.

Белов В.А. 1996 – Ценные бумаги в российском гражданском праве (книга)

Язык: украинский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
4 33372
Скачать документ

Белов В.А. 1996 – Ценные бумаги в российском гражданском праве

Вступительная статья

§1

Ценные бумаги — необходимый атрибут развития рыночного оборота. С их
помощью могут оформляться как кредитные, так и расчетные отношения,
передача прав на товар и залог недвижимости, создание компаний и многие
другие необходимые в рыночной экономике операции. Этот правовой
инструмент позволяет ускорять расчеты между участниками имущественных
отношений, вовлекать в кредитно-денежные и товарные

обязательства широкий круг лиц, содействуя эффективному удовлетворению
их имущественных интересов и вместе с тем — охраняя их от возможных
злоупотреблений недобросовестных партнеров. Однако для нормального
функционирования этот институт рынка, пожалуй, как никакой другой
нуждается в тщательно продуманной и оформленной правовой регламентации.

Сделки по отчуждению или иной передаче ценных бумаг от одних лиц к
другим составляют понятие оборота ценных бумаг, в свою очередь
являющегося юридическим выражением экономической категории “рынок”.
Следовательно, рынок ценных бумаг как важнейшая (и сложнейшая) составная
часть рыночного хозяйства есть

не что иное, как совокупность сделок, совершаемых участниками
имущественного оборота по поводу ценных бумаг. Он предполагает не только
четкое регулирование и оформление взаимосвязей участников (субъектов),
но и прежде всего ясное понимание и закрепление самого понятия ценных
бумаг и их разновидностей.

Данные отношения по своей природе составляют предмет гражданского
права. Ценные бумаги всегда являлись и являются разновидностью объектов
гражданских прав (движимыми вещами), а действия по их отчуждению или
иной передаче — гражданско-правовыми сделками. Таким образом, “рынок”
(оборот) ценных бумаг, как и его предпосылки и результаты,
регламентируется главным образом гражданским законодательством: как его
общими правилами, так и нормами, специально посвященными ценным бумагам.
Необходимость определенного государственного (публичного) контроля за
действиями участников рынка ценных бумаг и их правильным оформлением
вызывает к жизни некоторые правила организационно-технического
характера, по своей юридической природе являющиеся
административно-правовыми. Однако эти последние должны базироваться на
общих положениях гражданского законодательства о ценных бумагах,
устанавливая известные рамки поведения участников, но не определяя его
основное содержание.

К сожалению, формирование и современное функционирование отечественного
рынка ценных бумаг было и остается достаточно далеким от элементарных

требований сколько-нибудь грамотного законодательства. Публичная власть
и здесь допустила создание “дикого рынка”, а попытки его правового
регулирования осуществлялись с помощью подзаконных нормативных актов,
которые в подавляющем большинстве отличались удручающе низким
юридическим уровнем, свидетельствовавшим о полном правовом невежестве их

создателей. Достаточно упомянуть об абсурдных по

существу определениях ценной бумаги и акции, содержащихся в известных
правительственных положениях о

выпуске и обращении ценных бумаг и фондовых биржах от 28 декабря 1978 г.
№ 78 и об акционерных обществах от 25 декабря 1990 г. № 601.

Еще хуже обстоит дело с ведомственными нормативными актами. Так,
согласно п.2.3. Положения об

обслуживании и обращении выпусков государственных краткосрочных
бескупонных облигаций, утвержденных

приказом Центробанка РФ от 6 мая 1993 г., указанные облигации (ГКО), “не
изготавливаемые в виде специ

альных бумажных сертификатов” (то есть существующие лишь в форме
записей в памяти ЭВМ), тем не менее могут быть приобретены на праве
собственности или полного хозяйственного ведения “любым юридическим или
физическим лицом, не являющимся дилером”, которое может владеть,
пользоваться и распоряжаться ими. В новой редакции этого положения,
утвержденной ЦБ РФ 15 июня 1995 г., данное положение воспроизводится в
п.2.4. в “расширенном виде”: теперь названные лица могут приобрести на
ГКО любое вещное право. Следуя тексту этого документа, в настоящее
время

можно стать не только “собственником записи” в компьютере, но даже и
получить на нее сервитутное право.

В действительности, разумеется, на такой своеобразный “объект”, как
“бездокументарная ценная бумага” (включая и ГКО), вообще невозможно
приобрести

каких-либо вещных прав. Их правовой режим может устанавливаться лишь с
помощью категории обязательных прав. Поэтому, в частности, ГКО не может
быть объектом сделки купли-продажи — на нее можно лишь уступить право,
совершив акт цессии. Конечно, о различиях вещных и обязательных прав
финансисты могут

и не знать (тем более, что такого деления не знает англо-американское
право, модели которого по сложившейся у нас в последние годы традиции
являются непререкаемым образцом для всех экономистов). Но это

не должно освобождать их от обязанности организации квалифицированной
юридической экспертизы таких

документов, которыми должны впоследствии руководствоваться не только
они, но и участники имущественного оборота.

Примеры различных огрехов современных отечественных нормотворцев можно
умножать и далее. Важно отметить, что недоработки и ошибки в
законодательстве для сферы оборота ценных бумаг имеют неизбежным
следствием многочисленные мошенничества и аферы, а также порождают
конфликты и споры, неразрешимые по правилам формальной логики, что
нередко ставит в тупик и правоприменительную практику. Неразбериха в
этой сфере позволила не только выпускать

“вексельные книжки” вместо чековых, “антиинфляционные” и “процентные
векселя” вместо облигаций, но и

“билеты МММ” (а чем~они хуже банковских “билетов”,

мало кто знает), заключать на фондовой бирже “договоры поставки ценных
бумаг” и иным образом использовать в своих целях неисчерпаемые богатства
русского языка. В результате такая неудовлетворительная ситуация сама
стала тормозом на пути всякого нормального экономического развития.

Причины ее возникновения очевидны. В прежней огосударствленной экономике
имущественный оборот был чрезвычайно обеднен и строился во многом на

искусственных конструкциях (типа неведомых ранее

никому и нигде прав “оперативного управления” и “хозяйственного
ведения”, позволявших участвовать в

нем в качестве самостоятельного субъекта государственным и иным
юридическим лицам-несобственникам). Не остался в стороне и институт
ценных бумаг, представлявшийся в основном немногочисленными видами
государственных ценных бумаг (облигациями, а затем еще и выигрышными
лотерейными билетами и сберкнижками на предъявителя), а также расчетными

чеками и мало кому известными коносаментами. Косвенным, но ярким
показателем стало практически полное отсутствие в отечественной правовой
и экономической литературе не только монографических, но даже

и журнальных публикаций, специально посвященных

ценным бумагам (если не считать чрезвычайно редких

работ, анализировавших практику внешнеторговых отношений). Это повлекло
и почти полное отсутствие специалистов по ценным бумагам.

Примечательно, что уже первые робкие шаги по реформированию
огосударствленной экономики привели к попыткам формирования новых видов
ценных бумаг в форме “акций трудового коллектива” (или “акций

госпредприятий”) и “акций кооперативов”. Само слово “акция”, забытое со
времен нэпа, начало становиться

показателем преобразований. Однако сделано это было крайне неуклюже и
непрофессионально, ибо всякому сколько-нибудь грамотному юристу было
ясно, что

такие документы ничего общего не имеют не только с акцией, но даже и с
нормальным, классическим понятием ценной бумаги. Произошло это в
значительной

мере потому, что уже тогда, со второй половины 80-х

б

“годов, заглавную “роль в разраооткё законодательства для сферы
экономики взяли на себя непрофессионалы, к тому же не имевшие хотя бы
минимальной теоретической базы для этой деятельности.

Конфуз с “акциями трудового коллектива” не насторожил отечественного
законодателя. Напротив, с началом кардинальных экономических реформ в
сфере

оборота ценных бумаг неожиданно обнаружилось

большое количество “специалистов”, не имеющих элементарных представлений
о правовом регулировании и в “лучшем” случае поверхностно знакомых с
переводными зарубежными (как, правило, американскими) работами. Их-то
“взгляды” на формирование и развитие “рынка ценных бумаг” и возобладали
в подзаконных нормативных актах. Законы же в собственном смысле слова,
обычно проходящие хотя бы минимальную юридическую экспертизу,
практически не затрагивали этого сложнейшего сектора развивающегося
рынка, по сути отдав решение почти всех возникающих здесь вопросов на
усмотрение ведомственных нор-мотворцев. (Одним из очевидных “парадоксов”
нашего “рыночного” законодательства стал тот факт, что до принятия
нового Гражданского кодекса оно почти не

затрагивало сферу обязательственного права, т.е. правовое оформление
собственно рыночных отношений,

ограничиваясь регламентацией статуса субъектов — “предприятий” и других
предпринимателей — и принадлежности им имущества — прав собственности и
других вещных прав. ) Действовавшие в России с 3 августа 1992 г. Основы
гражданского законодательства парализовались правилами новых российских
законов и президентскими указами по вопросам экономической реформы,
имевшими силу закона, а потому не смогли

сыграть значительной роли в упорядочении правовой

регламентации рынка.

Новый Гражданский кодекс России вводит необходимые ориентиры и вехи для
всей сферы имущественных отношений, включая и рынок ценных бумаг. В
соответствии с ним должно теперь строиться и законодательство о ценных
бумагах, в том числе предусмотренные ст. 143 ГК законы о ценных бумагах.
В случае несоответствия гражданско-правовых норм, содержащихся в новых
законах, в силу прямого указания п.2 ст.-З ГК применяться будут правила
Гражданского кодекса, а не этих законов. Такое положение дает
возможность построить гражданское законодательство как систему законов и
иных правовых актов, формирующихся на базе общих предписаний кодекса и
не противоречащих ему.

К сожалению, сложившаяся в последние годы практика неквалифицированного
подзаконного правотворчества продолжается и после вступления в силу
нового ГК. Активную роль в этом, в частности, играет Федеральная
комиссия по ценным бумагам и фондовому

рынку при Правительстве РФ, по-прежнему разрабатывающая нормативные акты
и различные законопроекты в сфере ценных бумаг в основном путем
некритического заимствования американских законодательных решений и
конструкций, не считаясь с действующим российским законодательством.
Так, подготовленный ею и

подписанный Президентом РФ Указ от 26 июля 1995 г. № 765 “О
дополнительных мерах по повышению эффективности инвестиционной политики
Российской Федерации” вводит новый вид ценных бумаг — “инвестиционный
пай”, — порядок выпуска, размещения и

обращения которых устанавливается названной комиссией. Такие бумаги, по
замыслу авторов, должны

оформлять участие в неких “паевых инвестиционных фондах, являющихся
имущественным комплексом без создания юридического лица”, которые в свою
очередь

могут быть как “открытыми”, так и “интервальными”.

Не говоря уже о существе содержащихся в названном указе норм, одно
только приведенное правило является грубым противоречием ст. 143 ГК, в
соответствии с которой новые виды ценных бумаг могут вводиться только
законами или в установленном ими порядке.

Все сказанное говорит об острой необходимости

четкого и грамотного правового оформления отношений, связанных с
выпуском и оборотом ценных бумаг. Такое правовое оформление может быть
дано только

на основе изучения и использования нормальных, отработанных
десятилетиями и веками классических конструкций и категорий, а не наспех
придуманных или где-то случайно услышанных понятий. Такие правовые
категории, давно и хорошо известные развитому рыночному обороту,
нуждаются в тщательном изучении и осмыслении, ибо их использование
требует глубоких и систематических знаний. Ясно, что неквалифицированное
и во многом абсурдное по сути законодательство переходного периода, как
и порожденные им противоречия и злоупотребления” неизбежно должны
смениться

нормальным, квалифицированным правовым регулированием. Ведь в ином
случае не получится не только рыночного, но и никакого вообще
экономического развития, чего не может позволить себе ни одно общество.

Поэтому изучение и освоение основ правового регулирования рынка ценных
бумаг может базироваться лишь на критическом анализе действующего
правопорядка и практики, с привлечением необходимой научно-теоретической
базы, ориентирующей читателя на

отработанные и продуманные подходы и показывающей существующие
недостатки и пробелы. Именно с учетом изложенных соображений и
подготовлена автором настоящая книга.

§2

Как уже отмечалось, в современной литературе почти полностью отсутствуют
серьезные, фундаментальные

исследования проблематики ценных бумаг. Начавшие

появляться после долгого перерыва (середина 20-х годов, которой
датируются последние серьезные работы в

этой области) публикации, во-первых, носят частный

характер, освещая статус отдельных видов ценных бумаг (акций, векселей и
т.д.), которыми отнюдь не исчерпываются все их многочисленные
разновидности; во-вторых, как правило, написаны на “злобу дня” и
сводятся к элементарным советам начинающим предпринимателям с.
некритическим использованием действующего законодательства либо
зарубежного опыта.

При этом преобладают работы экономико-финансового характера, не
содержащие столь необходимого правового анализа ситуации на рынке ценных
бумаг. Отдельные журнальные статьи профессиональных юристов в
узкоспециализированных журналах не всегда доступны широкому кругу
заинтересованных читателей.

Между тем, ознакомление с грамотными правовыми основами регламентации
оборота ценных бумаг способно принести значительную пользу не
только

юристам, но в еще большей мере — финансистам, бухгалтерам и другим
работникам экономической сферы,

не говоря уже о стремящихся стать “цивилизованными” предпринимателях. Не
исключена эта польза и для работников государственных, в том числе
законотворческих органов, искренне пытающихся осмыслить столь

сложную проблематику. Представляемая читателю

книга в полной мере выполняет названную задачу.

Автор книги — молодой научный работник юридического факультета МГУ — уже
имеет ряд солидных

публикаций по данной проблеме. В 1993 году увидела свет его первая
монографическая работа “Ценные бумаги: вопросы правовой регламентации”,
за которой

последовал ряд статей в периодических изданиях. Привлекательной чертой
работ В.А. Белова является их научная база, основывающаяся на глубоко
изученных

автором достижениях русской дореволюционной цивилистики и отечественных
работ 20-х годов, продолжавших эти прекрасные традиции.

Прочный научный фундамент отличает и настоящую книгу. В ней читатель
увидит высокопрофессиональный юридический анализ, столь недостающий
большинству современных публикаций, касающихся ценных бумаг. Несомненную
ценность представляет

даже библиография использованных автором трудов,

пользуясь которой заинтересованный читатель сможет и сам убедиться в
уровне и характере разработки обсуждаемых проблем в отечественной
литературе начала

века.

Важное достоинство настоящей книги В.А. Белова

составляет охват ею практически всего комплекса вопросов, связанных с
правовым регулированием статуса ценных бумаг. Наряду с тщательным
освещением понятия, признаков, классификации и отдельных разновидностей
ценных бумаг в книге освещается организация их выпуска и использования
(бланки ценных бумаг), а также затрагивающие сферу гражданского
процессуального права вопросы восстановления (мортифика-

ции) прав по утраченным ценным бумагам, не являвшиеся предметом
специального рассмотрения на протяжении уже нескольких десятилетий.

Работа построена как учебное и практическое пособие, имеющее целью не
только показать правовое оформление того или иного института, но и
научить его использованию в современном имущественном обороте. Для этого
приводятся и поясняются образцы различных документов, в известной мере
учитывается складывающаяся здесь практика правоприменительных органов.
Названным целям служит и критический анализ действующего
законодательства о ценных бумагах,

позволяющий читателю наглядно увидеть его недостатки и пробелы, к
которым ведет пренебрежение классическими правовыми конструкциями. Такая
направленность работы делает ее использование полезным для весьма
широкого круга читателей.

Нельзя не отметить наличие в книге авторского законопроекта о ценных
бумагах, призванного суммировать основные выводы и положения, в
большинстве

случаев убедительно обосновываемые автором. На

фоне имеющихся в этой сфере законодательных разработок, в том числе и
прошедшего думское обсуждение

официального законопроекта о ценных бумагах, данный проект выглядит
продуманным, профессионально

проработанным документом, выгодно отличаясь от

аналогичных по форме “интеллектуальных продуктов”,

выходящих из-под пера отечественных финансистов.

Предлагаемая читателю книга В.А.Белова по ценным бумагам в настоящее
время является по сути единственной современной отечественной работой
монографического характера, в которой на серьезной научной базе и
профессиональном юридическом уровне

освещается правовая регламентация института ценных

бумаг в России. Появление такого солидного труда

впервые за последние 60 или 70 лет можно лишь всячески приветствовать и
надеяться, что оно знаменует собой возрождение хорошей отечественной
научной традиции. Приятно, что и эта традиция возрождается в рамках
Московского университета, всегда бывшего в России распространителем
наиболее плодотворных научных и практических идей.

Как первая за многие годы работа такого характера.

книга В.А. Белова не свободна и от некоторых недостатков, имеющих,
впрочем, частный характер. Так, автор начинает изложение с подробного
комментирования главы нового Гражданского кодекса о ценных бумагах. Лишь
после этого заинтересованный читатель узнает о становлении и развитии
института ценных бумаг, истории их появления и оформления. Такой прием,
вызываемый практической направленностью работы, не вполне согласуется с
ее учебно-дидактическим

характером. Не всегда выдерживается одинаково ровный стиль изложения:
иногда оно весьма академично и рассчитано на подготовленного юриста,
иногда, напротив, страдает чрезмерной эмоциональностью, свойственной
журналистам (хотя полемический запал автора почти во всех случаях
представляется оправданным).

Отдельные положения работы вызывают желание оспорить некоторые авторские
утверждения. Таких положений очень мало, но отрицать их наличие тоже
невозможно. В наибольшей мере это касается весьма

острой и дискуссионной проблемы “бездокументарных

ценных бумаг”. Чрезмерно категорично утверждение автора о незаконности
выпуска этих объектов гражданских прав в период действия соответствующей
главы

Основ гражданского законодательства 1991 г. (с 3 августа 1992 г. по 1
января 1995 г.) (с.72). Названные

Основы действовали и действуют на территории РФ в

части, не противоречащей ее законодательным актам, принятым после 12
июня 1990 г. К числу таких актов по сути и формально относились многие
президентские

указы по вопросам экономической реформы, в том числе и в сфере
приватизации, на основании которых во многих случаях появлялись
“бездокументарные ценные бумаги”. Автор в основном справедливо критикует
отечественные вариации на эту известную тему, отмечая их юридическую
безграмотность и нормотвор-ческую неряшливость. Нельзя не согласиться с
ним и в том, что в основе концепции “бездокументарных ценных бумаг”
лежат не юридические построения, а исключительно экономические категории
и подходы. Их прямой перенос в наше законодательство уже принес немалый
вред, основательно запутав и правоприменительную практику, и
общественное сознание (доста-

” точно вспомнить такие “изобретения как “арендный подряд” или трактовку
собственности акционерного общества как “коллективной формы
собственности”).

Вместе с тем, появление “ценных бумаг в безналичной форме” не является
изобретением отечественных экономистов. Известно, что во Франции еще 30
декабря 1981 г. был принят закон о финансах (вступивший в силу с 3
ноября 1984 г.), в ст.94-Н которого был закреплен принцип
“дематериализации ценных бумаг”. Речь, правда, шла в нем лишь об акциях
и облигациях, а вовсе не обо всех ценных бумагах, как можно было
подумать из-за не очень квалифицированного перевода (см.,

например, Жамен С, Лакур Л. Торговое право. — М., Международные
отношения, 1993, с. 117). Действительно, нужно иметь безграничную
фантазию, чтобы представить себе переводной вексель (тратту) в
“безбумажной форме”, но именные акции вполне способны замениться такими
электронными способами фиксации заключенных в них прав.

Более того, в научной литературе отмечается возможность использования
современной электронно-вычислительной техники для оформления быстрых
взаимосвязанных переводов как кредитов, так и титулов

на товар, при котором создаются “электронные субституты
товарораспорядительных бумаг” (см. Кокин А.С.

Товарораспорядительные бумаги в международной морской торговле (правовые
вопросы). — М., Известия,

1994, с.7). На этот счет имеются некоторые международные проекты. К
сожалению, использование современного зарубежного опыта пока остается
слабой стороной работ автора, оправдываемой его естественным отторжением
неквалифицированно навязываемых отечественному законодательству и чуждых
ему по самому духу англо-американских конструкций.

Конечно, “бездокументарные ценные бумаги” не являются ценными бумагами в
прямом смысле слова, а

представляют собой лишь способ фиксации имущественных прав (п.1 ст. 149
ГК). Этот способ применим лишь к некоторым из отношений, в которых ранее
использовались ценные бумаги (главным образом, именные акции и
облигации). В свою очередь, к этому способу могут быть применены
некоторые отдельные правила о ценных бумагах.

Сложившаяся здесь ситуация в известной мере напоминает ситуацию с так
называемой “интеллектуальной собственностью”. Всякому грамотному юристу
известна условность этого понятия, в действительности связанного отнюдь
не с собственностью, вообще не с вещными и даже не с обязательственными
правами, а с особой подотраслью (ветвью) гражданского права —
исключительными правами (ст. 138 ГК). Использование здесь устоявшейся
терминологии есть не более, чем дань традициям (хотя и содержащая в себе
некоторую опасность для нашего неквалифицированного законодателя, уже
пытавшегося урегулировать отношения, связанные

с “интеллектуальной собственностью”, в ранее действовавшем законе о
собственности).

Это же можно сказать и о “бездокументарных ценных бумагах”. Конечно, по
их поводу не может сложиться никаких вещно-правовых отношений, не
работают здесь и классические подходы, различающие “право на бумагу” и
“право из бумаги”, поскольку первое носит обязательственно-правовой, а
не вещный характер. По поводу этого своеобразного объекта гражданских
прав складываются обязательственно-правовые

отношения. При этом круг таких отношений может быть достаточно широк.
Например, залог этих объектов в действительности является разновидностью
залога прав (ср. п.6 ст. 340 ГК), признававшегося не только ранее
действовавшим Законом о залоге 1992 года, но и, что более весомо и
убедительно, ГК РСФСР 1922 года (ст. 87). Следует признать, что при
залоге прав сам залог теряет вещный характер, превращаясь в
обязательственное правоотношение. Едва ли поэтому можно вполне
согласиться с автором, отрицающим самую возможность залога прав.

Попутно нельзя не отметить и некоторой эволюции

взглядов сторонников концепции “бездокументарных

ценных бумаг”. Признавая важность “физического бумажного документа” для
выполнения ряда основных

функций ценных бумаг и невозможность обойтись без

него во многих современных ситуациях, они рассчитывают лишь на будущую
отмену “бумажных носителей

обязательств”, ссылаясь на опыт некоторых развитых

“стран (см., например: Проблемы развития инфраструктуры и
законодательства российского фондового рынка. Доклад на семинаре 23-24
апреля 1994 г. в Москве, организованном Комиссией по ценным бумагам и
фондовым биржам при Президенте Российской Федерации. Под ред. Козлова
А.А. — М., 1994, с. 22-25). Конечно, при этом “забывается” о
предъявительских ценных бумагах и бумагах, не являющихся акциями и
облигациями; используется противоречивая и зачастую

юридически бессодержательная аргументация и терминология, но полностью
игнорировать тенденции современного финансового рынка тоже не следует.
Необходимо иметь в виду особенности “безбумажного документооборота”,
принципиально отличающие его от

нормального оборота обычных ценных бумаг, и разрабатывать отражающие эту
специфику правовые институты.

Не случайно и автор книги включил в свой проект

закона о ценных бумагах раздел, посвященный “фиксации прав из ценных
бумаг при отсутствии обособленных документов”, по сути и по форме
регламентирующий статус “безналичной формы ценных бумаг”. Можно, таким
образом, констатировать наметившиеся пути решения этого острого спора,
возникшего во многом из-за взаимного непонимания экономистов и юристов.
Ясно, что законодательство должно опираться на юридические, а не на
экономические построения, но ясно и то, что оно должно своевременно
учитывать новые тенденции развития хозяйственной жизни.

Изложенное дает возможность оценить и авторский законопроект о ценных
бумагах. Безусловно разделяя его основные идеи и положения, нельзя не
отметить очевидного стремления автора к закреплению множества понятий и
положений, которые могут вести к

превращению этого документа в своеобразный элементарный учебник.
Конечно, нашим законодателям и

правоприменителям еще многое надо объяснять, но все же вряд ли стоит
превращать закон в учебное пособие.

К тому же он перегружен сложной терминологией нуждающейся в пояснениях
(“легитимация”, “инкорпорирование” и т.п.), которой законодатель обычно
по возможности избегает. По некоторым вопросам проект выходит за рамки
объявленной им же сферы действия (например, устанавливая способы
фиксации гражданских прав; вводя неизвестные отечественному гражданскому
праву понятия агентского договора и трастовых операций и т.п.).

Можно также дискутировать и по поводу целесообразности охвата в едином
законе всех вообще разновидностей ценных бумаг, весьма разнородных по
сфере

их применения. Ведь без детальных правил об отдельных видах не обойтись
в отдельных законах (транспортных — о коносаментах и других
товарораспорядительных документах, ипотечном — о закладных, вексельном —
о векселях, акционерном — об акциях и т.п.). Нужен ли такой общий закон
при наличии Гражданского кодекса, тем более, что и зарубежная, и
отечественная практика не знали пока подобных актов?

‘ Вместе с тем, все эти замечания ни в коей мере не касаются существа
предлагаемых автором решений, с которыми в подавляющем большинстве
случаев невозможно не согласиться. Данный законопроект весьма

полезен в роли продуманной научной концепции закона, предложенной
законодателю для последующей тщательной шлифовки и проработки. Читатель
же с интересом ознакомится с ним, увидев в сжатом Виде необходимые
правовые конструкции и подходы.

В целом же следует подчеркнуть, что настоящая книга представляет собой
единственное на сегодняшний день достаточно полное и весьма
квалифицированно написанное пособие по правовому регулированию рынка
ценных бумаг. Рассчитанное на весьма широкую читательскую аудиторию, оно
может сыграть заметную роль в распространении правовых знаний, остро
необходимых в современных условиях перехода к нормальной рыночной
экономике.

2 октября 1995 г. Проф. Е.А. Суханов, заведующий кафедрой гражданского
права, декан юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

Предисловие

Настоящая работа построена на основе лекций, прочитанных автором по теме
“Ценные бумаги как объекты гражданских прав” на семинарах, проводимых
ЮрИнфоРом для слушателей из числа работников банков и страховых
компаний. Основное внимание мы уделили регулированию ценных бумаг
нормами гражданского права и, в частности, нового Гражданского кодекса
Российской Федерации. К материалам прочитанных лекций добавлены образцы
бланков ценных бумаг, библиографическая справка и разработанный

автором проект Закона Российской Федерации “О ценных бумагах”. Все эти
материалы могут быть использованы для самостоятельного изучения как
студентами юридических вузов и факультетов, так и лицами,
профессионально работающими с ценными бумагами (при условии
предварительного изучения общих положений гражданского права).

Работа призвана дать представление о ценных бумагах, прежде всего, как
объектах гражданских прав. Поэтому вполне объяснимо то обстоятельство,
что за ее

рамками осталось множество тем, которые как мы полагаем, должны быть
предметом специального изучения. Сюда относятся, в частности, вопросы о
правовом регулировании субъектного состава участников фондового рынка, а
также — сделок с ценными бумагами в частности и фондовыми ценностями
вообще.

В рамках тематики настоящей книги подготовлена деловая игра, призванная
помочь в изучении рассматриваемых проблем и проверить полученные знания.

Д Предис/Уищу

Не все высказанные в работе взгляды и концепции являются общепринятыми и
нашедшими отражение в законодательстве. Более того, по ряду вопросов
действующее законодательство расходится ие только с положениями теории
гражданского права, но и логики и здравого смысла. Автор будет
признателен за все замечания и предложения, высказанные по существу

настоящей работы.

12 сентября 1995 г. Вадим Белов.

Глава 1

Ценные бумаги в новом Гражданском ? кодексе Российской Федерации

§ 1. Основные признаки определения понятия “ценные бумаги”

Понятие документа. Подлинник, экземпляр и копия документа. Форма,
содержание и реквизиты документа. Предмет ценной бумаги. Характеристики
прав, которые могут быть предметом ценной бумаги. Ценная бумага, как
объект вещных прав. Право на документ и право из документа. Ценные
бумаги и законодательство. Юридическая сила записей в обычном или
компьютеризированном реестре при отсутствии обособленных документов.

Вступление в силу с 1 января 1995 г. части первой нового Гражданского
кодекса Российской Федерации можно уже сейчас считать событием
судьбоносным в истории гражданского права России. Подобно разделению
эпох “до” и “после” революций, войн, открытий, российские юристы будут
делить свою практику на

“до” и “после” ГК 1994 года. Явившись за ГК РСФСР 1964 года — Кодексом
огосударствленной цивилистики — в виде некой новой реальности, ГК 1994
года в то же время продемонстрировал высочайшую ценность и непреходящее
значение русской гражданско-правовой мысли, ибо вобрал в себя многие
лучшие черты Кодекса 1922 года. Названный “Кодексом компромиссов” (между
пролетариатом и нэпманской буржуазией) ГК 1922 года базировался именно
на работах русских юристов,

готовивших проект Гражданского уложения Российской империи,
отличавшихся, как известно, высочайшим уровнем научного педантизма и
правовой культуры. Сегодня нам предоставляется возможность еще раз
испытать на практике неоднократно проверенные временем основы
классической цивилистики, с которыми, приняв часть первую нового ГК,
согласился и российский законодатель.

Написанные в настоящее время комментарии к ГК, к сожалению, почти не
уделяют внимания вопросу о мес-те-и роли института ценных бумаг в
системе объектов гражданских прав и норм, регулирующих этот институт в
системе норм российской цивилистики. Поэтому первая глава настоящей
работы посвящена доктринально-

му толкованию положений статей нового Гражданского кодекса Российской
Федерации о ценных бумагах, по сути представляя собой их
научно-практический комментарий. Мы попытаемся показать соответствие
законодательных конструкций построениям гражданско-

правовой теории (учения) о ценных бумагах, проанализировать нормативные
конструкции с точки зрения их

практической целесообразности, применимости и работоспособности, выявить
их недостатки, наметить возможные пути устранения этих недостатков или
их негативных последствий.

Все эти качества делают возможным использование

Комментария в качестве учебного и практического

пособия.

Для удобства изложения материала и наилучшей иллюстрации методов
достижения поставленных выше

целей Комментарий построен по частям статей ГК,

имеющим логическую и смысловую завершенность

(абзацам). При большом объеме Комментариев к каким-либо абзацам их
текст разбивался на логически завершенные, посвященные какому-либо
одному, более узкому вопросу,части.

Помимо комментируемых норм главы 7 подраздела 3 раздела 1 ГК параллельно
нами будут приводиться также и соответствующие нормы ранее действовавших
Основ гражданского законодательства (Глава 4 Раздела 1, статьи 31 —
38)’. Для удобства восприятия текст норм ГК и соответствующих норм Основ
дан мелким

курсивом, набран в абзацы большего, в сравнении с текстом Комментария,
формата и заключен в

“рамочки”. Кроме того, текст соответствующих норм Основ изложен на фоне
с более темным заполнением. В ряде случаев мы обращались также и к
нормам

проекта части второй нового российского ГК, которые,

как мы хотели бы надеяться, вскоре обретут статус норм Федерального
закона2.

Части Комментария сугубо “научного” и конкретно-прагматического
характера набраны мелким шрифтом; читатели, не имеющие времени или
интереса для изучения основ правовой теории о ценных бумагах или
рассмотрения конкретных случаев (казусов), могут эти вставки пропустить.

Основные признаки ценных бумаг

Абзац 1 части 1 статьи 142 ГК дает определение ценной бумаги. Несколько
забегая вперед заметим, что это

определение основано на классических положениях

общей правовой теории ценных бумаг. На фоне опреде-

1 Мы не согласны с теми из читателей, кто видит в изучении текста Основ
только исторический интерес. Во-первых, изучение положений нового ГК во
многом облегчается, если имеется возможность сравнить его предписания с
ранее действовавшими и потому уже известными (например — нормами Основ).
А во-вторых, необходимо помнить, что сейчас в обращении находится
множество различных ценных бумаг, которые были выпущены и стали
предметом многочисленных сделок именно в период действия Основ.
Возникающие в этих случаях спорные вопросы должны разрешаться именно по
предписаниям Основ.

2 Нами использован текст проекта по изданию: Гражданский Кодекс
Российской Федерации. Часть вторая. Проект. М., 1995.

лений ценных бумаг, предлагаемых иными нормативными актами, определение
ГК единственно правильное не только с позиции юридической, но и с точки
зрения здравого смысла.

Расчленим это определение на составляющие его признаки, или информации
для их последующего детального анализа.

Статья 142. Ценная бумага

1. Ценной бумагой является документ, удостоверяющий с соблюдениел
установленной формы и обязательных реквизитов имущественные права
осуществление или передача которых возможны только при его предъявлении.

(Соответствуют аГнацм I и 2 пункта I статьи 31 (“Понятие ценно

бумаги”) . Ос с

“Ценной бумагой признается документ, удостоверяющий имущественно]

право,, которое ‘может быть осуществлено только при предъиилении подлин.

пика этого документа. ‘ ?

Право, удостоверенное цетюй бумагой, может быть переуступлено- друга

Му.іщу шшЩ.ірш\чаше сШвиОеноов в фиксированных процентах от номинальной
стоимости акции независимо от результатов предпринимательской
деятельности акционерного общества, а также дающие им преимущественное
по сравнению с другими акционерами право на получение части имущества,
оставшегося после ликвидации акционерного общества.

Присилегированные акции не дают их держателям права на участие в
управлении делами акционерного общества, если иное не предусмотрено его
уставом”. .

Акция — наиболее часто упоминаемая ценная бумага в новом Гражданском
кодексе. Помимо комментируемой статьи 143 об акции говорят часть 7
статьи 66, часть 2 статьи 68, часть 1 статьи 96, части 1 и 2 статьи 97,
части 1, 3 и 6 статьи 98, части 1 — 3 и 5 статьи 99,

Определение акции

I

Гчава І Ценные бумаги н новом Гражданском кодексе Российской Федерации

части 1 и 3 статьи 100, части 1 и 2 статьи 101, часть 1 статьи 102,
части 1 и 2 статьи 106, часть 3 статьи 109 ГК

Российской Федерации. Тем не менее определения акции как ценной бумаги в
указанных нормах мы не встретим. Из части 1 статьи 96 следует лишь, что
акция — это доля в уставном капитале акционерного общества.
Соответственно акция как документ должна пониматься как ценная бумага,
удостоверяющая право ее

держателя (акционера) на доход (часть прибыли) акционерного общества в
виде дивиденда, приходящегося на принадлежащие данному акционеру акции,
а также предоставляющая акционеру иные права, установленные законом
(например, частью 1 статьи 67 ГК РФ).

Определение Основ также указывало на два классических права,
предоставляемых обыкновенной акцией — право на участие в управлении
акционерным обществом и право на часть его имущества, оставшегося после
ликвидации.

Не воспроизведя данного определения, ГК добавил следующие нормы об
акциях, которых не существовало в Основах:

1) Запрет на выпуск акций хозяйственными Новые но^

товариществами, обществами с дополнительной

и ограниченной ответственностью (часть 7 статьи 66);

Возложение субсидиарной ответственности по обязательствам АО, созданного
в порядке преобразования товарищества, на его бывших товарищей, причем
даже при отчуждении ими акций, на срок два года (часть 2 статьи 68);

Обязанность немедленной публикации хозяйственным обществом, приобретшим
более 20 % акций

какого-либо АО сведений об этой сделке в предусмотренном
законодательством порядке (часть 2 статьи 106);

Определение характера акционерного общества (открытое или закрытое)
должно производиться по признаку отсутствия (наличия) ограничений
акционеров в праве распоряжения акциями по согласию других акционеров
(части 1 и 2 статьи 97);

Наделение акции закрытого акционерного общества также правом акционера
на преимущественное приобретение акций, продаваемых другими акционера-

ми (часть 2 статьи 97); наделение правом преимущественной покупки
дополнительно выпускаемый акций акционеров обществ любого типа в
случаях, предусмотренных Уставом общества в рамках Закона об акционерных
обществах (часть 3 статьи 100);

Сведения о категориях выпускаемых акций, порядке их размещения,
номинальной стоимости и количестве акций должны содержаться в уставе
общества

(части 1 и 3 статьи 98);

Возможность приобретения одним лицом всех акций общества (часть 6 статьи
98);

Недопустимость освобождения акционера от обязанности оплаты акций, в том
числе путем зачета требований к обществу (часть 2 статьи 99);

Обязательность распределения акций среди учредителей при учреждении
общества (часть 3 статьи 99);

Недопустимость открытой подписки на акции до

полной оплаты уставного капитала (часть 3 статьи 99);

Возможность предусмотрения в Законах или Уставах ограничений числа,
суммарной номинальной

стоимости акций или максимального числа голосов, принадлежащих одному
акционеру (часть 5 статьи 99);

Возможность изменять номинальную стоимость акций по решению собрания
акционеров (часть 1 статьи 1 00 и часть 1 статьи 101);

Возможность выпускать дополнительные акции и выкупать уже выпущенные, по
решению собрания акционеров (часть 1 статьи 100, часть 2 статьи 101);

14) Ограничение доли привилегированных акций в

общем объеме уставного капитала двадцатью пятью процентами (часть 1
статьи 102);

Придание акционерному обществу статуса зависимого, если иное
хозяйственное общество имеет более

двадцати процентов его голосующих акций (часть 1

статьи 106);

Запрет на выпуск акций кооперативами (часть 3 статьи 109).

Кроме того, сопоставление норм ГК с нормами Положения об акционерных
обществах, различающих “акции обыкновенные”, “привилегированные” и
“голосующие”, можно заключить, что законодательство допус-

І

кает отход от определения, ранее проводимого Основами, поскольку
позволяет обыкновенным акциям быть неголосующими, и, наоборот,
привилегированным — голосующими Разумеется, такие исключения из правила
должны прямо оговариваться в Уставе общества

Определение коносамента

Статья 37. Коносамент

“Коносаментом признается товарораспорядительный документ, удоШй

рякщий право его держателя распоряжаться указанным в коносамент*]^

мм и получить груз после завершения перевозки

Коносамент может быть предъявительским, ордерным или именным\

При составлении коносамента в нескольких подлинных экземплярах выЩ

груза по первому предъявленному коносаменту прекращает действие оа^/ц

ных экземпляров ”

Классическое определение коносамента, принятое Основами, базируется на
нормах Кодекса Торгового мореплавания Союза ССР и нормах международных
конвенций (см. об этом главу о товарораспорядительных документах).

О коносаменте говорится также в части 3 статьи 224 Кодекса, которая
устанавливает, что передача коносамента (или иного
товарораспорядительного документа) в руки нового держателя
приравнивается к передаче вещи (груза, указанного в коносаменте или ином
документе) в собственность этого лица.

Определение сберегательного сертификата

\

і

і

Статья 38. Сберегательный сертификат “Сберегательным сертификатом
признается письменное свидетельМ банка о вкладе денежны* средств,
удостоверяющее право вклаО-тка н отнесении ректабумаг к числу ценных бумаг
связан с вопросом о наличии у последних свойства публичной
достоверности, которого, скажем об этом забегая вперед, он у ректабумаг
не обнаружм-

В

Глава 1 Ценные бумаги в новом Гражданском кодексе Российской Федерации

вает1. Полагая же, что свойство публичной достоверности является
началом, присущим всем типам ценных бумаг, мы не относим к разновидности
ценных бумаг ректабумаги и далее говорить о них не будем.

0 понятии публичной достоверности — см. комментарий к части 2 статьи 147
ГК.

Осуществление прав из ценной бумаги представителем легитимируемого
субъекта

Осуществление прав из ценных бумаг носит характер односторонней сделки.
Всякая сделка (исключая строго личные) может быть совершена как самим
лицом, имеющим намерения создать для себя юридические последствия, так и
уполномоченным им лицом (представителем) (статья 182 ГК РФ).

Очевидно, легитимация держателя бумаги должна производиться на основании
обстоятельств, характерных для легитимации держателем бумаг данного
вида. Доказывание держателем своего тождества с лицом, поименованным в
бумаге или записях эмитента, должно производиться на основании
документа, удостоверяющего личность держателя (паспорта).

Легитимация лица, уполномоченного держа-

ш°глт телем на получение исполнения, должна счи-

авителя

таться состоявшейся когда даже не будучи легитимирован самой ценной
бумагой, уполномоченный

может представить:

а) саму ценную бумагу;

б) доверенность, договор поручения, договор комис-

сии или агентский договор, из содержания которого

можно установить индивидуальные признаки уполно-

моченного лица;

в) документ, подтверждающий тождество лица-

предъявителя с уполномоченным лицом (для уполномоченного физического
лица);

г) документ, подтверждающий тождество представ-

ляемого (доверителя, комитента, принципала) с лицом,

легитимированным формальными признаками ценной

бумаги.

I

В случае если уполномоченным назначено юридическое лицо должен быть
также представлен документ,

свидетельствующий о праве предъявителя бумаги совершать действия от
имени юридического лица, а также документ, подтверждающий тождество
лица-предъявителя с лицом, указанным в качестве правомочного на
совершение действий от имени уполномоченного юридического лица.

Такими же документами должны быть обоснованы и

права на совершение действий от имени представляемого юридического лица.

Эмитент, предоставивший исполнение уполномоченному, имеет право
потребовать передачи ему против

исполнения самой ценной бумаги и копий иных перечисленных документов.
Такое же право принадлежит контрагенту, вступающему в сделку с
уполномоченным лицом. Верность этих копий должна быть нотариально
удостоверена. Наличие заверенных копий документов уполномоченного
освобождает от ответственности перед легитимированным бумагой лицом,
если только произведенное исполнение или совершенная сделка не были
следствием умысла или грубой неосторожности исполнителя или контрагента.

Если же ценная бумага по своей природе такова, что произведенное по ней
исполнение не последнее (предполагает возможность последующих
исполнений), от лица, получающего исполнение, должен быть отобран
документ о таком получении. Обычно такая ситуация имеет место в
отношении акций и облигаций, которые предполагают многократные
периодические выплаты процентов (дивидендов). Документами,
свидетельствующими о получении исполнения, могут быть купоны

таких бумаг (если они предусмотрены), либо кассовые

денежные документы (в частности — расходные ордера).

2. Законом может быть исключена возможность выпуска ценных бумаг
определенного вида в качестве именных, либо в качестве ордерных, либо в
качестве бумаг на предъявителя.

(Соответствующей нормы в Основах не содержалось)»

Следует приветствовать предложенный ГК новый подход. К сожалению, он
оказался половинчатым: уста

новив принцип ГК не попытался его реализовать. Между тем вопрос о том,
какие ценные бумаги могут быть выпущены в качестве бумаг на
предъявителя, ордерных или именных и, соответственно, вопрос о том, в
отношении каких бумаг та или иная возможность исключена, нуждается в
разрешении уже сейчас, а не в заоблачной перспективе принятия законов о
ценных бумагах1. Закрепление общего принципа позволило бы исключить из
определений ценных бумаг указания на то, что

они могут быть, например, только именными, или только предъявительскими.

В соответствии с какими критериями следует определять возможность или
невозможность выпуска ценных бумаг определенного типа? Чем объяснить
наличие в российском законодательстве разрешения на выпуск облигаций на
предъявителя и запрета на выпуск предъявительских акций? Почему вексель
и чек предполагаются ордерными бумагами, а банковский сертификат (также
и облигация) может быть именным или предъявительским, но не ордерным?

Самый простой ответ — законодательное усмотрение. Как захочет
законодатель так и будет. Но нужно смотреть глубже, чем определяется
само усмотрение законодателя?

К сожалению, в России это усмотрение определяется более конъюнктурными,
нежели юридическими соображениями. Между тем, сама классификация ценных
бумаг по способу легитимации носит юридический, а не экономический и,
тем более — не конъюнктурный характер. Следовательно, и соображения,
лежащие в

основе допуска (запрета) выпуска и обращения отдельных ценных бумаг в
определенных видах и формах, также должны быть сугубо юридическими.
Смысли Основная идея гражданского права — идея нашаштш оптимального
распределения хозяйственного инвтитут, риска между участниками
экономического обо- чй”ъ1х 60%]

1 Говоря о “заоблачности” перспективы мы имеем в виду не столько само
принятие Закона о ценных бумагах, сколько принятие такого чакона о
ценных бумагах, который разрешил бы названную проблему. Из известных нам
законопроектов ни один этого вопроса не решает.

а__

рота. Все без исключения его институты и категории призваны решить
именно эту задачу. Следовательно, ни один из институтов гражданского
права не может и не должен совпадать с другим в своих существенных
чертах, иначе он теряет всякий смысл.

Ценные бумаги, являясь одним из институтов гражданского права, призваны
перераспределить риски между лицами — участниками имущественных
отношений иначе, нежели такое перераспределение производится при помощи
договоров. Если основным обстоятельством, определяющим значение и
сущность договорного обязательства, является основание его
возникновения, то основным обстоятельством, определяющим

обязательство из ценной бумаги, является принцип

самостоятельности прав и обязанностей всякого держателя и должника
ценной бумаги.

В соответствии с этим иначе распределяются риски кредитора и должника,
что выражается, например, в

обстоятельствах и бремени доказывания наличности

обязательства, понятии надлежащего исполнения обязанности, субъекта,
управомоченного договором и ценной бумагой и пр.

В этой связи встает вопрос и о критериях применимости тех или иных
способов легитимации кредитора по ценной бумаге. Поскольку от способа
легитимации зависит способ определения кредитора по бумаге, понятие
надлежащего исполнения со стороны должника, технология передачи бумаги
и, наконец, распределение

бремени доказывания обстоятельств, имеющих значение для обращения
бумаги, можно говорить о ценных бумагах, как об одном из инструментов
правовой политики государства.

С одной стороны, ценные бумаги увеличивают капитал, превращая
неподвижные предметы ценности в

высокооборотоспособные объекты, не производя при

этом денежной инфляции; с другой — во многом базируются на формальных
признаках, не принимая во

внимание обстоятельств, в них не зафиксированных.

Следовательно, если государство желает проводить экономическую политику
увеличения ценностной массы без создания новых денежных знаков, оно
должно отка-

заться от преимущественно договорного правового регулирования и перейти
к системе односторонних обязательств, инкорпорируемых в ценные бумаги.
Чем сильнее необходимость в такой политике — тем более следует
предпочитать ценные бумаги договорным обязательствам, а из ценных бумаг
отдавать предпочтение бумагам на предъявителя.

Конечно же, следует помнить, что ряд ценных бумаг исторически
складывался и развивался преимущественно в рамках одного типа. Например,
вексель и коносамент почти всегда и везде были бумагами ордерными, чек —
на предъявителя, облигации и акции — именными или предъявительскими, но
никогда не бывали ордерными и пр. Обычно это связывалось с их
юридическими особенностями и назначением. Сверхкраткосрочный чек,
предназначенный служить платежным

средством, не мог бы полноценно выполнять возложенные на него’задачи, не
будь он бумагой на предъявителя. Вексель, будучи орудием кредита, должен
подкрепляться кредитоспособностью лиц, однажды державших его в руках —
этой цели отвечает ордерный тип бумаги. Коносамент, назначение которого
состояло в предоставлении собственнику груза возможности распорядиться
им, пока он будет находиться в процессе перевозки, в зависимости от
длительности последней, мог выдаваться предъявителю, “приказу” или на
имя определенного лица. Та же участь постигла варранты и наКлЩные.
Наконец, инвестиционные бумаги (акции и облитации) должны были либо
обеспечивать “замкнутость” круга лиц-участников или кредиторов эмитента

(и тогда они становились именными), либо наоборот,

наиболее широкий круг указанных лиц, в том числе путем совершения сделок
с этими бумагами на организованном вторичном рынке (бумаги на
предъявителя).

Повторяем, однако, что все сказанное в предыдущем абзаце, касается
исторических традиций в развитии

института ценных бумаг. Основополагающим критерием при решении вопроса
сегодня следует считать целесообразность проведения антиинфляционной
политики

с преимущественным использованием для этого в качестве
гражданско-правовых средств оформления обя-

I

зательств в отношении денежных

стей, ценных бумаг.

и товарных ценно-

Статья 146. Передача прав по ценной бумаге

1 Для передачи другому лицу прав, удостоверенных ценной бумагой на
предъявителя, достаточно вручения ценной бумаги этому лицу.

(Соответствует часть нормы абзаца 2 пункта 2 статьи 31 Основ:
“Предъявительская ценная бумага передается другому липу путем

вручения, ордерная ценная бумага — путем совершения надписи, удостове-

ряющей передачу. Именная ценная бумага передается в порядке, установле-

ном для уступки требований, если законодательством не предусмотрено

иное”.)

Бумаги на предъявителя переуступаются путем простого вручения (передачи)
без необходимости (и даже возможности) какого бы то ни быгло письменного

оформления данного факта в самой ценной бумаге.

2 Права, удостоверенные именной ценной бумагой, передаются в порядке
установленном для уступки требований (цессии). В соответствии со статьей
390настоящего Кодекса лицо, передающее право по ценной бумагЪ, несет
ответственность за недействительность соответствующего требования, но не
за его неисполнение.

(Соответствует часть нормы абзаца 2 пугает» 2 статьи 3\ Основ;
“Предъявительская ценная бумага передается другому ищу путем вручения,
ордерная ценная бумага — путем совершения подтай, удостоверяющей
передачу. Именная ценная бумага передается в порядке, установле-

ном для уступки требовлъуя, “”т законодательством не “предусмотрено

иное”.}

Цессия Передача именной бумаги осложняется не-

обходимостью оформления факта передачи путем составления и заключения
договора о цессии — уступке права требования из бумаги. Кроме того, для

обеспечения исполнения по бумаге новому кредитору, а также юридической
очистки его прав от недостатков прав своего предшественника, необходимо,
чтобы эмитент внес изменения в свои записи (совершил перевод бумаги на
новое имя или учинил трансферт), а также поставил на договоре отметку об
этом — “зарегистрировал” сделку1. Обязанность уведомления эмитента

1 О способах передачи именныгх ценных бумаг см.: Агарков М.М.

Указ. соч., С. 53 — 56, Г07 — 115.

обычно возлагается на отчуждателя, во избежание “уведомлений” со стороны
лиц, неправомерно завладевших

85

1

именными бумагами и являющихся “контрагентами” по

подделанному ими же “договору” о цессии, хотя производство уведомлений
со стороны приобретателей (единственных заинтересованных в этом лиц)
представлялось

бы более логичным.

Не следует думать, что регистрация сделки эмитентом является необходимым
условием перехода права

собственности на именные бумаги. Право собственности переходит на
приобретателя с момента передачи ему в руки ценной бумаги с
прикрепленным к ней совершенным договором цессии или с надписью о нем в

самой бумаге (разумеется, если в этом договоре не установлено иного).
Собственником с этого момента будет

являться приобретатель бумаги. Это значит, что он может, в свою очередь,
также передать эту бумагу по цессии без извещения об этом должника.

Однако, в том случае, если исполнение по бумаге носит периодический
характер и учиняется по инициативе

должника, последний освобождает себя от обязательства исполнением лицу,
поименованному в реестре.

Данный подход соответствует общегражданской конструкции договора о
цессии и противоречит основному

признаку ценных бумаг — необходимости предъявления подлинника бумаги для
осуществления выраженного в ней права.

Кроме того, держателю именной ценной бумаги, который легитимируется
только своим тождеством с лицом, названным в бумаге, но не тождественен
с лицом, поименованным в записях эмитента, последний может
противопоставить все те возражения, которые он имел бы к лицу,
наименование которого внесено в его записи, или лицам, подписи которых в
качестве цедентов — правопредшественников имеются на бумаге в момент ее
предъявления к исполнению. Занесение эмитентом бумаги наименования
нового держателя в свои записи означает, что эмитент не может или не
желает выдвигать против этого лица какие-либо возражения, прямо

не вытекающие из формальных признаков бумаги.

Далее мы увидим, что именная ценная бумага, находящаяся в руках лица,
право собственности которого на эту бумаг)1 не зарегистрировано
эмитентом, не обладает

свойством публичной достоверности. Оно появится лишь тогда, когда на
самой бумаге появится отметка эмитента о согласии исполнения по ней
новому кредитору.

Более целесообразным представляется ис-рансферт пользование института
трансферта — перевода прав по записям обязанного лица, производящееся на
основании заявления отчуждателя, без оформления соглашения о цессии в
письменной форме. Лицо, в отношении которого совершен трансферт,
приобретает

юридически чистые права из бумаги. Учиняя трансферт, эмитент тем самым,
соглашается исполнять новому кредитору, лишая себя возможности заявить
ему возражения, основанные на отношениях с предыдущим держателем. До
учинения же трансферта, при наличии лишь соглашения о цессии, эмитент
может заявлять приобретателю — цессионарию — все те возражения, которые
он мог бы заявить, явись к нему за исполнением отчуждатель — цедент или
один из предыдущих держателей. Это объясняется тем, что цессия рождает
отношения универсального правопреемства. Права, передаваемые по цессии,
переходят в том их виде, в котором они принадлежали цеденту, то есть со
всеми юридическими недостатками. Иное может быть установлено должником
путем совершения им трансферта.

Значение трансферта при втором способе передачи именных ценный бумаг
иное, нежели при первом. Если в первом случае трансферт — это только
способ юридической “очистки” уже приобретенный прав кредитора по бумаге
и собственника на бумагу, то во втором случае совершение трансферта —
необходимое условие

и момент возникновения права собственности на бумагу и прав кредитора из
бумаги.

Это объясняется тем, что при втором способе передачи отсутствует
соглашение о цессии, то есть отсутствует основание для передачи прав
собственника и кредитора. Содержание соглашения в данном случае

состоит в установлении обязанности держателя бумаги перед третьим лицом
— ее приобретателем потребовать

от эмитента совершения трансферта в его пользу или

пользу иного субъекта.

1

В первом случае соглашение о совершении трансферта следует
квалифицировать как предварительный договор (статья 429 ГК); во втором
случае — как договор в пользу третьего лица (статья 430 ГК).

Существует также возможность передачи ИМеННЬГХ ЦеННЬГХ бумаг ТОЛЬКО
При УСЛОВИИ Новация

уничтожения старой и выдачи новой бумаги на имя

приобретателя.

Это наиболее последовательный и правильный подход к решению вопроса.
Важно лишь, чтобы законодатель не забыл установить порядок замены
уничтоженных ценных бумаг новыми, а также уточнил момент перехода права
собственности и прав кредитора с от-

чуждателя на приобретателя.

3 Права по ордерной ценной бумаге передаются путем совершения на этой
бумаге передаточной надписи — индоссамента Индоссант ответственность не
только за существование права, но и за его осуществление

(Соответствует часть нормы абзаца 2 пункта 2 статьи 31 Основ:
“Предъявительская ценная бумага передается другому лицу путем вручения,
ордерная ценная бумага — путем совершения надписи, удостове-

ряющей передачу. Именная ценная бумага передается в порядке, установлен-

ном для уступки требований, если законодательством не предусмотрена
иное”.}

Передача ордерной бумаги осложняется необходимостью выполнения на ней
индоссамента — передаточной надписи, удостоверяющей совершение
односторонней сделки, также именуемой индоссаментом.

Индоссамент удостоверяет одностороннюю волю лица-держателя бумаги
отказаться от принадлежащих ему по ней прав. Поэтому в принципе за
индоссамент можно считать одну лишь подпись, выполненную таким образом,
чтобы из нее можно было сделать вывод о ее выполнении держателем
ордерной бумаги. Если на бумаге содержится несколько индоссаментов,
важно проследить их непрерывность: первый индоссамент должен быть
подписан первым держателем бумаги, второй —

ее первым приобретателем, третий — вторым и так

далее. Лицо, поименованное в последней надписи, и будет являться
управомоченным держателем.

Наименование сделки и надписи — индоссамент —

І

происходят от английского сочетания “іп скжо”, что означает “на спине”.
Одни исследователи утверждают,

что имеется в виду “спина” (оборотная сторона) ценной

бумаги, где, как правило, и помещаются передаточные надписи. Другие
полагают, что имеется в виду спина контрагента, принимающего бумагу:
купцы средневековой Европы индоссировали векселя в “рабочей” обстановке,
не всегда имея под рукой стол для письма. “Столом” служила спина
нагнувшегося и присевшего контрагента.

В отличии от цессии, в которой цедент (передающая сторона) отвечает за
существование передаваемого

права (за действительность обязательства), при индоссаменте индоссант
отвечает не только за недействительность передаваемого обязательства, но
и за его неисполнимость. Освободиться от этой ответственности он может,
но лишь включив в индоссамент оговорку “без оборота на меня”.

В качестве примера можно рассмотреть следующую ситуацию. Допустим, что
имела место передача поддельной именной облигации и поддельного
ордерного векселя. Приобретатели этих бумаг, обнаружив их подделку,
могут потребовать от лиц, от которых они их получили, возврата
уплаченного им за ценные бумаги эквивалента и “всучить” им проданные ими
недействительные бумаги. В этом выражается ответственность цедента и
индоссанта за существование права (действительность обязательства).

Однако в случае, если имела место передача действительных ценных бумаг —
облигации и векселя, но по каждой из них последовало неисполнение,
последствия для цедента облигации и индоссанта векселя будут различными.
Облигационер, которому эмитент отказывает в выплате процентов, не сможет
принудить своего контрагента (цедента), продавшего ему облигацию,
забрать ее обратно и возвратить уплаченные им деньги. Векселедержатель
же, по неполучении платежа от акцептанта или сускриптера (векселедателя
простого векселя), имеет право, удостоверив этот факт протестом,
потребовать исполнения по векселю с уплатой,

к тому же, целого ряда санкций, от любого, поставившего на нем подпись,
в том числе своего непосредственного индоссанта.

Индоссамент, совершенный на ценной бумаге, переносит псе права’
удостоверенные ценной бумагой, на лицо, которому или приказ) ? которого
передаются права по ценной бумаге, — индоссата. Индоссамент может быть
бланковым (без указания лица, которому должно быть произведено
исполнение) или ордерным (с указанием лица, которому или приказу
которого Оолжно быть произведено исполнение) –

(Соответствующей нормы в Основах не содержалось). ~

Аналогичную фразу содержит первое предложение абзаца 1 пункта 14
Положения о переводном и простом векселе. Абзац 2 пункта 12 этого
Положения устанавливает (применительно к векселю), что частичный
индоссамент, то есть индоссамент, переносящий не все права из векселя,
либо права на часть вексельной суммы, либо только на вексельную сумму
или проценты, либо каким-то иным образом создающий различие между
объемом обязательств индоссанта с иными обязанными по векселю лицами,
недействителен, то есть не порождает юридических последствий. Поскольку
данная фраза, на наш взгляд, юридически равнозначна той, которую
употребил ГК, можно предположить, что она может быть применена отнюдь не
только к векселям.

Частичный индоссамент, находящийся внутри ряда из нескольких
последовательных индоссаментов, разрывает этот ряд. Управомоченным лицом
по такому векселю будет лицо, совершившее частичный индоссамент.

1 См. : Ильин ВВ. Вексель // Гражданско-правовое регулирование
банковской деятельности: Учебное пособие. / Под ред. Е.А. Суханова. М.,
1994. С. 73.

Совершенно правильным представляется замечание В.В.Ильина о том, что все
вышесказанное распространяется только на нормы вексельного права’, а в
нашем случае — на нормы, устанавливающие правовой режим ценных бумаг.
Если лицо, которому переданы права на часть суммы ордерной бумаги,
желает их реализовать путем предъявления требования к должнику о ее
уплате, свое требование оно должно основывать на нормах ГК РФ о долговой
расписке (статья 408), выданной его непосредственным индоссантом (но не
векселедателем, не акцептантом и никакими иными участниками векселя или
соответствующей ордерной бумаги!).

Индоссамент может быть бланковым, то есть не содержать указания лица, в
пользу которого он сделан. Индоссамент может быть выполнен на
предъявителя, то есть возможно превратить бумагу ордерную в бумагу на
предъявителя, передаваемую путем простого вручения. Держатель такой
бумаги легитимируется простым | ее предъявлением.

Однако, руководствуясь презумпцией ордерной при-

роды ряда ценных бумаг (в частности — векселя), зако-

нодатель установил, что индоссамент на предъявителя

должен быть рассматриваем также и в качестве бланко-

вого индоссамента, то есть индоссамента, не содержа-

щего указания имени лица-индоссата. Это имя может

быть вписано в индоссамент уполномоченным на это

лицом. Иные возможности, предоставляемые бланко-

вым индоссаментом — см. в пункте 14 Положения о

переводном и простом векселе.

Индоссамент может быть ограничен только поручением осуществлять I права,
удостоверенные ценной бумагой, без передачи этих прав индоссату •
(препоручительный индоссамент). В этом случае индоссат выступает в
качестве представителя.

(Соответствующей нормы в Основах йе содержалось).

Данное правило аналогично пункту 18 Положения о векселях. Последний
предусматривает, что “если индоссамент содержит оговорку “валюта к
получению”, “на инкассо”, “как доверенному” или всякую иную оговорку,
имеющую в виду простое поручение, векселедержатель может осуществлять
все права, вытекающие из переводного векселя, но индоссировать его он
может только в порядке препоручения.

Обязанные лица могут, в таком случае, заявлять против векселедержателя
только такие возражения, которые могли бы быть противопоставлены
индоссанту.

Поручение, которое содержится в препоручительном индоссаменте, не
прекращается вследствие смерти пре-поручителя или наступления его
недееспособности”.

Приведенные в качестве примера оговорки, будучи

включенными в текст индоссамента, придают ему пре-поручительный
характер. Такой индоссамент переносит

на индоссата лишь правомочие на осуществление воплощенных в векселе
прав, но не сами эти права. Пре-поручительный индоссамент удостоверяет
волю индоссанта (препоручителя или доверителя) на совершение

сделки по назначению своего представителя в осуществлении принадлежащих
ему прав из индоссируемой

таким способом ордерной бумаги.

Одним из отличий представительства по препоручи-тельному индоссаменту от
представительства общегражданского является возможность самостоятельного
передоверия (перепоручения) осуществления прав самим представителем
третьему лицу, причем без согласия (и даже без уведомления)
представляемого.

Держатель ордерной бумаги, легитимируемый пре-поручительным
индоссаментом, может, в зависимости от случая:

предъявить бумагу на платеж (к исполнению);

получить платеж (исполнение) по бумаге;

— передать бумагу плательщику либо учинить на ней расписку в получении
исполнения;

— в случае непредоставления платежа (исполнения) — совершить протест
(при необходимости);

передать протестованную бумагу и акт о протесте

собственному индоссанту.

Следует иметь в виду, что совершение действий, составляющих предмет
поручения, является правом представителя, но не его обязанностью перед
представляемым. Это положение общегражданского права находит свое
отражение в возможности расторжения договора

поручения (и отношений представительства) во всякое

время по инициативе любой из сторон.

В прокура-индоссаменте, в силу отсутствия фидуциарного характера
препоручения, препоручитель не может по собственной инициативе отозвать
(отменить)

совершенный индоссамент, равно как и представитель не вправе возвратить
вексель без сопровождения его доказательством исполненности поручения.
То есть, перечисленные выше права представителя имеют характер прав в
отношении препоручителя и третьих

(обязанных) лиц и характер обязанностей перед препо-

ручителем.

Срок, в течение которого представитель должен реализовать возложенные на
него обязанности, законодательством не устанавливается.

Очевидно, что этот срок может быть различным и зависит от конкретной
ситуации. Так, если имело место препоручение предъявления векселя к
платежу, обязанность такого предъявления должна быть исполнена в сроки,
установленные для этого векселем или Положением о векселях.

Для того, чтобы препоручитель вновь стал управо-моченным по векселю
лицом, он должен зачеркнуть

совершенный им препоручительный индоссамент. Препоручительный
индоссамент, поставленный

представителем, переносит на нового представителя

хотя и не больше, но и не меньше прав и обязанностей,

чем те, которые лежали на представителе-индоссанте.

Вопроса о регрессной ответственности представителя, подписавшего
препоручительный индоссамент, в принципе не возникает, поскольку для
этого необходимо сохранение самого индоссамента. Последнее же невозможно
в силу того, что управомоченныш по векселю лицом остается в этом случае
сам представитель. Как мы уже говорили, для того, чтобы управомоченным
вновь стал препоручи-тель, ему необходимо зачеркнуть индоссамент в
пользу представите-ля.Кроме того, будучи выполненным после первого
препоручитель-ного индоссамента, индоссамент, подписанный
представителем, обязывает его после препоручителя, то есть не создает
обязанности отвечать перед ним.

Представитель;, действуя от имени и по поручению доверителя, не создает
прав и обязанностей в отношений себя лично. Все приобретаемые им права и
создаваемые обязанности принадлежат препоручителю. Можно говорить, что
осуществление прав через представителя — это выступление в
правоотношении пре-поручителя “в чужом теле”, или “чужими руками”.
Физически контрагенты имеют перед собой представителя,

юридически же перед ними — представляемый (препо-

ручитель).

В связи с этим обязанное по бумаге лицо может заявлять против
представителя только те возражения, которые могли бы быть заявлены
представляемому (препоручителю). Например, если препоручитель является
недобросовестным приобретателем векселя, возражение в неисполнении по
данному мотиву может быть заявлено и его представителю.

Однако возражения, основанные на отношениях обязанного по векселю лица к
представителю, заявляться не должны, а будучи заявленными — не могут
быть приняты во внимание. Типичным примером возражения данного типа
может быть ссылка на долг представителя перед обязанным лицом.

Статья 147. Исполнение по ценной бумаге

/. Лицо, выдавшее ценную бумагу, и все лица, индоссировавшие ее,
отвечают перед ее законным владельцем солидарно. В случае удовлетворения
требования законного владельца ценной бумаги об исполнении
удостоверенного ею обязательства одним или несколькими лицами из числа
обязавшихся до него по ценной бумаге они приобретают право обратного
требования (регресса) к остальным лицам, обязавшимся по ценной бумаге.

(Соответствующей нормы в Основах не содержалось).

Предложенная ГК формулировка казуистична, поскольку прямо относится
только к ордерным бумагам, ибо только в их отношении актуально замечание
о лицах, ее индоссировавших. О них же говорится и при

установлении права обратного требования (регресса)

индоссантов, оплативших вексель, к индоссантам и иным лицам, обязавшимся
ранее оплативших. Все эти положения достаточно хорошо урегулированы
вексельным законодательством (см. главу VII Положения о векселях “Иск в
случае неакцепта или неплатежа”).

.Хотя и комментируемая норма ГК, и соответствующие нормы Положения о
векселях говорят о солидарной

ответственности лиц, подписавших ордерную бумагу, мы полагаем, что это
не более, чем неудачный эпитет, попытка охарактеризовать ответственность
надписате-

лей ордерной бумаги как ответственность наиболее

1 Это обстоятельство отмечалось еще в законодательных мотивах к проекту
Устава вексельного России !902 года. Солидарная ответственность —
ответственность совместная, в векселе же (ордерной бумаге) каждый
отвечает только за себя “и притом независимо от каких-либо между
ответственными лицами расчетов”. Гражданский Кассационный департамент
разъяснил также, что “Солидарная ответственность вексельных должников в
сущности сводится к самостоятельной ответственности каждого из них в
полном размере вексельного долга, установленная в шконе только по
практическим соображениям, не имеющим никакого отношения к солидарным

строгого характера1.

Действительно, ряда норм о солидарной ответственности мы не встретим в
ответственности лиц, подписавших ордерную бумагу. Мы имеем в виду нормы,
согласно которым:

1) Солидарные должники могут заявлять кредитору

возражения, вытекающие из их личных отношений с

ним, стоящих вне солидарного обязательства;

Должник, исполнивший солидарную обязанность, имеет право регрессного
требования к остальным должникам в равных долях за вычетом доли,
падающей на него самого;

Неуплаченное одним из должников должнику, исполнившему солидарную
обязанность, падает в равной доле на этого должника и на остальных
должников.

Применительно к ответственности надписателей ордерной бумаги эти
положения применимы лишь к довольно редким случаям ответственности
соэмитентов

этой бумаги, например, совекселедателей в простом

векселе или соакцептантов в переводном. Однако при ответственности лиц,
выдавших, индоссировавших, акцептовавших и авалировавших ордерную
бумагу, перечисленные нормы трансформируются в следующие:

1) . Ни один из должников по ордерной бумаге не

вправе выдвигать против ее кредитора (держателя) возражения, основанные
на иных фактах, нежели изложенные в самой бумаге;

Должник, исполнивший обязательство из ордерной бумаги, имеет право
требования всей уплаченной

им суммы с санкциями с каждого или некоторых из

должников, обязавшихся по бумаге ранее его;

Не имеет применения за неприменением предшествующего принципа.

“Кроме того, следует отметить, что в ордерных бумагах всегда есть фигура
конечного, “главного” должника, который, исполнив выраженное ценной
бумагой обязательство, не сможет никому заявить обратного

обязательствам, в видах облегчения вексельного обращения и укреп-

ления вексельного кредита’ // См. об этом: Добровольский А. Устав

о векселях 27-го мая 1902 года с законодательными мотивами и

разъяснениями. Изд. 3-е. Пг., 1916 С. 103— 104.

95

1

1

требования. Такова, например, фигура сускриптера — векселедателя
простого векселя и акцептанта (в переводном векселе). Такой должник
отсутствует при солидарной обязанности

Наконец, необходимым условием ответственности

надписателей ордерной бумаги, является констатация факта неисполнения
обязательства из нее главным

должником, произведенная актом компетентного должностного лица —
протестом. Ни в одном из солидарных обязательств для обращения
требования к должникам протеста не требуется.

На наш взгляд, вполне правомерно говорить о существовании
ответственности особого рода — ответственности надписателей ордерной
ценной бумаги.

Специальное название ей уже придумано — ответственность в порядке
регресса, или регрессная ответственность. К сожалению, применение этого
обозначения похоже на применение термина “солидарная ответственность”, в
гражданском праве также существует

понятие “регрессных обязательств”, значение которого

совершенно несовпадает с явлением ответственности

надписателей ордерной бумаги.

2Отказ от исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой, со
ссылкой на отсутствие основания обязательства либо на его
недействительность не допускается

(Соответствует норма абзаца 1 пункта 1 статьи 32 {“Условия исполнения
обязательства, вьфаженного ценной бумагой”) Основ:

“Отказ от исполнения обязательства, выраженного ценной бумагой, со

ссылкой на отсутствие основания обязательства либо на его шдейатитель-

ность не допускается”)

Комментируемой нормой ГК предусматрк

вается наделение ценных бумаг свойством п>- ” Р бличной достоверности.
Публичная достоверность

означает, что “добросовестный владелец бумаги может

довериться тем формальным признакам, которые легитимируют его в качестве
субъекта выраженного в бумаге права”1.

,’ЮИ Свядосц Ценные бумаги и оборотные документы // Гражданское и
торговое право капиталистических государств Учебник Изд З-е/Подред Е А
Васильева М , 1993 С 207

Это позволяет кредитору и должнику доверяться формальным признакам
(реквизитам) ценной бумаги, не принимая во внимание иных обстоятельств,
хотя бы и отраженных в ценной бумаге, за исключением случаев,
предусмотренных законодательством. Один из них быгл описан выше —
доказывание третьим лицом своего вещного права на бумагу и
неопровержение легитимированным лицом представленных доказательств.

Публичная достоверность означает, во-первых, что отказ от исполнения
обязательства, воплощенного в

ценной бумаге, лицу, легитимируемому бумагой, возможен лишь в случаях:

а) ее несоответствия реквизитам;

б) доказанности факта подлога или подделки;

в) доказанности недобросовестности держателя.

Отказ от исполнения обязательства по мотивам от-

сутствия или недействительности его основания либо

иных отношениях должника с любым из предыдущих

держателей не догг.т.кается. Наличие ценной бумаги в

руках кого-либо, кроме должника, создает даже не предположение, а не
подлежащее опровержению состояние, при котором должник обязан чинить
исполнение по бумаге, даже если кредитором является первый ее
приобретатель. Должник не может, сославшись, например, на выдачу ценной
бумаги в обеспечение исполнения договора и его неисполнение держателем
бумаги, освободить себя от исполнения. Он должен произвести исполнение
по бумаге и затем предъявить кредитору иск из договора или, в
определенных случаях иск из

неосновательного обогащения.

Так, например, если банк выдал вексель юридическому лицу в расчете на
перечисление им денежных средств банку во временное пользование, банк не
может освободить себя от платежа по векселю, сославшись на неполучение
этих средств. Безразлично также, почему эти средства не были получены —
по вике ли работников РКЦ, которые неправильно эти средства перечислили,
или по вине самого векселедержателя, который вовсе не давал поручения на
перечисление средств. Банк обязан заплатить по векселю и затем, доказав
наличие и содержание соглашения о перечислении денег, а также

4—1128

97

факт его неисполнения, может предъявить к векселедержателю иск из этого
договора.

Публичная достоверность означает, во-вторых, что

должник освобождает себя от обязательства по ценной

бумаге, исполнив таковое легитимированному по ней реквизитами бумаги
лицу, хотя бы должник и не проверял иных обстоятельств.

Заинтересованное лицо может потребовать признания такого исполнения
ненадлежащим, если оно докажет, что должник действовал умышленно в ущерб
кредитору или проявил грубую неосторожность.

Этот аспект свойства публичной достоверности

можно также сформулировать иначе: наличие у кредитора ценной бумаги
создает предположение, что кредитор обязательно получит следуемое по ней
исполнение, поскольку око не может быть произведено никому другому в
виду отсутствия у кого-либо еще данной ценной

бумаги и невозможности производства исполнения без

предъявления этой бумаги.

В подтверждение сказанного можно привести следующий иЛ;:~

мер.

Гражданин Иванов, который приобрел вексель коммерческого банка. Явившись
через несколько дней после этого, он сделал заявление об утрате векселя.
Банк принял заявление, и, по его рассмотрении, принял решение об
“аннулировании” векселя, возвратив Иванову вексельную сумму. Банк
нарушил принцип публичной достоверности, ибо исполнил по ценной бумаге
лицу, которое ее не предъявляло.

Однако, по наступлении срока платежа, в банк явился гражданин Сидоров и,
предъявив вексель, приобретенный Ивановым, потребовал платежа по нему.
Банковский работник, проверявший индоссаменты, установил, что вексель
был индоссирован Ивановым в пользу Петрова, а от него перешел по
индоссаменту к предъявителю — Сидорову. Таким образом выяснилось, что
Иванов обманул банк, заявив об утрате векселя. Утраты в действительности
не было, а

имело место индоссирование в пользу добросовестного приобретателя
Петрова. Ни Петров, ни, тем более, последующий приобретатель Сидоров, не
знали, не могли и не должны были знать, что Иванов

обманул банк.

В результате банк, единожды .нарушивший принцип публичной

достоверности, был вынужден произвести повторное исполнение
легитимированному кредитору, а затем предъявить иск к Иванову из

неосновательного обогащения.

В ГК не получил воспроизведения пункт 2 статьи 32 Основ, устанавливащий,
что “Отказ от исполнения обязательства, выраженного ценной бумагой,
возможен при доказанности, что бумага попала к ее держателю
неправомерным путем”. На наш взгляд это досадное упущение, хотя
теоретически и вполне исправимое. Дело в том, что поместив в ГК
комментируемую здесь норму, законодатель, тем самым наделил ценные
бумаги свойством публичной’достоверности, которое предполагает также и
приведенную здесь формулировку

Основ, упущенную Кодексом. Однако, с точки зрения

формального подхода к содержанию норм положительного права, включение в
ГК этого правила необходимо.

Проиллюстрируем его действенность. Возьмем приводимый выше случай с
банковским векселем, который был снабжен его первым держателем бланковым
индоссаментом,

а затем у него похищен. В результате проведенныж оперативно-

следственных мероприятий вексель был обнаружен у гражданина

Попова, однако бланковый индоссамент в нем уже был заполнен на его имя.
Приговор суда установил виновность Попова в хищении

векселя; копию этого приговора первый приобретатель векселя (тот, у
которого вексель был украден), передал банку-эмитенту векселя. В

результате банк (должник) получил доказательство того, что вексель попал
к Попову неправомерным способом и, по его предъявлении Поповым, банк
сможет отказать в исполнении по векселю.

Правда, в нашем примере имеется один изъян, а именно — вексель может
быть индоссирован Поповым далее добросовестному

приобретателю. Банк, получив вексель от такового, обязан произвести по
нему исполнение и, предоставив первому приобретателю документы,
подтверждающие этот факт, дать ему таким образом возможность предъявить
иск к Попову о неосновательном обогащении.

Такой изъян будет отсутствовать в именныж ценныж бумагах, а для его
избежания в отношении бумаг на предьявителя и бумаг ордерных необходимо
требовать наложения ареста на имущество

ответчика (неправомерно завладевшего бумагой), что исключит возможность
ее дальнейшей передачи добросовестному приобретателю.

Если в будущем в законодательстве появится норма, предоставляющая
возможность самостоятельного выпуска документов с правовым режимом
ценных бумаг, отличающихся от предусмотренных законодательством, то
нужноЛбудет также подчеркнуть, что свойство публичной достоверности
присуще данным документам, только когда об этом имеется прямое
упоминание в Самом тексте документа. Оно является свидетельством воли
должника подчинить данный документ не общегражданскому режиму, а нормам
законодательства о

ценных бумагах.

Владелец ценной бумаги, обнаруживший подлог или подделку цепной бум\ги,
вправе предъявить к лицу, передавшему ему бумагу, требование надлежащем
исполнении обязательства, удостоверенного ценной бумагой 1 возмещении
убытков.

(Соответствует норма абзаца 2 Пункта I статьи 32 Основ;

“Держатель, обнаруживший подлог или подделку ценной бумаги, вправе

предъявить к лицу, передавшему ему бумагу, требование о надлежащем ис-

полнении обязательства, выраженного ценной бумагой, и о возмещении убыт-

ков)

Под подложной ценной бумагой понимают Ппдяог ценную бумагу, выпущенную
ее эмитентом в оборот и содержащую несанкционированные эмитентом
изменения в ее содержании, произведенные третьими лицами (например — в
обозначении суммы бумаги, срока и условий исполнения по ней и пр.) без
внешних признаков этих изменений. Подложная ценная бумага, таким образом
— это подлинный документ с незаконно измененными элементами.

О поддельной же ценной бумаге говорят в

том случае, когда лицом производится изготов- Подделка

ление документа, который якобы выдан эмитентом с целью возложить на себя
обязательства из этого документа, как из ценной бумаги.

Лицо, которому предъявлена подложная или поддельная ценная бумага, имеет
право отказаться от исполнения по ней, ибо, с доказательством факта
подделки или подлога бумаги лицо доказывает также и то

обстоятельство, что оно не принимало на себя обязательств, выраженных в
предъявленном документе, то есть — не является должником по нему.
Возможность держателя такой бумаги предъявить к лицу, от которого он
получил бумагу, требование о надлежащем исполнении обязательства и о
возмещении убытков, причиненных приобретением им этой бумаги, служит
охране интересов лиц-приобретателей таких бумаг.

Эта возможность базируется на статьях 178 и 167 ГК России, имея, при
этом, сущеслъенные отличия от предусмотренных ими правовых средств.

Приобретение подложной или поддельной ценной

бумаги при намерении приобрести настоящую ценную

бумагу квалифицируется как сделка, совершенная под

влиянием заблуждения в качестве предмета сделки1. Такое заблуждение,
несомненно, имеет существенное значение, ибо вместо предполагавшегося
приобретения прав лицо получает взамен ничем не обеспеченный и ничего не
представляющий из себя, в смысле имущественной ценности, лист бумаги.
Согласно содержанию статьи 178 ГК РФ, такая сделка должна признаваться
недействительной судом по иску стороны, действовавшей под влиянием
заблуждения. Последствия такого признания регулируются частью 2 статьи
167 ГК РФ, в

частности, стороны сделки, признанной недействительной, обязаны
возвратить друг другу все полученное по сделке. Приобретатель возвращает
отчуждателю подложную (поддельную) бумагу, а отчуждатель приобретателю —
денежную сумму (или иной эквивалент),

который он получил за переданную бумагу. Помимо

этого сторона-отчуждатель возмещает приобретателю

ППИП” ‘ Лч-пги

— . . \У…У ЬМ ~ *,щ да .

Однако, как мы видели выше, комментируемая норма не требует от
приобретателя подложной (поддельной) ценной бумаги для ее возврата
отчуждателю предварительного обращения в суд. Следовательно, в изъятие
из общей нормы статьи 178 ГК РФ комментируемая норма устанавливает, что
сделка по приобретению

ценной бумаги, совершенная с заблуждением в ее предмете, повлекшим
приобретение поддельной (подложной) ценной бумаги, признается не
оспоримой, а ничтожной.

Более того, содержанием требования приобретателя,

действовавшего под влиянием заблуждения, часть 2

статьи 147 ГК считает не истребование переданного

отчуждателю подложной (поддельной) бумаги эквива-

1 Не будет заблуждением намеренное приобретение именно поддельной
(подложной) бумаги, например, для коллекционирования. Приобретение
подложной (поддельной) бумаги лицом, знающим о ее подложности
(поддельности), но надеющимся на невозможность распознания подложности
(поддельности) должником, не должно признаваться недействителышм по его
последующему иску (в случае, если должник все-таки распознает подделку),
поскольку, опять-таки,

приобретатель бумаги не имел заблуждения в предмете и, более того,
приобретая бумагу, действовал сознательно в ущерб должнику.

? Гла,

Щц»

Гюта /

Ценные бумаги в новом Гражданском кодексе Российской Федерации

лента за нее, а обязательство, воплощенное в поддельной (подложной)
ценной бумаге. Таковым обязательством, поскольку не разъяснено иного,
следует, очевидно, считать обязательство, которое воплощала бы данная
ценная бумага, не являющаяся подложной (поддельной).

В связи с этим возникает трудно разрешимый вопрос об ответственности
лица-отчуждателя поддельной

(подложной) ценной бумаги. Этот вопрос распадается

на два следующих подвопроса: а) должен ли нести такую ответственность
отчуждатель, который сам не знал

о поддельности (подложности) отчуждаемой им бумаги;

б) как применять указанную норму, если лицо-отчужда-тель бумаги не
может, по тем или иным причинам, принять на себя обязательство,
выраженное в бумаге

(например, в силу несовершеннолетия или несовместимости обязательства из
бумаги по его природе с теми.

пСТСи„С «111 КГМ>ОИ1» т—…….. — ™-.да

лица).

По существу первого можно сказать, что ни классическая цепочка
регрессных исков, применяемая в гражданском праве, ни использование
принципа прямой

суброгации требования, применяемого в ограниченном

числе случаев, не дают желаемого результата в случае,

если отчуждатель бумаги добросовестно заблуждался

при ее отчуждении. Его возможность предъявить регрессный иск к лицу, от
которого он получил бумагу, а также возможность уступить свое право
требования

приобретателю бумаги, не могут быть реализованы им

при отсутствии у него доказательств приобретения бумаги у определенного
лица. А именно так и случится при приобретении бумаг на предъявителя или
ордерных бумаг; более того — может возникнуть ситуация, когда

приобретатель бумаги вообще не будет знать, от кого он ее приобрел.

Мы не видим цивилистических путей решения этого

вопроса. Возможно, отчуждатель, исполнивший по переданной им бумаге ее
приобретателю, должен обратиться в прокуратуру или органы внутренних дел
с требованием о розыске лица, от которого он сам получил эту бумагу. При
неуспехе же розыска добросовест

ный приобретатель бумаги, оказавшейся поддельной, останется ни с чем.

Что же касается второго вопроса, то нужно различать два типа причин,
вызывающих невозможность исполнения по подложной (поддельной) ценной
бумаге со стороны ее отчуждателя.

Первая группа причин — причины, касающиеся самого отчуждателя, прежде
всего — его право- и дееспособности. На наш взгляд, в этом случае
ответственность по бумаге должны нести законные представители этого
лица.

Вторая группа причин коренится в природе прав, инкорпорируемых в
некоторых ценных бумагах. Очевидно, например, что исполнять по акции
может только акционерное общество, по банковскому сертификату,

чеку или сберегательной книжке — только банк, по

накладной или коносаменту — только организация-перевозчик, по варранту —
только склад. Ничто, однако, не мешает подделывать и отчуждать
поддельные

(подложные) бумаги такого рода физическим лицам,

которые никак не могут быть приравнены ни к АО, ни к банкам, ни к
перевозчикам, ни к складам. Поэтому, на

наш взгляд, требование об исполнении обязательства,

выраженного в ценной бумаге, должно быть применимо только в том случае,
когда его содержанием является

уплата конкретной денежной суммы. Во всех остальных случаях, а также,
когда того потребует приобретатель бумаги, требование об исполнении
обязательства, выраженного в ценной бумаге, должно быть заменено

требованием о возврате денежного эквивалента, переданного приобретателем
бумаги ее отчуждателю.

Статья 148. Восстановление ценной бумаги

Восстановление прав по утраченным ценным бумагам на предъявителя и
ордерным ценным бумагам производится судом в порядке, предусмотренном
процессуальным законодательством.

(Соответствующей нормы в Основах не содержалось).

Вопрос о восстановлении прав по утраченным ценным бумагам заслуживает
специального рассмотрения и отнесен нами в отдельную главу.

I

Глава 1 Ценные бумаги в новом Гражданском кодексе Российской Федерации

Статья 149. Бездокументарные ценные бумаги

Л В случаях, определенных законом или в установленном им порядке, лицо,
получившее специальную лицензию, может производить фиксацию прав,
закрепляемых именной или ордерной ценной бумагой, в том числе в
бездокументарной форме (с помощью средств электронно-вычислительной
техники и т.п.). К такой форме фиксации прав применяются правила,
установленные

для ценных бумаг, если иное не вытекает из особенностей фиксации.

Лицо, осуществившее фиксацию права в бездокументарной форме, обязано

по требованию обладателя права выдать ему документ, свидетельствующий

о закрепленном праве. Права, удостоверяемые путем указанной фиксации,
порядок официальной

фиксации прав и правообладателей, порядок документального подтверждения
записей и порядок совершения операций с бездокументарными ценными
бумагами определяются законом или в установленном им порядке.

2. Операции с бездокументарными ценными бумагами могут совершаться
только при обращении к лицу, которое официально совершает записи прав.

Передача, предоставление и ограничение прав должны официально

фиксироваться этим лицом, которое несет ответственность за сохранность

официальных записей, обеспечение их конфиденциальности, представление

правильных данных о таких записях, совершение официальных записей о
проведенных операциях.

(Соответствующей нормы в Основах не содержалось).

Статья впервые вводит в Закон понятие ценных бумаг в бездокументарной
или безналичной форме. Ранее это понятие фигурировало лишь в нормативных
актах подзаконного характера.

Ценные бумаги в бездокументарной форме получили чрезвычайно широкое
распространение в современной России и вызвали к жизни развитие
нескольких специ-альньгх институтов — депозитариев, реестродержателей,
документов, фиксирующих права на ценные бумаги и пр. Рассмотрению этих
вопросов посвящена специальная глава.

Глава 2 Становление и историческое развитие ценных бумаг

Попытки устранения перевозки и хранения денег и товаров перевозкой и
хранением их юридических заменителей. Возникновение векселя.
Индоссамент. Че ки и аккредитивы. Банкноты и банковские обязательства
(сертификаты). Простые векселя. Акции I облигации. Расписки в приеме
товаров для перевозки на хранение (коносаменты и варранты).

Возникновение ценных бумаг как особого объекта имущественного оборота,
призванного выступать в качестве юридического заменителя реальных
товаров и денежных знаков, очевидно, правильно связывать с тем
историческим периодом, когда люди, столкнувшись с

необходимостью перемещения и хранения большого количества товаров и
денег, обнаружили отсутствие

экономически оправдывавших себя способов их пере-

мещения и хранения.

Причины и Выход из положения нашли не изобретатели

условия и не экономисты, а юристы, уже в VI — V веках

появления д0 нашей эры догадавшиеся превратить доку-ценных бумаг
ментЫ. удостоверяющие конкретные сделки (в частности — договоры о
приеме товаров и денег для

перевозки и хранения), в особого рода товар, особую систему ценностей,
не совпадающих ни с товарами в собственном смысле слова, ни с деньгами.
До тех пор, пока эти документы выполнялись на глиняных дощечках,
папирусе и пергаменте — материалах нетранспортабельных и недолговечных,
они не могли получить широкого распространения и применения. В VI веке
нашей эры в Китае изобретается бумага, а в IX — X веках рецепт ее
производства по Великому шелковому пути попадает в Западную Европу.

Как это ни парадоксально, но именно там, в условиях натурального
хозяйствования и феодальной раздробленности, то есть чрезвычайно далеких
от основ рыночного

хозяйствования, на фоне рыцарских турниров и частных

межсеньориальньгх войн, многообразия денежных систем

и фискальных экспериментов, воинствующей инквизиции, роскошных балов и
мрачных замков родился и зацвел гтыштным цветом едва ли не самый
“рыночный” инструмент — ценные бумаги. Документы, удостоверяющие
конкретные сделки, будучи выполненными на

бумаге, получили всеобщее признание и распространение как особые объекты
экономического оборота.

Огромное количество обособленных княжеств, имевших собственные законы и
денежные системы, специальный статус рынков (городов), многочисленные
ограничения на торговые операции, грабительские налоги, пошлины и т.п. —
все это чрезвычайно затрудняло накопление и сохранение богатств в
денежной форме. Активы же в натурально-вещественной форме всегда трудно
перемещать и укрывать в силу их естественных свойств: они подвергаются
изнашиванию и разрушению, обычно — трудноделимы, а, следовательно, и
трудноликвидны. Такие активы — источник самых высоких налогов и поборов,
далеко не всегда надежная гарантия удовлетворения требований кредиторов
и

почти всегда — источник объективной и бесплатной информации о
благосостоянии их собственников. Купцы, которые вели торговлю со
странами Южной и Восточной Европы и Азии, не имели возможности защитить
свои богатства от нападений разбойничьих шаек,

экспроприации в пользу очередного сеньора и рук не

I

слишком разборчивых в средствах конкурентов и завистников. Все эти
факторы и побудили купцов выработать определенные юридические меры
защиты.

Чтобы обойтись без перевозок монетных гор от места жительства купца к
месту ярмарки,

тслуживание

денежных

купец, желающий отправиться туда за товаром,

поступал следующим образом:

в месте своего жительства вручал меняле

(торговцу деньгами) необходимую денежную сумму в

местной валюте;

принимал взамен расписку менялы в получении этой суммы;

принимал письмо менялы, адресованное другому меняле, работающему в месте
проведения ярмарки, с просьбой уплатить поименованному купцу денежную
сумму в определенном размере в валюте места проведения ярмарки.

Далее оса документа, выдаваемых менялой, сливаются в один: предложение
уплатить определенную денежную сумму. Исчезло, таким образом, основание
такого предложения — наличие последнего предполагалось, однако
существенного значения для обращения и применения документа не
оказывало. Далее пропали различия в валютах основания и платежа. Если
предложение уплатить адресовывалось меняле, находящемуся в той же
стране, что и меняла, выпустивший это предложение, под валютой платежа
подразумевалась та же валюта, в которой была выражена сумма, которую
предлагалось заплатить. Если же документ носил межгосударственный
характер, купец мог получить сумму только в валюте страны
менялы-адресата предложения,

если не было сделано специальной оговорки (оговорки об эффективном
платеже). Позже такие оговорки стали

использоваться и в документах, курсировавших исключительно во
внутригосударственном обороте.

Как расчитывались между собой сами менялы? Понятно, что между ними
существовали соглашения, напоминавшие договор о совместной деятельности,
по которым каждый меняла обязывался перед другим, по мере наличия у него
средств, оплачивать долги своих менял-контрагентов перед купцами. Эта
оплата проис-

ходила путем платежей денежных сумм по предложениям менял-участников
соглашения, которые представлялись купцами. По истечении определенного
времени участники соглашения собирались в условленном месте и проводили
зачет требований друг к другу, при необходимости погашая их наличными
либо предложениями уплатить, которые адресовывались должниками на самих
себя и выписывались в пользу менял-кредиторов.

Спустя некоторое время такие документы стали выдаваться не только
менялами на менял еИёШдНШ

Л вексель

г . . вексель

(банкирами на банкиров), но и самими купцами

на менял, банкиров и друг на друга, а также наоборот

менялами и банкирами на купцов. Поскольку в компетенцию купца,
профессионально занимающегося, например, торговлей шелком и скобяными
изделиями, не входит обязанность осуществления денежной торговли,

возник вопрос о возможности принятия в качестве платежного средства
письменного прЕДЛ”~”І!ИF упЛаТ.чгь,

адресованного на непрофессионала в денежной торговле. Лицу, получающему
в уплату не деньги, а предложение их уплатить, адресованное третьему
лицу, необходимо по возможности твердо знать, что субъект, которого
попросили заплатить, не откажется от выполнения этой просьбы. Понятно,
что такое предложение могло быть принято потенциальным плательщиком
только тогда, когда между ним и лицом, выдавшим такое предложение,
существовали какие-то торговые связи и юридические отношения.

Чаще всего основанием выдачи предложения служил долг контрагента. Если
купец А. должен купцу Б., а последний задолжал такую же сумму купцу В.,
то купец

Б., при обращении к нему В. с требованием об уплате

может, если В. согласится, выдать ему не деньги, а предложение уплатить
сумму долга, адресованное купцу А. — собственному должнику. Далее,
первоначально

на равных, а затем и преимущественно, основанием выдачи предложения
уплатить стало наличие кредита у лица, назначаемого плательщиком. Иногда
такие предложения выдавались в расчете на благотворительность

плательщика, иногда — адресовывались лицу, имеющему в распоряжении
ценности лица-оферента.

I

Ничто, однако, не исключало возможности выдачи предложений на имя лиц,
которые заведомо отклонили бы их, из-за отсутствия основания платить за
другого

или собственной недобросовестности, либо неплатежеспособности.
Первоначально, пока число купцов в средневековой Европе было
относительно невелико, а

тех из них, кто имел разрешения и средства на участие в ярмарках и
международной торговле — еще меньше,

купцам не требовалось ни соблюдения регистрационно-учетных процедур, ни
удостоверений личности. Их знали в лицо (на худой конец — по имени)
представители государственных органов и товарищи по профессии.
Самозванец в рядах купцов был бы немедленно обнаружен и наказан, равно
как и попытка сокрытия своей принадлежности к купеческому сословию была
бы разоблачена.

Но позднее, когда круг участников торгового оборота расширился
настолько, что просто зафиксировать всех его участников (не говоря уже о
том, чтобы знать их в лицо или поименно) стало невозможным, появились
мошенники, адресующие предложения на заведомо

неплатежеспособных, недееспособных, а то и вовсе несуществующих —
вымышленный или умерших лиц. Всякий, принимающий в уплату предложение
уплатить,

должен был быть уверен, во-первых — в добросовестности оферента, а
во-вторых — в существовании и благополучном положении плательщика.

Для обеспечения первого обстоятельства торговая

практика всех без исключения государств выработала

особые торговые нормы — обычаи и обыкновения,

которые с XVII века стали закрепляться авторитетом государства, получив,
таким образом, статус законодательных норм. По отношению к предложениям
уплатить эти обычаи й обыкновения имели чрезвычайно жесткий характер:
они объявили эти документы абстрактными, строго формальными и дали им
наименование “вексель”, которое непременно должно было быть помещено в
сам текст соответствующего документа. В противном случае документ
выпадал из-под сферы

действия торговых обычаев и защищался лишь общегражданским правом. Тем
самым обычаи говорили: уж

коли ты решился сказать в документе “вексель” — значит, будь добр,
во-первых — соблюдай все требования вексельных обычаев, во-вторых —
обязавшись по нему

— отвечай даже без наличия вины, в-третьих и требуй с обязанных
соответственно — без установления их вины и в солидарном порядке.
Следующим шагом, логически завершившим формирование принципов
вексельного права, стало введение процедур ускоренного судебного

разбирательства споров из векселей. Взыскание проводилось лишь на основе
самого векселя и специального акта удостоверения факта неплатежа,
выполненного компетентным органом государства — протеста. Для того же,
чтобы кредитор мог знать и

быть уверенным В ВЫСОКОЙ Кредитоспособности АК&Ш/ІЇ

плательщика, была придумана процедура превращения предложения уплатить в
обязательство такой уплаты со стороны плательщика — вексельный акцепт.
Получив

переводный вексель, акцептованный плательщиком,

векселедержатель уже не боялся того, что предложение уплатить окажется
безосновательным, а сам плательщик неплатежеспособным: последний не стал
бы акцептовывать векселя, дабы не принимать на себя ответственности по
нему.

С развитием торгового оборота купцы сами лично стали заниматься ведением
дел все реже и реже — для этого они нанимали штат приказчиков.
Следовательно, возникла необходимость введения в вексель четвертого

субъекта — приказчика. Действительно, деньги меняле

могли вноситься самим купцом либо одним из приказчиков, а для торговли
мог отправиться другой субъект,

который и должен был получить деньги по переводному письму. Кстати
сказать, именно таким был переводный вексель, введенный в российское
право Уставом о векселях 1729 года. Участие в векселе четырех субъектов
— перевододателя (купца), переводителя (первого

менялы), переводополучателя (приказчика) и переводо-

плательщика (второго менялы) — оказалось громоздким и неудобным. А с
увеличением посещаемости ярмарок менялы, работавшие в местах их
проведения,

оказались просто неспособными обеспечить оплату

всех выставленных на них предложений.

!

Для преодоления названных затруднений

тооссам^т был изобретен индоссамент — односторонняя сделка, состоящая в
уступке прав требования по векселю. Теперь прибывший на ярмарку
приказчик мог не спешить к меняле — он мог расплатиться самим векселем,
индоссировав его на имя контрагента. В свою очередь он и сам мог
получать в уплату векселя от своих партнеров. По окончании ярмарки купцы
сходились в расчетную палату и, при участии обслуживающих ярмарку менял,
погашали имеющиеся друг у друга взаимные требования.

Иногда оказывалось, что при выдаче векселя невозможно установить или
невыгодно указывать ряд необходимых данных — например, наименование
первого держателя, срок, валюту, место платежа, место акцепта,
вексельную сумму, плательщика и пр. Чтобы не ограничивать действия норм
вексельного права, которые хотя и не запрещали, но и не поощряли выдачи
векселей по поручению, было введено применение бланковых

векселей (вексельных бланков), рассматривавшихся в качестве особого вида
ценных бумаг. Единственным

реквизитом такой ценной бумаги была подпись лица, ее выдающего — все
иное его держатели могли вписать самостоятельно. Векселедатель мог
ссылаться на заполнение векселя в противоречии с имевшимся соглашением.
Также для защиты его интересов законодатели ряда государств запретили
бланкировать вексельную сумму.

Часть документов, выдававшихся банкиром А ккредитив на банкира,
приобрели в силу этого характер поручения, а не предложения. В силу
того, что обязанным исполнить это поручение становился профессионал,
документ мог получить условный характер, чего нельзя было сделать в
векселе. Так появились аккредитивы — ценные бумаги, выпускаемые банками
по поручению и за счет клиентов и содержащие поручение этому или другому
банку произвести платежи лицу-бенефициару при условии представления и
передачи последним указанных в аккредитиве документов.

Промежуточное положение между перевод-

Чек ными векселями и аккредитивами заняли че-

ки — кореллаты или приказы по счетам. По сути своей

чек – это тот же переводный вексель, но вьшисанный на специальном
бланке и адресованный специальному плательщику – обслуживающему банкиру.
Именно в условиях работы с достаточно узким кругом клиентов менялы и
банкиры склонились к мысли о производстве взаимных расчетов в их кругу
(жиро-расчетов). Так, два купца, пользующиеся услугами одного и того же
банкира (менялы) могли договориться между собой о том, что они не будут
оплачивать взаимные долги наличными, а будут принимать в их уплату
приказы, адресованные обслуживающему банкиру, о списании (выдаче)

соответствующей суммы средств со своего счета на счет (в руки)
контрагента.

С ускорением сообщения между городами появилась возможность использовать
переводные чеки – приказы

об уплате, адресуемые не обслуживающему банкиру, а

тому из них, к которому удобно в данный момент обратиться с указанием
обслуживающего банкира и счета у

него, с которого, в дальнейшем, должны быть списаны средства. Почти
сразу же к чекам стали применять индоссамент. Чек, выставленный на
обслуживающего банкира, мог быть оплачен любым банком, согласившимся

его приобрести. Получая чек по индоссаменту взамен выдаваемой по нему
денежной суммы, банкир мог в дальнейшем предъявить его на платеж банкиру
чекодателя.

С конца XVII века, то есть с появлением удостоверений личности,
появилась возможность проведения вкладных операций представителями
неторговых сословий. Чеки стали применяться для расчетов из вкладов. Для
этого между банкиром (банком) и вкладчиком заключался договор об оплате
долгов вкладчика банкиром путем списания сумм из его вклада по
предъявляемым чекам, выданным и подписанным вкладчиком (чековый
договор). В этом виде чеки сохранились и успешно применяются до сих пор.
Так называемые “пластиковые” и “электронные” деньги в виде кредитных и
дебетных карт – ни что иное, как чековые книжки, чеки из которых
выписываются чекодателем в пользу самого себя (“собственному приказу”) и
применение

которых сопряжено с использованием средств электронной и вычислительной
техники.

I

Параллельно появились и развивались до-Облигация кументы, не
предназначаемые для расчетов. Меняла (банкир) выдавал бумагу лицу,
внесшему ему

вклад, формулируя ее как приказ самому себе (переводный вексель на себя)
уплатить поименованному в ней

лицу (позднее — предъявителю) выраженную круглым числом денежную сумму
“звонкою” или “ходячею” монетою. Такие документы имелись уже в Древнем
Вавилоне и назывались “худу”. Рабовладельцы, земельные собственники,
купцы, получив такой документ, могли продать его любому желающему даже
без условия совершения передаточной надписи, либо обменять у
банкира-эмитента на указанный денежный эквивалент.

Однако дальше этого пользователи древневосточных худу не пошли.

Только менялы Западной Европы додумались выдавать кредиты такого рода
документами. Лицо, получившее их, может реализовать их всякому желающему
по договорной цене и получить от последнего необходимые ценности.
Использовав их и получив предполагаемый доход, должник либо возвращал
кредит меняле

деньгами по обусловленному курсу, либо приобретал

документы этого или иного менялы об уплате, погашая ими задолженность по
кредиту в первом случае — по

курсу “один к одному”, во втором — по обусловленному соглашением. Так
появились векселя банкиров на

самих себя — банковские билеты (банковские ноты или банкноты).
Первоначально обеспечением соответствующих банкнот служило состояние
банкира — их эмитента. Затем, когда банкиры стали принимать в платеж

банкноты других банкиров, их обеспечением стало состояние всех банкиров,
использующих эти банкноты. Наконец, с выходом банкнот некоторых банков
на общенациональные масштабы оборота обеспечением последних стали активы
всей национальной банковской

системы. С приданием и охраной со стороны государства принудительного
курса таких банкнот и введением монополии на их выпуск банкноты
фактически

сливаются с денежными знаками, становятся их не только юридическими, но
и фактическими заменителями.

Помимо расписок-приказов об уплате банкиры стали выдавать и
расписки-обязательства Ба уплаты. Юридическое различие расписки-приказа
и

расписки-обязательства в том, что первая воплощает право собственности
на свой предмет (ценности), принадлежащее лицу-предъявителю расписки, в
то время как вторая – право собственности, принадлежащее ее эмитенту. У
предъявителя расписки-обязательства отсутствует вещное право на предмет
ценности расписки;

ему принадлежит лишь обязательственное право требования. Расписка-приказ
рождена правоотношениями

хранения, расписка-обязательство – отношениями займа. Следовательно,
обладатель расписки-обязательства, дабы находиться в равном правовом

положении по отношению к держателю расписки-приказа (а это необходимо,
ибо иначе отпадет заинтересованность в приобретении
расписок-обязательств и

потребность в них), должен получить вознаграждение от эмитента расписки.
Как правило, таким вознаграждением становилось обязательство эмитента
уплатить

помимо основной суммы обязательства еще и суммы

процентов, исчисленных за период отсутствия расписки V эмитента, по
ставке, обусловленной в самой расписке

от номинальной ее стоимости.

Обязательства банкиров подобного рода получили распространение уже
достаточно поздно – в середине XIX века, поскольку только к этому
времени законодательства всех государств стали рассматривать процесс

выпуска банковских приказов (банкнот) как исключительную привилегию
государственного (эмиссионного) банка. Эти обязательства стали
называться банковскими облигациями, а позднее – обязательства сроком до

одного года – банковскими сертификатами. В выпуске

подобного рода ценных бумаг достойную конкуренцию

банкирам составляли… государства. Так, уже с конца XV – начала XVI
века на Антверпенской бирже (учреждена в 1460 году) стали котироваться
облигации Брюссельского государственного совета, вылущенные

под обеспечение товарными поставками из “открытых” Америки и Индии,
облигации многих европейских государств и отдельных городов (особенно
Испании).

Само наименование ценных бумаг такого рода облигациями прочно вошло в
жизнь, когда их эмитентами стали промышленники, достояние который
служило их обеспечением. Облигации, выпускаемые специально под
обеспечение конкретным недвижимым имуществом, стали называться
ипотеками, или закладными. Государственные же облигации обыкновенно
именуются казначейскими обязательствами. В зависимости от срока займа в
некоторый законодательствах различаются казначейские боны, ноты,
векселя, билеты и др.

Особый тип обязательственных бумаг дала

простой феодальная Россия. В отличие от Западной Ев-

вексель „

ропы в России не сложилось многочисленного и сильного специализированно
купеческого сословия, так как торговлей мог заниматься едва ли не каждый
желающий. В этих условиях не могло быть и речи о широком развитии
кредита, который, тем не менее, быгл объективно необходим. Уже такие
памятники русского законодательства, как Русская правда (Пространная
редакция по Троицкому списку) и Псковская судная грамота знают термины
“ссуда”, “заклад”, “заем”, “проценты”. В связи с изначально
утвердившейся тенденцией к централизованному правовому регулированию
гражданских правоотношений основным источником права в
феодально-крепостнической России были многочисленные царские указы и
грамоты. Разобраться в этом массиве законодательства мог только хорошо

образованный и грамотный человек, каковыми на Руси

в большинстве своем были мелкие церковные служащие— дьяки. Они-то и
занимались непосредственно

правоприменительной деятельностью, в частности, выполняли роль стряпчих
— составителей юридических документов.

Первоначально русское право не различало терминов “обязательство” и
“договор”, используя для обозначения и того и другого термины “грамота”,
“запись” и “кабала”. Такие документы, выдаваемые из отношений займа
(“заемные” и “ссудные” грамоты, записи и

кабалы), весьма напоминают облигации и закладные —

в зависимости от обеспечения. Существовали и так называемые “полные
грамоты” — обеспечением займа в

них служила личность должника, его способность к труду. Наименование
грамоты “полной”, очевидно, связано с термином “полное холопство”.
Заключить полную грамоту – означало поступить в полное холопство.
Позднее такие документы стали называться “служилыми кабалами”.

Однако личность должника была слишком неудобным обеспечением. Далеко не
со всякого должника

можно потребовать выполнения требуемой работы.

Гораздо более предпочтительным оказалось обеспечение вещное (закладные)
и юридическое. Последнее выразилось в унификации формы и содержания
заемных

документов, участники которых, при их надлежащем выполнении, могли
рассчитывать на усиленную защиту со стороны суда. К середине XVII века в
России выработалась следующая форма заемной кабалы:

указание даты составления;

наименование эмитента (заемщика) и его реквизиты;

основание выдачи кабалы (заем);

наименование и реквизиты кредитора;

сумма займа;

валюта займа;

обязанность возвратить заем (“обязуюсь заплатить”);

срок платежа;

пеня за просрочку;

свидетель (послух), в присутствии которого составлена кабала;

– наименование лица, составившего кабалу. Менее века потребовалось на
то, чтобы отказаться

от такого реквизита, как основание выдачи. Окончательный отказ от этого
нашел воплощение в Вексельном уставе Российской империи 1729 года,
который ввел в обиход понятие простого векселя.

Примерно в то же время простой вексель появился и в Европе, что было
вызвано усилением защиты кредиторов со стороны государства. Получив
возможность оказывать на должников правовое давление, кредиторы
вынуждали последних оформлять задолженность простыми векселями –
документами, предоставлявшими

I

возможность более строгого и быстрого режима взыскания долгов. Ни один
состоятельный должник Западной Европы никогда не прибегал к выдаче
простых

векселей — всегда существовал контрагент, готовый предоставить ему
кредит, или партнер, задолжавший

ему. На них можно было выставить переводный вексель, не связывая себя
никакими обязательствами.

Изобретение корпоративный бумаг должно

кции быть приписано опять-таки Западной Европе.

Для установления собственного господства в имущественных отношениях
государственная власть часто ограничивала права собственности
определенных субъектов или в отношении определенного имущества, например
— земли или иной недвижимости. Именно для преодоления трудностей
правового порядка были созданы такие конструкции, как доверительная
собственность, хозяйственные общества и товарищества, юри-

ДКССХМ? линя Их сущность можно выразить одним

словом — “удвоение”. Действительно, все перечисленные выше институты
преследуют целью создание искусственной юридической тени субъекта,
стремящегося

обойти нормативные запреты. Формально то или иное правомочие принадлежит
правовой тени своего создателя; реально же оно осуществляется самим
создателем.

Купцы, объединявшие свои усилия в создании такого рода фиктивных
субъектов, получали специальные

документы, свидетельствующие о таком участии. Участие это выражалось,
как правило, либо в предоставлении в общий фонд некоторого имущества или
денежных средств, либо в личном участии в деятельности создаваемого
субъекта. С переходом к системе денежных налогов и сборов стало
целесообразным выражать степень

участия указанием на его стоимость, выраженную в денежных единицах. Так
произошла замена свидетельств о внесении имущества (денег или усилий) на
свидетельства о внесении обезличенных активов, которые определяются лишь
указанием их стоимости. Само имущество оказывалось не у конкретного
физического лица, а у их объединения, приобретшего форму юридического
лица. Последнее могло с большим успехом защитить и сохранить это
имущество, более эффективно его

использовать. У участников же имелись свидетельства

об участии в формировании имущества общества. В

зависимости от номинальной стоимости свидетельства каждый держатель
получал долю прибыли от деятельности общества. С другой стороны, при
неуспехе деятельности общества каждый держатель свидетельства об участии
не только не получал прибыли, но и утрачивал то имущество, которое он
передал обществу.

Заинтересованность в успешной деятельности общества самих его
учредителей является гарантией эффективного и добросовестного управления
им со стороны участников или назначенных ими лиц. Так у свидетельств об
участии появилось второе право – право участвовать в управлении
обществом лично или через представителя. С появлением же свидетельств
одинаковой номинальной стоимости, которые могли быть, по

желанию держателя, отчуждены им, эти бумаги факти-

чески преврат::лн’-ь * “-ЛИ”, * сам:* срглмзацкй Б

акционерные общества. ‘

Об акционерных обществах упоминает уже знаменитый математик Леонардо
Фибоначчи в своем труде по математике “Цветок”, вышедшем в 1225 году.
Интересно отметить, что именно с решением в нем задачи по определению
размеров прибылей и убытков акционерного общества связывается открытие
математикой отрицательных чисел.

Товарораспорядительные документы – варранты, коносаменты, накладные –
обязаны Т°бУРмаги своим возникновением периоду, когда широкомасштабная
торговля оставляла желать лучшего в скорости перемещения товаров. Купец
не мог ждать поступления реального товара для его реализации -деньги
требовались немедленно. В связи с этим возникли сделки по отчуждению
документов о наличии товара

и праве собственности на него. Пбнятно, что такие документы должны были
также содержать указание лица, у которого этот товар находится. Это лицо
не могло –

быть собственником товара: оно – лицо заинтересованное и вполне может
выдать свидетельство о наличии у него имущества, в действительности
отсутствующего. Это лицо не могло быть третьим, по отношению к соб-

ственнику, лицом в том случае, когда имущество находится у
собственника: за ним практически невозможно уследить, а кроме того такая
система “свидетельских” документов создает почву для подкупов со стороны
собственников чиновников, должностных лиц, иных

авторитетных субъектов, которые по “просьбе” собственника могут
удостоверить факт наличия у последнего несуществующего имущества.
Значит, эмитентами товарораспорядительных документов могли быть только
лица, которые являются непосредственными держателями имущества третьего
лица (собственника) и несут обязанность перед последним в сохранении и
передаче ему этого имущества. Такими лицами являются складские и
перевозочные организации.

Как склады, так и перевозчики при принятии товара на хранение (погрузке
товара на судно) заносили данные о принимаемом товаре в специальный
реестр, из которого купец, сдавший товар, мог получить выписку.
Очевидно, и сам реестр (при отсутствии института выписок) и, сами
выписки (с появлением таковых) должны

были обладать свойством публичной достоверности.

Запись в реестре и выписка из последнего выполняли две функции —
легитимационную и доказательственную. Лицо, легитимированное данными
выписки (записи), могло требовать выдачи товара (груза) с хранения

(по завершении перевозки), а кроме того — могло доказывать свое право на
товар (груз) перед третьими лицами, предоставляя возможность
ознакомиться с содержанием выписки или записи в реестре.

Как видим, для признания этих документов ценными

бумагами не хватает всего лишь одной функции — распорядительной. Надо
сказать, что в отношении этих

документов — реестра и выписок из него — этого шага так и не было
сделано. Кроме того, легитимационная функция этих документов
впоследствии получила усеченный характер: выписки (записи в реестре)
позволяли

требовать выдачи товара (груза), однако ничего не говорили о праве
собственности лица-получателя товара (груза) — оно могло быть оспорено
заинтересованным лицом. Очевидно, в силу этого, сначала на судах, а
затем — в складских организациях, появились так на-

І

Глава 2 Становление и историческое развитие ценных бумаг

зываемые “расписки”, составляемые капитаном судна (заведующим складом).
Первая известная нам расписка такого рода датируется 1248 годом.

Первоначально такая расписка представляла из себя обязательство
перевезти на указанном Кон°1 судне определенный товар в место назначения
(сохранить на определенном складе определенный товар в

течение обусловленного срока) и имели характер составляющей части по
отношению к записи (выписке). В связи с отделением к концу XVI века
мореплавания от торговли и участившимися случаями отсутствия купцов при
перевозке (прекращения личного сопровождения

груза) потребовался документ, который не только бы

удостоверял право купца требовать заключения и исполнения договора
перевозки, но и удостоверял бы его исключительное право на получение
товара в порту назначения. Расписка и выписка “слились”, соединились в
одной бумаге, что дало единый документ. Тогда же и появилось знакомое
сегодня слово коносамент. Уже в книге по торговому праву, вышедшей в
1686 году сообщалось, что существуют типовые формы коносаментов, которые
можно приобрести во многих местах и на разных языках.

В середине XVII века появляются нормативные акты, регламентирующие
коносамент. В частности, появились нормы, устанавливающие обязанность
капитана судна выдавать коносамент при принятии к перевозке всякого
груза. Коносамент, будучи выписанным на конкретное лицо, родился как
именная ценная бумага, переуступка которой была возможна лишь в порядке
цессии.

Но уже в 1766 году в Англии выдается коносамент,

содержащий оговорку “приказу”, что позволяет говорить о защите, по
крайней мере со стороны норм обычного купеческого права, передачи
коносаментов по индоссаменту. Впоследствии происходит поглощение

норм обычного права нормами общего английского

права — выносится прецедентное решение соответствующего содержания, а в
1855 году принимается Закон о коносаментах, констатирующий ордерную
природу коносамента как общее правило.

Из расписок заведующих товарных складов

Варрант к началу XIX века вырос документ, аналогич-

ный коносаменту, впоследствии наименованный “варрант” — английское
“warrant”. Широко обсуждался вопрос о вещно-правовом значении
коносамента и варранта. В Общегерманском торговом уложении 1861 года он
нашел следующее решение — поскольку правосудие рассматривает передачу
варранта как передачу товара, закон согласился с тем, что передача
складского свидетельства имеет ту же юридическую силу, что и передача
товара. Вещно-правовое значение коносамента впервые было отмечено
кассационным судом Франции в 1859 году — коносамент, а также товар,
представленный коносаментом, могут быть переуступлены по индоссаменту.

Позднее, с появлением и развитием железнодорожного и автомобильного
видов транспорта роль коносамента стали выполнять соответственно,
накладные и их дубликаты, а также накладные и счета-фактуры на
отправленный товар. Документ на авиаперевозки, в силу кратковременности
последних, сохранил за собой две функции средневековых выписок —
легитимационную и доказательственную, но в товарораспорядительную бумагу
и оборотный документ не пе’рерос. Для обращения авианакладная в принципе
не предназначена и ее передача не влечет передачи права собственности на

перевозимый товар.

Глава 3 О безналичной форме выпуска ценных бумаг

йптикновение и стсИООеНЦ” бе?дпкументарных бу маг в России. Проблема
фиксации прав на такие бумаги и совершения сделок с ними. Институты
реестродержателя и депозитария. Концепция ценной бумаги как прав и ее
воплощение в законопроектах.

“Бездокументарные ценные бумаги” как новый, несовпадающий с ценными
бумагами, институт граж данского права. Юридическая природа записей в
реестре, на счете, выписки из реестра, сертификата ценных бумаг, выписки
со счета. Четыре возможных типа сертификатов ценных бумаг.

Настоящая глава имеет целью на основе анализа существующих и
проектируемых правовых норм и их сопоставления с положениями
общеправовой теории ценных бумаг показать сущность и установить
юридическую природу “достижения современной финансово-экономической
мысли” России – института “бездокументарных” (безбумажных) ценных бумаг
(ценных бумаг в безналичной форме).

Впервые упоминание о ценных бумагах, не

ложении об акционерных обществах от 25 де-

Сертификаты требующих бумаги, появилось в известном По-

aKU,UU п/Х тт^ттт ™ „Кто—,™ ^ тгс

І

кабря 1990 г. №601’. Раздел X указанного акта предусматривает
возможность эмиссии акционерным обществом не акций, а их сертификатов —
свидетельств владения “поименованного в нем лица определенным числом
акций общества”.

Очевидно, при принятии Положения эта мера мыслилась как временная. Как
только акционерное общество сможет оформить заказ на изготовление
бланков акций, приобретет их и оформит соответствующим

образом, сертификаты должны будут быть заменены на

сами акции. Однако практика пошла по другому пути.

Выпуск сертификатов оказался гораздо выгоднее, чем выпуск акций в силу
своей дешевизны. Зачем тратить время и деньги на эмиссию акций, которые,
кроме всего прочего, должны быть напечатаны на специальных бланках в
уполномоченной типографии, когда

достаточно иметь секретаря, ручку и пачку писчей бумаги для выдачи
сертификатов акций?

Попутно заметим, что в положении о ценных бумагах бывшего Союза ССР (от
19 июня 1990 г.) институт

сертификатов акций (да и любых бумаг, заменяющих

акции) отсутствует.

Второй шаг к оформлению нового “института” сделало Положение о выпуске
и’обращении

ценных бумаг и фондовых биржах в РСФСР от 28 декабря 1991 г. № 782,
закрепив (абз. 2 п. 1) возможность существования ценных бумаг как в
форме обособленных документов, так и в виде “записей на

счетах”.

Теперь для выпуска ценных бумаг оказались ненужными даже сертификаты:
достаточно было в платежном документе отразить назначение платежа (“на
приобретение бумаг таких-то”) и сделать соответствующие бухгалтерские
проводки.

1 См.:СП РСФСР. 1991. № 6. Ст. 92.

2 См.: СП РСФСР. 1992. № 5. Ст. 26.

Следующий “этап большого пути” становления “безбумажных” бумаг
ознаменован началом процессов обвальной, лавиноподобной приватизации и
коммерциализации государственных и муниципальных пред

} і

приятии. Эти стихийные бедствия имели бы, помимо своей разрушительной
силы, еще и длительную продолжительность во времени, если бы при
создании но-^явленных постприватизационньгх “акционерных обществ” выпуск
их ценных бумаг (прежде всего — акций)

производился по “консервативной”, “устаревшей”, “изжившей себя”
концепции — “одна акция — один лист бумаги”. Вероятно, бумажная
промышленность России просто не смогла бы обеспечить производство такого
объема бланков для ценных бумаг. Только этим “форс-мажорным”
обстоятельством можно объяснить игнорирование практикой элементарного
здравого смысла, не говоря уже о концептуальных основах учения о ценных
бумагах. Самое же плохое в том, что такая практика была узаконена
законодателем.

Воспользовавшись возможностью выпуска ценных бумаг в виде записей на
счетах, вчерашние госпредприятия в ответ на просьбы их многочисленнейших
акционеров о выдаче им акций начали выдавать… выписки из реестра
акционеров! Хотя в законодательстве и нет нормы, которая запрещала бы
выдачу выписок из реестра (с лицевого счета) при наличии самих ценных
бумаг или их сертификатов, на практике выписки стали играть роль
документов, заменяющих ценные бумаги, которые реально не существуют.
Действительно, зачем нужны выписки, если имеется сама ценная бумага или

сертификат на нее (который также является ценной бумагой)?

Плотина была прорвана. Достаточно посмотреть подшивку “.Экономики и
жизни” за 1992 — 1993 гг.,

чтобы убедиться, что форма выпуска акций приватизируемыми предприятиями
в виде “записей в реестре” и

“записей на счетах” не просто преобладающая, а практически единственная!
Не отстали и “нормальные”,

образуемые “неприватизационным” способом акционерные общества. Нам
пришлось столкнуться с десятком вполне респектабельных АО (в том числе
коммерческих банков), учрежденных физическими и юридическими лицами, и
тем не менее, не имеющих акций не

только в наличной, но и безналичной форме!

Но тут возникло некоторое затруднение. Как же со-

I

вершать сделки с бумагами в “безналичной проблема

форме”? Тем более, что характеризующий эко- института номику России
чиновничий рефлекс всеобъем- бездокументар

лющего контроля, регистрации и организован- нрх цбннрх ности объявил
акции исключительно именными умаг бумагами. То есть, должен быть некто,
кто ведет реестр

собственников этих бумаг, вносит в него изменения при

совершении сделок, наконец — выдает выписки из него. В нормальный
акционерный обществах этим занимался эмитент или его доверенное лицо —
агент. При бездокументарных бумагах это, по мнению авторов концепции,
оказалось невозможным, ибо у собственника бумаги нет на руках самой
ценной бумаги, которой он

мог бы доказывать факт принадлежности ему определенных прав. Есть только
“выписка из реестра”, которая, как известно, ценной бумагой не является.
А это, якобы, означает, что эмитент при самостоятельном ведении реестра
имеет возможность внести в него неконтролируемые и недоказуемые
изменения.

Кроме того, потребовалось введение институтов, которые открывали бы
“счета”, наличие которых означало бы право собственности его владельца
на определенные ценные бумаги. Эмитенты таких “счетов” вести не могут,
ибо это — прерогатива банков и иных участников финансового рынка, а
далеко не каждое АО является таковым. Коммерческим банкам поручать это

нецелесообразно. Да и нельзя обязать уже существующие коммерческие банки
оказывать в обязательном порядке услуги определенного рода. Другие же
участники финансового рынка не располагают для этого

необходимыми возможностями.

Отсюда появились две новые категории профессиональной деятельности и ею
занимающихся организаций. Ведением реестра занялись реестродержатели1,

1 См.: Положение о реестре акционеров акционерного общества. Утверждено
Распоряжением № 840-р от 18 апреля 1994 г. Государственного комитета
Российской Федерации по управлению государственным имуществом и
Протоколом № 2 от 14 апреля 1994 г. Комиссии по ценным бумагам и
фондовым биржам при Президенте Российской Федерации // Экономика и
жизнь: Ваш партнер. 1994. № 20. С. 16 — 18.

ведением “ценнобумажных счетов ” (“счетов депо “) -депозитарии1.
Практически одновременно обнаружилось огромное количество “специалистов”
в этой об-

ласти деятельности и ее правового регулирования.

Почти каждый уважающий себя экономист счел нужным высказать свое
представление об этих институтах. Не отстали от них и работники Банка
России2. Следом едва успевают и работники самих участников финансового
рынка3.

Наше отношение к подобного рода практике исключительно отрицательное. И
дело не только в ее неза-Л конности – статья 31 Основ гражданского
законодательства однозначно определяла ценную бумагу только как
обособленный документ, не допуская никаких “записей на счетах”4. Право,
удостоверенное ценной бумагой, может быть осуществлено и передано лишь
при предъявлении (передаче) подлинника документа. Представителем того же
подхода является и статья 142 ГК РФ 1994 г. О предъявлении (передаче)
чего, каких документов, может идти речь пси ценных бумагах в безналичной
форме, предполагающей отсутствие документов?

Этим аргументом должен был бы ограничиться за-

1 См.: Положение о депозитариях. Утверждено Распоряжением № 859-р от 20
апреля 1994 г. Государственного комитета Российской Федерации по
управлению государственным имуществом и Протоколом № 2 от 14 апреля 1994
г. Комиссии по ценным бумагам и фондовым биржам при Президенте
Российской Федерации // Экономика и жизнь: Экономическая газета. 1994. №
19. С. 10.

2 См., например: Козлов А., Семин А., Черкасский Б. Ценные бумаги:
сделки, регистрация, реестр, депозитарий // Экономика и

жизнь: Экономическая газета. 1994. № 2. С. 22; Козлов А., Семин А.,
Черкасский Б., Демушкина Е. Операции с ценными бумагами -основные
понятия //Экономика и жизнь : Ваш партнер. 1994. № 13. С. 9, № 14. С. 9;
Козлов А Депозитарий, реестродержатель, регистратор сделок с ценными
бумагами: кто главнее, что важнее? // Экономика и жизнь: Ваш партнер.
1994. № 23. С. 9, ? № 24. С. 9.

3 См., например: Устинов И. ФЭС: надежность, законность, гарантии//
Экономика и жизнь: ваш партнер. 1994. № 13. С. 2; Давыдов М., Маркелов
К. Депозитарная сеть: возможные решения //Экономика и жизнь:
Экономическая газета. 1994. № 14. С. 6; Жин-

кин А., Калинин М. Реестр и номинальный держатель ценных бумаг
//Экономика и жизнь: Ваш партнер. 1994. № 34.С.9.

4 А следовательно, всякие “безналичные” бумаги, выпущенные в

период с 3 августа 1992 г. по 1 января 1995 г. однозначно незаконны.

I

Глава 3 О безналичной форме выпуска ценных бумаг

коновед, но не юрист. Основной же юридический порок

концепции ценных бумаг в безналичной форме — в

противоречии ее нормам общей теории ценных бумаг и, как уже было
указано, правилам логики и здравому смыслу.

Интереснее всего то, что это следует не только из аргументов
представителей научной оппозиции данной

концепции, но даже из действий ее сторонников. “Ценная бумага —
совокупность имущественный и личных неимущественных прав, приобретенных
лицом по обязательствам эмитента, удостоверенных документами, имеющими
форму и реквизиты, установленные

законодательством Российской Федерации и/или в реестре владельцев ценных
бумаг эмитента и/или на иных

счетах ценных бумаг”1, — гласит одно из определений

этого направления. Можно сказать, что в нем содержатся следующие данные:

— ценная бумага — это права;

ценная бумага может быть имущественным или личными неимущественными
правами:

ценная бумага должна вытекать из обязательств эмитента, приобретенных
держателем бумаги;

держатель является должником неких третьих лиц как лицо, которое
приобрело в порядке правопреемства

обязательства эмитента;

ценная бумага может быть удостоверена документом;

ценная бумага может быть удостоверена записью в реестре их владельцев;

ценная бумага может быть удостоверена на счете ценных бумаг,
разновидностью которого являются обособленный документ и запись в
реестре владельцев

ценных бумаг;

выпуск однородных ценных бумаг может удостоверяться, по выбору эмитента,
различными способами (одни акции могут быть выпускаемы в виде
документов, другие — в виде записей в реестре, третьи — “на иных счетах
ценных бумаг”).

1 Проект Закона об инвестиционных ценных бумагах и фондовых биржах. //
Экономика и жизнь: Ваш партнер. 1994. № 44. С. 16.

Такое даже пересказать затруднительно, не говоря уже о попытке
элементарного логического анализа этого определения. Чего стоит одно
только “приобретение прав по обязательствам эмитента”! Очень напоминает
существующую формулировку Положения о ценных бумагах и фондовых биржах:
ценная бумага – это

документ, удостоверяющий, в частности, отношения займа владельца
документа по отношению к лицу, выпустившему такой документ. В
определении проекта держатель бумаги – преемник в отношении обязательств
эмитента, а в определении Положения держатель бумаги – заемщик эмитента.
В обоих случаях он не управомоченное, а обязанное лицо. Но это же
абсурд!

Если посмотреть далее упомянутый проект закона, можно обнаружить массу
других оригинальных вещей. Так, глава 2 проекта называется “Передача
прав по

ценным бумагам”. Но ведь по-Вашему ценная бумага –

это тоже права. “Передача прав по правам”! Звучит.

Допустим даже, что определение “безбумажных” бумаг удалось
сформулировать корректно1. Допустим также, что наименование их носит
“образный” характер – называется бумагой то, что таковой не является
(кстати сказать, именно по такому пути пошел новый ГК РФ, назвав
фиксацию прав, удостоверенных ценной

бумагой, “бездокументарной ценной бумагой”). Допустим, что это
целесообразно (хотя вряд ли оправдано

называть кошку собакой и наоборот). Пусть мы откажемся от логики и
здравого смысла.

Но пусть в таком случае авторы бездокументарных

бумаг ответят на следующие вопросы.

Во-первых, почему, когда заходит речь о ценных бумагах в безналичной
форме, разговор всегда переводится на “инвестиционные бумаги” (кстати,
что это такое?)

или даже исключительно на акции?

Во-вторых, почему “бездокументарные” ценные бумаги всегда предполагаются
именными?

5—1128

1 У автора настоящей работы этого не получилось, ибо, увы, он не одарен
воображением, которое позволило бы представить нематериальную бумагу,
тем более – отождествить с бумагой идеальную

категорию “права”.

I

В-третьих, каково правовое значение и юридическая природа выписки из
реестра собственников (а не владельцев, уважаемые господа!) ценных
бумаг, записи в реестре, выписки со счета, записи на счете, сертификата
ценных бумаг, договора о передаче прав по ценным бумагам?

В-четвертых, если концепция ценных бумаг в безналичной форме была
рассчитана только на именные документы, то почему же сегодня Вы столь
“обеспокоены” системой оперативной передачи прав по ценным

бумагам и, соответственно, системой регистрации соответствующих сделок?
Ведь именные бумаги с момента

их возникновения были наименее удобны для обращения в сравнении с
бумагами ордерными и на предъявителя!

Есть и еще вопросы, но эти — самые существенные. Мы склонны полагать по
их существу следующее.

Во-первых, безналичная форма ценных бумаг была

придумана (другого слова не подберешь) исключительно для оформления
выпусков именных акций и не была

рассчитана на иные ценные бумаги. Если это не так, то

почему в документах об обращении ценных бумаг в безналичной форме всегда
идет речь, например, о

реестре акционеров, номинальном держателе акций (кстати, тоже весьма
загадочная фигура)? Где облигационеры, ремитенты, бенефициары,
дестинаторы?

Мы можем ответить — авторы концепции просто не

подозревают об их существовании!

Скорость же, с которой начала осуществляться приватизация и оформление
“акций” приватизированных предприятий свидетельствует об исключительно
формальном, бюрократическо-чиновничьем подходе к приватизации. Никого не
интересовало, желает ли кто-

нибудь приватизировать тот или иной объект. Есть

желающие — хорошо. Нет — комитет по управлению имуществом примет решение
о приватизации трудовым коллективом. Хочешь, нет ли — никого не
касается. Зачем же это, в таком случае, нужно?

. Создав безналичные бумаги при неразвитости рынка нормальных ценных
бумаг мы оставили лошадь позади телеги. Даже ярый противник классических
цен

ных бумаг господин А.Козлов в рассуждениях на тему

“кто главнее” согласился с необходимостью первоначального оформления
выпусков “документарными”

ценными бумагами. Это несколько утешает нас, ибо свидетельствует о
наличии в среде наших научных противников мыслящих представителей.

Во-вторых, речь ведется исключительно о выпуске именных акций потому,
что выпустить ордерные или предъявительские бездокументарные бумаги
невозможно. Кроме того, судя по всему, нашим оппонентам была неизвестна
норма Основ гражданского законодательства, позволявшая выпускать акции
на предъявителя. Да, с союзным законодательством в то время не
считались. Можно сказать по этому поводу только одно: очень жаль!

В-третьих, вопросов о правовой природе и значении названных выше
документов и явлений у “бездокумен-

тарников” просто не может возникнуть, ибо их концепция не опирается ни
на одну юридическую конструкцию, а использует исключительно
экономические категории.

Наконец, четвертое обстоятельство (типа “за что боролись…”)
подтверждает наше мнение о формально-бюрократическом подходе к
формированию рынка

ценных бумаг. Первым стремлением новоявленных

“специалистов” в области учения о ценных бумагах

было типичное чиновничье рвение к всеобщей регистрации того, что хоть
как-то связано со словом

“ценные бумаги”. Дело, дескать, новое, надо начинать

очень осторожно, как бы кто-то кого-то не обманул, не

обделил, не обездолил, как бы эксплуататоры-буржуи

не скупили акции у трудящихся и не стали бы “частными собственниками”
“народных (коллективных)” предприятий.

А потом оказалось, что всеобщая регистрация не спасает от всего
вышеперечисленного (потому, впрочем, что и спасать-то никого не надо –
не от чего!), а только затрудняет обращение ценных бумаг (и это – в
условиях зародышевого состояния их рынка) и порождает прочную почву для
махинаций, злоупотреблений,

взяточничества, а также является прекрасным предло-

гом создания новых государственных учреждений, специализированных
организаций, систем подготовки и

лицензирования “специалистов”, раздувания бюрократического аппарата.

Самым красноречивым аргументом, свидетельствующим о ценности концепции
“безналичных ценных

бумаг”, является отсутствие среди ее представителей ученых-юристов. Все
без исключения работы, посвященные “проблемам” этого института, являются
плодами мысли российских экономистов, финансистов, практических
работников и странных безликих “экспертов” газет и журналов. Причем эти
работы написаны, так сказать, с чистого листа: их авторы героически
делают вид, что никакой критики их концепции вовсе не существует; что их
взгляд на ценные бумаги — это позиция передовых, прогрессивных
представителей

российской цивилистической мысли. Отвечать своим

оппонентам они, по-видимому, считают ниже своего достоинства.

Впрочем, из общего ряда выбился один небезызвестный журнал1,
попытавшийся покритиковать авторов нового ГК РФ (тогда еще — его
проекта).

Вот ирония “экспертов” — авторов названной статьи по поводу определения
ГК РФ ценной бумаги как документа.

“Как представляют себе авторы этого определения

документ при безналичном выпуске ценных бумаг?

Может быть, этим документом является глобальный

сертификат, либо прошитый гроссбух-реестр, в котором ценная бумага
существует в виде записи на счете владельца. Но тогда -следовало бы
писать “документ

или часть документа”, что еще веселее”.

Но “еще веселее” то обстоятельство, о котором уважаемые господа А.Волков
и А.Привалов, судя по их “остротам”, и не подозревают: ценная бумага
всегда была, есть и будет обособленным документом, как в России, так и
за рубежом. Ни в одной правовой системе, ни в одной стране они не найдут
лелеямых ими

1 См.: Волков А., Привалов А. Кодекс не в чести // Коммерсантъ. 5 1994.
№37. С. 14-15.

“бездокументарных бумаг”1. Ну а выдавать за правовое регулирование и
юридические конструкции неудачный дословный перевод фраз из американских
учебников по политической экономии — это, по меньшей мере, некрасиво2.

Посмотрим далее. По мнению авторов, из сопоставления определения ценной
бумаги, данного ГК РФ 1994 г. и его же предписания о возможности
закрепления прав из ценных бумаг в реестре эмитента, следует, “что
ценной бумагой оказывается не запись в реестре, а выписка из него —
открытие небезынтересное”. Из чего же. это, позвольте поинтересоваться,
вытекает, если ГК

РФ ни словом не обмолвился о таком “документе” как

“выписка из реестра”? Доказательством закрепления прав из ценных бумаг в
реестре будет являться сама реестровая запись (обычная или
компьютеризированная). А этого доказательства, как указал ГК, достаточно
для осуществления и передачи удостоверяемых бумагой прав. И никаких
“выписок”!

1 Автор настоящей работы был участником переговоров с представителем
иностранного инвестора, пожелавшего приобрести акции одной из российских
компаний. Более получаса три юриста пытались объяснить ему, что акции
существуют только в безналичной форме, а потому его вопрос – когда я
смогу взять акции в руки – некорректен. Надо сказать, что его так и не
убедили наши доводы и руководство российского АО (которому были как
воздух необходимы иностранные вливания) специально для данного инвестора
напечатало единственный (!) сертификат акций, чтобы хоть как-то
удовлетворить его желание подержать в руках акции в .нормальной,

“бумажной” форме.

2 Сам термин “безналичные (бездокументарные) бумаги”, появился,
безусловно, благодаря зарубежному влиянию. Не будем

отрицать, что в законодательстве ряда стран Западной Европы и США он
присутствует. Однако его употребление в этих случаях

имеет более чем условный характер, а сам институт, обозначаемый

этим- термином, никто не пытается подчинить правовому режиму нормальных,
документарных ценных бумаг. Институт ценных бумаг

в безналичной форме весьма напоминает собой договор банковского счета,
чаще ведомого специализированной организацией, не являющейся банком и
предоставляющий несколько “нетрадиционные”, в

сравнении с обычным счетом, права.

Критикуемое положение о порядке осуществления и значении фиксации в
окончательном тексте заменено на действительно более грамотную
формулировку. Хотя

І

Гпака З

О безналичной форме выпуска ценных бумаг

сама критика (“фиксация… приравнивается к ценной бумаге. Кто это
писал?!”) требует довольно занимательного ответа. Хотите знать, кто
приравнял “фиксацию прав” к ценной бумаге? Да Вы же, господа, и
приравняли! Кто приравнял “совокупность прав” к листу

бумаги, тот приравнял к нему и их “фиксацию”. Не было концепции
“безбумажных бумаг” — никто и не думал осуществлять такие
“приравнивания”.

Ну а плач авторов по “заметно пораженным в правах” “знаменитым” “78-му и
601-му” постановлениям Правительства, которые, как было выше показано, и
проторили дорогу проповедникам безбумажных бумаг, вообще не поддается
комментированию. “Расплывчатые и дурно отточенные формулировки” Кодекса
заменяют на “сущий правовой беспредел” существовавшее ранее
худое-бедное, “но по крайней мере внятное” правовое регулирование
“рынка” (какого?), чему способствуют также отсылки Кодекса к “законам
для ценных бумаг”.

Авторы должны бы знать, что всякий “рынок” регулируется объективными
экономическими законами, а

не постановлениями Правительства и не “законами для ценных бумаг”
(может, все-таки, “о ценных бумагах”?).

Методы же деятельности на рынке, его участники и предметы деятельности
могут и должны получить специальную правовую регламентацию. Значит
должно существовать, по меньшей мере, три Закона: “О деятельности на
рынке ценных бумаг”, “Об участниках

рынка ценных бумаг” и “О ценных бумагах”.

Ну а критикуемый далее “ненарушабельный” Закон “О рынке ценных бумаг”,
призванный “отвлечь огонь на себя” (чей огонь?! каким образом??! для
чего, наконец??!!) — по чьей концепции он построен? На такой основе
действительно трудно вырваться за рамки именных акций — это и было
показано ранее. Сама же безналичная форма мыслилась исключительно под
именные акции! Это уже потом “передовики” российского

“цивилистико-экономического” фронта обнаружили,

что существуют еще и иные ценные бумаги, и не только акции, и не только
именные… Но это их не смутило. Само же наше государство штампует (нет,
это неверно,

I

ничего не штампуется — штамповать незачем), само наше государство
целенаправленно гипнотизирует

предпринимателей, предлагая им приобретать призрак

государственных краткосрочных и казначейских обязательств (ГКО и КО).

Что же следует делать в создавшейся ситуации?

Можно, конечно, продолжать настаивать на

Пе0шЪениКя “ценно-бумажной” правовой природе институ-

НТкомрых та фиксации прав из ценных бумаг в безналич-

вопросов ной форме. Это приведет к кардинальному пре-

образованию общей части гражданского права, а может быть последнее
оставит данный институт за рамками своей компетенции, отдав его на откуп
даже не праву, а делопроизводству. Но есть и иной путь: не пытаться
отрицать очевидное, не объявлять ценными бумагами то, что ими не
является, а попытаться исследовать данное явление как новый правовой
институт, выявить его существенные качественные характеристики и
сравнить с характеристиками институтов уже существующих. Возможно
окажется, что институт фиксации прав из

ценных бумаг в безналичной форме действительно

представляет собой особое правовое образование; возможно окажется, что
он совпадает с каким-то уже известным и вполне изученным институтом.

Какова юридическая природа записи в реестре собственников ценных бумаг,
записи на счете, выписки из реестра, выписки со счета, сертификата
ценных бумаг, договора о переуступке прав собственности на ценные
бумаги?

Запись в реестре (книге обязанного по бума-

запжьв ге лица) является необходимым, но отнюдь не

реестре ‘

достаточным условием для легитимации держателя именных ценных бумаг в
качестве управомоченно-го по ним лица. Следовательно, если у субъекта,
претендующего на осуществление прав, нет самой ценной бумаги, в которой
он поименован в качестве управомо-ченного, то даже если бы он сумел
доказать свое тождество с лицом, внесенным в реестр, он не смог бы
реализовать права из соответствующей ценной бумаги. Это

означает, что фиксация прав из именных ценных бумаг не может
производиться одной лишь реестровой запи-

І

сью. В таком случае реестровая запись является условным односторонним
обязательством эмитента соответствующих именных ценных бумаг: я обязуюсь
исполнить лицу, названному в реестре, но моя обязанность не возникает до
тех пор, пока таковое не представит соответствующей ценной бумаги и не
докажет своего тождества с лицом, в ней поименованным.

Недоумение, вызываемое фактом хранения одностороннего обязательства не у
кредитора, а у должника по нему, разрешается, если вспомнить об
обязанности

должника иметь прошнурованный и опечатанный реестр с предварительно
пронумерованными страницами. Это означает, что контроль за деятельностью
должника в области правильного ведения реестра будет осуществляться не
только кредитором, но и государством в лице его контрольных и надзорных
органов.

дались на счете

Запись на счете безусловно должна быть признана разновидностью денежного
суррогата, имеющего безналичную форму. Вспомним, что приватизационный
чек (ваучер) вырос из желания российских законодателей пойти в пику
союзным и не допустить применения в России института именных
приватизационных счетов и вкладов, то есть стал следствием попытки
трансформации безналичных денежных знаков целевого использования
(денежного суррогата)

в ценную бумагу. Таким образом, эмиссия ценных бумаг в виде записей на
счетах денежных сумм представляет собой выпуск денежных суррогатов, что,
согласно

Закону РФ “О денежной системе Российской Федерации” (абзац 2 статьи 3),
запрещено. Таким образом,

даже с позиции обеспечения общественных интересов

при проведении денежной политики, выпуск ценных бумаг в виде записей на
счетах является незаконным.

Выписка из реестра

Выписка из реестра является свидетельством должника о наличии у него
реестровой записи соответствующего содержания, правда — по состоянию на
дату выдачи выписки. Такое свидетельство не дает гарантии того, что в
период, прошедший после ее выдачи, реестровая запись не будет изменена.

Образуется ситуация, сходная с процедурой визирования чеков, ранее
предусматривавшейся французским за

конодательством: виза, проставляемая на чеке банком по просьбе
чекодателя или чекодержателя, означала наличие в момент ее постановки
суммы средств на соответствующем счете, достаточной для оплаты данного
чека (покрытия). Однако, такая виза не налагала на

банк обязательства оплатить визированный чек, а на чекодателя —
обязательства сохранить покрытие на счете.

Выписка из реестра собственников, безусловно, может служить
подтверждением права собственности поименованного в ней лица на
указанное количество определенных ценных бумаг. Однако лица,
руководствующиеся такими подтверждениями, принимающие их в качестве
доказательства состоятельности лица, поименованного в выписке, несут
риск утраты выпиской своей доказательственной силы. Чем больший срок
прошел от даты ее выдачи — тем более высок риск того, что поименованное
в выписке лицо уже не является собственником указанных в выписке ценных
бумаг.

Это тем более вероятно, что выписка может быть выдана в любом количестве
экземпляров, а при прекращении права собственности поименованного в ней
лица на ценные бумаги выписка эмитентом не изымается. Таким образом,
существование выписок из реестра собственников наряду с самими ценными
бумагами (обособленными документами) лишено практического смысла.

Гораздо сложнее определиться с правовой природой выписки из реестра,
которая выдана при отсутствии ценных бумаг в наличной форме. В том виде,
в каком она урегулирована действующим законодательством, она неотличима
от выписки, выдаваемой при наличии

ценных бумаг как обособленных документов. Однако,

если в этом случае выписка имеет хотя бы относительную, но все-таки
доказательственную силу, то при отсутствии самих ценных бумаг выписка из
реестра вообще утрачивает всякое правовое значение. Поименованное в ней
лицо не только не в состоянии подтвердить свое право собственности на
ценные бумаги перед

третьими лицами (см. выше), но и даже перед эмитентом таких “ценных
бумаг”. Представим себе ситуацию (о ней мы упоминали в связи с
появлением института “независимого реестродержателя”), в которой

Гмші і

О безналичной форме выпуска ценных бумаг

недобросовестный эмитент, распределивший ценные бумаги, составивший
реестр и вьщавший из него выписки, “совершенно случайно” “теряет” реестр
(он сгорает, его крадут и т.п.). Разумеется, встает вопрос о
восстановлении реестра. На основании чего лица-держатели выписок могут
потребовать внесения их в реестр в качестве управомоченных лиц?

Ответ, который дается представителями критикуемой здесь концепции
однозначен и прост: на основании выписок. Нет, господа, придется здесь
Вам возразить: Вы не правы! И вот почему: Вы забыли, что в случае

перехода прав собственности на ценные бумаги выписка (выписки) у
отчуждателя ценных бумаг не изымается и не аннулируется. Следовательно,
всякому лицу, потребовавшему его внесения в новый реестр на основании
имеющейся выписки из старого, утраченного, эмитент может возразить: да,
хотя выписка и имеется, но я не могу быть уверен, что после того, как ты
ее получил, ты не передал права собственности на указанные в ней ценные
бумаги. Значит, доказывай, что ты не заключал такого рода договоров ни с
кем из дееспособных мира сего.

А еще более недобросовестный эмитент мало того что “утратит”
составленный реестр — так он еще и

заведет новый, который будет заполнен только необходимыми ему лицами —
представителями администрации, учредителей, трудового коллектива,
“независимого” реестродержателя и т.п. Получается, что оплатят

ценные бумаги одни лица, а право собственности на

них получат другие. “Какое изощренное мошенничество!”

Логически вытекающие из изложенного вопросы: зачем нужны выписки из
реестра при наличной форме выпуска ценных бумаг? как избежать
рассмотренных

выше ситуаций при выпуске безналичных ценных бумаг “в виде записей в
реестре”? Ответ, на первый элементарен — выписки просто не нужны. На
второй возможны два ответа: либо должно отказаться от безналичной формы
выпуска ценных бумаг, либо — удивительно, но факт — объявить ценной
бумагой саму… выписку из

реестра собственников! Правда для этого необходимо

будет предусмотреть, что сама выписка является свидетельством о праве
собственности поименованного в ней лица на определенное число указанных
ценных бумаг, а выдачу выписки осуществлять либо в одном индивидуально
определенном экземпляре, либо при выдаче нескольких экземпляров — в
каждом из них отмечать общее их количество. В случае перехода права
собственности на ценные бумаги возможно либо аннулирование выписок на
имя отчуждателя и их замена выписками на ‘имя приобретателя, либо
внесение изменений в содержание самих выписок, например, путем
совершения надписи о цессии.

Все было бы прекрасно, если бы такая “выписка” не

напоминала бы… сертификата ценных бумаг.

Аналогичную правовую природу имеет и Выписка со выписка со счета, причем
всякого счета: счета счета , ли ценных бумаг (почему-то его обозвали
“счетом ДЕПО”), традиционного ли расчетного счета. Кроме того, что этот
документ свидетельствует о наличии на том или ином счете указанной суммы
средств по состоянию на определенный день, более он никакого значения не
имеет. Такие документы могут иметь, при определенных условиях,
доказательственную силу, однако далеко не всегда эта сила будет
абсолютной. Подтвердить перед моими кредиторами свою платежеспособность
я могу лишь ежедневными выписками со счета

либо однократной выпиской, снабженной пометкой

типа “обязуюсь расходовать названную здесь сумму только для выплат в
пользу такого-то” с печатью выдавшей выписку организации и подписями
двух ее ответственных лиц. Выписка последнего типа ничем не отличается
от аккредитива.

Другой случай доказательственной силы выписок со

счета может иметь место, например, для установления фактов неисполнения
владельцем счета приказа арбитражного суда о наложении ареста на
средства на этом счете. Если у суда появятся подозрения относительно
того, что ответчик игнорирует приказ и отдает распоряжения о проведении
по счету операций, он имеет право потребовать у банка (иного
учреждения), в котором

этот счет находится, представления выписок по счету за

I

интересующий суд период времени.

Как видим, изложенные ситуации достаточно далеки от тех реальных
потребностей, которые, по идее представителей теории “бездокументарных
ценных бумаг”,

призван удовлетворять институт выписки со счета ДЕПО (да и, кстати
заметить, выписки из реестра тоже).

Сертификат ценных бумаг (как правило, за- Ср тификаты

конодатель говорит о сертификате акций), на ЦНных^у^а’г

наш взгляд, труднее всего поддается юридической квалификации. Дать
однозначную оценку его

правовой природы исходя из данных существующего российского
законодательства, не представляется возможным. Поэтому мы рассмотрим все
мыслимые концепции выпуска и обращения сертификатов ценных

бумаг.

Прежде всего отметим, что нет никаких препятствий

к созданию ценной бумаги, которая воплощала бы право собственности
поименованного в ней лица на определенное количество указанных ценных
бумаг. Такие ценные бумаги могут эмитироваться как эмитентами ценных
бумаг, составляющих предмет ценности сертификата, так и сторонними
лицами. В первом случае сертификаты могут быть срочными и использоваться
для временной замены своего предмета ценности, либо не содержать
указания на срок обращения, то есть предназначаться для постоянной
замены реально не существующих ценных бумаг, составляющих предмет

ценности сертификата (безналичных ценных бумаг), либо — функционировать
наряду с бумагами, являющимися предметом сертификата. Во втором случае
(при их выпуске лицом неэмитентом бумаг, составляющих

предмет сертификата) сертификаты должны быть только срочными и содержать
указание на основание их выдачи, объяснять, почему ценные бумаги,
принадлежащие одному лицу, оказались у другого.

Итак, мыслимы четыре типа сертификатов ценных бумаг (см. Табл. 2). Типы
Далее мы будем условно обозначать соот- сертификатов

ветствующие сертификаты формулировками “сертификат типа 1” (“типа 2, 3 и
4”).

I

Сертификаты эмитентов

Общим условием выпуска сертификатов ценных бумаг всех типов должно быть
отсутствие обязанности получать лицензию на их изготовление. Каждый
сертификат, во избежание путаницы сертификатов различных типов, должен
содержать условия его выпуска и обращения, напечатанные на его оборотной
стороне (даже при современном уровне развития копировально-множительной
техники это

требование гораздо менее обременительно, чем необходимость заказывать
бланки сертификатов в специализированных типографиях).

Сертификат типа 1 выпускается эмитентом

жрттфикат ЦеННЬИ бумаг, составляющих его предмет, и

предназначается для их замены в период отсутствия этих ценных бумаг в
виде обособленных документов. Такая ситуация возможна, например, в
случае, когда эмитент ценных бумаг не оформил к моменту выпуска заказа
на изготовление бланков ценных бумаг либо когда такой заказ сделан, но
бланки еще не напечатаны, или их необходимо оформить и т.п. Разумеется,
эмитент должен иметь право самостоятельно печатать

сертификаты такого типа либо вообще выписывать их на обыкновенной бумаге
(как, впрочем, и выписываются все иные документы), иначе пропадет смысл
их существования. Срок начала обмена таких сертиЛикЛТоЕ ма

сами ценные бумаги должен быть абсолютно определенным и ограничиваться
либо датой, либо прошествием некоторого срока со дня их выдачи.

Наступление данного срока имеет своим результатом возникновение
обязанности эмитента производить обмен выпущенный сертификатов на ценные
бумаги, составляющие их предмет, по первому требованию их
легитимированных держателей. Отказ эмитента обменять предъявленные
сертификаты расценивается как отказ от выполнения принятых им
обязательств и может быть обжалован в суд. Одновременно наступление

этого срока дает эмитенту право изымать у обращающихся к нему
легитимированных держателей (например, за получением исполнения, с
требованием о регистрации сделки) сертификаты, заменяя их самими ценными
бумагами.

Помимо срока начала обмена сертификатов следует

предусматривать и срок действительности сертификатов, с окончанием
которого выданные сертификаты автоматически утрачивают юридическую силу,
а их держатели — права на предмет сертификата. Оставшиеся ценные бумаги,
не востребованные держателями сертификатов, переходят в собственность
эмитента и

должны быть им реализованы в течение одного года с этой даты.
Сертификат-Сертификат типа 2 предназначается для удо- суррогат

стоверения прав на ценные бумаги в безналичной форме. За отсутствием
последних, в связи с тем, что выпуск самих ценных бумаг в виде
обособленных документов не предполагается, такие сертификаты
удостоверяют также права из соответствующего количества ценных

бумаг. Передача сертификата с выполнением на нем передаточной надписи
влечет переход права собственности на сами ценные бумаги (переход прав
из этих

ценных бумаг). Предъявление сертификата легитимированным держателем
является основанием для такого исполнения по нему, какое было бы
произведено ему, предъяви он классические, “документарные” ценные

бумаги. Никакой замене в будущем этот сертификат не

подлежит, срок его обращения не ограничен.

Именно такую правовую конструкцию имеет серти-

I

ценных бумаг, составляющих его предмет и

ный легитими- г г

может быть предназначен либо для их замены в

Дополнительный легитими рующий доку-

обращении (аналог такого сертификата представляет собой копия векселя),
либо служить принадлежностью этих ценных бумаг, иметь значение
дополнительного легитимирующего документа.

В первом случае собственник бумаг, не желающий нести риска их утраты,
просит эмитента хранить бумаги у себя, а ему выдать на руки сертификат,
удостоверяющий его право собственности на эти бумаги и право

требования у эмитента этих ценных бумаг во всякое

время. Во избежание передачи сертификата и самих

бумаг разным лицам в самих бумагах должна быть сделана пометка типа
“передача действительна лишь на сертификате таком-то”.

Во втором случае сертификат и сами ценные бумаги

получают статус неделимой сложной вещи: предъявления одного сертификата
без самих бумаг недостаточно

для реализации или передачи содержащихся в нем прав, равно как и
предъявление ценных бумаг без сертификата тоже не может быть признано
достаточным условием легитимации их держателя. Такой порядок имеет смысл
только тогда, когда и сами ценные бумаги и их сертификат выписаны на
предъявителя и снижает риск утраты или гибели воплощаемых сложной ценной
бумагой прав. При утрате или гибели самих ценных бумаг (их

части) их возможно восстановить по сведениям сертификата. При утрате или
гибели сертификата его можно

восстановить по оставшимся ценным бумагам. Для этого аспекта важно
раздельное хранение ценных бумаг

и их сертификата. Восстановление самих ценных бумаг

и их сертификата должно производиться в порядке вызывного производства,
который установлен гражданским процессуальным законодательством.

Сертификаты ‘ Наконец, сертификат типа 4 выпускается ли-третшх лиц
цом, получившим ценные бумаги от лица, продолжающего оставаться их
собственником. Основания

для такого рода получения ценных бумаг могут быть

I

различными. Чаще всего . таковыми будут принятие ценных бумаг на
хранение, в залог, для перевозки (пересылки) или для исполнения
связанного с ними поручения (на инкассо).

Сертификаты, основанием выдачи которых является принятие ценных бумаг на
хранение чный (складочные сертификаты), могут выдаваться
сеРтификат банками, иными кредитными учреждениями, фондовыми биржами,
инвестиционными институтами и депозитариями (буде такие сохранятся) и
должны оформляться по правилам, установленным для оформления складочных
свидетельств — простого и двойного (см. о них в статье о
товарораспорядительных документах).

Сертификаты, основанием выдачи которых является принятие их предмета в
залог (залого- Залофовый вые сертификаты), могут выдаваться залого- ф
держателем соответствующих ценных бумаг и должны оформляться по
правилам, установленным для оформления закладной (см. об этом в
указанной выше статье).

Сертификаты, основанием выдачи которых

является принятие ценных бумаг к перевозке ПеревОЗОЧПЫй

(пересылке), должны выдаваться соответствую- сертифитссип щим
перевозчиком или предприятием связи, принявшим ценные бумаги к перевозке
(пересылке). Такой сертификат должен удостоверять право его
легитимированного держателя на получение от организации-эмитента или
организации-адресата поименованных в сертификате ценных бумаг. Понятно,
что исполнение обязанности организации-эмитента должно быть отсрочено
настолько, сколько необходимо времени для

обратной доставки предмета сертификата от организации-адресата до
организации-эмитента. Организация-адресат обязана выдать
легитимированному держателю сертификата указанные в нем ценные бумаги по
истечении установленного в сертификате срока перевозки (пересылки) этих
ценных бумаг. Вне зависимости от вида ценных бумаг, составляющих предмет
такого сертификата (перевозочного или почтового), сам сертификат должен
быть ордерной бумагой.

Сертификаты, основанием выдачи которых Прокура-является получение ценных
бумаг для исполне- сертификат

ния связанного с их предъявлением поручения (проку-ра-сертификат),
выдаются поверенным на имя доверителя и удостоверяют право последнего в
обусловленный

срок потребовать возврата указанных в сертификате

ценных бумаг либо представления документа, свидетельствующего об
исполнении поручения на реализацию ценных бумаг, а также представления
всего, полученного поверенным в связи с выполнением принятого им
поручения.

Разновидностью сертификата типа 4 являет-

Опциоп ся такая ценная бумага, как опцион, понимае-

мый как ценная бумага, воплощающая право требования его
легитимированного держателя к эмитенту о передаче обусловленного
количества определенных ценных бумаг ему в собственность или о принятии
их от него в собственность на основании заключенного и вступившего в
силу договора купли-продажи ценных

бумаг. Опцион, понимаемый как ценная бумага, предоставляющая право его
держателю потребовать от эмитента заключения с ним договора
купли-продажи обусловленного количества определенных ценных бумаг в
качестве продавца (опцион-кол) или покупателя

(опцион-пут), является самостоятельной ценной бумагой и к сертификатам
ценных бумаг не относится.

Договор о переуступке (передаче) ценных

Договор об бумаг, необходимый, в основном, для определе-

уступке ценных ‘

бумаг ния основания перехода права собственности на

ценные бумаги и цены сделки в целях налогообложения, может представлять
собой, в зависимости от

метода формулировки его условий, либо договор в

классическом гражданско-правовом понимании этого слова, либо ценную
бумагу особого типа — опцион в первом его значении. Правовая природа
этого института, следовательно, может определяться и как договорная и
как односторонне обязывающая. Одновременно,

будучи совершенным в отношении именных ценных

бумаг, такой договор, подписанный обеими сторонами

(а опцион — только его эмитентом), является приказом эмитенту ценных
бумаг, составляющих предмет договора (опциона), о перерегистрации права
собственности на эти ценные бумаги путем внесения соответствующих
изменений в реестр их собственников. Никаких документов дополняющих, а
тем более заменяющих договор (опцион) (типа “передаточного распоряжения”
— еще одного детища группы “бездокументарников”), не требуется.

В заключении хотелось бы акцентировать внимание

на риске, связанном с приобретением ценных бумаг в форме различного рода
“записей” и “выписок”. Новый

ГК фактически отказался подчинять бездокументарную

форму фиксации прав из ценных бумаг правовому режиму сам