Брайнин Я.М. 1963 – Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве (книга)

Брайнин Я.М. 1963 – Уголовная ответственность и ее основания в советском
уголовном праве

Введение

Принятая на XXII съезде КПСС Программа Коммунистической (партии
Советского Союза уделяет огромное внимание обеспечению социалистической
законности и прав граждан в нашей стране*.

В Программе ‘содержится .прямое указание о том, что в области
государственного строительства и дальнейшего развития социалистической
демократии большое значение приобретает дальнейшее укрепление
социалистического правопорядка, совершенствование правовых норм,
регулирующих хозяйстввнно-органшатодакую и культурно-воапитательную
работу, содействующих решению задач коммунистического строительства и
всестороннему расцвету личности.

В период развернутого строительства коммунистического общества
значительно повышается роль права и законности.

«Тот факт, что диктатура (пролетариата перестала быть необходимой, ни в
коей мере яе .означает какого-либо ослабления общественного порядка и
законности,— говорил Н. С. Хрущев в докладе на XXII съезде КПСС о
Программе КПСС.—’Партия придает большое значение дальнейшему ужреялению
законности и правопорядка, охране прав граждан. Право, свобода, честь,
достоинство советского человека будут строго охраняться обществом и
государствам. Тем, «то рассчитывает, что общественный (порядок в нашем
государстве будет менее твердым, придется жестоко разочароваться1».

Укрепление социалистического правопорядка достигается путем дальнейшего
роста материальной обеспеченности и культурного развития ?советского
народа, усиления руководства государственными и общвствен-

1 Н. С. Хрущев, О Программе Коммунистической партии Советского Союза.
Доклад на XXII съезде КПСС, Гослолитиздат, 1961, стр 84.

иыми организациям*, усиления посуиарставншого ж общестшениого контроля,
демократизации # сюветшвив строя, участия общественности в уиравиеагаи
соииаЛ$* стичеак.и!м общенародным государ(ством.

Хотя подавляющее большинство советских тражд; сознательно соблюдает
нормы социалистического ва, тем не менее и в настоящее время еще имеется
№ ходимость-в мерах принуждения. Устанавливая и посл^ пенно расширяя
возможность применения мер общ ”*” венного воздействия к лицам,
совершившим’престуи, ния незначительной общественной опасности, совете
уголовное законодательство (предусматривает стро меры ‘наказания в
отношении лиц, совершивших от ные преступления, и рецидивистов. *•

«Партия,—говорится в Программе КПСС,—спад задачу обеспечить строгое
соблюдшие социалиста” окой законности, и окоренение всяких нарушений пр
порядка, ликвидацию преступности, устранение в причин, ее порождающих»1.
Эти указания выдаигают ред следственными, (црожурюрснйми и судебными ра
никами требование строжайшего соблюдения совгоду. Вместе с тем нельзя не отметить, что в
указанных работах по вопросам уголовной ошветствеиности, равно как и в
дискуссиях по вощросам вины и состава преступления, прошедших в
1951—1952, 1954—4955 гг., проблема уголовной ответственности как
правового института не получила разработки, а роль состава
преістуншения. в обосновании уголовной ответственности не была в полной
мере раскрыта. Между тем основной предпосылкой правильного определения
основания уголовной ответственности должно явиться всестороннее
выяснение понятия уголовной ответственности, ее политической и
юридической природы, что (позволят правильно’

1 См. А. А. Пионтко в с кий, Основание уголовной ответственности,
«Советское государство я право» 1959 г. № 111, стр. 48. ?

2 См. А. А. Пиоитковсхйй, Основаяие уголовной ответственности.
«Советское государство и право». 1959 г. № 11; Н. В. Л я с с, К вопросу
об основаниях уголовной ответственности, «Вестник ЛГУ» 11960 т. № 117,
вып. 3, Серия экономики, философии и права; Г. К риге р, Основания
уголовной ответственности, «Советская юстиция» 1960 г. № 7; Н. С.
Алексеев, В. Г. Смирнов, М, Д. Шаргородский, Основание уголовной
ответственности по советскому праву, «Правоведение» |1961 г. Хв 2; Б. С.
Утев’ский, Новые методы борьбы с преступностью и некоторые вопросы
уголовной ответственности, «Правоведение» ‘ГЭШ г. № 2. См. также доклад
ь. С.. Никифорова «Основы упрдовяого законодательства Союза д р ,и
союзных республик» и выступления Т. Л. Сергеевой,

с- Шляпочникова, А. Б. Сахарова и др. («Важный этап в развитии
советского права», «Труды -научной сессии ВИЮН», М., 1960, сгр. 28-47,
141^146, ‘1«М151, 1160-161, 188-189),

PAGE 5

решить вопрос как об основании, так и об условиях уголовной
ответственности, а также другие вопросы, связанные с этим правовым
институтом.

Рассмотрению этих вопросов, главным образом, и посвящена настоящая
работа.

Поскольку устанавливаемая нормами права уго-лавноправовая
ответственность реализуется только тогда, когда возникают
правоотношения, в настоящей работе исследуется структура
уголовнойравового отношения и тех его элементов, которые раскрывают
содержание института уголовной ответственности и ее основание. В ней
также рассматривается вопрос об условиях, при которых по советскому
уголовному Щра-ву возникает правовая обязанность нести уголовную
ответственность. Данный вопрос связан с субъективным правом лица
требовать обоснованности привлечения его к ответственности и применения
к нему наказания. Это право получает свое реальное выражение їв
уголов-напрайовом отношении, а уголовные и уголовно-процессуальные
законы обеспечивают осуществление этого права.

Наряду с анализом ст. 3 Основ уголовного законодательства, определяющей
основание уголовной ответственности, в работе дается характеристика и
некоторым другим нормам Основ уголовного законодательства,
конкретизирующим содержание ст. 3 и устанавливающим те или иные общие
условия уголовной ответственности (формы вины, возраст и др.), а также
выясняется роль уіголоівно-ііїроцесісуалвньїх норм в обосновании
уголовной ответственности.

В работе анализируется роль состава преступления в обосновании уголовной
ответственности и в связи с этим рассматриваются наиболее важные
проблемы общего учения о составе преступления и его элементах.

Сущность уголовной ответственности как уголовно-правового института
глубже раскрывается в свете тех проблем, которые возникают в связи с
освобождением от уголовной ответственности. Поэтому автор счел
необходимым осветить некоторые вопросы, связанные^ с освобождением от
уголовной, ответственности, в частности освобождение от уголовной
ответственности в связи с малозначительностью деяния, вследствие
изменения обстановки и др.

PAGE 6

При разработке положений проблемы уголовной ответственности использованы
материалы судебной практики, содержащие принципиально важные решения и
обобщения ряда вопросов, относящиеся к обоснованию уголовной
ответственности.

При написании настоящей работы автор не ставил перед собой задачи
полного освещения проблемы уголовной ответственности: в ней
рассматриваются лишь наиболее важные и опорные в советской юридической
литературе вопросы этой проблемы.

Ґлтба первая

Понятие уголовной ответствен вости

1.

«Г

Вопросы правшой ответственности и ее обоснования относятся к числу общих
вопросов науки советского права.

«Пора іпонять, наконец,— говорится в редакционной статье журнала
«Советское государство и право»,— что вопросы вины, причинной связи й
ответственности — это вопросы общей теории, имеющие прямое и
непосредственное отношение ко многим конкретным отраслям права, а не
только к уголовному праву»1.

Между тем вопрос об ответственности и ее обосновании недостаточно
исследован в советской уголовно-цравовой теории. А ведь правильное
определение основания уголовной ответственности в советском уголовном
праве имеет большое научное и практическое значение.

Возбуждая уголовное преследование, привлекая к уголовной
ответственности, предавая суду и осуждая, органы советской юстиции
должны иметь ясное и пра- , вильное представление о том, на чем может
основы- ] ваться уголовная ответственность. !

Теоретическая разработка рассматриваемой пробле- І мы ограничивалась до
настоящего .времени главным | образом постановкой вопроса о юридических
ооноваяи- | ях уголовной ответственности, при этом самому поня- І тию
ответственности почти не уделялось внимания. “I

Но, не выяснив самого понятия, нельзя говорить и | об основании
уголовной ответственности.

Авторы, касавшиеся этого вопроса, ограничивались преимущественно общей
оценкой этого института, не

‘ 1 О состоянии и задачах науки советского уголовного права, «Советское
государство и право» 1955 г. № 2, стр. 6.

PAGE 8

раскрывая должным образом его содержания. Так, Б. С. Уггевакий, не
определяя по существу понятия уголовной ответственности, писал, что она
«основана на обязанности не нарушать под страхом наказания правил
поведения, установленных государственной властью и направленных на
охрану наиболее важных интересов социашистичекжого государства и
.граждан СССР»1.

В этом разъяснении речь идет лишь об одной из предпосылок уголовной^
ответственности, а вопрос, в чем же состоит уголовная ответственность,
оставлен без ответа.

Не раскрывают содержания уголовной ответственности и указания автора о
том, что «угроза уголовным наказанием — это то,-.что отличает
ответственность уголовную от других форм ответственности»2.

Даваемое в Юридическом словаре определение уголовной ответственности
рассматривает последнюю как «ответственность по суду за действия,
признаваемые уголовным законом общественно опасными (преступлениями)»3,
что также не раскрывает понятия уголовной ответственности. Заслуживает
внимания определение уголовной ответственности, даваемое М. А.
Шнейде-ром: «Уголовная ответственность означает вытекающую из уголовного
закона обязанность лица дать отчет перед советским судам в своих
общественно опасных действиях и понести заслуженное осуждение и
наказание в случае виновного причинения вреда»4.

В этом определении правильно указан основной признак воякой
ответственности как известного рода обязанности. Однако и данное
определение не свободно чот недостатков, так как, оно связывает
уголовную ответственность исключительно с осуждением и наказанием. Кроме
того, в рассматриваемом определении уголовная ответственность как
определенного рода обязанность выводится «з уголовного закона, между тем
как такая обязанность может вытекать только из факта соверше

1 Б. С. У т е в с к и й, Вина в советском уголовном праве, М., 1950,
стр. 28. • …

‘Таи же. ‘

3 «Юридический словарь», М., 1956, т. 1, стр. 77.

4 М. Шнейдер, Учебно-методическое письмо по советскому уголовному праву
для студентов ВЮЗИ, М., 1950, стр. 37.

PAGE 9

иия преступления. Уголовная ответственность основывается на законе, но
не вытекает из него. Уголовный закон лишь определяет условия уголовной
ответственности и наказуемости.

Некоторые интересные мысли по вопросу о понятии уголовной
ответственности высказаны криминалистом ГДР Гератшм. Этот автор,
указывая на классовую’ природу института ответственности, рассматривает
ее как отношение личности к государству1. Вместе с тем, основываясь на
существовании в немецком языке двух терминов, которыми обозначается
понятие ответственности: Verantwortung и Verantwortlichkeit, Герате
расчленяет его на два понятия. Verantwortung он рассматривает как
обязанность гражданина воздерживаться от совершения определенных
общественно опасных деяний, объявленных законом наказуемыми2, а
уголовная ответственность в смысле Verantwortlichkeit —это, по его
мнению, отношение государства к нарушителю обязанности, которое в
конечном счете проявляется в применении санкции к нарушителю
вышеупомянутой обязанности3. Итак, оба вида ответственности
рассматриваются как обязанности, из которых вторая (Verantwortlichkeit)
возникает из нарушения первой (Verantwortung)4. Конструирование двух
понятий ответственности носит и данном .случае искусственный характер;
обязанность выполнять требования права и воздерживаться от их нарушения
не представляет |собой содержания ответственности, а может
рассматриваться линь в качестве ее предпосылки в случае нарушения
указанной обязанности. Что же касается реакции государства на
правонарушение, то она представляет собой реализацию ответственности, но
не самую ответственность .правонарушителя. Герате, правильно обратив
внимание на классовый характер института уголовной ответственности, тем
не менее не сумел раскрыть его юридическую природу и обосновать различие
и соотно

1 Gerдts, Die strafrechtliche Verantwortlichkeit in der Deutschen
Demokratischen Republik, Berlin, 1952, S. 11.

2 Ibid., S. 20.

3 Ibid., S. 21.

4 Совершенно аналогичный взгляд «а понятие ответственности см.: R.
Schьsseler, Die Rechtsverletzungen im Sozialistischen Staat und ihre
Bekдmpfung, Berlin, 1958, S. 158 ff.

PAGE 10

шепне между двумя указанными понятиями ответюгвен-ности1.

Не помогают раскрытию понятия юридической ответственности те
определения, которые понимают, под ней главным образом реализацию
правовых санкций и, как правило, государственное принуждение к
исполнению требований Советского трава2.

іВо всех этих случаях юридическая ответственность отождествляется с
принуждением, с юридическим последствием ее, ,а само содержание
юридической ответственности как определенного рода отношения
правонарушителя ік государству обстается невыясненным.

Если ответственность сводится лишь к принуждению, к реализации санкции,
то, очевидно, нет необходимости в существовании ее самостоятельного
понятия. Но ответственность как правовой институт и принуждение как одно
из средств реализации права не одно и то же.

2.

Уголовная ответственность представляет собой один из видов юридической
ответственности и поэтому обладает всеми ее общими признаками.

Всякая юридическая ответственность возникает вследствие нарушения
закона, последствием которого является возникновение на стороне
правонарушителя юридической обязанности дать ответ управомоченньш на то
органам (государства по поводу совершенного им нарушения закона и
подвергнуться действию тех санкций, которые предусмотрены законом или
иным нормативным актом за данное правонарушение. Эта обязан; ность
вытекает из конституционного требования исполнять законы и уважать
правила социалистического общежития.

1 Последнее обстоятельство отмечается также И. Лекшасом и И. Реннебергом
в их рецензии на указанную работу (см. «Neue Justiz», 1953, № 5, S.
129).

2 См. О, С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву,
изд-во ЛГУ, 1955, стр. 9; О. С. И о ф ф е , М. Д. Ш а р-городский,
Вопросы теории права, М., 1961, стр. 314; С. С. Алексеев, О составе
гражданского правонарушения, «Правоведение» 1958 г. № 1, стр. 47; И. Р е
б а н е, К постановке вопроса об основаниях правовой ответственности
(«Ученые записки Тартуского .университета», вып. 44, Таллин,
1956, стр. 159);

PAGE 11

?J

Обязанность понести ответственность за совершенное правонарушение имеет
принудительный характер и этим юридическая ответственность отличается от
всякой иной ответственности, например моральной. Свою принудительную
силу юридическая ответственность получает благодаря тем санкциям,
которые устанавливаются в соответствующих случаях законом. Таким
образом, возникновение у .правонарушителя юридической обязанности
«отвечать» за совершенное правонарушение составляет важнейшее условие
всякой юридической ответственности, в том числе и утоловноправовой.

По верному замечанию С. Ф. Кечекьяна, «правовая обязанность отнюдь не
«очерпываетея особым «сихиче-ским состоянием обязанного лица, а
представляет особое, социальное последствие нормы»1.

Юридическая природа этой обязанности может быть правильно .донята, если
рассматривать ответсгвеняооть как институт, связанный с правоотношением,
откуда он берет свое начало.

Ответственность, в том числе и уголовнаправовая, устанавливается нормами
права, но реализуется лишь с возникновением правоотношения. Этой стороне
вопроса ни в общетеоретической, ни в специальной юридической литературе
не уделено достаточно внимания.- Что касается уголовноправовой
литературы, то здесь проблема правоотношения стала рассматриваться лишь
в поелейнее время2.

Практический аспект этой проблемы в советаком уголовном праве, как нам
представляется, заключается, с одной стороны, в четком определении прав
и обязанностей участников уголоввоправового отношения, строгое
осуществление которых служит необходимым условием

Ив том, что – отражающаяся в этом
отношении борьба с преступлением связана определенными правовыми
рамками, которые устанавливают точные границы уголовноправовой
ответственности .путем четкой обрисовки состава (преступления я точного
определения границ наказания в самом законе.

Уголовнойравовое отношение создает в соответствии с требованиями
социалистической законности строгую правовую определенность для
субъектов данного отношения.

При рассмотрении содержания уголовноправового отношения ^особое внимание
должно быть уделено выяснению его субъектов, характера и содержании их
прав и обязанностей, а также момента возникновения его.

Существующие между советскими криминалистами разногласия по вопросу о
субъектах уголовноправового отношения сводятся главным образом к
следующему: некоторые считают, что одним из субъектов этого отношения
является государство, а другие — его отдельные органы. Сторонники первой
точки зрения исходят главным образом из того, что, совершая
преступление, виновный ставит себя в определенное отношение к
государству и поэтому несет последствия, возлагаемые уголовным законом
на лицо, совершившее преступление1.

Кроме того, они полагают, что между лицом, совершившим преступление, и
отдельными представителями органов государственной власти (прокурором,
следов а-, телем, судом) возникают лишь уголовнонпроцессуаль-ные
отношения, хотя принципиального обоснования такой позиции мы у ее
сторонников не находим.

Довольно трудно понять, почему органы государственной власти могут быть
субъектами уголовно-про

1957 г. № 6, стр. ‘105; см. его же «Курс советского уголовного
процесса», М., 1958, стр. 48—49.

1 См. М. С. С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного процесса, М.,
1958, стр. 48; А. А. Пионтковский, Правоотношения в уголовном праве,
«Правоведение» 1962 о\ № 2, стр. 88—89.

PAGE 14

цеосуального отношения и не могут быть субъектами уголовноправоБОго
отношения. Признание того, что лицо, совершившее преступление, ставит
себя в определенное отношение к государству, отнюдь не означает, что это
отношение существует между государством и преступником непосредственно.
Государство не вступает с преступником в какие-либо отношения
непосредственно, а всегда и везде выступает и действует не иначе, как
через свои органы. Как правильно пишет А. Л. РивЛ’юн, государство «ни в
какие правовые отношения’ с преступником… не вступает»1.

При решении вопроса о субъектах уголовнолравово-го отношения необходимо
исходить из совершенно конкретного характера этого отношения. Субъектами
уголовноправового отношения как и уголовно-процессуального отношения
могут быть лишь конкретные носители прав и обязанностей. Органы
государства выступают в уголовноправовом отношении как носители властных
полномочий, а должностные лица этих ‘органов несут личную
ответственность за свои действия по службе. Только лишь при условии, что
\уго-лоинопра|вовое отношение выступает как отношение между конкретными
субъектами, оно будет реальным и действительным и будет служить задачам
строгого обеспечения социалистической законности. Решение же вопроса,
является ли субъектом преступления обвиняемый, подсудимый, осужденный,
отбывающий наказание, или ‘вообще лицо, совершившее преступление,
всецело зависит, как это будет показано дальше, от разрешения вопроса о
моменте возникновения уголовноправового отношения.

4.

Одним из наиболее сложных вопросов рассматриваемой проблемы является
определение содержания прав и обязанностей субъектов уголовноправового
отношения.

1 А. Л. Р и в л и н, Об уголовно-правовых и уголовно-процессуальных
отношениях, «Правоведение» 1959 г. № 2, стр. 107. Это же отмечал и Н. Н.
Полянский, говоря, что «правового отношения между государством и
преступником нет» (Н. Н. Полянский, Вопросы теории советского уголовного
процесса, М., 1956, стр. 253).

PAGE 15

Связанные с этим трудности можно объяснить главным образом тем, что
между некоторыми элементами уголовноправового и уголовно-процессуального
отношений имеется известное сходство, а, с другой стороны,
уголовно-процессуальные отношения, как правильно указывает А. Л. Ривлин,
всегда выступают непосредственным образом, между тем как
уголовноправовые отношения реализуются обычно через
уголовно-процессуальные1. Однако и уголовноправовые и
уголовно-процессуальные отношения при всей своей близости имеют
самостоятельное содержание, к- выяснению которого мы сейчас перейдем.

Диспозиция уголовного закона, содержащая обрисовку состава преступления,
определяет условия, при которых наступает уголовная ответственность;
санкция же его содержит указания о последствиях нарушения. Но роль
уголовного закона этим не исчерпывается; в нем в самом общем виде
находит свое отражение структура уголовнонравового отношения, которое,
как и всякое правоотношение, представляет собой норму права в действии.
«Материальное уголовное право,— пишет А. А. Пионтковокий,—определяет
прежде всего существо правоотношения между личностью виновного и
государством, возникающего в связи с совершением преступления»2.

Из содержания уголовного закона вытекает право и обязанность органов
государственной власти привлекать к уголовной ответственности лиц,
совершивших описанное в законе деяние. Это право и эту обязанность
органы государственной власти в соответствующих случаях реализуют,
применяя уголовный закон к лицу, совершившему преступление. Было бы,
однако, неправильным отождествлять права органов суда, прокуратуры и
расследования с их обязанностями и полагать, что определяющим здесь
являются обязанности, а не права и что последние вообще не играют
никакой роли. В свете нового уголовного и уголовно-процессуального
законодательства правомочия органов суда, прокурату

1 См. А. Л. Ривлин, Об уголовно-правовых и уголовно-процессуальных
отношениях, «Правоведение» 1959 г. № 2, стр. 111.

2 А. А. Пионтковский, Правоотношения в уголовном праве, «Правоведение»
1962 г. № 2, стр. 93.

PAGE 16

ры и расследования по возбуждению уголовного преследования приобретают в
настоящее время более широкий характер. Необходимо учесть, что этим
органам предоставлено право решать вопрос о передаче лиц, совершивших
преступления, не представляющие большой общественной опасности, на
поруки общественным организациям и коллективам.

Содержание материальноправовой обязанности в уголовноправовом отношении
не исчерпывается обязанностью применить уголовный закон в связи с
привлечением к уголовной ответственности. Не менее важной’ обязанностью
Органов суда, прокуратуры и расследования является применение ими
уголовного закона в точном соответствии с его содержанием и смыслом.
Существо этой обязанности состоит в связанности суда, прокурора,
следователя и органа дознания, как органов государственной власти,
правом. В этом находит свое выражение одно из важнейших условий
осуществления социалистической законности. Вопросы правильной
квалификации преступлений являются вопросами уголовного права,, а не
уголовного процесса. Обязанность же суда, прокурора, следователя, органа
дознания в отношении правильной квалификации преступлений реализуется
через соответствующие процессуальные действия, составляющие содержание
уголовно-процессуального отношения.

Таким образом, отношение государства в лице его управомоченных органов
как субъектов уголовноправо-вого отношения к лицу, совершившему
преступление, в общем виде определяется прежде всего в уголовном
законе1. Вместе с тем он определяет и содержание основной обязанности
лица, совершившего преступление, как субъекта уполовноправового
отношения: понести ответственность за совершенные им действия,
предусмотренные этим законом как преступные. Указанная

1 Из сказанного здесь отнюдь не следует, что уголовные законы не
оказывают и не могут оказать предупреждающего и воспитательного
воздействия на поведение людей непосредственно и помимо конкретных
правовых отношений. Но в данной работе рассматриваются вопросы,
связанные ‘исключительно, с примене-иием уголовного закона при таких
услошях, когда его общепре-

гучае оказывается недоста

PAGE 17

обязанность презумируется уголовным законом и реализуется с того
момента, когда лицо становится обвиняемым. В уголовном законе вместе с
тем выражено основ-ное право лица, ‘совершившего преступление: нести
уголовную ответственность в точном соответствии с законом и в границах
этого закона. Это право обеспечивается путем точной обрисовки в
диспозиции закона признаков состава преступления и точного указания в
его санкции вида и размера наказания.

Право лица, совершившего преступление, нести уголовную ответственность в
точном соответствии с законом— это материальное, а не процессуальное
право лица как субъекта уголовнолравового отношения1.

Таким образом, основное содержание уголовнвпра-вового отношения
определяется и регулируется уголовным законом.

” Исходя из этого можно определить уголовноправо-вое отношение как
основанное на уголовном законе отношение между органом государственной
власти, осуществляющим борьбу с преступлениями, и лицом, совершившим
преступление. Содержанием этого отношения являются обязанности и права
его субъектов, возникающие в связи с совершением преступления и
применением уголовного закона к лицу, его совершившему. Соответствующие
уголовно-процессуальные нормы обеспечивают осуществление субъектами
уголовно-правового отношения их обязанностей и прав.

Так, ст. 37 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных
республик, обязывающие суд при назначении наказания учитывать характер и
степень общественной опасности совершенного преступления, личность
виновного и обстоятельства «ела, смягчающие и отягчающие
ответственность, предполагают процессуальное право подсудимого в случае
нарушения судом

1 Понятие материального права употреблено здесь в том смысле, что оно
основывается на нормах уголовного, а не уголовно-процессуального права.
Такая терминология подчеркивает главным образом формальный момент. В
таком смысле это понятие применяется и другими авторами (см., например,
А. Л. Р и в л и н, Об уголовно-правовых и уголовно-процессуальных
отношениях, «Правоведение» 1959 г. № 2, стр. 109 и др.). По своей же
социальной сущности указанные выше материальные права лица, совершившего
преступление, являются его субъективными правами.

PAGE 18

этого требования обжаловать приговор суда в вышестоящую инстанцию. В
данном случае материальное право осужденного как субъекта
уголовноправового отношения требовать от суда учета указанных в ст. 37
УК РСФСР обстоятельств может быть осуществлено им на основании ст. 325
УПК РСФСР и соответствующих статей УПК других союзных республик,
предусматривающих право подсудимого обжаловать в кассационном порядке
приговор суда.

Уголовно-процессуальные отношения в отличие от уголовноправовых связаны
с применением уголовно-процессуальных норм.

Содержание уголовно-щроцесЪуальных отношений определяется обязанностями
и правами субъектов этих отношений, предусмотренными
уголовно-процессуальными нормами.

Реализация этих обязанностей и прав осуществляется путем определенных
процваауалшых действий, совершаемых субъектами уголовно-процессуальных
отношений. Однако уголовно-процессуальные отношения возникают и
развиваются постольку, поскольку возникают и развиваются
уголовноправовые отношения, которые реализуются лишь через
уголовно-процессуальные.

Известное указание К. Маркса о процессе как форме жизни материального
права1 позволяет правильно понять и ту связь, какая существует между
уголовно-процессуальными и уголовноправовыми отношениями.

Как было показано выше, уголовноправовые и уголовно-процессуальные
отношения имеют свое собственное содержание. Поэтому было бы неправильно
рассматривать уголовно-процессуальные отношения только как форму
уголовноправовых отношений.

Лицо, совершившее преступление, обязано понести ответственность за него
с момента возникновения уголовноправового отношения. Но по вопросу о
моменте

1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 158. 2* 19

возникновения его среди юристов нет единства мнений*’.; Так, некоторые
считают, что уголовноправовые отиошец’ ния возникают с момента
совершения преступления2! однако никаких доводов в пользу проводимой ими
точ-1 ки зрения они не дают. Ни один из авторов, придержи-і вающихся
этого взгляда, не показал ни реального со-1 держания этих отношений, ни
их формы, которые соответствовали бы моменту возникновения уголовно-^
правового отношения. Поэтому утверждение, что уго-.| ловноправовое
отношение возникает в момент ооверше-1 ния преступления, является более
чем спорным. 1 Существует и другой взгляд, согласно которому само по
себе преступное деяние является лишь основанием для возникновения
уголовно-іпроцессуальньїх отношений по расследованию преступления и
установлению: виновного в нем. Один из сторонников этой точки зре-; ния
П. Е. Недбайло считает, что содержанием уголов-ноправовых отношений
являются права и обязанности осужденного и соответствующих
государственных учреждений в процессе отбывания наказания осужденным 1 и
по вопросу его отбывания. Для возникновения уго-; ловкоправового
отношения, указывает далее П. Е. Нед- і байло, требуется сложный
фактический состав — факт; совершения преступления и вынесение
приговора3. Основной аргумент, на котором основывается этот взгляд,
сводится к тому, что если признать моментом возникновения
уголовноправового отношения совершение пре

1 На это обстоятельство указывает А. А. Пионтковский в своей статье
«Правоотношения в уголовном праве» («Правоведение» 1962 г. № 2, стр.
89).

4 См. Н. Н. Полянский, Вопросы теории советского уголов-; ного процесса,
М., 1956, стр. 258; М. С. Строгович, Курс со-‘, ветского уголовного
процесса, М., 11958, стр. 49; О. С. Иоффе,; М. Д. Шаргородский, Вопросы
теории права, М., 1961,; стр. 192, 215; А. А. П и о н т к о в с к и й.
Правоотношения в уго-^ ловном праве, «Правоведение» 1962 г. № 2, стр.
89. \

3 См. П. Е. Нед бай л о, Советские социалистические право- к вые нормы,
Львов, 1959, стр. 99. Близкий к этой точке зрения. взгляд высказан. В.
Г. Смирновым, который также считает, что’ «первоначально возникают
уголовно-процессуальные отношения.; (и действия), направленные на
установление прежде всего призна-” ков юридического факта
уголовно-правового отношения, а затем д уже после вступления в силу
обвинительного приговора суда, и. уголовно-правовые отношения» (В. Г.
Смирнов, Правоотноше-! ние в уголовном праве, «Правоведение» 1961 г. №
3, стр. 96). I

ступления, то это может якобы привести к наказанию лиц без расследования
и установления их вины1.

Приведенные взгляды имеют ту общую особенность, что не учитывают
содержания уголоввоправового отношения как конкретной связи между его
субъектами.

В самом деле, если уголовноправовое отношение возникает в момент
совершения преступления, то уже в этот момент оно должно иметь
совершенно определенное содержание и соответствующую этому содержанию
форму. Иначе говоря, уголовноправовое отношение должно быть реальным
отношением между его субъектами, поскольку правоотношение — это реальная
связь между его субъектами. «Правоотношение,— пишут Д. А. Керимов, и Б.
В. Шейндлин,—есть всегда конкретная связь между определенными лицами»2.
Этой связи нет не” только тогда, .когда лицо, совершившее преступление,
еще не обнаружено, но и тогда, когда оно установлено, но еще не имеется
достаточно данных для привлечения его к уголовной ответственности.
Уголовноправовое отношение как реальное отношение между его субъектами
предполагает реальное осуществление сзй&ъектами правоотношения своих
прав и обязанностей. ‘ Принятие следователем уголовного^,*, дела к
своему производству еще не предоставляет ему драв по привлечению лица к
уголовной ответственности. Только наличие необходимых доказательств,
свидетельствующих о том, что данное лицо совершило преступление, дает
следователю такое право. Точно так же лицо, пока оно не стало
обвиняемым, не может осуществить ни своих обязанностей, ни своих прав,
связанных с положением обвиняемого. И только момент привлечения
виновного в качестве обвиняемого превращает его в субъекта
уголовноправового отношения. С этого момента лицо, совершившее
преступление, становится носителем соответствующих обязанностей и прав,
т. е.

1 См. П. Е. Недбайло, Советские социалистические правовые нормы, Львов,
1959, стр. 99; М. С. Строгович, Уголовно-процессуальное право в системе
советского права, «Советское государство и право» 1957 г. № 4, стр.
!105. .

2 Д. А. Керимов, Б. В. Шейндлин, Работа о социалистических
правоотношениях, рецензия на книгу С. Ф. Кечекьяна «Правоотношения в
социалистическом обществе», («Советское государство и право» 1959 г. №
11, стр. 141).

PAGE 21

получает реальную возможность осуществить свои обязанности и’права как
субъект уголовноправового отно-. шения. Совершение лицом преступления
ведет к возник-‘ новению особого рода отношения — властеотношения,
которое выражается в одностороннем осуществлении своих прав и
обязанностей органами карательной власти по раскрытию преступления и
обнаружению виновных. Властеотношение, как и правоотношение, основано,
на законе, но правоотношением не является в силу свое» го одностороннего
характера1. Важнейшей же особенностью правоотношения является то, что
оно всегда является отношением между конкретными лицами. При этом
участники правоотношения вправе требовать друг от друга определенного
поведения. В этом смысле субъекты любого правоотношения выступают как
полноправные субъекты прав, гарантированных им законом. Поэтому один
лишь факт применения уголовно-правовых и уголовно-процессуальных норм
еще не создает ни уголовноправовых, ни уголовно-процессуальных
отношений2. •-. ,,,. ? ^

1 Поэтому нельзя согласиться с М. С. СтЯЁ’овичем, который пишет:
«Уголовно-правовое отношение — это^ отношение иласти, ‘властеотношение,
в нем государство осуществляет власть и применяет принуждение к
нарушившему закон лицу. Поскольку это отношение выражено в законе,
закреплено в норме права — это отношение есть тем самым правовое
отношение, правоотношение». (М. С. Строгович, Курс советского уголовного
процесса, .VL, 1958, стр. 48—49). Приведенный взгляд говорит о том, что
его автор понимает уголовноправовое отношение только как отноше-иие
государственной власти к лицу, совершившему преступление, без’ учета
субъективных прав этого лица, с чем никак нельзя согласиться. Вместе с
тем нельзя согласиться и с В. Г. Смирновым, который считает, что
«властеотношение не носит правового характера» (В. Г. Смирнов,
Правоотношения в уголовном праве, «Правоведение» Ч 961 г. № 3; стр. 92).
Если согласиться с В. Г. Смирновым, то все действия прокурорских и
судебных органов, совершаемые ими по уголовному делу до вступления
приговора в законную силу, т. е. до момента возникновения, по концепции
В. Г. Смирнова, уголовноправового отношения, не носят правового
характера, иначе говоря, не основаны на законе. Но такого вывода, надо
думать, не имел в виду и сам В. Г. Смирнов.

2 С этой точки зрения трудно согласиться с А. Л. Ривлиным, который
считает, что уголовноправовые отношения возникают тогда, когда в связи с
совершением или предполагаемым совершением преступления начинается
применение норм уголовного права (см. А. Л. Р и в л и н, Об
уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношениях, «Правоведение»
1959 г. № 2, стр. 111).

21

Основание уголовноправового отношения, . каковым является совершение
преступления как юридический факт, не (Следует- смешивать с моментам
возникновения уголовноправового отношения. Для существования правового
отношения необходим юридический факт — преступление, но юридические
факты сами по себе еще не порождают правоотношений. Последние возникают
лишь в том случае, когда юридические факты вызывают определенного рода
общественные отношения. «Правоотношение,— как правильно указывают О. С.
Иоффе и М. Д. Шаргородокий,— возникает не просто из юридических фактов,
а из тех, указанных в законе изменений, которые должно претерпеть
фактическое отношение вследствие наступления юридических фактов»1. ^

Совершение лицом преступления является основанием уголовноправового
отношения, так как если нет преступления, то нет и не может быть
уголовноправового отношения. Но последнее возникает лишь при том
условии, когда в совершенном деянии органами расследования установлен
состав предусмотренного’ уголовным законом деяния и добыты данные,
свидетельствующие о совершении этого деяния(именно данным лицом.
Возникновение уголовноправового отношения не может* иметь места до
появления этого основания.

**С возникновением уголовноправового отношения должна быть реализована
правовая обязанность виновного понести ответственность. Эта обязанность,
хотя и возникает в момент совершения преступления, но реализуется не
ранее того момента, когда становится возможным привлечение лица,
совершившего преступление^ в качестве обвиняемого.

Поскольку уголовная ответственность может возникнуть лишь при
установлении в совершенном деянии состава преступления, институт
уголовной ответственности находит свое выражение прежде всего в
соответствующих нормах уголовного и уголовно-процессуального права.

Диспозиция уголовного закона описывает признаки состава преступления,
служащего основанием уголов

1 О. С. И о ф феуМ. Д. Шаргородский, Вопросы теории права, М., 1961,
стр/\181.

PAGE 23

ной ответственности. В этой связи заслуживает серьез* ного виймання
мысль А. А. Пионтковюкого о том, что уголовные законы, описывая признаки
состава преступления, описывают тем самым юридический факт, который
является условием возникновения особого рода правоотношения между
личностью преступника и государством, определяющего вместе с тем объем
карательных прав государства в отношении виновного лица и субъективные
нрава в уголовном процессе1.

Уголовная ответственность реализуется в результате применения
материальных и процессуальных норм; закон ее обосновывает. Так,
следователь при ^наличии определенных условий обязан привлечь лицо,
совершившее преступление, к уголовной ответственности в соответствии с
законом. В этом случае речь может идти лишь об осуществлении или о
реализации уголовной ответственности, а не о самой – ответственности.
Деятельность органов, уполномоченных привлекать к ответственности, и
сама .ответственность как субъективная обязанность лица, совершившего
правонарушение, не одно и то же. Поэтому в понятие юридической
ответственности не может включаться сама деятельность органов,
осуществляющих привлечение к ответственности и определяющих ее
конкретные формы и размеры.

Обязанность лица, совершившего преступление, нести уголовную
ответственность факультативно предусмотрена в уголовном законе. В случае
совершения преступления, признаки которого соответствуют признакам
деяния, описанного в диспозиции уголовного закона, это лицо обязано
понести уголовную ответственность.

Ответственность по советскому социалистическому праву есть основанная на
нормах советского социалистического права в целях охраны
социалистического правопорядка обязанность юридического или физического
лица подлежать действию соответствующих правовых норм За свои
противоправные деяния при нали

1 См. А. А. Пионтковский, Некоторые вопросы общей теории государства и.
права, «Советское государство и право» ?1956 г. № 1, стр. Ив.

PAGE 24

чий условий, указавных в законе, предусматривающем эти деяния как
противоправные.

.Из этого следует, что основанием всякой правовой ответственности
является совершение правонарушения и наличие в нем необходимых условий,
определяющих данное деяние как противоправное, .т. е. наличие в
совершенном деянии состава пр а вон ар ушения.

Утодовноправовая ответственность находит свое объективное выражение в
соответствующих нормах уголовного права, в которых грормударуютея
условия уголовной ответственности за те или иные преступные деяния.

Утолювіная. ответственность но советскому праву представляет собой основ
энную на нормах советского уголовного права обязанность лита,
совершившего преступление, подлежать действию уголовного закона при
наличии в действиях виновного предусмотренного этим за ко-” ном состава
преступления.

Можно, таким образом, прийти к выводу, что и н-ститут юридической
ответственности вообще и уголовноир аівовой, в частности, берет свое
начало в правоотношении. Юрэдичеакая ответственноость возникает
одновременно с возникновением правоотношения-. Сказанное относится и к
‘уполовнопраівавому отношению.

Само собой разумеется, что установление в действиях лица состава
предусмотренного законом преступления не предрешает автоматически
вопроса об уголовной ответственности лица и ее окончательной реализации
путем применения судам к виновному наказания.

Действующее уголовное законодательство предусматривает такие случаи,
когда при наличии в действиях лица состава преступления оно может быть
освобождено от уголовной ответственности (ст.ст. 50, 51, 52 УК РСФОР)1.

1 Всюду, где имеется ссылка на статьи УК и УПК РСФСР, имеются в виду и
соответствующие статьи УК и УПК Других союзных республик, если иное не
оговорено.

PAGE 25

6.

Уголовная ответственность представляет собой сложный юридический
институт, который не может быть сведен к институту наказания. Но именно
с наказанием отождествляют ответственность те авторы, которые связывают
возникновение уголовноправового отношения с моментом осуждения виновного
и вынесения приговора, а в юридической ответственности видят лишь
реализацию правовых санкций.

Но такой взгляд противоречит прежде всего действующему уголовному и
уголовно-процессуальному законодательству, которые различают уголовную
ответственность и наказание как два, хотя и взаимно обязанных, но в то
же время совершенно самостоятельных понятия.

Статья 3 Основ уголовного законодательства, формулируя основание
уголовной ответственности, пользуется обоими этими понятиями. И это не
случайно, так как вопрос об основании уголовной ответственности
возникает еще до вынесения судом приговора, назначающего подсудимому
наказание; это основание должно быть налицо уже к моменту привлечения
лица в качестве обвиняемого. Именно в этот момент возникает уголовная
ответственность как начало реализации правовой обязанности лица,
совершившего преступление, понести уголовную ответственность.

Стремление отстоять критикуемый нами взгляд приводит отдельных его
сторонников к выводу, что применение уголовного закона имеет место лишь
в связи с осуждением лица, виновного в совершении преступления. Так Р.
Д. Рахунов, полемизируя ,с А. Л. Ривлияым, считающим, что
уголовноправовое отношение возникает тогда, когда начинают применять
нормы уголовного права, пишет, что «до того момента, пока не вынесен
приговор, возможно не применение уголовного закона, а обвинение в
нарушении уголовного закона»1. Согласно такой точке зрения применение
уголовного закона, например, в Связи с привлечением лица в качестве
обвиняемого или в связи с освобождением его от уголовной

1 Р. Д. Рахунов, Участники уголовно-процессуальной деятельности по
советскому праву, М., 1961, стр. 61—62.

PAGE 26

Ч \

ответственности не является аистом применения уголовного закона.
Сохраняя последовательность, надо было бы .признать, что применение
уголовно-процессуальных законов есть применение лишь тех
уголовно-процессуальных норм, которые обосновывают вынесение
обвинительного приговора. Р. Д. Рахунов пишет, что до момента вынесения
приговора имеет место лишь обвинение в нарушении уголовного закона’. Но
ведь обвинение в нарушении уголовного закона опирается в первую очередь
на уголовный закон, который потому и применяется, что имело место его
нарушение; его применение «вязано прежде всего с привлечением, лица в
.качестве обвиняемого. С этого момента возникает уголовная
ответственность. Последняя не сводится лишь :к реализации
уголювноправовой санкции, т. е. к применению наказания. В
действительности уголовная ответственность — более сложное явление.

Понятие уголовной ответственности, как уже отмечалось выше, предполагает
обязанность виновного дать ответ за свои действия, за совершенное
преступление. Именно поэтому лицо, виновное в совершении преступления,
прежде всего привлекается к уголовной ответственности. Привлечение лица
в качестве обвиняемого и осуждение виновного, разумеется, не одно и то
же. Но как в одном, так и в другом случае лицо несет ответственность в
том смысле, что она возникает в связи с привлечением лица в качестве
обвиняемого и в дальнейшем окончательно реализуется в форме судебного
приговора. В обоих случаях лицо, виновное в совершении преступления,
подвергается действию уголовного закона: в первом случае, когда оно
привлекается в качестве обвиняемого и следственные органы квалифицируют
совершенное виновным преступление по соответствующей статье уголовного
закона; во втором — при вынесении приговора судом.

Тот факт, что уголовная ответственность лица возникает с момента
привлечения его в качестве обвиняемого, виден из того, что привлечение
лица в качестве обвиняемого становится возможным лишь с момента
установления органом, производящим расследование,

1 См. Р. Д. Р а х у н о в, Участники уголовно-процессуальной
деятельности по советскому праву. М., 1961, стр. 61—62.

PAGE 27

основания уголовной ответственности, т. е. с момента установления в
действиях лица состава преступления, предусмотренного уголовным законом.
Привлечение лица в качестве обвиняемого является актом привлечения к
уголовной ответственности.

Поэтому мнение, что перенесение момента возникновения уголовноправового
отношения на более раннюю стадию, чем вынесение приговора, может
привести к иа^ казанию лиц без расследования и установлений их вины1,
лишено основания. Скорее, наоборот, осуществление
лрокурорско-следсгвенными органами функции уголовного преследования вне
рамок уголовного правоотношения может вести к серьезным нарушениям
социалистической законности.

1 См. П. Е. Н е д б а й л о, Советские социалистические правовые нормы,
Львов, 1959, стр. 99.

Глава вторая

Основание уголовной

ответственности по действующему

советскому уголовному

и уголовно-процессуальному

законодательству

1.

Основы уголовного законодательства 1958 года в числе общих положений
содержат норму, формулирующую основание уголовной ответственности (ст.
3). Внесение такой нормы в Основы уголовного законодательства и
помещение ее в числе общих положений свидетельствует об ее
исключительном значении как такого правоположения, которое отныне
приобретает значение одного из руководящих принципов советского
уголовного права.

Следует отметить, что в законодательстве, действовавшем до принятия
Основ уголовного законодательства, такой нормы не было.’

Пленум Верховного Суда СССР в своих руководящих указаниях по вопросам,
связанным с применением уголовного законодательства, а также в
постановлениях по отдельным делам обращает внимание судов на
необходимость обоснованного привлечения к уголовной ответственности и
применения наказания. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР
от 1 декабря 1950 г. № 17/15/у «Об устранении недостатков в работе судов
по рассмотрению уголовных дел в кассационном порядке» содержится
требование «обеспечить строгое соблюдение закона судами первой инстанции
с тем, чтобы лица, виновные в совершении преступле-^ ний, понесли
установленное законом наказание и чтобы вместе с тем не допускались
случаи необоснованного

2»

осуждения». Аналогичным образом и в постановлении Пленума Верховного
Суда ССОР от 4 июня 1960 г. № 4 «О судебной практике по делам об
умышленном убийстве» обращается внимание судов на необходимость при
рассмотрении дел об умышленном убийстве наиболее полно и всесторонне
исследовать все обстоятельства дела и, в частности, тщательно выяснять
мотивы, цели и способы убийства, что имеет решающее значение для
установления данных, влияющих на квалификацию преступления и назначение
наказания. В постановлении Пленума далее указывается, что в приговоре
должны быть точно, с приведением необходимых доказательств, изложены
факты, дающие основание суду прийти к ‘Соответствующим выводам по делу.

К чему приводит нарушение требования, содержащегося в ст. 3 Основ
уголовного законодательства, со всей очевидностью показывает судебная
практика. Народным судом Красногвардейского района Крымской области был
осужден Н. Машяров но обвинению в нанесении тяжкого телесного
повреждения В. Маляру. Суд признал Н. Мая яров а виновным, исходя из
одного лишь факта нанесения ему ранения. Ни во время производства
расследования, ни в судебном заседании не были вскрыты Обстоятельства, с
которыми были связаны действия обвиняемого Н. Машярова. Между тем
материалами дела было установлено, что он был дружинником и помог
утихомирить дебоширившего на улице В. Маляра. Через некоторое время,
когда Н. Маляров шел по улице, к нему подошел В. Маляр, который, угрожая
убийством, ударил его по голове, сбил с ног, а затем навалился на. него
и стал душить. Жизни Н. Малярова грозила опасность и он, вспомнив, что в
кармане у него нож, вытащил его и, напрягая последние усилия, нанес им
несколько ударов нападавшему. Несмотря на полную очевидность
правомерности действий Н. Малярова, он был привлечен к уголовной
ответственности и осужден. То, что ранение Н. Маляров нанес хулигану,
защищая себя и охраняя общественный порядок, выпайо из поля зрения
милиции, производившей расследование, районного прокурора, предавшего Н.
Малярова суду, и народного суда, осудившего его. Все эти органы не
посчитались с прямым указанием закона, гласящим, что действия,
совершенные в состоянии необходимой обороны, не

PAGE 30

являются преступлением. Как правильно пишет адвокат С. Кобленц,
сообщивший об этом факте, в результате грубой ошибки был вынесен
неправосудный приговор и Н. Маляров был осужден за действие, не’
содержащее состава преступления1.

Имеют место факты необоснованного привлечения к уголовной
ответственности в таких случаях, когда можно было ограничиться
дисциплинарной ответственностью. Старший кассир конторы связи П.,
расписавшись в получении страхового мешка с ценным письмом и деньгами,
поручила его вскрытие одной из сотрудниц почты, не проверив наличие
ценностей, в результате чего неизвестным лицом все деньги были похищены.

Приговором народного суда П. была осуждена за злоупотребление властью к
одному году лишения свободы.

При рассмотрении этого дела Судебной коллегией по уголовным делам
Верховного Суда РСФСР было установлено, что П.— молодой работник, член
ВЛКСМ, упущение по службе совершила впервые, достаточного опыта работы
не имела, в прошлом ничем опорочена не была, ущерб, причиненный конторе
связи, полностью возместила.

В своем определении по данному делу Судебная коллегия указала, что,
учитывая указанные обстоятельства, вопрос о действиях П. следовало
разрешить в дисциплинарном порядке, и дело прекратила за отсутствием в
ее действиях состава .преступления2.

Имеются случаи неправильного привлечения к уголовной ответственности за
действия, ответственность за которые предусмотрена нормами гражданского
права. Так, непонимание принципиального различия между уголовной и
гражданскоправовой ответственностью проявилось в деле Г., осужденной за
хищение государственного имущества. Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда УССР при рассмотрении этого дела по протесту
председателя Верховного Суда УССР установила, что Г. выиграла по
денежжнвещевой лотерее швейную машину, которую ей прислали но железной
дороге работники Николаевского универмага. Через

См. «Социалистическая законность». 1961 г. № 9, стр. 64. См. «Советская
юстиция» 1960 г. ‘№ 5, стр. 88.

PAGE 31

некоторое время в адрес Г. снова! прибыла швейная машина, тоже как
выигрыш по лотерее. Г. отказалась от получения этой досылки, но
.поскольку работники железной дороги настаивали и заявили, что если она
своевременно ее не получит, то будет оштрафована, ей пришлось забрать и
эту швейную машину. Через некоторое время она іпродаїла ее неизвестному
лицу. Когда ошибка была обнаружена и работники универмага потребовали от
Г. «возвращения швейной машины, она сообщила, что цродала ее, и
предложила вернуть ее денежную стоимость. Но работники универмага
отказались от денег и обратились в прокуратуру. Последняя, вопреки
закону, привлекла Г. к уголовной ответственности, а народный суд
неправильно осудил ее за действия, которые, как об этом сказано в
определении Судебной коллегии, не содержат в себе признаков какого-либо
преступления, но’лцшь создают гражданские правоотношения между Г. и
Николаевским универмагом1.

В некоторых случаях имеет место привлечение к уголовной ответственности
за действия, влекущие ответственность в административном порядке, чем
также нарушается принцип обоснованного привлечения к уголовной
ответственности. М. и Е. Голюшевы были осуждены за то, что они у себя
дома занимались запрещенным промыслом — пошивом дамских жакетов из
шевиота и штапельного полотна: Этим же приговором осуждены Л. Голюшева,
М. и Т, Дорофеевы, занимавшиеся продажей на рынке пошитых М. и Е.
Голюшевыми жакетов.

В постановлении Совета Министров СССР от 22 апреля 1958 г. «О частичном
изменении Правил регистрации некооперированных кустарей и
ремесленников» прямо указывается, что в настоящее время нет необхо- |
димости во всех случаях передавать в органы прокура- ? туры материалы о
нарушении названных правил. Этим | же постановлением установлено, что
вопрос об ответственности лиц, занимающихся некоторыми видами
запрещенного промысла, в частности пошивом готового платья из материала
кустаря, как по индивидуальным заказам населения, так и для продажи,
рассматривается административными комиссиями, которые вправе

1 См. «Радянське право» 1960 р. № 2, стор. 132—133.

налагать на этих лиц штраф до 500 руб. или передавать материалы о них в
органы прокуратуры для привлечения виновных к уголовной ответственности.

По делу установлено, что М. и Е. Голюшевы ранее к ответственности за
нарушение Правил регистрации некооперированных кустарей и ремесленников
не привлекались.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда,РСФСР, рассмотрев
материалы дела, пришла к выводу, что с учетом всех вышеуказанных данных
привлекать М. и Е. Голюшевых к уголовной ответственности не было
оснований, к тому же дело о них в нарушение указанного выше
постановления Совета Министров СССР было передано в органы прокуратуры,
минуя административную комиссию местного Совета. Тем более, указывается
в определении Судебной коллегии, не было оснований для привлечения к
уголовной ответственности М. и Т. Дорофеевых и Л. Голюшевой в качестве
пособников М. и Е. Голюшевых. За отсутствием в действиях указанных лиц
состава преступления дело Судебной коллегией (было прекращено1.

2.

/ Часть 1 ст. 3 Основ уголовного законодательства устанавливает в
качестве непреложного принципа социалистической законности, что
уголовной ответствен-шости и наказанию подлежит только лицо, виновное 1в
совершении преступления, т. е. умышленно или по не-1 осторожности
совершившее предусмотренное уголовным [законом общественно опасное
деяние. Из этого следует, что уголовная ответственность возможна только
в случае совершения лицом деяния, описанного в уголовном {законе и,
следовательно, содержащего состав определенного преступления.

Принципиальное значение имеет указание ст. 3 Основ о том, что уголовной
ответственности подлежит только лицо, виновное в совершении
преступления. Уголовное законодательство, действовавшее до принятия
Основ, не содержало такого указания, ограничи

1 См, «Советская юстиция» 1960 г, № 1, стр, 80—81. 3 %. М. Крайний 33

ваясь лишь определением форм вины: умусла и неосторожности. Тем не менее
то положение, ? что уголовная ответственность наступает лишь при наличии
вины в действиях лица, совершившего преступление, являлось одним из
важнейших и в уголовном законодательстве, действовавшем до принятия
Основ.

Вина лица в совершении преступления является одним из важнейших условий
уголовной ответственности. Без вины умышленной или неосторожной
уголовная ответственность невозможна. Однако из этого не следует, что
вину можно рассматривать как общее и единственное основание уголовной
ответственности по советскому уголовному праву1. Таким основанием
является в соответствии со всем смыслом ст. 3 Основ уголовного
законодательства установление в совершенном деянии состава
предусмотренного уголовным законом преступления2.

у Уголовная ответственность по советскому уголовному праву возможна
только при наличии всех признаков или условий, которые ‘характеризуют
определенное деяние как преступление. Содержание последнего определяется
не только наличием умысла или неосторожности, но и рядом других условий,
таких, как общественно опасное действие или бездействие, способ, размер
причиненных преступлением вредных последствий и т. д., которые в своей
совокупности характеризуют деяние как общественно опасное и
противоправное.

Судебная практика- при решении вопроса о наличии или отсутствии
необходимого основания уголовной ответственности исходит из учета всех
указанных условий в их диалектическом единстве.

Поэтому вывод прокурора, следователя или суда об отсутствии основания
для привлечения к уголовной ответственности и применения наказания
всегда является выводом об отсутствии в инкриминируемом деянии состава
преступления.

1 Критика подобных взглядов в советской теории уголовного права дана в
главе третьей этой книги.

2 См., например, «Научно-практический комментарий к Основам уголовного
законодательства Союза ССР и союзных республик» под ред. В. Д. М е и ь ш
а г и н а и П. С. Ромашкина, М-1961, стр. 17.

PAGE 34

В ходе обсуждения проекта Основ уголовного законодательства было
высказано мнение о том, что формула «уголовная ответственность возможна
лишь при наличии описанного в законе состава преступления» не
исчерпывает всего содержания принципа законности в уголовном праве. В
обоснование этого взгляда приводилось мнение, что при соучастии,
покушении и приготовлении действия лица не содержат всех признаков
состава преступления, в частности, при приготовлении лицо даже не
приступает к выполнению действий, образующих объективную сторону
состава, а уголовная ответственность тем не менее наступает в полном
соответствии с законом1. Сторонники этой точки зрения связывают вопрос о
составе преступления исключительно с оконченным преступлением и
допускают, что неоконченное преступление не включает в себя состава
преступления.

Состав преступления при любых условиях необходим для обоснования
уголовной ответственности. В этом вопросе нет исключения и в тех
случаях, когда речь идет о таких формах преступной деятельности, как
приготов-‘.левие, покушение или соучастие в преступлении; состав
преступления имеется и в этих случаях. Но состав приготовления,
покушения или соучастия (подстрекательства, пособничества и т. д.)
определяется нормами как Общей, так и Особенной части уголовного
законода

1 См. А. Сахаров, Предложения по законодательству, «Советская юстиция»
1958 г. № 9, стр. 34; Б. С. Никифоров, Основы уголовного
законодательства Союза ССР и союзных республик, «Важный этап в развитии
советского права», Труды научной сессии ВИЮН, М., 1960, стр. 32; 3. А.
Вышинская, А. В. Кузнецов, Некоторые замечания к проекту «Основных начал
уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», «Советское
государство и право» 1958 г. № 8, стр. 74—75. Особый взгляд по данному
вопросу высказан Н. Ф. Кузнецовой, которая, соглашаясь с тем, что и в
неоконченном преступлении имеется состав преступления, вместе с тем
полагает, что «отсутствующие признаки объективной стороны доказываются
не как фактически наступившие, а как долженствующие наступить, если бы в
данном случае их наступлению не помешали не зависящие от лица
обстоятельства» (Н. Ф. Кузнецова, Ответственность за приготовле,-ние к
преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву,
М., 1958, стр. 119).

тельсгва. Общая часть содержит общую характеристику объективных и
субъективных признаков указанных форм преступной деятельности, которая в
сочетании с описанием конкретных составов в Особенной части определяет
состав приготовления, покушения или тот или иной вид соучастия в
конкретном случае.

Таким образом, состав приготовления, покушения или соучастия в любом
преступлении так же определен в законе, как и состав любого
преступления, предусмот-, ренного Особенной частью уголовного
законодательства1.

Думается, что необходимость обоснования у^олов’-ной ответственности в
такой форме, как это сделано в ст. 3 Основ уголовного законодательства,
объясняется не указанными соображениями, а лежит в иной плоскости.
Прежде всего необходимо иметь в виду, что ст. 3 Основ уголовного
законодательства не рассматривает как основание уголовной
ответственности лишь сам факт совершения преступления независимо от его
состава.

Само совершение преступления является фактическим основанием уголовной
ответственности. Однако это фактическое основание приобретает
юридическое значение, т. е. значение факта, из которого вытекают
определенные юридические последствия, лишь тогда, когда будет
установлено, что в совершенном деянии имеются признаки определенного
состава преступления.

В пользу такого понимания говорит и то, что ст. 5 Основ уголовного
судопроизводства Союза ССР и союзных республик, устанавливающая
основания прекращения уголовного дела, различает такие обстоятельства,
как «событие преступления» и «состав преступления».

Из этого можно сделать вывод, что наличие события преступления само по
себе еще не является основанием

1 Весьма убедительные соображения в пользу того взгляда, что состав
преступления имеется и в неоконченной преступной деятельности, а также в
соучастии, приведены в статье А. И. Санталова «Состав преступления и
некоторые вопросы общей части уголовного права» («Правоведение» 1960 г.
№ 1). См. также А. А. Пионт-к о в с к и й, Основание уголовной-
ответственности, «Советское государстве и право» ‘1959 г. № 11, стр. 58;
Н. С. Алексеев, В. Г. Смирнов, М. Д. Ш а р г о р о д с к и й, Основание
уголовной ответственности по советскому праву, «Правоведение» 1961- г. №
2, стр. 78—79.

PAGE 86

для привлечения того или иного лица к уголовной от-‘ ветственности или
его осуждения. Вопрос об основании уголовной ответственности связан с
действиями лица-т-виновника события преступления. Поэтому этот вопрос
может быть разрешен лишь тогда, когда в действиях этого лица установлен
состав определенного преступления. Реально возникновение уголовной
ответственности лица связано с моментом его привлечения -в качестве
обвиняемого. А этот момент наступает тогда, когда, во-первых, установлен
факт совершения преступления данным лицом, т. е. когда по делу собрано
достаточно доказательств, устанавливающих этот факт, и,. во-вторых,
когда установлен состав совершенного преступления.

Разумеется, что вопрос об установлении состава преступления и
квалификации деяния может возникнуть еще раньше, например, при принятии
дела следователем к своему производству или при возбуждении уголовного
дела, однако в этой стадии уголовного процесса еще не возникает
уголовная ответственность конкретного лица. Она возникает лишь в связи с
привлечением лица в качестве обвиняемого. Человек становится уголовно
ответственным с того момента, когда ему предъявлено обвинение в
совершении преступления. Именно в этот период возникает вопрос об
основании уголовной ответственности.

Из сказанного следует, что между фактом совершения преступления и
установления состава этого преступления существует теснейшая связь.
Преступление не существует без состава равно как и состав не существует
без соответствующего ему преступления. Поэтому совершение преступления
может рассматриваться как основание уголовной ответственности при
условии, когда в совершенном деянии имеется состав, т. е. совокупность
указанных в уголовном законе признаков. Эта мысль, как нам
представляется, более отчетливо была выражена в ст. 3 опубликованного
проекта Основ уголовного законодательства.

.Однако и принятые Основы уголовного законодательства не допускают
какого-либо иного толкования этого положения. Статья 3 указанных Основ
устанавливает, что уголовной ответственности подлежит лишь лицо,
виновное в’совершении преступления, предусмотреиного уголовным законом.
Уголовный закон формулирует состав преступления, т. е. определяет
признаки уголовно наказуемого деяния. Таким образом, и ст. 3 Основ
уголовного законодательства исходит из того, что основанием уголовной
ответственности является деяние, заключающее в себе состав преступления.

Во второй части ст. 3 Основ уголовного законодательства содержится
положение, устанавливающее, что уголовное наказание применяется только
по приговору суда. Это положение получило законодательное закрепление
также и в Основах уголовного судопроизводства. Так, ст. 7 устанавливает:
^Правосудие по уголовным делам осуществляется только судом. Никто не
может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут
уголовному наказанию иначе как по приговору суда».

А. А. Пионтковский считает, что это положение является нормой и
материального, и процессуального уголовного законодательства1.

Нам представляется, что как ст. 7 Основ уголовного судопроизводства, так
и ч. 2 ст. 3 Основ уголовного законодательства выражают процессуальное
основание применения наказания, исключающее возможность его применения в
каком-либо ином порядке, кроме судебного, и не на основании судебного
приговора. Обе указанные статьи содержат процессуальную гарантию
обоснованного применения наказания.

4.

Кроме ст. 3 в Основах уголовного законодательства содержатся и другие
нормы, относящиеся к обоснованию уголовной ответственности.

Одной из них в первую очередь является ст. 7, определяющая общее понятие
преступления. Значение ее состоит в. том, что она, определяя
преступление как общественно опасное, предусмотренное уголовным законом
деяние, устанавливает ограниченные законом рамки уголовной
ответственности. В этом смысле ст. 7 допол

1 См. А. А. Пионтковский, Основание уголовной ответственности,
«Советское государство и право» 1959 г. № 11, стр. 51.

PAGE 38

няет и углубляет содержание ст. 3 Основ уголовного законодательства.

Сопоставляя определение общего понятия преступления, даваемого в УК
РСФСР 1926 года, с содержанием ст. 7 Основ, легко заметить, что прежнее
определение преступления не устанавливало четких границ уголовной
ответственности. Преступлением согласно ст. 6 УК РСФСР 1926 г.
признавалось «…всякое (разрядка наша. —Я. Б.) действие или
бездействие, направленное против Советского строя или нарушающее
правопорядок, установленный Рабоче-Крестьянской властью на переходный к
коммунистическому строю период времени». Наличие в ранее действовавшем
уголовном законодательстве института аналогии создавало возможность
привлечения к уголовной ответственности за деяния, не предусмотренные
уголовным законом как преступные, и тем самым расширяло рамки уголовной
ответственности. Институт аналогии заключал в себе скрытую возможность
необоснованного привлечения к уголовной ответственности.

Нормами, которые также играют роль в обосновании уголовной
ответственности, являются и те статьи Основ уголовного законодательства,
которые формулируют общие условия уголовной ответственности: вину в ее
двух формах (ст.ст. 8 и 9), возраст (ст. 10) и вменяемость (ст. 11).
Указанные статьи устанавливают, что уголовную ответственность может
нести лишь лицо, достигшее определенного возраста, вменяемое и виновное,
т. е. совершившее преступление умышленно или по неосторожности.

Однако проблема основания уголовной ответственности в советском
уголовном праве не исчерпывается установлением общего принципа,
обосновывающего уголовную ответственность и отдельных общих условий ее.

Вопрос об основании уголовной ответственности имеет более широкое
содержание.

Основы уголовного законодательства устанавливают в ст. 3 общее понятие
основания уголовной ответственности, иначе говоря, формулируют общий
принцип ответственности в советском уголовном праве.

Как правильно пишут М. Д. Шаргородский и В. Г. Смирнов, «понятие
основания ответственности должно включать в себя лишь признаки, общие
для

PAGE 39

•2’

привлечения к уголовной ответственности за совершение любого
преступления»1.

Но в каждом отдельном случае должно быть установлено основание уголовной
ответственности за данное конкретное преступление.

Составы преступлений, предусмотренные уголовными законами, устанавливают
пределы уголовной ответственности в каждом конкретном случае. Основанием
уголовной ответственности в этих случаях является соответствие
конкретного преступления признакам состава преступления, описанного в
диспозиции уголовного закона. Совершенно очевидно, что чем точнее в
законе будут даны условия уголовной ответственности,»иначе говоря, чем
лучше будет изложен состав преступления в диспозиции уголовного закона,
тем лучше будет обоснована уголовная ответственность за данное
преступление. Известно, что плохая 1 конструкция диспозиции уголовного
закона, неясная обрисовка в ней состава преступления либо полное
отсутствие такой обрисовки чреваты отрицательными результатами в
.практике его применения, так как означали бы полный отказ от
обоснованности уголовной ответственности. Имеино к этому вели
предложения об отказе от точных составов преступления и ооздавия
уголовных кодексов без Особенной части.1 V

Но если в диспозиции уголовного закона точно не определяются условия
уголовной ответственности, то обосновать ее становится невозможно, ибо
этого не требует прежде всего сам закон. Чем точнее и полнее определен
состав преступления в диспозиции уголовного закона, тем более
обоснованными должны быть акты привлечения к уголовной ответственности и
осуждения лица, обвиняемого в совершении преступления.

Требование точного и по возможности исчерпывающего определения в
диспозиции уголовного закона составов преступлений имеет поэтому большое
принципиальное значение для укрепления социалистической законности в
деятельности судебных и прокурорских органов. Нельзя поэтому не
согласиться с В. М. Чхиквадзе, Который писал, что при разработке проекта
Уго

1 «Сорок лет советского права», т. II, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 524.

PAGE 40

ловного кодекса «…следует тщательно продумать определение составов
преступлений, предусматриваемых Уголовным кодексом; необходимо
стремиться к большей определенности в характеристике признаков отдельных
составов преступлений, а также в определении видов и пределов уголовных
санкции»1. Это совершенно правильное, на наш взгляд, предложение осно?
вывается на том бесспорном положении, что точное они* сание признаков
преступлений в статьях Уголовного кодекса служит гарантией однообразного
применения закона и помогает нашей судебной практике.

Поэтому неправильным являлись предложения, рекомендовавшие упрощенный
подход к ‘конструированию статей уголовного кодекса и его дефиниций. С
этой точки зрения вызывает категорическое возражение предложение В. С.
Тадевосяна, который рекомендовал « не детализировать в кодексе составы
преступлений, а по возможности излагать их в обобщенном виде»2.
Развивая’это положение, он писал далее, что «кодекс не является
учебником, и нет нужды загружать его дефинициями, многие из которых,
кстати сказать, ничего по существу не определяют. Кто, например, не
знает, что такое кража?»3.

Вопреки мнению этого автора подобное упрощение не только не может
облегчить работу наших судебных органов, но, наоборот, способно создать
значительные затруднения в их деятельности.

5.

Принцип точных составов- преступлений явился одним из руководящих начал
при подготовке нового уголовного законодательства.

Новые общесоюзные уголовные законы об уголовной ответственности за
государственные и воинские преступления, а также другие общесоюзные
законодательные, акты и уголовные кодексы союзных реопуб

1 «Советское государство и право» 1954 г. № 4, стр. 62. * Там же, стр.
77» 3 Т а м ж ё.

PAGE 41

лик представляют собой новую ступень в дальнейшем укреплении
социалистической законности. Такая роль нового советского уголовного
законодательства обусловлена не только его новым содержанием, отвечающим
задачам периода развернутого строительства коммунистического общества,
но и его новой более совершенной формой. Высокое качество формы новых
законов нашло свое выражение в более отчетливом и конкретном изложении
многих составов преступлений по сравнению с тем, которое давалось в
аналогичных законах, уже утративших свою силу.

В качестве примера можно назвать такие преступления, как
террористический акт, вредительство, антисоветская агитация и
пропаганда, в которых не только отражено изменившееся содержание этих
составов в настоящее время, но и дано более точное описание отдельных
признаков этих составов.

Следует отметить тот факт, что вопросам, связанным с улучшением
законодательной техники конструирования составов преступлений в
советской уголовно-правовой науке, уделялось мало внимания1.

Издание новых общесоюзных уголовных закэнов и уголовных кодексов союзных
республик нельзя рассматривать как завершающий этап в развитии
советского уголовного законодательства; несомненно, что советское
уголовное законодательство будет и дальше развиваться. Это
обстоятельство выдвигает задачу дальнейшего совершенствования
законодательной обрисовки .составов (преступлений, что прямо вытекает из
указаний (Программы КПСС о дальнейшем совершенствовании правовых норм.
Эта задача приобретает тем большее значение, что института аналогии
больше не существует в советском уголовном праве. Исключение аналогии
предполагает, что новое уголовное законодательство не будет содержать
пробелов и должно предусмотреть все такие, деяния, которые должны влечь
уголовную ответственность.

1 Можно указать лишь на две статьи, посвященные вопросам законодательной
техники в области уголовного права: М. Д. Ш а р-городский, Техника и
терминология уголовного закона, «Советское государство и право» 1948 г.
№ 1; М. Гродзинский, Об усовершенствовании законодательной техники,
«Социалистическая законность» 1957 г. № 1«

PAGE 42

6.

Для правильного применения уголовного закона имеет значение как его
содержание, так и форма.

?Содержание диспозиций уголовного закона, т. е. обозначенный в нем
состав преступления, служит задаче обоснованного привлечения к уголовной
ответственности за конкретное преступление. Состав преступления,
обозначенный в диспозиции уголовного закона, указывает, при каких
условиях наступает уголовная ответственность за данное преступление.

От формы диспозиции уголовного закона во многом зависит, как будут
выражены эти условия. Следует, однако, отметить, что по вопросу о самом
понятии формы советского уголовного закона среди советских криминалистов
имеются различные взгляды.

Так, А. Н. Трайнин усматривал специфичность фор-мы советского уголовного
законодательства в том, что некоторые нормы Особенной части советского
уголовного законодательства сочетают уголоаноправовую квалификацию с
Общеполитической характеристикой преступления1. Эту точку зрения
разделяет и М. Д. Шаргородокий2.

Указанный взгляд верен лишь отчасти. Сочетание политической
характеристики с юридической обрисовкой состава преступления было
характерно, главным образом, для первоначальной стадии развития
советского уголовного законодательства и при том не для всего, а только
для отдельных его актов.

Уже в первых уголовных кодексах и позднейших уголовных законах такое
сочетание встречается лишь в редких случаях, причем, как правило, оно
относится не к форме, а к содержанию тех или иных уголовных законов.

1 См. А. Н. Трайнин, Основные принципы социалистического уголовного
права, «Советское государство и право» 1946 г. № 10, стр. 71; его же,
Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 248 и
сл.

2 См. М. Д. Шаргородский, Уголовный закон, М., 1948, стр. 99; е г о же,
Техника и терминология уголовного закона, «Советское государство и
право» 1948 г. № 1, стр. 59.

А. Н. Трайнин видел достоинство некоторых уголовных законов в том, что
они не дают особого юридического определения состава, а содержат
политическую ,; характеристику преступления. Так, в качестве одного из
примеров такого рода законов А. Н. Трайнин указывал на Закон от 7
августа 1932 г., достоинство которого, по его мнению, заключалось в том,
что благодаря даваемой этим законом оценке расхитителей социалистической
собственности как «врагов народа», «…судебная практика последовательно
распространила на лиц, виновных в хищении социалистической
собственности, ответственность за недонесение, предусмотренную ст. 5812
УК (УК РСФСР 1926 г. —Я. Б.) главы о контрреволюционных преступлениях»5.
*

Ошибочность такой оценки Закона от 7 августа 1932 г. в настоящее время
вполне очевидна. А. Н. Трайнин1 видел достоинства этого закона в том, в
чем скорее следовало видеть его недостаток М. Д. Шаргород-ский и В. Г.
Смирнов указывают, что «политически прогрессивное, правильное содержание
закона (от 7,августа 1932 г.— Я. Б.) было юридически выражено крайне
неудачно…»2. Так, одним из недостатков этого закона указанные авторы
считают «применение в закрне в отношении расхитителей термина «враг
народа» и отнесение хищений к «контрреволюционным безобразиям», что
привело к невозможности, ввести закон в систему Уголовного кодекса»3.

Специфичность социалистической формы советских уголовных законов
заключается, как нам думается, главным образом, в их отчетливой
конструкции, ясно сформулированном содержании, точной обрисовке составов
преступлений, что в наибольшей мере обеспе- ? чивает правильное их
применение. *

Эта особенность формы советских уголовных зако-нов составляет одно из их
существенных отличий от буржуазных уголовных законов, о которых Ф.
Энгельс

! А. Н. Трайни-н, Основные принципы социалистического уголовного права,
«Советское государство и право» 1946 г. № 10, стр. 1172.

2 «Сорок лет советского ~ права», т. II, изд-во ЛГУ, 1957, ^ стр. 503.

3 Т а м ж е, стр. 504.

PAGE 44

еще в 1895 году писал, что буржуазные партии порядка «.„превращают весь
уголовный кодекс в каучук.,..»1. Р буржуазном уголовном праве не только
содержание, но и сама форма уголовных законов служит реакционным целям.

7.

В принятой на XXII съезде КПСС Программе Коммунистической партии
Советского Союза указано, что в области государственного строительства и
дальнейшего развития социалистической демократии большое значение
приобретает дальнейшее укрепление социалистического правопорядка,
совершенствование правовых норм, регулирующих
хозяйственно-организаторскую и культурно-воспитательную работу,
содействующих решению задач коммунистического строительства и
всестороннему расцвету личности.

Эти указания Программы КПСС ставят перед законодательными органами Союза
ССР и союзных республик задачу дальнейшего совершенствования всего
зажонодателыства, в том числе и уголовного.

Предусмотренные в Особенной части уголовных, кодексов составы
преступлений устанавливают пределы уголовной ответственности в
конкретных случаях. Статьи Особенной части уголовных кодексов определяют
в своей диспозиции признаки преступного дея–ния, совокупность которых в
конкретном преступлении служит основанием уголовной ответственности.
Уровень надлежащего обоснования уголовной ответственности во многом
зависит от конструкции диспозиции уголовного закона.

На значение четкой обрисовки составов преступлений в диспозициях
уголовных законов было правильно указано А. С. Шляпочниковым, писавшим,
что принцип законности требует (Определения в Особенной части уголовных
кодексов точных составов преступлений, избегая расплывчатых
формулировок, допускаю

1 К, Маркс щ Ф. Энтельс, Соч., т. XVI, ч. 2, стр. 484Г

45

щих во вскрытом виде фактическое применение аналогии1.

Плохая конструкция диспозиции уголовного закона, неясная обрисовка в ней
состава преступления создает значительные затруднения при обосновании
уголовной ответственности. Поэтому, чем точнее определен состав
преступления в диспозиции уголовного закона, тем меньше будет-
затруднений при обосновании уголовной ответственности лица, совершившего
это преступление.

Новое общесоюзное и республиканское уголовное законодательство
представляет собой более высокую ступень в дальнейшем укреплении
социалистической законности, что обусловлено как его новым содержанием,
отвечающим задачам периода развернутого строительства коммунистического
общества, так и его более совершенной формой.

В новом уголовном законодательстве значительно лучше по сравнению с
прежним определены составы преступлений и проведена более глубоко
дифференциация оснований уголовной ответственности, т. е. дано такое
построение законодательных определений составов преступлений, которое в
большей мере, чем прежде, выявляет индивидуальные особенности и тем
самым степень общественной опасности отдельных видов преступлений.

Вместе с тем в уголовных кодексах союзных республик имеются и различия в
обрисовке отдельных видов преступлений.

Опыт применения нового уголовного законодательства пока еще недостаточно
изучен и поэтому еще трудно судить, в уголовных кодексах каких республик
лучше решены те или иные конкретные вопросы уголовной ответственности.
Это не исключает, однако, необходимости уже в настоящее время все то,
что имеется положительного в законодательном опыте отдельных союзных
республик, изучить и использовать в других республиках. На основе такого
изучения можно было

1 См. А. С. Шляпочников, Значение Основ уголовного законодательства для
разработки УК РСФСР, «Советская юстиция» 1959 г. № з_ стр. 29.

PAGE 46

бы внести необходимые улучшения в отдельные уголовные кодексы, а по
некоторым вопросам кое в чем дополнить Основы уголовного
законодательства.

8.

По вопросу о путях и средствах дальнейшего уточнения нового уголовного
законодательства и его дальнейшего улучшения в настоящее время имеются
две точки зрения. Одни считают, что в условиях отмены аналогии и
укрепления социалистической законности совершенно необходимо, чтобы
законодатель своевременно, гибко и быстро реагировал на обнаруживаемые
судебной практикой недостатки закона путем издания новых законов.
Другие, наоборот, полагают, что для тех или иных изменений в
законодательстве нужно время, нужна продолжительная практика применения
новых кодексов и научное обобщение этой практики1.

Разумеется, если речь идет о критике нового законодательства ради
критики и рекомендациях, не основывающихся на опыте его применения, то
безусловно правы те, кто считает такую позицию неправильной и
содействующей нигилистическому отношению к этому законодательству.

Думается, однако, что в этом вопросе следует прежде всего исходить из
указаний Программы партии, в которой подчеркивается, что именно в
настоящее время большое значение приобретает совершенствование правовых
норм, содействующих решению задач .коммунистического строительства.

Представляется, что Программа партии в этом вопросе исходит из того
положения, что достигнутый в настоящее время уровень законодательства
как со стороны содержания, так и со стороны его формы, не является еще
достаточно высоким и что этот уровень

1 См., например, «Новое уголовное законодательство РСФСР» (Материалы
научной сессии, посвященной Закону о судоустройстве, Уголовному и
Уголовно-процессуальному кодексам, принятым третьей сессией Верховного
Совета РСФСР пятого созыва), М., 1961, стр. 186, 210 и др.

PAGE 47

надо повышать исходя из опыта применения этого законодательства.

Было бы неправильным фетишизировать новое законодательство только
потому, что оно новое, и не стремиться к его улучшению. Совершенно
очевидно, что совершенствование правовых норм не может осуществляться
само по себе без активного воздействия законодателя в направлении
улучшения как их содержания,^ так и их формы.

«Совершенствование нашего уголовного законодательства,—пишет А. Д,
Г1ионтко1в(скии,—связано с проведением четкой характеристики признаков
отдельных составов преступлений. Это должно содействовать укреплению .
социалистической законност% в работе органов советской юстиции,
повышению качества их работы»1.

Следует также согласиться с А. Б. Сахаровым, который пишет, что
«стабильность закона очень важна, но оправдана лишь в случае, если закон
полностью отвечает потребностям практики» и что «малейшее отставание
закона от жизни снижает его силу, неизбежно влечет за собой ослабление
законности»2.

Другой вопрос, в каком направлении и в каком объеме на данном этапе
должен осуществляться процесс дальнейшего совершенствования нового
уголовного законодательства.

Этот вопрос должен решаться с учетом уже имеющегося опыта применения
нового уголовного законодательства, который показывает, что
осуществленный Основами уголовного законодательства отказ’от аналогий
себя оправдал.

Однако нельзя пройти мимо того факта, что, несмотря на стремление
законодателя к исчерпывающе точному определению составов преступлений,
этого удалось достигнуть не во всех случаях, результатом чего явилась
некоторая неполнота и нечеткость в обрисовке отдела ных законодательных
определений составов преступлений.

1 А. А. П и о н т к о в с к и й, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, М., 1961, стр. 125.

2 «Новое уголовное законодательство РСФСР», М., 1961, етр. 210.

PAGE 48

Встречаясь с такими недостатками, судебная практика прибегает к
толкованию закона.

Но в судебной практике иногда встречаются и более сложные случаи.
Статья-120 УК УССР устанавливает уголовную ответственность за половое
сношение с лицом, не достигшим половой зрелости. В отличие от уголовных
кодексов некоторых других союзных республик УК УССР устанавливает для
потерпевшего не возрастной критерий (недостижение шестнадцатилетнего
возраста), а биологический (недостижение половой зрелости).

Поэтому, если по уголовным кодексам РСФСР и ряда других союзных
республик возможна уголовная ответственность за половое сношение с
лицом, достигшим половой зрелости в возрасте до 16 лет, то по УК УССР
она исключается, что вряд ли можно считать правильным. Ответ на такие
вопросы должен давать законодатель либо путем аутентического толкования
неясного уголовного закона, либо путем изменения его’.

Известный афоризм Марата о том, что Уголовный кодекс не должен бояться
излишней точности2, не устарел и в наши дни. Это не значит, что
законодатель, по поводу каждого возникающего в судебной практике казуса
должен заниматься исправлением кодекса, так сказать, на ходу.

Судебная практика в содружестве с наукой должна изучать обнаруживаемые
недочеты в законодательстве. Только такое изучение может подсказать,
каким образом следует вносить те или иные исправления в Кодекс. Но что
такие исправления необходимы, в этом не можег быть никаких сомнений.
Нельзя долго сохранять такое положение, когда одна и та же норма
вследствие ее нечеткого содержания может быть различно толкуема и
благодаря этому получать различный масштаб применения. Правовое
основание уголовной ответственности за одно и то же деяние должно быть
единым во всех случаях применения данного уголовного закона.

1 См. «Новое уголовное законодательство РСФСР», М., 1961, стр. 210, 211.

2 См. Ж- П. Марат, План уголовного законодательства, М., 1951, стр. 45.

Я. М. Брайнин 49

9.

Более сложной является проблема единства оснований уголовной
ответственности, возникающая в связи с тем, что каждая союзная
республика обладает значительной самостоятельностью в определении как
круга, так и признаков уголовно наказуемых деяний.

С этой точки зрения отдельные расхождения между уголовными кодексами
союзных республик, объясняемые чисто местными условиями, вполне
закономерны. Так, нет ничего удивительного в том, что не все уголовные
кодексы союзных республик предусматривают ответственность за содержание
притонов для потребления наркотиков или игорных притонов, так как не
везде эти преступления встречаются. Не нарушается принцип единства
правового основания уголовной ответственности и в тех случаях, когда
расхождения в законодательной обрисовке одних и тех же составов
преступлений в отдельных кодексах носят чисто редакционный характер.

Так, несмотря на различную редакцию законодательного определения состава
самоуправства в уголовных кодексах отдельных республик, существо этого
состава преступления во всех кодексах является идентичным.

Более сложным является вопрос о таких расхождениях в законодателтой
обрисовке отдельных составов преступлений, когда один и тот же вид
преступления в одних кодексах обрисован шире, в других — уже, вследствие
чего различен и масштаб применения соответствующих статей уголовных
кодексов, предусматривающих ответственность за одни и те же
преступления. Так, по уголовным кодексам Киргизской и Латвийской ССР
ответственность за выпуск недоброкачественной продукции наступает лишь
при совершении этих дей-ствий умышленно, а по уголовным кодексам всех
остальных республик — как при умышленной, так и при неосторожной вине.

Такие расхождения, разумеется, нельзя объяснить какими-либо
национальными или местными условиями. Но вместе с тем было бы
неправильно в этих случаях ставить вопрос об устранении таких
расхождений путем унификации этих норм во всех уголовных кодексах.

5«

Нельзя не учитывать того, что Закон Верховного Совета СССР от II февраля
1957 г., отнесший к компетенции союзных республик издание уголовных
кодексов, предоставил им широкие возможности для правотворчества.
Поэтому нельзя полностью согласиться с мнением, что дальнейшее
укрепление социалистической законности требует устранения различий между
уголовными и уголавно-отроцводуальньши кодексами1. Принятие этой точки
зрения в такой общей форме могло бы вести к стандартизации нашего
законодательства, что противоречило бы идее расширения суверенных прав
союзных республик в области законодательства.

Вопрос о том, какие^ нормы, установление которых относится к компетенции
союзных республик, нуждаются в изменении, может решаться лишь самими
союзными республиками на основе своего опыта и с учетом опыта других
республик. Сама жизнь со временем покажет, в уголовных кодексах каких
республик дано более жизненное решение того или иного вопроса, и это
постепенно будет вести к устранению некоторых особенно существенных
различий между отдельными кодексами союзных республик.

В настоящее время речь может идти лишь об обеспечении единообразного
решения тех относящихся к компетенции союзных республик вопросов,
которые затрагивают интересы не только отдельной союзной республики, но
и Союза ССР в целом.

Встречающиеся в уголовных кодексах отдельных республик расхождения в
законодательной обрисовке таких видов преступлений, которые представляют
повышенную опасность на всем пространстве СССР, представляется
нежелательной. Борьба с такими преступлениями должна вестись на основе
единых принципов судебной политики. Мы отказались от унификации
уголовного законодательства, но не отказались от осуществления принципа
единства социалистической законности в основных направлениях нашей
уголовноправовой политики.

1 Межвузовская научная конференция «Советское государство и право в
период развернутого строительства коммунизма» (тезисы докладов),
Харьков, 1962, стр. 6.

4*

51

С этой точки зрения вряд ли можно признать обо- . снованным то, что
уголовные кодексы РСФСР и Грузинской ССР в качестве отягчающего
обстоятельства при хищении государственного, общественного или личного
имущества путем кражи предусматривают применение технических средств,
между тем как остальные уголовные кодексы не предусматривают такого
отягчающего обстоятельства. Таким образом., кража государственного
имущества, совершенная впервые, одним лицом, но с применением
технических средств по УК Грузинской ССР рассматривается как
квалифицированный вид хищения и согласно ч. 2 ст. 91 УК Грузинской ССР
влечет лишение свободы до шести лет, а по УК Украинской ССР эти же
действия признаются только простым видом этого преступления и влекут за
собой наказание в виде лишения свободы только до трех лет или
исправительные работы до одного года (ч. 1 ст. 81 УК УССР).

Вопрос о том, насколько это отличие уголовных кодексов РСФСР и
Грузинской ССР от уголовных кодексов других союзных республик является
целесообразным, требует специального рассмотрения. Но совершенно
очевидно, что такое различие в правовых основаниях и в объеме уголовной
ответственности за преступление, представляющее особую и притом
одинаковую опасность во всех союзных республиках, ничем не оправдано.
Разумеется, речь идет не об установлении текстуального тождества
соответствующих законодательных определений таких составов преступлений,
а о единстве в установлении важнейших признаков преступлений, борьба с
которыми должна координироваться на основе единых начал советского
уголовного права,

10.

Привлечение к уголовной ответственности и применение уголовного
наказания в соответствии с требова-‘ ниями социалистической законности
осуществляется не только на основании норм уголовного права. Болынук», и
важную роль в обосновании уголовной ответственно-‘, ста играют также
нормы уголовно-процессуального права, осуществляющие задачу
обоснованного привле-

PAGE 52

чения к уголовной ответственности и применения наказания в полном
соответствии с нормами уголовного права.

Установление материального основания уголовной ответственности, а именно
установление в совершенном общественно опасном деянии наличия состава
преступления требует строжайшего соблюдения соответствующих
уголовно-процессуальных норм, без чего это основание не может быть
правильно определено в соответствующих случаях.

Задача надлежащего обоснования уголовной ответственности требует
установления соответствия совершенного деяния составу предусмотренного
уголовным законом преступления, что в свою очередь связано с полным,
всесторонним и объективным исследованием фактических обстоятельств
совершенного преступления.

Требование обоснованного привлечения к уголовной ответственности
составляет одну из основных задач социалистического правосудия. Статья 2
Основ уголовного’ судопроизводства устанавливает, что задачами
уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие
преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения
закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут
справедливому наказанию и н И од и н н е в и н о в-ный не был привлечен
к уголовной ответственности и осужден (разрядка -наша.— Я. Б.).

Это положение конкретизируется в ряде других норм Основ уголовного
судопроизводства, а также в нормах уголовно-процессуальных кодексов.
Статья 4 Основ уголовного судопроизводства устанавливает, что никто не
может быть привлечен в качестве Обвиняемого иначе как на основаниях и в
порядке, установленных законом.

Основанием привлечения к уголовной ответственности является совершение
умышленно или по неосторожности общественно опасного деяния,
предусмотрейного уголовным законом как преступление (см. ст. 3 Основ
уголовного законодательства). Если это основание отсутствует, то лицо не
может быть привлечено к уголовной ответственности и осуждено. В
соответствии с этим ст. 5 Основ уголовного судопроизводства
устанавливает, что уголовное дело не может быть возбуждено, а
возбужденное дело подлежит прекращению: 1) за отсутствием события
преступления и 2) за отсутствием состава преступления.

Лицо, обвиняемое в совершении преступления, может быть привлечено к
уголовной ответственности лишь в том случае, если у следователя будет
достаточно доказательств, дающих ему основание для предъявления данному
лицу обвинения в совершении преступления (ом. ст. 143 УПК).

Из содержания ст. 143 УПК РСФСР вытекает, что для привлечения лица к
уголовной ответственности в качестве обвиняемого необходимо установление
прежде всего тех фактических обстоятельств, которые встл
лиц, предаваемых суду: 1) содержит ли деяние, вменяемое в вину
обвиняемому, состав преступления; 2) не имеется ли обстоятельств,
влекущих прекращение либо приостановление дела; 3) собраны ли по делу
доказательства, достаточные для его рассмотрения в судебном заседании;
4) правильно ли применен к деяниям, вменяемым обвиняемым, уголовный
закон (пл. 2, 3, 4, 6 ст. 222 УПК РСФСР).

Придя к выводу о наличии достаточных оснований для рассмотрения дела в
судебном заседании, судья единолично или суд в распорядительном
заседании» не предрешая вопроса о виновности, выносит определение о
преданий обвиняемого суду (см. ст. ст. 221, 227 УПК РСФСР).

Судебное разбирательство является той стадией уголовного процесса, в
которой подвергаются исследованию и окончательной проверке все
фактические обстоятельства, легшие в основу привлечения лица к уголовной
ответственности. В судебном заседании проверяются установленный
предварительным следствием факт совершения преступления и собранные
расследованием доказательства совершения этого преступления подсудимым.
В основу судебного приговора могут быть положены лишь данные о
совершении преступления и доказательства его совершения подсудимым,
исследованные и проверенные судом.

Результат проведенного судом исследования и проверки фактических
обстоятельств совершенного подсудимым преступления должен найти
отражение в приговоре. Поэтому суд при постановлении приговора в числе
других вопросов, разрешаемых им в совещательной комнате, должен в первую
очередь разрешить следующие вопросы: 1) имело ли место деяние, в
совершении которого обвиняется подсудимый; 2) содержит ли это деяние
состав преступления и каким именно уголовным законом оно предусмотрено;
3) совершил ли это деяние подсудимый; 4) виновен ли подсудимый в
совершении этого преступления (см. пи. 1, 2, 3, 4 ст. 303 УПК РСФСР). В
том случае, если суд не установит (события преступления либо наличия в
деянии подсудимого 1

PAGE 58

состава преступления, он выносит оправдательный приговор.

Если суд выносит обвинительный приговор, последний не может основываться
на предположениях (ст. 309 УПК РСФСР). Как показывает судебная практика,
это требование закона в отдельных случаях нарушается.

Д. обвинялся в том, что он, являясь собственником легковой автомашины
«Победа», перевез четырех пассажиров с Комсомольской площади г. Москвы
до станции метро «Сокол», а затем трех пассажиров — от станции метро
«Сокол» до Белорусского вокзала.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР по данному делу
указывается, что Д. действительно незаконно перевез на своей автомашине
пассажиров, однако привлекать его за этот единичный случай к уголовной
ответственности как за занятие запрещенным промыслом оснований не было,
поскольку по делу не установлено, что он систематически использовал
принадлежащую ему автомашину для промысла. Вывод же суда о том, что Д.
систематически ‘использовал свою” автомашину для перевозки иа/асажиров
за /плату является не чем иным, как предположением, которое по закону не
может быть полажено в обоснование обвинительного приговора. Пленум
Верховного Суда СССР прекратил дело в отношении Д. за отсутствием в его
действиях состава преступления1.

Неполнота предварительного или судебного следствия, а также неправильное
применение уголовного закона относятся к- числу обстоятельств, служащих
основаниями к отмене или изменению приговора (ст. 49 Основ уголовного
судопроизводства).

Неправильным применением уголовного закона согласно ст. 346 УПК РСФСР
является: 1) неприменение судом закона, который подлежал применению; 2)
применение закона, не подлежащего применению, и 3) неправильное
истолкование закона, противоречащее его точному смыслу. Все эти виды
неправильного применения уголовного закона могут встречаться как
самостоятельно, так и в сочетании друг с другом. Так, например,
применение уголовного закона, не подлежащего

1 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 5, стр. 8—9,

Г>9

применению, большей частью предполагает, что судом не применен закон,
который в данном случае надлежало применить. Неправильное применение
уголовного закона чаще всего служит выражением необоснованного
привлечения лица к уголовной ответственности и применения к нему
наказания. Подтверждением этого может служить следующий пример из
судебной практики. П. был осужден к пяти годам лишения свободы с
конфискацией имущества и поражением в правах за то, что он, не занимаясь
общественно полезным трудом, ремонтировал частным образом мотоциклы
различным учреждениям и гражданам, а также спекулировал скупленными и
отремонтированными им мотоциклами. Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда УССР при рассмотрении этого дела нашла в действиях П.
лишь наличие состава занятия незаконным промыслом. Хотя П., говорится в
определении Судебной коллегии, в двух случаях действительно продал
мотоциклы дороже, чем он их купил, но это не может расцениваться как
получение нетрудового дохода (наживы), поскольку в ремонт он вкладывал
личный труд и средства на приобретение запасных частей. При таких
обстоятельствах, говорится далее в этом определении, эти действия П.
неправильно квалифицированы как спекуляция. Найдя, что в действиях П.
имеются лишь признаки занятия незаконным промыслом, Судебная коллегия
квалифицировала его преступление но статье, предусматривающей
ответственность-за занятие запрещенным промывом, и определила
окончательную меру наказания П. в виде двух лет лишения свободы без
конфискации имущества и поражения прав1. Необоснованное применение судом
в данном случае статьи, предусматривающей ответственность за спекуляцию,
являлось прямым результатом неправильной оценки им действий обвиняемого
П.

Обоснованность привлечения к уголовной ответственности требует, чтобы
квалификация преступного деяния строго соответствовала фактическим
обстоятельствам, обусловливающим такую квалификацию. Поэтому во всех
юридических документах, обосновывающих

1 См. «Радянське право» 1959 р, № 6, стор. 144—145, 60

уголовную ответственность (обвинительное заключение, судебный приговор
,и т. д.) должны содержаться четкие указания на те фактические
обстоятельства, которые служат основанием для подобной квалификации
преступления. Из этого следует, что изложение фактических обстоятельств
в указанных юридических документах должно подтверждать правильность
применения соответствующего уголовного закона. Обвинение не может
считаться обоснованным, если отсутствуют доказательства, подтверждающие
правильность данной квалификации преступления.

Пленум Верховного Суда СССР отменил постанов-* ление Президиума
Верховного Суда РСФСР изо делу К- и В., обвинявшихся в хищении и
бандитизме. В своем постановлении по этому делу Пленум Верховного Суда
СССР указал, что Президиум Верховного Суда РСФСР при разрешении вопроса
о квалификации преступлений К. и В. ограничился лишь констатацией, что в
их действиях имеются признаки состава бандитизма, однако самих
признаков, характеризующих это преступное сообщество как бандитскую
группу, и соответствующих доказательств, подтверждающих этот вывод, в
своем постановлении не привел1.

1 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г, № 5, стр. 14—’15.

Глава третья

Проблема основания уголовной ответственности в советской науке
уголовного права

1.

Советская наука уголовного права за время своего существования достигла
больших результатов, разработав на основе трудов классиков
марксизма-лениниз-ма стройную систему принципов и институтов советского
уголовного права. Но, как правильно отметил

A. А. Герцензон, «ошибочным было бы предположение,-что советская наука
уголовного права развивалась плавно, без помех, без борьбы с чуждыми
влияниями»1.

Начало теоретической разработки вопросов, связанных с основанием
уголовной ответственности в советском уголовном праве, относится к
периоду введения в действие первого уголовного кодекса.

Это было время, когда «советская наука уголовного права лишь начинала
складываться, и в работах советских ученых^риминалистов содержалось
немало добросовестных заблуждений и ошибок»2.

Как правильно указывают М. Д. Шаргородский и

B. Г. Смирнов, на теоретическое решение вопроса об основаниях уголовной
ответственности оказывали известное влияние взгляды социологического
направления в уголовном праве, ставившем во главу угла «социальную
опасность деятеля»3.

1 А. А. Герцензон, Пути развития советской науки уголовного права за 30
лет, «Советское государство и право» 1947 г. № 11, стр. 73.

2 Т а м же, стр. 77.

3 «Сорок лет советского права», т. I, изд-во ЛГУ, 1955, стр, 489.

PAGE 62

В теоретической и учебной литературе этого периода трудно найти
достаточно отчетливую связь между учением о составе преступления и
проблемой основания уголовной “ответственности.

Однако уже и тогда состав преступления рассматривается как необходимое
основание уголовной ответственности. Так, например, А. Н. Трайнин,
освещая в своем учебнике 1925 года вопрос об аналогии, писал:
«аНапоколебленным остается основное начало: уголовно наказуемым может
быть лишь то деяние, которое соответствует одному из составов
преступления, описанных в диспозиции особенной части»1.

Отдельные авторы в этот период выступали с предложениями реформировать
уголовное законодательство таким образом, чтобы можно было применять
уголовную репрессию и за действия, не предусмотренные уголовным кодексом
по признаку «социальной опасности».

Я. В. Старосельский в докладе на заседании секции уголовного права
Коммакадемии в 1927 году говорил, что «для того, чтобы бороться с
нарушениями общественного порядка, совершенно не нужно, чтобы
какой-нибудь представитель своего или чужого класса совершил
какое-нибудь действие, описанное в уголовном законе, с неизбежной
санкцией наказания.. Для этого достаточно только констатировать, что
данный представитель враждебного или своего класса представляет
социальную опасность»2. Я. В. Старасельсюий предлагал констатировать
социальную опасность лица «по всему его психическому складу, по ряду
мелких, но характерных поступков, по его образу жизни, привычкам и даже
просто по его социальному статусу»3. Он (призывал всячески «обезвредить»
правовую форму путем сокращения Особенной части и рекомендовал
«настоящее (а не игрушечное) введение мер ‘Социальной защиты»4.

1 А. Н. Трайнин, Уголовное право РСФСР, часть Особенная, Л., 1925, стр.
9. Близкий к этому взгляд проводился и в Комментарии под редакцией С.
Канарского (см. «Уголовный кодекс советских республик», Киев, 1924,
стр. 38).

2 Я. ‘В. С гг а р о с е л ь с к и й, Принципы построения уголовной
репрессии в пролетарском государстве, «Революция права» 1927 г, № 2,
стр. 85.

3 Т а м ж е.

4 Т а м ж е.

PAGE 63

Эти взгляды были поддержаны А. Эстриным, доказывавшим, что «вина не
является критерием, с которым должна соразмеряться уголовная
ответственность»1.’ Против противопоставления целесообразности и ничем
не связанного судейского усмотрения законности выступали С. Я. Булатов,
П. Разумовский и др.

Дискуссия по этим вопросам разгорелась с особенной силой в период
разработки проектов нового уголовного кодекса! которая велась в конце
двадцатых — начале тридцатых годов.

Как правильно указывают М. Д. Шаргородский и В. Г. Смирнов, крайнюю
позицию в характеристике оснований уголовной ответственности аанимали Н.
В. (Крыленко я Е. Б. Лашуканий2.

Е. Б. Пашуканис еще в 1924 году писал, что «теоре- I тически даже
буржуазная передовая криминалистика пришла к убеждению, что борьба с
преступностью сама по себе может рассматриваться как
медицински-педагогическая задача, для разрешения которой юрист с его
«составами преступлений», кодексами СССР, понятием «виновности», «полной
или уменьшенной вменяемости», с его тонкими различиями между соучастием,
пособничеством, подстрекателцстоом и т. д. вовсе не нужен»3. Он
рассматривал состав преступления, как и ряд других институтов уголовного
права, всего лишь как устаревшую форму права, которая со временем должна
будет подвергнуться уничтожению как один из пережитков буржуазного
общества.

Полемизируя с А. А. Пионтковским, отстаивавшим необходимость детально
разработанной Особенной части и соразмерности между наказанием и
преступлением, исходя из учета различий в составах преступлений и их
различной тяжести, Пашуканис утверждал, что это «типично юридическая,
идея», а за отстаиванием Особенной части с точным определением составов
пре-

1 Я. В. Старосельский, Принципы построения уголовной репрессии в
пролетарском государстве, «Революция права» 1927 г. № 2, стр. 105.

2 «Сорок лет советского права», т. I, изд-во ЛГУ, 1937, стр. 490.

3Е. Пашуканис, Общая теория права и марксизм, М., 11924, стр. 19.

PAGE 64

ступлекий — «этим раем для юриста догматика, казуиста я т. п.»,
скрываются идеи Беитама’1.

Следует отметить, что и Н. В. Крыленко и Е. Б. Пашукааис под влиянием
критики в дальнейшем * отказались от ряда своих ошибочных взглядов, во
многом обусловленных поисками нового решения вопроса о создании
уголовного законодательства периода социа-• лизма. Поэтому
характеристика Вышинским теоретических позиций Н. В. Крыленко и Е. Б.
Пашуканиса как вредительских должна быть решительно отвергнута как грубо
клеветническая и имевшая своей целью дезориентировать советскую правовую
науку. .

2.

Наиболее яркое выражение идея отказа от состава преступления как
основания уголовной ответственности нашла в проекте Уголовного кодекса,
разработанном \ Институтом советского строительства и права при
Коммакадемии под руководством Н. В. Крыленко. Этот проект заменял
конкретные формулировки составов ; преступлений простым их перечнем. –
Это был кодекс ; без диспозиций и без санкций. В его основе лежала идея
«социальной опасности преступника», трактовавшая задачи борьбы’с
преступностью с позиций социологической школы2.

Неправильные взгляды отдельных криминал истов по вопросу об основании
уголовной ответственности сказались отрицательно и на трактовке ими
вопросов вины.

Так, М. М. Исаев, А. Я. Эстрин, Н. Н. Паше-Озер-ский и др. утверждали,
что, сохранив понятия умысла

1 См. Прения по докладу Н. В. Крыленко на расширенном заседании
Коммакадемии («Революция права» 1929 т. № 2, стр. 117).

2 Самостоятельную позицию в этом вопросе занимала группа советских
криминалистов, не соглашавшихся с предложениями о создании уголовного
кодекса без Особенной части, но возражавших также и против построения
уголовного кодекса с дробным делением отдельных видов преступлений и
соответствующих им дробных санкций. Эта группа криминалистов (Е. Г.
Ширвиндт, МН. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
4.

В 1950 году была опубликована работа Б. С. Утев- | ского «Вина в
советском уголовном праве», в которой | защищался взгляд на вину как «а
«общее основа-/ ние уголовной ответственности»Ч В основе работы Б. С.
Утевского лежал взгляд на вину как на оценочную категорию. Вина как
общее основание уголовной ответ-! ствеиности рассматривается в этой
работе как «еово-1 купность обстоятельств, заслуживающих, по убеждению
советского суда, отрицательной (морально-лолитиче-] окой) оценки от
имени социалистического государ*/ ств а и требующих уголовной
ответственности подсу-] димого»2.

Позиция Б. С. Утевскопо была в определенной мере поддержана Вышинским. В
своем выступлении на заседаний Ученого совета Института права Академии
наук ССОР 5 февраля 1953 г. и в опубликованной им после этого статье
«Некоторые вопросы науки советского права», Вышинский предложил
отказаться от понимания умысла и неосторожности как форм вины. Он
рекомендовал рассматривать умысел и неосторожность лишь как условия,
которые наряду с другими условиями — мотивами совершения преступления,
личностью совершившего преступление, обстановкой со

1 См. Б. С. У т е в с к и й, Бина в советском уголовном праве, М., 1950.
В том же году появилась работа Т.- Л. Сергеевой «Во» просы виновности и
вины в практике Верховного Суда Союза ССР», в. которой проводились
взгляды, близкие к концепции вицы Б. С. Утовского.

* 1Б. С. У т е в с к и й, Вина в советском уголовном праве, М., 1950,
стр. 103.

Б. С. Утевский в статье «Вопросы вины в теории уголовного права»,
опубликованной им в 1952 году, признал, что основной дефект определения
вины, содержащийся в его работе «Вина в со-ветском уголовном праве»,
состоит в отсутствии прямого указания, что отрицательная
морально-политическая оценка судом действий подсудимого и его личности
основывается на оценке соответствую’ щих действий законом, происходит в
рамках закона и в строгом соответствии с законом (см. «Советское
государство и право» 1952 г. №4, стр. 33). Вряд ли, однако, можно это
уточнение рассматривать как пересмотр Б. С. Утевским своей точки зрения,
поскольку ее автор в этой статье не отказался от ошибочной основы своего
определения вины как морально-политической оценки объективных и
субъективных обстоятельств совершенного преступления, которая служит
основанием уголовной ответственности (см. указанная статьи, стр. 34 и
др.).

« PAGE 9

вершения преступления и другими обстоятельствами необходимы для
установления вины лица. Самое понятие вины Вышинский определил как.
выражение причинной связи между лицом, совершившим преступление, и
объектом совершенного преступления. Понятие вины, таким образом, было
сведено к понятию причинной связи. В этой трактовке вины на первый план
выдвигалась причинная связь, а умыслу и неосторожности отводилась
второстепенная роль неких «условий» вины. Поскольку Вышинский
присоединял к установленному им понятию вины дополнительные элементы,
такие, как умысел и неосторожность, мотивы совершения преступления,
обстановку, в которой было совершено преступление, поведение жертвы,
поведение окружающих, образ жизни лица, совершившего преступление, его
отношения с окружающими, его общественную деятельность, политические
убеждения и т. д. и предлагал все это учитывать для окончательного
определения вины, его взгляд на вину в значительной степени приближался
к взглядам на вину Б. С. Утевского.

В упомянутом выступлении Вышинского и вь его статье «Некоторые вопросы
науки советского права» содержались критические замечания по адресу Б.
С. Утевского. Однако это была только видимость критики. Вышинский
расходился с Б. С. Утевским главным .образом в одном — в толковании
терминов. Он крити-.ковал его за то, что последний в своей книге
говорит: «вина, как общая основа уголовной ответственности», между тем
как достаточно сказать: вина есть основа ответственности. Никакой
критики понятия вины по существу и ее оценочной концепции, изложенных в
книге Б. С. Утевского, в высказываниях Вышинского не содержалось. Это
дает ©снование сделать вывод, что позиция, занятая Вышинским по данному
вопросу, объективно представляла собой поддержку ошибочных взглядов Б.
С. Утевского по вопросам вины. Следует лишь отметить, что ни концепция
вины Б. С. Утевского, ни взгляды Вышинского по этому вопросу не были
поддержаны советскими криминалистами.

Появление указанных работ А. Н. Трайнина и Б. С. Утевского вызвало
острую дискуссию по вопросам состава преступления и вины, имевшую место
в 1950— 1952 гг.

PAGE 10

Как указывалось в журнале «Коммунист», эта дискуссия осталась
незавершенной вследствие того, что «на советскую правовую науку было
оказано давление: видимо, развертывание дискуссии по вопросам состава
преступления и вины могло выдвинуть нежелательные для Берия и его
сообщников вопросы, связанные с практикой нарушения социалистической
законности, прав советских граждан, с практикой необоснованных
репрессий»1. В 1954—1955 гг. дискуссия по вопросам состава преступления
была организована журналом «Советское государство и право». Она, хотя и
имела некоторые недостатки, «внесла определенную ясность в этот
важнейший вопрос уголовного права, помогла сформировать правильное
мнение советской правовой науки»2.

4.

В советской науке уголовного права много внимания было уделено
теоретической разработке проблемы обоснования уголовной ответственности
в свете положений диалектического материализма о соотношении свободы и
необходимости. «Общетеоретические основания ответственности,— писал А.
А. Герцеизон,— выходят за рамки науки уголовного права; они связаны с
разрешением философского вопроса о свободе воли»3.

Отношение марксизма к проблеме свободы воли с исчерпывающей ясностью
выражено в следующих словах Ф. Энгельса: «Не в воображаемой
независимости от законов природы заключается свооода, а в познании этих
законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять
законы природы действовать для определенных целей. Это относится как к
законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и
духовным бытием самого человека..! Свобо

1 В. Николаев, Преодоление неправильных теорий в уголовном праве —
важное условие укрепления социалистической законности, «Коммунист» 1956
г. № 14, стр. 55.

2 Т а м же.

3 А. А. Г е р ц е н з о н, Уголовное право, часть Общая, М., 1948, стр.
324.

да воли означает, следовательно, не что иное, как способность «принимать
решения сю знанием дела»1.

Исходя из учения млайснжов марксизма-ленинизма о соотношении свободы “и
необходимости, многие советские криминалисты считают, что способность
человека действовать со знанием дела служит основанием его
ответственности за совершенные им действия. Так, авторы учебника Общей
части уголовного права для юридических вузов издания 1939 года писали:
«Способность человека действовать со знанием дела вызывает
ответственность человека за совершенные действия, определяет его вину за
совершенные действии»2.

Эта мысль была повторена и в ряде последующих изданий этого учебника, а
также высказана в рабьтах других авторов3.

Наиболее подробно проблема ответственности с указанных позиций
рассмотрена Б. С. Маньковским4 и А. А. Пианткоаским5.

Противоположную точку зрения в этом вопросе имеет Б. С. Утевский,
который в работе «Вина в советском уголовном праве» без достаточных
оснований упрекает выше указанных авторов в механическом применении
указаний Ф. Энгельса о свободе воли к деятельности преступника и
приписывании последнему той «свободы» и того «знания дела», о которых
говорит Энгельс6.

‘ Ф. Энгельс, Аяти-Дюринг, Таюпшктэдат, .1957, сир. 107.

2 «Уголовное право, Общая часть», учебник для юридических вузов, М.,
1939, стр. ‘191.

3 См. «Уголовное право, Общая часть», учебник для юридических институтов
и факультетов, М., 1943, стр. 1441 и сл.; «Уголовное право, Общая
часть», учебник для юридических институтов и факультетов, М., 1948, стр.
‘384 и сл.; В. Г. Мак а шеи ли, Уголовная ответственность ва
неосторожность, М., 1957, стр. 71—72; М, Щ н е й д е д,
Учебно-методическое письмо по советскому уголовному праву для студентов
ВЮЗИ, Ш50, сир. 34 и сл.; С. Ф а й н-блит, Индивидуальная
ответственность яиц за совершенные ими преступные действия,
Социалистическая законность» 1951 г. № 5, стр, 24, (26.

4 См. Б. С. Маньковский, ‘Проблема ответственности в уголовном праве,
М., 1949, стр. 43 и сл.

6 См. А. А. П и о н т к о в с к и й, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, М., 1961, стр. 253 и сл.

6 См. Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр.
34.

PAGE 72

В действительности же у критикуемых Б. С. УтевА ским авторов речь идет о
другом: о том, что способность критически относиться к своим действиям
присуща каждому вменяемому лицу. И это. положение, что каждое вменяемое
лицо обладает способностью критически относиться к своим действиям и
действовать со знанием дела, полностью соответствует высказываниям
классиков марксизма-ленинизма о соотношении свободы и необходимости.

Предлагаемое же Б. С. Утенским решение вопроса, как мы полагаем, исходит
не из этих указаний и не может быть признано правильным.

Так, он видит основание уголовной ответственности в том, что «гражданин,
совершивший преступление, имел возможность выбрать решение,
соответствующее интересам социалистического государства, т. е. решение
свободное, соответствующее законам общественного развития, но вместо
этрго подчинил свое решение пережиткам капитализма в своем сознании или
влиянию капиталистического окружения»1. В этом суждении нет ничего
общего с материалистическим учением о свободе воли. Точка зрения Б. С.
Утевкжого находится в явном противоречии с его собственным взглядом о
недопустимости рассматривать преступников как лиц, способных поступать
свободно. Помимо этого, рассматриваемая точка зрения игнорирует указания
классиков марксизма-ленинизма о детерминированности человеческого
поведения и о соотношении свободы и необходимости. Поэтому прав был Б.
С. Маньковский, указывавший, чтол Б. С. Утевский извратил глубокое
содержание указаний Ф. Энгельса о соотношении свободы и необходимости,
стал на путь челпановской психологии, на путь признания идеалистической
теории формальной свободы выбора, исключающей детерминированность
поведения личности2.

«Корень методологических ошибок Б. С. -Утевско-го,—пишет А. А.
Пионтковокий,— непонимание обще-

1 Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр. 41.

2 См, Б. С. Маньковский, Против извращений обоснования ответственности в
советской уголовном праве, «Вопросы философии» 1951 г. № 6, стр. 201.

78

гносеологического значения решения Энгельсом вопроса о свободе и
необходимости»1.

Способность действовать со знанием дела, основанная на знании законов
природы и общественного развития, вовсе не исключает неправильных
поступков человека. Энгельс определяет свободу воли как способность
(разрядка наша.— Я. Б.) принимать решения со знанием дела. Но
способность еще не есть действительность. Способность представляет собой
потенциальную возможность при соответствующих условиях принимать решения
со знанием дела. Способность действовать со знанием дела представляет
собой акт сознания. Но сознание может находиться под воздействием тех
или иных физических и психических факторов, нейтрализующих указанную
способность, вследствие чего она остается лишь актом сознания, не
реализующимся в поведении, соответствующем уровню сознания. Подлинная
свобода заключается не в одной лишь способности принимать решения со
знанием дела. «Свобода,— говорит Ф. Энгельс,— следовательно, состоит в
основанном на познании необходимостей природы (Naturnotwendigkeiten)
господстве над нами самими и над внешней природой…»2. Свобода воли в
этом смысле предполагает высшую ступень познания, которое будет присуще
людям с того момента, когда они «…начнут вполне ‘сознательно сами
творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение
общественные причины будут иметь в значительной и все возрастающей
степени и те следствия, Которых они желают. Это,— говорит Энгельс,— есть
скачок человечества из царства необходимости в царство свободы»3.

Но и в обществе, освободившемся от эксплуатации и достигшем той ступени,
когда люди этого нового общества начинают вполне сознательно творить
свою историю, сознание отдельных людей может отставать от общественного
развития. В социалистическом обществе, как известно, еще долгое время
сохраняются «родимые пятна капитализма». Это находит свое выражение в
том,

1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр. 276.

2Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1957, стр. 107. 3 Т а м же,
стр. 267.

что в сознании отдельных членов социалистического общества сохраняются
пережитки капитализма. Разумеется, не вызывает никаких сомнений, что
такие люди не обладают той свободой воли, о которой говорит Ф. Энгельс и
которая предполагает высшую ступень познания.

В то же время они не обладают, на что мы указывали выше, и той свободой
выбора, которую им приписывает Б. С. Утевский. С его точки зрения
преступник является лицом, которое одновременно обладает свободной волей
в марксистском понимании (он имеет возможность выбрать свободное
решение, которое соответствует законам общественного развития) и в то же
время является субъектом, который свободно может выбирать между двумя
решениями, т. е. не обладающим свободой в вышеуказанном/ значении.

Ф. Энгельс, раскрывая содержание свободы воли, писал, что
«…неуверенность, имеющая в своей основе незнание и выбирающая как
будто произвольно между многими различными и противоречащими друг другу
возможными решениями, тем самым доказывает свою несвободу, свою
подчиненность тому предмету, который она как раз должна была бы
подчинить себе»1.

5.

Понятие свободы воли в том смысле, в каком оно изложено Энгельсом,
рассматривается многими советскими юристами как основание правовой
ответственности.

«Деятельная сторона человеческого сознания,— пишет Б. С. Маньковский,—
основа ответственности за совершаемые действия, поскольку личность
принимает решение со знанием дела. Только с этих позиций марксизма могут
быть научно объяснены основания уголовной ответственности»2.

Такой же взгляд высказан и А. А. Пионтковбкйм, который считает, что
«способность человека принимать решение с пониманием производимых им
действий и

1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1957, стр. 107.

2 Б. С. Маньковский, Проблема ответственности в уголовном праве, М.,
1949, стр. 46.

PAGE 75

служит основанием уголовной ответственности…»1. Но нам кажется, что в
этих случаях имеет место нё совсем точное словоупотребление.

Бесспорно, что взгляды классиков марксизма-ленинизма имеют огромное
основополагающее значение для решения проблемы ответственности в
общетеоретическом плане с позиций диалектического материализма^ Однако
непосредственный вывод из этих взглядов, что способность человека
принимать решение сознательно и служит основанием уголовной
ответственности, представляется нам неубедительным.

Проблема философского объяснения ответственности человека за свои
действия, которая на основе марксистско-ленинского учения о свободе воли
правильно решена советскими учеными, не требует конструирования двух
понятий основания ответственности. Такое решение вопроса может создавать
неправильное представление о^ существовании одновременно двух оснований
уголовной ответственности: в виде указаний о способности лица
сознательно принимать решение и в виде требования наличия в совершенном
лицом деянии состава преступления. Но всякое основание, в том числе и
основание правовой ответственности, может быть только одним. Таким
единственным основанием для уголовной ответственности является наличие в
совершенном лицом деянии состава преступления, который образуется
совокупностью ряда объективных и субъективных условий, к числу которых
относится и способ-?. ность лица действовать со знанием дела.

В этом основании способность лица действовать со знанием дела играет
исключительно важную роль как исходная предпосылка для вменения лицу в
вину совершенного им деяния.

Таким образом, способность лица действовать со знанием дела, с полным
пониманием совершаемого, приобретает значение предпосылки, необходимой
для обоснования возможности вменения лицу содеянного им и тем самым для
признания его виновным, поскольку вменяемость, как на это правильно
указывает В. С. Трахтеров, является необходимым, неотъемлемым

1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр, 267(

PAGE 76

условием вины1. Вменяемость предполагает сознатель-^ ную деятельность
человека и способность свободно принимать решение. Эта способность
человека может играть роль необходимого условия вменения независимо от
того, свободна или несвободна воля данного человека в
марксистако-лениноком значении. Способность критически оценивать свои
действия существует у каждого вменяемого лица. Сама по себе способность
человека свободно принимать решение не может служить основанием
ответственности вообще и уголовной ответственности в частности, так как
в противном случае пришлось бы признать, что лицо, совершившее
преступление, несет уголовную ответственность за то, что обладает
опособностью отдавать себе отчет в совершаемых действиях.

Марксистско-ленинское учение о свободе и необходимости, давая научное
.объяснение действиям личности в обществе, позволяет применительно к
уголовному праву сделать лишь тот вывод, что преступник, как и всякое
вменяемое лицо, обладает как способностью действовать со знанием дела,
так и способностью ко вменению. Однако эта способность не составляет
какого-то особого свойства правонарушителя, поскольку она присуща не
только преступнику, но каждому человеку и даже в гораздо большей степени
она присуща честным, сознательным гражданам.

Активная роль человеческого сознания и воли, находящая свое выражение
также и в виновном поведении вменяемого лица, имеет, таким образом,
значение предпосылки вменяемости как одного из условий уголовной
ответственности по советскому уголовному праву.

Некоторые советские криминалисты исходя из буквальной формулировки ст. 3
Основ уголовного законодательства указывают, что основанием уголовной
ответственности по советскому уголовному праву является совершение
преступления.

1 См. В. С. Т р а х т е р о в, Вменяемость как условие уголовной
ответственности, «Ученые записки Харьковского юридического института»,
вып. IX, 1967, стр. 6 я сл. С этой точки зрения представляется
совершенно правильным рассмотрение проблемы свободы воли в
непосредственной связи с вопросом о вменяемости, как это имеет место в
монографии А. А. Пионтковского «Учение о преступлении по советскому
уголовному праву», М., 1961, стр, 253—276.

PAGE 77

А. А. Герцензон в своей работе «Понятие преступления в советском
уголовном праве» писал, что «единственным основанием для уголовной
ответственности является совершение предусмотренного советскими
уголовными законами общественно опасного деяния: только при совершении
конкретного преступления лицо может быть привлечено к уголовной
ответственности. Каких-либо иных оснований для уголовной ответственности
советское уголовное право не знает»1. Этого взгляда А. А. Герцензон
придерживается и в своих более поздних работах2.

Нам представляется, что между этой точкой зрения и взглядом, что
единственным основанием уголовной ответственности является установление
в действиях лица определенного состава преступления3, принципиального
различия не имеется4.

Поскольку речь идет о совершении преступления, предусмотренного
уголовным законом, то это само собой предполагает наличие в совершенном
деянии состава преступления, предусмотренного этим законом. То или иное
общественно опасное деяние можно считать преступлением лишь при условии,
что оно заключает в себе состав предусмотренного законом преступления. В
сущности эта мысль содержится и в словах А. А. Герцензо

1 А. А. Герцензон, Понятие преступления в советском уголовном праве, М.,
1955, стр. 46—47. Указанную точку зрения А. А. Герцензона полностью
разделяют Н. А. Стручков (см. его, Предложения по законодательству,
«Советская юстиция» 1958 г. № 7, стр. 47), М. Н. Меркушев (см. Отчет об
обсуждении книги А. Н. Трайнина «Состав преступления по советскому
уголовному праву», «Советское государство и право» 1952 г. № 8, стр.
61—63).

2 См. А. А. Герцензон, Об основах уголовного законодательства Союза ССР
и союзных республик, М., 1959, стр. 21, 22: его же, Основные положения
Уголовного кодекса РСФСР 1960 года, М., 1961, стр. 11; см. также1 Н. В.
Лясс, К вопросу об основаниях уголовной ответственности, «Вестник ЛГУ» №
17, вып. 3, Серия экономики, философии и права, Л., 1960, стр. 130 и сл.

3 См. А. А. П и о н т к о в с к и й, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, М., (1961, стр. 106.

4 Надо думать, что исходя из такого именно взгляда Н. С. Алексеев, В. Г.
Смирнов и М. Д. Шаргородский в своей статье «Основание уголовной
ответственности» («Правоведение» 1961 г. № 2, стр. 75) относят А. А.
Герцензона к числу тех советских криминалистов, которые считают состав
преступления единственным основанием уголовной ответственности.

PAGE 78

на. когда он пишет: «Таким образом, теперь указано прямо в законе, что
основанием уголовной ответственности является совершение преступления.
Если же в совершенном данным лицом деянии нет состава инкриминируемого
ему преступления или отсутствуют некоторые из его признаков,
‘предусмотренные законом, то совершенно очевидно, что это лицо не может
быть привлечено к уголовной ответственности»1. ‘Еще более определенно
эта мысль выражена А. А. Герцензоном, когда, характеризуя содержание ст.
3 Основ уголовного законодательства, он пишет, что «по существу, здесь
речь идет о том, что уголовной ответственности подлежит только то лицо,
в действиях которого имеется состав того или иного преступления»2.

Вместе с тем мы считаем, что положение, гласящее, что единственным
основанием уголовной ответственности является установление в действиях
лица определенного состава преступления, более четко формулирует понятие
основания уголовной ответственности по советскому уголовному праву; оно
придает этому понятию более конкретное содержание и более четкую
юридическую форму.

6.

После введения в действие Основ уголовного законодательства Союза ССР и
союзных республик вопрос об основании уголовной ответственности по
советскому уголовному праву мог бы считаться окончательно разрешенным и
в теоретическом плане. Статья 3 Основ уголовного законодательства
достаточно ясно указывает, что основанием уголовной ответственности
является совершение умышленно или по неосторожности общественно опасного
деяния, предусмотренного уголовным законом. Следовательно, привлечение к
уголовной ответственности и применение наказания возможно только при
условии, когда совершенное общественно опасное деяние предусмотрено
уголовным законом, т. е., когда

1 А. А. Г е р ц е н з о н, Об основах уголовного законодательства Союза
ССР и союзных республик, М., 1959, стр. 22.

2 Там же, стр. 28.

PAGE 79

оно соответствует признакам состава преступления, описанного в
диспозиции уголовного закона.

Вместе с тем упомянутая ст. 3 устанавливает, что уголовная
ответственность возможна лишь при наличии вины, т. е., если преступление
совершено с умыслом или по неосторожности. Это указание должно быть
понимаемо в том смысле, что уголовный закон преследует и наказывает лишь
того, кто, совершая общественно опасное деяние, действовал с умыслом или
по неосторожности, чем подчеркивается, что советскому уголовному праву
чужд принцип объективного вменения.

Однако вина сама по себе еще не может служить основанием уголовной
ответственности.

Даже по уголовному законодательству, действовавшему до принятия Основ
уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, для
привлечения лица к уголовной ответственности на основании аналогии
требовалось, чтобы деяние, признаваемое в конкретном случае общественно
опасным, было совершено не только виновно, но прежде всего подпадало под
действие уголовного закона, предусматривающего наиболее сходное деяние.
Статья 3 «Основных начал» 1924 года устанавливала: «Если
общественно-опасные деяния прямо не предусмотрены уголовным
законодательством, то основания и пределы ответственности (разрядка
наша.—Я. F>.), а также меры ‘социальной защиты определяются судом по
аналогии с теми статьями уголовных кодексов, которые предусматривают
наиболее сходные по важности и роду преступления». Таким образом, и
ранее действовавшее уголовное законодательство даже при наличии в нем
института аналогии рассматривало в качестве основания уголовной
ответственности совершение деяния, заключающего в себе признаки состава
преступления.

Несмотря на вполне ясный с1мысл ст. 3 Основ уголовного законодательства
1958 года, отдельными советскими криминалистами делаются попытки придать
этой норме иной смысл и перенести центр тяжести вопроса об основаниях
уголовной ответственности с состава преступления на вину. Наиболее
отчетливым образом эта тенденция обнаружилась в выступлениях Б. С. НчЛ
кифорова и Т. Л. Сергеевой. Эти авторы считают, что’ ст. 3 Основ кладет
в основу уголовной ответственности;

не состав преступления, а вину в совершении преступления. «Значение ст.
3 Основ,— говорит Б. С. Никифоров,— заключается далее в пом, что она
кладет в основу уголовной ответственности и применении наказания вину в
совершении преступления, а не состав преступления»1. Эту же мысль
проводит и Т. Л. Сергеева, которая считает, что Основы уголовного
законодательства и Основы уголовного судопроизводства 1958 года строятся
на принципах уголовной ответственности за вину в совершении преступления
и индивидуализации ответственности в зависимости от степени вины2.
Взгляды Б. С. Никифорова и Т. Л. Сергеевой в известной мере разделяет и
А. С. Шляпочников, который хотя и считает в отличие от этих авторов
наличие состава преступления необходимым основанием уголовной
ответственности, вместе с тем полагает, что состав преступления не
раскрывает во всей полноте понятие оснований уголовной ответственности в
советском уголовном праве. «Для уголовной ответственнОоти и наказания,—
по мнению А. С. Шляпочников а,— имеет помимо состава преступления
значение также выяснение иных обстоятельств дела, относящихся как к
самому преступлению, так и к личности виновного, хотя и лежащих за
пределами состаїва преступления, тем не менее весьма существенных для
установления степени вины обвиняемого (подсудимого) и, следовательно,
для индивидуализации ответственности и наказания, а в некоторых случаях
для исключения уголовной ответственности, несмотря на состав
преступления, формально имеющийся в деянии данного лица»3.

Приведенные взгляды говорят о том, что их авторы смешивают вопрос об
основании уголовной ответственности с вопросом об индивидуализации
уголовной ответственности и наказания. Между тем это различные,

1 Б. С. Никифоров, Основы уголовного законодательства Союза ССР и
союзных республик, «Важный этап в развитии советского права», «Труды
научной сессии ВИЮН», М., 1960, стр. 32; см, также «Научная сессия
‘ВИЮН, посвященная Основам законодательства Союза ССР и союзных
республик, принятым второй сесдией Верховного Совета СССР пятого
созыва», М., 1959, стр. 10.

2 См. «Важный этап в развитии советского права», «Труды научной сессии
ВИЮН», М., 1960, стр. 1145.

3 Т а м ж е, стр. |150—(151,

б Я. М. Брайннв 81

хотя и связанные между собой институты уголовного права.
Индивидуализация уголовной ответственности и наказания в конкретном
случае становится возможной лишь тогда, когда в принципе имеется
основание для уголовной ответственности и применения наказания.

Наличие состава преступления в действиях виновного лица является
необходимым основанием такой ответственности. Наличие основания не
предрешает, как на это уже указывалось в нашей уголовноправшой
литературе, вопроса об уголовной ответственности в конкретном случае1.

Т. Л. Сергеева, А. С. Шляпочников правы тогда, когда они указывают, что
окончательное решение вопроса об уголовной ответственности и применении
наказания зависит не только от учета тех фактических обстоятельств,
которые входят в состав преступления. Несомненно, что в том или ином
конкретном случае учет ряда обстоятельств, выходящих за рамки состава
преступления и относящихся к личности виновного, причинам, обстановке и
другим обстоятельствам, с которыми было сопряжено совершение
преступления, имеет весьма важное значение. Однако учет указанных
обстоятельств имеет значение лишь для решения вопроса о целесообразности
применения наказания и установления его размера.

‘ 7.

Наличие в деянии состава преступления не предрешает вопроса об уголовной
ответственности и наказании лица.

Нельзя поэтому согласиться с Т. Л. Сергеевой, утверждающей, будто точка
зрения, что основанием уголовной ответственности является состав
преступления, практически ориентировала внимание судебно-следственных
органов почти исключительно на установ-

1 См. Н. С. Алексеев, В. Г. Смирнов, М. Д. Шарго-р о д с к и й,
Основание уголовной ответственности по советскому праву, «Правоведение»
1961 г. № 2, стр. 77.

PAGE 82

ление одного только состава преступления и давала основание полагать,
что все иные обстоятельства дела, лежащие за пределами состава
преступления, якобы не имеют существенного значения для осуждения лица и
назначения ему наказания1. В работах советских авторов, посвященных
проблеме состава преступления, и в учебных курсах неизменно обращается
внимание на нетожцественность понятий состава преступления и конкретного
преступления. А. А. Пионтковский в учебнике Общей части советского
уголовного права пишет, что каждое конкретное преступление, кроме
признаков, образующих состав данного преступления, может обладать еще
рядом других объективных и субъективных признаков, которые не имеют
юридического значения для установления состава преступления в действиях
лица, но могут оказать определенное влияние на степень общественной
опасности совершенного преступления и потому учитываются судом при
определении меры наказания2. «Необходимость для советского суда исходить
из учета не только «избранных» или превалирующих, а всех без исключения
элементов состава и всех обстоятельств дела — личности обвиняемого,
тяжести содеянного, обстановки преступления, — пишет А. Н. Трайнин,—
всецело воспринята судебной практикой»3.

Выдвигая в качестве основания уголовной ответственности вину, Б. С.
Никифоров, Т; Л. Сергеева не раскрывают ее конкретного содержания.
Вместе с тем они не признают за ней значения родового понятия умысла и
неосторожности. Связывая вину как основание уголовной ответственности с
индивидуализацией уголовной ответственности, Б. С. Никифоров и Т. Л.
Сергеева вкладывают в понятие вины довольно широкое содержание, относя к
нему весь комплекс объективных и субъективных обстоятельств, влияющих на
степень ответственности и выходящих, как правило, за рамки состава
преступления.

1 См. «Важный этап в развитии советского права», «Труды научной сессии
ВИЮН», М., 1960, стр. 143—144.

2 «Советское уголовное право, Общая часть», М., 1959, стр. ИЗ.

3 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 57;

Близкую к взглядам указанных авторов позицию занимает Б. С. Утевоиий,
который рассматривает сос:\ тав преступления всего лишь как «одно из
обязательных условий (разрядка наша. — Я. Б.) уголовной
ответственности»1, но он не укавывает, что, по ело мнению, должно
рассматриватыся в качестве основания уголовной ответственности. Однако
отдельные положения, содержащиеся в опубликованной им статье «Новые
методы борьбы с преступностью и некоторые вопросы уголовной
ответственности», позволяют заключить, что в определении оонования
уголовной ответственности решающее значение Утейский придает личным
свойствам преступника2. Эта точка зрения более отчетливо выражена в
другой его статье, опубликованной в 1960 году3. В ней указывается, что
наличие в действиях лица состава преступления, не представляющего
большой общественной опасности, может влечь за собой уголовную
ответственность в том случае, если лицо обладает отрицательными чертами,
не позволяющими признать его исправимым без применения наказания. Из
этого положения может быть сделан вывод, что основанием уголовной
ответственности за преступления, не представляющие большой общественной
опасности, является не состав преступления, а «специфические для
преступника признаки» (наличие стойких пережитков капитализма, легко
активизирующиеся в сознании, моральная неустойчивость и т. д.)4.

Вопросам учения о составе преступления и разработке отдельных элементов
и признаков состава преступления посвящен ряд монографий,
опубликованных, в последние годы. С^еди них особо должна быть отмечена
капитальная монография А. А. ‘Пионтковского «Учение о преступлении по
советскому уголовному пра-

1 Б. С. Ут ев с кий, Новые методы борьбы с преступностью и некоторые
вопросы уголовной ответственности, «Правоведение» 1961 г. № 2, стр.
63—64.

2 См. там же, стр. 62—72.

3 См. Б. С. У т е в с к и й, Вопросы (уголовного права в проекте закона,
«Советское Государство и право» ‘.i960 г. № 1, стр. 118.

* См. т а м ж е,

PAGE 84

ву», в которой центральное место занимают вопросы состава
преступления…

В 1957 году вышло третье издание монографии А. Н. Трайнина о составе
преступления.

Ряд исследований посвящен разработке отдельных элементов оастав’а
преступления. К их числу следует отнести монографии Б. С. Никифорова об
объекте преступления, Т, В. Церетели о причинной связи, В. Н. Кудрявцева
об объективной сторюненреспуплвния, Н. Ф. Кузнецовой о знаяеНии
преступных последствий, В. Г. Ма-кащвили об уголовной ответственности за
неосторожность, Б. С. Утевского о вине.

Значительное внимание вопросам состава преступления уделено в работах А.
А. Пнонтковскогю, А. А. Гер-ценэона и М. Д. Шаргородакого, посвященных
вопросам общей части уголовного права. Вопросам причинной связи
значительное место отведено в монографии М. И. Ковалева о соучастии.

Вопросы состава преступления освещены также в статьях А. А.
Пионтковсжого, Б. С. Маньковского, А. Н. Трайнина, В. М. Чхиквадзе, М.
Д. Шаргородско-го, Т. В. Церетели, В. Д. Меньшагина, В. Г. Макашви-ли,
Н. И. Запородникова, Т. Л. Сергеевой, А. Б. Сахарова, В. П.
Курляндского, М. А. Гельфера, В. Н. Кудрявцева, А. С. Михлина и др. х

Авторы подавляющего большинства этих исследований исходят из взгляда на
состав преступления как на единственное основание уголовной
ответственности ио советскому уголовному праву,

Глава четвертая

Понятие состава преступления и его роль как основания уголовной
ответственности

1.

Юридическая природа состава преступления определяется его
классово-политическим содержанием и той ролью, которая отводится ему в
системе уголовного права данного классового общества. Из этого следует,
что юридическая природа и функции состава преступления в
социалистических и капиталистических государствах принципиально
различны. Коренным образом различны в капиталистических и
социалистических государствах исходные классовые позиции
законодательства в определении как круга, так и содержания деяний,
признаваемых законом преступными.

Законодательство капиталистических государств отражает глубокие
классовые противоречия между буржуазией и трудящимися. Чем острее
становится классовая борьба, тем больше это законодательство
предоставляет судьям возможностей для защиты классовых интересов
буржуазии, тем эластичнее и туманнее становится содержание законов. В
капиталистических государствах уголовный закон часто используется для
репрессирования неугодных и опасных для буржуазного правопорядка
элементов.

Уголовные кодексы почти всех капиталистических государств в той или иной
форме декларируют принцип nullum crimen, nulla poena sine lege, который
запрещает карать за действия, не предусмотренные уголовным законом.
Однако этот принцип в капиталистических государствах уже давно стали
обходить и, в частности, путем такого конструирования диспози

PAGE 86

ций статей уголовных кодексов, которое широко отрывает двери судебному
произволу1.

Весьма типичны в этом отношении уголовные законы, охраняющие буржуазный
государственный и общественный строй. Таковы, например, английские
законы о внутренней безопасности, охватывающие ряд нарушений под общим
неопределенным названием «внесение смуты». Н. Н. Полянский писал об этих
законах, что понятие «внесение смуты» обладает столь неопределенным и в
то же время эластичным характером, что оно «открывает полную возможность
подведения под него всякого “рода противоправительственной пропаганды»2.

Общей чертой уголовного законодательства капиталистических государств о
преступлениях, которые прямо или косвенно упрожают интересам буржуазии
(в первую очередь законодательства о государственных преступлениях),
является такая обрисовка составов преступлений в диспозициях уголовных
законов, при которой часто преднамеренно исключаются те или иные
существенные признаки состава преступления. Особенностью таких
определений является то, что в них часто отсутствуют указания на
субъективные признаки данного состава преступления при достаточно
подробной обрисовке объективных признаков и объекта преступления.
Примером такого рода определений состава преступления может служить
определение шпионажа в английском законе, карающем за шпионаж, согласно
которому состав этого преступле-

1 Один из представителей классического направления Л. де-Монадье еще в
1910 году писал, что «если обратиться к многочисленным произведениям
криминалистов XIX и XX столетий, то очень редко можно видеть ясно
выраженные возражения против принципа «nulluni crimen sine lege»; на
него не нападают прямо, но в нем пробивают бреши скрыто на практике; он
истощается мало-помалу и есть серьезный риск, что если не примут
оборонительных мар в ближайшее время, то оя исчезнет» (L е о n J u 11 iо
de Мо-nadiere, De la regle «nulla poena sine lege», Paris, 1910, p.
222).

2 H. H. Полянский, Уголовное право и уголовный суд в Англии, М., 1937,
стр. 66; см. также! Генри Джефсол, Платформа, ее возникновение и
развитие («История возникновения митингов в Англии»), СПб, 1901, стр.
285—286. В работе приведен материал, показывающий, сколько существовало
способов для подведения любого даже самого невинного публичного
выступления под кару законов о «смуте», имеющих давнее происхождение.

PAGE 87 •

ния имеется уже в том случае, когда лицо лишь обнаружено в запретном
месте или приближается к нему1. Полное отсутствие в этом законе указаний
на субъективные признаки позволяет применять его к лицам за действия, не
являющиеся в действительности шпионажем.

В обрисовке же других составов так называемых политических преступлений,
наоборот, на первый план выдвигаются субъективные признаки, указания на
преступную цель при полном отсутствии указаний относительно объективных
признаков преступления.

Законодательные определения, в которых отсутствуют какие бы то ни были
указания относительно объективных признаков состава преступления,
характерны главным образом для законодательства, направленного на борьбу
с рабочим классом, прогрессивными организациями и в первую очередь с
коммунистическими партиями. В этом отношении американская реакция
занимает ведущее место. Не касаясь всего уголовного законодательства США
в этой области, отметим здесь хотя бы Закон о внутренней безопасности от
23 сентября 1950 г., известный под названием Закона Маккарена — Вуда.
Этот закон признает «незаконным для любого лица сознательно
объединяться, составлять заговор или договариваться с .какими-либо
другими лицами с целью совершить любой акт, который существенно
содействовал бы установлению в Соединенных Штатах «тоталитарной
диктатуры»2. Под эту формулировку может быть подведена любая форма
борьбы рабочего класса против капиталистических монополий, любая форма
деятельности прогрессивных организаций, тем более, что формулировка
закона не требует совершения каких-либо конкретных действий. Этот закон
обеспечивает ту степень неопределенности, которая дает возможность
применять его в желательном смысле. Характеризуя этот закон, М. Д.
Шаргородский пишет, что указанная формулировка позволяет любого члена
профсоюза, участвующего в забастовке против кампании, имеющей отношение
к военному производст

1 Н. Н. Полянский,- Уголовное право и уголовный суд в Англии, М., 1937,
стр. 63. ‘Д

2 Цитировано по книге М. Д. Шаргородского «Современное буржуазное
уголовное законодательство и право», ЛІ., 1961, стр. 89.

PAGE 88

ву, обвинить в «затворе». Для этого не требуется ни> i какого
конкретного действия. Необходимо лишь, что-‘ бы шпионы и осведомители
показали, что данное лицо: «намеревалось совершить акт»1.

Формально наличие состава предусмотренного уголовным законом
преступления в действиях лица признается основанием уголовной
ответственности и в буржуазном уголовном праве, поскольку в этом праве
декларируется принцип nullum crimen, nulla poena sine lege.

Но как мы видели выше, в ряде случаев состав преступления в буржуазном^
уголовном праве лишь формально обосновывает уголовную ответственность.
Это обусловливается прежде всего формальным характером самого принципа
nullum crimen, nulla poena sine lege. Кроме того, в буржуазном уголовном
праве действие этого принципа подрывается существованием института так
называемых мер социальной защиты. Основанием для применения этих мер
являются иные начала, которые ничего общего не имеют с указанным
принципом.

2.

Нормы советского уголовного права создавались постепенно в ходе
социалистической революции. В начальный период существования Советской
власти вследствие иностранной интервенции было невозможно осуществлять
планомерную систематическую законодательную деятельность, исчерпывающе
регламентировать весь круг деяний, представлявших угрозу для нового
революционного правопорядка, и определять признаки всех таких деяний в
четких законодательных формулировках. Однако во всех случаях, когда это
представлялось возможным, в- актах, мобилизовавших массы на борьбу с
врагами революции, указывались те опасные действия, с которыми надлежало
вести борьбу, а в ряде случаев в них, например в некоторых инструкциях и
постановлениях первых судов, возникавших на

1 М, Д. Шаргородский, Современное буржуазное уголовное законодательство
и іцраво, М., 1961, ст.р. 89—90.

PAGE 89

местах по инициативе революционных масс, а также в таких первых
законодательных актах Советской власти, как, например, декретах о борьбе
со спекуляцией, взяточничеством и другими преступлениями, уже
содержались обрисовки составов преступлений. Это говорит о том, что уже
в первые годы существования Советского государства основанием
ответственности и применения карательных мер признавались конкретные
действия, представляющие угрозу для молодого Советского государства и
предусмотренные действовавшими в то время законодательными и иными
нормативными актами. Деятельность первых судебных органов также
основывалась на революционном правосознании, которое выступало не только
как общее руководящее начало в их’деятельности, но и как источник права
наряду с законодательной деятельностью Советской власти в тех случаях,
когда необходимо было восполнить пробел законодательства.

С кодификацией уголовного законодательства в 1922 году значительно
возросла роль состава преступления как основания уголовной
ответственности. Если до издания первого Уголовного кодекса уголовная
ответственность за те иди иные общественно опасные действия могла иметь
место и при отсутствии в том или ином отдельном случае четко
сформулированного определения состава преступления, то о принятием его
такое положение значительно изменилось в сторону усиления
социалистической законности. Несомненно также, что обрисовка составов
.преступлений в принятых в 1922 году уголовных кодексах Р.СФОР и других
союзных республик отличалась значительно более высоким уровнем, так как
их создание было не простым воспроизведением ранее изданных норм, а
являлось сложным творческим процессом, глубокой переработкой и
обобщением всего предшествовавшего уголовного законодательства и
накопившегося опыта первых органов революционного правосудия.

Первые уголовные кодексы предусматривали возможность применения
уголовного закона по аналогии. Введение аналогии в наше уголовное
законодательство было связано главным образом с отсутствием достаточного
опыта борьбы с различными, возникавшими в период перехода к новой
экономической политике но

PAGE 90

выми фермами сопротивления классово враждебных элементов. Применение
аналогии с самого начала было поставлено в строгие рамки, и судебные
органы довольно сдержанно ею пользовались. «Основные начала уголовного
законодательства Союза ССР и союзных республик» 1924 года устанавливали,
что «если общественно-опасные деяния прямо не предусмотрены уголовным
законодательством, то основания и пределы ответственности, а также меры
социальной защиты определяются оудом по аналогии с теми статьями
уголовных кодексов, которые предусматривают наиболее сходные по важности
и роду преступления» (ч. 3 ст. 3 «Основных начал»). Таким образом,
применение уголовного закона по аналогии было связано с требованием
установления юридического основания уголовной ответственности.

Допущение в советском уголовном законодательстве этого института отнюдь
не означало отказа от признания состава преступления в качестве
единственного основания уголовной ответственности. Применение аналогии
допускалось лишь в случаях наличия в общественно опасном деянии состава
преступления, хотя прямо и не предусмотренного уголовным законом, но,
безусловно, сходного по важности и роду с составом того преступления, по
аналогии с которым квалифицировалось не предусмотренное законом деяние.
Тем не менее ‘существование в советском уголовном законодательстве
института аналогии, уже утратившего свое значение, могло до некоторой
степени ослаблять значение и роль состава преступления как единственного
основания уголовной ответственности. По мере дальнейшего развития
советского уголовного законодательства практическая необходимость в
применении аналогии отпала. Отказ от нее, осуществленный с принятием
Основ уголовного законодательства в 1958 году, явился дальнейшим шагом в
деле укрепления социалистической законности,

з.

В период развернутого строительства коммунистического общества в связи с
задачами дальнейшего укрепления социалистического правопорядка значитель

PAGE 91

но возрастает роль всех правовых институтов и в том числе роль состава
преступления как основания уголовной ответственности. На более высокой
уровень поднимается и правосознание советского народа, что находит свое
выражение в более требовательном подходе к точному определению основания
ответственности в уголовном законодательстве, к более правильной и
соответствующей интересам советского народа оценке деяний, признаваемых
по советскому закону пре* стушными.

Большинство определений состава преступления,! даваемых отдельными
авторами в советской науке уголовного права, характеризует его как
оовокулность [ установленных советским уголовным законом объектив-! ных
и субъективных признаков, Определяющих общест-1 венно опасное деяние как
преступление. Положительная ‘ роль таких определений состоит в том, что
они правильно определяют объем понятия состава преступления по
советскому уголовному праву,’

Определение состава преступления как совокупности установленным
советским уголовным законом объективных и субъективных признаков
говорит о принципиальном отличии института состава преступления г как
основания уголовной ответственности по советскому уголовному праву от
аналогичного института в буржуазном уголовном праве, в котором состав
преступления далеко не всегда содержит обрисовку всех необходимых
признаков деяний, признаваемых преступными с точки зрения буржуазного
уголовного права. Как это отмечалось выше, в уголовном праве
.капиталистических стран в ряде случаев в политических целях
используется юридическая форма для обоснования уголовной
ответственности, которая создает лишь видимость законности и служит
прикрытием грубого произвола и беззакония. Состав преступления как
институт совете-^ кого уголовного права осуществляет две функции.’
Прежде всего состав преступления, обрисованный в диспозиции.
уголовного закона, содержит типовую ха-| рактеристику данного вида
преступления, например,} злоупотребления властью или служебным
положением, спекуляции, клеветы. Такая характеристика имеет важ-* ное
значение для правильной квалификации преступно-; го деяния, для
разграничения различных вида».

PAGE 92

преступлений и отграничения их от иных правонарушений. Но, кроме того,
состав преступления играет заж-| ную роль в обосновании уголовной
ответственности,! так как только наличие в совершенном деянии приз-!
наков преступления, предусмотренного уголовным за-?? коном, обосновывает
уголовную ответственность. Приз-| наки состава преступления, описанного
в уголовном законе, являются также и условиями уголовной
ответственности, так как именно эта совокупность признаков в
конкретном деянии необходима для ее обоснования в соответствующих
случаях.

Установление границ состава преступления путем указания в самом законе1
его объективных и субъективных признаков является одной из важнейших
гарантий обоснованного привлечения к уголовной ответственности.

. Поэтому безусловно правильным является мнение тех советских
криминалистов, которые считают, что круг признаков, характеризующих
состав преступления; устанавливает закон1. Правда, диспозиции уголов-?’
ных законов не всегда содержат указания отноштель-> но всех признаков
состава преступления, так как в ряде случаев сам состав того или иного
преступления не’ требует указания в диспозиции всех без исключения его
признаков2. Например, во многих случаях является излишним указание в
диспозиции уголовного закона на; субъект преступления, поскольку
совершение преступ- -ления физическим, вменяемым, достигшим
определенного возраста лицом является одним из общих условий

1 См., например, А. Н. Т р а й н и я, Общее учение о составе
преступления, М., 1957, стр. 58—59; Т. В. Церетели, В. Г. Макашвили,
Состав преступления как основание уголовной ответственности, «Советское
государство и право» 1954 г. № 5, стр. 67. •

2 В. Н. Кудрявцев неполно и неточно излагает нашу позицию по данному
вопросу. В нашей статье «К вопросу о составе преступления как основании
уголовной ответственности» («Советское государство и право» 1954 г. № 7)
ие говорится, что признаками состава преступления являются исключительно
признаки, указанные законодателем в диспозиции уголовного закона. Наша
мыслв, выраженная в упомянутой статье, сводится к тому, что признаки
состава преступления устанавливаются законом, хотя и яе все они в нем
бывают указаны. Ссылка В. Н. Кудрявцева на состав хищения неудачна.
Именно отсутствие законодательного определения этого состава и приводило
к противоречивому его истолкованию

уголовной ответственности в каждом- составе преступления,
устанавливаемым Общей частью уголовного кодекса.

Однако в подавляющем большинстве случаев признаки состава преступления
полностью отражены в диспозициях, либо в последних указаны наиболее
важные из них.

Требование точного и по возможности исчерпывающего описания в диспозиции
уголовного закона состава преступления имеет большое принципиальное
значение для укрепления социалистической законности в деятельности
йудебно-прокуророких органов. Нельзя поэтому не согласиться с А. С.
Шляпочниковы^ указывающим на необходимость того, чтобы правовые нормы,
устанавливающие составы преступлений и меры наказания, были определенны,
ясны, конкретны и вводились только законом1.

Это совершенно правильное, на наш взгляд, предложение основывается на
том бесспорном положении, что точное описание признаков преступлении в
статьях ! Уголовного кодекса служит гарантией единообразного ‘
применения закона и помогает нашей судебной прак-; тике.

Само собой разумеется, что содержащаяся в составе преступления
совокупность условий, необходимых для обоснования уголовной
ответственности, одновременно характеризует и общественную опасность
деяния, так как только при этом условии состав преступления обосновывает
уголовную ответственность. Однако не эта функция является определяющей
чертой состава, раскрывающей его служебную роль. Сведение роли состава
преступления исключительно к роли характеристики Общеетвенной опасности
деяния суживает его значение.

и создавало немало трудностей в судебной практике по применению Указа от
4 июня 1947 г. В. Н. Кудрявцев смешивает признаки состава преступления,
устанавливаемые законодателем в законе, с признаками состава
преступления, раскрываемыми теорией уголовного права и судебной
практикой (см. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М.,
1960, стр. 47).

1 См. А. С. Шляпочников, О стабильности советского уголовного закона,
«Советское государство и право» 1957 г. № 12, стр. 19.

PAGE 94

Преступление может характеризоваться большим или меньшим числом тех или
иных признаков, однако не нее они могут относиться к составу этого
преступления. Из большой массы различных признаков преступления
законодатель отбирает только те, которые могут иметь значение
необходимых условий уголовной ответственности. Совокупность именно этих
условий образует состав преступления.

4.

Общее понятие состава преступления представляет собой родовое понятие,
охватывающее все конкретные составы. «Общее понятие состава
преступления, — пишет В. М. Чхиквадзе,—.содержит в себе характеристику
свойственных доем составам преступлений общих черт объекта преступления,
Объективной стороны состава преступления, субъекта преступления и
субъективной стороны состава преступления»1.

Таким образом, общее понятие состава преступления является не пустой
абстракцией, а необходимой ступенью, предпосылкой к познанию конкретных
составов преступлений.

Кроме общего понятия состава преступления имеется понятие конкретного
состава преступления.

Между этими двумя понятиями существуют отношения рода и вида, и поэтому
между ними не может быть никаких .промежуточных понятий с каким-либо
иным логическим объемом. Между тем в теории уголовного права нередко
встречаются попытки установить некоторые, так сказать, дополнительные
понятия состава преступления. К их числу относится понятие «общего
состава преступления». Это понятие получило широкое распространение еще
со времен А. Фейербаха.

Сторонники этого понятия различают общее понятие состава преступления и
понятие /Общего состава преступления.

1 В. М. Чхиквадзе, Понятие и значение состава преступления ч советском
уголовном праве, «Советское государство и право» 1951 г. № 4, стр. 50.

PAGE 95

Под общим понятием состава преступления они имеют в виду совокупность
всех признаков преступления1, между тем как понятием общего состава
преступления они охватывают только общие признаки, которые присущи всем
преступлениям2. Таким образом, общее понятие состава преступления эти
криминалисты отождествляют с понятием преступления; понятие же общего
состава преступления, как это будет показано дальше, конструируется
каждым из них самым произвольным образом, поскольку они относят к нему
различные и не всегда совпадающие признаки.

Понятие общего состава встречается в работах многих буржуазных
криминалистов, представителей классической школы, которые пытались его
теоретически обосновать. Так, немецкий криминалист Гей|б определял
понятие общего состава преступления как совокупность тех признаков, без
которых не мыслится никакое преступление3.

Другой немецкий криминалист Вехтер писая, что «общий состав» еще не
образует реального преступления. Он содержит лишь общие условия, без
которых преступление не мыслится.

Чтобы преступление стало дежтнтвлывосгыо, оно должно воплотиться в
отдельных видах, в определенной наказуемой неправде. По мысли Вехтера,
индивидуальные признаки преступления только в соединении с общим
составом преступления образуют отдельный вид преступления4. Различают
понятие общего состава и понятие ‘Отдельного состава преступления и
более поздние представители кша|сюичее!кюй школы. Например, ‘Ниппель
под общим составом преступления имеет

1 См., например, В. Спасович, Учебник уголовного права, т. I, СПб, Ш63,
стр. 90; П. П. Пусто росл ев, Русское уголовное право, вып. I, Юрьев,
1191Й, стр. U93. –

2 См. т а м ж е.

г Q. G е i b, Lehrbuch des Deutschen Straf rechts, В. II, Leipzig,
(1861, S. 195.

4 C. Q. Wдchter, Das Kцniglich Sдchsische und das Thьringische
Strafrecht, Stutgart, 1857, S. 286-4287; E. R. Kцstlin, System des
Strafrechts, 11в85, S. 363—364. Кестлин указывает, что в
действительности общий состав преступления никогда не выступает в своей
абстракции, а всегда только в отдельном виде преступления.

PAGE 96

в виду совокупность деяния, противоправности вины1.

Русские доревшадионные криминалисты также пользовались общим понятием
состава преступления д понятием-общего состава преступления не в
то>кщест-* венном значении. Понятие общего состава лреступлевая в
отличие от общего понятия состава преступления как родового понятия
рассматривалосьболыпшством из в”вх как совокупность условий или
признаков, .свойственных’ каждому уголовному правонарушению. С этой
точка зрения в каждом отдельном виде преступления, кроме его
индивидуальных признаков, отличающих данный вид от других, имеются еще и
признаки, общие всем вядам преступлений. Так, Л. С.
БелопряцнКотляревакий, давая определение общего состава преступления,
говорит: «Общим составом преступления называется совокупи ность
признаков, существенно необходимых для наличг ности преступления вообще,
т. е. как понятия родового»2. По мысли сторонников такого взгляда в
каждом конкретном преступлении состав его должен устанавливаться дважды:
первый раз как родовой (Общий), второй — как конкретный (специальный)
состав. Интересно отметить, что авторы этой двойной конструкция в
большинстве случаев рассмаиривааот общее понятие состава и

• R. Ш р р е 1, Lehrbuch des Strafrechts, Berlin, 1932, S. 84. Понятие
«общего состава преступления» принято широко в японской уголовноправовой
литературе: см. К и н с а к у Сайт о, Японское уголовное право
(«Современное зарубежное уголовное право», т. 1, М., 1957, стр. Э13).
Под, «общим составом» Кинсаку Сай-то понимает общий «для всех
преступлений» состав преступления.

2 Л. С. Б е л о г р и ц-К от л я р е в с к и й, Учебник русского
уголовного права; Киев, 1913, стр. 105. См. также: С. И. Баршев, Лекции
уголовного права, 1873, стр. 8; В. Спасович, Учебник уголовного права,
СПб,’т, I, 1863, стр. 90; Н. С. Таганцев, Курс русского уголовного
права, часть Общая, СПб, 1874, стр. 4; его ж е, Русское уголовное право,
часть Общая, Лекции, СПб, 1902, стр. 366; П. П. П у с т о р о с л е в,
Русское уголовное право, Общая часть, Юрьев, вып. І, 1912, стр. 193; В.
В. Е с и п о в, Очерк русского уголовного права, часть Общая, Варшава,
1894, стр. 91; Колоколов, Уголовное .право, Курс лекций, 1894—95, М.,
стр. 138; аналогично в работах некоторых советских криминалистов, см. Пст1венных, против социалистической собственности, против
личности, должностных и т. д.). В связи с этим следует отметить, что
некоторые авторы к общему анализу отдельных категорий преступлений
подходят с точки зрения, предполагающей существование в советском
уголовном праве неких «’родовых» составов преступлений1, занимающих
промежуточное место между общим понятием состава ‘Преотупления и
понятием’ коикретного состава цреступления. Хотя авторы,
придерживающиеся такого взгляда, не пользуются совсем или крайне редко
понятием родовою состава преступления, тем не менее конструкция родового
состава ими фактически признается. Об общем составе воинского
преступления пишет В. М/ Чхикващзе2. Самый анализ общего понятия
воинских преступлений производится им как анализ некоего единого состава
воинского преступления. В работе Б. С. Утевского «Общее учение о
должностных преступлениях» вторая часть именуется «Общий состав
должностного преступления», хотя по своему содержанию она представляет
собой общую характеристику должностных преступлений3.

Об анализе «состава общего понятия должностного преступления» я
«объективной стороны общего состава должностного преступления» идет речь
и в учебном пособии для студентов В ЮЗ И*. –

По существу во всех указанных случаях речь идет об общем понятии тех или
иных категорий лреютулле

1 Подобное заблуждение разделял и автор настоящей работы, когда
утверждал, что советскому уголовному праву присущи родовые составы (см.
рецензию на брошюру А. В. Лаптева «Состав преступления и квалификация
уголовных дел», «Проблемы социалистического права» 1939 г. № 4—5, стр.
135, а также статью «Некоторые вопросы учения о составе преступления в
советском уголовном праве», «Научные записки Киевского Государственного
Университета им. Шевченко», т. IX, вып. 4, Киев, Щ950, стр. 51;.

2 См. В. М. Чхиквадзе, Советское военно-уголовное право, -М.,,1948, стр.
158.

2 См. Б. С. Утевский, Общее учение о должностных преступлениях, М.,
1948, стр. 292.

4 См. Б. В. 3 др а в о м ысло в, Должностные преступления, M-, 1956,
стр. 10, 11.

PAGE 105

ний или отдельных однородных групп преступлений в рамках более широкой
группы, например об общем понятии убийства или телесного повреждения в
рамках преступлений против личности. И хотя мы имеем здесь дело чаще
всего с неточным словоупотреблением, однако такая неточность может вести
к возникновению неправильных представлений о (существовании кроме общего
понятия состава и понятия конкретного состава преступления также и
«родовых» или «общих» составов отдельных категорий и трупп преступлений.
В этой связи заслуживает внимания мышь криминалиста ГДР И. Лекшаса о
том, что как состав преступления, так и угроза наказанием (санкция) свои
качества как таковые получают только потому, что они соединены и
урегулированы в единой уголовнеправовой, норме. Без этой связи состав
(преступления и угроза наказанием теряют свое уголовноправовое значение.
Это показывает, говорит И. Лекшас, что состав преступления является
частью уголовного закона1.

И. Лекшас имеет в виду в данном случае состав конкретного преступления,
описанного в законе. Если иметь в виду законодательное понятие
конкретного состава преступления, то оно может существовать только в том
сочетании, о котором говорит И. Лекшас. Поэтому те немногие статьи,
которые в советском уголовном законодательстве характеризуют родовые
признаки отдельных категорий преступлений, не могут рассматриваться как
статьи, определяющие родовой состав этих преступлений.

Также и понятие отдельного состава (преступления как самостоятельное
понятие может рассматриваться только в теоретическом плане.

(Однако и в таком плане о конкретном составе, существующем независимо от
санкции, в которой выражается оценка общественной опасности деяния,
можно говорить лишь условно.

О этой точки зрения понятие родового состава преступления лишено
реального значения и не может приниматься во внимание как полезная и
необходимая абстракция.

1 J. Leckschas, Zur Lehre vom Tatbestand einer Strafrechtsnonn, «Staat
und Recht», 1953, H. 3, S. 331.

PAGE 106

Приведенные нами соображения против понятия родового состава
преступления отнюдь не имеют в виду отказа от общих характеристик или
анализа отдельных категорий или групп преступлений, например
должностных, убийств, а также от выработки соответствующих общих
понятий, которые имеют полезное значение как в теоретическом, так и в
практическом отношении.

.В теории уголовного права ‘щроводится разграничение составов
преступлений также и по отношению их к преступным последствиям. В этом
смысле вое составы преступлений делятся на материальные (деликты
причинения вреда) и формальные (деликты поставлення в опасность).
Различие между этими двумя видами составов состоит в том, что для
наличия «материального» состава необходимо не только осуществление
предуамотренного им деяния, но и наступление определенного преступного
результата, а для «формального» требуется только лишь совершение или
несовершение предусмотренного законом деяния. С точки зрения такого
деления составов «материальными» будут, например, составы убийства,
крвжи, должностной халатности. Так, состав убийства имеется в том
случае, ішгда в результате действий виновного последовала смерть
потерпевшего. Наступление преступного результата как необходимого
условия материального состава преступления непосредственно указывается
при обрисовке диспозиции уголовного закона. Состав халатности (ст. 172
УК РСФСР) предусматривает в качестве необходимого ‘результата причинения
существенного вреда государственным или общественным интересам либо
охраняемым законом правам и интересам граждан.

В так называемых формальных преступлениях наказуем сам факт совершения
или несовершения какого-либо предусмотренного уголовным законом действия
независимо от возможных последствий.

Например, должностной подлог (ст. 176 УК РСФСР) наказуем независимо от
того, наступили или не наступили какие-либо вредные последствия. Для
этого состава преступления необходимо лишь, чтобы такие дейст-

PAGE 107

1 И

V

14

вия были совершены должностным литом в корыстных целях или из иных
личных побуждений. Законодатель устанавливает уголовную ответственность
и за одно. лишь совершение противоправных действий, если они
представляют общественную опасность для социалистического правопорядка.

Возможность наступления вредных последствий не исключается и в
формальных преступлениях. Хотя здесь к составу -преступления они не
относятся, но имеют значение при условии, если они непосредственно
связаны с данным нарушением, для учета степени общее геенной опасности
совершенного преступления при определении раамера наказания.

Л. обвинялся в хранении без специального разрешения сильнодействующего
ядовитого вещества — сулемы и передаче части ее Ю., чем способствовал ей
в отравлении. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР
исключила из приговора обвинение Л. в содействии им самоубийству Ю.,
указав при этом, что’ то, что не могло быть вменено Л. как
самостоятельное преступление, не могло быть вменено ему в качестве
обстоятельства, отягчающего его вину.

Статья, устанавливающая ответственность–за хранение без специального на
то разрешения сильнодействующих вддаитыж веществ, карает нарушение
указанного в ней запрета независимо от того, повлекло ли оно вредные
последствия или нет, однако это не значит, что такие последствия не
должны .приниматься во внимание при определении степени вины нарушителя.
Но это может, относиться только к тем последствиям, которые
непосредственно связаны с данным нарушением1.

Деление всех составов преступлений с точки зрения учета роли и значения
преступного результата на «материальные» и «формальные» имеет
практическое значение. Оно показывает, что уголовную ответственность
могут влечь и такие преступные действия, которые не вызвали материально
вредного результата2.

1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР, 1946», вып. V (XXIX) М.,
1947, стр 4.

2 Против деления составов преступлений на материальные и формальные
высказался А. Н. Трайнин в работе «Общее учение о составе
преступления», М., ’19о7, стр. 99—1101.

PAGE 108

і С конструкцией формального состава преступления многие авторы
извязывают понятие «усеченного» состава ‘ преступления1, под которым
имеется в виду такая конструкция состава, при которой момент окончания
преступления переносится на более раннюю стадию. В качестве примера
усеченных составов преступлений называют составы бандитизма, разбоя,-
оставление в опасности, нарушение .правил об охоте и другие2.

Понятие «устшного» состава преступления возникло в буржуазной науке
уголовного права. Этот вопрос был поставлен Биндингом, пытавшимся
установить грань между полным и неполным или «усеченным» составами. ,

(Под усеченным составом преступления он понимал такой, который охватывал
наряду с материально оконченной деятельностью (оконченным преступлением)
и материально неоконченную (іпредва/рительную преступную деятельность)3.
В .русской дореволюционной- уго-лданоиравовой науке теория усеченного
состава преступления (была развита А. Н. Круглевским4 и
С.’П.Мок-ринсасим5. ? .

Согласно этой теории, противопоставляющей норму права закону, преступным
деянием нарушается не уголовный закон, а норма права. Поэтому
преступление

1 См. например, «Советское уголовное право. Общая часть», М., 1959, стр.
213; Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому
уголовному праву, 1955, стр. 43—49; «Советское уголовное право, часть
Общая», Л., 1960, стр. 399—400.

2 Обстоятельная критика теории «усеченного» состава содержится в.
работах А. Н. Трайнина «Общее учение о составе преступления», М., 1957,
стр. 99—102 и Н. Ф. Кузнецовой «Значение преступных последствий для
уголовной ответственности», М., 1958, стр. 50—59; ом. также Т. В.
Церетели и В. Г. M а к а щ в и л и, Рецензия на книгу Н. Д. Дурманова
«Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву»
(«Советское государство и право» ІІ957 т. № 1, стр. 1129); Б. Никифоров,
Место объекта в общем определении преступления по советскому уголовному
праву, «Социалистическая законность» 1958 г. № 5, стр. 31—32.

3 К. Binding, Lehrbuch des gemeinen Deutschen Strafrechts, I, 1902, S.
11^ К. Binding, Normen-und ihre Ьbertretung, В. I, Leipzig, 1922, S. 32a

* См. A. H. К p У г л e в с к и й, Имущественные преступления, СПб,
1913, стр. 43 и сл.; его же, Учение о покушении на преступление,
Петроград, 11917, т. 1, стр. 5 и сл.

5 См. С. П. Мокринский, Медицина в ее конфликтах с уголовным правом,
СПб, 1914, стр. 45 и сл.

PAGE 109

является материально законченным, когда в совершенном деянии содержатся
все признаки нарушения нормы права. В диспозиции же уголовного закона
эти признаки в силу тех или иных причин могут быть выражены неполностью,
и, следовательно, описанное в диспозиции уголовного закона деяние может
носить характер материально незаконченного преступления. Тедрия
усеченного состава, противопоставляя составу .преступления, описанному в
уголовном законе, некий «нормальный» состав нарушения нормы права,
пыталась искусственно создать представление о том, что вся проблема
заключается лишь в структурных особенностях законодательных определений
преступлений, между тем как дело заключалось в определенных тенденциях и
целях буржуазного законодателя, стремящегося к расширению сферы
карательного действия уголовного закона. * ” Возникновение теории
«усеченных» составов преступлений в буржуазной науке уголовного права
представляло собой попытку теоретически обосновать возможность карать за
неоконченную преступную деятельность как за оконченную и таким путем
оправдать особое усиление уголовной репрессии за действия,
представляющие только отдаленную опасность для буржуазии.

В буржуазном уголовном законодательстве приготовление к преступлению не
влечет уголовной ответственности, а покушение, по большинству буржуазных
уголовных кодексов, влечет обязательное смягчение на: казания. Однако и
в данном вопросе, как и в целом ряде других, буржуазные формально
демократические принципы нарушаются, когда этого требуют классовые
интересы буржуазии. Отступление в буржуазном уголовном законодательстве
от указанных правил в отношении приготовления и покушения достигается, в
частности, и путем создания так называемых усеченных составов
преступлений. Особенностью конструкции «усеченных» составов преступлений
в буржуазном уголовном законодательстве является превращение
приготовления и покушения в составы оконченного Преступления, а также
включение в диспозицию уголовного закона наряду с составом оконченного
преступления неоконченного и приравнение последнего к оконченному, что
‘позволяет суду, а в некоторых случаях и обязывает

PAGE 110

его применять одинаковую меру наказания как за оконченное, так и за
неоконченное преступление. Статья 99 Уголовного уложения 1903 года под
понятие посягательства на жизнь, здоровье, свободу или вообще на
неприкосновенность императора и членов его семьи подводила не только
совершение таких действий, но и покушение на совершение таких действий.
Вторая часть ст. 99 Уголовного уложения гласила: «посягательством
признается как совершение сего тяжкого преступления, так и покушение на
оное». Покушение в этом случае каралось, как и оконченное преступление,
смертной казнью без возможности ее’замены другим наказанием.

Подобным образом определялись составы о государственных преступлениях
в>. уголовных кодексах многих буржуазных государств; такова ранее
действовавшая ст. 88 Французского уголовного кодекса и многие другие.
Понятие усеченного состава преступления получало на практике такое
широкое определение, что оно охватывало не только неоконченную
преступную деятельность, но даже голый умысел. В наше время подобным
образом форімулируютея многие составы преступлений в уголовных кодексах
ряда буржуазных государств; так, например, сконструированы составы
некоторых преступлений в Итальянском уголовном кодексе 1930 г.1.

Конструирование в современном буржуазном уголовном законодательстве
усеченных составов представляет собой црактичеакую реализацию
реакционной «финальной» теории уголовного права, обосновывающей
наказуемость «целенацравленной воли», хотя бы и не реализовавшейся в
какой-либо конкретной деятельности. Все это заставляет отнооитьря с
известной осторожностью к вопросу о возможности использования
конструкции «усеченного» состава в социалистическом уголовном праве.
Нельзя не учитывать при этом того, что создание усеченных составов в
буржуазном уголовном праве выражает тенденцию буржуазного государства

1 См. главу I первого раздела Итальянского уголовного кодекса. Статья
246 этого кодекса карает как за оконченное преступление, предусмотренное
указанной статьей (подкуп гражданина иностранцем), даже одно только
принятие от иностранца обещания для себя или другого лица денег или иной
выгоды с целью совершить действия, противные национальным интересам
(«Итальянский уголовный кодекс, 1930 г.», М., 1930, стр. 59).

PAGE 111

к усилению уголовной репрессии в борьбе с лицами, рассматриваемыми как
носители опасных настроении и мыслей. /

Как правильно указывают – Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили, концепция
«усеченного» состава преступления в буржуазном уголовном праве ведет к
расширению уголовной ответственности1.

Конструкция усеченных составов преступлений в бур-Л жуазном уголовнам
законодательстве ведет к стиранию всяких границ между оконченной и
неоконченной преступной деятельностью. Социалистическое уголовное право,
строго руководствуясь принципом социалистической законности, проводит
отчетливую границу между оконченной и неоконченной преступной
деятельностью, требуя дифференцированного подхода при определении
размера наказания за приготовление и покушение. Поэтому нельзя
согласиться с мнением, что конструкция усеченных составов известна и
даже необходима советскому уголовному законодательству. Представляется
весьма сомнительным отнесение к «усеченным* составам бандитизма или
разбоя2. Авторы подобной точки зрения находят из того соображения, что
при совершении указанных преступлений умысел виновного, направленный на
достижение преступной цели (нападение на граждан и захват имущества при
бандитизме; завладение имуществом при разбое) не получает полного
развития. От «формальных» составов «усеченные» составы отличаются, по
мнению Н. Д. Дурманова, тем, что прямым умыслом виновного охватываются
не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие,
направленные на тот же объект действия и их результат, находящиеся за
пределами данного /состава3.

Но в такой интерагретации весьма трудно уловить различие между так
называемым усеченным и формадь-

1 См. Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили, Рецензия на книгу Н. Д.
Дурманова «Стадии совершения преступления по советскому уголовному
праву», «Советское государство и право» 1957 г. № 1, стр. 130.

2 См. «Советское уголовное право, часть Общая», Л., 1960, стр. 400; Н.
Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому уголовному
праву, М., 1955, стр, 44.

3 См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому
уголовному праву, М., 1955, стр. 44.

PAGE 112

янм составами йресггуллений. Ведь и ліри осуществлении формального
состава преступления умысел виновного моз^сет выходить эа пределы
совершенного действия и охватывать вероятные последствия, которые не
исключены и в формальных преступлениях. Так, умысел лица, виновного в
принуждении представителя власти к выполнению явно незаконных действий,
включает в себя не только сознание общественно опасного характера таких
действий, но и желание, чтобы представитель власти совершил незаконные
действия, и предвидение виновным вероятности их наступления, хотя закон
карает за один лишь факт принуждения независимо от того, удалось или не
удалось виновному принудить представителя власти я совершению незаконных
действий. Н. Д. Дурманов относит этот состав преступления к формальным1,
хотя и в этом случае умысел виновного выходит за пределы .психического
отношения к своему действию.

С точки зрения сторонников ‘концепции усеченного состава преступления
«усеченными» можно признать многие умышленные преступления и в первую
очередь все формальные составы преступлений. , Антисоветскую агитацию и
пропаганду, являющуюся формальным составом, можно признать усеченным
со-ставіом исходя из того, что это преступление совершается, как оказано
в законе, в целях подрыва или Ослабления Советской власти. По тем
жегооображениям следовало бы признать усеченным материальный состав
диверсии, также совершаемой с целью подрыва Советского государства.

‘Совершенно очевидно/что попытки установить какую-либо грань между
усеченными и формальными составами лишены практического значения.
Единственный довод, который приводится в пользу создания «усеченных»
составов, сводится к тому, что таким путем под-

См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому
уголовному праву, М., 1955, стр 41. Н. Д. Дурманов признает в принципе
деление оконченных преступлений иа две группы, в зависимости от
включения или невключения в число признаков состава общественно опасного
последствия, но возражает против терминов «материальный^ состав» и
«формальный состав» как неудачных (см. стр. 42).

8 Я. М. Брайнин

118

черкивается необходимость усиления борьбы с тем или иным видом
преступления1. /

Эта мысль представляется нам более чем спарнш, так как советскому
уголовному законодательству в отличие от буржуазного чужда тенденция
приравнивания неоконченной преступной деятельности к оконченной и
назначения наказания за нее как за оконченную.

В советском уголовном законодательстве нельзя найти таких законов,
которые рассматривали бы приготовление или покушение как оконченную
преступную деятельность и устанавливали бы одинаковую наказуемость тех и
других. Статья 15 Основ уголовного законодательства, давая четкое
определение приготовления и покушения, устанавливает, что наказание за
приготовление и покушение назначается по закону, предусматривающему
ответственность за данное преступление. «Это лишь значит,—пишет А. А.
Пионтковский,— что обвинение при наличии приготовления или покушения
должно быть предъявлено по статье Общей части; говорящей о приготовлении
и покушении, и той статье Особенной части уголовного кодекса, которая
предусматривает оконченный состав данного преступления»2.

Основы уголовного законодательства не устанавливают обязательного, по
сравнению с оконченным преступлением, смягчения наказания за
приготовление и покушение, которое назначается судом в рамках санкции
статьи’ закона, предусматривающего ответственность за оконченное
преступление. Однако в соответствии с требованием ст. 15 Основ
уголовного законодательства суд при назначении наказания за
приготовление к преступлению и покушение на него должен учесть характер
и степень общественной опасности действий, совершенных виновным, степень
осуществления преступного намерения и причины, в силу которых
преступление

‘См. М. Ш а ргор о’дский, М. Красильников, И. Слуцкий, П. Денисов, М. Д
в о р к и н, М, Мерку-ш е в, Рецензия на учебник Общей части уголовного
права ВИЮН, 1938 г. («Советская юстиция» 1939 г. № 2, стр. 58). С этой
точкой зрений солидаризируется Н. Д. Дурманов (см. его, Стадии
совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр.
48—49).

2 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., .1961, стр. 488.

PAGE 114

не’.было доведено до конца. В этих указаниях, как и в ряде других норм
советского уголовного права, находит свое выражение присущий ему принцип
индивидуализации уголовной ответственности.

Учитывая эти указания, суд, как показывает судебная практика, лишь в
исключительных- случаях назначает за неоконченную преступную
деятельность такое же наказание, какое он назначил бы за такую же
оконченную преступную деятельность. Обычно суд при рассмотрении
уголовных дел о приготовлении к совершению преступления и покушении на
преступление назначает виновному более мягкое наказание, чем за
оконченное преступление. Назначение за ‘Приготовление или покушение
наказания, одинакового по суровости с наказанием за оконченное
преступление, может иметь место лишь в виде редкого исключения даже по
делам о інаиболее опасных преступлениях. Так, Пленум Верховного Суда
СССР в постановлении от 4 июня Г960 г. «О судебной практике по делам об
умышленном убийстве» разъяснил, что поскольку «Смертная казнь является
исключительной мерой наказания и применяется в отношении лиц,
совершивших умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, она, как
правило, не должна применяться в случае покушения на умышленное убийство
при отягчающих обстоятельствах. В этих случаях смертная казнь может быть
применена лишь в виде исключения, когда по делу установлены особо тяжкие
обстоятельства, характеризующие повышенную степень общественной
опасности преступления и виновного, которые имеют более существенное
значение, чем факт непричинения смерти потерпевшему по не зависящим к
тому же от виновного обстоятельствам».

Само собой разумеется, что назначение в каком-либо отдельном случае за
покушение такого же наказания, как и за оконченное преступление, не
превращает состав этого преступления в «усеченный» состав, так как даже
в таких случаях покушение пли приготовление не превращается в оконченное
преступление и не квалифицируется как оконченное.

Состав любого преступления, сформулированный в статье уголовного закона,
всегда является составом оконченного преступления независимо от того,
включено или нет в число признаков данного состава престуш-

8*

115

ления общественно опасное последствие. Следует пучностью согласиться с
Н. Ф. Кузнецовой, которая пищет, что судебная практика понимает
оконченное преступление «только так, как законодатель формулирует
составы преступлений»1.

Взгляд, доказывающий, что существование в совет- \ оком уголовном
законодательстве усеченных составов подчеркивает необходимость усиления
борьбы с тем или иным видом преступления, не находит себе подтверждения
в действующем советском уголовном законодательстве, которое
руководствуется принципом индивидуализации уголовной ответственности
исходя из учета степени общественной опасности совершенного преступления
и лица, его совершившего.

8.

Существенное значение имеет, вопрос о соотношении понятий «фактического»
состава преступления и состава преступления, предусмотренного уголовным
законом или как его иногда называют «законного» состава. Речь идет о
соответствии состава преступления как явления действительности,
находящегося в плоскости конкретной деятельности людей2, и состава
преступления, определяемого уголовным законом и представляющего собой
определенного рода абстракцию.

В эпоху империализма широкое признание, особенно в Германии, получила
доктрина Белинга о составе преступления.

Согласно его учению состав преступления, выраженный в законе, есть
чистое понятие, существующее вне времени, пространств а и бытия3 и
представляющее собой всего лишь типовой шаблон; а особенная часть
уголовного кодекса — нечто подобное книжке с образцами кар

1 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной
ответственности,’ М., 1958, стр. 53.

2 См. И. П. Андреев, Рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Общее учение о
составе преступления» («Советское государство и право» 1958 г. № 3, стр.
151).

3 Е. В е 1 i п g, Die Lehre vom Verbrechen, Tьbingen, 1906, S. 147.

PAGE 116

тинок1. Состав преступления, описанный в законе, фиксирует лишь внешнее
поведение человека, поэтому признание деяния соответствующим составу еще
никакой отрицательной .оценки не содержит2. Отсюда и „чют-ветствие
составу и противоправность относятся друг к другу как два пересекающихся
крута; установление того, что кто-либо совершил что-то соответствующее
указанному в законетюставу преступления («убил человека» и т. д.) еще
отнюдь не значит, что он это совершил противоправно3. Еще в меньшей мере
доказывается виновность лица с установлением соответствия составу,
например, при убийстве, явившемся результатом собственной неосторожности
потерпевшего4.

Состав преступления — лишь ключ к пониманию содержания умысла и
неосторожности5. Вину, таким образом, Белинг выносит за пределы состава
преступления6. Белинг не отрицает значения вины для применения
наказания, но указывает на то, что, будучи выведена за рамки состава,
она превращается в объект оценки со стороны суда. Если противоправность
представляет ообой правовую оценку внешней стороны, то вина представляет
собой оценку внутреннего мира действующего субъекта.

Характеризуя теорию Бединга, польские криминалисты И. П. Андреев и Е.
Савицкий пишут, что состав преступления становится в понимании Белинга и
его последователей «бескровной схемой преступного поведения»7. «Состав
преступления,— пишут далее эти авторы,— как он очер~чен в кодексе, живет
собственной жизнью, становится моделью, соответственно которой

1 Е. В е 1 i п g, Die Lehre vom Tatbestand, Tьbingen, 1930, S. 7. 5 E. В
e 1 i n g, Die Lehre vom Verbrechen, Tьbingen, 1906, S. 147.

3 E. Beling, Grundzuge des Straf rechts, Tьbingen, 1920, S. 21.

Белинг рассматривает необходимую оборону в качестве примера деяния,
соответствующего составу, но не противоправного и случаи т. н. «furtum
usus», как деяния противоправного, но не соответствующего составу.

4 Ibid.

5 Ibid.

6 Об этом прямо говорится о «Die Lehre vom Verbrechen» на стр. 178, где
подчеркивается, что состав преступления полностью объективен и свободен
от всех субъективных моментов.

7 J. А n d г е j е w i J. S а w i с k i, Elementy осепу w okresleniu
przestepstwa, «Panstwo i prawo», 1950, № 12, S. 38.

PAGE 117

должно быть прикроено действие человека, чтобы оно получило черты
преступления»’.

Исключив из состава преступления противоправность и вину и сведя его
исключительно к описанию объективных признаков запрещенного законом
поведения. Белинг превратил состав лишь в один из признаков
преступления, который ничего не решает. Соответствие составу
(Та1Ьез1апс1та55)§кеИ) рассматривается Белнн-гом как важнейший признак
преступления, имеющий самостоятельное значение2.

Смысл белинговокой концепции состава преступления состоит в том, чтобы
вопрос о противоправности деяния и вине сделать объектом судейской
оценки, ина-не говоря, превратить их полностью в оценочные категории3.
Б. С Маныковский правильно указывает^ что, по Белйнгу, уголовная
ответственность наступает лишь в том случае, если оценочное суждение
судьи признает данный состав преступления заслуживающим наказания4.
Совершенно очевидно, что такая конструкция состава преступления ставит
решение вопроса о виновности лица в зависимость от оценочных суждений
судьи, и тем самым создает благоприятные условия для проявления
судейского произвола.

Однако белинговокая концепция состава преступления не была в буржуазной
науке уголовного права единственной и последней попыткой вырыть
непроходимую пропасть между фактическим составом преступления как
явлением действительности и составом

1 J. Andrejew i J. Sawicki, Elementy oceny w okreslenin przestepstwa,
«Panstwo i prawo» 1950, № 12, S. 38.

2 E. В e 1 i n g, Die Lehre vom Verbrechen, Tьbingen, 1906, S. 31.

3 Нельзя поэтому согласиться с Н. Д. Дурмановым, который писал, что
«определение преступления как деяния, соответствующего составу, есть
определение idem per idem; оно означает, что преступлением является то,
что предусмотрено законом» (см. Н. Д. Дурманов, Понятие преступления,
М., 1948, стр. 198). Эта мысль была бы правильной, если бы Белинг видел
в понятиях преступления и состава преступления какое-либо тождество. В
действительности же Белинг трактовал понятие и соответствие составу
преступления всего лишь как признак преступления.

4 Б. С. М а н ь к о в ск и й, Реакционная неокантианская теория
финального уголовного права, «Советское государство и право» 1959 г. Хя
4, стр. 100.

PAGE 118

преступления, определяемым уголовным законом, и тем самым полностью
ликвидировать роль состава преступления в обосновании уголовной
ответственности.

Установление фактического состава преступления в том или ином конкретном
случае ставилось Белингом лишь в известную зависимость от судейского
усмотрения. Эта зависимость не могла быть полной, так как оценка не
распространялась на объективные признаки преступления. В условиях
буржуазной действительности это обстоятельство в какой-то мере могло
играть и положительную роль и быть используемо теми, кого буржуазная
юстиция в обход закона пыталась преследовать за деятельность, не
заключающую в себе признаков преступления, указанных в законе.
Белинговская конструкция состава преступления не исключала, правда,
судейского произвола в решении вопроса о виновности или невиновности
лица, но связывала суд с необходимостью установления объективных
признаков инкриминируемого обвинением преступления1.

Значительно более реакционную роль в эпоху империализма призваны были
играть некоторые другие теории, такие, как, например, «нормативная»
теория состава преступления или теория «нормативных элементов состава
преступления». «Нормативная» теория исходит из того, что состав
преступления представляет собой сумму описательных и оценочных
признаков2. Давая оценку этой теории, И. П. Андреев и Е. Савицкий пишут,
что она была теоретическим обоснованием ломки буржуазной законности, т.
е. очерченного в кодексе состава преступления ^агш [акгусгпедо
ргге5Герз!у,”а)3 и что самая оценка тех или иных элементов состава,
отнесенных к категории «оценочных», могла производиться исходя «из
божьего духа» либо метафизического вдохновения, но соответственно
классовой буржуаз

! Поэтому трудно согласиться с утверждением Б. С. Маньков-ского о том,
что Белинг «теоретически» обосновывает ликвидацию последних остатков
буржуазной законности в уголовном праве» (Б. С. М а н ь к о в с к и й,
Реакционная неокантианская теория финального уголовного права,
«Советское государство и право» 1959 г. Кя 4, стр. 100).

2Mezger, Deutsches Strafrecht, 1943, S. 73.

3 J. A n d r e j e \v i J. S a w i с k i, Elementy oceny w okresleniu
przestepstwa, «Panstwo i prawo», 1950 Л» 12, S. 40.

PAGE 119

ной схеме1. Наиболее реакционные представители «нормативной» теории
пришли к полному отрицанию указанного деления признаков состава
преступления, рассматривая все их как оценочные. Так, Эрик Вольф писал,
что все элементы состава преступления нормативны2 и что окончательная
оценка деяния осуществляется судьей*.

‘Фашистские теоретики, например Георг Дам, полностью отказываются от
признания какой бы то ни было роли состава преступления. Они объявили
ненужным такое условие признания деяния преступным, как соот-‘ ветствие
его составу, а заодно и ликвидировали понятие вины. Согласно фашистской
концепции уголовного права не имеет значения, соответствует ли
совершенное деяние норме Особенной части уголовного кодекса или нет.
Преступлением является то, что признает преступным судья. Эту мысль,
составляющую основу фашистской концепции уголовного права, с предельным
цинизмом выразил фашистский теоретик Георг Дам, заявивший, что
«преступником является не всякий, кто забирает чужую движимость с целью
ее присвоения, но только тот, кто по своей сущности является
преступником»4. Другой фашистский теоретик Фрайслер рекомендовал в связи
с этим создание в особенной части законодательства «пластичных составов»
для того, чтобы, насколько это только возможно, заменить описание
преступных деяний обрисовкой типов преступников.

Среди новейших реакционных буржуазных теорий, направленных на разрушение
состава преступления, должна быть упомянута так называемая «финальная
теория» уголовного права, возникшая в условиях фашистской диктатуры и
имеющая значительное число приверженцев среди криминалистов ФРГ.

Для «финальной» теории Г. Велцеля весьма характерным является стремление
освободить понятие преступного поведения и человеческую психику от общих
законов причинности. Эта сторона учения оановополож-

1 J. Andrejew i J. Sawicki, Elementy oceny w okresleniu przesfepstwa,
«Panstwo i prawo», 1950, № 12, S. 40. 4

2 E. Wolf, Die Typen der Tatbestandmдssigkeit, Breslau, 193 lt S, 59.

3 I b i d, S. 60.

4 G. Dahm, Verbrechen und Tatbestand, 1935, S. 45.

PAGE 120

ника «финальной» теории отмечена даже некоторыми буржуазными учеными.
Австрийский криминалист Фридрих Новаковски, сопоставляя «финальную»
теорию с другими новейшими буржуазными уголовноправовыми учениями
послевоенного периода, отмечает далеко идущие тенденции «финального»
учения, начавшего перестройку уже самого понятия деяния. Новаковоки
указывает, что если господствующее мнение понимало деяние как
произвольное поведение, однако только в его внешне-психическом
проявлении и причинном действии, * то учение финалистов, напротив, хочет
понимать деяние исходя исключительно из постановленной цели действующего
субъекта, которую его воля предвосхищает1. Таким образом, финальное
деяние, говорит далее Новаковоки, является раздетерминированным
(«йЬегае1еггги-шегЬ), оно может быть понято только исходя из его
финальности, т. е. из его направленности на поставленную цель2.

Буржуазные ученые, однако, не идут далее констатации отмеченных
методологических особенностей «учения» финалистов и не раскрывают
реакционного существа этого учения-. Разоблачение реакционной сущности
этой теории в плане борьбы с современной идеологией империализма
содержится в работах ряда советских криминалистов, а также криминалистов
стран народной демократии, вскрывших классовые корни этой и других
реакционных теорий, а также их служебную роль в деле ликвидации
последних остатков буржуазноправовых гарантий личности3.

1 F. Nowakowski, Zur Entv/iklung der Strafrechtslehre in Deutschland
nach 1945 «Juristische Blдtter», 1954, № 6, S. 135.

2 Ibid.

3 См. Б. С. Маньковский, Реакционная неокантианская теория финального
уголовного права, «Советское государство и право» 1959 г. № 4, стр.
97—106; М. Д. Шаргородский, Современные теории буржуазного уголовного
права, Л., 1958, стр. 32—34; П. И. Г р и ш а е в. Уголовно-правовые
теорий и уголовное законодательство буржуазных Государств, М., 1959,
стр. 62—66; И. А. Сперанский, Уголовное законодательство Германской
Демократической Республики, М., 1959, стр. 50—51; Н. В. Л и с с, Критика
финальной теории действия, «Правоведение» 1960 г. № 4; J. Renneberg,
Kriminalsoziologischen und kriminalbiologischen Lehren Und
Strafrechtsreformvorschlдge Liszts und die Zцrsterung der Gesetzlichkeit
im bьrgerlichen Strafrecht, Ber-

PAGE 121

По «учению» финалистов решающее значение имеет не то, что сделал
виновный, а то, какую цель он преследовал. В соответствии с этим должен
измениться и сам подход к понятию уголовного деяния. Глава «финальной»
школы Г. Велцель учит, что понятие деяния нельзя изобретать
(выдумывать), его можно только открывать (находить)1. Смысл итого
рассуждения состоит в том, что преступное поведение не может быть
заранее описано в законе, а в каждом конкретном случае его следует
«раскрывать» исходя из содержания целенаправленной воли.

Таким образом, «финальная» теория уголовного прана решительно отвергает
всякое значение законодательного определения состава преступления.
Здесй* уже не представляется возможным іх^рить вообще о каком-либо
соотношении между законодательным определением состава преступления и
фактом реальной действительности, подводимым под закон.

Даже краткий обзор ряда буржуазных учении о составе преступления
показывает, что эти учения приводят к полному разрыву между уголовным
законом и реальной действительностью.

Уголовный закон и его диспозиция больше не рассматриваются как
руководство при решении вопроса об уголовной ответственности. Судья не
должен больше заіботиться об установлении соответствия между явлением
реальной действительности, квалифицируемым каік преступление, и
диспозицией уголовного закона, описывающей состав преступления. Вопросы
квалификации преступлений и уголовной ответственности составляют отныне
область голого судейского усмотрения. Таков конечный практический вывод,
вытекающий из ряда буржуазных уголовноправовых теорий новейшего времени.

По советскому уголовному праву основанием уголовной ответственности и
применения наказания явля

lin, 1956; J, L e c k s c h a s, Die Lehre von der Handlung unter
besonderer Berьcksichtigung strafrechtlicher Propleme, Berlin, 1955, S.
53, 56; J. Andrejew i J. S a w i c k i, Elementy oceny w okresleniu prv
estepstwa, «Panstwo i prawo», 1950, № 12.

1 H. Welzei, Das neue Bild des Strafrechtssystem, 1952, S. 8.

PAGE 122

ется совершение преступления, т. е. совершение умышленно или по
неосторожности общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным
законом (ст. 3 Основ уголовного законодательства). Для привлечения к
уголовной ответственности по советйким законам необходимо, чтобы в
действиях лица был установлен состав Преступления, т. е. совокупность
таких фактических обстоятельств, которые соответствуют признакам
преступления, указанным в уголовном законе, по которому квалифицируется
совершенное преступление. Бели такого соответствия в конкретном случае
не имеется, то, следовательно, отсутствует основание для привлечения
лица к уголовной ответственности и применения к нему наказания. Вывод о
/соответствии фактических обстоятельств совершенного преступления
признакам состава преступления, указанного в законе, должен быть строго
обоснованным. Оценка фактических обстоятельств должна быть объективной и
не может основываться на предположениях.

Ш. и П. были признаны виновными в том, что заключили договор мены
домовладениями, которым фактически окрыли куплю-продажу земельного
участка, т. е. нарушили закон о национализации земли. Судебная коллегия
по уголовным делам Верховного Суда СССР в своем определении отметила,
что вывод суда о виновности Ш. и П. в нарушении закона о национализации
земли не основан на материалах дела и опровергается имеющимися в деле
данными. В упомянутом определении содержится обстоятельный анализ
фактических обстоятельств инкриминированного Ш. и П. обвинения, а также
выводов суда об их виновности. Этот анализ показывает, что суд,
рассматривающий дело Ш. и П., не установил в ходе судебного
разбирательства тех фактических обстоятельств, которые в своей
совокупности должны были гаответствовать составу нарушения законов о
национализации земли1. Отмена приговора суда в (приведенном примере, как
и во многих других случаях, свидетельствует о том, что требование
строгого соответгствия фактических обстоятельств совершенного
преступления (фактического состава) составу

1 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г, Яг 5, стр. 25—28.

PAGE 123

преступления, предусмотренному уголовным законом, является непреложным
требованием социалистического уголовного права, нарушение которого
влечет безусловную отмену судебного приговора. Статья 43 Осноа
уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик устанавливает,
что «обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и
постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства
виновность подсудимого в совершении преступления доказана». Если не
установлено событие преступления, если в деянии подсудимого нет состава
преступления, а также если не доказано участие подсудимого в совершении
преступления, суд постановляет оправдательный приговор. Статья 3 Основ
угол#вного законодательства и ст. 43 Основ уголовного судопроизводства
служат прочной гарантией прав обвиняемого от нарушений путем
произвольной оценки прокурореко-следственными и судебными работниками
фактических обстоятельств инкриминируемого ему обвинения и столь же
произвольного Истолкования ими законов, предусматривающих состав данного
преступления. Указанная гарантия является реальной. Советское уголовное
законодательство устанавливает строгую уголовную ответственность за
привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности и вынесение
заведомо неправосудного приговора (ст.ст. 176 и 177 УК РСФСР).

Проблема соотношения фактического состава преступления” и состава
преступления, предусмотренного уголовным законом, имеет исключительно
важное значение, так как от правильного установления этого соотношения
зависит правильное применение уголовного закона.

В советской уголовноправовой литературе этот вопрос рассматривается в
ряде работ. Устанавливая понятие состава преступления как
законодательное понятие, А. Н. Трайнин совершенно правильно указывает,
что «состав преступления, как бы полно и разносторонне он ни был
сконструирован, естественно, не может включать в себя всех без
исключения признаков, характеризующих действие, субъекта и обстановку.
Такой; перечень,— говорит А. Н. Трайнин,— невыполним, ибо неисчислимы
признаки, характеризующие любое явле-.

PAGE 124

ние»1. Отсюда он делает вывод, что «состав преступления включает в себя
все те (признаки (элементы), совокупность которых законодатель считает
необходимой для характеристики данного действия HO

h;0?0Jx

h;0?0JxH*

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

–

h;0?0Jx@?iy

h;0?0Jx@?-

x”xoioioieaeOeOeOeaeOeaeOeOIOeAei?®i???Aei?®iAei?®i—i®?®i??®i???

?”? ?????c«vµxµ”?I?O?O?O?V?X?uououeaeaeaUeOeIOeIOeIOeaCaAaAaAaCaCaCaeaea
eaOe?OeIOeIOeIOeaCaAaAaCauAaOeIOeuouou?

h;0?0J?

h;0?0Jx@?-

h;0?0Jx@?-

h;0?0Jw@?(

¶

I

h;0?0Jx@?-

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

h;0?0Jz

h;0?0Jw@?(

h;0?0Jx

h;0?0Jx@?-

h;0?0JwH*

h;0?0J?

h;0?0Jx

h;0?0Jz@?(

h;0?0JzH*

h;0?0Jz

h;0?0Jx@?-

h;0?0JxH*

h;0?0Jz

h;0?0J?

h;0?0J?

h;0?0JwH*

h;0?0J…

h;0?0Jw

h;0?0Jx

h;0?0JxH*

h;0?0Jx@?-

h;0?0Jz

«>¬D¬i°?°*·,·>?@?H?J?uoiououoaUaUaUOIOAEOAOAO?u±u±uOAEOio©oco?u?u?u’O’‹’
io?u?

h;0?0Jx@?-

h;0?0J?

h;0?0Jz

h;0?0Jz

h;0?0JwH*

h;0?0Jx

h;0?0Jz@?(

h;0?0Jz

h;0?0Jx@?(

h;0?0Jz

h;0?0J‘

h;0?0Jz

@?iy

h;0?0Jx@?(

h;0?0Jz

h;0?0Jz@?(

@?iy

h;0?0J|

h;0?0Jx

h;0?0Jw

h;0?0Jw@?iy

h;0?0J…

h;0?0Jz

h;0?0JwH*

h;0?0Jx

@?iy

h;0?0JwH*

h;0?0Jx

h;0?0J?

h;0?0J…

h;0?0J…

h;0?0Jz

h;0?0Jw

h;0?0Jx

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

h;0?0Jz

h;0?0Jw@?(

h;0?0Jw

h;0?0Jx

h;0?0Jz

@?iy

uouoioa*a*a*oNoa*a*a*oEoEoEoAo»iµµµiµ¦µiµiµiµiµiµiµiµiµiµiµiµoA

h;0?0Jx

h;0?0Jw@?(

h;0?0Jz

h;0?0J—

h;0?0Jz

h;0?0Jz

h;0?0Jz

h;0?0J‘

h;0?0Jx

h;0?0J|

t

?

ooeoaoeoUNANUNU1/2N°AUNU1/2U§o?o•oao•o•oao?UNUNUNUNUNUNUNUNU

h;0?0Jz

h;0?0J?

h;0?0J@?oey

h;0?0Jx

@?iy

h;0?0Jz

h;0?0Jx

h;0?0Jx@?(

h;0?0Jz

±‰±

ooaeUaeUaeUOIOIOIOCA?Ao?AoACA?ACA?AaeUaeUaeUO?O§!O›OIO•O?O?O?O

h;0?0Jx

h;0?0JxH*

h;0?0Jz

h;0?0J?

?

°

A

?

h;0?0Jx

p

|

‚

?

’

?

¦

o

th

4

°

?

?

A

A

Ae

?

O

h;0?0Jz

h;0?0Jw

h;0?0J…

h;0?0J?

3 -3 3 &3 (3 *3 3 $5 &5 ?; ?; ^A `A
uououououiassUssE?? ? a–?–ss–ss–ss‚|‚|‚|iuiuiuin

h;0?0J…

ssuae?

h;0?0Jz@?(

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

h;0?0Jz@?(

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

h;0?0Jz

h;0?0JzH*

uouououeuououUNUNUNEAeEAeEAeE1/4EAeE1/4EAeEµuouµuouououµuouououououeuUNU
NUNE

h;0?0Jw@?2

h;0?0Jz

h;0?0J?@?

h;0?0Jz

h;0?0J?@?

h;0?0Jz

h;0?0Jz

h;0?0JY

h;0?0J|

h;0?0Jz

h;0?0J?3Законодатель в раде случаев не считает необходимым специально
указывать в диспозиции уголовного закона ту или иную форму вины, когда
она может быть обнаружена путем анализа объективных признаков состава
преступления. Далеко не всегда при обрисовке состава преступления в
диспозиции уголовного закона указывается непосредственный объект
преступления, не говоря уже о субъекте. Не приходится сомневаться, что
все указанные элементы состава являются необходимыми и подлежащими
установлению в соответствующих случаях1. О значении установления всех
этих и иных недостающих в диспозиции уголовного закона элементов и
признаков лучше говорят те теоретические споры, которые обусловлены
отсутствием всей полноты в законодательной обрисовке отдельных составов
преступления. Весьма наглядным примером такого положения может служить
состав хищения социалистического имущества. Отсутствие в Указе 4 июня
1947 г. определения самого понятия хищения как преступного действия
породило в уголовноправовой литературе многочисленные опоры — что
следует считать хищением. Выяснением этого вопроса приходилась
заниматься и судебной практике, допускавшей немало ошибок в толкования
понятия хищения.

Весьма важную роль в составе преступления играет способ совершения
преступления, который должен быть установлен независимо от тою, указан
ли он или нет в законодательном определении состава преступления. В этом
смысле способ совершения преступления необходимый, а в известных случаях
и решающий признак состава преступления, определяющий и само пре

1 Наряду с необходимыми признаками состава преступления должны быть
устанавливаемы, хотя и не необходимые, но важные для данного состава
признаки, не указанные в диспозиции уголовного закона. На это правильно
указывает И. Реннеберг в отношении объективной стороны преступления,
говоря, что «исследование объективной стороны преступления не должно
ограничиваться выявлением тех обстоятельств конкретного преступления,
которые обрисованы .в качестве объективной стороны в составе
преступления, предусмотренном нарушенной уголовноправовой нормой». Далее
он пишет, что такие неуказанные в диспозиции уголовного закона
обстоятельства важны для установления состава преступления (J. R е п n е
г b е г g, Die objektive Seite des Verbrechens, Berlin, 1955, S. Hl,
12). f

PAGE 141

ступное деяние. Б. работал заведующим ларьком; с 3 мая по 14 июня он
болел и поэтому ларек, в котором он работал, был закрыт. 18 мая
комиссией, созданной райиищеторгом*, ларек в отсутствие Б. был открыт и
в нем было произведено снятие остатков; при этом была выявлена недостача
товаров. Б. был поставлен об этом в известность и уволен с работы.
Каких-либо данных, подтверждающих, что выявленная у Б. недостача товаров
явилась результатом присвоения им то-вароцматериальных ценностей, по
делу не установлено. По материалам дела Б. можно было считать виновным
лишь в том, что он в связи с уходам на лечение в больницу не поставил
вопроса перед руководством райли-щеторга о принятии у него материальных
ценностей и не. принял мер к обеспечению их сохранности, а •’Между тем
Б. был признан виновным в хищении государственного имущества. Судебная
коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР своим определением
приговор суда изменила, указав, что действия Б. следует квалифицировать
по статье, устанавливающей ответственность за халатность1.

Ошибка в отношении квалификации преступления Б. была связана с тем, что
суд не установил ни факта совершения хищения, ни способа его совершения,
что имело- решающее значение.

.• Инкриминируя обвинение в хищении, суд обязан был точно установить и
указать в приговоре, каким, способом оно было совершено. Установление
способа действий обвиняемого позволило бы установить, совершил ли он
преступление и какое именно. То обстоятельство, что способ совершения
преступления не всегда бывает указан в диспозициях уголовных законов,
отнюдь не освобождает прокурореко-атедственные и судебные органы в
соответствующих случаях от обязанности устанавливать способ, которым
было совершено данное преступление.

Теоретическое понятие состава преступления и его законодательное
определение не тождественные понятия. Именно теоретический анализ
состава преступления раскрывает асе элементы и признаки того или ино

1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 9, стр. 14—15.

PAGE 142

го состава преступления. Однако нельзя при этом забывать, что такой
теоретический анализ может иметь . своей основой только законодательное
определение состава преступления. Состав преступления как совокупность
объекта, субъекта, объективной и субъективной сторон преступления с
относящимися к ним признаками есть постоянная величина, так как ни один
состав преступления немыслим хотя бы без одного из этих элементов.
Поэтому составы преступлений, предусмотренные уголовным
законодательством, всегда предполагают наличие всех указанных элементов.
Что , касается признаков, характеризующих эти элементы, / то их наличие
в том или ином случае зависит от харак- | тера и особенностей того или
.шшго конкретного состава II преступления. Так, состав неисполнения
военнослужа-•щим приказа предполагает наличие всех элементов состава,
однако для него не является обязательным наличие всех без исключения
признаков, характеризующих объективную сторону состава преступления,
например причинной связи, имеющей значение обязательного признака
объективной стороны состава преступления в других случаях. Однако, как
было отмечено выше, диспозиции уголовных законов в ряде случаев не
содержат прямого указания об Объекте или субъекте преступления; не
всегда находит в них прямое выражение и субъективная сторона
преступления. Отсутствие в уголовном законе прямых указаний относительно
этих, а в некоторых случаях и относительно всех элементов (в уголовных
законах с простой диспозицией) восполняется Общей частью советского
уголовного законодательства, которое в соответствующих нормах определяет
общие условия уголовной ответственности1. Большую роль здесь в первую
очередь играет законодательное определение преступления, а также и
система Особенной части уголовного- кодек- .

1 Правильно пишет А. И. Санталов, что «во многих случаях соображения
юридической техники заставляют отдельные признаки преступления указывать
не в Особенной, а в Общей части уголовного законодательства. Это
относится к субъекту, субъективной стороне, а в Известном смысле — и к
объекту. Не составляет исключения в этом отношении и объективная
сторона» (А. И. Сан-т а л о в, Состав преступления и некоторые вопросы
общей части уголовного права, «Правоведение» 1960 г. № 1, стр. 102).

PAGE 143

са, раскрывающие содержание объекта преступных посягательств по
советскому уголовному праву. Статьи, устанавливающие пределы действия
советских уголовных законов в пространстве, возраст и вменяемость как
условия уголовной ответственности, определяют субъекта преступления но
советскому уголовному праву; статьи, определяющие формы и виды вины,
обосновывают виновную ответственность в качестве общего принципа
уголовной ответственности в советском уголовном праве. Поэтому следует
согласиться 4 с Н. Д. Дурмановым, который указывает, что «понятие
состава преступления включает признаки, обрисованные не только в статье
Особенной части советского уголовного закона, но и в соответствующих
статьях общей части»1. Правда, он рассматривает это положение, главным
образом, применительно к вопросу о стадиях преступления и соучастию. Нам
представляется, что указанное положение должна относиться ко всем
составам преступлений как оконченным, так и неоконченным. В этом смысле
роль статей Общей части, определяющих общие условия уголовной
ответственности (общественная опасность деяния, вменяемость, возраст,
вина и др.), отличается субсидиарным характером.

Большое значение имеет вопрос о соотношении элемента и признака
преступления. Иногда делаются попытки отделить некоторые признаки от тех
элементов состава преступления, с которыми они связаны самым тесным
образом, и рассматривать их в одних случаях в качестве предпосылок, в
других — в качестве особых условий уголовной ответственности. Так,
например, А. А. Герцензон рассматривает вменяемость в качестве
предпосылки ответственности преступника2. Рассматривает вменяемость в
качестве предпосылки уголовной ответственности и Т. Л. Сергеева3. А. Н.
Трайнин считает вменяемость, а также и возраст

1 Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому
уголовному праву, М., 1955, стр. 30.

, 2 См. А. А. Герц ем зон, Уголовное право, часть Общая, М., 1948, стр.
278,

3 См. Т. Л, Сергеева, Вопросы виновности и вины в практике Верховного
Суда СССР по уголовным делам, М.—Л., 1950, стр. 56,

PAGE 144

V

‘одновременно и предпосылками и условиями уголовной ответственности,
находящимися за пределами (Состава1. Излагая это положение, он пишет,
что вменяемость как и достижение требуемого возраста не могут считаться
элементами преступления и являться основанием уголовной
ответственности2.

Указанные авторы, за исключением В. С. Трахтеро-ва3 (который правильно,
с нашей точки зрения, рассматривает вменяемость, как условие
ответственности), относя вменяемость и возраст к предпосылкам уголовной
ответственности, не обосновывают свою точкузре-ния. Что касается А. Н.
Трайнина, то основным аргументом в его рассуждениях по этому вопросу
является то соображение, что «уголовный закон карает преступника не за
то, что он психически здоров, а при условии, что он психически здоров»4.
Разумеется, закон карает пре-

1 См. А. Н. Т р а й н и н, Общее учение о составе преступления М., 1957,
стр. 74. Аналогичный взгляд проводится и в гражданско-правовой науке.
Например, Г. К. Матвеев указывает, что «советское гражданское право (в
отличие от уголовного) не включает субъекта в число элементов состава
правонарушения. Оно рассматривает дееспособность субъекта (возраст и
психическое состояние физических лиц и необходимые признаки
правосубъективности юридических лиц) в качестве субъективной предпосылки
или условия гражданскоправовой ответственности и отводит субъекту
правонарушения (как и субъекту гражданских правонарушений в целом)
особое место в общей части гражданского права» (Г. К- Матвеев, Вина в
советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 24).

2 См. А. Н. Трайяин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
74. Рассматривать вменяемость и возраст как элементы состава
преступления, против чего возражает А. Н. Т р а й-н и н, разумеется, нет
никакой необходимости. Впрочем, оба эти условия никогда и никем не
рассматривались как самостоятельные элементы состава преступления.
Полемизируя против нашей точки зрения, изложенной в статье «Некоторые
вопросы учения о составе преступления в советском уголовном праве»
(Киевский Государственный университет, Юридический сборник, 1959 г. №4,
стр. 73—74), и характеризуя ее как неясную, А. Н. Трайнин изложил ее
неточно. В нашей работе содержится совершенно определенный взгляд, что
вменяемость и возраст являются обстоятельствами, относящимися к составу
преступления и тем самым являющимися условиями уголовной
ответственности.

3 См. В. С. Трахтеров, Вменяемость как-условие уголовной
ответственности, «Ученые записки Харьковского “юридического института»,
вып. IX, 1957, стр. 11 и др.

4 А. Н. Т р а й н и н, Общее учение о составе преступления, М., 1957,
стр. 74.

10 я. м. Брайнин

145

ступинка не за то, что он психически здоров, а за то, что он, будучи
психически здоровым, совершил преступление. А. Н. Трайнин упустил из
виду, что состав преступления имеется лишь в том случае, когда при
прочих условиях лицо, совершившее преступление, было вменяемым. И
наоборот, состав преступления отсутствует, если у лица, совершившего
преступление, отсутствует вменяемость. Вменяемость не предпосылка
уголовной ответственности, а ее необходимое условие, столь же
необходимое, как наличие объекта преступления, вины и т. д. Мы не видим
никакого принципиального различия между вменяемостью как условием
уголовной ответственности и действием, виной или иным каким-либо
элементам или признаком состава преступления. Все элементы состава
преступления с относящимися к ним признаками являются в то же время, и
условиями ответственности, ибо все они необходимы для уголовной
ответственности лица, совершившего преступление1. Субъект преступления,
в каком бы качестве его ни рассматривать, не может быть изолирован от
указанных признаков—вменяемости и надлежащего возраста.

Вызывает возражения самая попытка различать элементы состава
преступления и условия уголовной ответственности, как это имеет место в
работе А. Н. Трайнина. По его теории имеются элементы состава,
характеризующие элементы преступления — объект, субъект и т. д., и,
кроме того, имеются условия уголовной ответственности и условия
наказуемости. Согласно этой точке зрения, кроме состава преступления для
уголовной ответственности необходимы еще и такие особые условия, как,
например, вменяемость, возраст и др. Наряду с условиями уголовной
ответег

1 Некоторое сужение понятия состава преступления А. Н. Трай-ниным
отметил также И. П. Андреев, который указывает, что А. Н. Трайнин
оставляет в стороне лексическое значение этого слова (согласно которому
все то, из чего «состоит» понятие преступления, должно быть отнесено
к-числу элементов его состава) и к составу преступления относит лишь
признаки конкретного поведения, которые предусмотрены законом для
квалификации такого поведения в качестве определенного преступления (см.
И. П. Андреев, Рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Общее уче-йие о составе
преступления», «Советское государство и право» 1958 г. № з, стр.
150—151).

PAGE 146

вевнооти, понимаемыми А. Н. Трайниным как обстоятельства, связанные с
установлением состава ‘преступления, хотя и не относящимися к нему, он
различает еще условия наказуемости. Условиями наказуемости согласно
его точке зрения являются обстоятельства, от которых зависит применение
наказания. К ним он относит некоторые преюдициальные моменты и другие
обстоятельства. Так, в качестве примера он ссылается на ст. 131 УК РСФСР
1926 года, устанавливающую уголовную ответственность за
неисполнение обязательств по договору с государственным или общественным
учреждением или предприятием, если при рассмотрении дела в порядке
гражданского, судопроизводства обнаружен злонамеренный характер
неисполнения. А. Н. Трайнин считает, что злонамеренность, установленная
в порядке гражданского судопроизводства, является лишь условием
применения наказания и к составу преступления, предусмотренного
ст. 131 УК РСФСР 1926 года, не относится1. Однако совершенно очевидно,
что злонамеренность в рассматриваемом составе .преступления является’
его субъективным признаком, при наличии которого это деяние становится
уголовно-наказуемым. Точно так же не относил А. Н. Трайнин к
элементам состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 141 УК РСФСР
1926 г. (подговор или содействие самоубийству несовершеннолетнего),
содержащееся в этой- статье следующее условие «если самоубийство или
покушение на него последовали»2. Он относил это указание к условиям
наказуемости, хотя совершенно очевидно, что речь здесь идет о
последствиях содействия или подговора к самоубийству. Попытка различать
условия уголовной ответственности и условия наказуемости и
противопоставлять их составу преступления носит искусственный
характер, так как всякое условие уголовной ответственности является
вместе с тем и условием наказуемости. Сле-

1 См. А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
82. Аналогичный взгляд проводится в работе М. Д. Шаргородского
«Уголовный закон», М., 1948, стр. 86; еще раньше подобную точку зрения
высказал Э. Я. Немировский (см. Э. Я. Немировский, Учебник уголовного
права, Общая часть, Одесса, 1919, стр. 69).

2 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 82.

PAGE 147

дуя точке зрения А. Н. Трайнина, можно прийти к неправильному выводу,
что наличие состава преступления не является основанием уголовной
ответственности, так как для последней необходимы еще и наличие условий
уголовной ответственности и наказуемости.

Единственным критерием отнесения того или иного обстоятельства к
элементам или признакам состава преступления, но нашему мнению, является
возможность рассматривать такое обстоятельство как одно из условий
уголовной ответственности и наказуемости в данном конкретном составе
преступления.

Исходя из изложенного, можно прийти к выводу, что любое обстоятельство,
с которым уголовный закон связывает определенное юридическое последствие
— уголовную ответственность и вытекающую из нее наказуемость, должно
рассматриваться как условие уголовной ответственности и наказуемости.

С этой точки зрения все элементы состава преступления и характеризующие
их признаки являются условиями уголовной ответственности и наказуемости
по советскому уголовному праву. Совокупность условий уголовной
ответственности (объективных и субъективных) образует состав
преступления. Это позволяет оказать, что элементы состава .преступления
и характеризующие их признаки являются одновременно и условиями
уголовной ответственности и условиями наказуемости. Из этого также
следует тот вывод, что не существует каких-либо условий уголовной
ответственности помимо тех, которые являются одновременно элементами и
признаками состава преступления. Поэтому не может быть никакого
противопоставления элементов состава преступления и их признаков
условиям уголовной ответственности и наказуемости. В качестве элементов
и признаков состава преступления определенные обстоятельства
характеризуют то или иное деяние как общественно опасное и
противоправное. Те же обстоятельства в качестве условий уголовной
ответственности служат ее обоснованию. Поскольку эта функция состава
преступления является наиболее важной-и наиболее точно определяющей его
юридическую природу, понятие состава преступления

PAGE 148

должно конструироваться именно как совокупность объективных и
субъективных условий уголовной ответственности и наказуемости1.

4.

Одним из вопросов, относящихся к проблеме состава преступления и
вызывающих до настоящего времени разногласия среди некоторой части
советских криминалистов, является вопрос о соотношении понятия состава
преступления, с одной стороны, и понятий общественной опасности и
противоправности — с другой. Существо указанных разногласий сводится к
следующему: во-первых, являются ли общественная опасность и
противоправность свойствами, характеризующими все признаки состава
преступления в их совокупности, или они представляют собой особые,
имеющие самостоятельное значение признаки состава преступления.
Во-вторых, относится ли общественная опасность исключительно к
преступлению как его общее свойство или она является также и свойством
состава преступления.

Особую позицию по указанному вопросу занимал А. Н. Трайнин2. С одной
стороны, он рассматривал об

‘ В дальнейшем изложении, говоря об элементах и признаках состава
преступления, мы будем исходить из указанного их двойственного значения.
Считаем нелишним обратить внимание на то обстоятельство, что и в
лражданокоправовой литературе придается значение двойственной роли
элементов гражданского правонарушения. Так, Г. К. Матвеев, рассматривая
вопрос о составе гражданского правонарушения, также отмечает, что
«элементы состава гражданского правонарушения являются одновременно и
основаниями гражданской ответственности» (См. Г. К. Матвеев, Вина в
советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 24).

Мы, однако, полагаем, что правильнее говорить не об основаниях, а об
условиях правовой ответственности,.совокупность которых образует состав
правонарушения. Основание любой ответственности может быть только одним.
Отдельно взятый элемент правонарушения, например вина, причинная связь
или причиненный вред, без всех остальных элементов правонарушения не
может служить основанием ответственности, но каждый из указанных
элементов правонарушения будет являться необходимым условием
ответственности, без которого она невозможна.

2 Позиция А. Н. Трайнина по вопросу о соотношении общественной опасности
и состава преступления в двух первых изданиях его монографии о составе
преступления была противоречивой (см,

PAGE 149

щественную опасность как общее свойство состава преступления, а с другой
— утверждал, что общественная опасность лежит за пределами состава
преступления, предшествует ему в качестве предпосылки наказуемости лица.
Точка зрения А. Н. Трайнина, отрывающая общественную опасность от
состава преступления, подверглась в советской уголовнеправовой
литературе вшолие обоснованной «ритике.

В последнем (3-м) издании своей монографии А. Н. Трайнин отошел от
указанной позиции, рассматривая общественную опасность только как
основное, определяющее существо каждого состава преступления, свойство1.
Это положение вносит ясность в рассматриваемый вопрос и устраняет
отмеченную в,ыше путаницу, которая имела место в двух предыдущих
изданиях его монографии. Сомнения вызывает, однако, другое положение,
защищаемое А. Н. Трайниным во всех изданиях его монографии. Так, он
утверждает, что «доказательство наличия в действиях лица всех элементов
предусмотренного законом состава преступления есть тем самым и
доказательство общественной опасности этих действий»2. По его м’нению,
«требование доказывания наличия в действиях виновного, помимо описанных
в законе элементов состава, еще одного дополнительного «элемента»
—общественной опасности—означало бы ревизию положений законодателя,
признавшего данную совокупность элементов состава общественно-опасной»3.

Точку зрения А. Н. Трайнина полностью воспроизводит и Л. Шучберт,
говоря, что «каждое деяние, содержащее признаки состава преступления
(уже тем самым) является и общественно опасным» и что в таких

1 См А. Н. Т р а й н и н, Общее учение о составе преступления, М., 1957,
стр. 77.

2 А. Н. Трайнин, Учение о составе преступления, М., 1946, стр. 61; е г о
же, Состав преступления по советскому уголовному прабу, М., 1951, стр.
83; его же, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 79;
аналогично Ф. Полячек, Состав преступления по Чехословацкому уголовному
праву, М., 1960, стр. 91—92.

3 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
79—80.

PAGE 150

случаях нет необходимости доказывать, что такое деяние обладает
свойством общественной опасности1.

Нашла поддержку точка зрения А. Н. Трайнииа у М. Д. Шаргородского и В.
Г. Смирнова, которые считают, что «общественная опасность является
свойствами преступления, а не состава преступления»2. Эти авторы
полагают, что включение общественной опасности и противоправности в
состав преступления привело бы к тому, что решающую роль при привлечении
к уголовной ответственности приобрело бы усмотрение суда. «Укрепление
социалистической законности,— пишут М. Д. Шаргородский и В. Г. Смирнов,—
требует признания того, что, констатировав наличие объекта, объективной
стороны, субъекта и субъективной стороны состава,” указанных
законодателем, суд не должен еще дополнительно заниматься вопросом о
наличии общественной опасности, ибо это функция законодателя»3.

Однако далее М. Д. Шаргородский и В. Г. Смирнов пишут, что понятие
общественной опасности «должно рассматриваться, прежде всего, как
определенная объективная категория, как реальный факт, подлежащий
установлению органами суда и прокуратуры н а основании определенных
признаков, обозначенных в соответствующем составе преступления»*. Но
ведь об этом и идет речь у тех авторов, которые возражают против
исключения общественной опасности и противоправности из состава
преступления.

Положение о том, что наличие в действиях лица всех элементов состава
преступления служит-доказательством общественной опасности этих
действий, в своей основе является правильным, но, как нам пред

1 См. Л. Ш у б е р т, Об общественной опасности преступного деяния, М.,
1960, стр. 49.

2 «Сорок лет советского права», т. II, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 518.

3 Там же, стр. 519; аналогично Gerдts, Die strafrechtliche
Verantwortlichkeit in der Deutschen Demokratishen Republik, Berlin,
1952, S. 37; Л. Шуберт, Об общественной опасности преступного деяния,
М., 1960, стр. 49—50, 66.

4 «Сорок лет советского права», т. II, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 520—521,

PAGE 151

ставляется, ему не следует, как это делал А. Н. Тран-нин, придавать
абсолютного значения и распространять его на все без исключения случаи;
нельзя также исключать общественную опасность из состава преступления.

Если, как считают М. Д. Шаргородский и В. Г. Смирнов, понятие
общественной опасности должно рассматриваться как определенная
объективная категория, как реальный факт, подлежащий установлению
органами суда и прокуратуры, то совершенно очевидно, что общественная
опасность и противоправность относятся к составу .преступления.

Именно то обстоятельство, что наличие ,в действиях лица всех элементов
предусмотренного »аконом преступления свидетельствует об их общественной
опасности как раз и служит доказательством того, что общественная
опасность находится в границах состава преступления, а не за его
пределами.

Общественная опасность может обусловливаться действием большего (или
меньшего числа факторов. Она в той или иной степени может находить свое
выражение в элементах и признаках состава преступления. Несомненно,
однако, одно, что она как и противоправность связана с составом
преступления как его неотъемлемое свойство. В то же время это не значит,
что общественная опасность и противоправность являются самостоятельными
элементами или признаками состава преступления, поскольку они не имеют
собственного содержания1. Общественная опасность и противоправность
являются общими свойствами преступления (см. ст. 7 Основ уголовного
законодательства) и состава преступления.

г С этой точки зрения можно согласиться с И. Лекшасом, утверждающим, что
если общественная опасность будет выступать как самостоятельный признак,
то он практически будет продуктом судейской оценки в неокантианском
стиле (J. L е с k s с h а s, Die Lehre vom Tatbestand einer
Strairechtsnorm, «Staat und Recht», 1953, H. 3, S. 340). Правильно пишет
и Ф. Шюсселер, что общественная опасность не является отдельным
обстоятельством, находящимся вне состава преступления; она результат
совокупности всех признаков состава преступления (R. S с h”ь s s е 1 е
г, Das Wesen der Ьbertretung im Strafrecht der Deutschen Demokratischen
Republik und das Verfahren bei der Bestrafung von Ьbertretungen, Berlin,
1956, S. 18).

PAGE 152

Общественная опасность и противоправность отдельных видов преступлений
характеризуются в законодательных определениях соответствующих составов
преступлений, содержащихся в диспозициях уголовных законов. Совокупность
признаков состава преступления, описанного в диспозиции уголовного
закона, характеризует предусмотренное этим законом деяние как
общественно опасное и противоправное. «…Общественная опасность деяния,
— правильно пишет А. А. Пиоягкав-окий,—чпрежде всего определяется самим
законодателем в соответствии с опасностью этого деяния для системы
социалистических! общественных отношений»1.

Законодатель определяет в – качестве преступных только такие деяния,
которые в соответствии с социалистическим правосознанием советского
народа являются общественно опасными. Таким образом, уголовный закон,
выражающий прежде всего точку зрения законодателя на общественную
опасность того или иного деяния, имеет обязательную силу и для суда,
применяющего уголовный закон. Суд не может1 войти в оценку правильности
действий законодателя и не согласиться с его решением о признании того
или иного деяния общественно опасным (преступным), так как законодатель,
определяя преступность и наказуемость тех или иных общественно опасных
деяний, выражает мнение и волю советского народа.

Было бы, однако, неправильным думать, что установление в действиях лица
Признаков предусмотренного законом состава преступления, а втом этически
во всех без исключения случаях служит доказательством общественной
опасности совершенного деяния.

Согласно ч. 2 ст. 7 Основ уголовного законодательства не признается
преступлением действие или бездействие, хотя формально и содержащее
признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но в
силу малозначительности не представляющее общественной опасности.

Содержание приведенной формулировки указывает на необходимость при
решении вопроса об уголовной

1 А. А. П и о я т к овс к и й, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, .М., 1961, стр. Я 57.

PAGE 153

ответственности выяснять, представляет ли данное действие или
бездействие, подпадающее под признаки какого-либо деяния,
предусмотренного уголовным законом, общественную опасность. Решение
вопроса, является ли деяние малозначительным, в соответствующих случаях
составляет обязанность прокурора, следователя, судьи. Тем самым на этих
лиц ложится обязанность войти в оценку общественной опасности этого
деяния.

По мнению М. Д. Шаргородского и В. Г. Смирнова, недостаточно четкая
редакция примечания к ст, 6 УК РСФСР 1926 года (и соответствующих ей
норм уголовных кодексов других союзных республик) могла создавать
впечатление, что закон рассматривает общественную опасность деяния как
некую оценочную категорию, не связанную с признаками состава
преступления, установленными в диспозиции соответствующей статьи, что
для установления общественной опасности необходимы еще и другие
моменты1.

Думается, что дело здесь не в нечеткой редакции формулировки упомянутого
примечания к ст. 6 УК РСФСР 1926 года, кстати сказать, почти без всяких
изменений сохранившейся и в новом законодательстве (см. ч. 2 ст. 7 Основ
уголовного законодательства).

Понятие малозначительности по самой своей сущности является оценочным
понятием и законодательство не должно устанавливать каких-либо
формальных критериев его.

В подавляющем большинстве случаев общественная опасность совершенного
действия или бездействия бывает столь явной, что нет необходимости ее
устанавливать. Однако там, где могут возникнуть сомнения относительно
общественно опасного характера совершенного деяния, выяснение этого
вопроса является совер-} шенно необходимым. Прокурорские, следственные и
судебные органы в таких случаях не могут ограничиваться лишь
констатацией того, что в рассматриваемом деянии содержатся признаки
предусмотренного соответствующим уголовным законом деяния и
нвтомэтическим применением закона.

1 См. «Сорок лет советского права», т. II, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 520.

PAGE 154

Кража социалистического имущества является преступлением. Но состав
этого преступления, предусмотренного уголовным законом, и конкретный
факт кражи — не одно и то же. К чему может приводить чисто формальное
применение уголовного закона, показывает судебная практика, которая
знает немало примеров отмены судебных приговоров вследствие формального
отношения к вопросу об оценке общественной опасности деяния.

Н. была осуждена за мелкое хищение общественного имущества, выразившееся
в том, что она похитила с поля колхоза 2,5 кг свеклы. Судебная коллегия
по уголовным делам Верховного Суда РСФСР дело прекратила и указала, что
хотя действия Н. формально и содержат признаки мелкого хищения, но в
силу явной незначительности похищенного они не являются общественно
опасными и не содержат состава уголовного преступления; достаточно за
указанные действия ограничиться применением к Н. мер общественного
воздействия1. Таким образом, при рассмотрении этого дела Судебная
коллегия дала оценку совершенному Н. проступку прежде всего под углом
зрения наличия в нем общественной опасности. Отсутствие в действиях Н.
общественной опасности обусловило и вывод Судебной коллегии об
отсутствии в действиях Н. состава преступления.

Оценивать общественную опасность деяния проку-рорско-следственным и
судебным органам необходимо и в тех случаях, когда в соответствии со ст.
43 Основ уголовного законодательства приходится решать вопрос об
отпадении общественной опасности как самого деяния, так и лица,
совершившего преступление.

Хотя и в этом случае имеется внешнее соответствие деяния составу, однако
определяющее значение для решения вопроса об уголовной ответственности
имеет отпадение общественной опасности деяния или общественной опасности
лица, совершившего преступление.

В некоторых случаях прокурорским, следственным и судебным органам
приходится входить в оценку степени общественной опасности деяния.
Необходимость такой оценки с особой наглядностью

1 См. «Социалистическая законность» 1959 г. № 6, стр. 87«

155

выступает тогда, когда приходится разрешать вопросы, связанные с
передачей виновного в товарищеский суд, на поруки, в комиссию по делам о
несовершеннолетних в связи с незначительной общественной опасностью
совершенного преступления, когда исправление виновного возможно без
применения мер уголовного наказания. В этих случаях речь идет не об
установлении в действиях лица общественной опасности вообще, а лишь о
выяснении степени общественной опасности деяния.

В определенной мере рассмотрением вопроса об общественной опасности
совершенного преступления занимается суд при вынесении приговора.

На основании ст. 32 Основ уголовного законодательства суд при
определении меры наказаний, руководствуясь социалистическим
правосознанием, учитывает характер и степень общественной опасности
преступления, личность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и
отягчающие ответственность. Таким образом, установление в действиях
подсудимого наличия признаков предусмотренного законом состава
преступления не предрешает автоматически вопроса об ответственности. Суд
анализирует признаки инкриминируемого подсудимому деяния, связывая такой
анализ с уяснением характера и степени общественной опасности данного
деяния. . При этом важно отметить, что закон возлагает на суд
обязанность учитывать характер и степень общественной опасности
совершенного преступления независимо от того, что общественная опасность
деяния уже была установлена в связи с привлечением лица в качестве
обвиняемого и при предании его суду.

Вопрос о том, является ли общественная опасность общим свойством состава
преступления, относящимся ко всем или только к отдельным его элементам,
различно решается отдельными авторами. Так, Т. Л. Сергеева считает, что
«общественная опасность может иметь место только тогда, когда налицо вся
совокупность элементов, требуемых составом данного преступного деяния»1.

1 Т. Л. Сергеева, Вопросы виновности и вины в практике Верховного Суда
СССРч по уголовным делам, М.—Л., 1950, стр. 50.

PAGE 156

А. Н. Трайнин решает рассматриваемый вопрос исходя из того, что
общественная опасность, будучи запечатлена «в совокупности всех
элементов состава… представляет собой уголовно-правовую характеристику
действия (бездействия) в целом»1. Он считает, что наличие в действиях
лица всех элементов предусмотренного законом состава преступления
является тем самым доказательством общественной опасности этих
действий2.

Некоторые криминалисты связывают понятие общественной опасности только с
отдельными элементами состава преступления. Так, по мнению Ш. С.
Грин-гауз, общественная опасность не может заключаться в объекте
преступления3.

Т. В. Церетели считает, что понятие общественной опасности, как и
понятие противоправности, не включает в себя момент виновности, а
означает объективное противоречие деяния социалистическим общественным
отношениям, т. е. причинение вреда или создание опасности для этих
отношений. «Именно в таком объективном смысле, — пишет Т. В. Церетели, —
(понимает общественную опасность социалистическое уголовное
законодательство»4. Т. В. Церетели при этом ссылается на законодательные
определения основания уголовной ответственности и форм вины (ст. 3 Основ
уголовного законодательства и ст. 10 УК РСФСР 1926 года), в которых речь
‘Идет о психическом отношении виновного к содеянному им5.

Правда, эта точка зрения высказана Т. В. Церетели исключительно в связи
с проблемой соотношения вины и общественной опасности как элементов
понятия преступления. Но вопрос о содержании общественной опасности
преступления имеет, как нам представляется, непосредственное отношение
и к проблеме обществен

1 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 78.

2 См. там же, стр. 79.

3 Отчет об обсуждении книги А. Н. Трайнина «Общее учение о составе
преступления», см. «Советское государство и право» 1952 г. № 8, стр.
62.

4 Т. В. Церетели, К вопросу о понятии вины, «Известия отделения
общественных наук Грузинской ССР» 1960 г. Кз 1, стр. 134.

5 См. т а м ж е.

PAGE 157

ной опасности как общему свойству состава преступления, являющемуся
также и свойством самого преступления. Общественная опасность
преступления и общественная опасность как свойство состава преступления
— тождественные понятия. Поэтому имеется достаточно оснований
рассматривать эти вопросы в их единстве. Это является тем более
обоснованным, что наличие в действиях лица всех элементов состава
преступления является тем самым доказательством общественной опасности
этих действий.

Представляется, что более правильной является та точка зрения,
представители которой ‘Считают, что общественная опасность преступления,
а тем самым и состава преступления характеризуется всеми егЪ признаками.
Только через конкретные элементы и признаки состава преступления
обнаруживается общественная опасность деяния, а свое конечное и полное
выражение она получает в единстве всех элементов и признаков состава
преступления. Нельзя, разумеется, говорить о каком-то равномерном
«распределении» общественной опасности по элементам состава
преступления,: поскольку содержание и роль его отдельных элементов
различны. В наибольшей мере общественная опас-ность^деяния находит свое
проявление в объективной стороне преступления, т. е. в преступном
действии или бездействии. Но из этого не следует, что к общественной
опасности деяния не имеют отношения другие элементы состава
преступления. Так, объект определяют характер и степень общественной
опасности преступления. На общественную опасность преступления оказывают
влияние личные свойства преступника. В советском! уголовном
законодательстве наряду с общественной опасностью деяния учитывается и
общественная опасность преступника.

Согласно ст. 43 Основ уголовного законодательства 😐 освобождение от
уголовной ответственности может иметь место и в таких случаях, когда
вследствие изменения обстановки лицо,совершившее преступление, пере;|
стало быть общественно опасным или когда оно в силу.? последующего
(после совершения- преступления) безупречного поведения и честного
отношения к труду; не может быть сочтено общественно опасным ко време ‘
ни рассмотрения дела в суде.

PAGE 158

Думается, что не составляет исключения в этом вопросе и субъективная
сторона преступления. Состав преступления представляет собой тесное и
при этом диалектическое единство всех образующих его элементов.
Отсутствие хотя бы одного из них нарушает это единство и тем самым
означает отсутствие состава преступления1. Общественная опасность как
общее свойство преступления и состава преступления отражает эту связь.

Основная мысль Т. В. Церетели об объективном характере общественной
опасности и о том, что последняя является свойством не только лишь
преступления, безусловно, правильна.’

Общественная опасность может содержаться и в действиях, не являющихся с
уполювноправавой Точки зрения преступными, например нанесение
невменяемым кому-либо телесного повреждения. Однако нельзя не учитывать
различного характера общественной опасности преступных действий и иных
каких-либо форм поведения, не ‘подпадающих под действие уголовного
закона.

Общественная опасность имеется, конечно, уже в самом преступном действии
или бездействии лица, совершившего преступление, независимо от его
психического отношения к содеянному. Именно в этом смысле ст. 3 Основ
уголовного законодательства, определяющая основание уголовной
ответственности, а также ст. ст. 8 и 9 тех же Основ, определяющие
понятия умысла и неосторожности, различают общественную опасность деяния
и (психическое отношение к этому деянию и его последствиям лица,
совершившего преступление.

Но только психическое отношение лица к совершенному им общественно
опасному деянию позволяет установить все содержание и весь объем
общественной опасности совершенного преступления.

Субъективная сторона преступления конкретизирует общественную опасность
преступления, так как преступное действие или бездействие не существует
независимо от вины.

1 См. Т. Л. Сергеева, Вопросы виновности и вины в практике Верховного
Суда СССР по уголовным делам, М., 1950, стр. 50.

PAGE 159

Существенное значение для оценки характера общественной опасности
конкретного преступления я ее степени имеет выяснение, совершено ли оно
с умыслом или по неосторожности. Немалое значение в конкретизации
общественной опасности преступления имеет также выяснение мотивов и
целей совершения конкретного преступления, которые неотделимы от
субъективной стороны преступления.

Во многих составах преступлений, предусмотренных действующим уголовным
законодательствам, признаками, имеющими особенно важное значение для
определения общественно опасного характера этих преступлений, являются
те или иные преступные мотивы или цели. Таковы, .например, все
государственные ‘преступления, совершаемые в целях подрыва или
ослабления Советского государства, все преступления, совершаемые с
корыстной целью.

Дать исчерпывающую оценку общественной опасности таких преступлений в
отрыве от их субъективных признаков ‘было бы попросту невозможно.

(Безусловно правильно рассуждает Л. Шуберт, когда пишет, что «при оценке
общественно опасного деяния нас должно интересовать отношение
преступника к совершенному им деянию, причины, вследствие которых он
совершил деяние, (противоречащее интересам общества, то есть мы должны
выяснить взгляды, чувства, намерения, которые привели его к
нежелательному по отношению к обществу деянию»1. .

Таким образом, можно прийти к тому окончательному выводу, что
общественная опасность как свойство, относящееся к составу преступления
в целом, определяется всеми его элементами и признаками.

5.

Противоправность как юридическое выражение общественной опасности должна
рассматриваться наряду с общественной опасностью как необходимое
свойство состава -преступления. Оба эти свойства состава пре-

1 Л. Шуберт, Об общественной опасности преступного деяния, М., 1960,
стр. 196—197.

PAGE 160

стуїгіленйя неразрывно связаны между собой,” дополняют друг друга.
Общественно опасное в уголоанаправовом смысле деяние не может не быть
одновременно и противоправным. Недопустимым является также и выведение
противоправности за рамки состава ‘Преступления. На позиции исключения
противоправности из состава преступления стоит буржуазная наука
уголовного права. Так, Н. С. Таганцев считал, что противоправіность
деяния как признак, относящийся к понятию преступления, не может быть
включена в соїстаїв преступления и обосновал это положение тем
соображением, что цель учения о составе преступления — дать суду лишь
руководящие указания для признания известного деяния преступлением1.

Выведение противоправности за пределы состава преступления, как
правильно отмечает А. А. Пионтков-акий, было связано с распространением
среди буржуазных юристов неокантианских идей о противопоставлении
«сущего» и «должного». «Право говорит лишь о должном и недолжнюм»2. С
точки зрения этих идей оценка поведения как противоправного относится к
области права; противоправность является даваемой законодателем оценкой
преступления, как недолжного поведения, «…а само деяние со всеми его
свойствами образует лишь фактический состав преступления»3.

Противоправность, как и общественная опасность, находит свое прямое
выражение в диспозиции уголовного закона, содержащей формулировку
состава преступления. Давая обрисовку состава преступления как
общественно опасного деяния, диспозиция уголовного закона устанавливает
противоправность этого деяния как поведения, противоречащего норме
уголовного права.

1 См. Н. С. Таганцев, Курс русского уголовного права, часть Общая, вып.
I, СПб, 1874, стр. 6. Таганцев по существу воспроизводит точку зрения
Белинга о «чистом составе» без противоправности и вины.

2 А. П и о н т к о в с к и й, К методологии изучения действующего права,
«Ученые записки ВИЮН», вып. II, 1947, стр, 51—52.

3 Т а м же.

П Я. М. Брайнин

Глава шестая

Элементы состава преступления

Структурную основу состава преступления образует система его элементов:
объекта, объективной стороны, субъекта и субъективной стороны.

Изучение этих понятий имеет существенное значение для правильного
понимания конструктивных особенностей каждого из элементов в любом
составе преступления и их роли в обосновании уголовной ответст-

венности

Объект преступления

1.

При определении объекта преступления существен- \ ное значение
приобретает вопрос о природе обществен- \ ных отношений» являющихся
объектами преступлений ! и охраняемых уголовным правом от преступных
посягательств. Ответ на этот вопрос в значительной мере зависит от
правильного определения служебной роли уголовного права. Как и любая
отрасль социалистического права, уголовное право в отведенной ему сфере
. осуществляет функции регулирования и охраны сопи а- . листическнх
общественных отношений.

Советское уголовное право регулирует общественные | отношения особого
рода, которые возникают между \ государством и нарушителями советских
уголовных

1 Учитывая, что вопрос об отдельных элементах состава преступления
«получил широкое освещение в ряде монографий и статей | советских
криминалистов и ученых других социалистических стран, в настоящей работе
рассматриваются лишь отдельные вопросы эле-, ментов состава
преступления, которые, по мнению автора, продол-| жают оставаться
проблемными и дискуссионными.

PAGE 162

законов, в результате совершения ими Общественно опасных правонарушений
((преступлений). Эти отношения (принимают форму ‘правовых отношений.

Регулирующая роль уголоюнаправавых норм выра» жается в том, что они
определяют общие и особенные условия уголовной ответственности и
наказуемости за деяния, представляющие угрозу социалистичеошм
общественным отношениям.

Функция охраны, о(существляемая уголовным правом, проявляется в том, что
нормы уголовного права угрозой наказанием предупреждают о!б
ответственности за общественно опасные посягательства на те или иные
социалистические Ъбщественные отношения, охрана которых признается
Советским государством особенно важной. Указанная функция носит не
только превентивный характер. Она проявляется и более действенным
образом, если гаосягателЫство или попытка посягательства осуществились.

Под общественными отношениями нанимают такие отношения между людьми в
прощеное их совместной деятельности и общения, которые установлены и
поддерживаются господствующим классом в его_интересах. Именно такие
отношения находятся иод охраной моральных и правовых норм,
господствующих в данном общественном укладе. Только такие общественные
отношения могут быть объектами тех или иных правонарушений, в том числе
и (преступлений. Очевидно, что общественные отношения, которые могут
быть объектом тех или иных преступлений, не имеют своей специфики и
охрана их ж (составляет исключительной прерогативы уголовного права.
‘Социалистическая собственность как общественное отношение охраняется не
только советским уголовным правом, но и рядом других отраслей советского
права.

2.

Объектом преступления по шветокаму уголовному праву могут быть любые
шциалистичешие общественные отношения, существующие в СССР и охраняемые
нормами советского права.

18*

При совершении .преступления, указывает В. Н. Кудрявцев, происходит
разрыв общественного отношения. Однако круг’ таких случаев он
ограничивает лишь той группой преступлений, в которых лица, их
совершающие, выступают как субъекты правовых отношений, например в
некоторых видах должностных преступлений, при злостном неплатеже
алиментов и др.1.

Но характерной Особенностью каждого преступления, как и всякого
правонарушения, является то, что лицо, его совершающее, само является
участником (субъектом) тех общественных отношений, «а которые посягает
преступление. Отдельно совершенное преступление имеет, таким образом*
?своим непосредственным объектом определенное общественное отношение,
участником которого является сам правонарушителе Так, лицо, наносящее
оскорбление другому лицу, поеягае! на тот вид общественных отношений,
которые основаны на гуманности и взаимном уважении между людьми в
обществе, строящем коммунизм.

Раскрытие понятии объекта преступления требует выяснения всех составных
элементов общественного отношения.

Наиболее глубоко раскрывается содержание понятия общественных отношений
в указаниях классиков марксизма-ленинизма о том, что личность человека и
его деятельность следует рассматривать как совокупность общественных
отношений, поскольку из действий реальных личностей слагаются эти
отношения. Маркс писал, что «…сущность человека не есть абстракт,
присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть
совокупность “общественных отношений»2. На необходимость рассматривать
общественные отношения в неразрывном единстве с личностями людей

1 См. В. Н. Кудрявцев, О соотношении объекта и предмета преступного
посягательства, «Советское государство и право» 1951 г. № 8, стр. 52 и
ел.

Это отмечают и криминалисты ГДР Г. Фритче и Э. Юбнер, говоря, что
человек, совершающий преступление, нарушает те общественные отношения,
субъектом которых он является (Н. Fr it sehe und E. H ьb пег, Zum Objekt
der Eigentumsverbrechen, Berlin, 1957, S. 17).

2 К- Маркс и Ф.Энгельс Избранные произведения, т. 2, M., J948, стр. 384.

PAGE 164

указывал и В. И. Ленин, говоря, что «…социолог-маге-риалиет, делающий
предметом своего изучения опреде-ленмые общественные отношения людей,
тем самым уже изучает .и реальных личностей, из действий которых и
слагаются эти отношения»1.

Общественные отношения, на которые посягает преступление, как и любые
общественные отношения, существующие в данном обществе, включают в себя
не только действия и взаимоотношения людей — членов этого общества, но и
самые личности, из действий и взаимоотношений которых складываются эти
общественные отношения. Из этого следует, что субъекты этих отношений
могут являться объектом преступления.

Преступление, посягая на те или иные общественные отношения или создавая
для них угрозу, тем самым наносит ущерб интересам субъектов (участников)
этих отношений либо создает угрозу для этих отношений.

Преступление может причинить ущерб интересам господствующего класса или
отдельным его группам либо создавать угрозу для этих интересов. В ряде
случаев оно принимает форму посягательства не на непосредственные
интересы господствующего класса, а на интересы государства и
существующие в нем установления, обслуживающие интересы гоаподствующего
класса.

Те или иные интересы государства, общественных групп или отдельных
личностей входят в состав общественного отношения, поскольку само оно
возникает и существует для удовлетворения этих интересов. Последние
охраняются существующими в данном обществе законами, как и те
общественные отношения, с “которыми они связаны. Для социалистического
общества характерны единство и солидарность интересов всех его членов,
объединенных общей целью построения коммунизма. Нарушение интересов
Советского государства или существующих в нем общественных организаций,
а также интересов отдельных советских граждан либо угроза причинения
вреда таким интересам всегда вытекает из нарушения преступлением
соотаетствующего общественного отношения. Кража государственного или
общественного имущества посягает на социалиетиче-

1 В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 385.

PAGE 165

скую собственность как общественное отношение, существующее в Советском
государстве по поводу государственного и общественного имущества. Она не
только нарушает те социалистические общественные отношения, которые
связаны с существованием в СССР государственного и общественного
имущества, но и причиняет материальный ущерб государственным и
общественным интересам. Из этого следует, что те или иные
государственные общественные или личные интересы, которым в условиях
Советского государства преступление наносит или может нанести ущерб,
составляют необходимый элемент , социалистических общественных
отношений, которые охраняются уголовным законом.

3.

Нередко материальным выражением указанных интересов могут являться те
или иные материальные блага (например, предметы, имущество), выступающие
в этом качестве как составная часть соответствующих общественных
отношений.

По мнению некоторых криминалистов, вещественные предметы не охватываются
содержанием общественного отношения, и, кроме того, они считают, что
предмет преступления и непосредственный объект как общественное
отношение должны быть строго отграничены друг от друга1. Обосновывая эту
точку зрения, М. А. Гельфер ссылается на указание Ф. Энгельса, который,
критикуя взгляды буржуазных экономистов, отрывавших сущность товара от
тех отношений между людьми, с которыми он связан, писал, что
политическая экономия имеет дело не с вещами, а с отношениями между
людьми и в конечном счете между классами, но эти отношения всегда
связаны с вещами и проявляются как вещи. Но это указание как раз
доказывает, что предметы материального мира, лежащие в основе тех или
иных общественных отношений,

! См., например, М. А. Гельфер, Некоторые вопросы общего учения об
объекте преступления в советском уголовном праве, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. VII, Вопросы советского уголовного права, М., 1959, стр. 41—42, 49,
50.

PAGE 166

самостоятельно существовать помимо этих отношении не могут и,
следовательно, являются их элементом.

В состав понятия общественного отношения как объекта преступления входит
ряд элементов: субъекты или участники этих отношений, их действия или
состояние по отношению друг к другу, охраняемые законом интересы
субъектов общественного отношения и их материальное выражение в виде
предметов, вещей или иных материальных ценностей.

В диспозиции уголовного закона непосредственный объект преступления чаще
всего получает обрисовку не в виде соответствующего общественного
отношения, а в виде тех его элементов (иногда это объясняется и
особенностью законодательной техники), которые непосредственно
затрагиваются преступлением. Поэтому можно согласиться с А. А.
Пионтковским, который пишет, что «непосредственным объектом
посягательства при совершении ряда преступлений могут быть не сами
общественные отношения, а их элементы, их материальное выражение — при
посягательстве на социалистическую и личную собственность, их субъекты —
при посягательстве на личность советского гражданина»1.

Однако в какой бы форме ни выступал непосредственный объект
преступления, точнее, каким бы образом он бы ни был обрисован в
уголовном законе, он всегда выступает как конкретное общественное
отношение.

Посягая на материальную сущность общественного отношения, преступление
посягает тем самым и на само это отношение. Тот, кто посягает на
государственное или общественное имущество, вместе с тем посягает на
социалистическую собственность как на общественное отношение,
существующее в социалистическом государстве. В этой связи нельзя не
поддержать Б. С. Никифорова, который пишет, что общественное отношение —
это сложное явление «представляющее собой единство различных элементов
или сторон, которые можно отделить Друг от друга только при
теоретическом анализе»2.

А. А. Пирнтковский, не соглашаясь с теми советскими криминалистами,
которые рассматривают отношение

‘А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр. 138.

2 Б. С. Никифоров, Объект преступления по советскому уголовному праву,
М., 1960, стр. 29.

PAGE 167

1

Между общим объектом й непосредственным как отношение рода и вида,
поскольку, по его мнению, непосредственный объект в большинстве случаев
не является общественным отношением, предлагает (рассматривать его в
плоскости взаимоотношения категорий материалистической
диалектики—«сущности» и «явления». При этом непосредственный объект
преступления рассматривается им как предмет воздействия преступника,
который мы можем непосредственно воспринимать (имущество, и т. д.).
Общественные же отношения как Объект преступления, пишет А. А.
ПионтКовЮкий, «это то, что стоит за непосредственным объектом и что еще
необходимо вскрыть, чтобы более глубоко понять истинное
общественно-политическое значение рассматриваемого преступления»1. С
такой трактовкой отношения между понятиями непосредственного объекта и
общего или родового объекта можно было бы в целом согласиться. Однако,
как нам кажется, в ней есть и нечто такое, что усложняет проблему
объекта преступления, так как создает разрыв между понятием
непосредственного и понятиями родового и общего объекта преступлений.

В самом деле, если явление есть обнаружение сущности вещи, то почему
необходимо сущность понятия непосредственного объекта искать за
пределами этого | понятия. Ведь тот или иной материальный предмет |
преступного посягательства как известного рода явление | представляет
собой форму внешнего проявления сущ- 1 ности, в данном случае
общественного отношения, кото- | рое может быть раскрыто путем познания
конкретного I предмета преступного посягательства. Это вытекает из I
того, что сущность и явление взаимосвязаны и представ- | ляют собой
единство, хотя непосредственно и не совпала- | ют. Это единство надо
искать не в разных плоскостях, ‘| а в пределах одного и того же понятия
непосредственно- | го объекта. |

Преступление посягает в одних случаях непосредст- I венно на те или иные
общественные отношения (напри- г мер, государственные преступления), в
других случаях оно воздействует на общественное отношение через его ;
материальное или иное выражение (например, при пося-гательстве на
социалистическую или личную собствен- 3

1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по совет- $ скому уголовному
праву, М., 1961, стр. 142. . %,

. 1 См. Л. Смирнов, Дискуссия, которую не следовало начи« -нат>,
«Соцяалнстическая законность» 1959 г. № II, стр. 13; ” В, Ді Дрсеньев н
Г, Б. Виттенберг, Некоторые вопросы пс редачи на поруКи;_«Советское
государство и право» I960 т. № 1, стр. 123. Критику этого взгляда см. в
статье В: В. Сташиса «Передача на поруки и некоторые вопросы советского
уголовного права», «Об усилении роли общественности в укреплении
социалистического правопорядка», Харьков, 1961, стр. 28—29.

3 См. Б. С. Утевский, Вопросы уголовного права в промите закона,
«Советское государство и право» 1960 г, J* 1, стр. 180,

m ?

поруки общественной организации или коллективу трудящихся, а также о
передаче вопроса об ответственности виновного в товарищеский суд.

Между этими двумя мерами общественного воздействия существует ряд
отличий. Так, для передачи виновного на поруки необходимо, чтобы
совершенное им преступление и сам он не представляли большой
общественной опасности, в то время^как. основанием для передачи
мдодаалов в товарищеский суд является малозначительность совершенного
поступления.,

Различие материальных оснований передачи на поруки и Передачи в
товарищеский суд обусловлено различной щ^^.-^мурлщ степенью общественной
опасности * совершенных правонарушении и личностей вя-

.НОВНЬЕС. \ ,:

Освобождение от уголовной ответственности с передачей виновного на
поруки, по нашему мнению, может иметь место в случаях совершения лицом
преступления, которое по степени своей общественной опасности занимает
промежуточное место между преступлением, за которое виновный в силу
малозначительности совершенного щ правонарушения-может понести
ответственность перед, ^товарищеским судом и преступлением, которое
исайи^чает возможность применения к виновному общественного воздействия
и, юлеДовательно, влечет за собой уголовную ответственность ж лицу, его
совершившему. х

При передаче на порукн воспитательное воздействие на правонарушителя
осуществляется коллективом трудящихся или общественной организацией на
протяже-‘ нии определенного времени, яе^ходймого для (перевоспитания и
исправления виновного. Установление годичного испытательно*© срока для
лиц, переданных на поруки, обусловлено тем, что они представляют
известную опасность для общества й после того как были взяты на поруки.
При передаче материалов товарищескому суду большое воспитательное
воздействие на правонарушителя оказывает сам факт публичного
рассмотрения о нем деда.

Различие между передачей на поруки и передачей в товарищеский суд
состоит также ив том, что передача на поруки может иметь место только в
связи с совершением преступления, между тем как передача в то-

т

варищескии суд возможна не только, в связи с соверши нием уголовного
правонарушения, но «в результате юс вершения какого-либо иного нарушения
закона или нг рушения (правил морали и социалистического .обще жития.

Передача на поруки не может иметь места, если ли цо совершило не
уголовное, а какое-либо другое право нарушение. На это правильно
указывает В. В. Сташж говоря, что передачу на поруки следует сохранить
липя как форму освобождения от уголовной ответственНост] и что передача
на поруки иных правонарушителей, я совершивших преступления, несомненно,
ослабит эффей! тивность применения этой формы в Деле борьбы с пре
ступностью.

12. ‘ .. , >. 1

Передача виновного на поруки связана с опредёйШ-ными ограничениями.
Нельзя не отметить того обстой* ? тельства, что в уголовных кодексах
союзных республик; нет единства в установлении круга и видов,условии,
ог^ раничивающих передачу на поруки. Например, .-в УК,,, РСФСР
условиями, ограничивающими передачу ,на пай руки, являются предыдущая
судимость за сойершенйЩ умышленного преступления либо передача на поруки
прошлом, а по УК Латвийской ССР — совершение пре« ступления,
представляющего большую общественнун опасность, наступление тяжких •
последствий, вторинної совершение умышленного преступления при условии,
чт( судимость не была снята или погашена, передача на поруки в прошлом.
Кроме того, правила, устанавливают,!.^ ограничения для передачи на
поруки, в одних случаях предусматриваются только н уголовных кодексах
(например, УК Украинской ССР), а в других — и в уголовном, и в
уголовно-процессуальном кодексах, как, например, в РСФСР. Регламентация
этого вопроса одновремен но и в УК и в УПК, на наш взгляд, является
неправиль

PAGE 272

ной, так как вносит неясность в^вопрос о правовой природе норм,
устанавливающих условия, ограничивающие передачу на поруки. ,

Мы считаем, что эти нормы относятся к уголовному ,1раву, так как служат
раскрытию материального основания освобождения от уголовной
ответственности при передаче на поруки. Процессуальное же
законодательство должно предусматривать только порядок передачи на
поруки.

При определении круга условий, ограничивающих передачу на поруки^
необходимо в дальнейшем предусмотреть запрещение передавать на поруки не
только лиц, ранее передававшихся на поруки, но и лиц, к которым в связи
с ранее совершенными ими правонарушениями; (применялись какие-либо иные
меры общественного воздействия, например передача в товарищеский -суд.

Важное значение имеет строгое соблюдение процес-//альных правил передачи
на поруки. Установленные 7 ,оловно-процесуальных кодексах правила,
предусматривающие порядок передачи на поруки, не разрешают всех
вопросов, связанных с передачей на поруки, в частности вопроса о порядке
возбуждения ходатайства о передаче на поруки, о том, кто «имеет право
возбуждать такое ходатайство и т, д.

Ходатайство о передаче на поруки, как правило, возбуждается общественной
организацией или коллективом трудящихся. Это, однако, не исключает
инициативы в постановке такого вопроса со стороны отдельных лиц
(например, руководителя предприятия, учреждения или даже самого
виновного). Требует уточнения также опрос о форме участия (представителя
органа, в производстве которого находится дело о совершенном
преступлении, в обсуждении коллективом вопросов о взятии на поруки и
другие.

13.

Наличие серьезных недостатков в практике передачи на поруки^отмеченных
как в юридической, так и в общей печати, в известной мере связано с
отсутствием в действующем уголовном законодательстве единых и достаточно

!8 Я. М. Брайвин

273

четких критериев, определяющих возможность на поруки в каждом конкретном
слуяае*!. ‘ ~*

У головные- кодексы союзных республик .у^анае ют главных образом лишь
общие прннцитйм; этого института. Решение вопроса о передаче;-|| в
конкретном случае зависит от три оценки, к©| ет прокурор, следователь,
суд.

В ходе обсуждения проекта Закона о nos ли общественности в борьбе с
нарушением о конов и правил социалистического общежит дись различные
предложения,’ выражавшие к установлению более конкретных условий ‘
поруки1-

Трудности, связанные с разрешением обусловлены большим разнообразив**
жизни аций и- невозможностью уложить их й р$%Ш ных критериев. Можно было
бы, однако, достигни! чительного прогресса в wt&a вопросе путем устр^
тех расхождений, порой; весьма существенных, щ имеются в нормах
уголовного в у годс^нвгпрецеесу го законодательства союзных республик,
othochujb институту, передачи на поруки. Ввиду важного зяз этого вопроса
было бы целесообразне ©тнек ление норм, регулирующих;вопросы передо (как
и передачи в товарищеский суд) ц кс щесоюзного законодательств а путем
ус^даДО новах уголовного законодательства, a Taоdйe’i уголовного
судопроизводства единых оевшац вождения от уголовной ответственности с
лёре’^ роса об ответственности виновного на рассаде варищеского суда или
с передачей виновного

* См., например, Б. С. Утевский, Вопросы угол’д, в проекте Закона,
«Советское государство и право» Д| стр» 117’; Б. С. Никифоров,
Освобождение от уголок венностн и наказания, «Социалистическая
законность» F

‘ ;^^ь –

См. Б. С. Никифоров, Борьба с мошенническими посягательствами на
социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву,
М., 1952, стр. 90—914

А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
139.

См. там же, стр. 140.

См. Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной
ответственности, М., 1958, стр. 33.

J. R е п п е b е г g, Die objktive Seite des Verbrechens, Berlin, 1955,
S. 19—2a

Ibid., S. 39^0.

См, предисловие А. А. Пионтковского к русскому переводу работы И.
Реннеберга, Объективная сторона. преступления, Мч 1957, стр. 7.

Ф. Полячек, Состав преступления по чехословацкому уголовному праву, М.,
1960, стр. 134.

См. там же, стр. 185.

См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр.
133—134.

Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной
ответственности, М., 1958, стр. 26—27.

См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр.
174.

В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 174.
А. А. Пионтковский также считает, что «не исключена возможность и в
уголовном законе рассматривать в изве-. стных случаях реальную
возможность наступления вредных последствий как своеобразное преступное
последствие» (А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, М., 1961, стр. 176).

В. Д. Меиьшагин, Б. А. Куринов, Научно-практический комментарий к
Закону об уголовной ответственности за государственные преступления, М.,
1961, стр. 40.

См, Н. Ф, Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной
ответственности, М., 1958, стр. 73; Ф. Полячек, Состав преступления по
чехословацкому уголовному праву, М.,

i960, стр. 134—135.

F. Liszt, Lehrbuch des deutschen Strafrechts, Berlin, 1911, S. 128.

3 R. H i p p e 1, Lehrbuch des Strafrechts, Berlin, 1932, S. 91—92. Лист
также различает «ближайшие» и «дальнейшие» последствия (F. Liszt,
Lehrbuch des deutschen Strafrechs, Berlin, 1911, S. 128).

С этой точки зрения нельзя согласиться с категорическим утверждением Н.
Ф, Кузнецовой, что якобы «все без исключения буржуазные криминалисты
подразделяют преступления на «формальные» и «материальные» (Н. Ф.
Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной –
ответственности, М., 1958, стр. 73). Следует отметить также, что
некоторые буржуазные криминалисты придают делению составов преступления
на «материальное» и «формальное» совершенно иное значение, чем
большинство. Так, французский криминалист Г. Видаль критерий этого
деления усматривает прежде всего в субъективном отношении виновного к
результату своей преступной деятельности, относя к материальным
преступлениям только те из них, в которых преступный результат
представляет собой реализацию воли виновного. Видаль сближает формальное
преступление с,покушением и по сути становится на путь нивелирования
различий между более и менее опасными формами преступной деятельности
(G. Vidal, Cours de droit criminel et de science pйnitentiaire, Paris,
1947, Tome I, p. 140).

Аналогичную позицию занимает П. Боза (P. Bouzat, Traitй thйoretique et
pratique de droit pйnal, Paris, 1951, p. 92).

J. Rennebere, Die objektive Seite des Verbrechens, Berlin, 1955, S. 20.

Этого, видимо, не учитывает Н. Ф. Кузнецова,” которая считает, что в
тех случаях, когда преступное последствие не описано в законе, оно
настолько тесно примыкает к действию, что достаточно доказать, наличие
оконченного действия и объекта преступления, как и наличие ущерба
становится само собой разумеющимся (см. Н. Ф. Кузнецова, Значение
преступных последствий для уголовной ответственности, М., 1958, стр.
42—43),

А. А. Герцензон, Уголовное право, часть Общая, М., 1948, стр. 298,

Gerдts, Die strafrechtliche Verantwortlichkeit in der Deutschen
Demokratischen Republik, S. 27, 89.

Такой же точки зрения иридерживался и А. Н. Трайнин в своей монографии о
соучастии и в первых двух изданиях своей монографии о составе
преступления (см. А. Н. Трайнин, Учение о составе преступления, М.,
1946; его же, Состав преступления по советскому уголовному праву, М.,
1951).

М( Д. Шаргородский, Некоторые вопросы причинной связи в теории права,
«Советское государство и право» 1956 г,’№?, стр. 39.

См. Г.- К> Матвее в, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955,
стр. 75. Близка к этому взгляду точка зрения X. Кадари (см. X. Кадари, К
вопросу о причинной связи в советском уголовном праве, «Ученые записки
Тартуского университета», вып. 44, Таллин, 1956, стр. 148)».

‘ Е. В е 1 i п g, Grundzuge des Strafrechts, Tьbingen, 1920. S. 26-^27;
на то, что буржуазные теории ограничивают понятие причинности как
объективной категории, указывает также Инъюбер (О. L. Hinьber,
Strafrecht, Allgemeiner Teil, Stutgart — Dьsseldorf, 1955, S. 27).

\, Широкое распространение адекватной теории в буржуазной науке
уголовного права и ее господство в гражданском праве отмечает Р. Гиппель
(R. Hippel, Lehrbuch des Strafrechts, Berlin, 1932, S. 96).

*W. Sauer, Allgemeine Strafrechtslehre, Berlin, 1955, S. 47.

Ibid.

Н. Welzel, Das Deutsche Strafrecht, Berlin, 1958, S. 28.

H. Mayer, Strafrecht, Allgemeiner Teil, 1953, S. 133.

См. И. Реннеберг, Рецензия на книгу Лекшаса «Die Kausalitдt bei
verbrechischen Handlung, «Neue Justiz», 1953, № 2, S. 62.

Ф. Энгельс, Диалектика природы, М., 1953, стр. 182.

«В силу того, что человек, благодаря наличию у него сознания, может
предусмотреть, заранее представить себе последствия своих действий, он
самоопределяется во взаимодействии с действительностью, данной ему в
отраженной идеальной форме (в мысли, в представлении) еще до того, как
она может предстать перед ним в восприятии в материальной форме» (С. А.
Рубинштейн, Бытиё’й сознание, М., 1957, стр. 284).

А. А. Герцензон, Уголовное право, часть Общая, М., 1948, стр. 327; см.
также М. И. Ковалев, Соучастие в преступлении, часть первая, «Труды
Свердловского юридического института», т. 3, 1960, стр. 189; L. Lerne
11, Niektore aktualne problemi przyczyno-wo^ci w prawie karnym, «Panstwo
i prawo» 1961, № 11, S. 733.

См., например, «Категории материалистической диалектики», М., .1956,
стр. 93.

4 См. «Вопросы диалектического материализма», М., 1960, стр, 138.

Ж

J. Renneb er g, Die objektive Seite des Verbrechens, Berlin, 1953, S.
33.

Т. В. Ц e p e t e л и, Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957,
стр. 93,

Там же.

Критикуя указанную точку зрения Т. В. Церетели, П. Гиндев правильно
отмечал, что необходимость имеет две формы проявления: закономерности и
случайности (см. П. Гиндев, Причината връзка и вината в наказателното
право в светлината на диалектический материализм, София, 1961, стр.
101).

См. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр. 213.

См, А. А. П и о н т к о в с к и й, Учение о преступлении по советскому
уголовному праву, М., 1961, стр. 218,

См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 27—28;
см. также «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г, № 2 (дело
Федулкина),

См. І, П. Лановенко, Кримінальна відповідальність за порушення правил
техінікі безпеки у промисловості, Київ, 1961.

См. там же, стр. 72—73.

‘М. Д. Шаргородский, Некоторые вопросы причинной связи в теории права,
«Советское государство и право» 1956 г. № 7, стр. 46. На необходимость
рассматривать явления действительности в конкретных условиях места и
времени указывает известный бол-* гарский философ Тодор Павлов, говоря,
что причина и следствие должны рассматриваться не в
абстрактно-метафизическое время вообще, а в конкретный момент, взятые
как основная форма проявления конкретной, действительности (Т.- Д.
Павлов, Закономериост и причиност, София, 1946, стр. 6).

См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л.,
1955, стр. 222.

К-Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. I, стр. 38.

А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву М., 11961, стр. 216. Аналогичный взгляд проводит Т. Л. Сергеева,
говоря, что необходимое причинение имеет место тогда, «когда поведение
лица, являясь одним из необходимых условий наступления преступного
результата, вместе с тем •претворило в действительность реальную
возможность наступления этого результата, созданную им самим, другими
лицами или иными силами, или активно участвовало в этом претворении
совместно с другими лицами или силами» (Т. Л. Сергеева, Вопоосы
виновности и вины в практике Верховного Суда СССР по уголовным делам,
М.-Л., 1950, стр. 90),

См. П. Г и н д е в, Причината връзка и вината в наказателното право в
светлината на диалектический материализм, София, 1961, стр. 66.

См., например, А, А, П и о н т к о в с к и й, Учение о преступлении по
советскому уголовному праву, М., 1961, стр. 227.

См. П. Г. Семенов, Проблема причинной связи в советском праве, «Ученые
записки ВИЮН», вып. 8, 1958, стр. 274—287; Г. К- Матвеев, Теоретические
вопросы причинности бездействия.

См. «Социалистическая законность» (1945 г. № 3, стр. 47.

См., например, Т. В. Церетели, Причинная связь в уголовном праве,
Тбилиси 1957, стр. 196—198. Аналогичного взгляда придерживается и А, А.
Пионтковский в работе «Учение о преступлении по советскому уголовному
праву», М., 1961, стр. 228.

См. Т. К. Матвеев, Теоретические вопросы причинности бездействия,
«Советское государство и право» 1962 г. № 10, стр. 61 и сл.; В. Н.
Кудрявцев, Рецензия на книгу Т. В. Церетели Причинная связь в уголовном
праве («Советское государство и право» 1959 г. № 4,. стр. 131).

См. Г. >К. М а т в е е в, Теоретические вопросы причинности
бездействия, «Советское государство и право» 1962 г. № 10, стр. 65.

Этого различия не видит М. Д. Шаргородский, который рассматривает
бездействие лишь как невоспрепятствование наступлению результата,
вызванного другими причинами (см. М. Шаргородский, Вопросы общей части
уголовного права, изд-во ЛГУ, 1955, стр. 55).

М. Шаргородский, Причинная связь в уголовном праве, «Ученые труды
ВИЮН», 1947, т. X, стр. 195, сноска.

а См. «Советское уголовное право, Общая часть», М., 1948, стр. 306; А.
А. Пионтковский, Учение о преступлении по советскому уголовному праву,
М., 1961, стр. 240.

См. A. H. Т р а й н и и, Общее учение о составе преступления, М., 1957,
стр. 155 и сл.;-Г. К. Матвеев, Вина в гражданском праве, Киев, 1955,
стр. 85.

См. В. Н. Кудрявцев, Причинная связь в уголовном праве, «Советское
государство и право» 1950 г. № 1, стр. 38—39.

Т. В. Ц е р е т е л и, Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси.
1957, стр. 105.

Это отмечает также и М. И. Ковалев (см. М. И. Ковалев, Соучастие в
преступлении, часть первая, «Ученые труды Свердловского юридического
института», т. 3, стр. 186—187),

М. Д. Шаргородский, Некоторые вопросы причинной связи в теории права,
«Советское государство и право»-1956 г, № 7, стр. 48. •

См. А. Н. Трайнин, Система общей части уголовного права, «Советское
государство и право» 1946 г. № 5—6, стр. 11; его же, Учение о составе
преступления, М., 1946, стр. 58 и сл.; его ж е, Состав преступления по
советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 76 и сл.; его же, Общее
учение о составе преступления, М., 1957, стр. 74 и сл. Критику
освещаемой здесь и далее точки зрения А, Н. Трайнина см. в.работе Ф.
Полячека, «Состав преступления по чехословацкому уголовному праву» М.,
1960, стр. 179—180, а также в нашей работе «Некоторые вопросы учения о
составе преступления в советском уголовном праве», «Научные записки
Киевского Государственного университета им. Т. Г. Шевченко», т. IX, вып.
4, Киев, 1950, стр. 53—54.

См., например, Б. С. Никифоров, Об объекте преступления, «Советское
государство и право» 1948 г. № 9, стр. 42, сноска; «Вопросы системы
Общей и Особенной частей социалистического уголовного права», «Советское
государство и право» 1950 г. № 10, стр. 29,

См. А. Н. Т р а й н и я, Общее учение о составе преступления,

М., 1957, стр. 74—76; критику этого взгляда см. в работе А. А.
Пи-онтковского «Учение о преступлении по советскому уголовному праву»
М., 1961, стр. 119. >

См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 1, стр. 30—31.

» См. В. С. О р л о в, Субъект преступления, М., /1958, стр. 35.

См, Б. С. Утевский, Вопросы уголовного права в проекте Закона,
«Советское государство и право» 1960 г. № 1, стр. 118. * См, там же,

А. Б. Сахаров, О личности преступника и причинах преступности в СССР,
М., 1961, стр. 24. ‘Там же,

Критику позиции А, Б. Сахарова по данному вопросу см. в ре^ ‘цензиях С.
А. Домахина, П, Т. Некипелова и В. Г. Беляева («Правоведение», 1962 г. №
3, стр. 173, 175). С. А. Домахин характеризует точку зрения А. Б.
Сахарова как «ошибочную и весьма вред-‘ ную для интересов укрепления
социалистической законности». ТЪ Т. Некипелов и В. Г. Беляев отмечают,
что А. Б. Сахаров «рассматривает вопрос о личности преступника в плане
дискредитации состава преступления»*

Ф. Полячек, Состав преступления по чехословацкому уголовному праву, М.,
1960, стр. 175.

г См., например, Н. С. Т а г а н ц е в, Русское уголовное право. Лекции,
СПб, 1902, стр. 367 и сл.; П. П. Пусторослев, Русское уголовное право,
Общая часть, вып. I, Юрьев, 1912, стр. 193 и сл.; А. F. Bern er,
Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, Leipzig, 1898, S. 75.

‘8 F. Liszt, Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, Berlin, 1911, S. 167.

15 Я. M. Брайнин

Speech t, Der Strafzweck bei Feuerbach und Liszt und die
strafrechtliche Lage der Gegenwart, Hamburg, 1933, S. 25.

a W. Sauer, Allgemeine Strafrechtslehre, Berlin, 1955, S, 37; о типах
преступления и преступника см. также, стр. 37—41.

Н. Welzel, Das deutsche Strafrecht,’ Beriin, 1958, S. 7. В учебнике
освещается существующая в ФРГ система особых мер, применяемых к
привычным преступникам, в виде рабочего дома, мер безопасности и др.
Велцель называет путь действующего в ФРГ уголовного права «двухколейным»
(«zweispurig»): «Одна колея ведет через вину к возможному наказанию,
второй путь через опасность к мерам безопасности» (там же, стр. 8).

См., например, «Советское уголовное право, часть Общая», изд-во ЛГУ„
1960, стр. 310. Аналогичным образом в этом учебнике определяется и вина,
что не позволяет видеть отличие ее от субъективной стороны состава
преступления.

См. «Советское уголовное право, Общая часть», М., 1959, стр. 163.

См. Б. С. У т е в с к и й, Вина в советском уголовном праве, М., 1950,
стр. 147.

См., например, Б. С. Утевский, Вина в советском уголов-.

С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М., 1957, стр. -277. 280

В. Д. Г о л ь д и н е р, Мотив преступления и его значение в советском
уголовном праве, «Советское государство и право» 1958 г, № 1, стр. 44.

В. Д. Г о л ь д и н е р, Мотив преступления и его значение в советском
уголовном праве, «Советское государство и право» 1958 г, № 1, стр. 44.

П. Гиндев, Причината връзка и вината в наказателното право в светлината
на диалектический материализм, София, 1961, стр. 226. . _

См. «Социалистическая законность» 1960 г. № 3, стр. 88.

См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 5, стр. 34—35.

См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1958 г. № 5, стр. 28—29.

г См. П. Гиндев, Причината връзка и вината в наказателно-то право в
светлината на диалектический материализм, София, 1961, стр. 185.

F. Liszt, Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, Berlin, 1911, S. 162. ,

F. Liszt, Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, Berlin, 1911, S. 162. ,

Ibid., S. 163—1164.

Mezger, Moderne Wege Strafrechtsdogmatik, 1950, S. 27, 41. Мецгер
относит к вине такие психические’признаки виновного, которые не
соответствуют осуществлению внешней стороны деяния, например убеждения,
настроения, тенденции и т. д.

Т. Церетели, К вопросу о понятии вины, «Известия Отделения общественных
наук Академии цаук Грузинской ССР» 1950 г. № 1, стр. 128; см. также В.
Г. Макашвили, Уголовная ответственность за неосторожность, М., 1957,
стр. 7.

Говоря о выдвинутых буржуазными криминалистами понятиях «материальной
вины», «вины характера» или «антисоциального настроения», которые вели к
отрицанию начала законности в области уголовного права, В. Г.^Макашвили
правильно указывает, что обстоятельства, характеризующие личность
преступника, но не выявившиеся в совершенном деянии, могут приниматься
во внимание при назначении наказания, но их не следует относить к
понятию вины. 1

J. L е с k s с h a s, Die Schuld als subjektive Seite der
verbrecherischen Handlung, Berlin, S. 15—16.

J. L е с k s с h a s, Die Schuld als subjektive Seite der
verbrecherischen Handlung, Berlin, S. 15—16.

См. Т. Церетели, К вопросу о понятии вины, «Известия Отделения
общественных наук Академии наук Грузинской ССР» 1960 г. № II, стр. il29;
см. также В. Г. Макашвили, Уголовная ответственность за неосторожность,
М., 1957, стр. 8 и 10.

Некоторые авторы считают, что решающую роль в определении понятия вины
должна играть социально-этическая точка зрения, и предлагают на место
психологического понятия поставить социальное понятие вины (G. Berger,
Probleme eines demokratischen Strafrechts, Berlin, 1949, S. 62).

В. Г. Макашвили, Уголовная ответственность за неосторожность, М., 1957,
стр. 11,

J. Leckschas, Die Schuld als subjektive Seite der verbrecherischen
Handlung, Berlin, 1955, S. 16.

J. Leckschas, Die Schuld als subjektive Seite der verbrecherischen
Handlung, Berlin, 1955, S. 32.

См., например, В. Я. Л и ф ш и ц, К вопросу о понятии умысла,
«Советское государство и право», 1947 г. № 7,

В монографии, посвященной исследованию вопросов уголовно»
ответственности за неосторожность, В. Г. Макашвили, основываясь на
прежнем уголовном законодательстве, писал, что «границы, определяющие
понятие преступной самонадеянности от смежных понятий, не всегда удается
провести с достаточной четкостью» (См, В. Г. Макачпвили, Уголовная
ответственность за неосторожность, М., 1957, стр. 26).

«Советское уголовное право, Общая часть», М., 1959, стр. 172.

См. «Советское уголовное право, Общая часть», М., 1959, стр. 172.

Следует, однако, отметить, что судебная .практика не отличается в этом
вопросе устойчивостью. Так, Верховный Суд РСФСР в одних случаях
прекращение дела за малозначительностью обосновывал ссылкой на п. 2 ст.
5 Основ уголовного судопроизводства, а в других — ссылкой лишь на ч. 2
ст: 7 Основ уголовного законодательства (см., например, «Советская
юстиция» 1959 г. № 3, стр, 90; 1960 г, № 1, стр. 78—79).

См. А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
328. .

См. А. А. Г ер цен зон, Уголовное право, часть общая, М., 1948, стр.
268, 271.

См. А. А. Пионтковекий, Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр. 420—422; см. также В. Ф. Кириченко, Основные
вопросы учения о необходимой обороне в советском уголовном праве, М.,
1948, стр. 14—15.

См. И. М. Якубович, Автореферат докторской диссертации «Учение о
необходимой обороне в советском уголовном праве», М., 1961.

См. А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр.
332. Вопрос о согласии потерпевшего как обстоятельстве, исключающем
общественную опасность деяния, в этой работе эообще не затрагивается,

См. «Социалистическая законность» 1961 г. № 9, стр. 88.

См. «Советская юстиция» 1959 г. Кг 5, стр. 93.

См. «Научно-практический комментарий к Основам уголовно-;, го
законодательства Союза ССР и союзных республик», М., 196к стр. 171; Г.
А. К>ригер, Условия применения ч. 2 ст. 7 и ст. 43 Основ уголовного
законодательства, «Советская юстиция» 1959 № 5, стр. 31,

См. «Научно-практический комментарий к Основам уголовного
законодательства Союза ССР и союзных – республик», М., 1961, стр. 172,

См. «Бюллетень Верховного Суда– СССР» 1960 г. № 5, стр. 18—19,

Подробно этот вопрос рассмотрен в нашей статье «Вопросы участия
общественности в борьбе с преступностью в новых кодексах», «Радянське
право» 1961 р. № 3.

Подробно этот вопрос рассмотрен в нашей статье «Вопросы участия
общественности в борьбе с преступностью в новых кодексах», «Радянське
право» 1961 р. № 3.

См. А. Шляпочников, Отдача на поруки, «Советская юстиция» 1959 г. № 10,
стр. 55; М. Ю. Рагйнский, Институт общественного поручительства как мера
предупреждения правонарушителей, «Советское государство и право» 1959 г,
№ 10, стр, 78,

В. В. С т а ш и с, Передача на поруки и некоторые вопросы со-,1
ветского уголовного права, «Об усилении роли ‘ общественности.i в
укреплении социалистического правопорядка», Харьков, 1961,^ стр. 28.

Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter