирмачи получили за счет
армии возможность прокручивать колоссальные суммы. Ну а как они
расплачивались за это с военными? Об этом можно только догадываться…

И таких фирм множество. Более 350 миллиардов рублей было перечислено на
условиях предоплаты без всякой гарантии возврата фирмам, где учредители
одни и те же лица. Стоимость договоров с рядом фирм составила 75
миллиардов рублей, а ГУТ перечислило им 114 миллиардов за поставку
товаров в северные гарнизоны. Размер беспроцентной ссуды — 39
миллиардов. Более того, ни один килограмм груза не был поставлен в
районы Крайнего Севера в договорный срок или покрайней мере в период
навигации. А это увеличило стоимость каждой банки консервов в два-три
раза. Разницу же в стоимости перевозки ГУТ приняло на себя, позволив
“сэкономить” фирмачам 5 миллиардов рублей. В июне 1995 года на счет
фирмы “Пладо” руководители военной торговли перечислили за поставку в
армию продовольствия 78,2 миллиарда рублей, а сами договоры оформили
только в сентябре. Пользуясь кредитом, фирма начала прокручивать деньги:
она закупила 13,9 миллиона долларов и перевела различным иностранным
компаниям в оплату контрактов, не имеющих тношения к продовольственному
снабжению армии, 9 миллиардов использовала на кредитование других фирм.
Закупив продовольствие на деньги, полученные от ГУТ, фирма перепродала
его и получила от этой операции 10,7 миллиарда рублей чистой прибыли.
Только на разнице курса валют, поскольку соглашение с ГУТ было
обозначено в долларах, ловкая фирма получила 12,5 миллиарда рублей.
Трудно поверить, что генералы остались внакладе.

Но что-то эти фирмы в войска все же поставляли. ТОО “Фирма-22” доставила
на космодром “Байконур” 19 контейнеров с мясными консервами из ФРГ. Все
они оказались непригодными к употреблению и были уничтожены. Ущерб — 3,8
миллиарда рублей. Та же фирма поставила на центральную военную базу
другую партию консервов, она вся признана не соответствующей
наименованию на этикетках, снята с продажи и запрещена к реализации.
Ущерб — 2,8 миллиарда рублей. В марте 1995 года на Дальний Восток было
доставлено 247 тонн мясных консервов. Они оказались кормом для собак
“Педигри Пал”, но такого низкого качества, что даже собаки не стали
есть.

По хищениям в торговом главке возбуждено уголовное дело и даже арестован
его начальник Виктор Царьков. Это тот редкий случай, когда генерал
привлекается к ответственности. Но более высокие чины, имеющие
непосредственное отношение к махинациям интендантов, реального наказания
не несут. Начальник Тыла генерал-полковник Чуранов получил выговор.
Самая большая неприятность, которая может его постичь, — это выращивание
роз на своей роскошной подмосковной вилле…

Бывшим начальником Главного управления военного бюджета и финансирования
Министерства обороны генерал-полковником В. Воробьевым проведен целый
ряд финансовых операций, следствием чего явилось бесследное исчезновение
многих миллионов долларов. Вот только одна из таких операций: 23,1
миллиона долларов, полученных от продажи боеприпасов в Болгарии,
переводится в Дойчебанк города Цоссен в Германии, и о дальнейшей их
судьбе ничего не известно.

Главное управление по строительству и расквартированию войск Минобороны
в 1993 году заключило с фирмой “Люкон” договор, по которому 25-этажный
дом с подземными гаражами на 540 автомашин, рестораном, комплексом
предприятий бытового обслуживания, расположенный в Москве, в Северном
Чертанове, передается этой фирме. Взамен фирма обязалась в течение трех
лет — в 1993-1995 годы — передать Минобороны 600 квартир, но за весь
договорный срок так и не передала военным ни одной квартиры.
Министерство не только не предъявило никаких санкций, но, наоборот,
заключило с фирмой новый договор на строительство уже не шестисот, а
шести тысяч квартир в подмосковном поселке Октябрьский. Денег, как
всегда, нехватало, и Минобороны смогло финансировать работы всего на
один миллиард рублей. В отличие от гуманного министерства коммерсанты
свое дело знали и выставили ему штрафные санкции в сумме 118 миллиардов
рублей, ничего не сделав по строительству квартир.

На страже интересов российской армии должен стоять главный военный
инспектор РФ. Казалось бы, занимавший эту должность генерал армии
Константин Кобец обеспокоится бедственным положением сотен офицерских
семей, ютящихся в общежитиях и частных квартирах. Но напротив, генерал
армии становится энергичным лоббистом “Люкона”. Он пишет рапорт первому
заместителю министра А. Кокошину, где доказывает необходимость
рассчитаться с фирмой. В связи с отсутствием денег предлагает
компенсацию авиационными двигателями и другой авиатехникой. Рапорт был
принят во внимание и выполняется на кабальных для армии условиях. На 60
миллиардов рублей “Люкону” выделяется авиатехника, и стоимость
определена не по коммерческой цене, а по той, какую будет устанавливать
при продаже “Люкон” без контроля со стороны военных. Пока весь проданный
товар бесплатно хранится на складах Минобороны. Дальше афера развивается
в том же стиле. Целевым назначением на жилищное строительство Минобороны
закладывает авиационные двигатели в Московском национальном банке за 10
миллионов долларов. Из полученной ссуды фирме “Люкон” выделяется 7,5
миллиона долларов для строительства 300 квартир с последующей передачей
их ВВС. Но летчики так и не дождались жилья: министр Грачев подписывает
с руководителем фирмы Турецким соглашение о замене квартир пансионатом
“Родники”. В этом соглашении недостроенное трехэтажное здание пансионата
оценено в 7,8 миллиона долларов. “Люкон” в течение двух лет безуспешно
пыталось его продать за 1,5 миллиона долларов, т. е. в пять раз дешевле.
Пересматривается и договор на 25-этажный дом. Минобороны соглашается
получить за него уже не 600, а 516 квартир и не немедленно, а в
1996-1997 годах. Опять журавль в небе, а офицеры без жилья.

Ну а почему так яростно бился в интересах фирмы главный военный
инспектор? Ларчик открывается удивительно просто: сын генерала армии
Кобеца — один из соучредителей коммерческой фирмы “Люкон”.

Пока министерство тщетно пыталось получить квартиры для офицеров, высший
генералитет воздвигал особняки. В 1992-1996 годах в ближнем Подмосковье
возведено около 300 генеральских дач стоимостью от 200 тысяч до 3
миллионов долларов. Некоторые эксперты считают, что там освоена половина
военного бюджета. В подмосковных дачных поселках Архангельское, Барвиха,
Баковка среди тенистого леса раскинулись генеральские имения. В Барвихе
— и дача бывшего министра обороны СССР маршала Соколова, она была
приватизирована в 1992 году за полтора миллиона рублей. Цена могла бы
считаться вполне реальной, если бы вместо “рублей” стояло “долларов”.
Грачев еще в 1992 году приватизировал по заниженной цене служебную дачу.
Показалось мало, и он возвел вторую, но уже замок — такой стоит тоже
примерно полтора миллиона долларов. Замок свояка Грачева — генерала
Харченко вдвое дешевле, он оценивается в 800-850 тысяч долларов.

Дачный комплекс заместителя министра обороны генерал-полковника
Владимира Чуранова расположен в живописнейшем уголке Подмосковья, на
Клязьме, рядом с дачей самого Сосковца. Двухэтажный особняк из восьми
комнат, с гаражом, бассейном и сауной стоит больше миллиона долларов.
Впрочем, на строительстве начальник Тыла Вооруженных Сил как рачительный
хозяин сэкономил: строили особняк солдаты Дмитровской автомобильной
бригады под командой прапорщика Гусарова. Жили они в старой даче,
которую некогда занимал “железный” сталинский нарком Ежов. Жалким сараем
кажется эта дача рядом с особняком “нового русского генерала”.

Для строительства дач, в том числе и своих четырех, начальник Главного
организационно-мобилизационного управления Генштаба генерал-полковник В.
Жеребцов сформировал стройбат “рабов”. Большинство новых вилл возведено
за год-полтора их руками. Военные топогеодезисты привязывали стройку к
местности, Строй-НИИ Минобороны разрабатывал проект, затем бригада
солдат стройбата приступала к возведению объекта. Работы рассчитываются
как выполнение заданий по возведению казарм, складов и других объектов
Московского военного округа. Соответственно списываются и
стройматериалы. Машины с цементом и кирпичом на генеральские объекты шли
без всяких задержек непрерывным потоком, словно в былые времена на
ударную комсомольскую стройку. На отделку употреблялись самые
современные материалы, сантехника исключительно импортная. На иных
объектах одновременно трудилось до сорока солдат. Денег им, разумеется,
не платили. Но солдаты были довольны: им была обещана досрочная
демобилизация. В армии это называют “дембельский аккорд”.

Виллы и замки требуют соответствующей обстановки. Каждый генерал
использовал свои возможности. Летом 1993 года на границе с Польшей был
задержан военный грузовик. Машину сопровождал прапорщик. Но, как
оказалось при проверке, это был полковник, переодетый прапорщиком, а
загружен фургон был старинным фарфором, антиквариатом, картинами,
мебелью и направлялся в подмосковное Архангельское. Там, на даче
главкома Западной группы войск (ЗГВ) Матвея Бурлакова, он и был
разгружен. А военного коменданта российского гарнизона во
Франкфурте-на-Одсре подполковника Ивановского, по чьему приказу был
задержан генеральский фургон, вскоре уволили в запас. Зато проведенная в
конце того же года в ЗГВ проверка обнаружила крупные хищения казенной
мебели, живописных полотен и антиквариата, которые возвращающиеся на
родину генералы и офицеры должны были сдать. Должны были — но так и не
сдали!

Много шума было поднято вокруг коррупции в Западной группе войск,
многомиллионные состояния сколотили генералы на продаже оружия и
имущества, на манипуляциях с валютой. Убытки, причиненные российскому
государству, исчисляются миллиардами. Моральный вред неисчислим. Лишь
один из генералов — Николай Селиверстов осужден, и срок ему определен
условный. Для командующего группой войск генерала Бурлакова, публично
названного его коллегой, генералом Лебедем, вором, разоблачения
кончились назначением на пост заместителя министра обороны. Только после
закрытых слушаний в Госдуме, когда выяснилось, что к коррупции причастны
и более высокие лица и публичный суд над Бурлаковым вызовет еще больший
скандал в правительственных верхах. Президент отправил генерала в запас.
К ответственности привлечены “стрелочники”, доставившие на дачу генерала
украденную мебель, картины, антиквариат. Зато место генералов на скамье
подсудимых занял дирижер военного оркестра одной из воинских частей ЗГВ
майор Шкутник, военный суд признал его виновным в получении взяток на
сумму 1200 дойчемарок от трех оркестрантов.

Оружия и техники, находившихся в бывших Западной, Северной, Южной и
Центральной группах войск, в группе войск в Монголии, в Прибалтийском
военном округе, хватило бы на новую общеевропейскую войну. Оно бесследно
исчезло. Его не хватило даже на локальную войну в Чечне. Впрочем
советское (российское) оружие там стреляло, но только по российской же
армии.

В Закавказской группе войск (ГРВЗ) генералы и офицеры так же торговали
оружием и воровали, как их коллеги в Европе. Генерал Владимир Гладышев
выводил из Кутаиси стоявший там со времен Советского Союза 31-й корпус.
По документам вооружения на складах множество — как говорили сами
военные, достало бы на турецкую кампанию. Но к моменту приезда генерала
в Кутаиси оно на 90 процентов было разворовано. Гладышев открыто назвал
виновников — руководство ГРВЗ во главе с командующим генерал-полковником
Реутом. Командование группы войск запретило Гладышеву вывозить
оставшееся имущество. Но он оказался крепким орешком: прибыл в Кутаиси с
танковой ротой и реактивным дивизионом и под их охраной вывез оставшееся
вооружение. Эту операцию сам генерал назвал “ударом по карману” своих
начальников.

Генерал-полковнику Реуту Гладышев подарил на день рождения спальный
мешок десантника и тельняшку. Другие командиры, желавшие угодить,
присылали ящики с телевизорами и холодильниками. Из штаба группы войск
Гладышеву звонили и требовали прислать деньги.

— Где их взять?

— Оформи угон КамАЗа!

— Присылайте приказ, что забираете КамАЗ, и сами угоняйте!

Гладышев не выполнил и просьбу командующего достать катер “Аист” для
подарка ответственному чиновнику Минобороны. Несговорчивого генерала
пытались отправить на учебу в Академию Генштаба. Отказался. 27 декабря
1994 года его с группой офицеров вызвал в Тбилиси Реут. Через два часа
после завтрака Гладышев почувствовал себя плохо — головокружение, боль в
желудке. Срочно был препровожден в госпиталь. К вечеру ему стало лучше,
он потребовал, чтобы его выписали. Но Гладышеву было заявлено, что по
распоряжению командующего он должен находиться в госпитале до 3 января
1995 года. У генерала отобрали ключи от квартиры, служебного кабинета и
сейфа, унесли генеральскую форму. Отобрали оружие даже у порученца.
Предупрежденный врачом об опасности отравления, Гладышев отказался от
приема лекарств, еды и капельницы. С помощью друга, принесшего ему
форму, Гладышев бежал из больничной палаты, превращенной в камеру,
охраняемую сотрудниками грузинской службы безопасности. Прилетев на
место дислокации своей дивизии, генерал узнал, что ему предоставлен
отпуск за 1995 год, который еще только начался, без указания даты
окончания. На его место был назначен полковник Колесников. За время
отпуска командира Колесников принял на работу около 400 неграждан России
и с каждого за оформление российского гражданства получил по 400
долларов.

Хищение оружия получило распространение не только в группах войск, но и
в округах. Заместитель начальника Главного управления военного бюджета и
финансирования генерал-майор Н. Вай просто торговал оружием. В 1995 году
он приобрел в Уральском военном округе 22 пистолета МЦ-МК “Марго” и 8
карабинов СКС и продал их знакомому предпринимателю. Примеру начальства
следуют офицеры. Подполковник А. Томсов из Сибирского военного округа по
подложным документам получил 85 автоматов, 9 гранатометов и 16
пистолетов “ПМ” и продал их коммерческой фирме, получив за это и деньги,
и доверенность на право пользования автомашиной.

Командир одной из воинских частей Дальневосточного военного округа
подполковник Александр Хомчен-ков продал 9,5 тысячи мин и 11 275
килограммов тротила исполнительному директору золотодобывающей артели
“Заря-1” Сергею Сорокину. Помимо денег от Сорокина офицер получил от его
жены в подарок машину “Тойота-кроун”, а завхоз части Мишин купил у
Сорокина автомашину “Ниссан-лаурель” за смешную цену — 150 тысяч рублей.
Хомченков и Сорокин были преданы суду. Осенью 1996 года военный суд
Белогорского гарнизона признал в действиях Хомченкова получение взятки,
а Сорокина — дачу взятки и приговорил первого к шести, а второго — к
четырем годам лишения свободы с конфискацией половины принадлежащего им
имущества. Офицера еще и лишили воинского звания. Через два с половиной
месяца военный суд ДВО рассмотрел кассационные жалобы осужденных. Он не
нашел признаков взяточничества в их деяниях: машина — это не взятка,
просто подарок, а деньги — это Дружеская помощь бедному офицеру от
богатого золотопромышленника. Сорокина суд оправдал вчистую, а
Хомчснкову определил три года, но… условно. Он снова произведен в
подполковники, и ему возвращено конфискованное имущество.

Командир гарнизона Лиепаи контр-адмирал Валерий Сталев брал взятки за
услуги по продаже флотского имущества латвийским фирмам. Противолодочный
корабль “Образцовый” за солидный куш контр-адмирал продал инофирме по
цене металлома. Фирма отбуксировала корабль за пределы России, но
причитающие 152 тысячи долларов на счет флота не поступили. Сталев —
один из немногих военных в генеральском звании, кто привлечен к
ответственности за коррупцию.

Корреспондент газеты “Военный вестник” Северо-Кавказского военного
округа подполковник Александр Толмачев три года занимался журналистским
расследованием коррупции среди командиров частей и соединений. Его
внимание привлекло то, что из 40 квартир, приобретенных 4-й воздушной
армией для авиаторов, офицеры получили всего три, остальные ушли
неизвестно куда. В то же время командующий армией генерал-лейтенант
Владимир Михайлов сумел выстроить две виллы по 300 квадратных метров
каждая и получить четырехкомнатную квартиру в центре Ростова. А в частях
его армии военные летчики живут в убогих общежитиях, месяцами не
получают зарплату и тайком уносят из лётной столовой котлеты, чтобы
накормить голодных детей.

Поиск вывел журналиста на некую коммерческую фирму “Созидатель”.
Учредителями этого товарищества с ограниченной ответственностью
оказались сам командующий и два его подчиненных — начальник финансовой
службы Виктор Меламуд и начальник службы ГСМ — Валерий Качал. Фирма, чьи
хозяева распоряжаются финансовыми и материальными ресурсами целой
воздушной армии, имеет колоссальные возможности для бизнеса. Они и были
использованы в полной мере. Началась бойкая торговля горюче-смазочными
материалами и другим имуществом, которого было немало на армейских
складах и хранилищах ГСМ. С коммерческими рейсами по военным аэродромам
закурсировали самолеты. В итоге бизнес авиакомандиров вылился в тома
уголовного дела в военной прокуратуре. Казалось бы, Фемида воздаст ворам
должное. Но главным виновником в деле стал офицер службы ГСМ майор
Шевченко. Майор имел неосторожность заявить, что “козлом отпущения” он
быть не собирается и в случае чего все расскажет о своих начальниках.
Через некоторое время разговорчивого майора нашли повешенным в своем
гараже. В посмертной записке майор просил не винить командиров и всю
вину брал на себя. Идентификацию текста с почерком майора не делали. Но
дело было прекращено: прокуратура пришла к выводу, что во всем виноват
коварный майор, а генерал Михайлов и другие учредители добросовестно
заблуждались. Ну а тем временем генералу Михайлову было присвоено звание
Героя России за операцию по убийству президента. Чечни Дудаева с
применением радиолуча и управляемой бомбы.

Когда командующему доложили, что у журналиста имеются на него
компрометирующие материалы, то с Толмачевым встретился начальник отдела
капитального строительства армии полковник Александр Казаков. Он
предложил в обмен на документы показать место, где журналисту будет
выстроен такой же, как у генерала, особняк, и ключи от машины. Журналист
от взятки отказался, и тогда ему стали угрожать физической расправой и
даже попытались арестовать.

Немало офицеров и генералов совмещают свою службу в Вооруженных Силах с
занятием коммерцией. При этом они используют в целях личной наживы и
денежные средства, и материальные ресурсы армии. Заместитель
командующего ВМФ адмирал Махонин передал из средств флота в уставный
капитал акционерного общества изрядную сумму и стал его президентом,
точно так же поступили и командующий Балтийским флотом адмирал Егоров, и
начальник Военно-медицинской академии генерал Яковлев. Военная
прокуратура и налоговая инспекция в 1994 году только в Санкт-Петербурге
выявили около 300 офицеров — учредителей или непосредственных работников
коммерческих структур. Но значительная часть их не рискует карьерой и
прячется за родственниками. Такое же положение в Москве, Ростове и
других крупных гарнизонах.

Во многих гарнизонах Дома офицеров превратились в коммерческие центры. В
Волгограде начальник Дома офицеров подполковник Шабанов организовал
товарищество с ограниченной ответственностью “Офицерское собрание” и,
используя помещение Дома, как свое, открыл там ресторан.

В коммерческий оборот генералы и офицеры, занявшисся бизнесом, пускают
не только внебюджетные средства, но и те, что выделены непосредственно
на финансирование войск, денежное довольствие военнослужащим, заработную
плату рабочим и служащим, и порой просто парализуют деятельность
воинских частей и учреждений. При таком положении над Вооруженными
Силами нависла реальная угроза превратиться в структурированную
криминальную систему. На каждой ступеньке военно-иерархической лестницы
действует своя криминально-коммерческая структура, и разница между ними
— лишь в доступе к материальным благам, степени организованности и в
силе покровительства властей. Опасения, что армия, располагающая
высококвалифицированными кадрами разведчиков, подрывников, саперов,
диверсантов, специалистов по дезинформации, при коррумпировании этих
кадров может превратиться в смертельно опасную для общества криминальную
структуру, вполне обоснованны. Особенно если учесть готовность некоторых
специалистов такого рода предоставить свои услуги мафии, как это имело
место во владивостокской “Системе”.

Бездарное, безответственное и корыстное использование солдат в армии
породило целую систему уклонения от воинской службы. За взятки уклонению
солдат или направлению их на службу подальше от зоны военных конфликтов
содействуют и сотрудники военкоматов, и военные прокуроры, и врачи. При
военкомате города Грязи находился Липецкий областной сборный пункт, он
отправлял призывников на службу во все концы России. Военком полковник
Виктор Чесноков обладал большой властью, от него зависело место службы
призывника. Полковник не упустил возможность “заработать”. Он установил
разные расценки для чадолюбивых родителей в зависимости от того,
освобождал ли он призывника от службы или пристраивал служить поближе к
дому. С началом военных действий в Чечне взяточный тариф резко
подскочил. За тысячу долларов призывник попадал в благополучную часть,
где не было дедовщины, за две-три тысячи новобранец оставался в поле
зрения родителей — в самом Липецке или в окрестностях. Ну а за пять
тысяч — сиди дома, штамп о прохождении военной службы в военном билете
поставлен. У кого не было долларов — полковник принимал и рубли, не
хватало рублей — в зачет шла отработка часов на строительстве дачи у
нужного военкому человека.

Полковник Чесноков знал много способов, как освободить призывника от
воинской службы. Приписывал срок отсидки в местах лишения свободы по
статьям, исключающим службу в армии. Увеличивал на десяток лет дату
рождения, и юноша преодолевал планку призывного возраста. В некоторых
военных билетах находчивый полковник проставлял номер части, где якобы
отслужил призывник, и ставил военкоматскую печать вместо армейской — он
имел на то право в случае утери военного билета, а иногда за печатями и
подписями обращался в части Липецкого гарнизона. Кому-то придумывались
страшные заболевания и выписывались фиктивные медицинские справки.
Больше двухсот человек “спас” от воинской службы участливый военком.

Находчивый взяточник и сам умел давать взятки. Сын военкома учился в
липецкой школе на “тройки”, но папа хотел, чтобы сын поступил в военное
училище. За полтора месяца до выпускных экзаменов Чесноков-младший был
переведен в грязинскую школу и вскоре блестяще окончил ее на “пятерки”.
А директору школы военные строители построили гараж и отремонтировали
квартиру.

Чесноков строил дачу и себе, и областному военкому генерал-майору
Николаю Иванову. Освобожденные от воинской службы призывники из
стройматериалов своих родителей построили в селе Каменном, на берегу
речки Матыры, два двухэтажных дома-близнеца. В октябре 1995 года
полковник был арестован, а в первых числах ноября в облвоенкомат пришел
посыльный из гарнизонной прокуратуры с повесткой военкому. Генерал
заперся в кабинете, и через несколько минут в военкомате услышали звук
выстрела. Пуля из карабина, что хранился в кабинете военкома, прошла
через его правый висок и застряла в стене….

В Твери врачи сумели поставить освобождение от воинской повинности на
поток. О “технологии освобождения” рассказал корреспонденту “Московских
новостей” один из свидетелей по тверскому делу врачей:

— Для себя я твердо решил, что в армию не пойду. В такой армии, какой
она является сегодня, мне не место. Заранее стал выяснять, что можно
сделать… Друзья сказали: денег надо много. Суммы назывались разные —
примерно 5 миллионов. Вышли на врача через малознакомых людей. Всего-то
надо было полежать два-три раза в городской больнице. Было оговорено,
что диагноз — диабет. Лег в больницу. Лечащий врач был из этой “обоймы”.
Поставили диагноз. Потом в военкомате показал документы. Дали акт
призывника, по которому я должен был пойти в другую больницу — для
подтверждения. Акт составлял тот же врач, а печать на него поставили за
несколько бутылок водки. Через три месяца пригласили в военкомат, на
районную комиссию. Своей лаборатории у них нет, поэтому достаточно
представить документы. Признали они меня негодным. Областная комиссия
согласилась с этим решением. Но неожиданно меня направили в военный
госпиталь — для подтверждения. Проблем с госпиталем не возникло, так как
врач, с которым я договаривался, имел связи и там, но такой поворот дела
потребовал дополнительных расходов. Военкомат выдал мне белый билет.

Схожая схема освобождения от воинской обязанности действовала еще и в
старой русской армии, разве что с меньшим числом бюрократических
инстанций. Вот как описал ее в книге “Путь русского офицера” Антон
Иванович Деникин, в начале века проходивший службу в городишке Беле, в
русской Польше:

“Жил в Беле один миллионер по фамилии Пижиц. Нажился он на арендах и
подрядах военному ведомству: казармы, ремонты, отопление и проч. У
Пижица был сын Лейзер, которому подошел срок поступить в солдаты. Пижиц
роздал “денежные подарки” членам Бельского воинского присутствия и был
уверен, что сына его освободят, хотя физических недостатков он не имел.

Пришел день освидетельствования. Лейзер давал такие правильные ответы
доктору, подносившему к его глазам сбивчивые комбинации стекол, что
присутствие признало его единогласно близоруким и к службе не годным.
Вечером в местном клубе за рюмкой водки доктор выдал своему приятелю
секрет:

— Очень просто: стекло в правой руке — “вижу”, в левой — “не вижу”…”

О массовой застройке элитных пригородов Подмосковья генеральскими
особняками, о том, что там бесплатно работают стройчасти, пресса
сообщала не раз. Об этом знали и в Кремле, и в правительстве. Но
тогдашний министр обороны Павел Грачев не волновался, он был уверен в
поддержке прокуратуры: ведь и. о. Генерального прокурора Алексей
Илюшенко — его большой друг, а военная прокуратура полностью зависима от
Минобороны. Все ее снабжение — только через министерство, все офицерские
чины военным прокурорам присваивает военный министр, а на присвоение
генеральских он направляет представление Президенту. К тому же главный
военный прокурор обязан Грачеву своей головокружительной карьерой.
Капитан юстиции запаса Валентин Паничев был одним махом произведен в
генерал-лейтенанты и сразу же назначен главным военным прокурором. Такой
сказочный скачок через пять ступеней не удался даже знаменитому
авантюристу “генералу Диме” — Якубовскому, который из лейтенантов запаса
стал полковником и хоть представлялся к генеральскому чину, но из-за
разгоревшегося скандала так и не стал генералом.

После скандальных фактов, оглашенных в Государственной думе
председателем Комитета по обороне Львом Рохлиным, Валентин Паничев
вынужден был отчитываться в Думе и перед общественностью. Но он доказал,
что проверка источника средств, на которые построены окружившие Москву
генеральские особняки, настолько дорога, что ее проводить не стоит. У
владельца спрашивают, откуда миллион долларов при зарплате в два
миллиона рублей, а он отвечает: “Банк дал кредит”. Банкир подтверждает:
“Кому хочу — тому даю, мой риск”. А солдаты на генеральской стройке? Так
стройчасти имеют право выполнять и частные подряды. Словом, тревожить
самих генералов, не нарушив презумпции невиновности, просто невозможно.

Отстаивая презумпцию невиновности, главный прокурор Вооруженных Сил
заботился и о себе. Подвел его, как чаще всего бывает, случай. Военные
следователи, работая по одному из уголовных дел, искали на центральной
базе материально-технического снабжения Минобороны документы. Среди
квитанций следователи обнаружили, что два генерала юстиции по старым,
липовым ценам кремлевских распределителей приобрели себе сантехнику.
Генерал Паничев купил стальную ванну за 17 763 рубля и унитаз “компакт”
за 23 443 рубля, а его подчиненный — прокурор Московского гарнизона
генерал-майор Объектов за такой же “компакт” уплатил тоже немного, но
раз в десять больше — 299 632 рубля. Пришлось во избежание огласки
поспешить: дочь Паничева внесла в кассу 2 763 781 рубль, а Объектов и
здесь намного больше — 18 269 206 рублей. Так что генералы могут быть
спокойны: пока на унитазе, по дешевке покупаемом на военном складе,
будет сидеть зависимый от них прокурор, им нечего бояться.

И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь
брата твоего от руки твоей.

Быт. 4:11

В День независимости России, 12 июня 1994 года, на приеме в Кремле среди
дипломатов и генералов, общественных деятелей и священнослужителей,
окружавших Президента, был замечен заместитель верховного атамана
казачьих войск России и зарубежья, член президиума ЦК Свободных
профсоюзов, член Комиссии по правам человека общественной палаты при
Президенте Российской Федерации, “полковник” Владимир Податев. Казалось
бы, высокие титулы вполне давали их обладателю право пребывать среди
гостей в Георгиевском зале, но дело в том, что Податев — еще и уголовный
авторитет по кличке Пудель. Он трижды был судим: за кражу, грабеж и
участие в групповом изнасиловании и провел в тюрьмах и лагерях
восемнадцать лет. По освобождении Пуделю был поручен сбор воровского
“общака”. Затем он создал в Хабаровске охранно-детективную фирму,
которая одновременно является владельцем двух казино, а также занимается
похищением предпринимателей и вымогательством. В Хабаровске одни
называют его неофициальным мэром, другие — “крестным отцом”
дальневосточной мафии.

А в марте 1997 года красноярский “авторитет” Анатолий Быков в
телепрограмме “Итоги” объявил о своем намерении баллотироваться в
губернаторы края. В 1994 году он сумел вышвырнуть за ворота
Красноярского алюминиевого завода представителей братьев Черных, хотя у
тех были удостоверения знаменитого гэбешного спецназа “Альфа”, и стал
одним из владельцев завода. У него деньги, сила и мощная поддержка
местной промышленной элиты, противостоящей московскому и заморскому
капиталам, и не исключено, что вскоре сибирский мафиози займет
сенаторское кресло в Совете Федерации.

“Мафия” — слово не менее модное, чем “коррупция”. Термин, пришедший к
нам из Италии и США, стал общепринятым для обозначения отечественных
преступных группировок, и оно, само это в прошлом иностранное слово, как
и гораздо раньше итальянское слово “банда”, получило свое российское
обозначение и стало родным. Если на родине мафии, в Сицилии, оно
означает семью, занявшуюся преступным бизнесом, то российскую мафию
объединяют не кровнородственные интересы, а сугубо групповые, и
принципы, по которым сколачивается такая группировка в России, — совсем
иные, чем у их зарубежных сестер. Но есть общее, что их объединяет, —
жесткая дисциплина, подчинение преступному авторитету, или “крестному
отцу”, использование легального бизнеса для прикрытия преступной
деятельности и отмывания денег, жестокая борьба с конкурентами, вплоть
до их физического уничтожения, стремление проникнуть во властные
структуры государства и контролировать его финансовые ресурсы,
проникновение в специальные службы и органы власти, призванные бороться
с преступностью, подкуп представителей этих органов, стремление взять их
к себе на постоянную службу.

В России действует множество преступных формирований — десятки, а может
и сотни тысяч человек, ими совершено каждое четвертое преступление в
стране. В 1994 году 925 групп объединились в 154 преступных сообщества,
на приобретение оружия ими было израсходовано около 32 миллиардов
рублей. Северную российскую столицу никак не сравнишь с Чикаго времен
легендарного Аль Капоне — такого размаха организованная преступность в
городе на Неве пока что не достигла. Тем не менее, по данным милиции, в
1996 году в Петербурге действовало до 400 преступных группировок и в них
входило свыше 3000 человек. Двадцать группировок имели сугубо бандитскую
направленность, и их вполне можно назвать бандформированиями. И это при
том, что в городе 49 тысяч работников милиции, т. е. один милиционер на
каждые 100 жителей. В Московской области действует 189 преступных
группировок, но они более крупные, чем питерские. Приблизительная
численность подмосковных сообществ и группировок — до 3,5 тысячи
человек. А вот в саратовской провинциальной “глуши” — 177 группировок и
в их составе свыше 1200 преступников. В 1996 году органы правопорядка
России сумели пресечь деятельность 8,8 тысячи организованных преступных
групп. К уголовной ответственности привлечены 20,8 тысячи их лидеров и
наиболее активных участников.

Численность криминальных объединений — величина непостоянная. При
опасности некоторые рассеиваются, другие “уходят на дно”, третьи
распадаются.

По подсчетам МВД России, мафиозные кланы силовыми методами взяли под
контроль более 40 тысяч предприятий. Это меньше, чем на Украине, где
преступные группировки контролируют до 90 процентов предприятий, но тоже
немало. Подкупленные чиновники оказывают содействие каждой четвертой
преступной группировке. Тех, кто им сопротивляется, бандиты убирают.
Взятки порой исчисляются сотнями тысяч долларов. После убийства
популярного журналиста, генерального директора ОРТ Влада Листьева бывший
руководитель телевидения, а ныне редактор “Общей газеты” Егор Яковлев
заявил перед телекамерой: в России все настолько продано, что никакое
чистое дело нельзя сделать без крови.

Телерепортер Александр Невзоров на первой программе российского
телевидения сделал передачу о крупнейшем преступном авторитете
Петербурга, бывшем ворс в законе, учредителе и вице-президенте ряда
коммерческих фирм, пользующемся всеми буржуазными благами Владиславе
Кирпичеве, уважительно называемом журналистом “старым пиратом”. С
1954-го по 1991 год “пират” судился многократно за квартирные кражи и не
надолго покидал тюрьмы и лагеря. В 1994 году он был арестован по
обвинению в бандитизме, но суд трижды выпускал его из-под стражи и в
конце концов оправдал. Во время процесса, “выполняя поручение судьи”,
Кирпичев сам доставлял некоторым свидетелям повестки, а два главных
свидетеля обвинения просто пропали, и суд не смог их допросить. В
передаче о “пирате” был показан роскошный особняк — “дворянское гнездо”,
оранжерея, барская конюшня, окружающая бывшего вора челядь, с умилением
рассказывалось о розах, которые выращивает “пират” на отдыхе, это была
откровенная пропаганда мафиозного образа жизни. Старый циничный вор
неожиданно получил всероссийскую трибуну, он охотно ею воспользовался и
поучал страну, как ей жить, а чтобы житг спокойно, надо уважать
авторитетов преступного мира. Этого показалось ему мало, он решил
защитить “честь и достоинство вора” в суде и заявил иск к издательству,
опубликовавшему книгу “Преступный мир России”, где Кирпичев был назван
членом бандитской группировки. Поскольку он считал себя вором, а не
бандитом, свой моральный вред “пират” оценил всего лишь в пять
миллиардов рублей. Наша с ним встреча в суде, где я представлял интересы
издательства “Библиополис”, увы, не состоялась: при сведении бандитских
счетов Кирпичев был застрелен, а меня тем самым лишили дополнительного
материала для этой книги.

Кирпичев входил в крупнейшую питерскую преступную группировку,
возглавляемую дважды судимым за убийство Александром Малышевым. Он был
его ближайшим сподвижником. Люди Малышева держат под своим контролем
значительную часть городской торговли. Они охраняют подопечные торговые
предприятия от других группировок и собирают с этих предприятий дань,
проникают в них в качестве соучредителей, как это делал, в частности,
Кирпичев, ставший совладельцем шести фирм, в том числе ресторана “Джой”,
где он и был убит, выбивают долги с коммерсантов, беря за услуги
половину долга. Не только обычный рэкет характерен для этой группировки,
она содержит юридическую фирму, которая выполняет функции третейского
суда. И многие коммерсанты предпочитают заплатить 20 процентов от суммы
долга, но прибегнуть именно к этому суду, поскольку он дает реальные
шансы получить долг.

После ареста Малышева Невзоров инициировал обращение группы депутатов
Государственной думы в суд с ходатайством об его освобождении из-под
стражи. Суд оправдал членов малышевской группы по обвинению в
бандитизме, а самому Малышеву оставил лишь обвинение в хранении
пистолета и ограничил наказание фактически отбытым во время следствия
сроком. Государственный деятель Невзоров перед телеэкраном приветствовал
освобождение Малышева и почтительно именовал “крестного отца” питерской
мафии по имени-отчеству. Он призвал борьбу с организованной
преступностью поручить самой организованной преступности, пускай,
дескать, они сами с собой борются и себя уничтожают. Невзоров достаточно
известен как певец империи, державник, сторонник сильной власти, и
невольно возникает вопрос: от невежества ли “академик” пытается
развалить государственную машину или прислуживает мафии?

Есть немалая заинтересованность у тех, кто так или иначе связан с
мафиозными формированиями, сделать необратимыми слабость власти в
постсоветской России, коррумпированность ее правоохранительных структур
и окончательно превратить государство в уголовное.

Когда разложившаяся, коррумпированная власть не в силах выполнять
важнейшую обязанность государства — защиту жизни и имущества своих
граждан, она сбрасывает ее на преступные сообщества. Преступность
сливается с властными структурами и легализует себя, а затем стремится
хотя бы частично отобрать у государства фискальные, полицейские и
судебные функции и сама регулировать разгул преступных группировок в
интересах наиболее сильной из них. Заодно эти группировки отбирают у
государства и его доходы, собирая дань с предприятий, заставляя их
скрывать прибыль от налогообложения. По сути это распад государственной
власти, она окончательно теряет авторитет как в представлении народа,
так и в мнении должностных лиц. Представители власти используют
государственную машину лишь в своекорыстных интересах. Карательный
аппарат бюрократической системы становится каркасом системы мафиозной. В
конечном итоге это состояние власти может привести либо к гибели
государства, либо к превращению его в уголовно-мафиозное.

Состояние властных структур государства, когда язва коррупции поражает
их настолько, что они не в силах сами выполнять свои функции на основе
закона и передают их преступному миру (равно как и перерождение.
властных структур в преступные), я называю каиновым синдромом коррупции
— по прозвищу известного в середине XVIII века провокатора Ваньки Каина.

Именно тогда, в царствование императрицы Елизаветы Петровны,
преступность в Москве сорганизовалась и слилась с властью. В декабре
1741 года в Сыскной приказ явился дерзкий московский разбойник и вор
Иван Осипов и подал челобитную: “…будучи на Москве и прочих городах,
мошенничал денно и нощно, в церквах и разных местах у всякого звания
людей из карманов деньги, платки всякие, кошельки, часы, ножи и прочее
вынимал; а ныне от того прегрешения перестал, а товарищи мои не только
что мошенничают, но ездят по улицам и грабят, которых я желаю ныне
искоренить, и дабы Высочайшим указом для сыску и поимки означенных моих
товарищей дать конвой”. В приложенном реестре Осипов указал 32 имени.
Услуги его были приняты, и в первую же ночь он с командой солдат
захватил всех своих сотоварищей. В течение двух лет по его доносам было
забрано еще 298 воров, мошенников, скупщиков краденого и беглых солдат,
а сам он получил официальное звание доносителя Сыскного приказа и
заслужил прозвище — Ванька Каин.

Из опытных воров Каин собрал шайку и с ними ловил других воров и
разбойников. Войдя в полное доверие к московским властям, он стал
требовать у пойманных воров, чтобы они отдавали ему часть краденого,
угрожая иначе сдать в Сыскной приказ. Попавшийся вор откупался, и Каин
его отпускал. Он и женился подобным образом: оговорил, подвел под кнут
солдатскую вдову, от палача взял ее на поруки и повел в церковь. Под
покровительством Каина в Москве находилось огромное количество воров,
грабежи сделались постоянным явлением. Опасаясь, однако, доноса, он
предпринял превентивные меры: обратился в Сенат с заявлением, что ему
опасно ловить воров и мошенников, так как они могут оговорить его. И в
октябре 1744 года Сенат постановил, что доносам на Каина не будет дано
веры, а через месяц издал новый указ, который грозил всякому, кто не
будет помогать “доносителю Каину”. А сам Каин подкупил подьячих
Полицмейстерской канцелярии и Сыскного приказа, делился с ними
награбленным, и они его покрывали.

Каин не довольствовался взятками с воров, он захватывал детей у богатых
раскольников и заставлял отцов выкупать их, шантажируя доносом о
приверженности к старой вере. Купцов и обывателей он обложил поборами,
угрожая им в случае неуплаты поджогами. Вымогатель не просто угрожал, в
Москве начались поджоги, сгорело до двух тысяч домов, в огне погибло
почти сто человек. Москвичи стали покидать город. Паника достигла таких
размеров, что для оцепления первопрестольной заставами, дабы
воспрепятствовать бегству жителей, из Петербурга были отправлены
гвардейские полки. Чтобы отвести от себя подозрения. Каин донес на
своего главного помощника Петра Камчатку. После пыток Камчатку сослали
на вечную каторгу.

Но жалобы на Каина продолжали поступать властям, и новый московский
полицмейстер А. Д. Татищев арестовал Каина за похищение солдатской
дочери, пятнадцатилетней девушки, и склонение ее к сожительству.

В июне 1755 года Каин был приговорен к смертной казни. Юстиц-коллегия
заменила ему казнь вечной каторгой. Расследование показало, что во
взяточничестве и покровительстве Каину замешаны и полицейские чины, и
сенаторы, и обер-камергер двора граф Шереметев. Положение в стране было
таково, что правительству, как и в нынешнее время, уже никто не верил,
никто не ждал от него ничего, кроме вреда для общества. Ключевский так
охарактеризовал тогдашнюю действительность: “Государство в народном
мнении утратило свой смысл и даже превратилось в какой-то заговор против
народа”.

Но у Каина были предшественники. Выше было рассказано о Леонтии
Плещееве, главе Земского приказа во времена деда Елизаветы Петровны —
тишайшего царя Алексея Михаиловича. Плещеев организовал целую шайку
доносчиков и с их помощью занимался тем, что сейчас называется “рэкет”.
Носитель каинова синдрома за сто лет до появления самого Каина, судья
Плещеев был растерзан толпой, Ванька Каин сгинул на каторге. Каина не
стало, но каинов вирус поразил российскую полицию, а затем перекинулся и
в советскую милицию и в госбезопасность. Каинов дух они сохранили в
своем арсенале и не раз находили очередных провокаторов, перепоручая им
борьбу как с политической, так и с уголовной преступностью. Не раз эта
подмена оборачивалась и против правоохранительной системы, и против
государственной власти как таковой, нанося ей непоправимый ущерб.

Когда я только начинал свою карьеру на юридическом поприще — а я начал
работать следователем прокуратуры в 1952 году в городе Грозном, — одним
из моих первых дел было дело о групповом изнасиловании. На глухой улице
городской окраины пятеро парней, вооруженных пистолетом, напали на
девушку и юношу и ограбили их. Потом, пока одни держали юношу — он был
женихом девушки, другие поочередно ее насиловали. Милиция арестовала
бомжа и выбила из него признание в участии в этом нападении. Когда я
начал расследование, то довольно быстро установил непричастность
арестованного и вышел на двадцатипятилетнего жителя поселка Катаяма Юрия
Уварова. Он был дважды судим за кражи, нигде не работал. Я задержал его
и изъял пистолет. Потерпевшие опознали его как главаря группы
грабителей-насильников. Как только Уваров убедился, что изобличен и что
его ждет тюрьма, он сделал важное признание. Уваров рассказал мне
(правда, не для записи), что является агентом МГБ и его псевдоним
Угрюмов, что по заданию начальника отдела борьбы с бандитизмом он
организовывал кражи и грабежи (так, он ограбил центральный городской
универмаг), вовлекал молодежь в свою группу, а потом сдавал их своему
шефу. Поэтому он хочет давать показания только в присутствии своего
патрона. Его заслуги перед МГБ велики (его даже представляли заместителю
министра госбезопасности, приезжавшему в Грозный), а потому он уверен,
что его от ответственности освободят.

Шеф Уварова, конечно, на допрос не пришел, невиновного я освободил. Дело
же у меня изъяли и передали в МГБ. Там рассказ Уварова был расценен как
разглашение государственной тайны, за это он и был привлечен к уголовной
ответственности. Военный трибунал войск МГБ осудил Уварова на длительный
срок — двадцать лет.

В 60-х годах в Ленинграде были разоблачены как предатели начальник
угрозыска Куйбышевского района “ Сергей Никульцев и его заместитель Юрий
Чубаров. Из шести агентов уголовного розыска, в прошлом судимых за
грабежи и разбои, они организовали разбойничью шайку и продавали ей
адреса квартир, которые можно было ограбить. Агенты-уголовники вовлекли
в шайку еще восемнадцать человек, и они под прикрытием милиции занялись
не только грабежами и разбоями, но и изготовлением фальшивых вузовских
дипломов. Действовал ^ мафиозный принцип: “Чем ближе к закону, тем
безопасней”. Под прикрытием органа власти бандиты долгое время
чувствовали себя уверенно. Они перепродавали наводку, полученную в
угрозыске, другим ворам, а затем сдавали их Никульцеву и Чубарову. У
милицейских каинов и доход отменный, и показатель раскрываемости
наилучший.

В 70-е годы, как об этом пишет первый и последний начальник Управления
по борьбе с организованной преступностью и коррупцией МВД СССР Александр
Гуров, многие руководители подразделений МВД перешли на полное
содержание к экономической мафии. К тому же мафия усердно внедряла своих
людей в правоохранительные органы. Поэтому расхитители получили
возможность изучать оперативные дела на самих себя и своих соучастников.
Многие дела непостижимым образом терялись, сгорали в неприступных
сейфах. А рассказавшие о преступных связях обвиняемые ни с того ни с
сего выпадали из окон высоких зданий МВД и прокуратур. Любые попытки
дать информацию о крупных хищениях в торговой сети Москвы подавлялись,
ведь в престижных магазинах “паслись” сами Щелоков и Чурбанов. И не
только они, но и другие крупные и не очень крупные сотрудники МВД и
государственные деятели из ЦК КПСС, Совмина, Президиума Верховного
Совета.

Низкая культура многих работников и большая власть действуют настолько
разлагающе, что подчас стоит в каком-либо милицейском органе завестись
Каину, как он заражает и остальных. В начале 80-х годов в Москве
действовала банда, состоящая из сотрудников отдела милиции на одной из
конечных станций метро. Они грабили подвыпивших или просто беззащитных
пассажиров, а когда видели опасность разоблачения, убивали свою жертву.
Милиционеры-бандиты были разоблачены лишь после того, как лучшие
следственные силы прокуратуры СССР и оперативники КГБ были брошены на
розыск убийц сотрудника центрального аппарата КГБ, который сначала был
ограблен, а после того как предъявил свое удостоверение, убит. Его труп
был вывезен на загородную свалку. Тогда удалось бандитов во главе с
майором — начальником отделения отдать под суд.

В 1992 году в Находке служба по борьбе с организованной преступностью
оказалась бессильной противостоять растущему влиянию на дела города
кавказской группировки чеченца Хатуева. И тогда было решено прибегнуть к
испытанному каиновому методу: руководители службы стали помогать
местному уголовному авторитету собрать банду под лозунгом “Находка — для
русских”. Главарь банды Вытирайлов, по кличке Вэпс, сумел завербовать до
двухсот человек из спортсменов и отбывших свой срок уголовников. Начала
банда с убийств “лиц кавказской национальности”, на что ее фактически
нацелила милиция. На “боевом счету” банды — не менее тридцати жертв, и
не только кавказцев. Банда проникла в коммерческие структуры, и Вэпс
сумел подчинить себе многие предприятия и банки, фактически взял под
контроль треть экономики приморского города.

Целиком в зависимость от банды попали и местная власть, и милиция, ее
руководителям были предоставлены льготные кредиты в контролируемом
Вэпсом банке “Находка”. Сотни миллионов рублей под 25 процентов годовых
при ставке Центрального банка 180 процентов взяли начальник ГУВД
Черепнин и начальник муниципальной милиции Рзаев. Глава администрации
города предпочитал отдыхать на вилле Вэпса. Банда полностью вышла из-под
опеки создавших ее служб МВД и сама стала диктовать властям свои
условия. В приморском портовом городе в чем-то повторилась обстановка,
созданная Каином в Москве в далекие и, кажется, совсем не похожие на
теперешние времена.

Не оставалось ничего другого, как вступить в вооруженную борьбу с
бандой, и это пришлось уже делать федеральным властям. Но руководители
банды были предупреждены об арестах и во главе с Вэпсом скрылись. Во
время обысков — а их одновременно проводили в тридцати местах — был
зафиксирован телефонный разговор одного из руководителей группировки,
велся он из квартиры судьи. Только спустя три часа “неприкосновенный”
судья разрешил осмотреть квартиру. Там уже никого не было.

Теперь в Находке преуспевает новый “крестный отец”, он же президент
корпорации “Дальневосточное Приморье” и еще десятка хозяйственных
обществ Антон Лян. Ему помогает удерживать первенство в свободной
экономической зоне охранная структура: около сорока уголовников вместе с
бывшими сотрудниками силовых структур — милиции и военной контрразведки
гарантируют безопасность своему пахану, прибирающему к рукам портовый
город.

В июле 1995 года из порта Советская Гавань вышло рыболовное судно “Уса”
и взяло курс на южнокорейский порт Пусан. В каюте капитана находился
контрабандный груз — 40 автоматов, похищенных из воинской части.
Сотрудники регионального управления по борьбе с организованной
преступностью, получив об этом сведения, догнали контрабандистское судно
на вертолете в открытом море и десантировались на его борт. Каково же
было их удивление, когда среди членов экипажа, собранных на палубе, они
увидели прокурора города Советская Гавань Валерия Куликова, в судовой
роли он значился матросом камбуза.

Теплой майской ночью 1994 года недалеко от Бутырской тюрьмы
припарковалось с десяток престижных иномарок. Они доставили “воров в
законе”. В сопровождении телохранителей, свиты, нагруженной сумками с
бутылками и закусками, и проституток, взятых для страдающих от полового
голода своих коллег, уголовные авторитеты прошли в открытые
подкупленными контролерами двери в главную столичную тюрьму. По знакомым
коридорам они двинулись в помещение, где было намечено провести
воровскую сходку. Но на этот раз их ждали вовсе не собратья по
криминалу, а сотрудники контрразведки с наручниками.

Сорвавшаяся сходка была отложена на целый год. Теперь ее решили провести
без риска — не в тюрьме, а на курорте, и повод был подходящий — открытие
памятника одному из “крестных отцов” отечественной мафии Сафаряну. В мае
1995 года в Сочи съехались преступные авторитеты со всей России. Они
должны были разделить зоны влияния на Черноморском побережье и
перераспределить сферы интересов в экономически важных российских
регионах, связанных с нефтью, металлом и лесом. Съехалось до 350 воров,
были среди них и гости из ближнего и дальнего зарубежья. МВД провело
грандиозную операцию и захватило участников сходки на кладбище, где они
открывали памятник. Среди задержанных оказался старший помощник
прокурора Краснодарского края Гарик Зароян.

Срыв этих воровских сходок стал возможен благодаря успешно проведенным
операциям спецслужб. Но они дают вполне резонное основание предположить,
что состоялись другие, с участием представителей правоохранительных
органов, оставшиеся неизвестными контрразведке. Ведь преступный мир
почти всегда находит в структурах власти тех, кто может их снабдить
полезной информацией.

В Саратове региональное управление по борьбе с организованной
преступностью построило собственный изолятор временного содержания, куда
милиция помещала незаконно задержанных и не допускала для проверки
прокуроров. В районном центре Ивантеевке Саратовской области начальник
райотдела полковник Соснин преступников подле задержания отпускал на
свободу, а потерпевших, следуя традиции окольничего Плещеева, о котором,
впрочем, скорее всего никогда и не слышал, наоборот, отправлял за
решетку. В прошлом замполит бригады конвойных войск, он был назначен
руководителем районной милиции под давлением губернатора области Юрия
Белых, использовавшего для этого свой мандат члена Совета Федерации.

Как-то полковник предложил фермеру Владимиру Миронову в долг на два
месяца 3 миллиона рублей под сто процентов. В срок фермеру не заплатили
за сданное им зерно, и он вынужден был снова прийти к кредитору. Соснин
тут же удвоил долг. “Теперь, — заявил ростовщик, — ты должен мне
двенадцать миллионов, продавай трактор, грузовик, но деньги отдавай,
счетчик включен”.

Фермер получил 8 миллионов и принес их начальнику милиции, тот деньги
взял, но сказал, что долг фермера теперь еще 14 миллионов рублей.
Начальник милиции позвонил в колхоз “Победа” и предложил перечислить
фермерскому хозяйству 14 миллионов, а сумму оформить как задолженность
за отпущенное зерно. Девять миллионов Миронов отнес начальнику милиции,
а пять вернул новому кредитору. Теперь неопределенная сумма долга
продолжала расти, и жизнь семьи превратилась в кошмар. Утром к нему в
дом вламывались милиционеры и тащили к полковнику на “профилактическую
беседу”.

Соснин каждый раз повышал сумму долга и грозил увезти и спрятать
пятилетнего сына. Полковник требовал, чтобы фермер продал комбайн,
квартиру и землю и отдал ему еще 20 миллионов. Семью Миронов спрятал в
Саратове, и бандиты-милиционеры не нашли ее. Но их начальник все же
сумел вытянуть из фермера 25,5 миллиона рублей и успел разорить его
хозяйство. Милицейский Каин, пользовавшийся покровительством главы
администрации района и самого губернатора, возглавлял районную милицию
всего год, и, к счастью для жителей района, он не успел их всех ограбить
— прокуратура арестовала его.

В подмосковной Клязьме автотерминал “Молком” обслуживал иностранную
клиентуру, преуспевал и считался образцовым в отрасли. Достаточно
сказать, что утвержденный таможенной службой “Перечень предприятий
(организаций), зарегистрированных в Московском регионе и
зарекомендовавших себя как добросовестные участники внешнеэкономической
деятельности” открывает “Молком”.

Неожиданно в апреле 1996 года 70 омоновцев, вооруженных автоматами,
высадились из автобусов и окружили терминал, а офицер областного УОП
открыто доложил по радиотелефону кому-то из начальства, что обнаружены
15 автомашин с перебитыми номерами, находящихся в розыске у “Интерпола”,
и приехавшие вместе с милицией таможенники начали шерстить документы.
Ничего крамольного эти мастера своего дела, как ни старались, найти не
смогли. Не удалось обнаружить мифические машины с перебитыми номерами.
Но директор Михаил Малков догадался о смысле происходящего: еще осенью
чиновники из силовых структур недвусмысленно намекнули ему о своей
готовности взять терминал под опеку. Малков “не понял”. Ему разъяснили и
обрисовали сценарий того, что впоследствии и произошло. Малков послал
вымогателей подальше. Тогда-то на терминал “наехали”.

Малков понял, что его “упрячут”, взял жену, сына и исчез. На расстоянии,
по телефону и через помощников, которым доверял, руководил предприятием.
Оно продолжало работать, аккуратно выплачивало налоги. Малков шесть
месяцев командовал из подполья, и в октябре 1996 года журнал “Деловые
люди” рассказал об этой истории. В следующем, ноябрьском номере
появилось интервью с начальником Главного управления по борьбе с
экономическими преступлениями МВД генерал-лейтенантом Александром
Дементьевым. Среди прочего генерал сообщил: “Ваш журнал рассказывал о
хозяине компании Малкове… А теперь в ходе проверки выяснилось, что
1500 машин было растаможено этой коммерческой структурой незаконно.
Начальник этого терминала был убит, и при нем нашли дискету, на которой
записана информация о теневых операциях. Значит, основания для серьезных
претензий со стороны органов были”. Через несколько дней после появления
журнала в московских газетных киосках в редакции ряда газет позвонил
“живой труп”. Малков сообщил, что известие о его смерти опережает
событие. Он вынужден скрываться, чтобы “бандиты в погонах” действительно
не превратили его в труп, не утопили в Клязьме или не подбросили
компромат. Остается верить, что руководитель столь важной
антикоррупционной службы страны стал жертвой доверчивости к подчиненным
“бандитам в погонах”. Составить неверную информацию в собственное
оправдание несложно: дискету можно сделать и нули к несуществующим 15
машинам нетрудно прибавить. Вот только куда деть “труп” хозяина
терминала?

Типичным мафиозным промыслом — содержанием притонов занялись омоновцы и
сотрудники 10-го отделения милиции Москвы. Милиционеры завели в Луганске
своего агента, и тот вербовал украинских девушек якобы для работы в
коммерческих офисах столицы России. Он отправлял их самолетом в Москву,
за что получал по 600 долларов за каждую. В аэропорту девушек встречал
сержант милиции Бутырский. На милицейском автобусе он отвозил девушек в
квартиры-притоны. Там им объясняли характер будущей работы. Несогласных
омоновцы насиловали группой, особо упорным угрожали убийством. Родителям
одной из них — несовершеннолетней Ольги Заварун даже сообщили, что их
дочь убита. Охрану девушек несли омоновцы, а сотрудники милиции
торговали девицами на Тверской и доставляли их на дом к клиентам на
милицейских машинах.

Сутенеров разоблачил сотрудник угрозыска другого отделения — капитан
милиции Дугин, накрывший в октябре 1994 года притон на Ольховской улице,
где шесть юных проституток удовлетворяли потребности омоновцев. Дело
получило огласку, попало в прессу, и ему пришлось дать ход. Сержанта
Бутырского и содержательниц притона отдали под суд, 10-е отделение
расформировали. Но тех, кто получал “навар” от проституции, —
руководителей преступной структуры… перевели на другие руководящие
милицейские должности, благо их много. В тени остались и покровители
мафиозной милицейской группировки в Министерстве внутренних дел. А за
капитаном Дугиным и его командой установили слежку и в ноябре 1995 года
из милиции уволили и даже завели на него уголовное дело.

Работники милиции стали бояться друг друга, а пуще — начальства,
связанного с мафией. Член Президентского совета Мариэтта Чудакова
описала в “Известиях” ночное путешествие из Новосибирска в Горноалтайск:

“На дороге шел перехват, останавливали каждую машину. Познакомившись,
сотрудники МВД просили помощи — защиты от собственного начальства…
“Задержать мы никого не можем — из этих, с золотыми цепями на шее тут же
звонок от самого высокого начальства — требуют отпустить””.

В Тамбове местная милиция провела нечто вроде приватизации правового
пространства. Вместо закона в областном городе воцарился милицейский
произвол, милицию боятся даже городские власти. Все началось со
служебной записки главы администрации Ленинского района Эдуарда Немцова
о методах решения жилищной проблемы начальником регионального управления
по борьбе с организованной преступностью полковником Валерием Джураевым.
Как остро нуждающийся в жилье он получил от мэрии ссуду на реконструкцию
дома и выстроил коттедж, невиданный в тех местах. Как полагают, ссуда
была нужна не сама по себе, а для прикрытия затрат — коттедж явно тянет
на сотни миллионов.

Поскольку выяснилось, что права на ссуду он не имел, так как помимо дома
был владельцем трехкомнатной квартиры, мэрия направила к нему комиссию
для проверки соответствия дома проекту. Комиссия остановилась перед
глухим забором, огораживающим усадьбу. Вместо хозяина ее встретил наряд
милиции. Милиционеры затолкали комиссию в машину и повезли на допрос в
УВД. Далее “группа захвата” предприняла попытку доставить в милицейское
управление главного архитектора города Ольгу Быстрову и гонялась за ней
по кабинетам мэрии. Операция захвата была остановлена лишь после звонка
мэра Тамбова начальнику УВД. Но на родственников Немцова за четыре дня
завели шесть уголовных дел. Группа захвата колесила по городам и весям,
чтобы схватить сына Немцова — летчика, но, к счастью для него, самолет
не приземлился в Туле, где его уже ждали. За что? За то, что в
Краснодаре он сдает свою квартиру, и получил квартплату в долларах.

Бывшего вице-губернатора области Игоря Филатьева, усомнившегося в
законности джураевского особняка, бросили в тюрьму по обвинению… в
перерасходе командировочных на 74 тысячи рублей два года назад. Для
подкрепления предъявили обвинение в получении в 1994 году взятки в сумме
15 миллионов рублей за ускорение приватизации прачечной, на самом деле
приватизированной в 1993 году. В тюрьме оперативники УОП начали
усиленную обработку Филатьева “на сотрудничество”. Нелепость обвинения
стала ясной даже для прокурора, и он освободил Филатьева.

Итоги “борьбы с организованной преступностью” Джураев подвел в
выступлении по тамбовскому телевидению с прямотой щедринского
градоначальника: “Немного осталось. Сейчас последним демократам головы
пооткручиваем”.

Настоящей мафиозной школой наряду с частными охранными фирмами стали
многочисленные спецназы силовых ведомств — все эти ОМОНы, СОБРы,
“Альфы”, “Викинги” — голубые, черные, краповые, зеленые и прочие береты.
Десятки тысяч молодых людей учатся только насилию и убийствам. У них нет
других интересов, и многие из них не знают, куда деть свою энергию, и
совмещают милицейскую службу с работой в охране предпринимателей или
одновременно служат мафии. Рейды омоновцев на рынки, когда вооруженные
налетчики в масках и с автоматами хватают и избивают людей за
принадлежность “к кавказской национальности”, — это открытая и наглая,
даже под телекамерами, демонстрация торжества силы над законом. Они
задерживают и увозят торговцев, и те откупаются от рэкетиров,
действующих от имени государства. По утверждениям местных жителей,
грабежами в Чечне наиболее часто занимались солдаты внутренних войск и
омоновцы. Вряд ли, вернувшись домой, они отказались от полюбившегося им
занятия, многие из них вошли в преступные группировки и просто банды.
Некоторые же — что самое страшное — будут совмещать службу в милиции и
бандитизм. Один из многих примеров. На Московской железной дороге
действовала преступная группировка, промышлявшая кражами бензина из
цистерн. Когда в 1996 году ее главарей все же предали суду, то на скамье
подсудимых оказались подполковник ФСБ и майор МВД.

В начале 1997 года московский РУОП взял с поличным банду вымогателей,
главарем которой оказался начальник отдела военной контрразведки бригады
внутренних войск. Банда насчитывала шесть человек, и основным ее
промыслом был захват заложников с последующим получением выкупа.

Работники правоохранительных органов не только служат преступным
сообществам, но полюбовно делят с ними сферы влияния. С одних торговых
предприятий снимает дань мафия, с других — милиция.

Петербург в уголовном мире называют ментовским городом. Но не потому,
что в городе много милиции, — на невских берегах “менты”, успешно
конкурируя с преступными сообществами, выполняют роль уголовной “крыши”
для коммерческих структур. Преступный мир взамен на уступки в других
сферах оставил за милицией в южных регионах страны — Калмыкии,
Дагестане, Ставропольском крае и Ростовской области — рэкет на дорогах,
в частности поборы с водителей-дальнобойщиков.

Многие водители знают, что стоит углубиться от магистрали в сторону, как
появляется шанс наткнуться на притаившийся милицейский автомобиль. В нем
дремлют двое милиционеров, третий останавливает проезжающие мимо машины.
Остановив, требует документы и обычно произносит: “Нарушаем!” Это
“нарушаем” может относиться к чему угодно — от проезда на не тот знак,
на заляпанный грязью номер, непристегнутый ремень. И водитель начинает
оправдываться, не решаясь спорить и мечтая лишь получить документы
обратно. Мало кто отважится спросить у милиционера удостоверение — не
привыкли, да и как бы хуже не вышло. Поэтому радуются, что можно
отделаться штрафом.

Штраф этот — вовсе не штраф, а дань. И облагают ею водителей даже не
работники ГАИ, а обычно милиционеры вневедомственной охраны и местной
милиции. Этот милицейский промысел получил такие размеры, что министр
внутренних дел издал даже специальное распоряжение “О мерах по
укреплению правопорядка на дорогах”. Документ обращен не столько к
потенциальным нарушителям — водителям и пешеходам, сколько к охранителям
порядка — милиционерам.

Министр строго-настрого запретил сотрудникам вневедомственной охраны,
патрульно-постовой службы, криминальной и муниципальной милиции
контролировать на федеральных автодорогах и в городах соблюдение
водителями правил дорожного движения. Но в темных закоулках столицы и
других городов по-прежнему можно наткнуться на милицейский автомобиль и
услышать: “Нарушаем”. Милиционеры знают — водители не читают
распоряжений их министра.

Почти безобидный милицейский промысел на дорогах становится страшным,
когда перерастает в бандитизм. В 1996 году в Ижевске судили банду,
состоящую из милиционеров. Главаря банды на скамье подсудимых не было —
капитан милиции Николай Тронин сбежал. Офицер отвечал в Игринском
райотделе милиции Удмуртии за учет и хранение оружия, боеприпасов и
спецсредств, и ему было обидно упустить возможность воспользоваться
легкодоступным оружием. Из милиционеров он организовал банду, вовлек в
нее младшего брата, и во главе с братьями-разбойниками банда ночью
выходила на большую дорогу — трассу Пермь-Казань. Бандиты останавливали
машины и, угрожая расстрелом при сопротивлении, грабили водителей,
отбирали груз. После ночных операций Тронин возвращал временно
позаимствованное оружие в ружейную комнату райотдела.

Еще в самом начале перестройки журналист Юрий Щекочихин, описывая в
“Литературной газете” очередной милицейский произвол, процитировал слова
известного юриста, члена разных советов и комиссий, а тот сказал:

— Когда навстречу мне идет человек в милицейской форме, я на всякий
случай перехожу на другую сторону улицы.

Сегодня надо, наверное, уйти не на другую сторону, а свернуть на другую
улицу. Кажется, чего же бояться невиновному? А того, что с
необыкновенной легкостью тебя могут сделать виновным — чаще всего в
неподчинении или сопротивлении представителю власти, которому ты не
угодил. Хорошо, если тебя оформят как административного правонарушителя,
беда — если уголовное дело заведут. Потом оправдывайся. Пиши, жалуйся,
все равно ответ один — ваша жалоба при проверке не подтвердилась.
Завертит, закрутит бюрократическая карусель, отнимет все силы и
средства, да еще схватит тебя кафкианская судебная машина и засечет.
Потому, может, лучше перетерпеть и забыть, как дурной сон. А еще лучше
свернуть за угол — авось пронесет!

МВД превратилось в двуствольное ружье, разящее и виноватых, и правых.
Оно стало серьезным препятствием в наведении в стране правопорядка и
стимулирует организованную преступность и коррупцию. В 1993 году было
привлечено к ответственности 4300 сотрудников милиции, треть из них
наказана за сокрытие преступлений от учета, а более 500 оперативных
работников — за сотрудничество с преступными группировками. В 1994-1996
годах положение усугубилось. Среди привлеченных к ответственности в 1994
году коррумпированных лиц сотрудники правоохранительных органов
составили 25,8 процента. В Петербурге в 1995 году было возбуждено 209
уголовных дел против 262 работников ГУВД, из них к уголовной
ответственности привлечено 76 человек. В 1996 году было возбуждено
уголовное дело в отношении работников УБЭП ГУВД, и некоторые из них
арестованы.

Живучесть каинова синдрома зиждется на трех социально-психологических
китах, закрепившихся как традиция в сознании общества. Первый —
коррупционное сознание, уверенность в том, что любая власть покупается,
а потому взятка — это наиболее короткий путь к решению любых проблем.
Второй — примирение с тем, что власть — это вседозволенность и
манипулирование законом. Наконец, третий — свойственная российскому
обществу психология доносительства.

Донос — основная опора любого тоталитарного режима. Поскольку в России
тоталитарный строй существовал изначально вплоть до августа 1991 года —
за исключением восьмимесячного периода с февраля по октябрь 1917 года, —
то донос стал фундаментом всех российских режимов. С древнейших времен
до наших дней (от Гостомысла до Ельцина) благодаря доносу преступность
могла прибирать к рукам коррумпированную власть. Плещеев держал шайку
доносчиков, а Каин носил официальное звание доносителя, грозненский
бандит Уваров был агентом-провокатором МГБ, банда Никуль-цева состояла
из агентов-провокаторов милиции, их немало было и в группировке Вэпса.
На донос опирались и опричный, и коммунистический режимы.

То, что существовало по произволу и обычаю, впервые было узаконено в
Уложении 1649 года. Государево “слово и дело” стало кошмаром на сто лет
вперед. Оно начинало розыск и пытку, смертная казнь была обещана и тому,
кто не доносил, — даже детям и жене царского недруга она грозила, если
они не доносили на отца и мужа. Император Петр I, как известно, обязал
священников сообщать об услышанном на исповеди. Но в дореволюционной
России был иной уровень нравственности, и находились даже среди высших
полицейских чинов I личности, понимавшие, что, несмотря на необходимость
I иметь агентуру для борьбы с преступностью, должны быть поставлены
какие-то рамки всеобщности доноса, ибо беспринципное вовлечение в эту
деятельность всех и вся убивает нравственность, является источником
провокации и подкупа.

Такой крупный чиновник, как директор департамента полиции А. А. Лопухин,
разглядел опасность для общества двойного агента Азефа и не побоялся
разрушить карьеру: сообщил революционерам, что глава боевой организации
партии эсеров — одновременно агент охранки. Помощник министра внутренних
дел и шеф жандармов В. Ф. Джунковский запретил охранке вербовать агентов
из гимназистов, считая это развращением детей. Он счел несовместимым
пост члена Госдумы и тайную службу в охранке и принял меры, чтобы
избавить Думу от агента полиции: сказал председателю Государственной
думы М. В. Родзянко, что член социал-1 демократической фракции Роман
Малиновский состоит на службе в департаменте полиции. После беседы с
Родзянко Малиновский бежал из России, отправился в Поронино, к Ленину.

Такой нравственный подход был невозможен для советских чиновников.
Советская власть возродила и приумножила традицию доноса. Она создала
своеобразный нравственный образец, возведя юного доносчика Павлика
Морозова, не пожалевшего родного отца, в ранг народного героя. Уже в
начале 20-х годов Политбюро обязало армейских коммунистов оказывать
услуги ВЧК и доносить обо всех проявлениях контрреволюции, затем эта
обязанность была распространена на коммунистов — служащих транспорта. В
1925 году, выступая на XIV съезде партии, секретарь Центральной
контрольной комиссии С. Гусев имел все основания сказать: “…Ленин нас
когда-то учил, что каждый член партии должен быть агентом ЧК, т. е.
смотреть и доносить… Если мы от чего-либо страдаем, то это не от
доносительства, а от недоносительства… Можно быть прекрасными
друзьями, но раз мы начинаем расходиться в политике, мы вынуждены не
только рвать нашу дружбу, но идти дальше — идти на доносительство”. В
достопамятном 1937 году член Политбюро ЦК ВКП(б) Анастас Микоян
провозгласил на страницах “Правды”: “Каждый коммунист — сотрудник НКВД”.

В современном российском государстве правовая регламентация доноса
поставила некоторый заслон для распространения каинова вируса. В
Конституцию введена норма, что никто не обязан свидетельствовать против
своего супруга и своих близких родственников. Закон “Об
оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации” дает право
восьми(!) спецслужбам привлекать к конфиденциальному сотрудничеству (так
деликатно называется в законе доносительство) всех граждан за небольшим
исключением. Нельзя вербовать в доносители депутатов, судей, прокуроров,
адвокатов и священнослужителей.

Но новые времена — новые проблемы. Значительная часть старого
агентурного аппарата КГБ и МВД проникла в современную политическую и
экономическую элиту, как, например, депутат Госдумы Цой. Агенты
(особенно те, кто работает в экономике) используют свои старые связи с
оперативными работниками ФСБ и служб МВД по борьбе с организованной
преступностью и экономическими преступлениями для устранения своих
конкурентов, сообщают негативную информацию о них, натравливая
оперативников спецслужб.

По мнению общественного Центра содействия реформе системы уголовного
правосудия, милиция фактически срослась с преступным миром, и очень
может быть, как считает руководитель этого центра Валерий Абрамкин, что
уровень преступности силовых структур ничуть не ниже регистрируемой
преступности. Сегодня россияне боятся не только мафии, но и милиции, и
большинство граждан, потерпевших от преступлений, предпочитает туда не
обращаться. Как показали социологические опросы, мужчины и подростки
больше боятся обыкновенного милиционера, чем преступника, что же
касается бизнесменов и коммерсантов, то они боятся исключительно
милиции, а не мафии. Только старики и женщины, как в добрые старые
времена, по-прежнему больше боятся обычных преступников.

Власти, которая была бы связана правом, в России не было. Наоборот,
правом автоматически объявлялось все, что исходило от власти.

Борис Ельцин

Исторически сложился в нашей стране взгляд на закон как на некую внешнюю
силу, не имеющую нравственной опоры, которая произвольно создает запреты
и силой принуждает их соблюдать. “Закона нет — есть только принужденье.
Все преступленья создает закон”, — так отразил Волошин эту народную
точку зрения. Она близка к марксистской, особенно в ленинско-сталинской
интерпретации. Ведь, по Ленину, государство — это “машина, чтобы держать
в повиновении одному классу прочие подчиненные классы”, и ничего больше.
Право же — орудие государства, оно выражает волю господствующего класса
и служит средством принуждения остальных классов. Маркс подчеркивал
безнравственность эксплуататорского государства и права, а другого и
быть, по его теории, не могло. Колоссальную изобретательность и
акробатическую гибкость пришлось проявить советским марксистам, чтобы
обосновать нравственный характер советского государства и права, исходя
из тех же положений Маркса.

Государство возникло прежде всего как орудие для управления людским
сообществом и его защиты, ибо без этого общество просто существовать не
могло и не может. Важнейшая функция государственной власти — не
допустить разгула страстей, причиняющих вред человеческому сообществу,
ограничить их принуждением, Но и сама власть создана людьми и несет в
себе все недостатки человеческой природы: она тоже корыстолюбива и
склонна — для достижения своих целей — к насилию и убийствам.
Человеческие пороки, став пороками государства, многократно усилились:
драки между людьми переросли в войны между государствами, одиночные
убийства стали убийствами тысяч и даже миллионов людей, кражи у единиц
государство превращает в обкрадывание миллионов. Власть, оправдывая себя
в глазах своих подданных (граждан) и своих служащих, развращает их,
навязывает им свои пороки как необходимость или как доблесть, придает
этим порокам идеологический (патриотический) характер. И чем сильнее
власть развращает человека, тем она духовно слабее.

В восприятии современного россиянина, постоянно видящего на экранах
телевизоров государственных деятелей, щедро осыпающих его обещаниями
скорого благополучия, власть разрастается до гиперболических размеров и
порой затмевает реальность. У него возникает убеждение, что и
безопасность страны, и личное благополучие, и даже выживание его самого
и его семьи, реализация его личных планов целиком зависят от власти.
Власть абсолютно контролирует его блага и те услуги, которые необходимы
каждому гражданину, и ему начинает казаться, что даже самые обычные цели
не осуществить без вмешательства государственных структур. Власть в
глазах обывателя приобретает некий божественный ореол.

Обожествление власти, отражающее историческую и религиозную традицию
“всякая власть от Бога”, имеет свою оборотную сторону. Когда обыватель
убеждается в том, что власть безнравственна, что она его обманывает,
обкрадывает, что он не может добиться защиты своих законных интересов
без взятки, он перестает уважать власть. Однако не может не считаться с
ее карательной силой, и власть представляется ему уже в образе дьявола,
достаточно сильного, чтобы притеснять и карать, но не всемогущего. С ним
приходится считаться, уважать же — не за что. Этого дьявола не грех и
самому обмануть. Можно укрыть от него налоги, можно купить его слугу —
чиновника и добиться того, что тебе и не положено. Там, где властные
полномочия чиновников пересекаются с интересами частных лиц,
предпринимателей и фирм, взяточничество складывается в цельную систему
как устойчивый образ действий в политике и коммерции и взятка
утверждается в качестве неотъемлемого элемента существования общества.
Дьяволизация власти имеет для нее трагические последствия: государство в
народном сознании выступает как сила, враждебная обществу.

Право как средство управления людьми выражает не только волю
господствующего слоя, но и определенное согласие между отдельными слоями
общества. Компромисс этот достигался в борьбе классов и сословий и
закреплялся в законе. Он отражал не столько интересы господствующего
класса, сколько стремления низших слоев. Выборные институты по
управлению государством, другие демократические права, в том числе I
антикоррупционное законодательство, приняты под давлением низших слоев
общества в результате многолетней борьбы. В сохранении коррупции больше
всего заинтересован как раз господствующий слой, ибо коррупция —
дополнительный источник получения материальных благ за счет государства
и народа. По мере развития общества все более и более заинтересованными
в соблюдении закона оказываются низшие слои, ибо закон — их единственная
защита.

Противоположная позиция базируется на том, что право само по себе ничего
не выражает, оно — нейтральный инструмент реализации определенного
нравственного идеала. Такой подход к праву отстаивал митрополит
Санкт-Петербургский Иоанн, противопоставляя Россию Западу. За границей
никак не найти многих прекрасных черт русского человека, утверждал он, а
реализация в законодательстве тезиса о правах человека закрепляет
индивидуализм, свойственный западноевропейскому менталитету и
исторически глубоко чуждый русскому национальному и религиозному
самосознанию. Возражая против “правового идолопоклонства”, влиятельный
иерарх объявил право “квазирелигией” ненавистной демократии. Он
рассматривал закон как формально юридическую основу демократии, а “все
идеи демократии замешаны на лжи”. Иоанн противопоставлял закону
богоугодную государственную власть, где государство — большая семья и
государственная власть — особого рода служение, сродни церковному,
монастырскому послушанию, а сама церковь — главная опора
государственности, но государству не подчиняется. Действуя же сугубо в
рамках закона, можно развалить изначально прочную страну, растлить
здравый и нравственный народ.

Проповедовавшийся Иоанном атавистический взгляд отражал с-рремление к
абсолютизации церковной власти через абсолютизацию тоталитарного
государства, свободного от всякой ответственности перед своими
гражданами. Претворение в жизнь подобной идеи означало бы полный отказ
от законности и использование закона как инструмента государственной
власти только с одобрения высшего церковного руководства. Иначе говоря,
замену Политбюро Синодом. Приветствуя возвращение к религиозным
ценностям, протоиерей Александр Мень предупреждал, что “есть опасность
вернуться к средневековым моделям”. Реальность этой опасности и доказал
митрополит Иоанн — один из высших иерархов православной церкви, на идеи
которого опираются националистические и профашистские группировки и
партии. Требование отказа от идеи законности, как якобы чуждой русскому
сознанию, преследует цель компенсировать собственную ущербность, которая
приписывается всему российскому обществу, снова изолировать его от мира
и обезоружить, сделать его бессильным против произвола коррумпированных
чиновников.

Одна из особенностей русского сознания — ностальгическая идеализация
прошлого. Этим пользуются мифологи разного рода, создающие образы
прекрасной России прошлого. И если Станислав Говорухин тоскует по
предреволюционной России, и ему, как и Геннадию Зюганову, нравится, как
боролись с коррупцией при Сталине, то митрополит Иоанн, отвергавший
коммунизм, воспевал очищение и обновление России опричниной Ивана
Грозного. Но мифы не совпадают с реальной историей, а уж тем более
далеки они от объяснения подлинных мотивов человеческих поступков.

История полна примеров, когда власть набирала силу настолько, что
переставала опасаться контроля общества, отказывалась от законных
методов управления и переходила к силовым, основанным на волевых
распоряжениях диктатора и его приближенных. Наипервейшая задача закона —
очертить круг полномочий государства и его ответственности перед
обществом в целом и каждым гражданином в отдельности. Из правомочий
государства вытекают обязанности и ответственность гражданина. Все
вместе это позволит поддерживать баланс между гражданским обществом и
государством.

В советском государстве демагогия стала важнейшим способом управления и
поддержания порядка, что привело к невиданному цинизму как
представителей власти, так и населения. Власть откровенно лгала народу,
прекрасно сознавая, что в большинстве своем народ отлично понимает, что
ему лгут. Обыватель воспринимал это как должное, как необходимое
средство реализации властной деятельности государства, делал вид, что
принимает ложь за чистую монету, и одобрял все, что ему преподносила
высшая власть. Все и вся существовали в двух ипостасях — в официальной и
личной. Двойная мораль стала образом жизни и способом выживания.

Но и после падения советского режима правящие круги не проявили высокой
нравственности, разве что стали еще более циничными. Не было в России
правителя, который бы не обманывал свой народ и его соседей. Борис
Ельцин, подымаясь к власти, дал небывалое в политике обещание: больше не
лгать ни российскому народу, ни другим народам. И это, быть может, самая
большая ложь из той, что бесконечным потоком льется как из его уст, так
и из уст других высших функционеров. Постоянство во лжи и в
пренебрежении ею же принятыми законами — единственное неизменное
постоянство власти — неизбежно должно было скомпрометировать ее в
сознании россиянина. Не лгать Ельцин пообещал, выступая в конгрессе США.
Там этого не забыли, и через пять лет конгрессмен С. Хойер имел все
основания сказать: “…Глубоко разочарованы быстрым возвращением
российских официальных лиц к советской привычке лгать даже перед лицом
неопровержимых фактов”. Что можно к этому добавить? Только то, что
нынешняя власть, включая Президента, вышла из советской номенклатуры и
сохраняет ее психологию.

“Откуда происходит внутренний разврат, взяточничество, грабительство и
ложь, переполняющие Россию?” — вопрошал в свое время Константин Аксаков.
Он находил, что причиной всему — душевред-Е ное вмешательство
правительства в нравственную жизнь, народа, перешедшее в душевредный
деспотизм, обернувшийся упадком нравственных сил и общественным
развращением. Но несравним с ущербным для души деспотизмом самодержавия
тот непомерный идеологический деспотизм и нравственный диктат, что
обрушил на русский народ коммунистический режим. Он объективно заложил
безнравственность в саму жизнь народа, во все сферы государственной
деятельности, сделав насилие, кормление номенклатуры, ложь и конформизм
официальной опорой строя. Это наследство перешло в новую Россию и
принято ее правителями. И если правительственная ложь и нарушение
властями предержащими законов — не причина всеобщего разврата, то
безусловно основа коррупции.

Испокон веков и до наших дней власть в русском сознании — это прежде
всего привилегии, а уж потом ответственность. И важнейшая из привилегий
— манипулирование законами. Прекрасный знаток русской провинции и
русского быта второй половины XIX столетия, замечательный писатель
Николай Семенович Лесков показал отношение “руководящего” чиновника к
закону: “…а закон… городничий судил о нем русским судом: “закон —
что конь: куда надо — туда и вороти его””.

В “Письме опытного чиновника сороковых годов младшему собрату,
поступающему на службу”, опубликованном в “Русской старине” (1899,
декабрь), содержались рекомендации для начинающего бюрократа:

“Никогда не старайтесь держать сторону истины, когда вооруженная против
нее ложь сильнее и прикрыта законными формами; этим навлечете на себя
только подозрение; держите сторону сильного и прослывете правдивым
чиновником; не обращайте никогда столько внимания на существо дела,
сколько на лица, в нем участвующие никогда не делайте того, что нужно
делать, а делайте то, что желает высшее начальство никогда не говорите
определитсльно на основании такого-то закона, говорите неопределенно на
законном основании”.

Опытный бюрократ советовал молодому коллеге заглушить чувство
справедливости и избавиться от сострадания и “не отписывать скоро дел”,
а выдерживать их, “пусть они полежат несколько времени…” Невольно
вспоминается и щедринский старый чиновник, который поучал молодого: “Без
взятки ничего не делай: руки не порть!”

Законов было множество, но, совсем как в наше время, законности не
существовало, и точное исполнение законов подчас было хуже любого
беззакония. Если закон выгоден носителю власти, то он — законник и будет
горячо утверждать, что иначе нельзя, как только по закону. Но если закон
не охраняет его привилегии, то всякий российский начальник считает, что
законы писаны не для него, а для других. Не только начальник — и любой
обыватель не считает для себя зазорным обойти закон, если он ему мешает.
Об этом писал еще Герцен: “Русский, какого бы он звания ни был, обходит
и нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно, и совершенно
так же поступает правительство”.

Так было с древних времен и с самого верха. Те, кто на Олимпе, ничем не
ограничены, ни в каком произволе. До нас дошло из XVI века предание о
том, как царь Иван Грозный приказал москвичам доставить ему колпак живых
блох для лекарства. Ему ответили, что это невозможно: даже если
изловить, они распрыгаются. И тогда царь взыскал с неисполнительных
обывателей штраф — 7000 рублей. “Воля царя — закон” — гласит народная
пословица. “Никому не подвластен, кроме Христа”, — говорил Грозный. Он
был самодержец и имел право на такой взгляд.

При всей разнице временной и в положении обнаруживается родство
психологии средневекового общества XVI века и советского, а также и
постсоветского, российского, XX века: и тогда и теперь никто не
сомневается во вседозволенности властителя, в том, что его воля — закон.
А закон, если не совпадает с волей властителя, должен отступить. После
падения монархии каждый советский генсек, формально ограниченный законом
и партийным уставом, вел себя как самодержавный властитель, и общество
этому подчинилось. Когда Хрущеву показалось, что 15-летний срок, на
который был осужден за валютные операции некий Рокотов, — слишком мягкая
мера наказания, он распорядился уволить судью, не угадавшего волю
партийного владыки и посмевшего осудить валютчика в пределах,
дозволенных законом. Генсек приказал изменить и сам закон, придать ему
обратную силу и провести новый процесс, чтобы можно было расстрелять
человека, рассердившего самодержца и попавшего под машину советского
“правосудия”. Новый, заранее предрешенный “суд” поступил точно по
приказу начальства: применил новый закон, и Рокотов был убит.

Президент Ельцин также самодержавно попирает закон, как и его советские
предшественники. Совершая предвыборное турне 1996 года, он посетил
Ярославль, и кто-то из местного начальства уговорил президента вмешаться
в дело директора муниципального предприятия “Ярводканал” Владимира
Петрова. Следствие по его делу было в полном разгаре, обвинялся он в
крупном казнокрадстве, хищении государственных средств на сумму,
эквивалентную 200 миллионам долларов, должностных подлогах. Видимо,
чтобы не так бросалось в глаза, в прошение о помиловании, врученное
Президенту, были включены еще двое, из которых один привлечен за
групповой грабеж и в прошлом неоднократно судим. Ельцин помиловал еще не
признанных по суду виновными. Петров вышел из тюрьмы и стал свидетелем
по своему делу, где обвиняемой осталась его соучастница — главный
бухгалтер предприятия Нина Кулешова. Конечно, лучше помиловать
преступника, чем казнить не по закону. Но произвол наоборот не перестает
быть произволом и уважения к закону российским гражданам не прибавляет.

Во все времена в России чиновное начальство считало, что законы
предназначены только для тех, кто ниже. Когда глава безопасности
николаевской империи — шеф III отделения граф Бенкендорф вызвал к себе
Антона Дельвига для отчета о “Литературной газете”, которую тот затеял
издавать вместе с Пушкиным и Вяземским, Дельвиг решил пожаловаться на
произвол цензора и в ответ услышал, что законы пишутся для подчиненных,
а не для начальства. В июне 1994 года тогдашний глава ведомства
безопасности новой России Сергей Степашин, выступая на коллегии
прокуратуры России, вполне в традициях своих предшественников поставил
вопрос ребром: “Либо права преступника, либо права власти. Я за
нарушение прав человека, если этот человек — бандит и преступник”.

Для произвола закон всегда помеха, но любопытно, что на властных высотах
рассчитывают именно произволом достичь правового эффекта и совсем не
учитывают уроков истории. А урок простой: нарушение прав человека, кем
бы он ни был, приведет, как это не раз бывало, не к ослаблению
коррупции, а к ее усилению.

Увы, не впервые в российской истории власть и общество противостоят друг
другу, и не случайно Ключевский говорил о государстве как заговоре
против народа. Лишь на короткое время, в минуты опасности для самого
существования народа, общество сплачивалось вокруг власти, как это было
в 1812, 1914 и 1941 годах. Большинство народа поверило в советскую
власть, но постоянная война правительства с обществом, обман и жестокая
эксплуатация людей номенклатурой разочаровали их настолько, что режим,
несмотря на наличие 18 миллионов членов коммунистической партии, рухнул
так же легко, как в свое время пало самодержавие. Нет доверия и к
постсоветскому режиму, в поголовной коррумпированности представителей
власти которого не сомневаются ни сама власть, ни обыватели.

Через две недели после октябрьского переворота, наблюдая смену власти и
массовый рывок в государственный аппарат новых людей из самых низов,
пролетарский писатель Максим Горький писал: “И я особенно подозрительно,
особенно недоверчиво отношусь к русскому человеку у власти, — недавний
раб, он становится самым разнузданным деспотом, как только приобретает
возможность быть владыкой ближнего своего”. Период после отмены
крепостного права и судебной реформы, когда и Россия стала приобщаться к
правовой культуре Запада, был слишком непродолжительным, чтобы
существенно повлиять на психологию русского человека. За прошедшие после
октябрьского переворота 1917 года 80 лет ментальность русского человека
у кормила власти существенно не изменилась, скорее усилились именно те
черты, которые так не нравились Буревестнику революции и которые так
испугали его, когда буря грянула. Ибо советская власть со своими
жесткими партийными требованиями единомыслия, субординации и
доносительства, культом насилия во имя “справедливости”, готовностью к
любым средствам для достижения “высокой цели” содействовала сохранению у
чиновника рабских черт, превращая каждого начальника в сатрапа.
Необыкновенное терпение и непритязательность русского народа, готовность
смириться с обстоятельствами и подчиниться насилию всегда нравились
власти — вспомним знаменитый тост Сталина за терпение русского народа.
Адепты всякого рода русских идеологий этим кичатся как особой русской
доблестью. Но на поверку это оказывается недостаточной культурной
развитостью российского общества, отсутствием демократических и правовых
традиций, и за добродетель выдается нужда.

Гласность позволила обществу выразить свое отношение к безнравственной
власти, а власти — свое пренебрежение к не имеющему нравственной силы
обществу. Правосознание русского человека и его отношение к власти и
казне, закону и взятке по сути не изменились. Да и не могли измениться,
ибо не только укрепилась социальная почва коррупции, но сохранились и
психологические корни, глубоко сидящие в сознании людей. Когда власть
коррумпирована, связь государства и общества ослабляется, общество
расслаивается, и люди видят в государстве насильника. Власть лишь
изыскивает новые способы подавления, бесконечно усиливая карательный
аппарат и налоговый пресс. Она вводит “законные” поборы.

Так, управление ГАИ в Петербурге установило плату за свои услуги: в 1996
году за первый экзамен на водительские права — 30 тысяч рублей, за
повторный — 59 тысяч. Городской центр коммунального сервиса зарабатывает
деньги в той же самой сфере, которую контролирует как орган
государственной власти, что, между прочим, прямо запрещено
антимонопольным законодательством. Находчивые чиновники изыскивают все
новые способы своего премирования за счет населения. Количество платных
функций и справок, за которые нужно платить, возрастает до
бесконечности. Скажем, функцию регистрации недвижимости выполняли до
недавнего времени местные проектно-инвентаризационные бюро, и его
служащие жили только на зарплату. Для платных услуг потребовалось
создать Городское бюро регистрации прав на недвижимость. Ему изобретено
множество функций, и за каждую надо платить, поскольку работает это
самое бюро по принципу самоокупаемости. Чем больше обязанностей у
чиновников, тем больше их требуется. Число чиновников возрастет, и всем
им надо будет платить. И придется снова придумывать новые платные
услуги.

Есть, правда, одна особенность такой оплаты: деньги за эти услуги в
бюджет не поступают, а целиком идут на прокорм чиновников. Но ведь это и
называется взяткой — удивится читатель. Да! Но это не просто взятка, а
взятка в законе! Чиновник кладет себе в карман приработок. Но
разоблачения не боится: ведь все по закону. Взятка по закону — это уже
не взятка, а кормление. Истинным патриотам должно быть приятно
восстановление древней традиции. Приятно оно и чиновникам многочисленных
ведомств, бесконечно расширяющих круг платных “услуг” и придумывающих
все новые и новые справки, за которые и обыватель, и предприниматель
должны платить.

“К сожалению, в головах людей нет движения к власти. Они не уважают ни
власть, ни закон”, — жаловался Владимир Шумейко, в то время (1995 год)
еще спикер Совета Федерации. Причину этого тогдашняя третья персона на
властном Олимпе видела единственно в слабости власти, в неспособности
наказать за наплевательское к ней отношение. Сам того не сознавая, один
из видных деятелей существующего режима, постоянно занимающий самые
высокие должности в высших эшелонах власти, признал, что власть и
общество противостоят друг другу.

Отношение общества к власти складывалось веками, и о нем можно судить по
народному творчеству. Русские пословицы дают представление о том, как
народ относится к закону:

“Где закон, там и обида”, “Не будь закона, не стало бы и греха”, “Что
мне законы, коли судьи знакомы”, “Закон что паутина шмель проскочит, а
муха увязнет”, “Закон что дышло: куда хочешь, туда и воротишь”.

Психологически любой россиянин к нарушению закона подготовлен с
рождения. Следует ли поэтому удивляться, что на закон давно установился
такой взгляд:

Закон — на улице натянутый канат,

Чтоб останавливать прохожих средь дороги,

Иль их сворачивать назад,

Или им путать ноги!

Но что ж? Напрасный труд! Никто назад нейдет!

Никто и подождать не хочет!

Кто ростом мал — тот вниз проскочит,

А кто велик — перешагнет!

Это стихи Василия Андреевича Жуковского, и они отражают реалии
российской жизни.

Человек и его права всегда ни во что не ставились на Руси. Причины этого
пренебрежения к личности отметил еще Герцен, и они полностью сохранили
свою силу:

“Правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него
своего рода школою; вопиющая несправедливость одной половины его законов
научила ненавидеть другую, он подчинялся им, как силе. Полное
неравенство перед судом устранило в нем всякое уважение к законности”.
Коли нет уважения к законности, нет уважения к человеку, а когда
уничижают человека, пренебрегают и законом.

Западный обыватель, в отличие от российского, сотни лет воспитывается на
ценностях Римского права и уважении к закону. Еще на школьной скамье ему
внушается: Legalitas regnorum fundamentum (Законность — основа
государства), Dura lex, sed lex (Суров закон, но закон), Nullum crimen
sine poena, nulla poena sine lege, nullum crimen sine poena legali (Нет
преступления без наказания, нет наказания без закона, нет преступления
без законного наказания), Res judicata pro veritate habetur (Судебное
решение должно приниматься за истину), Justitia regnorum fundamentum
(Правосудие — основа государства). Эти фундаментальные положения,
составляющие основу правового государства, нормального правопорядка и
достоинства личности в обществе, незнакомы не только подавляющему
большинству населения России, но и интеллигенции, и чиновникам.

В школах и университетах будущие американские конгрессмены и британские
парламентарии, итальянские и испанские министры и их будущие жены
знакомились с Римским правом и учили замечательные юридические афоризмы,
которые нам оставили древние. Видный американский юрист пишет: “Мы
уважаем право до страсти, будто это сама религия”. Но уважение к праву
не заменяет нравственность, и потому чиновники на Западе берут взятки и
запускают руку в государственный карман.

Действующие силы истории, пришел к выводу выдающийся британский философ
и историк А. Дж. Тойнби, не являются национальными, они произрастают из
более общих причин и, взятые в своем частном национальном проявлении, не
могут быть правильно поняты. В то же время каждое национальное
сообщество по-разному испытывает воздействие одной и той же силы,
по-своему на нее реагирует и ответно влияет. Есть какая-то
географическая закономерность в распространении коррупции, связанная с
особенностями национального характера народов. Коррупция возрастает с
севера на юг и с запада на восток, она меньше в Великобритании, Канаде,
Норвегии, больше — в Румынии, Италии, Испании, Греции. Без взятки шагу
не ступишь в государствах Латинской Америки, Африки и Азии (кроме
Японии).

Какой бы ужасной ни казалась наша действительность, коррупция — не
российская привилегия. Мировая пресса ежедневно приносит нам известия то
о взятках, полученных японским премьером, то о продажности президента
Бразилии и, одного за другим, премьер-министров Италии, о связи их с
мафией. Мы узнали, что коррупционером оказался вице-президент
Соединенных Штатов Спиро Агню, крупнейшим взяточником — президент Южной
Кореи Ро Де У. В Испании директор гражданской гвардии Луис Рольдан
накануне вызова в парламентскую комиссию скрылся за границей. Ему было
от чего и на что бежать он обложил поборами, как это делают чиновники и
в нашей стране, выдачу государственных заказов и за семь лет борьбы с
преступностью нажил колоссальный капитал. А в Соединенных Штатах супруга
спикера палаты представителей Тома Фоули — Хитер, пока муж делал
политику, небескорыстно распределяла привилегии среди конгрессменов,
начиная от мест парковки автомашин и кончая правом доступа в кабинет
спикера, т.е. действовала так же, как не известная ей российская Мина
Буркова за полторы сотни лет до нее. Гарри Трумэн, вспоминая о
вашингтонских нравах, писал: “Правительство запускает лапу в казну без
зазрения совести… То же было и в Сенате — сплошные взятки”.

На родине Римского права — в Италии коррупция, пожалуй, не меньше, чем в
России. Сходство оказалось столь велико, что итальянские юристы пришли к
выводу, что их страной управляла “номенклатура позднебрежневского типа”.
Расследование показало то, что все знали, но никто не называл своим
именем: любое назначение, любой промышленный заказ, любое продвижение по
службе в государственном аппарате оплачивалось по согласованным между
правящими партиями тарифам. Премьер-министр Беттино Кракси создал
преступную организацию с целью коррупции, получения взяток и незаконного
финансирования социалистической партии. Кракси давали взятки и за то,
чтобы он покровительствовал строительству метро в Милане, за
предоставление выгодного подряда электрической компании “ЭНЕЛ”; владелец
вертолетного завода платил ему за разрешение продавать военную продукцию
в те страны, куда это было запрещено международными санкциями. По самым
скромным подсчетам, Кракси получил взяток на 160 миллиардов лир и
спрятал деньги на шифрованных счетах зарубежных банков. Партокра-тия —
российский термин, сложившийся для характеристики однопартийной системы
тоталитарного государства, теперь он вошел в обиход в Италии — стране
многопартийной политической системы. Малый опыт российской
многопартийности тем не менее успел показать, что коррупционные методы
успешно освоены российскими коррупционерами различных партий всех
политических спектров.

В Соединенных Штатах понижен в звании и уволен в отставку генерал Томас
Гриффит за разбазаривание казенных средств, выразившееся в том, что за
счет штаба были оплачены его телефонные разговоры с дамой сердца на
сумму в 20 долларов(!). Генерал командовал крупным авиасоединением, ему
подчинялось 43 тысячи человек, но высшее военное командование США
решило, что ради сохранения моральных устоев офицерского корпуса
необходимо пожертвовать генералом. Трудно представить столь высокие
требования в нашем обществе, где каждый чиновник стремится максимально
использовать в своих интересах государственную службу, выжать из нее
все, что можно. Генералы используют солдат и как денщиков, и как
строителей своих дач, и никому в голову не придет, что нельзя по личным
вопросам звонить со служебного телефона. Это — уровень не российского
общества.

В странах западной демократии обвинения в коррумпированности, связях с
теневым бизнесом и преступными структурами превращаются в политические
скандалы. Они разрушают политические партии, валят правительства,
обрывают карьеры политиков — кого-то в отставку, как генсека НАТО Вилли
Класа, или даже под суд, как многократного премьера Италии Джулио
Андреотти, а кого-то, как бывшего премьера Франции Пьера Береговуа,
доводят до самоубийства. Ни принадлежность к верховной власти, ни
должность, ни чье-то высокое покровительство не могут защитить
заподозренного в коррупции или даже недостаточной чистоплотности
чиновника от обязанности объясниться перед общественностью и вывернуть
карманы перед судом. Скрупулезно отчитался за уровень доходов,
подлежащих налогообложению, и за средства, истраченные на покупку нового
жилья в Париже, французский президент Жак Ширак. Упредил скандал,
предпочтя сменить квартиру, полученную на льготных условиях от парижской
мэрии, премьер-министр Ален Жюппе.

Отличие России от стран Запада не в том, что здесь распространено
взяточничество, а там нет, а в отношении к закону и в реакции общества
на коррупцию. Общественное мнение на Западе болезненно реагирует на
выявленные факты коррупции, оно стремится к тому, чтобы государством
управляли честные чиновники, а потому когда выявляются даже мелкие или
давние грехи, то и высокопоставленные лица уходят с занимаемых ими
постов — так случилось с вице-президентом США Спиро Агню. Пришлось
доказывать правильность уплаты налогов за прошлый, допрсзидентский
период своей деятельности Биллу Клинтону, итальянские суды приговорили
Беттино Кракси к 25 годам тюрьмы, вынужден был покинуть свой пост после
неудачных оправданий другой премьер-министр Италии — Берлускони, а еще
один бывший премьер — Андреотти, обвиненный в связях с мафией,
оправдывается перед судом. А французский премьер Пьер Береговуа
предпочел пулю скандалу. И таких примеров западная государственная
практика знает множество.

Суд для западного обывателя — не враждебная сила, а естественный способ
защиты своих прав. Жесткому критику Запада Солженицыну это не нравится,
и свое отношение к западной ментальности он выразил так: “Общество, в
котором нет других весов, кроме юридических, мало достойно человека”.
Против этого трудно возразить. Но хуже, когда нет никаких весов — ни
юридических, ни нравственных, а духовность пока остается предметом
вожделений общества.

Если воровство вполне укладывается в ментальность россиянина, то
естественно, что право “рулевых” на казнокрадство он рассматривает как
одну из привилегий власти. Во время избирательной кампании 1996 года по
выборам губернатора в Петербурге газета “Невское время” опубликовала
письмо избирательницы с призывом голосовать за Собчака. Она исходила из
того, что у Собчака уже есть и квартира, и дача, и родственников он
квартирами обеспечил. Если же придет новый правитель, он начнет
обеспечивать себя сызнова. А “Московские новости” привели высказывание
школьной уборщицы из Белоруссии — сторонницы президента Лукашенко:
“Сколько против него листовок в ящики бросили: и то он наворовал, и это.
А что тут такого? Это естественно, и вы бы урвали, если бы вас
президентом выбрали. Мне вот просто брать нечего — тряпку, что ли, домой
нести?” Менталитет родственного белорусского народа можно считать
идентичным российскому. Взгляд уборщицы из Орши разделяют и россияне.

Московский мэр Юрий Лужков может себе позволить сделать царский подарок
за счет столицы любимому артисту. Он дарит квартиру Махмуду Эсамбаеву, о
чем восточный человек простодушно и рассказывает. Притом Эсамбаев
человек не бедный, артист он уже в прошлом, а ныне это крупнейший
коммерсант, ворочающий миллиардами. В результате финансовых операций
“Фонда Эсамбаева” бюджет Белоруссии недосчитался 60 миллионов долларов
США. На Западе это вызвало бы возмущение налогоплательщиков. Мэр любой
западной столицы рисковал бы угодить в тюрьму, да и у артиста отобрали
бы квартиру. Лужков ничего не боится, он уверен в своем праве
распоряжаться государственным имуществом, как ему вздумается. И никто не
сомневается в этом его праве, и никто даже в укор; этого ему не
поставит. И никак это не повлияло на избирателей, отдавших свои голоса
любимому мэру.

В России высокий пост или высокое покровительство практически
обеспечивает безнаказанность чиновнику. Исключения редки. Петр предал
суду таких высокопоставленных чиновников, как сибирский губернатор и
обер-фискал. Но и он не тронул самого крупного вора — Меншикова. Лишь
реальная угроза для Президента не быть избранным на новый срок понудила
его отставить таких своих приближенных, как вице-премьер Сосковец,
министр обороны Грачев, чьи имена были синонимом слова “коррупционер”. И
если царь Петр хотя бы дубиной колотил своих проворовавшихся “птенцов” и
Мен-шиков ходил с синяками, то нынешних воров бить некому.
Коррумпированные министры, генералы и губернаторы остаются в своих
креслах, мошенники-депутаты вновь предлагают себя для переизбрания на
следующий срок. Следственный аппарат и суд всю свою деятельность
направляют против мелких жуликов, чтобы дать уйти от ответственности
высокопоставленным ворам.

“Власть, не ограниченная правом, опасна. Право, не обеспеченное властью,
бессильно. Первое много раз подтверждалось нашей историей. Второе
становится очевидным сегодня”, — говорится в президентском послании 1997
года Федеральному собранию. Очевидность взаимозависимости власти и права
не требует особых доказательств. Они — пристяжные государственной
тройки, и одна из этих пристяжных по имени Закон всегда слабее и плохо
подкована. Она хромает, и российскую бричку заносит в стороны.

Бери, большой тут нет науки;

Бери, что можно только взять. На что привешены нам руки, Как не на то,
чтоб брать?

Василий Капнист

Стимулы человеческой деятельности, как и сама личность, достаточно
далеки от христианских идеалов. В числе этих стимулов, которые можно
считать вечными, корысть — на одном из самых первых мест. Она сильнее
даже страсти к насилию и убийству ближнего, культивируемой самыми
разными идеологиями, искусством и особенно маскультурой. Насилие
отступает перед корыстью и часто именно ею стимулируется. Ради наживы
человек готов совершить как правомерные, так и во многих случаях
неправомерные деяния. Завладение чужой собственностью, обман,
предательство, насилие и убийство — все это характерные действия,
побуждаемые страстью к наживе.

Взяточничество в сознании людей не представляется чем-то особенным. Это
обычное явление, тесно вплетенное в ткань государства и общества, и с
ним люди издревле сталкиваются постоянно и повсеместно. Решая дела и
нужды со служащими государственного аппарата, населению приходится
выбирать между гипотетическими нравственными требованиями и
повседневными практическими реалиями. И даже если эти реалии вызывают
раздражение, практическая потребность чаще всего побеждает.

Вознаграждение чиновнику не от государства, а со стороны, получившее
распространение во всем мире, в России имеет свои особенности. Они
возникли еще в Древней Руси и оказали колоссальное психологическое
воздействие на общество. Потому и сохраняются до сих пор в сознании
людей. Эти особенности происходят от явления, называемого кормлением.
Кормление, как уже отмечалось, произошло от скудости казны: центральная
власть не имела средств на содержание своих чиновников и давала им
возможность кормиться от дел. Следы такого порядка сохранила пространная
“Русская Правда”, где определены размеры корма вирнику (сборщику виры —
денежного штрафа за убийство) с отроком: “…по две куры на день, а в
среду и пятницу по сыру, по семь хлебов в неделю, пшена и гороху по семь
уборков, соли семь голважен и семь ведер солоду”. В других случаях
древний закон определяет: “…а хлеба и пшена поскольку могут ясти” или
“…а корму им имати себе и конем довольно”. Уже с древнейших времен
такой корм выплачивался как повинность, независимо от того, голоден
представитель власти или сыт. Сытому уже был нужен не корм, а деньги.
Должность стали рассматривать как доходную статью. С тех пор в сознании
народном и — что немаловажно — в сознании государственных служащих
власть рассматривается прежде всего как кормушка.

Попытки отменить кормление предпринимались еще Иваном Грозным. Петр I
установил всем государственным служащим твердые оклады и запретил поборы
с населения. Но привычка смотреть на власть, как на кормушку, настолько
въелась в сознание окружения царя, что оно воспротивилось
ограничивающему их доходы нововведению. Василий Татищев откровенно писал
Петру: “Я беру, но этим ни перед Богом, ни перед Вашим величеством не
погрешаю. Почему упрекать судью, когда дела решал честно и как следует”.
Татищев различал мзду — плату за усердие и взятки лихоимца, ибо
“лихоимство показу ет яко неправо взятое”. Мздоимство будущий историк
оправдывал словами апостола Павла: “Делающему мзда не по благодати, но
по долгу”. Западник Петр, силой ломающий старые московские обычаи, не
мог принять доводы Татищева и ответил ему, что “позволить этого нельзя,
потому что бессовестные судьи под видом доброхотных подарков станут
вымогать насильно”.

Прошел всего год после смерти императора, как его бывшие соратники
поспешили вернуться к старым порядкам. В мае 1726 года Сенат постановил:
“Приказным людям [денег] не давать, а довольствоватца им от дел по
прежнему обыкновению с челобитчиков, кто что даст по своей воле”.
Кормление в той или иной форме продолжало существовать, и уже в
пореформенное время профессор Московского университета Лохвицкий
доказывал необходимость его сохранения как народного обычая,
сложившегося задолго до Петра.

Прошлое всегда стремится в будущее и догоняет его в настоящем. Следы
психологии кормления просматриваются в общественном сознании на всем
протяжении российской истории. Винные откупщики николаевской России,
платившие мзду губернаторам, городничим и полицмейстерам, и советские
торговые работники, бравшие на содержание начальство, продолжали
традицию кормления. Но во все времена кормление шло за счет народа:
кормильщик возмещал свои расходы, взыскивая их с обывателя. Те же
откупщики, дабы компенсировать свои затраты на взятки, фальсифицировали
вино и превращали его в пойло, получившее прозвище “сивуха”.
Руководитель советского торгового предприятия в зависимости от
значимости того или иного начальника периодически (ежемесячно или
поквартально) выплачивал ему определенную сумму. Свою мзду получали
милицейские чины, работники всевозможных инспекций. Те, кто собирал дань
с магазинов, сами выплачивали определенные суммы своему начальству, и
низы при даче взяток должны были это учитывать. В винном магазине,
директор которого платил регулярную дань трем десяткам чиновников,
продавцы возмещали расходы, разбавляя вина.

Поборы до сего времени рассматриваются как обычай благодарности
должностному лицу за исполнение им служебных обязанностей. И этот обычай
продолжает существовать в полулегальной форме приношений, подарков и
угощений чиновников. Приведу высказывания в суде тех, кто годами давал
взятки, и тех, кто в течение многих лет получал их от своих подчиненных
либо в той или иной степени зависимых лиц.

— Нужно поддерживать начальство, я чувствовал себя морально обязанным
делиться с ним своими доходами, — говорил один взяткодатель.

— Размер приношения подчеркивал мой авторитет и выражал услужливость
моих подчиненных, — утверждал взяткополучатель.

— Мы понимали конфиденциальный, закрытый для непосвященных характер этих
отношений, но взятками это не считали. Это не взятка, это что-то иное, —
дружно твердили и дающие и берущие.

О каждом из подсудимых можно сказать, что он страдает комплексом
кормления, и все они поступали точно так же, как их предшественники,
действовавшие в иной иерархической системе, той самой, что описана
глубочайшим знатоком чиновничьей России Салтыковым-Щедриным в
“Пошехонской старине”: “В низших местах берут… этим взятки некрупные
дают. В средних местах… к ним уж с малостью не подходи. А в верхних
местах… тем целый куш подавай”.

Комплекс кормления в современных условиях — это стремление утвердить
взяточническое сообщество. В таком сообществе поведение должностного
лица подчинено особого рода тайным правилам (теневому праву). Эти
правила неписаны, известны лишь посвященным. Они складываются в особый
кодекс поведения (теневой кодекс), и чиновники подчиняются требованиям
этого кодекса, даже если это и идет вразрез с формальными законами.
Отступление от правил неофициального кодекса карается изгнанием, а то и
более суровым наказанием. Это может быть даже кара смертью, если
отступничество угрожает жизненным интересам сообщества. Кодекс
узаконивает взятки, считает их не только реальным, но и необходимым
элементом деловой жизни. По этим правилам любой акт чиновника требует
вознаграждения. Подразумевается, что служащий-исполнитель, даже если он
и не купил свою должность (что распространено в кавказских республиках
России), все равно обязан делиться с начальством побочными доходами. Это
своего рода арендная плата за должность. Там же, где одновременно или
последовательно требуется исполнение ряда должностных действий,
обязательна выплата взятки всем исполнителям. Обычно кто-то один, с кем
имеет дело заинтересованное лицо, и получает взятку из расчета на всех.
В таком сообществе отдельные акты дачи-получения взятки складываются в
цельную систему. Взяточничество как устойчивый образ действий возникает
там, где интересы делового мира постоянно пересекаются с властными
полномочиями чиновников. С такими системами взяточничества, сложившимися
в советский период в государственной торговле, мне приходилось иметь
дело во время моей работы следователем, о чем рассказ впереди.

Многие предприниматели знают требования теневого кодекса. Впрочем, они
считают его скорее деловым кодексом. Он отражает жизненные реалии
современного бизнеса точно так же, как раньше отражал потребности
советской деловой жизни. Они знают: чтобы дело шло, надо “подкармливать”
и налоговую инспекцию, и прочие инспекции, и милицию. Они исходят из
чисто экономических расчетов, не оставляющих места; для морализирования,
они просто рассматривают взятку как дополнительный налог, призванный
гарантировать им нормальную деловую деятельность. Некоторые
предприниматели испытывают отвращение к взяточничеству, презирают
чиновников, кому вынуждены “давать”. Но они смирились перед требованиями
теневого кодекса и дают взятки ради успеха своего дела. Этим они
отличаются от разовых взяткодателей, многие из которых не могут
избавиться и от чувства вины, и от страха при передаче взятки.

Салтыков-Щедрин называл взятку женщиной в летах, но вечно юной. И если
мзда — это деликатная дама, то взятка лихоимца — наглая шлюха, она
отдается любому чиновнику, который готов на злоупотребление, чтобы ее
заполучить.

Всякая традиция — это зашифрованный в сознании людей коллективный опыт;
то, что традиционно, обязательно как таковое; и традиция удобна тем, что
позволяет не иметь убеждений, — она заменяет их. Традицию взяточничества
отражают пословицы русского народа: “Судья что плотник: что захочет, то
и вырубит”, “Судьям то и полезно, что в карман полезло”, “Не ходи в суд
с одним носом, ходи с приносом”, “Перед Богом ставь свечку, перед судьей
— мешок”, “Из суда, что из пруда, — сух не выйдешь”, “С богатым не
судись, с сильным не дерись”, “Дари судью, так не посадит в тюрьму”,
“Судью одаришь, все победишь”.

Взятка рассматривается как единственный способ разрешения дела не только
в суде, а в любом присутственном месте.

“Всяк подъячий любит калач горячий”, “За правду плати и за неправду
плати”, “Дело правое, да в кармане свербит”, “Брось псу кусок, так не
лает”, “Не подмажешь — не поедешь”, “Сухая ложка рот дерет”, “Порожнем
не накланяешься”, “Без поджоги и дрова не горят”, “Неподмазанное колесо
скрипит”, “Быть было беде, да случились деньги при бедре”, “Просьбы не
докуки, как не пусты руки”.

Мне не удалось обнаружить ни одной пословицы, где бы высказывалось
уважение к закону и к суду, где бы осуждалось взяточничество. Нет таких!
Кто мне не поверит, пусть читает Даля.

Петр I надеялся переломить сознание своих чиновников жестокими казнями.
Но не помогло. История оставила нам предание (анекдот) о том, как
разгневала ся Петр, когда услышал на заседании Сената доклады “о разных
воровствах”. Он тут же приказал генерал-прокурору Ягужинскому
подготовить царский указ: если кто украдет столько, что можно будет на
это купить веревку, тот без дальнейшего следствия будет повешен. У
Ягужинского хватило смелости возразить монарху: “Всемилостивейший
государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и
подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и
приметнее, нежели другой”. Петр рассмеялся и махнул рукой.

Одни чиновники обкрадывали казну, другие обчищали обывателя, третьи
делали и то и другое. Гоголевский Поприщин в своих записках рисует
портрет губернского чиновника: “Фрачишка на нем гадкий, рожа такая, что
плюнуть хочется, а посмотри ты, какую он дачу нанимает! Фарфоровой
вызолоченной чашки и не неси к нему: это, говорит, “докторский подарок”;
а ему давай или пару рысаков, или дрожки, или бобер рублей в триста. С
виду такой тихенький, говорит так деликатно: “Одолжите ножичка починить
перышко”, а там обчистит так, что только одну рубашку оставит на
просителе”.

Российская общественность и сама власть во все времена были убеждены в
продажности государственного аппарата.

Русская литература, начиная с Котошихина и Капниста, в полной мере
отразила, как взятка преломляется в сознании и чиновника, и обывателя.
Гоголь и Салтыков-Щедрин изучили сердце чиновника, как врачи, постоянно
наблюдавшие своего пациента. Поэт Петр Всйнбсрг, прослуживший три года
чиновником для особых поручений при тамбовском губернаторе, давал
коллегам “практические советы”:

Не считай преступным делом

Взять хорошенькую взятку,

Прилепись душой и телом

К канцелярскому порядку.

“Трагикомедия крючкотворства”, описанная графом Евгением Андреевичем
Солиасом в трилогии “Шемякин суд”, удивительно напоминает сегодняшние
ситуации. Один из персонажей романа, действительный статский советник
Попов рассуждал о лихоимстве: “Неужели же Россию нельзя избавить от
этого векового зла?” И всегда отвечал себе: “Увы, нельзя! Ничего
поделать невозможно!..”

Солженицын, показывая состояние российского общества в последний
предреволюционный год, приводит застольные разговоры московской
либеральной интеллигенции:

“И давали волю остроумию, особенно — о казнокрадстве, о чиновничьей
продажности: слишком поздно увидел объявление “принимают от трех до
пяти”, эх, а я, дурак, дал десять! Или — как нужно понимать секретарей и
младших чиновников: “мало данных”, “придется доложить начальству”, “надо
ждать” или “надо ж дать””.

¦

?

®

°

R

T

B

T

E

Ae

|

???????????????????$????|

N1/4oo

”

p

???????????????????$????p

T

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

?

???????????????????????

?

?

?

?

?

?

?

?

?

1/4

?

b

\”

8)

?*

¤/

†0

~3

ae4

(:

???????????????????$????(:

–>

r?

jB

cB

OeB

C

:C

F

NG

?I

T“

E™

?

c

T®

^?

??

d3/4

A

Ae

EAe

¦A

E

I

Z?

???????????????????$????ыслу Гоголя, следовало бросить в зрительный ”
зал, Игорю Ильинскому было ведено произносить, повернувшись спиной к
публике и обращаясь к актерам на сцене. Но страусиная политика
коммунистического режима не могла спасти власть от народного недоверия.

Русский человек не сомневается, что чиновнику “на то руки привешены,
чтобы брать”, ибо “глуп дает деньги, глупей того не берет”. Но таких
глупцов в чиновничьей среде во все времена было немного, и всегда такой
чиновник вызывал неудовольствие и удивление. По делу работников
Московской облпрокурату-ры в 60-х годах было установлено, что “глуп”
оказался только один из тринадцати старших следователей, молодой
специалист, он — единственный! — не брал взяток. Остальные
сорганизовались во взяточническое сообщество во главе с начальником
следственного отдела. В этом сообществе не было постоянного круга
взяткодателей, но были постоянные посредники, и начальник взимал дань со
следователей.

Взяткой обыватель утверждает свое неверие в способность власти решить
без проволочек вопрос в соответствии с законом. Как говорится, чтобы
двери не скрипели, петли должны быть хорошо смазаны. Взяткой обыватель
стремится обойти закон при помощи его слуги — чиновника. В любом случае
взятка показывает пренебрежение обывателя к власти. Когда власти не
верят, ее покупают. Столичный чиновник, в духе нашего времени, не
стесняясь, поведал журналисту, что сегодня от желающих дать взятку нет
отбоя и ему остается только выбирать, у кого взять. Берет у того, кто
предлагает больше. За информацию о повышении цен на бензин от солидной
фирмы он получил сумму в долларах, положившую начало счету в зарубежном
банке. “Российская газета” так и озаглавила заметку, содержащую это
своеобразное интервью: “Кто со взяткой, займите очередь”.

Взятки брали и воровали всегда, но для всего общества и даже для многих
из тех, кто лихоимствовал и мздоимствовал, это было срамно. Отличие
нынешнего смутного времени от советского, пожалуй, в том, что-то, что
было стыдно, что было срамно, стало нормой поведения или даже предметом
бахвальства. Один из лидеров фракции “Яблоко” в Государственной думе,
Владимир Лукин увидел изменение сознания россиян в том, что “если при
прежней власти можно было сказать: “Дай сто тысяч и молчи”, теперь
говорят: “Дай пятьсот и можешь об этом всем рассказывать””.

“Комсомольская правда”, уверяя своих читателей, что для нужного дела
взятку готов дать каждый, миллионным тиражом предложила свои
посреднические услуги. Этим воспользовался предприниматель из Петербурга
Юрий Миронов и открыто обратился в газету с “великой просьбой” — найти
чиновника, готового за крупную взятку помочь приватизировать
металлообрабатывающий завод. Взяточник, как и следовало ожидать,
нашелся, и спустя две недели после криминального объявления газета
радостно воскликнула: “Дело, кажется, тронулось!”

В пословицах отразилась социальная психология народа, или, как теперь
принято говорить, его менталитет. В наши дни творчеством занимается
пресса. Если посмотреть на газетные заголовки последних лет, то можно
понять, как в общественном сознании, которое сегодня и выражают, и
формируют средства массовой информации, отражается взяточничество. Вот
только несколько из них: “Несокрушимая взятка” (“Невское время”),
“Половина российских бизнесменов дает взятки чиновникам “(“Российские
вести”), “Иномарок меньше, взяток больше”, “Меньше рынка — больше
взяток” (“Московские новости”), “За так — никак”, “Предварительное
следствие подтверждает обвинение правительства в коррупции” (“Российская
газета”), “Коррупция и власть неразделимы?” (“Санкт-Петербургские
ведомости”). “Общая газета” информирует предпринимателей: “Треть доходов
идет на подкуп чиновников”. Другой очерк о коррупции, где, в частности,
сообщалось об определенном новочеркасскому прокурору условном наказании
за взятку, она озаглавила: “Берущим много дают мало”. Или названия
очерков и заметок в “Известиях” — “Вирус взятки”, “Без взяток жить
нельзя на свете. Нет?”, “Быть честным чиновником опасно для жизни”, “В
России берут все”. “Комсомольская правда”, еще несколько лет назад
проповедовавшая кодекс молодого строителя коммунизма, теперь убеждает,
читателей, что мздоимство всегда было неотъемлемой, частью отечественной
культуры. Она помещает заметки I под броскими провокационными
заголовками: “Искусство взятки принадлежит народу”, “Взятка бессмертна,
брали, берут и будут брать во веки веков”.

Общество быстро привыкло к безнравственным объявлениям, которыми пестрят
рекламные газетки, и никого не удивляет, когда, подобно проститутке,
себя, т. е. свои должностные возможности, предлагает государственный
служащий: “Влиятельный чиновник поможет состоятельным и очень
состоятельным людям решить их проблемы, связанные с приобретением жи-
лых и нежилых помещений. Телефон в редакции”. Без удивления принимаем мы
совет еженедельника “Московские новости”, если хотим избежать высоких
импортных пошлин и акцизов при ввозе иномарки: “Как обычно — при
регистрации дать взятку таможеннику или работнику ГАИ. Лучше
таможеннику, в ГАИ ставки выше”.

Вскоре после назначения на пост министра внутренних дел генерал Куликов
попытался бороться с коррупцией внутри своего ведомства. Он решил
проверить заявление главаря чеченских боевиков Шамиля Басаева о том, что
он проник вглубь Ставрополья, подкупая по дороге милицейские посты.
Министр отправил машину с водкой из Владикавказа в Ростов, и из 24
милицейских постов, через которые она прошла, на двадцати двух машина за
взятки не была вообще досмотрена и только на двух не вымогали взятки
(как предположили “экспериментаторы”, там заподозрили нехорошее). В
обществе легализованной коррупции никакого удивления и никакой реакции,
кроме короткого журналистского всплеска, не вызывает сообщение, что под
видом детей Чернобыля на бесплатный отдых в зарубежье отправляются дети
старой номенклатуры и новой буржуазии.

“Для чего не воровать, коли некому унять?” — говорится в народной
пословице. Должностные связи и коррумпированность власти на всех ее
ступенях делают разоблачение взяточника исключением. И публичные казни в
ушедшие времена, и изредка судебный процесс в нынешнее не снижают общей
уверенности в безнаказанности взятки. “Бесчестное дело брать взятки
сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые
и не рождены, чтобы быть бесчестными. Знаю, что уже невозможно многим
идти против всеобщего теченья”. Эти горькие слова Гоголя и через полтора
столетия не потеряли своего значения.

Трудно плыть против течения, и в этом Гоголь глубоко прав. Нелегко в
обстановке всеобщего взяточничества сохранить порядочность. Еще в
далеких 60-х годах, когда я работал следователем и расследовал торговые
дела, а по сути дела о взяточнических сообществах, некоторые мои
подследственные уверяли меня, что невозможно себя всем противопоставить,
невозможно не брать взятки, если надо их давать. Я им тогда не верил.
Совсем недавно в неофициальной обстановке у меня произошел
прелюбопытнейший разговор с одним крупным чиновником российского
масштаба. Знакомы мы уже многие годы, и я решился спросить у него:

— Можно ли не брать, коль все берут? Можно ли не взять, когда настойчиво
предлагают? Когда соблазняют? Когда сослуживцы смотрят на тебя, как на
белую ворону, и ждут случая подставить?

— Я же не беру, — сказал он.

— Как же вам в отравленной всеобщим взяточничеством атмосфере это
удается? — настаивал я. Ответ меня поразил:

— Сначала боялся. А потом привык не брать. Источник для обогащения
чиновника не только взятка, но и казна. Они тесно связаны: казна — часто
источник средств для дачи взятки, казнокрадство же невозможно без
подкупа. Как и взятка, казнокрадство в народном мнении тоже дело обычное
и нормальное, ибо “казна миром живет, и мир — казной”. Российские
просторы, богатство страны создали в народе убеждение, что “казна — не
убогая вдова: ее не оберешь”, “от большого немножко — не воровство, а
дележка”, а потому брать из казны можно и даже нужно: “Казна на поживу
дана”.

Убеждение “грех воровать, да нельзя миновать” прочно вошло в народное
сознание. Поэтому, очевидно, “Комсомольская правда”, нисколько не
сомневаясь, что попадет в точку, озаглавливает заметку, посвященную
делам петербургского морского порта: “В порту воруют все”.

В свое время Герцен отмечал, что красть казну, собак и книги в России и
воровством не считается. В советское время миллионы несунов, по мелочи
выносившие с заводов и фабрик все, что можно было взять, ворами себя не
считали. Как не считали себя ими колхозники и рабочие совхозов, кравшие
лес и сено, зерно, молоко и мясо. Как, впрочем, и генералы и офицеры
российской армии, распродавшие военную технику — кто в Чечню, а кто на
Запад — или построившие себе особняки из казенных материалов и руками
солдат. Да как считать? “Не пойман — не вор”.

Современный писатель Анатолий Елахов на деревенский лад оправдывает
воровство. Да, признает он, в растащиловка в сельском хозяйстве
страшная, и все же в полном смысле ее “воровством назвать нельзя, потому
как сам деревенский мир относится к ней снисходительно”. Нехорошее слово
“ворует” народный радетель берет в кавычки, поскольку “это мужик на свой
лад справедливость восстанавливает”, таков, дескать, “мужицкий
комбедовский менталитет”.

Вот она, справедливость: “Мы у матушки России детки, она наша матка, ее
и сосем”. Принцип “тащи из казны, что с пожару” прочно вбит в народное
сознание. Стремление к справедливости свойственно свободному человеку, а
свобода и ответственность неразделимы, как неразделимы ответственность и
человеческое достоинство. Воровство и лихоимство всегда сопровождаются
растлевающей сознание ложью. И в чем я согласен с вологодским
деревенщиком — так в том, что вранье и необязательность стали
непереносимы.

Казнокрадство ведь совсем рядом с воровством у ближнего. Сам наблюдаю
это в псковской деревне, где каждый год провожу свой летний отпуск. В
совхозе воровали всегда и, понятно, зазорным это не считали. Но друг у
друга, у соседей не воровали. В последние же годы деревенские стали
очищать и избы. О ментальности нашего современника можно в какой-то мере
судить по опубликованным рассказам заложников чеченских боевиков в
Буденновске. Водитель С.: “С первыми выстрелами снаружи (боевики. — А.
К.) женщин и детей погнали под дулами автоматов к окнам… Убитых и
раненых уносили. На их место к окнам гнали других… Ад продолжался пять
часов. После штурма обнаружилось — кто-то из своих не терял времени зря.
Во время паники этот кто-то “чистил” сумки: у многих пропали деньги и
украшения”. Рассказ первого заложника дополняет другой — хирург Ч.: “Во
время штурма перевязал 43 человека, потом считать бросил… Десять
женщин были на моих глазах убиты точными выстрелами в голову…
Медикаментов не хватало, бинтов тоже. И вдруг у одной старухи мы их
обнаружили — полную сумку. А у второй — ящик тушенки, которую на
четвертый день давали. Банку в сутки на троих”.

Психология воровства и психология лихоимства — она по сути своей одна и
та же и имеет те же корни рабской морали. А эта мораль всегда свой
интерес ставит превыше всего. Полное пренебрежение российскими
коррупционерами государственных интересов поражало воображение западных
бизнесменов, самих отнюдь не отличавшихся честностью. Владелец
бельгийской фирмы “М&S” Майкл Брандвайн, поставлявший в конце 80-х годов
для нашей Западной группы войск минеральную воду “Боржоми” по цене 0,87
немецкой марки за бутылку, в то время как в России такая бутылка стоила
40 копеек, спустя несколько лет рассказывал: “Я откровенно говорил
российским военным, что так нехорошо красть из государственных средств.
Можно варьировать цены — 10 процентов, 20 процентов, но не до 1000
процентов, как они делали”. Однако начальник управления торговли ЗГВ
полковник Рязепов обладал подлинно российским размахом — красть так,
чтобы не было мучительно больно! Он был уверен, что в случае беды
откупится. Что и случилось. Обошлось это полковнику, по сведениям его
западного партнера, в 900 тысяч марок.

Менталитет западного чиновника и обывателя по отношению к коррупции
существенно отличается от российского. Италия — страна, где процветает
взяточничество. Поэтому интересно мнение на этот счет самих итальянцев.
Политик и дипломат де Микслис отразил его следующими словами: “С
взятками — это как с правилами уличного движения: все мы периодически их
нарушаем, но до поры до времени это сходит нам с рук, и, конечно же,
никому в голову не приходит объявить о том, что он неправильно перешел
улицу. Но когда полицейский однажды хватает нас за руку, приходится
платить штраф”.

Русский человек, изначально воспитанный на неуважении к закону,
пренебрежительно относится к правилам уличного движения (это особенно
видно, когда он приезжает на Запад) и пытается уклониться от уплаты
штрафа, даже когда милиционер останавливает его. Он не хочет считать
себя виновным и тогда, когда уличен во взятках или казнокрадстве.
Взяточники и казнокрады добровольно не оставляют своих постов и не
стреляются от стыда (разве только из нежелания сесть в тюрьму, как
Щелоков). Министры и депутаты, генералы и губернаторы в большинстве
своем делают вид, что этого не замечают.

Публицист Лев Аннинский вывел формулу спасения русской души: “”Не
согрешишь — не покаешься…” — это нам понятно. А “жить не по лжи” —
нет. Совершенно утопический солженицынский лозунг более понятен ясному
западному сознанию, чем уму нормального советского человека,
притворившегося травой. Мы живем во лжи, гадая, где и как она может
обернуться правдой. Правда на Руси всегда прикидывалась ложью, иначе она
не успевала проклюнуться: вытаптывали””.

Да, в России правда частенько выступала под псевдонимом лжи. Хуже, когда
ложь постоянно выступает под псевдонимом правды. Происходит полная
аберрация понятий, и уже никто не может отличить, где ложь, а где
правда, и все воспринимается, как ложь. Не берусь судить, насколько это
спасает душу русского человека, но вполне определенно могу сказать, что
настолько затемняет его сознание, что лишает уважения к тем нравственным
понятиям, которые составляют основу жизни нормального гражданского
общества.

Знаменитый немецкий социолог Макс Вебер в своих получивших всемирное
признание трудах” доказывал, что современный капитализм возник не
столько вследствие развития экономических отношений, сколько явился
результатом воплощения новых нравственных идей, обязанных своим
происхождением протестантскому религиозно-этическому комплексу. Эти
нравственные принципы были сформулированы еще Бенджаменом Франклином:
трудолюбие, кристальная честность, порядочность, неукоснительное
исполнение обязательств, стремление к моральной чистоте.

Наши национал-патриоты обрушились на идеи Ве-бера, доказывая их
неприемлемость для России. Может быть, и так. Принцип известен: что
немцу хорошо, то русскому плохо. Русскому сознанию чужд Штольц.
Последний хоть был православным, но в жилах его текла кровь
протестантских предков, и она в значительной мере определяла его взгляд
на мир. Русскому сознанию более понятны Чичиков, Ноздрев, Собакевич или
Обломов. В этом беда, а вовсе не положительное начало русского человека.
Но сусальный образ русского промышленника (не “финансиста-инородца”! —
что счел нужным подчеркнуть в “Нашем современнике” автор очерка “Почему
православным не годится протестантский капитализм” Ю. Бородай), долгом
своим считавшего часть капиталов отдавать на строительство храмов, —
очередной миф. Реальность же в том, что нравственный облик и
правосознание общества определяют такие строители “православного
капитализма”, как мошенники Мавроди и Рязепов или взяточник Станкевич.

Русское сознание восприимчиво к мифам. Именно в России, веками
противостоящей любой западной идеологии, была быстро и успешно внедрена
чисто западная ересь — марксизм, как сказка о коммунистическом рае, и
родился российский монстр — советский режим. Трезвые реформаторские
проекты, перенесенные в Россию, могут обернуться чистым безумием.
Восприятие западного экономического опыта без учета реальной расстановки
политических сил, национальной ментальности, традиций и психологии
чиновничества помогло рождению нового монстра в виде бюрократического
номенклатурного капитализма, внедрению российской мафии в экономику,
политику и властные структуры.

Безусловно, у русского народа свой собственный исторический опыт и своя
духовность. Но я целиком согласен с писателем Львом Тимофеевым, что,
помимо того опыта, что нашел отражение в великой литературе, великой
музыке, великом искусстве и глубоком религиозном мышлении, есть еще и
иной опыт. Опыт политического насилия и бесправия, опыт многовекового
непроизводительного хозяйствования и унизительной народной нищеты. Опыт
какой-то фатальной слепоты к тем глубоким философским и нравственным
истинам, что проявляются в процессе экономической практики. К этому
следует добавить опыт чиновничьего произвола, правового беспредела,
кормления и поборов, доносительства.

Поэтому и бороться с отечественными пороками, стоя целиком на российской
почве, не проще, чем тащить себя за волосы из болота. Это задача для
барона Мюнхаузена и самоутешение для поклонников посконных ценностей,
которые по сути совершенно довольны этими пороками, воспевают их как
исконную менталь-ность. Миф о подлинно национальном характере,
нуждающемся лишь в освобождении от чужеродных, наносных черт, немало
способствовал и тому, что российское общество оправдывает собственное
истребление и колоссальные разрушения культурных ценностей и всей
страны, смирилось с коррупцией и принимает ее как вечную данность.

Взятка — дама деликатная и обнаженной не ходит.

Старая русская пословица

Гардероб легкомысленной императрицы Елизаветы Петровны насчитывал до 15
тысяч платьев, гардероб взятки имеет не меньше одежонок, и над ними
трудятся лучшие модельеры коррупции. Их изобретательность превосходит
все изощрения Диора, Кардена, Зайцева и Юдашкина, вместе взятых, они
одевают взятку в такие одежды, которые позволяют ей принять вид
приличной, благообразной дамы, нисколько не напоминающей криминальную
шлюху.

В гардеробе взятки любимая одежда — подарок, она самая красивая и
удобная. Подарок позволяет скрыть точный деловой расчет и представляет
его как чувства, идущие от чистого сердца. Помните, что Ляпкин-Тяпкин
говорил Городничему:

— Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем
взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.

Потому и не стеснялся откровенно признаваться судья, что не называл эти
приношения взятками, скорее всего он считал их подарками.

Но Городничий с прямолинейностью солдафона поставил чиновника на место:

— Ну, щенками или чем другим — все взятки.

До нашего времени из XVIII века дошло прошение некоей прапорщицы
Ватазиной. Она, хлопоча о чине коллежского асессора для супруга, с милой
непосредственностью обратилась к самой императрице Елизавете Петровне:
“Умились, матушка, прикажи указом. А я подведу Вашему Императорскому
Величеству лучших собак четыре: Еполит да Жульку, Женету, Маркиза.
Ей-Богу, без милости не поеду”. Простота нравов, царившая в обществе,
позволяла прапорщице подкрепить прошение подарком. Ведь не деньги
предложила, а борзых! Государыня обожает охоту. Ну а “за так” никто не
обязан делать, хоть и матушка-царица.

При помощи подарка легче всего искать покровительства. В старину это
было принято. Те, кто искал выгоды или одолжения, не скупились на
выражения чувств, обволакивая ими свой “подарок”. Генерал Лев Измайлов,
начав службу еще при Петре, одаривал Мон-са. Другие времена — другие
фавориты. Наступило время Анны Иоанновны, и генерал в поисках
покровительства обратился с подарком к фактическому правителю России
Бирону. Зная, что тот был страстным лошадником, он преподнес ему не
борзых щенков, а животное покрупнее — лошадь, сопроводив свой подарок
письмом: “Отважился я послать до Вашего Высокографского сиятельства
лошадь верховую карею не для того, что я Вашему Высокографскому
сиятельству какой презент через то чинил, но токмо для показания охоты
моей ко услужению Вашему Высокографскому сиятельству, а паче, чтоб честь
имел, что лошадь от меня в такой славной конюшне вместится. Ведаю,
Милостивый Государь, что она того недостойна, однако же прошу милостиво
принять. Чем богат, тем и рад…”

И презент, да еще преподнесенный с лакейским самоуничижением, не пропал
— генерал был “одолжен милостью и протекцией”. “И если это не взятка, —
спрашивает историк Евгений Анисимов, опубликовавший в своей книге
“Россия без Петра” письмо генерала, — то что такое взятка?”

Вопрос, разумеется, риторический — подарок должностному лицу был и
остается легальным способом вручения взятки. В старом Петербурге
говорили: “Сенат и Синод подарками живет”. Но подарки любили и в
советский период, еще больше любят их в нынешнее время. Что же касается
угощений, то о них и говорить нечего. Недаром чиновники центральных
ведомств во все времена любили выезжать в хлебосольную провинцию “решать
вопросы” на месте. Откровенное и не оставляющее сомнений слово “взятка”
часто пугает и того, кто берет, и того, кто дает. “Мы взяток не берем, —
сказал мне знакомый чиновник в Смольном, к которому я как адвокат
обратился по делам одной фирмы, — но проконсультировать можем, а это
стоит недешево”.

Богатый русский язык позволяет найти такие синонимы взятки, как
“благодарность”, “уважение”, “долг”, “признательность”, “на расходы”,
“подарок” и т. п.

Деньги вкладываются в конверт, их кладут в открытый ящик стола, в папку
для бумаг. “Так принято”, “Такова традиция”, “Не нами заведено, не нами
и кончится”, “Не я первый, не я последний” — таково жизненное кредо
взяточника, желающего оставаться как в собственном представлении, так и
в представлении окружающих порядочным человеком. И взятка теряет свой
особый, криминальный смысл, свою исключительность, становится в ряд с
обыденными явлениями повседневной жизни. Говорить на тему взяток среди
мздоимцев так же не принято, как в порядочном обществе не принято
рассказывать об интимных отношениях. Впрочем, в наше время, стесняются
меньше. Директриса одной из петербургских гимназий, захмелев на застолье
по случаю 8 Марта, вдруг сказала учителям: “У меня от этого шоколада и
коньяка тошнота, надо сказать родителям, пусть деньги кладут в конверт”.
Но все же это вызвало определенный шок в учительской среде и немалые
пересуды.

Вопросительный заголовок заметки в одной из центральных газет “Взятка —
лучший подарок?” хоть и претендует на иронию, но верно отражает
старинную тенденцию. Даже если интерес дарителя в служебных действиях
чиновника ясен, то подарок всему придает безобидный характер. Поэтому
время от времени общество пытается выяснить, что считать подарком, а что
взяткой. Как их разграничить?

“Подарок или взятка?” — под таким названием “Литературная газета” в
середине семидесятых начала дискуссию на вечную тему. Юристы-практики,
ученые и писатели должны были найти ту тонкую грань, что отделяет
криминал от бытового явления. Газета не подозревала всей остроты
проблемы, всей ее важности и опасности для скрытого общества. Мне было
сделано предложение принять участие в дискуссии, я написал очерк и
озаглавил его “Взятка или подарок?” В нем были высказаны мысли,
очевидно, показавшиеся еретическими. Очерк был набран, но газета
отправила его на согласование в ЦК КПСС. Там, естественно, его зарубили
и велели опасный диспут свернуть — тема была явно не по вкусу режиму.

Трудность разграничения взятки и подарка видна из судебной практики, она
по-разному и явно с учетом политической конъюнктуры оценивает действия
чиновников, принимающих подарки.

В 1986 году Верховный суд СССР осудил за получение взяток заместителя
министра внешней торговли Валентина Сушкова. В приговоре суда
скрупулезно перечисляются десятки фирм, от которых он принимал презенты
— часы, бинокли, фотоаппараты, магнитофоны и даже авторучки. Сушков, не
отрицая того, что получил эти вещи от инофирм, заявлял суду, что считает
их подарками, а не взятками, поскольку никаких действий во вред своей
стране не предпринимал — наоборот, при заключении сделок всегда исходил
из ее интересов. Ну а подарки — их во внешнеторговых ведомствах получали
и получают все, сверху донизу. Так принято и не считается
предосудительным. Однако суд приговорил ответственного чиновника к 13
годам лишения свободы. Сушков семь лет провел в колонии, но и после
освобождения утверждает, что рассматривал эти предметы как подарки. Он
считает, что КГБ избрал его “козлом отпущения”, так как у него не было
достаточной поддержки в ЦК, где аппаратчики также не пренебрегали
подарками, но отдали его на заклание, когда потребовалось создать
видимость борьбы со взяточничеством.

На закате советского периода российской истории перед судом предстала
группа руководящих чинов Министерства легкой промышленности РСФСР во
главе с министром Евгением Кондратьковым. Посетил как-то министр курское
швейное объединение “Швея”, показал ему директор Стародубцев
экспериментальный цех и подарил образец новой продукции — кожаное
пальто. “Эксперимент” удался на славу — объединение получило от
министерства дополнительное сырье и материалы и сразу вошло в число
передовых предприятий. А это в те годы — и почет, и деньги.
Незамедлительно последовал ответный шаг объединения. “От имени
благодарных жителей Курска” директор Стародубцев преподнес министру
хрустальную люстру, взятую в общежитии объединения. Обидеть жителей
славного города Курска министр не мог и подарок принял.

Член коллегии министерства, начальник главка “Росшвейпром” Владимир
Зиняков получил от щедрого директора опять же “экспериментальное”
кожаное пальто, дорогое охотничье ружье, сувенирные шахматы. И в долгу
не остался: план объединению был скорректирован в сторону уменьшения, а
значит, было гарантировано его выполнение и перевыполнение, что
повлекло, в свою очередь, как положено в плановой экономике, премии
работникам объединения. Суд оценил подарки министру и другим
ответственным чиновникам как взятки.

В годы, именуемые застойными, многое зависело от расположения Бровина,
заведующего канцелярией генерального секретаря ЦК КПСС, и он, когда
надо, мог замолвить словечко перед генсеком, да и сам был весьма
влиятелен. Один его звонок, и женщину, приехавшую в столицу из далекого
Владивостока, прописывают в Москве. Скромный подарок — дубленка
закрепила услугу. В конце концов, ведь и шеф Бровина любил подарки.
Иномарки были страстью Брежнева, не меньшей, чем лошади для Бирона, и
знавшие об этой слабости деятели зарубежья ублажали главу сверхдержавы
новейшими моделями автомобилей.

Любовь к подаркам сохранилась у чиновников и после того, как не стало ЦК
КПСС. Командующий авиацией сухопутных войск России генерал-полковник
Павлов оказал содействие коммерческой фирме в перегоне вертолета, и
фирма “отблагодарила” его автомобилем. Заместитель командующего по Тылу
Западной группы войск генерал-майор Авдошин под видом воинского груза
переправил из Германии в Ставрополь оборудование для переработки
подсолнечника, и коммерсанты не оставили его без “благодарности”: в
благодатном кубанском краю они построили ему бесплатно двухэтажный жилой
дом площадью 154 квадратных метра.

Генералы не пострадали даже после того, как военная прокуратура
установила эти факты. А вот начальника приграничной железнодорожной
станции Пыталово Алексея Косинова — может быть, потому, что он генералом
не был, — осудили за получение взятки. Он содействовал вывозу в Латвию
около 180 цистерн с бензином, за что “благодетеля” от души отблагодарили
“Жигулями”.

Дома, квартиры, а также машины играли в советском обществе и продолжают
еще и ныне играть роль заменителя валюты и часто выступают как средство
оплаты услуг чиновников. История полковника милиции Александра Букасва
тому пример. Полковник занимал должность заместителя начальника
Управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Петербурга и
области и непосредственно курировал предприятия легкой промышленности:
совместное российско-германское обувное — “Ленвест”, фабрику имени Веры
Слуцкой, кожевенное объединение “Марксист” и другие. Букаев жил с женой
и сыном в двухкомнатной квартире, что считал явно недостаточным для
чиновника, занимающего столь высокое положение. Поэтому он оформил
развод 1 с женой, хотя покидать ее не собирался, и в марте 1992 года
фабрика имени Веры Слуцкой предоставила ему квартиру. От этой же фабрики
полковник получил право купить по льготной государственной цене
“Жигули”, ему “уступила” свою очередь главный бухгалтер фабрики — это
была последняя партия автомашин, распределявшихся по госценам. Две
квартиры — хорошо, а три — еще лучше. 4 сентября 1992 года “бывшая жена”
полковника была принята на работу в строящийся магазин СП “Ленвест”, по
странному совпадению в этот же день по материалам УБЭП было возбуждено
уголовное дело против руководства “Ленвеста”. Уже через полтора месяца
“Ленвест” предоставил трехкомнатную квартиру новой, но очень ценной
работнице — Татьяне Букаевой. А дело… оно зашло в тупик и было
прекращено.

У полковника была любовница — свояченица. Чтобы не смутить жену
любовными утехами с ее сестрой, Букаев занимался ими в служебном
кабинете и под видеоаппаратурой. Он позаботился и о будущей площадке для
съемок — устроил любовницу в объединение “Марксист” и потребовал у
дирекции объединения выделить ей комнату, что и было сделано.

Но весной 1994 года Букаев был арестован по обвинению во взяточничестве,
злоупотреблении служебным положением и изготовлении порнографии. При
рассмотрении дела в Санкт-Петербургском городском суде обвинение во
взяточничестве отпало — некоторых свидетелей уже не было в живых или в
стране. Отпало и изготовление порнографии — Букаев не тиражировал
кассету, но осталось обвинение в корыстном злоупотреблении служебным
положением, и в июле 1995 года Санкт-Петербургский городской суд
приговорил Бука-ева к двум годам лишения свободы. Но в ноябре 1995 года
по кассационной жалобе подсудимого Верховный суд приговор городского
суда отменил. Высшая судебная инстанция подтвердила еще раз: за что
воришек бьют, то сходит с рук ворам. Она не назвала квартиры подарками,
но сочла, что полковник милиции, получив бесплатно две квартиры и
комнату от контролируемых им предприятий, действовал не как должностное
лицо, а как частное и потому органы милиции не дискредитировал и
никакого существенного вреда (квартиры стоят всего лишь несколько сот
миллионов) подопечным предприятиям не нанес. Букаев снова занял прежнюю
должность, а квартиры, так и не полученные очередниками, естественно,
остались у полковника и его родни. Теперь он вчинил иск прокуратуре по
компенсации понесенного морального вреда. Как тут не вспомнить комедию
современника Пушкина Николая Ивановича Хмельницкого “Говорун”, изданную
еще в 1817 году:

За взятки он под суд нечаянно попался,

Но сколько ни хватал, хитро он оправдался,

И снова, наконец, — кто мог бы ожидать? —

С друзьями распростясь, поехал воровать.

Акционерное общество закрытого типа “Ренессанс” реконструирует в городе
на Неве старые дома. Расположенный в престижном районе дом № 3 по улице
Рылеева фирма приобрела в собственность, но утвержденный проект
реконструкции ее не устраивал. Нужно было добиться изменения проекта, и
“Ренессанс” готов был расплатиться частью квартир. В августе 1994 года
мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак подписал распоряжение о внесении
изменений в первоначальный проект: вместо детского сада, который должен
был разместиться в лицевом флигеле, его предназначили для офисов фирмы и
“Петроагропромбанка”, а предполагавшийся бассейн для детей в дворовом
флш -еле был заменен на гараж. Как потом выяснилось, фирма вообще не
имела права строить, строительная лицензия была получена на основании
фальшивых данных, проект не прошел обязательной экспертизы в
Департаменте по содержанию жилищного фонда.

Зато в этом доме, расположенном в самом центре Северной Пальмиры,
поселилась Марина Кутана, урожденная Собчак, племянница мэра. Она
приехала в Петербург в 1992 году из Ташкента, ее прописали как
специалиста, необходимого городу, в коммунальной квартире. За год жильцы
коммуналки были расселены, и Кутина стала владелицей четырехкомнатной
квартиры площадью 82 квадратных метра. Разумеется, за счет городской
казны. Для столь редкого специалиста этого недостаточно, и владелица
фирмы “Ренессанс” Анна Евглевская подарила ей еще одну квартиру —
однокомнатную, площадью 39 квадратных метров, рыночной стоимостью 25
тысяч долларов. Потом, когда вокруг дорогого подарка поднимется шум,
договор будет подкорректирован. Фирма уже не дарит квартиру, а как бы
продает в рассрочку, которую Кутина погасит за пять лет из будущей
зарплаты. “Ценный специалист” был зачислен в фирму уборщицей, и в
договоре значилось, что ее зарплата — 250 тысяч рублей в месяц — пойдет
в счет погашения долга. Но остальные уборщицы так никогда и не увидели
“самой ценной”.

Щедрость фирмы “Ренессанс” вполне объяснима и укладывается в понятие
рыночного обмена. Распоряжения мэра позволили фирме приобрести в
собственность дома в престижном историческом районе города, после
реконструкции которых рыночная стоимость находящихся в них квартир
покрывает все издержки, включая квартиры, выделенные фирмой для самого
Собчака, его родственников и чиновников мэрии. Их, чиновников, Анна
Евглевская тоже не обошла. Главный архитектор Санкт-Петербурга Олег
Харченко “обменял” свою 70-метровую квартиру в новостройках на
200-метровую двухуровневую в доме на улице Рылеева без всякой доплаты.
Рыночная цена этой квартиры — порядка 150 тысяч долларов. Распоряжение
мэра об изменении проекта реконструкции дома на улице Рылеева гото-, вил
начальник его аппарата Виктор Кручинин. Не зря старался — в этом же доме
Евглевская выделила ему четырехкомнатную квартирку площадью 175
квадратных метров. Рыночная стоимость этой квартиры порядка 120 тысяч
долларов. Надежда Филиппова, начальник планового отдела Департамента по
содержанию жилищного фонда, того самого, где проект должен был пройти
экспертизу, таким же образом поменяла свою 50-метровую квартиру на
130-метровую в этом доме. “Наша милиция нас бережет, и точно по такой же
схеме обмена поселился в доме на улице Рылеева и заместитель начальника
Дзержинского РУВД Виктор Дряхлов. Появились в этом непростом доме и
другие интересные жильцы.

Нынешние государственные деятели любят выступать с лекциями на Западе.
Приятное путешествие за счет хозяев удовлетворяет не только
любознательность туриста, но и тщеславие. Лекции приносят известность,
знакомства с нужными людьми и деньги, ибо гонорары измеряются тысячами и
десятками тысяч долларов.

Или мемуары — кто нынче их не пишет? Закидали нынешние государственные
мужи прилавки магазинов воспоминаниями. Диву даешься: когда они находят
время для работы? Но вот что любопытно, заполняет прилавки магазинов
это, как правило, малоинтересное и бездарное чтиво не только в своем
отечестве, но переводится на иностранные языки и издается за рубежом.
Скажем, некий банк в Париже через подставную фирму издает мемуары нашего
деятеля и скупает тираж. Какая выгода банку? Есть выгода: банк получает
в центре столицы здание под офис своего филиала. Все делается на
законных основаниях — не придерешься.

Суть взятки еще более затемняется, если взятку принимает не сам
чиновник, а близкий ему человек — жена, любовница, сестра и т. п.
Уложение 1649 года, впервые установившее наказание судьям за посулы, в
то же время оставило им лазейку: если посул взят родственником судьи без
его ведома, то он за это ответственности не несет. Подьячий посольского
приказа Григорий Котошихин, сбежавший в 1664 году на Запад, оставил
описание России в царствование Алексея Михайловича. Оно было обнаружено
в Швеции в 1838 году и с тех пор является незаменимым и ценнейшим
историческим источником. Он рассказал, как судьи широко пользовались
несовершенством закона — брали не сами, “но по задней лестнице чрез жену
или дочерь или чрез сына и брата и человека” и делали вид, что “будто
про то и не ведают”.

С тех пор “по задней лестнице”, через родных и любовниц, осторожные
чиновники и принимают взятки. Так ведется по сей день. В 1994 году
акционерное общество “Коммерческий центр телевидения и радио” заключило
с государственной телерадиокомпанией “Петербург-5-й канал” договор на
размещение рекламы со скидкой от цен на 35 процентов. Этой
необыкновейной льготе, принесшей ГТРК убыток в сотни миллионов рублей,
предшествовала “спонсорская” помощь в сумме 12 миллионов рублей газете
“Невский глашатай”, которую возглавлял муж руководителя
телерадиокомпании Беллы Курковой В. Тареев. “Коммерческому центру” было
поставлено условие, как сообщил потом в письме, направленном в
следственные органы его директор, что взносы в газету должны быть
ежемесячными.

“Маленькие подарки помогают обзаводиться большими друзьями”, — гласит
пословица. Но не русская, а французская. Объективности ради мы просто
обязаны сказать, что подарки получать и угощаться за чужой счет любят не
только в России, и эта форма деликатной взятки широко распространена в
мире. В 1995 году в Лондоне состоялся шумный процесс — судили налогового
инспектора Михаэля Оллкока, называемого в газетах “королем взяточников”.
Всего за три года он сумел вывести из-под налогообложения десятки
миллионов фунтов стерлингов. Хоть он брал за свои услуги и деньгами, но
предпочитал оплаченные проверяемыми фирмами путешествия и услуги дорогих
проституток. В списке взяток — два авиабилета первого класса до
Нью-Йорка, круиз на Бермуды, отдых в Испании, уик-энды во Франции и…
путаны, путаны, путаны.

Этот случай из судебной практики Великобритании приведен не для того,
чтобы еще раз отметить: не только в России любят взятки в красивом
платье, но затем, чтобы обратить внимание на особый вид вознаграждения,
который принимают за свои служебные услуги должностные лица мужского
пола. Речь, как мог догадаться читатель, о женских ласках. Да, довольно
часто чиновнику за определенную услугу предлагаются не деньги, а утехи,
предоставляемые женщиной. Но ни об одном процессе и ни об одном
чиновнике, осужденном за такого рода взятку, мы не слыхивали. Хотя никто
не сомневается: это лишь способ подкупа.

В те же дни, когда в Лондоне предстал перед присяжными похотливый
налоговый инспектор, в Москве Высшая квалификационная коллегия
Верховного суда России освободила от должности председателя одного из
районных судов в Мордовии за совершение аморального проступка. К нему с
просьбой о помощи обратилась потерпевшая от кражи. Помощь была обещана,
но… через постель. Судья знал, что женщина одинока, и потребовал,
чтобы она его приняла у себя. В квартире женщины он и был застигнут
милицией. Но закон не дает оснований считать поступок судьи
вымогательством взятки, хотя, безусловно, он пел себя, как коррупционер,
злоупотребивший своим служебным положением в личных целях.

В 20-е годы на Украине женское тело как средство удовлетворения половых
потребностей было приравнено к товару, а его предоставление чиновнику
рассматривалась как материальная услуга. В 1924 году Верховный суд
республики вынес определение, где указал, что целью взяткополучателя
могут быть товары, или деньги, или удовлетворение половой потребности —
“получить в том или ином виде физическое удовольствие”. В России в эти
же годы вопрос о том, может ли женское тело быть предметом взятки,
оживленно дискутировался в среде юридической общественности. Было немало
сторонников рассматривать половые услуги женщины должностному лицу как
взятку, один из них, моралист-правовед, писал: “Признание в таком
предоставлении женщиной своего тела как элемента взяточничества должно
иметь воспитательное значение как для женщины, так и для мужчины. А если
предоставление себя женщиной должностному лицу в целях склонения его к
судебному преступлению мы согласимся считать дачей взятки, то
воспользование предоставляемыми женскими ласками — взяткой”.

Верховный суд РСФСР, однако, отверг воспитательное значение такого
расширения предмета взятки и в 1927 году сделал категорический вывод:
“Если женщина отдается должностному лицу, желая этим выиграть дело,
находящееся в ведении этого лица, то в ее действиях нет состава
преступления”.

Если проституция будет все же легализована, к чему склоняются многие
криминалисты и социологи, и половые услуги женщин из нелегального станут
официальным и налогооблагаемым предметом торговли, то они смогут быть и
предметом взятки. И если настоящая любовь — это дар судьбы, то сегодня
имитация любви как оплата услуги чиновника — тайный (при понуждении
женщины — криминальный) подарок. Но не взятка.

…Если бы в России чиновники не брали взяток, жить в стране было бы
совершенно невозможно.

А. И. Герцен

Принято говорить, что перевелись и честные чиновники, и честные
предприниматели. Но читатель мог убедиться, что взятки и казнокрадство
веками были неотъемлемой частью жизни российского общества. Просто
гласность не была этой частью. Экс-мэр Москвы Гавриил Попов, хоть и
завзятый демократ, не раз выступал с предложением узаконить взятки.
Циничный политик новой формации, он считает, что раз бороться с ними
бессмысленно, то лучше облечь их в законные рамки. Скажем, рассматривать
как “премию” за то, что услуга оказана без волокиты и потерь для
обратившегося за ней. Здесь он в какой-то мере повторяет лишь то, что
почти три столетия до него пытался утвердить Татищев.

Зло или добро в нынешних условиях восстановление “народного обычая”
кормления чиновников? Ведь зарплата у государственных служащих не
слишком велика, и стремление увеличить ее за счет налога на услуги
понять можно. И тогда врач санэпидстанции на законном основании допустит
в продажу некондиционное мясо, а мы его будем есть и травиться, и будет
все законно. А судья станет выбирать, чья “премия” — истца или ответчика
— больше, и решение вынесет прямо пропорционально от размера премии.
Именно потому в свое время Петр и не согласился с Татищевым,
предлагавшим возложить оплату труда чиновников на население.

Но все же — всегда ли взятка зло? Сама постановка вопроса кажется
нелепой. С позиций прямолинейной морали вроде бы не должно возникнуть
сомнений: ответ может быть только однозначным — всегда! Но однозначные
ответы дает лишь кукла Жириновского в известной телепрограмме, а как
говорится в русской пословице: “Улица-то прямая, да изба кривая”. Жизнь
и государства, и общества, и отдельного человека — не Невский проспект,
и прямо по этой улице не прокатишься, обязательно за угол кривой избы
зацепишься. В общественной жизни и государственном строительстве
возникают такие ситуации, которые не уложить в придуманные схемы и
формулы.

Относительность моральных критериев допустимости взятки известна каждому
разведчику. Он недвусмысленно обязан блюсти верность своему государству
и быть неподкупным, но тот же моральный кодекс поощряет его на подкуп
служащих чужого государства. Он подвергает себя опасности, однако с
позиций своего государства его поступок не только не считается
незаконным или аморальным, а наоборот, заслуживает поощрения.

Мораль формулирует общие требования правильного поведения. Но уже само
рассуждение о ней есть попытка объяснить расхождение между тем, как
должно поступить исходя из ее требований и как вы поступите на самом
деле. О том, что взяточничество — порок, знает почти каждый. Оценка же
конкретной взятки зависит от обстоятельств. Кто кого подкупал? С какой
целью? Пытался ли обойти закон и какой? Чем грозило его применение?
Пытался ли добиться с помощью взятки исполнения закона? Каковы
последствия в случае отказа выплаты взятки?

Взятка в России — подчас единственное средство спасти жизнь свою и
близких. В царствование Анны Иоанновны камер-юнкер Василий Головин по
обвинению в оскорблении ее величества был взят в Тайную канцелярию и
подвергут жесточайшим пыткам: ему водили по спине раскаленным утюгом,
загоняли под ногти раскаленные иглы, били кнутом, поднимали на дыбу и т.
п., но за большую взятку он был освобожден за отсутствием вины.

Когда Александру Николаевичу Радищеву при аресте сказали, что следствие
ведет сам Шешковский, он упал в обморок. Слава начальника Тайной
экспедиции как жестокого истязателя была прочной. В Петербурге было
известно, что пыточная камера главного палача России в Петропавловской
крепости увешана иконами и набожный кнутобоец поет акафист Иисусу, чтобы
заглушить крики истязуемых. Но он был не только истязателем, но и
взяточником. В момент ареста Радищева не растерялась его свояченица
Екатерина Рубановская. Находчивая, смелая и решительная, она собрала все
драгоценности и на лодке отправилась через разбущевавшуюся Неву в
крепость. Там она передала драгоценности Шешковскому, и Радищев был
избавлен от пыток.

Взятка была не только средством подкупа власти, но во многих случаях
единственным спасением от произвола чиновников. Когда верховный царев
судья Леонтий Плещеев приказывал сажать в темницу безвинных людей, чтобы
получить с них мзду за освобождение, что было делать этим несчастным? И
если Плещеев и Шешковский — злодеи, то того, кто вынужден был дать им
взятку, злодеем никак не назовешь. Недаром при вымогательстве чиновником
взятки того, кто дает, закон освобождает от ответственности.

Зимним вечером 1996 года мне позвонила жена предпринимателя Борина (я
как адвокат консультировал его фирму) и сказала, что утром к мужу на
работу на “Мерседесе” с частным номером приехали двое — прически “под
ежик”, лица квадратные, на шее золотые цепи, на пальцах перстни. По виду
бандиты, но предъявили милицейские удостоверения — сотрудники районного
угрозыска. Они увезли мужа в милицию и вот уже восемь часов там его
держат. Я немедленно поехал туда. Дежурный, когда я предъявил ему
адвокатское удостоверение, сказал, что среди задержанных Борина нет. Но
я заявил: с десяти утра Борин находится здесь, и я это знаю, а если мне
его не предъявят, поеду в ГУВД. Тогда дежурный предложил посмотреть в
кабинетах угрозыска. Дверь, ведущая в отделение угрозыска, была заперта.
После длинных настойчивых звонков она открылась. Ко мне вышел
оперуполномоченный с квадратным лицом и золотой цепью вокруг толстой
шеи, сливающейся с затылком, и сказал, что беседует с Бориным. На мое
замечание, что беседа слишком затянулась и длится уже десятый час, опер
ответил, что Бории подозревается в вымогательстве и он может его
посадить. После препирательств, сопутствуемых угрозами, Борин был
отпущен. Он рассказал мне, что поставил по договору большую партию
медикаментов в аптеку, но аптека уклоняется от оплаты товара. Борин
позвонил директору аптеки и сказал, что не хочет судиться и направляет к
ней с документами своего работника. Он просил ее сверить расчеты и
разобраться. Та вышла к посланцу Борина прямо в торговый зал, отказалась
принять претензию и выставила вон. Это было вчера, а вот сегодня
нагрянула милиция, и, как он понял из разговоров с толстошеим опером,
милиционеры были, как теперь принято называть, “крышей” аптеки. В
течение девяти часов оперы поочередно требовали от него каких-то
признаний в вымогательстве, угрожали. Борин рассказал мне, как
толстошеий “разъяснял” свои возможности:

— Ударюсь лбом о шкаф, закричу, прибегут сотрудники, составим акт и
возбудим уголовное дело за сопротивление представителю власти. Потом
поедем к тебе домой — делать обыск. А там найдем наркотики. Чуешь, какой
компот статей тебе наварим!..

Однако через два дня к Борину снова явились эти же оперы. И стало ясно,
что они хотят — 1500 долларов. А в противном случае — уголовное дело.
Уговорам не сдаваться Борин не внял, решил, что взятка дешевле: под
угрозой и бизнес и, главное, семья, ведь толстошеий недвусмысленно
сказал, что знает, в какую школу ходит десятилетний сын Борина. К тому
же зашита по уголовному делу тоже стоит денег. И он отдал вымогателям с
милицейскими удостоверениями валюту.

Реалии таковы, что во многих случаях взятка остается единственной
возможностью преодолеть злоупотребление властью. В учебниках права
записано: взятка дискредитирует государственную власть, подрывает ее
авторитет. Но в учебниках не сказано, что взятка подчас являлась
единственным способом достижения общественных интересов и развития
производства. Взятка выполняет роль одного из важнейших орудий
управления и создает государственным служащим материальные стимулы для
преодоления законов и инструкций, противоречащих общественной морали,
таких, как разрешавшие пытки или закреплявшие крестьян за колхозами.
Безнравственный метод способен привести к нравственному результату. И
наоборот, формальное соблюдение норм нравственности и права может
привести к результату, противоречащему общественной морали.

Возникают ситуации, когда, чтобы преодолеть косность и бюрократизм
чиновников, руководители предприятий, в том числе и государственных,
должны удовлетворить их корысть. В практике советской юстиции это
называлось взяткой в ложно понимаемых интересах государства. На самом же
деле такого рода взятки возникали именно из часто правильно понимаемых
интересов производства, из безвыходности положения. Вспоминаю одно из
таких дел 60-х годов. Завод “Вибратор” изготовлял скоростемеры для
тепловозов, но не поставлял их в нужном количестве Октябрьской железной
дороге. Чтобы обеспечить бесперебойное поступление и тем самым свои
потребности, дорога зачислила родственника начальника цеха завода в
железнодорожные мастерские. Он не работал, но зарплата ему
выплачивалась, пока выполнялся заказ дороги. Это вознаграждение через
родственника и было взяткой начальнику цеха. Но эта взятка обеспечила
поставку необходимых приборов, без которых тепловозы не могли
эксплуатироваться.

При определенных обстоятельствах в больном обществе коррупция может
сработать на его оздоровление. Падение коммунистического режима в
конечном счете предотвратить было невозможно: распад был встроен в
советскую систему, но процесс гниения протекал вяло до тех пор, пока
система не рухнула, и коррупция послужила тем ферментом, который ускорил
этот вялотекущий процесс. Если интеллигенция и правозащитники требовали
от коммунистических властей соблюдения действующих законов и приведения
их в соответствие, с международными нормами, то многие хозяйственники
просто переставали считаться с теми законами, которые противоречили
здравому смыслу. Они искали пути их обхода и находили эту возможность
только через подкуп государственного аппарата. Вместо непризнаваемых
официальных законов появилось неписаное “теневое право”, “теневой
кодекс”, основанный на нормах обычного права и здравом смысле. Так
возникла теневая собственность, теневые “левые доходы”, “левый товар” —
всеобъемлющая теневая реальность, в которую в разной степени, но
практически все без исключения были вовлечены граждане покойного
Советского Союза.

Публицист Лев Тимофеев считает, что в коммунистическом обществе
“преступление (пусть даже преступление преступных коммунистических
законов) может работать на пользу здоровым силам общества.” А здоровые
силы — это те, кто олицетворяет частный интерес, стремление к частному
экономическому успеху. Это стремление сильнее любых умозрительных
законов, любых репрессий. К этому выводу он пришел, опираясь на
исследование французского историка Алена Безансона, раскрывшего суть
теневых отношений в коммунистическом обществе.

Что же такое разглядел еще в 70-х годах западный наблюдатель советской
действительности, чего не заметили отечественные исследователи? А вот
что: “Коррупция есть болезнь коммунизма, и поэтому в рамках
противопоставления между “ними” и “нами”, между партией и обществом,
коррупция для последнего есть признак здоровья. Она не что иное, как
проявление жизни, жизни патологической, но которая все же лучше, чем
смерть. В ней проявляется возрождение частной жизни, ибо сама фигура
спекулянта есть победа личности, индивидуальности. Отношения между
людьми, вместо того чтобы выливаться в искусственные формы идеологии,
возвращаются на твердую почву реальности, личной выгоды, спора о том,
что положено мне, что — тебе, сделки, заключаемой в результате
соглашения между сторонами, пользующимися определенной автономией.
Фальшивые ценности, существующие лишь на словах и чье принудительное
хождение обязано лишь непрочной магии идеологии, быстро оказываются
погруженными в “ледяную воду эгоистического расчета…””.

В начале 90-х годов ГУВД Санкт-Петербурга вступило в долевое
строительство жилья для своих работников. Но вскоре две организации
отказались от строительства. Перед ГУВД возникла дилемма — или потерять
дом, или изыскать 20 миллионов рублей (изрядная сумма для тех лет).
Начальник главка Аркадий Крамаров обратился в один из коммерческих
банков. Председатель правления банка согласился помочь, но поставил
милицейскому генералу жесткое условие: несколько квартир он должен
предоставить тем офицерам, кого ему назовет глава банка. Все эти офицеры
занимали ответственное положение в УБЭП, были обеспечены квартирами и не
нуждались в жилье. Перед Крамаровым возник вопрос: за какие заслуги банк
их награждает? Ответа на этот вопрос генерал так и не нашел, понял, что
его используют в каком-то неблаговидном взаимозачете, скорее всего его
руками дают взятку. И все же пошел на сделку. Потому пошел, что посчитал
это меньшим злом, — иначе полтора десятка его сотрудников не получили бы
квартир.

Есть в праве такие понятия, как необходимая оборона и крайняя
необходимость: защищая свою жизнь и имущество, можно причинить вред и
даже убить грабителя; спасаясь, допустимо повредить чужое имущество.

Но к взяточничеству строгие юридические требования однозначны — оно
всегда противоправно, и здесь право расходится с моралью.

С нравственных позиций вполне допустима взятка со стороны жертв
Плещеева, или свояченицы Радищева, или современного предпринимателя
Борина. У них не было другого выхода. Предприниматель, быть может,
питающий отвращение к “взяточничеству, тем не менее дает взятки для
успеха своего дела. Даже самый ярый защитник официальной морали
затруднится возражать, если нарушаемые предписания безнравственны или
если целью взятки является достижение общепризнанного справедливого
решения, практически недостижимого другим способом.

Значит, на практике всегда необходимо оценивать правомерность конкретной
взятки с позиций не взяткополучателя, а взяткодателя. И ответ зависит от
системы ценностей взяткодателя. При множественности групповых
нормативных кодексов оценка правомерности каждого конкретного события
зависит и от вашей принадлежности к той или иной общественной группе, и
от вашей персональной правовой позиции. Если мораль устанавливает общие
принципы правильного, законопослушного поведения, то выборочное
оправдание неправильного поведения — это морализирование. При
рассмотрении конкретной взятки приходится оценивать морализирование
взяткодателя с позиции общей морали и отсеивать неискренность и
казуистику. Со стороны завуалированная непорядочность обоих участников
взятки часто очевидней.

В теоретический постулат, что государство всегда право, не верит даже
самый ярый государственник. И особенно в России. Ход российской истории
давно поставил перед ее гражданами вопрос о необходимости обороняться от
произвола властей, не верить всем бесконечным уверениям об их стремлении
работать лишь на благо народа. Отсюда противоречие в общей морали и
раздвоенность в применении ее принципов. И если власть, особенно самая
высокая, уверена в своем праве на произвол, то в массе утвердилась
уверенность в своем праве обходить предписания этой власти. В сознании
отдельного человека это переросло в зыбкий компромисс между официальным
правом и групповым правом, между общей моралью и личными принципами.
Этот компромисс разрушается неповиновением государству, когда личные
интересы требуют нарушения определенных формальных норм. Но если есть
правовой стандарт, позволяющий операцию по передаче вознаграждения
чи-новнику определить как взятку, то есть ли стандарт, который позволит
во всех случаях формальной криминальности утверждать о ее
безнравственности?

Коррупция в советской России окончательно разложила
командно-административную систему, она превратилась в окольный путь
возрождения общества. Эгоистический интерес коррупционеров
коммунистического общества вольно или невольно пробивал окно для частных
устремлений каждого. А от этого в конечном счете целиком зависит и
общественное благополучие. Но победитель занял место побежденного, ибо
для российского предпринимателя не рынок, а коррупция стала средством
выживания. Не конкуренция, а льготные кредиты, налоговые и таможенные
привилегии дают возможность успешно функционировать на
номенклатурно-бюрократическом рынке.

Коррупция — это естественная реакция зажатого рынка на непомерное
вмешательство государства в экономику. Коррупция в экономической сфере
стимулирует коррупцию и во всех остальных сферах приложения сил
государственного аппарата. Уменьшение экономической роли государства
безусловно позволит сжать коррупцию. Чем меньше государство будет
регулировать рынок, тем меньше возможностей у чиновников для взятки и
воровства. Если же для борьбы с коррупцией использовать лишь палку и
насилие, ни взяточничество, ни казнокрадство, ни уклонение от уплаты
налогов этим не уничтожить и не подавить. Уничтожить можно право частной
собственности. Подавить можно свободу.

Парламентские выборы 1995 года, президентские и губернаторские — 1996
года убедительно подтвердили роль коррупции как одной из важнейших
детерминант современного российского политического процесса. Результаты
президентских выборов, принесшие победу Борису Ельцину, американские
политологи отком-ментировали следующим образом; “Русские предпочли
власть коррупционеров власти коммунистов, таким образом они избрали зло,
подлежащее исправлению. Злу неискоренимому они предпочли надежду
беспросветности”.

Взятка — единственная русская конституция, которая действовала при царе,
но здравствует и ныне.

Николай Бердяев

Коррупция является верным и неизбежным спутником государственной лжи и
беззакония. В России, начиная с Петра, возникло парадоксальное явление.
Государство, стремясь защитить себя от всяких случайностей, издает
великое множество законов, указов, приказов, инструкций, циркуляров,
распоряжений. Однако многие из этих нормативных документов так и не
вступают в действие, одни противоречат другим, иерархия
подведомственности нарушается, большая часть нормативных документов не
публикуется, а часть предназначена либо для служебного пользования в
издавшем акт ведомстве, либо вообще секретна. В этом хаосе не разберется
ни один юрист. Зато какая унавоженная почва для чиновников-крючкотворов!
Какие возможности для взятки!

В то же время большая часть основополагающих законов, которыми
определялся правовой статус подданных российского государства, не была
надлежащим образом оформлена и официально объявлена. Даже прикрепление
крестьян к земле (крепостное право), а горожан к посаду не было
законодательно сформулировано. Юридическое обоснование самодержавия было
дано в Воинском уставе Петра I. До реформ Александра II не проводилось
различия между законами, указами и административными распоряжениями, все
они вводились в силу циркулярами.

Советская власть возродила традиции дореформенной России. Многие
основополагающие юридические акты, имевшие значение законов, принимались
в виде постановлений ЦК КПСС и Совета министров, многие не
публиковались, их не знали даже юристы. Запрет крестьянам покидать
колхозы и совхозы (новое крепостное право), условия прописки в городах
(прикрепление к посаду), выезда за границу — все эти юридические акты
составляли тайну, известную лишь ответственным за их исполнение
чиновникам КГБ и МВД. Сами по себе законы большей частью не действовали,
применялись их толковавшие инструкции, подчас им противоречащие и иногда
секретные.

Постсоветская Россия целиком унаследовала советский принцип
законодательной деятельности: принимаются законы, противоречащие
Конституции и международным обязательствам государства, указы Президента
подменяют законы, инструкции ведомств трактуют их в своих интересах.
Законы принимаются без финансового и политического обеспечения, вновь
принятые тут же изменяются.

По-прежнему законов много, а законности как не было, так и нет. По
советской традиции ведомства “исправляют” законы в свою пользу, и ни
один закон нормально не работает. У населения отношение к закону самое
плевое: всякий знает — закон несправедлив и работать, строго блюдя
закон, невозможно; закон надо соблюдать, если его нарушение грозит
неприятностями. По-прежнему наипростейшим и наиболее эффективным
средством для обхода закона остается подкуп чиновника. “Взятка в нашей
стране более понятна, чем тонкости законодательства. Таков наш
менталитет”, — уверял своих избирателей депутат I(V) Государственной
думы Григорий Томчин. И никто не возьмется доказать, что он говорил
неправду.

Вот уже триста лет раздаются сетования о несовершенстве российского
законодательства и необходимости его совершенствования. Помощники Петра
с 1700 года бессильно бились над попыткой создать новое Уложение. В
марте 1754 года на заседании Сената сенаторы рассуждали о запутанности
законов и страшной неурядице в судопроизводстве. Временщик граф П. И.
Шувалов пояснил, что помочь горю можно было бы Сводом законов, а
составлять такой Свод не из чего, поскольку хоть и много указов, да нет
ясных и понятных законов. Через 80 лет приступили к составлению Свода
законов, но ясных и понятных законов так и не создали. Большевики все
эти неясные законы и административные акты отменили и создали свои,
такие же неясные. И опять очутилась Россия в законодательном вакууме,
опять множество законов, и правовой беспредел снова отдал россиянина во
власть чиновника.

Создать идеальное законодательство — задача неразрешимая, ибо жизнь
меняется быстрее, чем за этим может поспеть нормотворчество.
Единственный способ преодолеть это противоречие — наряду с
совершенствованием разработки законов применять действующее право. Один
из способов пренебрежения законами — это сетования на их
недостаточность, внушение обществу, что Конституция плоха, законы худые,
а вот ужо будут другие, тогда и будем их применять в полную силу. Из
того, что было предписано в более чем шести тысячах указов Президента
России, по признанию правительственных чиновников, исполнено не более
одной десятой.

“Законы святы, но исполнители — лихие супостаты”, — было брошено в зал с
петербургской сцены персонажем знаменитой капнистовой “Ябеды”, но, как и
в те давние времена, “лихие супостаты” и теперь находят отговорку, чтобы
оправдать и свое неумение, и свое нежелание применять законы. О бессилии
закона больше всего любят толковать те, кто обязан его применять, —
судьи, прокуроры, чины госбезопасности, милицейские начальники. Они,
чиновники, в основном воспитанные коммунистическим режимом, блюстители
“телефонного права”, прежде чем открыть кодекс, прикидывают, каков будет
политический эффект, если употребить силу не по звонку, а по закону.
Словно невдомек им, что Уголовный кодекс давно определил, и что такое
взяточничество, и что такое хищение государственного имущества, и меры
наказания за них установил весьма суровые. Если в западноевропейских
странах самая строгая мера наказания — 10 лет лишения свободы (например,
во Франции), то в России и за получение, и за дачу взятки по Уголовному
кодексу, действовавшему до 1997 года, можно было получить 15 лет плюс
конфискацию имущества. Впрочем, основные жалобы как раз и сводятся к
тому, что меры наказания у нас слишком мягкие и их надо усилить. Тогда
будет покончено и с организованной преступностью, и с воровством, и,
конечно, с коррупцией. Если бы все было так просто…

Прекраснодушный император Александр I высказывал намерение истребить
взятки в самом корне. Свой человек при дворе и внимательный наблюдатель
Жозеф де Местр назвал царя “утрированным философом”. Но такую задачу не
раз ставила и советская власть. Наивную веру утрированных марксистов —
коммунистических вождей — во всесилие карательных мер, пожалуй, наиболее
полно выразил пленум Верховного суда СССР в 1962 году, когда принял
специальное постановление в связи с указом об усилении борьбы со
взяточничеством. Пленум предписал административным органам полностью
покончить в ближайшее время со взятками.

Правители, как правило, не извлекают уроков из истории. Ленин, Сталин, а
затем Хрущев и Брежнев повторили опыт преобразователя России, только без
публичных казней. Брежнев в нарушение всех международных конвенций
подписывал частные указы о придании обратной силы закону о смертной
казни и применении его к тем или иным лицам. Тем самым всякий суд
становился бессмысленным. Но оттого, что расстреляли нескольких
взяточников-прокуроров, положение не изменилось. После эйфории первых
месяцев смертная казнь за взяточничество почти не применялась.
Последним, кто был казнен за взятки — это уже в начале 80-х годов, —
заместитель министра рыбной промышленности Рытов, один из покровителей
икорной аферы на Дальнем Востоке. Дельцы упаковывали икру в банки из-под
селедки и отправляли “селедку” на экспорт. Западные фирмы оплачивали
стоимость икры, а разница — многие миллионы долларов — присваивалась.
Разумеется, дельцы делились с московским начальством.

Смертная казнь за хозяйственные и должностные преступления была отменена
Президентом России после падения советского режима. Казни не помогли, и
мы имеем то, что имеем.

В Уголовном кодексе Российской Федерации, принятом в 1996 году, высший
предел наказания за взяточничество снижен: теперь за получение взятки
при отягчающих обстоятельствах можно получить 12 лет с конфискацией
имущества, а за дачу взятки — 5 лет. Практика давно уже доказала
неэффективность непомерного наказания, оно является серьезным
препятствием в деле разоблачения преступления, служит психологическим
барьером для свидетелей и взяткодателей. Вовсе не требуется тюрьма на
долгие годы. Пусть бы на год, на месяц, на 15 суток, даже на сутки —
только неотвратимо, и для всех, кто берет.

Темп экономической реформы все время обгоняет законодательство.
Приватизация изменила структуру народного хозяйства: предприятия и
колхозы стали хозяйственными обществами и их руководители перестали
считаться служащими государства и субъектом коррупции. Но служащие
банков по-прежнему брали взятки за предоставление кредитов коммерческим
структурам, служащие транспортных организаций продолжали брать мзду со
своих клиентов, однако как недолжностные лица уголовной ответственности
они не подлежали. Кодекс 1996 года восполнил этот пробел и ввел
ответственность за коммерческую взятку, т.е. за получение лицом,
выполняющим управленческие функции в коммерческой организации,
незаконного вознаграждения за совершение действий в интересах дающего.

Этим самым ликвидирован пробел в законодательстве, вызванный
приватизацией и проникновением частного капитала в сферу экономики. Хоть
меры наказания здесь небольшие, но без них предприятия практически были
беззащитны от предательства, от злоупотреблений своих служащих.
Коммерческая фирма сама должна решить, как с ними поступать, так как
государственные органы вправе начать уголовное преследование только по
заявлению самой организации. Уголовный закон предусматривает
ответственность за подкуп спортсменов и спортивных чиновников — судей и
организаторов спортивных соревнований, а также организаторов и членов
жюри коммерческих конкурсов. Это своеобразное взяточничество вне сферы
государственной деятельности, но распространенное во всем мире,
поскольку и спорт, и коммерческие состязания, и конкурсы весьма
коррумпированы.

Новый уголовный кодекс резко сузил круг чиновников, привлекаемых к
ответственности за взяточничество. Если раньше за взятку подлежал
ответственности практически каждый государственный служащий, вплоть до
младшего продавца, а также служащие общественных организаций, то теперь
само понятие должностного лица это исключает. Работники государственных
предприятий и общественных организаций более не рассматриваются как
должностные лица. Теперь это только представители власти либо чиновники,
выполняющие организационно-распорядительные или
административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах
местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, в
Вооруженных Силах и других войсках и воинских формированиях. По кодексу
1960 года признаком, квалифицирующим взяточничество, считалось получение
взятки должностным лицом, занимающим ответственное положение, и круг
ответственных должностных лиц не был определен. Новый кодекс
квалифицирует взятку в случае получения ее лицом, занимающим
государственную должность Российской Федерации или се субъекта, или
главой органа местного самоуправления.

В 80-е годы в Уголовный кодекс было внесено изменение, и отягчающим
признаком взяточничества стал считаться крупный размер взятки, а особо
отягчающим — особо крупный размер. Этот размер при нестабильной денежной
системе соизмеряется в МРОТах. В Уголовном кодексе 1996 года крупный
размер взятки как квалифицирующий признак сохраняется. Убежден, что это
положение себя не оправдывает. Понятно, когда размер украденного влияет
на ответственность вора. Но общественная опасность взяточничества
заключается вовсе не в обогащении чиновника, а в нарушении принципа
безвозмездности деятельности государственного аппарата. Этот принцип
нарушается в равной мере, независимо от того, крупную или мелкую по
размеру взятку принимает чиновник. Потом, что является крупным для
одного чиновника, может быть мелким для другого. Министру дают взятку в
одном размере, а клерку — в другом, и триста МРОТов, определенные как
критерий, не служат показателем опасности деяния.

Для высокопоставленных чиновников малый размер взятки — скорее
показатель уровня их нравственности, чем меньшей социальной опасности.
Не могу не сослаться на мнение одного из основоположников современного
уголовного права, создателя Баварского уголовного кодекса, знаменитого
германского юриста начала XIX века Ансельма Фейербаха: “Тот, кто гонится
за малым, доказывает только высшую степень гнусности, долг и честь
приносит он самой ничтожной выгоде; он не имеет оправдания даже в том,
что ослеплен величиной ее”.

В связи с этим вспомнилась мне одна история. В конце 50-х годов в
прокуратуре Ленинграда одним из наиболее сильных работников считался
старший следователь Парамонов*. Последним его делом стало расследование
спекуляции кожаными пальто в комиссионных магазинах города. Эти пальто
“левым” образом изготовлялись в одной из артелей, а потом сбывались
через магазины. Председатель артели, или, как их тогда называли, —
“цеховик”, был арестован, но виновным себя не признавал. Как-то
Парамонов поехал в “Кресты” его допрашивать, и вдруг цеховик сказал ему:
“Предлагаю сто тысяч, вы таких денег никогда не видали, закройте дело!”
У следователя закружилась голова, он действительно никогда не видел
таких денег, они равнялись его реальному восьмигодовому заработку.
“Победа” (а это тогда была лучшая машина — предел мечтаний) стоила 16
тысяч. Первой реакцией его все же было: “Нет!” Но уже через несколько
дней, помучившись, он решился и сказал: “Да”. В течение месяца Парамонов
сумел свернуть дело, освободил цеховика и его подельников. Дальше он
решил судьбу не искушать и уволился из прокуратуры. Никто не понимал,
почему: он считался перспективным на выдвижение, учился в заочной
аспирантуре. Не знаю, насколько Парамонов глубоко изучал в школе дедушку
Крылова, но поступил точно, как советовал Вороненок из одноименной
басни:

Уж брать, так брать,

А то и когти что марать!

Историю падения старшего следователя рассказал мне через несколько лет
цеховик-взяткодатель, который привлекался по другому делу. Я нисколько
не оправдываю Парамонова, но по крайней мере его можно понять. Полагаю,
что чиновник, не выдержавший соблазна, сорвавшийся, менее опасен, чем
чиновник-побирушник, готовый продать себя за полтинник первому
встречному. На мой взгляд, большего осуждения заслуживает, хотя у нее и
нет отягчающего признака “крупный размер”, милицейский следователь майор
Горданова. Уже в наше инфляционное время она потребовала от
подследственного 50 тысяч рублей (что составляло одну двадца-гую ее
месячной зарплаты), обещая в этом случае избрать мерой пресечения
подписку о невыезде, а если не даст — взять под стражу.

Бизнес судьи по гражданским делам Василеостров-ского районного суда
Петербурга Галины Коростылевой состоял в незаконных разводах. Вместе с
секретарем суда Анной Ивановой и бывшим работником прокуратуры Борисом
Максимовым они создали подпольную бракоразводную контору. Максимов
добывал клиентов с помощью объявлений в газете “Сорока”, оформлял
документы и посылал клиентов к Ивановой. Секретарь суда обычно изменяла
место жительства разводящихся, заводила гражданское дело и передавала
его судье вместе с 20 долларами. Примерно столько же доставалось
Ивановой, а 80 долларов брал себе Максимов. За четыре месяца
“бизнесмены” успели развести тринадцать пар. Судья Галина Коростылева
тринадцать раз нарушила свой служебный долг и продала свою совесть, и
каждый раз даже не за 30 Серебреников, а за 20 долларов — она приняла
тринадцать взяток, чтобы выручить… 260 долларов.

Поскольку репрессии (“кнут”) себя не оправдали, то выдвигается
предложение установить чиновникам законом такие высокие оклады, (“дать
им пряник”), чтобы чиновнику было невыгодно рисковать местом ради
взятки. Предложение не более реально, чем рекомендация превентивных
арестов чиновников или провокаций по даче им взяток. Во-первых, у
государства нет и не предвидится денег для очень высоких окладов своим
служащим, во-вторых, наверное, нет такого должностного оклада, который,
если очень надо, нельзя было бы “переплюнуть” взяткой, в-третьих (и это
главное), материальное обеспечение — противоядие лишь для мелкого
чиновника: хороший должностной оклад способен удержать от взятки
честного мелкого служащего, но богатому никогда не бывает много. Брали
взятки и запускали руки в казну отнюдь не бедные чиновники — временщики,
великие князья, министры царские, и советские, и, разумеется, нынешние.

Кто спорит — государство должно создать экономическую и законодательную
базу, чтобы выплачивать своим чиновникам заработную плату,
соответствующую их положению и должностным функциям и не унижающую их
человеческое достоинство. Взяточником становятся не от бедности, а от
состояния нравственности как самого чиновника, так и его окружения,
социально-психологического климата общества.

В дореволюционном российском законодательстве различались мздоимство как
форма благодарности должностному лицу и лихоимство как подкуп чиновника
для использование им своих служебных полномочий вопреки интересам
службы, или, говоря более пока привычным языком советского уголовного
законодательства, для злоупотребления им своим служебным положением.
Действующий уголовный закон, как и его советский предшественник,
отказался от подразделения взяточничества. Общественная опасность взятки
— благодарности и взятки — подкупа за злоупотребление различна. По
данным органов борьбы с экономической преступностью, абсолютное
большинство составляют взятки, полученные чиновниками в знак
благодарности за принятие решений, благоприятных для тех или иных
коммерческих структур (заключение договоров об аренде или продаже
недвижимости, выдача лицензий на право ведения определенной деятельности
и т. п.). Убежден, что противостоять коррупции было бы легче, если
разделить ответственность и не смешивать воедино мздоимцев и лихоимцев.

Внимательный читатель запомнил, что еще при царе Алексее Михайловиче
судьи обходили запрет принимать посулы, поручая это своим близким. Как
за министра двора графа Адлерберга взятки принимала его любовница Мина
Буркова, а великому князю Сергею Михайловичу помогала получать взятки
балерина Матильда Кшесинская, так в советское время первому секретарю ЦК
компартии Грузии Мжаванадзе взятки передавались через жену. Практика
известная и распространенная. Но в законе, как ни странно, нет никакого
противоядия. Невезучая Матрена Балк была единственной в российской
истории, кто был наказан за получение взяток для брата. С тех далеких
времен никто из родственников чиновника, принимавших для него взятки,
осужден не был.

Разумеется, доказать трудно — знал или не знал чиновник, что его жена
или близкий друг берут для него деньги или ценности. Но даже когда
обстоятельства говорят сами за себя, закон не позволяет обвинить во
взятке должностное лицо. Во Франции, Чехии и ряде других стран закон
предусматривает уголовную ответственность за торговлю влиянием.
Наверняка такая мера против коррупции была бы полезной и в России.
Впрочем, предложения, как улучшить уголовный закон, могут быть и иные, и
это предмет специального обсуждения. Но как бы ни был прагматичен
уголовный закон, не следует возлагать на него слишком больших надежд.

Уголовному законодательству принадлежит только охранительная роль, оно
может способствовать решению проблемы, но не может даже в незначительной
степени решить ее самостоятельно. Созидательную роль играет гражданский
закон, и если закон отвечает своей цели — способствовать развитию
общества и обеспечению свободы личности, он величайшее благо. Таким
законодательным актом, значение которого превосходит значение
Конституции, является Гражданский кодекс. Он установил свободный и
защищенный статус всех участников хозяйственной жизни — российских и
иностранных граждан, акционерных обществ, кооперативов, других
хозяйственных обществ и государственных предприятий. В отличие от ранее
действовавшего советского кодекса установлено равенство всех видов
собственности и ее неприкосновенность. Гражданский кодекс предусмотрел
по сути исчерпывающие цивилизованные способы защиты собственности — и ее
восстановление, и истребование в натуре, и возмещение убытков и т. п.
Кодекс отрегулировал всю гамму сложнейших отношений гражданского оборота
— куплю-продажу, мену, аренду, дарение, страхование, обязательства по
возмещению вреда и прочие имущественные отношения. Гражданский кодекс
именно тот закон, который позволит реально добиваться установления
подлинного гражданского общества, а следовательно, он важнейший
инструмент в деле снижения уровня коррупции и борьбы с мафией.

В то же время издание законодательных актов, усиливающих контроль
чиновников над экономической жизнью, открывает коррупции второе дыхание.
Умеренные налоги побуждают к законопослушанию и к участию в
созидательной работе на благо страны. Разорительные налоги приводят к
протесту, обману, воровству и взяточничеству. Предприниматели больше,
чем рэкетиров, боятся налоговых служб: идиотизм налоговой системы
позволяет всегда, практически на 100 процентов, найти те ли иные
недостатки в уплате налогов и сборов в бюджет или позволяет налоговому
инспектору, по крайней мере, дать такую трактовку и открывает
неограниченные возможности чиновникам для вымогательства. Подсчитано,
что среднестатистическое предприятие выплачивает до 62 различных налогов
и сборов, на налоги уходит около 64 процентов всего дохода предприятия,
хотя мировой опыт показал, что уровень налогового изъятия в 45 процентов
от дохода — это та граница, за пределами которой оказывается под угрозой
даже простое воспроизводство. В нынешней России любая попытка вести дело
честно, не обходя законы, обязательно проваливается. Никто не может
нормально жить и тем более заниматься предпринимательской деятельностью,
не имея источника криминального дохода. Как минимум, это неуплата
налогов.

Запутанность налогового и таможенного законодательств, их постоянные
изменения, вносимые главным образом инструкциями и разъяснениями самих
налоговых и таможенных служб, открыли широчайший простор для произвола
(а отсюда и для поборов и вымогательства) чиновникам налоговой службы,
таможни и налоговой полиции. Введение высоких таможенных пошлин на
провоз иномарок не принесло ожидаемого дохода казне, но принесло немалые
деньги таможенным чиновникам. В Санкт-Петербурге уже четвертая часть
автопарка состоит из иномарок, но только единицы из многих тысяч
уплатили пошлину. Снижение пошлинного порога на ввоз импорта больно
ударило по миллионам “челноков”, членам их семей, да и по всем
российским покупателям, ибо услугами “челноков” пользуются 95 процентов
населения. По этому поводу Юрий Лужков заявил в Совете Федерации:
“Государство ничего не получит, кроме повышения уровня взяточничества на
границе, повышения цен на товары…” И действительно, первые же месяцы
показали, что государство собрало пошлин в 2,5 раза меньше, чем за
месяцы, предшествовавшие введению закона. Зато часть товаров из Турции
на украинских судах пошла через Одессу, а самолеты с грузами из южных
стран вместо российских аэропортов стали принимать белорусские. В
Белоруссии стоимость растаможивания грузов намного ниже, и оттуда товары
автотранспортом следуют в Россию. И она снова в прогаре.

Но как бы ни была велика роль гражданского закона в построении новых
экономических отношений, а следовательно, и в борьбе с коррупцией, с
помощью лишь правовых норм решить социально-экономические и
социально-психологические проблемы невозможно. Тем не менее надежды на
то, что “хороший” закон может ликвидировать преступность и коррупцию,
остаются как одно из самых устойчивых заблуждений. Таким же, как и
заблуждение о роли усиления наказания, и политики используют эти иллюзии
в своей борьбе за власть и популярность.

В апреле 1992 года был издан указ Президента о борьбе с коррупцией. Он
содержал очень верные слова о ее вреде и, более того, в отличие от актов
тоталитарного государства имел целью не усилить репрессии, а поставить
препоны на пути к взятке и казнокрадству: государственным служащим была
запрещена предпринимательская деятельность, участие в управлении
акционерными обществами, чиновник при выдвижении на должность должен был
представить декларацию о доходах. Жесткий указ рассматривался как первый
шаг по пути будущих административных мер, призванных приостановить
должностные злоупотребления. Но он полностью провалился. Из шести
пунктов указа пять касались разных ограничений для чиновников, а один
обещал им дополнительные блага. Чиновники заметили только один пункт
указа, нетрудно догадаться какой. Остальные они проигнорировали на всех
уровнях, от местных структур до правительства, до министров и
вице-премьеров.

До 60 процентов руководителей государственных предприятий занимаются
коммерческой деятельностью. Главы администраций многих областей и
городов, сотрудники налоговой инспекции и ответственные работники
милиции участвуют в деятельности коммерческих фирм. Даже члены
федерального правительства пренебрегли президентским указом: тогдашний
вице-премьер Хижа был одновременно и вице-президентом акционерного
общества “Светлана” в Петербурге. Проверка, проведенная прокуратурой
через полгода после выхода указа, обнаружила: более двух тысяч
руководителей исполнительных и представительных органов власти, что
втрое превышало их количество до введения запрета, сотрудничают в
акционерных обществах и товариществах.

Представления прокуратуры не смущают высоких чиновников. Новая проверка,
уже в 1996 году, показала, что заместитель министра экономики Матеров,
начальник департамента промышленности Минфина Лапицкая :и еще некоторые
чиновники были членами совета директоров одного и того же частного
предприятия в Свердловской области.

Мэр Москвы Лужков попытался сам разобраться с коррумпированными
чиновниками. По его просьбе столичное управление ФСБ дало ему сведения о
сотрудниках мэрии. И стал Лужков вызывать своих служащих и ставить перед
ними вопрос, как любили говорить в прежние времена, ребром: “Выбирай,
где будешь с завтрашнего дня работать — у меня или в коммерческой
фирме”. Если фирма у чиновника солидная, то он делал выбор в ее пользу.
Если же фирма нуждается в его услугах как должностного лица мэрии, то на
его место в фирме садится жена или брат. А когда Лужков попытался
кого-то уволить, то его завалили судебными исками. Собственно, таким же
образом поступил небезызвестный Сергей Мавроди: после избрания в Госдуму
он отдал директорское место брату.

Для противодействия коррупции, в частности, чрезвычайно важно правовое
регулирование деятельности государственного служащего. 31 июля 1995 года
Президент подписал закон “Об основах государственной службы Российской
Федерации”. Над этим многострадальным законом трудились пять лет
Верховный Совет и сменившая его Государственная дума, на него
возлагались колоссальные надежды. Задача закона — обеспечить контроль за
деятельностью государственного аппарата. Введены обязанность
декларировать доходы, отказ от членства в любой партии, строгие
наказания за проступки вплоть до увольнения и лишения привилегий по
должности. С другой стороны, чиновнику даются и немалые блага, ему
гарантируются всевозможные надбавки за чины, стимулирующие его к росту
по службе, жилье и медицинское обслуживание, социальное и пенсионное
обеспечение.

Чиновники используют законодательство прежде всего для того, чтобы
запустить в дело механизм привилегий, а что касается ущемлений и
ответственности, то закон в этой части реализуется с трудом и в
небольших дозах. Поэтому рассматривать этот закон в качестве
действенного инструмента в борьбе с коррупцией, как об этом сказал
Президент Ельцин, не приходится. Тем -более что никакого действенного
инструмента не существует, закон — только один из многих инструментов, и
насколько он сможет успешно применяться, покажут время и социальная
обстановка в стране. К тому же закон построен так, чтобы обеспечить
привилегии прежде всего высшему звену государственной власти. Подобно
петровской Табели о рангах, закон выстроил иерархическую лестницу
чиновников, разделив их по чинам на 15 разрядов — от действительного
государственного советника Российской Федерации 1-го класса до референта
3-го класса. Все чиновники занимают государственные должности в пяти
группах — от высшей до младшей. В зависимости от принадлежности к
определенной группе чиновник вправе претендовать на соответствующий чин.

Но есть еще главное разделение — все лица, занимающие государственные
должности, подразделяются на три категории “А”, “Б”, “В”. К высшей
категории “А” относятся президент, премьер, спикеры палат, руководители
законодательной и исполнительной власти субъектов федерации, министры,
депутаты, судьи и другие, без указания, кто именно. Чиновники категории
“Б” должны обеспечивать деятельность высших лиц категории “А”, и срок
государственной службы вторых ограничен сроком деятельности первых.
Словом, как в детской считалке: А и Б сидели на трубе, А упало, Б
пропало и на государственной “трубе” осталась низшая категория
чиновников — “В”. Только они и предназначены для исполнения и
обеспечения полномочий государственных органов.

Основная новация состоит в том, что руководящие должностные лица
категории “А” не состоят на государственной службе. Как сказано в
законе, “к государственной службе относится исполнение должностных
обязанностей лицами, замещающими государственные должности категорий “Б”
и “В””. Следовательно, все ограничения государственной службы на высших
должностных лиц не распространяются и им не запрещается наряду с
государственной деятельностью заниматься предпринимательством лично или
через посредников, принимать участие в управлении коммерческой
организацией, использовать в неслужебных целях средства
материально-технического, финансового и информационного обеспечения,
другое государственное имущество и служебную информацию. Если следовать
букве закона, то президент, министры, депутаты, губернаторы и судьи, не
опасаясь нарушить закон, могут принимать от физических и юридических лиц
денежное вознаграждение и подарки за исполнение своих должностных
обязанностей и выезжать за счет этих лиц в служебные командировки, т. е.
получать то, что на юридическом языке называется взятками. Они могут
протежировать своим партиям, не представлять декларацию о доходах и не
должны передать, как это обязан сделать госслужащий, в доверительное
управление государства свои акции в коммерческих организациях. Им не
возбраняется даже участие в забастовках.

Этот удивительный закон о государственной службе, закрепляющий не
столько служение государству, сколько принцип личной преданности низших
чиновников высшим, открывает путь для самой широкой коррупции в высших
сферах государственного аппарата, ибо закрепляет привилегию высших
чиновников занимать государственную должность и не состоять при этом на
государственной службе, а следовательно, не нести ответственности за
корыстное использование служебного положения и взятки.

В августе 1996 года Генеральный прокурор Юрий Скуратов направил на имя
Президента специальное письмо “О несоблюдении должностными лицами
ограничений, связанных с государственной и муниципальной службой”. В
этом письме прокурор привел множество конкретных фактов несоблюдения
высокопоставленными чиновниками закона “Об основах государственной
службы”, их участия в коммерческой деятельности, уклонения от заполнения
декларации о доходах. Через три месяца из администрации Президента в
прокуратуру пришел ответ, где сообщалось, что “представляется
целесообразным” подождать с принятием конкретных мер до подведения
промежуточных итогов Федеральной программы борьбы с преступностью. Как
всегда, оказался современен Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин:
“…строгость российских законов смягчается необязательностью их
исполнения”.

В 1993 году парламент — тогда это был еще Верховный Совет — принял в
первом чтении закон “О борьбе с коррупцией”. Печальный опыт одноименного
президентского указа 1992 года не был учтен, проект завяз и до второго
чтения не дошел. Государственная дума продолжает новые попытки в этом же
роде. Настойчивое стремление принять закон о борьбе с коррупцией во
многом определяется упорно навязываемым утверждением руководителей
правоохранительных органов и политических спекулянтов, что отсутствие
такого закона не позволяет бороться с этим явлением. Главная и реально
непреодолимая трудность — в определении понятия “коррупция”. Потому что
такое определение ведет к расширению уголовной ответственности и в то же
время никогда не сможет исчерпать самого явления.

Коррупция многолика, и, как считает Генеральный прокурор Юрий Скуратов,
“в самом широком смысле это незаконные и не поддающиеся контролю способы
сожительства “грязных” денег и власти”. Способов сожительства множество,
их столько, что они охватывают все сферы деятельности и практически все
общество, и установить наказание за каждое проявление коррупции просто
невозможно. Да и не нужно. В своих крайних проявлениях, таких, как
взяточничество и казнокрадство, злоупотребление должностными
полномочиями, коррупция уголовно наказуема, и достаточно сурово. Важно
добиваться, чтобы, насколько это возможно, закон действовал. Тогда легче
будет вести борьбу и с остальными проявлениями коррупции. Но уже не
уголовно-правовыми методами, а путем совершенствования гражданского
законодательства, регламентации государственной службы и нравственного
осуждения.

Александр Лебедь при соискании президентского поста выдвинул программу
выхода России из кризиса. Ее составной частью является борьба с
коррупцией. Лебедь, единственный из многочисленных претендентов на самое
высокое государственное кресло, представил обстоятельную программу, и
поэтому она заслуживает внимания. Если отбросить шелуху набивших
оскомину общих фраз типа “должна быть установлена действенная система
контроля за работой правоохранительных органов”, то смысл этой программы
— в усилении репрессий. Коррупция должна быть введена в разряд
преступлений против государства, и наказание как для чиновников, берущих
взятки, так и тех, кто их дает, должно быть ужесточено. Чиновник,
уличенный в систематическом взяточничестве, должен считаться особо
.опасным преступником, а коррупция и укрывание значительных сумм от
налогообложения — преступлениями, не имеющими срока давности.

Неясно, ограничивает ли программа Лебедя понятие “коррупция”
взяточничеством или считает его более широким. Похоже, что трактует его
хоть и невнятно, но чрезвычайно широко. Так, она предусматривает
введение уголовной ответственности “за невыполнение любых договорных
обязательств”. На деле это означало бы замену гражданского права
уголовным и по сути отмену нормального гражданского оборота в стране. На
такой нелепый шаг не решались ни в одном тоталитарном государстве. По
такому обвинению можно посадить всех без исключения предпринимателей и
руководителей государственных предприятий и учреждений. Программа также
предусматривает, что государственные служащие выше определенного ранга
должны ежегодно или даже ежеквартально декларировать совокупные расходы
всех членов своей семьи и своих близких родственников, Те из чиновников,
кто не сможет разумно объяснить, откуда у них виллы в Испании или “БМВ”
у их детей, должны немедленно увольняться из государственной службы без
права восстановления. И против них должно проводиться расследование с
привлечением сил не только МВД, РУОП, налоговой полиции, но и ГРУ, и СВР
для выявления всех капиталов и недвижимости, находящихся во владении или
распоряжении самих этих чиновников или их доверенных лиц за рубежом. Для
этого нужно принять соответствующие законодательные акты.

Но требование декларирования доходов содержится в уже существующем
законодательстве и, как большинство нормативных требований, не
соблюдается. Надо ли военную разведку и внешнюю разведку отвлекать от их
прямых задач? Каких это потребует штатов и расходов! И может ли отвечать
чиновник за доходы своих родственников, даже близких? Они-то не обязаны
давать такие сведения. И, пожалуй, единственно полезное, что программа
содержит, — требование открыть информацию о движении финансовых средств,
связанных со всеми расходами из госбюджета, сделать ее доступной
обществу.

Усиление репрессий, о чем уже говорилось, не только не способно
ликвидировать коррупцию, но и даже существенным образом повлиять на ее
сокращение. Эффект может быть краткосрочным, а затем неизбежно последует
новая вспышка. Да и сажать некуда. Тюрьмы переполнены, нары заняты,
заключенные спят по очереди, контролеры не получают зарплату и живут
взятками от заключенных. Если места заключения в России всегда были
школой общеуголовной преступности, то при переполнении тюрем и колоний и
отсутствии нормального обеспечения заключенных и персонала они
превратились еще и в школу коррупции. За взятку можно получить в тюрьме
и неперенаселенную камеру, и телевизор, и видеомагнитофон, и свидание, и
девочку, и встречи с подеяьниками, и отпуск на свободу, и водку, и
наркотики. Словом, все, что пожелает душа и тело “нового русского” или
бандита. Мафиози в тюрьме живется не так уж плохо, там они зарабатывают
авторитет и приобщают молодых к преступному миру. Исследования, которые
были проведены в институтах прокуратуры и МВД, показали, что через 5-7
лет пребывания в наших местах заключения с человеком происходят
необратимые психические изменения и полноценным он уже никогда не
станет.

Программа Лебедя вызвала ответную реакцию властей предержащих, и после
президентских выборов было решено создать свою программу. Под эгидой
Генеральной прокуратуры МВД, ФСБ, ГТК, ФСНП и другие ведомства
разработали Федеральную программу по усилению борьбы с коррупцией. Она
пока не принята и даже не опубликована, поэтому комментировать ее нет
смысла. Можно лишь сказать, что в проекте программы мало конкретных
предложений, а предполагается лишь изучить те или иные аспекты
деятельности аппарата и разработать систему мер по упорядочению сфер
государственной службы, традиционно наиболее пораженных коррупцией, —
выдача разрешений, лицензий и т. п. Реализация такой программы может
дать эффект в какой-то небольшой части функционирования государственного
механизма — скажем, упорядочит лицензирование коммерческой деятельности.
Но ни одна программа сама по себе не в силах решить такую сложную
социальную проблему, как коррозия власти. Нужно быть утопистом, чтобы
надеяться на положительный результат. В то же время реализация такой
программы неизбежно приведет к созданию новых неработающих законов.

Когда принимаются законы неосуществимые или неприменимые, преследуется
цель не установления правопорядка, а лишь нормативное оформление широко
распространенных требований; законодательство призвано успокоить те слои
общества, которые обеспокоены коррупцией и недееспособностью
правительства, и отразить критику со стороны оппозиции. Такое
законодательство существует не только в России, но и на Западе, где оно
получило наименование lex simulata. Симулирующие борьбу с коррупцией
имитационные законы скрывают бессилие власти и создают иллюзию
решительного ее намерения покончить с коррупцией.

В переходное время жизнь для большинства населения неудобна и неуютна.
Люди не успевают ни воспринять, ни понять головокружительные изменения.
Это рождает тоску и неуверенность в будущем. А бедственное положение не
только угнетает, оно еще и деморализует. Можно ли требовать
нравственности от людей в условиях инфляции? Какова может быть мораль
человека, месяцами не получающего зарплату?

Обнищание нравственности требует компенсации. Задача по компенсации в
первую очередь ложится на законодательство. Законы принимают на себя
дополнительную нагрузку. Но, как и нравственность, законы также
подвержены коррозии и нуждаются в шлифовке и замене. Важно качество
закона, способное обеспечить его стабильность. С этой задачей наш
законотворческий аппарат явно не справляется. Пока не удается и создать
работающий механизм исполнения законов. Это невозможно в обществе, где
полностью отсутствует правовая атмосфера, законодатель не пользуется ни
доверием, ни уважением, к законам относятся пренебрежительно, а властные
структуры государства сами рассматриваются прежде всего как источник
злоупотреблений и коррупции. “Уже несколько лет говорят о коррупции,
которая, как раковая опухоль, разъедает Россию. Горячо обсуждают борьбу
с коррупцией, проталкивают законы, а результатов нет. Все в песок”, —
сетует депутат Государственной думы Борис Федоров. Но рассчитывать, что
путем улучшения законодательной базы можно добиться искоренения такого
сложного и имеющего глубокие экономические, социально-психологические и
исторические корни явления, как коррупция, — юридическая маниловщина.

Главное — каково общество и какой тип государства возник на развалинах
коммунистического режима. Если в процессе реформирования удастся
отделить собственность от власти и закон будет обеспечивать конкурентные
секторы экономики от вмешательства государства, если вторжение
чиновников в экономическую деятельность своих граждан и юридических лиц,
а также частную жизнь граждан будет ограничено рамками закона, тогда
условия для коррупции будут минимальны. Только в этих условиях борьба с
коррупцией принесет результаты. Это — идеал. На его достижение
рассчитывать в обозримом будущем вряд ли приходится.

А в наши и,когданеобходимо

Всеобщим, равным, тайным и прямым Избрать достойного, —

Единственный критерий

Для выбора:

Искусство кандидата

Оклеветать противника

И доказать

Свою способность к лжи и преступленью.

Максимилиан Волошин

Бесконечные скандалы с коррупцией обозначили общий кризис правящей
российской элиты, обнажили се бессодержательность и поставили перед
необходимостью игры в демократию по новым правилам. Но делает это
российский истаблишмент крайне неуклюже, он не обладает опытом
политических игр западных демократий, Поэтому борьба против коррупции в
соответствии с российскими традициями выливается в борьбу за власть, где
сам предмет “коррупция” превращается в топор, которым можно отрубить
голову политическому сопернику. Как только цель достигнута, топор
выбрасывается на свалку.

Борьба с коррупцией в России обречена на неуспех по той простой причине,
что во все исторические периоды коррумпированы были те, кто стоял на
самых верхних ступенях государственной власти, те, от кого прежде всего
и зависил успех этой борьбы. Но искоренение казнокрадства и
взяточничества неизменно провозглашается целью государства, и этот
лозунг декларируется в нашей стране уже три столетия. Он используется в
разных эшелонах власти как средство политической борьбы и способ
завладения имуществом изобличенных казнокрадов и взяточников. Начало
этому было положено при Петре Великом, когда рвавшиеся к власти его
“птенцы” выпихивали друг друга из “гнезда”, используя обвинения в
воровстве и взятках.

В дореволюционной России обвинения во взяточничестве и воровстве носили
характер придворных интриг. В открытой политической борьбе топор
коррупции был поднят лидером партии кадетов Павлом Милюковым. Он ввел в
политический оборот коррупционный донос. Случилось это в разгар Первой
мировой войны, в накаленной обстановке поражений на фронте,
противостояния Государственной думы и правительства, распутин-щины и
предреволюционного напряжения в обществе. 1 ноября 1916 года, выступая в
Государственной думе, Милюков, чтобы скомпрометировать главу
правительства Бориса Штюрмера, использовал для этого дело близкого к
Распутину авантюриста Манусевича-Мануйлова:

— Вы можете спросить, кто такой Манусевич-Мануйлов? — обратился Милюков
к восторженно внимающему залу. — Недавно личный секретарь Штюрмера! Он
был арестован за то, что взял взятку. А почему отпущен? Тоже не секрет:
он заявил следствию, что поделился взяткой с председателем Совета
министров Штюрмером, — и освобожден!

Депутаты встретили сообщение оратора шумом и рукоплесканиями. После
этого Милюков напомнил о немецком происхождении Штюрмера, а потом под
аплодисменты подошел к главному: “С этим правительством мы не можем
вести Россию к победе!”

Цензура изъяла из газетных отчетов это место в выступлении Милюкова, и
белое пятно в газете было лучшей рекламой речи. И на фронте, и в тылу
все знали, что сказал лидер кадетов. И никого не интересовало, что у
следствия не было никаких сведений о том, что Манусевич поделился
взяткой с председателем Совета министров. Удар был точным: ненавистный
Думе ставленник Распутина, выскочка Штюрмер скомпрометирован, и его
отставка стала неизбежной. Важный шаг навстречу революции был сделан.

При советской власти обвинения в коррупции служили средством устранения
политических противников, но использовались не открыто, а в закулисной
борьбе кремлевских вождей. К концу 1936 года темпы уничтожения старых
большевистских кадров — участников революции — перестали удовлетворять
Сталина, он решил, что глава НКВД Генрих Ягода свое дело сделал и для
предстоящей “большой чистки” непригоден. В августе закончился
организованный Ягодой процесс “троцкистско-зиновьсвского
террористического центра”, Зиновьев и Каменев были расстреляны, а 25
сентября Сталин и Жданов из Сочи направили членам Политбюро телеграмму:
“Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначить тов. Ежова на
пост наркома внутренних дел. Ягода явным образом оказался не на высоте
своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ
опоздало в этом деле на четыре года…” Ягода был смещен и назначен
наркомом связи. Ключевой пост занял Ежов. В феврале-марте 1937 года
состоялся пленум ЦК ВКП(б), и там Ежов выступил с разоблачительным
докладом. Ужас и безумный страх царили на пленуме, руководители партии и
страны каялись и нападали друг на друга, Бухарин и Рыков были буквально
растоптаны. Поверженному Ягоде бросались обвинения в связях с врагами
народа. Как член ЦК он участвовал в этом шабаше, но отмалчивался и лишь
презрительно бросил своим обвинителям: “Жаль, что я не арестовал вас,
когда еще мог…”

Для информирования о директивах пленума в клубе НКВД был созван
партийный актив Главного управления государственной безопасности. На нем
впервые перед чекистами после своего назначения на должность наркома
выступил с докладом Николай Ежов. Он разоблачал работу Ягоды и его
ближайшего окружения. Оказывается, Ягода поначалу служил в царской
охранке, а в годы революции — немцам и выдвигал на ответственные посты
их шпионов. Политические обвинения не были убедительными — ведь чекисты
лучше всех знали, как создаются политические дела, только что они славно
потрудились под руководством Ягоды над разоблачением
“троцкистско-зиновьевского блока”. Очевидно, на этом этапе политической
борьбы нужна была более достоверная версия, и Ежов обвинил Ягоду в
коррупции. Как засвидетельствовал в своих записках участник собрания
Вальтер Кривицкий, руководитель разведки НКВД в Западной Европе, Ежов,
обращаясь к оцепеневшим от напряжения чекистам, сказал:

— Разве Ягода не назначил заведующим отделом строительства ГНУ Лурье? А
этот самый Лурье был связующим звеном Ягоды с заграничной шпионской
организацией. За границу они оба сплавили большие суммы. В течение
многих лет Ягода и Лурье обманывали страну и партию. Они строили дома,
проводили дороги, которые стоили больше, чем такое же строительство во
всех остальных советских организациях. При этом они сумели так поставить
дело, что их требования к комиссариату финансов были самыми маленькими.
Каким же образом, товарищи, покрывали эти прохвосты разницу? Очень
просто. Бюджет Наркомвнудела не подлежит контролю. Из не подлежащего
контролю бюджета своего собственного учреждения и покрывал Ягода
дефицит, получавшийся в результате его “дешевого” строительства домов и
путей сообщений. Он пользовался средствами, предназначенными совсем для
других целей.

Для проведения большого террора надо было сменить команду палачей. Были
арестованы почти все начальники отделов НКВД, а 3 апреля 1937 года
“Правда” сообщила, что Ягода отстранен от должности наркома связи и дело
передано в следственные органы для привлечения его к ответственности
ввиду “обнаруженных должностных преступлений уголовного характера”. В
тот же день он был арестован. Ягоде было предъявлено множество обвинений
— в шпионаже, в участии в право-троцкистском блоке, в террористической
деятельности: организации убийств Менжинского, Кирова, Куйбышева,
Горького и его сына Максима Пешкова. Ему была вменена попытка отравить
самого Ежова — узнав о своем смещении, в сентябре 1936 года он якобы
приказал опрыскать ртутью, растворенной в кислоте, кабинет, где должен
был работать Ежов, и прилегающие комнаты, дорожки, портьеры, ковры.
Однако среди ужасных преступлений, вмененных Ягоде, не было ни
должностных, ни казнокрадства, в чем обвинил его Ежов и за что он, по
сообщению “Правды”, был смещен. В этом уже не было надобности. В марте
1938 года он предстал вместе с Бухариным, Рыковым и другими перед
Военной коллегией Верховного суда СССР на процессе антисоветского
“право-троцкистского блока”, был приговорен к расстрелу и казнен.

Его преемник всего два года держал страну “в ежовых рукавицах”, успел
репрессировать около 4 миллионов человек (из них свыше 600 тысяч
расстреляно), за что был награжден орденом Ленина и прославлен как
ближайший ученик и сподвижник великого Сталина. Страшное время его
руководства “большой чисткой” получило наименование “ежовщина”. Он был
арестован как шпион иностранных разведок, и в феврале 1940 года Военная
коллегия Верховного суда под председательством Ульриха, записавшего в
приговоре Ягоде нанесение значительного вреда здоровью Ежова,
приговорила и его к расстрелу. В последнем слове Ежов поставил себе в
заслугу уничтожение кадров Ягоды в НКВД (в количестве 14 тысяч
чекистов).

В сталинскую эпоху главным средством политической борьбы являлся донос,
где обвинения в неблагонадежности подкреплялись обвинениями в коррупции.
Самим же обвинениям в коррупции неизменно придавалась политическая
окраска. После войны Сталин был провозглашен “самым великим полководцем
всех времен и народов”, и он стал ревниво относиться к военной славе
маршала Жукова. Окружение генералиссимуса подогревало ревность: в
многочисленных доносах сообщалось о том, что Жуков умаляет значение
Верховного главнокомандующего в разгроме врага и приписывает себе роль
организатора побед. Кремлевские подхалимы, угождая вождю, предприняли
целый ряд провокационных мер, чтобы скомпрометировать прославленного
полководца. В апреле 1946 года военная контрразведка “СМЕРШ” вымучила у
арестованного главного маршала авиации А. Новикова донос-заявление на
имя Сталина, где тот сообщал о своих “политически вредных” разговорах с
Жуковым и непочтительных отзывах маршала о Верховном. Жуков был смещен с
должности заместителя министра обороны и отправлен командовать военным
округом в Одессу, а затем на Урал. Заместитель Ста- лина по Министерству
обороны — глава “СМЕРШ” Виктор Абакумов стал министром госбезопасности.

Не только ревность мучила самодержавного вождя. Но и страх. Он боялся
Жукова, справедливо усматривая в нем единственного авторитетного
военачальника, за которым могут пойти недовольные. Он знал — такие были
среди генералитета. МГБ предоставило ему оперативную запись разговора
командующего Приволжским военным округом генерала В. Н. Гордова со своим
начальником штаба Ф. Т. Рыбальченко, и он убедился, что генералы
недовольны и голодом в стране, и коррупцией в верхах, и им самим,
Сталиным. Ознакомился он еще с одной записью — это был разговор
новогодней ночью 1947 года генерала Гордова со своей женой. Генерал уже
был в опале, телефон молчал, никто не поздравлял с Новым годом, и
супруги рано легли спать. Разговор происходил в спальне. Гордов сказал
жене:

— Что сделал этот человек — разорил Россию, ведь России больше нет. А я
никогда ничего не воровал. Я бесчестным не могу быть. Ты все время
говоришь: иди к Сталину. Значит, пойти к нему и сказать: “Виноват,
ошибся, я буду вам служить преданно”. Кому? Подлости буду служить
честно, дикости? Инквизиция сплошная, люди же просто гибнут!

Возражая мужу, Татьяна Васильевна Гордова говорила ему, что раньше люди
могли уйти в подполье, что-то делать. А теперь нет иного выхода, как
служить, ведь сломили дух такой силы, как у Жукова. Не попросился же он
в отставку и не ушел.

Гордов не согласился с женой:

— Ему нельзя, политически нельзя. Его все равно не уволят. Сейчас только
расчищают тех, кто у Жукова был мало-мальски в доверии, их убирают. А
Жукова год-два подержат, и потом тоже — в кружку и все! …Что меня
погубило — то, что меня избрали депутатом. Вот в чем моя погибель. Я
поехал по районам, и когда я все увидел, все это страшное, тут я
совершенно переродился. Я сейчас говорю, у меня такие убеждения, что,
если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет
все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе
жизнь, отстаивали се!

И тут уже в унисон с мужем Татьяна Васильевна произнесла если не
гибельные для Жукова слова, то все же чрезвычайно опасные:

— Нет, это должно кончиться, конечно. Мне кажется, что, если бы Жукова
еще годика на два оставили на месте, он сделал бы по-другому…

Гордов, Рыбальченко и с ними бывший маршал Кулик были арестованы,
приговорены Военной коллегией Верховного суда к смертной казни и
расстреляны. В январе 1947 года была арестована и Татьяна Гордова —
тюрьмой, пытками и лагерем обошелся ей ночной разговор с мужем.

Прославленного маршала даже Сталин не решился арестовать. Но по его
указанию в январе 1948 года в московской квартире Жукова и на его даче в
поселке Рублево оперативники госбезопасности произвели негласные обыски.
Журнал “Военные архивы России” (1993, № 1) опубликовал совершенно
секретный рапорт Сталину министра госбезопасности Абакумова по
результатам этих обысков. Задача обыска в квартире заключалась в поиске
чемодана и шкатулки с золотом. Чемодан найти не удалось, так как жена
маршала, как написал Абакумов в рапорте, всюду возила его с собой, а в
шкатулке дотошные чекисты нашли драгоценности (только золотых часов 17
штук), обнаружили 51 сундук с посудой, мехами и прочим имуществом.
Абакумов доложил Сталину, что две комнаты на даче превращены в склад,
где хранится огромное количество различных товаров и ценностей, и привел
их частичный перечень. Своим находкам Абакумов придал идеологическую
окраску. Он доносил:

“Вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая
занавесками, — заграничная, главным образом немецкая. На даче нет
буквально ни одной вещи советского происхождения, за исключением
дорожек, лежащих при входе на дачу. На даче нет ни одной советской
книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в
прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком
языке. Зайдя в дом, трудно себе представить, что находишься под Москвой,
а не в Германии… Дело дошло до того, что в спальне Жукова висит
огромная картина с изображением двух обнаженных (какой ужас! — А. К.)
женщин”.

Имущество, описанное при обыске, было отобрано у опального
военачальника. В акте “О передаче Управлению делами Совета Министров
Союза ССР изъятого МГБ СССР у Маршала Советского Союза Г. К. Жукова
незаконно приобретенного и присвоенного им трофейного имущества,
ценностей и других предметов” дается его перечень: ценных мехов — 323
шкурки, тканей — 3420 метров, картин из Потсдамского дворца — 60, а
также дворцовая мебель, гобелены, ковры и множество других трофейных
вещей. Ранее на таможне были задержаны отправленные из Германии семь
вагонов с мебелью Жукова — 194 предмета.

Был арестован ряд генералов из окружения маршала, и у них выбивались
показания против Жукова. У близкого маршалу генерала Крюкова и его жены
— известной певицы Лидии Руслановой, имевших две дачи, три квартиры и
четыре автомобиля, что по тем временам было неслыханной роскошью, были
изъяты километры тканей в рулонах, сотни шкурок соболя и каракуля,
рояли, редчайшие сервизы, 132 картины (Репин, Серов, Левитан, Врубель и
др.), изумруды, сапфиры, жемчуг, 208 бриллиантов (на 152 карата),
золото, платина, серебро. После смерти Сталина Крюков послал из лагеря
Жукову, снова ставшему заместителем министра обороны, заявление для
передачи в ЦК КПСС, где, не отрицая, что им присвоено трофейное
имущество, он сообщал, что, не выдержав истязаний, подписал протоколы
допросов. В них записано, что он якобы укрывал преступления Жукова, но
какие — он до сих пор не знает. Жуков передал это заявление Хрущеву.
Дело Крюкова было пересмотрено, генерал и его жена были освобождены.

В доносах на Жукова и в протоколах допросов арестованных генералов
постоянно упоминалось имя уполномоченного НКВД (потом МВД) в Германии
генерала Ивана Серова. Сообщалось, что он был дружен с Жуковым,
пользовался его покровительством и постоянно снабжал его трофейным
имуществом. О Серове писалось как о чиновнике, присвоившем себе
колоссальные ценности и деньги. Бывший подчиненный Серова — начальник
оперативного сектора НКВД в Берлине генерал Сиднев, в чьей квартире в
Ленинграде при обыске обнаружили сотни золотых и платиновых изделий (в
том числе дамскую сумочку из чистого золота), 600 серебряных ложек, 178
меховых шкурок, около 50 ковров и среди них гобелены французских и
фламандских мастеров XVII и XVIII веков, большое количество фарфора,
хрусталя, украденных им в Германии, дал обширные показания против Серова
как главного воротилы по части присвоения награбленного. Он рассказал,
что самолет Серова постоянно курсировал между Берлином и Москвой,
доставляя без досмотра на границе дорогие вещи и драгоценности. Такой же
груз Серов отправлял и поездами, и автомашинами. Изъятые в Германии
ценности подлежали передаче в Государственный банк, но Серов оставил
себе примерно 30 килограммов золота в изделиях. Он приказал не сдавать в
Госбанк и спрятать обнаруженные в рейсхбанке и других германских
хранилищах 100 мешков с рейхсмарками и тратил деньги по, своему
усмотрению. Сиднев показал, что маршал Жуков; покрывал уполномоченного
НКВД. Все эти материалы Абакумов направил Сталину.

Но Серов принял превентивные меры. Через два дня; после того, как
протокол допроса Сиднева поступил к Сталину, 8 февраля 1948 года Серов
направил Сталину донос на Абакумова. В этом доносе он открещивался от
близости к Жукову и в свою очередь обвинял министра госбезопасности в
угодничестве перед маршалом и восхвалении его полководческого таланта:
“Абакумов, узнав, что Жуков ругает меня, решил выслужиться перед ним”.
Оказывается, Абакумов на сессии Верховного Совета даже сидел рядом с
Жуковым. Политические обвинения против своего недруга Серов подкрепил
кор-рупционным доносом:

“Мне неприятно, товарищ Сталин, вспоминать многочисленные факты
самоснабжения Абакумова во время войны за счет трофеев, но о некоторых
из них считаю нужным доложить. Наверное, Абакумов не забыл, когда во
время Отечественной войны в Москву прибыл эшелон более 20 вагонов с
трофейным имуществом, в числе которого ретивые подхалимы Абакумова из
“СМЕРШ” прислали ему полный вагон, нагруженный имуществом с надписью
“Абакумову”. …В Крыму еще лилась кровь солдат и офицеров Советской
Армии, освобождавших Севастополь, а его адъютант Кузнецов (ныне
“охраняет” Абакумова) прилетел к начальнику Управления контрразведки
“СМЕРШ” и нагрузил полный самолет трофейного имущества… Сейчас
Абакумов свои самолеты, прилетающие из-за границы, на контрольных
пунктах в Москве не дает проверять, выставляя солдат МГБ, несмотря на
постановление Правительства о досмотре всех без исключения самолетов.

Сталин любил стравливать своих холуев, иметь на них компромат и держать
их в страхе. У Серова были большие заслуги перед режимом: он успешно
провел депортацию народов Кавказа и Прибалтики, а от Жукова вовремя
отстранился. И он уцелел. Абакумов не потерял сразу доверия самодержца,
он пользовался им до 1951 года и все же был арестован по политическому
доносу следователя Рюмина за недооценку вредительской деятельности
кремлевских врачей. После смерти Сталина Серов стал заместителем Берии,
возглавившего новое МВД, объединившее прежние МВД и МГБ. Наряду с
Жуковым Серов принял участие в аресте Берии, завоевал доверие Хрущева и
вскоре был назначен председателем КГБ. Смена руководства страной не
освободила Абакумова. Его прежнее ведомство, под новым названием уже
возглавляемое Серовым, предъявило ему обвинение в государственной
измене. В 1954 году по приговору Верховного суда Абакумов был
расстрелян.

Дело Берии было последним политическим делом советского режима.
Политические обвинения вышли из моды. На смену политическим пришли
обвинения в коррупции, которые, поскольку это касалось высших
руководителей, тем самым в известной степени принимали характер
политических обвинений. В отличие от политических дел дела о
казнокрадстве и взяточничестве не были созданы искусственно, за ними,
как правило, стояли реальные преступления. Но коррупционные обвинения
предъявлялись только руководящим чиновникам второго и низших эшелонов
власти. Члены правительства, секретари обкомов одним своим положением
были застрахованы от уголовной ответственности. Для того чтобы
избавиться от руководителя высокого ранга, в закулисной кремлевской
борьбе его компрометировали связями с казнокрадами и взяточниками.
Такова была, в частности, скрытая пружина крупных взяточнических дел в
Ленинграде в начале 60-х годов, о чем будет рассказано дальше.

Подспудные обвинения партийных руководителей в причастности к коррупции
стали одним из способов сведения счетов и борьбы за власть внутри
партийного руководства страны. В середине 70-х годов я работал в
прокуратуре России, и мне пришлось проверять дело о коррупции в
строительных организациях Грозного. Оно было возбуждено по заданию
административного отдела ЦК КПСС, стремившегося отправить в отставку
первого секретаря Чечено-Ингушского обкома партии Апрятки-на. Дело
оказалось дутым, и я отстранил следователя по особо важным делам Жука,
арестовавшего руководителей стройтреста по обвинению в получении взяток
без всяких на то доказательств. Жука уволили, другой следователь дело
прекратил, но и Апряткина все же “ушли” на пенсию.

Михаил Горбачев, выйдя в отставку, рассказал журналистам, что еще в 1974
году, когда он был первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС и
начал снимать взяточников, работавших в краевой милиции, министр
внутренних дел Щелоков попробовал его прижать, собирая против него
компромат. Выбивали показания о получении им взяток и после того, как он
уже стал членом Политбюро.

Горбачевская перестройка прежде всего принесла стране гласность. Семь
десятилетий можно было только молчать или врать, а тут вдруг открылась
невиданная ранее возможность высказаться, рассказать о том, что спрятано
за семью замками. Открылась и колоссальная возможность для политических
спекуляций и игр, и в этих играх карта борьбы с коррупцией стала самой
беспроигрышной. Политические деятели добивались популярности обещаниями
принять самые решительные меры или даже вовсе покончить с коррупцией.
Газеты и журналы увеличивали свои тиражи публикацией сенсационных
сообщений о взятках и воровстве высокопоставленных чиновников.
Первенство в этом принадлежало журналу “Огонек”. Накануне XIX
конференции КПСС он опубликовал заметку следователей по особо важным
делам союзной прокуратуры Тельмана Гдляна и Николая Иванова, в которой
те рассказали об “узбекском деле” и заодно ошарашили читателей
сообщением, что среди делегатов партийного форума есть взяточники, их
надо бы привлечь к уголовной ответственности, но мешает партийная
неприкосновенность.

Народу десятилетиями внушали, что коррупции в советском обществе просто
не существует. И вдруг на не подготовленные к такой откровенности массы
хлынул поток разоблачений. Реакция была самая бурная. На открывшейся в
июне 1988 года партийной конференции от главного редактора “Огонька”
Коротича были потребованы объяснения, и Коротич, ссылаясь “на
юридических генералов”, заявил, что они представили ему доказательства в
получении взяток четырьмя делегатами. Кто они, сказано не было, но это
еще больше заинтриговало, и слухи разносили фамилии членов Политбюро.
Следователи стали сразу необыкновенно популярны, по телевидению их
показывали непременно среди изъятых ценностей. Известность придала им
смелости, и они, получив у арестованных руководителей Узбекистана
показания на ряд высших руководителей, стали обращаться в ЦК за
согласием на их привлечение к уголовной ответственности, требовать
приема у самого Горбачева. И тут власти предержащие допустили коренной
просчет — они отстранили обнаглевших, по их разумению, следователей от
дела. А это был уже май 1988 года, канун первых после 1917 года
свободных выборов: гласность в самом разгаре, все жаждут
принципиальности и открытости, монополия КПСС вызывает раздражение, и
уже раздаются, пока еще робкие, голоса о необходимости многопартийности,
о равенстве всех перед законом.

Николай Иванов, участвуя в телепередаче “Общественное мнение” на
Ленинградском телевидении, назвал среди взяточников самого Лигачева,
второго человека в партии. Необыкновенная смелость следователя вызвала
восторг всех участников передачи. Гдлян в Москве подтвердил слова своего
товарища. Этого было достаточно, чтобы обоих выдвинули кандидатами в
народные депутаты СССР. Отступать было некуда, и следователи стали на
предвыборных митингах главными разоблачителями коррумпированной
партийной верхушки. Вместо доказательств они демонстрировали
составленные ими схемы преступных связей и, гордые своими достижениями,
уголовное дело переименовали из узбекского в кремлевское. Популярность
следователей возрастала неимоверно, они стали подлинно народными
героями. Власти же неумелыми и неуклюжими обвинениями в нарушениях
законности, ссылками на презумпцию невиновности тех, кого следователи
называли взяточниками, только усиливали их внезапно возникший авторитет.
Благодарные избиратели голосуют за смельчаков. Гдляна избирает
подмосковный Зеленоград, Иванова — Ленинград. Большего результата
добился только Ельцин, избранный на съезд народных депутатов столицей.

Депутаты получили всесоюзную трибуну и возможность открыто изобличать
высокопоставленных коррупционеров. Чем они и не преминули
воспользоваться. Следователи настолько возбудили общество, что и
Президент Михаил Горбачев, и председатель Верховного Совета Анатолий
Лукьянов, борясь с их влиянием, вынуждены были все же считаться с
проснувшимся общественным мнением. Верховный Совет создает специальную
комиссию. Но среди ее членов разногласия: одни поддерживают стремление
следователей разоблачить высокопоставленных коррупционеров, другие во
главе с председателем комиссии историком Роем Медведевым обвиняют
депутатов-следователей в нарушении законности. Обвинения против них
достаточно серьезны: массовые незаконные задержания и аресты свидетелей,
вымогательство показаний, издевательство над людьми, изъятие ценностей и
денег без описи, что подразумевало затем их частичное расхищение.
Начальник отдела прокуратуры СССР Виктор Илюхин прямо обвиняет
следователей в воровстве. Страсти кипят, и в защиту депутатов, не
сумевших отбиться от обвинений, избиратели устраивают манифестации,
поклонники Гдляна выстраиваются в многокилометровую цепочку от
Зеленограда до Москвы.

Сами депутаты обвиняют комиссию Верховного Совета в предвзятости, пугают
власти и интригуют страну. Они уверяют, что у них припрятаны
доказательства коррупции кремлевских властителей и они готовы их
выложить перед всем народом, если им дадут три часа прямого эфира по
телевидению. А власти боятся и всеми силами стараются закрыть
следователям доступ к экрану. Наконец, интригующая массы политическая
игра приблизилась к завершению. Верховный Совет уступил общественному
мнению, он готов открыто заслушать свою комиссию. Было объявлено, что
принципиальным депутатам время предоставят без ограничений и заседание
будет транслироваться по общесоюзному каналу телевидения. В день
заседания Верховного Совета, никто не работал, страна прильнула к
телеэкранам. Заседание открылось, но ожидаемый больше года спектакль не
состоялся: актеры сбежали. В этот момент они были в воздухе — улетели от
своего звездного часа в Ереван за еще одной депутатской
неприкосновенностью. Друзья-демократы пообещали им избрание в Верховный
Совет Армении…

Король оказался гол — у него не было ничего, кроме того, что уже
известно из дела, а вот опровергнуть факты превышения власти,
злоупотребления служебным положением, издевательств над людьми он не
смог. Факты были очевидными, и в этом страна могла убедиться при
открытом разборе. Героические следователи побоялись, что после
неизбежного провала их лишат депутатской неприкосновенности и арестуют.
“Возьмут под белы рученьки и в Лефортово”, — так объяснил мне причину
побега депутатов их бывший шеф, начальник следственного отдела по особо
важным делам прокуратуры СССР Герман Каракозов.

И тем не менее! Вклад следователей в компрометацию КПСС колоссален. От
них советские люди из первых рук получили подтверждение о коррупции на
самом верху. Они утвердили в сознании людей то, о чем все догадывались,
но говорить об этом боялись. Им поверили сразу — страна устала от
господства КПСС, мечтала его сбросить, а потому жаждала разоблачения
руководителей партии. Ведь не случайно ГКЧП в список тех, кто подлежал
аресту, включил и бывших следователей, и Гдлян 19 августа 1991 года был
схвачен и отправлен под арест в воинскую часть.

При советской власти коррупционный донос в отношении высокопоставленных
чиновников был тайным. После опыта Гдляна и Иванова жанр открытого
кор-рупционного доноса стал популярным, очень ходовым и незаменимым
средством политической борьбы. Спрос породил предложения. Соискатели
власти с тех пор регулярно — особенно когда начинается очередная
предвыборная кампания — наперегонки выдвигают “новые” предложения по
борьбе с коррупцией и выступают с разоблачениями. Они требуют телеэкран
и трибуну, устраивают пресс-конференции, чтобы пустить кровь противнику,
а уж заодно и свои раны, в этой борьбе полученные, продемонстрировать.

В апреле 1993 года разыгралась “чемоданная эпопея”. Жанр коррупционного
доноса обогатил вице-президент Александр Руцкой, накануне референдума о
доверии к курсу главы государства на реформы он открыл военные действия
против президентской команды. Бравый генерал изготовился к прыжку в
президенты и, действуя по отработанным историей рецептам для кандидатов
в спасители отечества, произвел залп из дюжины орудий: объявил в
Верховном Совете, что располагает одиннадцатью чемоданами(!)
изобличительных материалов о коррупции высших чиновников из окружения
Президента, в том числе вице-премьеров Шумейко и Полторанина. Залп был
мощным, стекла в кремлевских окнах задребезжали. Но все же не выпали:
референдум сорвать не удалось, и Ельцин 25 апреля заручился поддержкой
соотечественников. Но топор коррупции не был опущен: наоборот, им стали
размахивать обе противостоящие силы — Верховный Совет вкупе с
вице-президентом и Президент.

Верховный Совет создал специальную комиссию по расследованию материалов,
связанных с коррупцией должностных лиц, и Генеральная прокуратура
возбудила ряд уголовных дел. Генеральный прокурор Валентин Степанков
обратился в Верховный Совет за согласием на привлечение Шумейко к
уголовной ответственности за злоупотребление должностным положением и
это согласие получил. Президент, демонстрируя объективность, временно
отстранил Шумейко от исполнения обязанностей вице-премьера. Но этим не
ограничился, для ответного удара он создал специальную команду, которая
должна была найти чемоданы с компроматом на взбунтовавшегося
вице-президента и вышедшего из повиновения министра безопасности
Баранникова. Команда получила наименование Межведомственной комиссии по
борьбе с преступностью и коррупцией.

Два члена комиссии — адвокат Андрей Макаров, срочно назначенный в
администрацию Президента, и начальник контрольного управления Алексей
Ильюшенко за фактами, изобличающими Руцкого, отправились в Канаду и
Швейцарию и привезли оттуда сенсационные документы, похищенные Дмитрием
Якубовским — пресловутым “генералом Димой” — в швейцарской корпорации
“Сеабеко”, и среди них банковскую выписку о переводе со счета “Сеабеко”
13,5 миллиона долларов на счет компании “Контитрейд”. По утверждениям
Макарова и Ильюшенко, этот перевод был одним из этапов процесса тайного
обогащения главного борца с коррупцией — Руцкого, поскольку из этой
суммы три миллиона ушло потом на счет компании “Трейд Линк ЛТД”,
предположительно принадлежащей вице-президенту. Банковская выписка
подписана сотрудником фирмы “Сеабеко” Керетом, умершим к моменту
расследования, и им же заключен трастовый договор с Руцким, копию с
копии которого и нотариальное свидетельство, заверяющее точность копии,
Макаров и Ильюшенко привезли из Канады. На пресс-конференции десяткам
журналистов и миллионам телезрителей был показан подписанный Руцким
документ. Это и был трастовый договор, по которому вице-президент
доверял “третьему лицу” распоряжаться счетом компании. Часть денег на
этот счет поступила от сделки по покупке детского питания для страны.
Этот договор, будь он подлинным, свидетельствовал бы, что Руцкой украл
три миллиона долларов, и Ильюшенко заверял, что проведенная в Канаде
экспертиза якобы подтвердила, что копия трастового договора, заверенная
канадским нотариусом, не подделка. Однако московские судебные эксперты
установили, что подпись Руцкого выполнена путем сканирования, т. е.
сделана с промежуточной копии. При осмотре подлинных банковских счетов
швейцарской фирмы было выяснено, что счета никогда не подписывались
Руцким и он не обладал правом проводить с ними операции.

Борцы с коррупцией должны были продемонстрировать и раны, полученные в
тяжкой борьбе. На очередной пресс-конференции Макаров представил
аудиопленку телефонного разговора Валентина Степанкова с Дмитрием
Якубовским. Выдержки из этой записи были запущены и в прессу и должны
были свидетельствовать о сговоре Генерального прокурора и “генерала
Димы” убить адвоката Макарова. Двусмысленный, изобилующий матом разговор
прокурора и его канадского советника (Якубовский имел удостоверение
советника прокурора России) свидетельствовал лишь об особых отношениях
главы

ведомства, надзирающего за законностью, и международного авантюриста.

Провалилось не только обвинение против Руцкого. Чемоданы вице-президента
также оказались одеждой голого короля. У Генерального прокурора не
нашлось оснований для предъявления обвинения ни Шумейко, ни Полторанину.
Скандал разрастался, но никаких реальных доказательств взяток и хищений
ни Степанков, действовавший по поручению Верховного Совета, ни
уполномоченные Президента Макаров и Ильюшенко представить не смогли, не
удалось даже подтвердить, что счета цюрихских магазинов, где жены
министра безопасности Баранникова и первого заместителя министра
внутренних дел Дунаева сделали покупки на полмиллиона долларов, оплачены
не ими. Но это уже никого не волновало. Кризис власти был разрешен
танковыми залпами по Белому дому. Руцкой, Баранников, Дунаев отправились
в Лефортово, а Степанков — в отставку. Расследование дел о коррупции
кончилось ничем, все взаимные обвинения оказались несостоятельными.

Все эти игры с чемоданами доказательств, покушениями на убийство,
непременным “генералом Димой”, страстными речами в Верховном Совете,
пресс-конференциями перед телеэкраном напоминали парад голых королей.
Они дефилировали нагишом перед изумленной этим невиданным бесстыдством
российской публикой, демонстрируя и скудость ума, и убожество души, и
отсутствие нравственности, и величайший цинизм, и полное наплевательство
на страну, обезумевшую от такого зрелища. Президентская команда
использовала возможности бюджета лучше, и парад ее королей оказался
более зрелищным. Обвинения со стороны Руцкого и хасбулатовского
Верховного Совета удалось нейтрализовать, что помогло Ельцину выиграть
политическое сражение.

Президент оказался благодарным и обеспечил карьеру “борцам с
коррупцией”: Макаров стал депутатом Государственной думы, а Ильюшенко
уселся в кресло Генерального прокурора. Но Совет Федерации не забыл
беспардонную услужливость претендента в главные законники страны и
трижды отклонил представление Президента о его назначении. Непомерной
ретивостью Ильюшенко оказал медвежью услугу своему патрону. Снова желая
ему услужить, он возбудил уголовное дело против сатирической
телепрограммы “Куклы” об оскорблении высших должностных лиц страны. „Это
вызвало насмешки во всех средствах массовой информации, где вспомнили
пословицу об услужливом дураке. Популярность “Кукол” возросла еще
больше. Сам же Ильюшенко так и не избавился от приставки “и. о.”, пока
не был снят Президентом, а затем арестован по тривиальному обвинению в
получении взятки и корыстном злоупотреблении служебным положением.
Взяточный куш прокурора, согласно обвинению, — это разница между
рыночной ценой на джипы и той, в несколько раз заниженной, по которой
они были проданы фирмой “Балкар-Трейдинг” родственникам Ильюшенко в
Красноярске. И как тут не вспомнить некрасовские строки:

Гонитель воров беспощадный,

Блистающий честностью муж

Ждет случая хапнуть громадный,

Приличный амбиции куш.

Впрочем, к моменту выхода этой книги затянувшееся следствие по делу
Ильюшенко не окончено. В феврале 1997 года, выступая по петербургскому
телевидению, его соучастник по политическим играм Андрей Макаров назвал
дело сугубо политическим, а сам взя-точный куш расценил как мелочь. Та
же фирма с такими же скидками продала автомашины многим
высокопоставленным деятелям или членам их семей. Их имена всплывут на
процессе. А пока Макаров назвал лишь одно — Андрея Викторовича
Черномырдина, в расчете на то, что зрители сами догадаются, чей он сын.

Под Новый, 1995 год Президент и его правительство преподнесли стране
подарок — чеченскую войну. Она вызвала резкое неприятие демократической
общественности и критику в средствах массовой информации. И тогда Ельцин
прибегнул к старому политическому трюку: он заявил, что политики и
журналисты отрабатывают чеченские деньги, специально выделенные для этой
цели лидером Чечни Дудаевым. Но ни одной фамилии подкупленного
журналиста или политика названо не было. Ожидали, что их назовет ФСБ, —
в недрах этого всезнающего ведомства и родилось обвинение. Однако этого
не произошло. Резкую отповедь недостойной политической игре дал в
“Московских новостях” тогдашний редактор еженедельника Лен Карпинский:

“Когда Президент публично заявляет о чеченских взятках “некоторых СМИ”,
а также о корыстных действиях “некоторых политиков”, он не только
характеризует сам себя, но обнажает кухонные мозги и кляузническую душу
возглавляемого им государства”.

Жанр коррупционного доноса выступает как неотъемлемый атрибут
российского политического пейзажа и важнейшее средство сведения счетов.
В “Комсомольской правде” был опубликован снимок трехэтажной дачи за
высоким, кремлевского типа забором — по виду замок “нового русского” из
самых богатых. Снимок служил иллюстрацией к заметке корреспондентов
Гофштейна и Смирнова под провокационным названием: “Приравнивается ли
дача не по средствам к даче взятки?” В заметке говорилось о
строительстве дач министром внутренних дел А. С. Куликовым и верхушкой
министерства. По заявлению оскорбленного Куликова военная прокуратура
провела проверку и установила, что фотоснимок замка не имеет отношения к
скромной даче министра. Оказалось, что заметка написана не теми людьми,
чьи подписи поставлены газетой. Автором оказался некий Михаил Казаков.
Именно он организовал через прессу травлю следователя по особо важным
делам МВД Николая Михеева, расследовавшего дело о хищении денежных
средств с использованием фиктивных чеченских авизо. Преступную группу
возглавлял президент ассоциации “Эй-Би-Эй” Николай Костючков. С
Казаковым постоянно поддерживал отношения начальник ХОЗО московского УВД
на воздушном транспорте Сергей Рябов, который еще в 1992 году помог
Костючкову обналичить 40 миллионов рублей. Он и заказал ловкому
журналисту серию статей против Михеева. Костючков отблагодарил своего
покровителя. Он финансировал его поездку в Италию, куда Рябов отправился
вместе со своим начальником Евгением Власовым. Там милицейские генералы
провели переговоры с итальянскими преступными авторитетами. При обыске у
Костючкова было найдено благодарственное письмо заместителя начальника
московского областного ГУВД генерала Валерия Аксакова, тесно связанного,
как выяснилось, с бандитами и мошенниками. Вступив в должность министра
в 1995 году, Куликов объявил об операции “Чистые руки”, направленной на
борьбу с коррупцией в рядах МВД, и генералы, чтобы скомпрометировать
министра, нашли продажного журналиста, прикрывшегося чужими именами.
Впрочем, операция “Чистые руки” довольно быстро сошла на нет. Слишком
много коррупционеров и обыкновенных уголовников в рядах МВД. Так просто
их не выметешь.

Это — рядовой эпизод современных нравов, но он характеризует приемы
политической борьбы и показывает, как карта коррупции используется в
ставшей нескончаемой игре. И самая большая игра, где картой коррупции,
как тузом, пытаются побить противников, идет в своеобразном политическом
казино — Государственной думе. Там неизменно эту карту разыгрывает один
и тот же заядлый игрок, для которого разоблачения и скандалы стали
политическим амплуа и которого Григорий Явлинский с думской трибуны
назвал “попом Гапоном — обычным провокатором”. Это председатель Комитета
по безопасности, один из лидеров фракции коммунистов Виктор Илюхин.

К парламентским выборам 1995 года коммунисты готовились тщательно.
Виктор Илюхин созвал пресс-конференцию и огласил показания арестованной
за мошенничество владелицы фирмы “Властелина” Валентины Соловьевой о
том, что через ее фирму миллиарды рублей проворачивали те, кто ведет
против нее следствие, — работники МВД, ФСБ и прокуратуры, а главное —
спикер верхней палаты Шумейко и его жена, а вице-премьер Сосковец взял в
долг 200 миллиардов рублей(!) и, угрожая убийством, отказался вернуть.
Но следствие официально заявило, что обвиняемая таких показаний не
давала и Илюхин к общению с ней не допускался. К тому же в делах
“Властилины” обнаружился документ о том, что сам изобличитель был
вкладчиком фирмы, и на весьма крупную сумму. Сенсации не получилось, и
коммунисты вытащить политических противников на эшафот не смогли.

Политические кампании 1996 года по выборам Президента России и
губернаторов прошли все в том же популярнейшем жанре, ставшем
непременным. Началось в Санкт-Петербурге, где было открыто как бы
тренировочное поле для будущих президентских выборов. Мэр Анатолий
Собчак, наряду с Ельциным последний демократ первого призыва, входивший
в межрегиональную группу съезда народных депутатов СССР, остававшийся во
властной обойме, был популярен, пользовался поддержкой Президента и
премьера, и казалось, что реальных соперников у него быть не может.
Неожиданные сомнения возникли лишь тогда, когда мэр увидел среди
претендентов на пост губернатора своего первого заместителя Владимира
Яковлева, мало известного широкой публике, и главу областной
администрации Александра Белякова. Было понятно, что ни первый, ни
второй не смогли бы выдвинуть свои кандидатуры, если бы не получили
мощной поддержки из первопрестольной. Скоро стало ясно, что ставка
сделана сразу на двоих, чтобы хоть один из них переборол Собчака. В этом
оказались заинтересованными, с одной стороны, мэр Москвы Юрий Лужков, с
другой — вице-премьер Олег Сосковец и шеф Службы безопасности Президента
Александр Коржаков.

Борьба за вхождение в питерскую власть сразу приняла острый характер.
Импозантный Собчак, покровитель искусств, блестящий оратор, острый
полемист, к тому же смелый и находчивый человек, что он и доказал во
время августовского путча 1991 года, так не похожий на прежних партийных
бонз, мог рассчитывать на поддержку горожан, особенно интеллигенции.
Единственным шансом победить Собчака у его противников был топор
коррупции, и они его подняли. Газета “Деловой Петербург” поместила
заметку под названием “Генпрокуратура шерстит петербургских чиновников”,
где сообщила об особых отношениях чиновников мэрии и самого Собчака с
фирмой “Ренессанс”, о чем выше рассказывалось. Квартирным аферам в
Петербурге “Советская Россия” посвятила несколько очерков под заголовком
“Невский спрут”. По запросу противников мэра следователь Генеральной
прокуратуры сообщил, что опубликованные сведения нашли свое
подтверждение при расследовании. Это сообщение было растира-жировано в
газетах и многочисленных листовках. Один из безнадежных претендентов на
губернаторский пост Юрий Шутов, бывший в течение трех месяцев помощником
мэра Санкт-Петербурга и выпустивший два пасквиля “Собчачье сердце” и
“Собчачья прохиндиада”, вместе со злейшим врагом Собчака, иначе как
городничим в своих репортажах его не называвшим, Александром Невзоровым
организовали телепередачу о расселении жильцов переданной Собчаку
квартиры, которых якобы выбрасывали прямо на улицу. Невзоров пугал
избирателей с телеэкрана: “Выберете Собчака, а ему прямо в Смольном
наденут наручники и отвезут в “Кресты””. На первомайской демонстрации в
Петербурге, коммунисты несли плакаты с надписями: “Собчак — вор”.
Проком-мунистичсские газеты печатали заметки под такими же заголовками:
“Собчаку место не в мэрии, а в тюрьме” (“За рабочее дело”), “След взят в
доме мэра” (“Невский проспект”).

Команда мэра, в свою очередь, обвинила в коррупции его основного
соперника Владимира Яковлева. Был снят сюжет, в котором показаны витрины
магазинов, принадлежащих его жене, и строящаяся загородная вилла. Но
Яковлев заявил, что магазины его жене не принадлежат, и дача не его, и
машина “Вольво”, которую ему приписали как подарок от подчиненных служб,
не его. Он заявил это на теледебатах с Собчаком. Мэр не был готов к
опровержению, растерялся, а ответить на обвинения, выдвинутые против
него, просто не смог. Обвинения в коррупции сыграли свою роль —
петербуржцы были уязвлены и оскорблены, они почувствовали себя
обманутыми Собчаком. Но и его противники не вызывали доверия, и
петербуржцы в основной своей массе проголосовали ногами: просто не
пришли на избирательные участки. Призыв “Мэра в губернаторы”,
размноженный тысячами плакатов, не сработал. Яковлев, поддержанный к
тому же другими проигравшими в первом туре претендентами, победил. А
Собчак из власти вышел.

Через полгода после выборов Собчак попытался объяснить в прессе свое
молчание по поводу обвинений в коррупции. Он их не опровергал, но
выразил удивление расследованию по делу третьестепенной важности, где
фигурируют смехотворные по столичным масштабам суммы. Целью
петербургского скандала, заявил экс-мэр, явно не считающий себя лицом
третьестепенной важности, было отвлечь внимание избирателей от истинного
центра коррупции Москвы и переключить его на вторую столицу. Задача
скандала, вдохновителями которого были — теперь уже, как и мэр, бывшие —
руководители ФСБ Барсуков и СБП Коржаков, заключалась в том, чтобы
отвлечь инвестиции международных организаций от Петербурга и целиком
переключить их на Москву. А “чемоданы” компроматов у нас в стране найти
нетрудно. Даже на целый город.

То, что коррупция московская несравнима по своим масштабам с
петербургской, — вне сомнений. Петербург при всех своих столичных
претензиях в этом деле остается провинциальным городом областного
масштаба. И слава Богу. Сам же Собчак — деятель российского масштаба и,
судя по преданным гласности материалам, не отстал от своих московских
коллег по коррупции. Поражение на выборах не лишило его политических
амбиций и надежды на новое “хождение во власть”. Периодически появляются
сообщения: то он едет послом в Париж, то он будет баллотироваться в
Законодательное собрание Петербурга и займет там кресло председателя, то
станет председателем Конституционного суда. Политические претензии
Собчака вызвали новую серию обвинений его в коррупции. В январе 1997
года “Известия” выступили с очерками под кричащими заголовками: “В
России взятки берут все” и “Брал ли Собчак взятки, установит суд”. Хотя
судом и близко не пахнет и фраза насчет суда скорее подстраховочная для
газеты от обвинений в клевете, заголовок последнего очерка набран
буквально аршинными буквами, газета поместила шагающих в ногу супругов
Собчаков. Следом выступила “Комсомольская правда” с очерком под еще
более кричащим заголовком: “Собчак как зеркало русской коррупции”.
Повторив уже многократно расти-ражированные обвинения Собчака в
квартирных аферах, Павел Вощанов сообщил и о более разительных. Вот
некоторые из них.

Осень 1992 года Собчак проводил с супругой в Генуе — подрабатывал там
лекциями. А в это время в Парму на переговоры с генеральным директором
фирмы “Пармалат” Карло Тонци о создании совместного предприятия “Первый
молочный завод” прибыл вице-мэр Лев Савенков. Разговор зашел о спорте, и
богатый итальянец выразил желание помочь петербургскому футбольному
клубу “Зенит”. Но при условии — договор о финансовой поддержке подпишет
сам Собчак. Благо Генуя недалеко, Савенков нанял вертолет и доставил
супругов в Парму. Договор был подписан, и итальянец вручил мэру чек на
миллион долларов. Но по возвращении городского руководства из Италии
разразился скандал: Савенков был арестован за попытку контрабандного
вывоза из России партии осмия. Ему уже было не до “Зенита”. А в самом
футбольном клубе и в финансовом комитете мэрии о миллионе ничего
известно не было. Но каким-то образом Вощанову, как он сообщил, была
предоставлена возможность прочитать файл на экране компьютера в
управлении ФСБ Петербурга и даже сфотографировать его. Журналист предал
его гласности: “В марте 1993 года мэр Санкт-Петербурга Собчак А. А.
вылетел в Лондон. В аэропорту Хитроу он был задержан сотрудниками
таможни за провоз без декларации в портфеле “дипломат” более 1 миллиона
долларов США наличными. Сотрудниками таможни Собчак был задержан на 4
часа. За это время о происшедшем был информирован Президент России
Ельцин Б. Н., который через Мейджо-ра решил вопрос о въезде Собчака в
Великобританию с этой суммой денег. Из Великобритании Собчак выезжал уже
без денег…”