.

Зинченко С.А. 2007 – Юридические факты в механизме правового регулирования (книга)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
32 16079
Скачать документ

Зинченко С.А. 2007 – Юридические факты в механизме правового
регулирования

Предисловие

Юридические факты занимают центральное место в механизме правового
регулирования общественных отношений. Неслучайно в исследованиях
последних лет им уделяется большое внимание. Отрадно, что юридические
факты изучаются специалистами общей теории права и учеными отдельных
(отраслевых) наук. Однако нельзя не отметить, что анализируются они, как
правило, в аспекте познания конкретного правоотношения или механизма
правового регулирования. Непосредственно юридическим фактам посвящено
несколько монографий (О.А. Красавчикова, В.Б. Исакова, Е.Н. Горюновой,
М.А. Рожковой и др.) В определенной части рассматривалось и место
юридических фактов в общем правоотношении, связанном с категориями
“правосубъектность”, “правовой статус”, “правоспособность”.

Общая теория юридических фактов в значительной степени “подпитывалась”
цивилистическими идеями. Однако и здесь, как отмечает М.А. Рожкова, эта
теория выглядит так же, как 50 лет назад. Отечественное гражданское
законодательство не содержит специальной части или раздела, посвященных
юридическим фактам .

В условиях формирования в России гражданского общества и
демократических начал переосмысливаются сущность и назначение права, его
место в регулировании политических, экономических, социальных и духовных
процессов. Без учета юридических фактов их понимание невозможно.

В настоящей работе предпринята попытка проанализировать механизм
правового регулирования общественных отношений с точки зрения места и
роли, которые отводятся юридическим фактам. Последние раскрываются на
уровне сущности права. Для этого категорию “юридические факты”
потребовалось “освободить” от узких границ конкретного правоотношения и
распространить ее “творящую силу” на всю систему права и ее механизм.

В этой связи необходимо было определить юридические факты в качестве
родового понятия и установить их виды применительно к юридическим
фактам, порождающим нормы права, правосубъектность, конкретное
правоотношение и его динамику. При этом было показано как под
воздействием тех или иных юридических фактов происходит процесс
образования, функционирования и перехода от одного элемента механизма
правового регулирования к другому.

Автор стремился не “растворить” данные правовые элементы в регулируемых
фактических отношениях, а показать как последние приводятся в
соответствие с требованиями права, того или иного его условия.

Особое внимание уделено трансформации индивидуальной модели поведения
под воздействием новых юридических фактов (особенно договорной модели),
обеспечивающих динамику конкретного правоотношения.

Не все рассмотренные проблемы получили окончательное разрешение:
некоторые остались дискуссионными или постановочными, а потому нуждаются
в дальнейшем исследовании. Тем не менее автор надеется, что данная
работа поможет глубже понять юридические факты в общетеоретическом и
отраслевом планах, а также правовые механизмы, которые они “запускают” в
процессе регулирования общественных отношений. Книга будет полезна
специалистам-практикам в области юриспруденции, а также студентам
юридических, экономических вузов и других учебных заведений, где
изучается право.

Глава I. Понятие и назначение юридических фактов

в механизме правового регулирования

§ 1. Право, правовое регулирование,

механизм правового регулирования: вопросы соотношения

Правовому регулированию общественных отношений, в том числе месту
юридических фактов в этом процессе, уделено значительное внимание в
советской и современной научной литературе по теории права и
гражданскому праву, другим отраслям права (С.С. Алексеев, Ю.К. Толстой,
О.С. Иоффе, О.А. Красавчиков, Р.О. Халфина, С.Ф.Кечекьян, А.В. Мицкевич,
С.Н. Братусь, Г.В. Мальцев, В.Н. Кудрявцев, Ю.Г. Ткаченко, В.Б. Исаков,
В.П. Грибанов, Н.Г. Александров, Б.Л.Назаров, М.А. Рожкова и др.).

Тем не менее данная проблема по-прежнему представляет научный интерес в
силу ее фундаментальности, а также естественного процесса накопления
новых знаний, что побуждает исследователей к уточнению, а в ряде случаев
и пересмотру тех или иных подходов при выяснении механизма правового
регулирования общественных отношений. Здесь важно подчеркнуть логику
самого познания, при котором “мысленно конкретное” при правовом
опосредовании общественных отношений устанавливается постепенно, шагом
за шагом. Происходит естественный процесс восхождения от “абстрактного”
к тому или иному уровню “конкретного”.

В этом плане логичным является восхождение от понятия сущности права к
понятию “правовое регулирование”; затем необходимо выявить, что
представляет собой механизм правового регулирования и какое место
занимает в нем категория юридических фактов.

В постсоветский период российского общества обнаруживаются поиски
нового определения права, выявление сущности и освобождения его от
идеологических наслоений. С.С. Алексеев определяет позитивное право,
право в строго юридическом значении, как систему общеобязательных норм,
выраженных в законах, иных признаваемых государством источниках и
являющихся общеобязательным основанием для определения
правомерно-дозволенного и юридически недозволенного, запрещенного (а
также государственно-предписанного) поведения. Это определение
ориентировано на центральное звено юридического регулирования, “решение”
при помощи права жизненных ситуаций HYPERLINK \l “sub_1” *(1) . Однако
оно (даже исходя из нормативистского подхода) не может, на наш взгляд,
претендовать на установление сущности права, так как в нем уже дано
“развертывание”, проявление и реализация данной сущности. Выявленные
автором признаки права (обязательная нормативность; выражение норм в
законах или иных признаваемых государством источниках; формальная
определенность; государственная обеспеченность) HYPERLINK \l “sub_2”
*(2) характеризуют его определенным образом как регулятора общественных
отношений и тем самым приближают к понятиям “правовое регулирование
общественных отношений”, “механизм правового регулирования”.

По мнению Л.С. Явича, сущностью права является возведенная в закон и
материально обусловленная воля господствующего класса (господствующая
воля). Это сущность первого порядка. Сущностью второго порядка
становятся притязания индивидов и классов на юридическое и политическое
признание их интересов. От сущности права второго порядка познание может
углубляться к сущности третьего порядка, в которой выявляются основания
притязания субъектов общества HYPERLINK \l “sub_3” *(3) . Несмотря на
то, что приведенное определение сущности права представлено с классовых
позиций, в идеологическом ключе, сам подход заслуживает внимания. Именно
в воле определенной власти сосредотачивается сущность права, которая в
силу своей природы должна быть выражена посредством предельной
абстракции. В противном случае проникнуть вглубь правового явления
становится невозможно.

Серьезное продвижение в поиске сущности позитивного права наметилось в
последнее время. Так, М.И. Байтин дает следующее общее определение
права: “Право – это система общеобязательных, формально-определенных
норм, которые выражают государственную волю общества, ее
общечеловеческий и классовый характер; издаются или санкционируются
государством и охраняются от нарушений возможностью государственного
принуждения; является властно-официальным регулятором общественных
отношений: Право, существующее в реальной жизни, необходимо
рассматривать с учетом конкретизации его государственно-волевого,
нормативного и властно-регулятивного признаков применительно к
определенной ступени исторического развития и особенностям той или иной
страны” HYPERLINK \l “sub_4” *(4) .

Г.В. Мальцев исходную оценку права производит посредством отношения
властвования. “Правовое отношение, – отмечает автор, – представляется не
чем иным, как типом властвования, а право – императивно-властным
явлением или, как сказали бы представители неопозитивистской
юриспруденции прошлого века, всеобщей властвующей волей” HYPERLINK \l
“sub_5” *(5) . Развивая идею о сущности права Г.В. Мальцев пришел к
выводу, что власть, выраженная в праве, по своей исходной природе не
является государственной. Государственно-властный аспект чаще всего
выражается в охранительных, принудительных мерах по обеспечению
юридических норм, которые отличаются от проявлений юридической власти,
неполитической по своему характеру и зачастую нейтральной в отношении
государства. Таким образом, право, опираясь в определенных случаях на
поддержку государственной власти как силы внешнего обеспечения, тем не
менее остается и функционирует на базе внутренней имманентной ему
власти, которую по традиции мы называем юридической. Право является
столь же первичным и самостоятельным как экономика и политика HYPERLINK
\l “sub_6” *(6) .

Приведенный автором взгляд на право носит сугубо методологическое
значение. Во-первых, право должно непосредственно рассматриваться как
конструктивная сила общества, а не как властно-государственное
принуждение. Во-вторых, возникает закономерная возможность рассматривать
его не только как воление объективное (нормативные положения), но и как
отношения властвования в конкретных правоотношениях. Право раскрывает
свою сущность и в статическом, и в динамическом состоянии, принимая во
внимание его однопорядковую сущность.

Многие ученые-юристы и раньше пытались обосновать право путем включения
в него системы норм объективного права и самих правоотношений. Однако
идея о государственно-властной сущности правовых норм не позволяла
органически “сомкнуть” нормы права и правоотношения при определении
исходного понятия самого права.

В-третьих, взгляд на объективное и субъективное право как формы
существования и движения одного и того же права позволяет выработать
методологические положения, которые можно одновременно использовать при
анализе правового регулирования общественных отношений нормами права и
правоотношениями.

В-четвертых, открывается возможность понять порядок осуществления
властвования (его баланс) как на уровне принятия и введения в действие
норм объективного права, так и на уровне конкретных взаимоотношений
субъектов общественной жизни. Иными словами, можно подойти к проблеме,
связанной с раскрытием понятия самого правового регулирования и его
механизмов.

Определение права через юридические властеотношения означает
установление его сущности. Это будет конструкция его сути. Основным
признаком, характеризующим ее, является то, что это есть
властеотношение, носящее юридический характер. На содержательном
(обогащенном) уровне сущность (конструкция сути) права может быть
“развернута” посредством определенных признаков, к которым можно отнести
общеобязательность нормативных и индивидуальных правил юридического
поведения. Указывать на их государственное обеспечение нет
необходимости, так как оно содержится в “снятом” виде в понятии
“юридическое поведение”. Тем более, возможное государственное
принуждение в юридических властвованиях предстает не внутренней, а
внешней силой, учитывая то обстоятельство, что право – самодостаточное
явление. Оно основывается не на власти государства, а является продуктом
развития определенных исторически складывающихся отношений.
Непосредственно право как власть реализуется посредством воли. “Почвой”
права, его ближайшим местом и исходной точкой, указывает Гегель,
является воля, которая свободна HYPERLINK \l “sub_7” *(7) . Воля
стремится к тому, чтобы сделать мир тем, чем он должен быть HYPERLINK \l
“sub_8” *(8) . Воля, оказывается, направлена на привнесение
созидательных моделей в предметно-практическую деятельность HYPERLINK \l
“sub_9” *(9) .

Для определения границ развертывания права, его механизмов в
методологическом плане весьма важно определится в том, продуктом чьей
воли оно является и в чем проявляется.

Право, как утверждает Р.З. Лившиц, является системой общественного
порядка, основанной на учете интересов разных слоев общества, их
согласии и компромиссах HYPERLINK \l “sub_10” *(10) . Как волевые
властеотношения оно упорядочивает общественные отношения, прежде всего,
посредством закрепления сложившегося баланса интересов. Применительно,
например, к гражданскому праву речь может идти о балансе экономических
интересов.

Как отмечает Д.Ю. Шапсугов, право есть исторически обусловленная мера
свободы, справедливости и ответственности во взаимоотношениях социальных
субъектов, содержание которой закрепляется как наличная возможность их
самореализации (правомочие) в специально-юридических формах (правовой
обычай, юридический прецедент, нормативно-правовой акт, договор),
выражающих согласованную волю участников общественных отношений
HYPERLINK \l “sub_11” *(11) . Право в приведенной интерпретации имеет
своими формами бытия не только нормы права, но и волесоглашения
конкретных участников общественных отношений. Логичным является подход к
определению права, при котором учитывается “мера естественного права”
при формировании позитивного права, о котором идет речь в данном
определении. Попытки определить современное право посредством опоры на
принципы и идеи естественного права удаляют нас от реальной
действительности, которая, как известно, практически полностью “одета” в
одежду позитивного права. Гуманизация общества может обеспечиваться еще
длительное время посредством усиливающейся подпитки его “энергией
естественного права”. Поэтому нет сомнения в том, что исследования
закономерностей, механизмов действия позитивного права еще долго будут
актуальны.

Важно отметить, что по мере исторического развития
государственно-властное начало в праве сокращается, а объективно
оптимальное как баланс тех или иных интересов, – увеличивается. Право –
принуждение постепенно сменяется правом – оптимальным регулятором.
Особенно наглядно это проявляется в отраслях права, где применяются
преимущественно дозволительные методы регулирования. Речь идет прежде
всего о гражданском праве. Поэтому в праве как таковом на нормативном
уровне выражается не воля государства, а гармонизированные воля и
интерес общества. Однако государство посредством своих представительных
и исполнительных органов придает этим сбалансированным моделям статус
официальных, юридических. Государственное принуждение для их исполнения
предстает здесь, действительно, как нечто внешнее и как возможность.

Таким образом, право выступает достаточно автономной и весьма
развернутой системой, некой “матрицей”, имеющей свои закономерности,
формы и механизмы движения. Их познание приближает нас к пониманию его
не как некоего абстрактного, а как “мысленно конкретного”, в котором
юридические факты занимают определяющую роль.

Как отмечалось, абстрактное понятие права фиксируется термином
“юридическая власть”. То, что эта власть есть властеотношения, само по
себе раскрывает (еще весьма абстрактно) и понятие юридической власти.
Дальнейшее обогащение производится посредством категорий “правовое
регулирование”, “система права”, “механизм правового регулирования”.

В научной литературе встречается иной подход при установлении исходной
“материи” права. Так, С.С. Алексеев отмечает, что позитивное обязывание,
запреты, дозволения, по сути, носят субстанциональный характер, создавая
“вещество”, “тело”, “материю” права как объективную реальность. Они
относятся к глубинам правовой материи, образуют “протоматерию,
протовещество” – первичный материал, который так или иначе проявляется в
разных юридических классификациях и из которого складываются основные
конструктивные построения позитивного права, типы правового
регулирования HYPERLINK \l “sub_12” *(12) .

Если под глубинной правовой “материей” понимать предельную сущность
права, то, конечно, на эту роль может претендовать юридическая власть.
Категории “дозволение”, “запреты”, “позитивное обязывание” закрепляют
“движение” права, так как в них “вычитывается” способ его воздействия на
общественные отношения.

Думается, что термин “правовое регулирование” первым воспринимает
начало “движения” сущности права как юридической власти. В нем
содержится исходный целевой направитель права, который, как признает
С.С. Алексеев, состоит в упорядочении и закреплении общественных
отношений и содействии развитию новых общественных отношений HYPERLINK
\l “sub_13” *(13) .

Дальнейшее движение, “развертывание”, обогащение права происходит
посредством категорий “система права”, “механизм правового
регулирования”. Раскрывая их, мы отвечаем на вопрос о том, как
непосредственно реализуется право, осуществляется правовое
регулирование.

По мнению С.С. Алексеева, понятие “механизм правового регулирования”
позволяет собрать вместе явления правовой действительности (нормы,
правоотношения, юридические акты и др.), обрисовать их как целостность
(это достигается в том числе при помощи понятия “правовая система”),
представить в работающем виде, высветить специфические функции, которые
выполняют те или иные юридические явления в правовой системе, показать
их связь между собой, взаимодействие HYPERLINK \l “sub_14” *(14) .
Предложенное автором понятие механизма правового регулирования
раскрывает сущность этого правового явления. Однако указание на
компоненты и элементы (нормы, правоотношения, юридические акты и др.),
взаимодействующие между собой, дает лишь фрагментарное представление о
действии такого механизма. Его полнота не может фактически
обеспечиваться действиями только этих компонентов. Это признает и сам
автор, утверждая, что внутреннее строение механизма, соотношение его
элементов (частей) не исчерпывается отдельными средствами правового
воздействия, к которым он относит нормы права, правоотношения,
нормативные акты HYPERLINK \l “sub_15” *(15) .

Понятия “механизм” и “система” тесно взаимосвязаны. Система задает
уровень механизма, так как ее элементы будут являться и элементами
механизма. Их отличие состоит в том, что посредством понятия “система”
фиксируется некая статика явления, в достаточной степени упорядоченная.
В этимологическом значении “система” – это определенный порядок в
расположении и связи частей чего-нибудь, нечто целое, представляющее
собой единство закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи
частей. Механизм – это система, устройство, определяющее порядок
какого-нибудь вида деятельности HYPERLINK \l “sub_16” *(16) .
Применительно к праву система предстает статичным единством его
взаимосвязанных элементов (частей). Механизм означает динамику системных
элементов. В праве, как в любом явлении, можно выделить множество
систем, субординированных в виде подсистем. Следовательно, могут быть
выделены и соответствующие механизмы. Однако наибольшей ценностью
представляется тот механизм правового регулирования, при котором
находятся в динамическом взаимодействии, “сцеплении” не только нормы,
правоотношения, права и обязанности, акты реализации, но и возникновение
норм, юридические факты, субъекты и объекты правоотношения и др. Ценным
станет познание такого механизма правового регулирования, который
позволит установить движение права от сущности (абстрактное) к богатству
его форм (“мысленно конкретное”). В этом процессе должны быть выявлены и
учтены все звенья и переходы. Безусловно, это сложнейшая задача, но она
вполне посильна научному сообществу, что не исключает вклад в нее и
отдельных исследований.

§ 2. Общее понятие юридического факта

как элемента механизма правового регулирования

Юридический факт как явление реальной действительности и как научное
понятие, отражающее его, имеет свою историю. Этот процесс протекал таким
образом, что вначале преобладали определенные юридические факты как
непосредственные эмпирические образования, которые не сводились к общему
понятию, однако впоследствии появился обобщающий термин “юридические
факты”.

Так, в римском праве основаниями возникновения прав и обязанностей
признавались контракты, пакты, обязательства как бы из договора,
обязательства из деликтов и как бы из деликтов и др. HYPERLINK \l
“sub_17” *(17) Однако юридическая мысль не смогла достичь такого
уровня абстрактности, при котором разнообразие существующих оснований,
порождающих права и обязанности, можно было “свести к общему
знаменателю”. Это произошло значительно позже, при развитии
экономической жизни, интенсификации гражданского оборота. Термин
“юридические факты” ввел в научный оборот Савиньи. Как утверждает
немецкий юрист А. Манигк, Савиньи в работе “Система современного
римского права” писал: “Я называю события, вызывающие возникновение или
окончание правоотношения, юридическими фактами” HYPERLINK \l “sub_18”
*(18) . На авторство Савиньи в отношении понятия юридического факта
указывает и О.С. Иоффе, добавляя при этом, что в дальнейшем процесс
обогащения этого понятия шел через признание юридическим фактом
правонарушения, развития идеи о слитном или сложном юридическом факте, о
так называемом предварительном действии (А. Тур) или прообразе права (Е.
Зеккель). Дальше юридическая мысль пошла по пути построения общей
системы юридических фактов, охватывающих обстоятельства, которым
придается юридическое значение как в области частного, так и публичного
права (В. Костес) HYPERLINK \l “sub_19” *(19) .

В современной юриспруденции юридические факты исследуются как в
качестве самостоятельных фрагментов правовой действительности, так и в
механизме правового регулирования общественных отношений. Здесь
проявляется во многом единообразный подход в определении понятия, места
и функционального назначения юридических фактов в процессе регулирования
общественных отношений.

Юридические факты, отмечает О.А. Красавчиков, – факты реальной
действительности, с которыми нормы права связывают наступление
юридических последствий, т.е. возникновение, изменение гражданских
правоотношений. Посредством юридических фактов реализуется создаваемая
предпосылками возможность возникновения, изменения правоотношений в
действительность – участник регулируемого правом общественного отношения
становится связанным правами и обязанностями HYPERLINK \l “sub_20”
*(20) .

Юридические факты, как указывает С.С. Алексеев, – это конкретные
жизненные обстоятельства, с которыми нормы права связывают
возникновение, изменение или прекращение правоотношений HYPERLINK \l
“sub_21” *(21) . Юридические факты – связующее звено между нормой права
и конкретным правоотношением, тот “рычажок”, который проводит нормы
объективного права в движение HYPERLINK \l “sub_22” *(22) .

Главная задача, выполняемая юридическими актами в правовом
регулировании, по мнению В.Б. Исакова, состоит в обеспечении
возникновения, изменения, прекращения правоотношения HYPERLINK \l
“sub_23” *(23) . Юридические факты, пишет С.Ф. Кечекьян, “во всех
случаях являются условиями осуществления норм права” HYPERLINK \l
“sub_24” *(24) . Если нормы права – основа правового регулирования, то
юридический факт – проводник правовой энергии HYPERLINK \l “sub_25”
*(25) .

В последнее время в теории гражданского права предпринята попытка
переосмыслить понятие юридических фактов. Так, М.А. Рожкова полагает,
что при определении юридического факта нужно основываться на понимании
его как реального жизненного обстоятельства, – и дефиниция должна
объединять следующие признаки: во-первых, закрепление в норме права
абстрактной модели этого обстоятельства, с наступлением которого
связываются определенные последствия; во-вторых, фактическое (реальное)
наступление этого жизненного обстоятельства; в-третьих, возможность
порождать правовые последствия. С учетом этих признаков автор дает
следующее определение понятия юридического факта в гражданском праве:
это реальное жизненное обстоятельство, которое в силу норм права влечет
наступление юридических последствий в сфере гражданских правоотношений
HYPERLINK \l “sub_26” *(26) .

Идея автора о том, что понятие юридического факта не может основываться
на понимании его как правовой модели, обстоятельства, заслуживает
поддержки. Дальнейший анализ проблемы юридических фактов покажет, что
правовая модель обстоятельства как один из элементов нормы объективного
права и вся норма в целом имеют свой юридический факт, их порождающий.

Приведенные и иные высказывания в основном сводятся к признанию
юридическими фактов реальной действительности, жизненных обстоятельств,
предусмотренных нормами права. В плане функциональном за юридическими
фактами признается роль “рычажков”, приводящих нормы объективного права
в действие, условий, обеспечительных возможностей возникновения,
изменения и прекращения правоотношений.

При более детальном рассмотрении обнаруживается парадокс. Юридическими
фактами признаются жизненные обстоятельства, явления реальной
действительности, которые хотя и закреплены в праве (например, в ст. 8
Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ)) HYPERLINK \l “sub_27” *(27) ,
остаются в силу приведенной их оценки неким внешним фактором. Термины
“обстоятельства”, “рычажок”, “условия обеспечения”, “проводник правовой
энергии” и т.п. не относятся к праву, в любой их форме (возникновение,
существование, изменение, прекращение). Поэтому странным является то,
что юридические обстоятельства в действительности являются некими
“демиургами”, порождающими, изменяющими, прекращающими права и
обязанности. Кажется, в статусе всего лишь фактов реальной
действительности им эта миссия не под силу. Такой регулирующей силой
может обладать некий существенный компонент системы права, механизма
правового регулирования.

Далее, если некое жизненное обстоятельство “запускает”, проводит в
действие нормы объективного права, оно должно получить место в
логическом категориальном ряду системы права, как в ее статическом, так
и в динамическом состоянии. Остается неясным место “жизненных
обстоятельств” в статусе юридических фактов при условии поиска и
установления соотношения права и форм его движения, организации и
уровней сущности, содержания явления и формы. В какой роли выступает
здесь жизненное обстоятельство, порождающее, изменяющее или прекращающее
конкретные права и обязанности? По логике такой силой должно обладать
весьма значимое правовое явление, точнее, его сущностная основа. Но если
это так, необходимо принципиально иначе обосновывать роль и место
юридических фактов в существовании и движении права.

Взгляд на юридические факты как “проводник” энергии норм объективного
права только запутывает ситуацию, искажая подлинную картину движения
права в какой бы то ни было форме. Если юридический факт – лишь
проводник энергии права, его назначение становится
организационно-техническим, а потому и внешним по отношению к праву.
Однако если под термином “юридический факт” скрывается нечто
существенное в системе права и для права, тогда нельзя распространять
нормативную силу права на то конкретное (юридическое), именуемое
юридическим фактом. Нельзя распространять регулирующую силу норм
объективного права непосредственно на формы их проявления. Это уже иное,
проявленное право, имеющее свою “правовую жизнь”, свои относительно
самостоятельные закономерности развития, движения. Нормы права
присутствуют здесь уже опосредовано, в “снятом” виде. В свою очередь,
правовые формы, порождаемые юридическими фактами (правоотношения),
непосредственно развиваются по своим внутренним закономерностям, а
юридические факты воздействуют на правоотношение лишь тем, что
порождают, изменяют или прекращают его. Но каковы следствия этого, можно
понять лишь посредством анализа движения правоотношения.

Оказывается, познание права происходит системно-спиралеобразно, если
избрано восхождение от “абстрактного” к “мысленно конкретному”. В этой
схеме исходным в определении права, абстрактной его сущностью являются
властеотношения, юридическая власть. Это некая сущность первого порядка.
В силу своей абстрактности она характеризуется глубиной за счет
освобождения от богатства своего содержания и форм выражения.
Организация этой сущности, т.е. ее внутренняя структура, формируется за
счет волевых юридических форм, вырабатываемых главным образом органами
государственной власти. Речь, как видно, идет о нормативных источниках
права – законах, постановлениях, указах и т.п. HYPERLINK \l “sub_28”
*(28) Организация сущности первого порядка обеспечивается именно этими
актами, в них содержится сущность права как властеотношения. Что
касается норм права, содержащихся в этих актах, они предстают уже
существенным содержанием права и имеют свою природу и предназначение.
Обогащение исходной сущности права происходит вначале за счет его
содержания. Но, в свою очередь, нормы права получают дальнейшее движение
в основном посредством юридических фактов, которые отличаются от
нормативных актов не конкретностью, а индивидуальной предназначенностью.
Мы постепенно подводим читателя к мысли о том, что в правоотношении
юридический факт является сущностью конкретного права, а если точнее,
организацией сущности второго порядка. Оказывается, что применительно к
организации исходной сущности такую роль играют нормативные акты
HYPERLINK \l “sub_29” *(29) , а в отношениях возникновения
правоотношения такую роль выполняют юридические факты (по сложившейся
терминологии). Возникает вопрос: как организовывается сущность
конкретного субъективного права, именуемая юридическим фактом? Сложность
возникает из-за ряда существующих понятий, классификации определенных
юридических фактов.

В самом деле, на первый взгляд трудно представить, каким образом
юридический факт – событие, может выступать формой организации сущности
субъективного права? Проще этот вопрос решается в отношении волевых
действий (сделка, административный акт, решение юрисдикционного органа и
т.п.). Но, думается, существует решение и этого вопроса.

Во-первых, большинство юридических фактов носит волевой характер. Как
отмечает Р.О. Халфина, юридические факты в подавляющем большинстве
случаев таят в себе акт поведения, который по воле лица либо помимо его
воли приводит в действие механизм правового регулирования HYPERLINK \l
“sub_30” *(30) .

Весьма определенно на этот счет высказался русский ученый В.И.
Синайский: юридический факт есть понятие чисто юридическое. Само по себе
никакое обстоятельство не может вызвать юридические последствия, если за
таким обстоятельством право не признает свойства производить эти
последствия HYPERLINK \l “sub_31” *(31) .

Во-вторых, никакие события сами по себе не могут порождать, изменять
или прекращать правоотношения. Эта роль возлагается на волевые акты в
статусе юридических фактов. Наступление события (смерть, рождение
человека, истечение срока и т.п.) – это физические, биологические,
химические и иные явления, которые в качестве условий лишь побуждают
соответствующих субъектов сформировать в этой связи волевой акт в
качестве юридического факта. Смерть, как отмечают О.С. Иоффе и М.Д.
Шаргородский, является юридическим фактом не в своем естественном
начале, а как обстоятельство влияния на общественные отношения,
участником которых был в свое время умерший. В силу факта смерти эти
отношения подверглись изменению. Право же признает смерть юридическим
фактом для того, чтобы в связи с ее наступлением определить как именно
должны измениться такие отношения HYPERLINK \l “sub_32” *(32) . Смерть
человека, как и его рождение, в юридическом смысле не является чем-то
негативным или позитивным. Право к этим оценкам нейтрально. Поэтому
смерть и рождение как физические явления – лишь предпосылки для
формирования волевого акта как юридического факта, порождающего или
прекращающего определенные правоотношения. Это выражается в деятельности
медицинских организаций, органов опеки и попечительства, возможно
органов МВД и др. В конечном итоге, юридическим фактом, порождающим,
изменяющим или прекращающим определенные правовые отношения в
приведенном случае, является акт регистрации рождения или смерти
гражданина. Именно с ним в дальнейшем будут связаны исходные правовые
последствия рождения или смерти. Включение факта физической смерти
человека, его рождения, других событий в систему юридических фактов не
позволяет понять механизмы действия права и их применения на практике.
Все юридические факты – правовые волевые явления, не имеющие ни грамма
материального вещества, так как они, как и право в любом его понимании,
относятся к области идеального. Посредством идеального можно
“препарировать” явления реальной действительности, в том числе события,
если того требует “правовая жизнь”.

Примером могут служить институты объявления человека умершим и
признания его безвестно отсутствующим, действующие в качестве
специальных правил. Как и при безвестном отсутствии, объявление лица
умершим происходит при определенных обстоятельствах HYPERLINK \l
“sub_33” *(33) . Применительно к институту объявления гражданина
умершим таким общим условием является определенный срок отсутствия
сведений в месте жительства о месте его пребывания (п. 1 ст. 45 ГК РФ).
Однако завершающим волевым действием, выступающим в качестве
юридического факта, порождающего определенные последствия, выступает акт
государственной регистрации. Именно с ним связаны все исходные
последствия в тех правоотношениях, в которых находился гражданин.

Таким образом, юридические факты, порождающие, изменяющие или
прекращающие отдельное правоотношение, всегда выступают в качестве
волевых актов. В тех случаях, когда процесс правового регулирования
порождается событиями, последние выступают лишь материальными условиями,
предпосылками, не входя в таком виде в юридический факт.

С легкой руки Савиньи юридическим фактом был поименован, на наш взгляд,
волевой акт, закрепляющий сущность субъективного права. Однако
юридическая мысль на протяжении столетий почему-то отдавала предпочтение
терминологическому значению “юридический факт” в ущерб его подлинному
значению и назначению. Между тем в нем в “генетическом” виде заключено
будущее развитие правоотношения.

Этот волевой акт мог быть назван иным термином, чем “юридический факт”.
Учитывая его сущностную роль в правовом регулировании, это понятие не
совсем подходит. Ведь в этимологическом значении факт характеризуется
нейтральностью по сравнению с нагрузкой, которую берет на себя волевой
акт, порождающий права и обязанности. Факт – это реальное событие,
явление; то, что действительно произошло HYPERLINK \l “sub_34” *(34) .
Таким реальным событием является юридический факт. Очевидно,
возникновение, изменение, прекращение правоотношения связано с более
общим фрагментом права. Таковым является волевой юридический акт. Следуя
традиции, будем в дальнейшем называть волевые акты юридическими фактами.
Тем более, что этому понятию предстоит выполнять обобщающую роль,
служить неким общим родом при классификации и сведении к единому
значению юридических фактов. Но при этом в данное понятие будет
вкладываться вполне определенный (подлинный) смысл.

С учетом изложенного можно определить общее понятие юридического факта
безотносительно того, что он порождает нормы права, отношения правового
статуса или права в сфере конкретного правоприменения. Юридические факты
представляют собой волевые акты, порождающие, изменяющие или
прекращающие права (объективные и субъективные). Это общее (родовое)
понятие юридического факта, которое имеет лишь ему присущие признаки.

Анализируя основные признаки юридических фактов В.Б. Исаков пришел к
выводу, что по своей природе последние являются материально-идеальными,
в них имеет место тесное единство материального содержания и
юридического оформления, что не должно ускользать из поля зрения ученого
и специалиста-практика. Юридическим фактам свойственна единичность,
конкретность. Они несут информацию о состоянии общественных отношений,
входящих в предмет правового регулирования, выражены вовне, указывают на
наличие или отсутствие определенных явлений материального мира, вызывают
предусмотренные законом правовые последствия HYPERLINK \l “sub_35”
*(35) .

Приведенные признаки свидетельствуют о том, что автор придерживается
классического (традиционного) представления о природе юридических
фактов. Признание их материально-правовыми, очевидно, связано с тем, что
это – явление реальной действительности, фрагменты материального мира,
преобразованные законодателем в идеальные, правовые.

Думается, в юридических фактах нет ни грамма материального, если не
считать тот внешний материальный носитель (бумажный или электронный), на
котором фиксируется правовая информация (юридический акт, договор, акт
государственной регистрации и т.п.) Юридические факты – всецело правовые
формы, выполняющие только им присущую регулирующую роль.

Под влиянием сложившихся методологических положений В.Б. Исаков ведет
настойчивый поиск ответа на вопрос: обладают ли юридические факты
свойством истинности? С одной стороны, в одном своем значении слово
“факт” – это элемент, “дискретный кусок” объективного мира. А с другой,
он моделируется в нормах права в соответствии с потребностями
общественного (в том числе правового) развития. Истинность юридических
фактов имеет также практическое правовое значение. Таким образом,
истинность – свойство юридических фактов в аспекте их как идеальных
явлений HYPERLINK \l “sub_36” *(36) .

В связи с необходимостью более точно отразить в нормах права
фактические обстоятельства в качестве юридических фактов существует, как
утверждает В.Б. Исаков, особый, фактографический язык, благодаря
которому используются слова и термины, единообразно понимаемые всеми
субъектами, реализующими правовые нормы HYPERLINK \l “sub_37” *(37) .
Здесь имеет место оценка юридических фактов как материально-идеальных
фрагментов реальной действительности. На наш взгляд, для выявления и
правовой оценки существенных признаков не столь важно единичны они или
конкретны, объективированы во вне и несут информацию о состоянии
общественных отношений. Ведь все элементы механизма правового
регулирования таковы. Кроме того, признаки юридических фактов должны
быть только правовыми. Признаки, свойственные всей разновидности
юридических актов, не должны быть присущи другим компонентам системы
права и механизма ее движения.

В этом значении могут предстать следующие признаки:

– юридические факты – это волевые акты субъектов права;

– это правовые акты, а не политические, социальные, экономические,
духовно-идеологические;

– волевые юридические акты закрепляются в нормах объективного права с
той или иной степенью конкретности;

– юридическими фактами порождается и закрепляется сущность того
объективного или субъективного права, которое возникает как
содержательное явление этой сущности (система норм, субъективное общее,
правовой статус, правосубъектность, компетенция или конкретное право);

– посредством юридических фактов обеспечиваются возникновение,
изменение и прекращение прав (объективных и субъективных);

– юридические факты – самый существенный элемент механизма правового
регулирования. Однако в силу своей глубины и абстрактности он менее
всего очевиден при выяснении роли того или иного компонента в механизме
правового регулирования;

– вся регулирующая роль норм объективного права, предшествующая
нормативному или индивидуальному юридическому факту, протекает и
трансформируется в новые нормативные или субъективные права только
посредством юридических фактов. Степень трансформации норм объективного
права посредством юридических фактов не имеет значения. Даже в тех
случаях, когда без каких-либо изменений модели объективного права
посредством юридического факта распространены на конкретных участников
правоотношения, имеет место новая правовая форма, новое право.

Как видно, юридические факты играют центральную, сущностную роль в
возникновении, движении, прекращении права во всех его формах и
модификациях.

§ 3. Стадии механизма правового регулирования

и роль в них юридических фактов

В силу той роли, которую играют юридические факты в правовом
регулировании, нельзя их относить только к стадии движения конкретного
правоотношения. Системное развитие права происходит по спирали. Первым
“витком” является формирование и действие волевых актов, порождающих,
изменяющих или прекращающих входящие в них нормы права. Второй “виток”
связан с формированием и действием волевого акта и норм, которые в него
входят в отношении правового статуса субъекта (правосубъектность).
Третий охватывает волевой акт и конкретные правоотношения, им
порождаемые.

В юридической литературе данные “витки” представлены звеньями или
стадиями правового регулирования. Под строго институциональным углом
зрения, как отмечает С.С. Алексеев, в механизме правового регулирования
выделяются три основных звена: юридические нормы, правовые отношения,
акты реализации прав и обязанностей. В процессе правового регулирования
на заключительной стадии к ним может присоединиться четвертое звено –
индивидуальные предписания, акты применения права HYPERLINK \l “sub_38”
*(38) .

Предлагается и такой перечень четырехзвенной структуры механизма
правового регулирования: юридические средства нормативного характера,
юридические факты, правовые отношения, юридические средства
правореализационного характера HYPERLINK \l “sub_39” *(39) . Ю.К.
Толстой выделяет следующие стадии воздействия норм права на поведение
людей: определение правоспособности граждан и организаций, в том числе
компетенции органов власти и управления; совершение правомерных
действий, направленных на достижение правового эффекта, в частности, на
образование правоотношения; стадия правоотношения HYPERLINK \l “sub_40”
*(40) .

Думается, в приведенных (и иных существующих) взглядах на порядок
структуризации механизма правового регулирования нет четких критериев
выделения отдельных блоков, стадий. Так, С.С. Алексеев включил
нормативное звено без учета оснований, его порождающих, в то время как
такое основание учитывается в третьем и четвертом звеньях. В схеме Ю.К.
Толстого отсутствует нормативный блок.

Более предпочтительной является позиция А.В. Малько и К.В. Шундикова,
так как здесь градация проведена с использованием категории “юридические
средства”. Однако непонятно, почему выделены отдельно юридические факты,
которые имманентно входят во все указанные авторами стадии механизма
правового регулирования? Есть сомнения и в необходимости выделения
отдельного звена, охватывающего средства правореализационного характера.

При разграничении на стадии, звенья системы и механизма правового
регулирования необходимо, по нашему мнению, учитывать следующие исходные
методологические начала.

Исходная стадия задает направления развитию всей правовой системы.
Непосредственно она проявляет себя только в узких (стадийных) границах,
за их пределами действуя опосредованно, через производные формы.
Последующие стадии имеют дело уже со своим правовым “материалом”. Второе
положение заключается в том, что каждая стадия, если она претендует на
эту роль, должна включать формирование юридических фактов как волевых
актов и порождаемые ими последствия (нормы права или правоотношения), а
также их действие, непосредственную реализацию. Как видно, такая стадия
отличается некоторой автономностью и завершенностью.

В этой связи можно выделить следующие блоки, стадии правового
регулирования общественных отношений.

Первая стадия включает нормативные акты в качестве юридических фактов,
сами нормы права и их непосредственные действия, т.е. без какой бы то ни
было их трансформации.

Вторая охватывает волевые (формирующиеся и действующие) акты в качестве
юридических фактов и правоотношения (их движения), которые они
порождают; закрепляется праводееспособность (правовой статус,
компетенция) носителей права.

Третья включает формирование и порождающее (изменяющее, прекращающее)
действие волевых актов как юридических фактов, а также конкретные
правоотношения (статика и динамика), которые возникают в этой связи.

Расшифрованные элементы каждой стадии являются таковыми лишь в границах
ее движения. Поэтому, говоря о механизме правового регулирования, при
котором выделяются указанные стадии, мы должны брать их в качестве его
отдельных элементов (без дифференциации). Такой механизм будет больше
похож на некую исходную (статичную) систему права.

Подлинный механизм правового регулирования предполагает выявление всех
укрупненных блоков и их внутренних элементов, установление взаимосвязи,
при которой в последовательно развивающихся правовых формах
обнаруживается движение правовой “энергии” от ее исходной формы до всех
производных, трансформированных. Такое движение права не должно иметь
перерывов. Это и происходит, когда выявлены все промежуточные звенья.

Будучи центральным звеном в механизме правового регулирования,
юридические факты не являются моделями поведения. Они лишь создают
(порождают), изменяют или прекращают эти модели. Возникает вопрос:
какова последовательность смены форм и моментов в действии правового
механизма, взятого в максимально развернутом, дифференцированном виде?

Логика подсказывает, что этим началом является нормативный юридический
акт. Однако сам он должен приниматься на основе определенных норм права
HYPERLINK \l “sub_41” *(41) . Тем не менее следует учитывать то, что
задается исходная сущность механизма правового регулирования нормативным
актом как юридическим фактом, базирующимся, конечно, на вполне
определенных нормах объективного права. Ими-то и трансформируются,
преобразуются нормы права в новые. Таким юридическим фактом могут быть
внесены изменения или дополнения в существующие нормы. На этом
заканчивается предназначение этого юридического факта. Он продолжает
существовать, быть фундаментом правового механизма, но регулирующая роль
переходит к нормам права, составляющим самостоятельное звено в цепи
правового воздействия на общественные отношения. Нормы права сами по
себе (без дальнейшего развития) выступают лишь регламентатором отношений
предмета правового регулирования. В то же время существует их связь с
юридическим фактом – нормативным актом, которая обусловлена тем, что
сами нормы предстают в этой цепи существенным содержанием юридического
факта как нормативного волевого акта. Главное, конечно, заключается в
том, что новый элемент (нормы права) самим фактом своего появления
моделирует определенные общественные отношения.

Дальнейшее развитие механизма правового регулирования обусловлено
действием новых юридических фактов – индивидуальных волевых актов. В
этом случае посредством этих актов нормативные модели трансформируются в
правоотношения с той или иной мерой конкретности. Развитие и обогащение
права идет через определение правового статуса, право- и дееспособности
субъектов. Эту роль выполняют конкретные волевые юридические акты, но
порождающие, однако, еще пока некое общее правоотношение, хотя и вполне
конкретное в части его носителя.

В том, что “развертывание” права идет на этом этапе посредством
определения правосубъектности конкретных участников регулируемых
общественных отношений, есть своя логика. Прежде чем нормировать
конкретные связи, необходимо установить, кто имеет исходную правовую
возможность быть их носителями. Правосубъектность, как отмечает О.А.
Красавчиков, в движении гражданских правоотношений, также как и норма
права, играет роль общей предпосылки, но более конкретизированной в
зависимости от субъекта – будущего участника правоотношения HYPERLINK \l
“sub_42” *(42) .

Правоотношения, порождаемые такого рода юридическими фактами,
развиваются по особым закономерностям. Они не походят ни на возникшие в
качестве непосредственного действия норм права, ни на те, которые
появятся в дальнейшем, после возникновения нового (конкретного) волевого
акта как юридического факта. Их юридическое воздействие “развернуто” на
субъектный состав и те правовые возможности, которыми он обладает в
таких правоотношениях. Временные границы действия статутных
правоотношений предопределены самим фактом существования их субъектов.
Но границы их существования и изменения в общей цепи действия механизма
правового регулирования предопределены той ролью, которую они играют в
этом механизме. Как видно, начало их непосредственного воздействия на
регулируемые отношения положено волевым актом как юридическим фактом, их
порождающим. Их непосредственное действие завершается моментом
возникновения юридического факта, порождающего конкретные правоотношения
(например, договорное). Прекращение связано и с окончанием существования
общего правоотношения.

Хотелось бы особо подчеркнуть, что прекращение действия общего
правоотношения моментом возникновения конкретного правоотношения
употреблено в строго определенном смысле.

Во-первых, имеется в виду, что оно непосредственно не воздействует на
регулируемые отношения, которые уже опосредованы конкретным
правоотношением. Во-вторых, статутные правоотношения в данном случае
трансформируются в иную форму. В-третьих, общее статутное правоотношение
как таковое продолжает существовать независимо от указанной
трансформации, кроме той правовой возможности, которая уже реализовалась
в действительность в конкретном правоотношении.

Конкретное правоотношение (возникновение, действие, возможные изменения
и прекращение) составляет завершающую стадию регулирования общественных
отношений посредством правовой системы, в которой укрупненными
подсистемами являются нормативные, статутные и юридические средства
реализационного характера. Эта стадия – самая сложная с точки зрения
богатства правовых форм и их взаимодействия между собой, а также с теми
отношениями, которые опосредуются конкретными правовыми связями.

Можно высказать следующие положения о стадиях механизма правового
регулирования и месте в нем юридических фактов.

В научно-познавательной и прикладной целях необходимо выделять в
правовом регулировании такой механизм, элементами, блоками, подсистемами
которого являются нормативные и статутные средства, а также средства
правореализационного характера.

1. Достоинство этого подхода заключается в возможности установить общие
закономерности движения права в ходе регулирования общественных
отношений. Ведь указанные стадии выполняют роль несущих конструкций
системы права в статике и некой динамике. Но в таком подходе есть
недостатки. Механизм, представленный тремя исходными элементами, не
позволяет установить все пути, по которым происходит непосредственное
правовое действие во взаимосвязи всех правовых средств на регулируемые
отношения. Хотя на эту роль исходная конструкция системы права не
претендует.

2. Каждая последующая стадия по правовому воздействию на регулируемые
отношения является более сложной, насыщенной и разнообразной. Это
связано с тем, что в цепи логического выявления действия права в
статическом и динамическом состоянии познание идет от “абстрактного” к
“мысленно конкретному”, которое предстает развернутой системой правовых
понятий, категорий, определений. Само право в каждом последующем “витке”
более глубоко внедряется в регулируемые отношения, образуя общие,
общеконкретные и конкретные правоотношения.

3. В представленном укрупненном механизме действия права каждый из
блоков выглядит неким целым, внутренне не дифференцированным. Обладая
автономностью, он имеет свои правовые закономерности, особенности,
которые в полной мере раскрываются на автономном уровне, что и будет
предпринято в последующих главах настоящей работы. По этой причине мы не
включили в качестве стадии механизма правового регулирования средства
правоприменительного характера, хотя, как известно, в научных изысканиях
по данной проблематике такую стадию обычно имеют в виду и учитывают в
качестве возможного завершающего звена системного действия права. Каждая
из указанных стадий имеет свои средства правоприменительного характера,
отличающиеся только ей присущими особенностями. Иными словами, выделение
этой стадии возможно на уроне анализа одного из элементов исходного
механизма правового регулирования.

4. На каждой стадии правого регулирования непосредственно действуют
только ее правовые средства. Правовые же средства предшествующей стадии
действуют здесь только опосредованно, т.е. посредством арсенала правовых
средств, имманентно ей присущих. Однако они продолжают действовать в
своих правовых границах. В той части, в какой осуществлена норма
объективного права в статутном правоотношении, или последнее – в
конкретном правоотношении, они признаются реализованными и находятся в
“застывшем” состоянии. Процесс их восстановления связан с прекращением
конкретного и статутного правоотношения.

5. Юридические факты в качестве волевых актов входят как элементы в
каждую стадию механизма правового регулирования, представляя их
сущностную основу.

Юридический факт, порождающий конкретное правоотношение, одновременно
влечет завершение в этой части действия статутного правоотношения. Точно
так же, как юридический факт, вызывающий к жизни статутное
правоотношение, приводит в этой части к осуществлению нормы объективного
права. В то же время, если нормативные и статутные правоотношения
завершают непосредственное действие благодаря последующему юридическому
факту, конкретное правоотношение прекращается (по общему положению)
посредством осуществления.

§ 4. Исходная классификация юридических фактов

Научно обоснованная классификация юридических фактов расширяет наше
представление об этом элементе автономного блока механизма правового
регулирования общественных отношений. Она направлена на их обогащение и
конкретизацию, что позволяет установить дополнительные особенности,
признаки и их сущностную природу. Проблеме классификации юридических
фактов уделяется значительное внимание в общетеоретическом и отраслевом
аспектах. Этой теме посвящены как специальные работы, так и связанные
обычно с другими элементами правового регулирования – нормами права,
субъектами, объектами, содержанием правоотношения и др.

При всем многообразии подходов сложилось некое общее (традиционное)
представление о том, как должна выглядеть классификация юридических
фактов. По утверждению В.Б. Исакова, в основу такой классификации
положены три взаимосвязанных признака: волевой критерий; правомерность
(неправомерность) действий; независимость (зависимость) наступления
правовых последствий от волевых, сознательных действий, совершаемых
субъектом. Таким образом, исходная классификация с учетом этих критериев
представлена следующим образом. Учитывая первый критерий, юридические
факты делятся на действия и события. Посредством второго критерия они
разграничиваются на правомерные и противоправные действия. И, наконец,
благодаря третьему – классифицируются на юридические акты и юридические
поступки HYPERLINK \l “sub_43” *(43) .

С определенными особенностями указанная классификация представлена в
трудах других ученых HYPERLINK \l “sub_44” *(44) .

Классификация юридических фактов на события и действия, в основу
которой положен “волевой” критерий, не вытекает из природы юридических
фактов, тем самым осложняя понимание их места и предназначения в
правовой системе. Любые события сами по себе безразличны праву. Они
приобретают правовой смысл лишь в результате их юридического
“препарирования”, совершения определенных юридических действий (волевых
и сознательных), в результате которых они только приобретают ту или иную
роль в правовом регулировании. Стихийное бедствие, рождение и смерть
человека, истечение определенного промежутка времени и т.п. обычно
относят к событиям, и при условии указания на них в нормах объективного
права признают юридическими фактами – событиями. Между тем приведенные и
иные события, отраженные в праве и им признанные, приобретают характер
волевых, играющих различную роль в возникновении и движении объективного
и субъективного права.

В чем выражаются и проявляются волевая направленность и юридический
смысл события?

Как справедливо отмечает В.Б. Исаков, факты, прежде чем они проявят
свое юридическое значение, должны быть надлежащим образом установлены и
зафиксированы. Без этого они вряд ли могут быть использованы в качестве
таковых. Система фиксации и удостоверения включает: уполномоченные
органы; установленные законом средства фиксации и стандартные процедуры
работы с ними; действия по выдаче информации о юридических фактах
HYPERLINK \l “sub_45” *(45) .

Любопытно, что автор выделяет в фактофиксируюшей системе деятельность
общего и специального назначения. Общефиксирующая деятельность связана с
регистрацией различных фактических обстоятельств, независимо от их
использования в конкретных правоотношениях (фиксация стажа, возраста,
регистрация вновь образуемых предприятий, недвижимости и т.п.).
Специальная и фактоустановительная деятельность ведется компетентным
государственным органом по конкретному делу и осуществляется в целях
разрешения именно этого дела HYPERLINK \l “sub_46” *(46) . Очевидно,
что в данной (еще недостаточно исследованной) общефиксирующей и
специальной фактоустановительной деятельности и заключается процесс
юридического закрепления определенных не только непосредственно волевых
действий, но и событий. В результате возникают различные по силе и
назначению юридические средства, регулирующие определенные общественные
отношения. Среди них:

– волевые акты, порождающие общеконкретное правоотношение (регистрация
рождения или смерти гражданина, регистрация юридического лица или
индивидуального предпринимателя и т.п.);

– волевые акты, порождающие конкретное правоотношение (решения суда,
регистрация брака и т.п.);

– юридические средства, выступающие в правовой цепи в качестве
юридических условий, необходимых для начала формирования юридических
фактов (фиксация стажа работы, наличия диплома, отсутствия в течение
одного года в месте жительства гражданина сведений о месте его
пребывания и т.п.);

– юридические средства, выступающие предпосылкой для появления
последующих юридических средств, т.е. предварительные условия (фиксация
местожительства, семейного положения и т.п.).

Конечно, терминологическое название того или иного правового явления
выражает его подлинный смысл. В этом плане регистрация учреждаемых
юридических лиц, индивидуальных предпринимателей, рождения или смерти
гражданина и т.п. не должна рассматриваться как сугубо техническая
процедура, внешняя и безразличная к существу данного правового явления.
Она означает сформировавшийся юридический факт, порождающий, изменяющий
или прекращающий общественное правоотношение.

Обосновывая волевую природу любых юридических фактов и иных правовых
средств (юридических условий, юридических предпосылок), нельзя оставить
без внимания различия в волеформировании данных юридических средств, не
сопряженных с какими-либо событиями, и тех, в которых указанная связь
имеется.

Различие заключается в том, что юридические факты, порождаемые
волеизъявлением субъекта, реализуют непосредственную цель и интерес.
Юридические факты, сопряженные с событиями (возможно и действиями),
непосредственно не являются по общему положению продуктом воли субъекта,
изъявления ее. Хотя именно субъект приобретает в результате этого
определенное право. Так, регистрация юридического лица, индивидуального
предпринимателя хотя и осуществляется на основе учредительных документов
(включая и заявление, в котором содержится на то воля учредителя),
статутные правоотношения в конечном итоге порождаются волей
государственного органа. Более явно указанная особенность обнаруживается
при регистрации факта рождения или смерти гражданина, а также в других
случаях. Но это общее положение абсолютизировать нельзя, так как события
в их юридическом преломлении могут быть таким образом сопряжены с
правовыми явлениями, что последние структуризируются в качестве
конкретных и самостоятельных фрагментов правовой действительности.
Особая роль здесь отведена срокам в праве. Вопрос об их природе в
научных исследованиях не решен по сей день, хотя и не обделен вниманием
ученых.

Цивилисты единодушны в том, что сроки являются событиями, которые в
праве предстают в качестве юридических фактов. Однако оценка таких
событий неоднозначна. О.А. Красавчиков рассматривает сроки в качестве
абсолютных событий, так как они не имеют непосредственной связи с волей
человека (например, факт истечения времени) HYPERLINK \l “sub_47” *(47)
. В.П. Грибанов отмечает, что сроки в праве имеют двойственную природу:
они волевые по правовой природе, но несут на себе печать объективного
течения времени. Поэтому их нельзя отнести ни к событиям, ни к
действиям. Сроки являются юридическими фактами особого рода HYPERLINK \l
“sub_48” *(48) . В.Б. Исаков относит сроки к таким юридическим фактам,
которые могут выступать только как элементы фактического состава. Срок
сам по себе, вне связи с ситуацией, иными юридическими фактами никакого
содержания не несет, он значим как срок чего-либо HYPERLINK \l “sub_49”
*(49) . Очень ценно утверждение автора: срок значим как срок чего-либо.
Жаль, что “что-либо” представлено элементом фактического состава.
Анализируя правовую природу событий, в том числе сроков как их
разновидности, О.С. Иоффе заключает, что к какому бы событию мы не
обратились, оно проявляет свою юридическую функцию в том, что в связи с
его наступлением или в предвидении его наступления правовому
регулированию должно быть подвергнуто поведение людей HYPERLINK \l
“sub_50” *(50) .

М.А. Рожкова отмечает, что правовая природа срока может быть раскрыта
при соотнесении его с волей человека. Это позволит увидеть срок с двух
сторон: субъективной, подразумевающей его свободное установление,
продление, восстановление (т.е. зависимый от человеческой воли и
представляющий собой элемент юридического факта), а также объективной,
предусматривающей его наступление вне зависимости от воли человека, и с
этой точки зрения он всегда – юридическое событие, допускающее включение
в свой состав иных элементов юридического факта HYPERLINK \l “sub_51”
*(51) .

Сроки в праве носят всеохватывающий характер, так как касаются всех
элементов механизма правового регулирования. Их нельзя связывать лишь с
юридическими фактами, как и признавать таковыми даже в качестве волевых
правовых обстоятельств.

Пространство и время – предельно общие параметры объективной
действительности. Поэтому все правовые явления возникают, развиваются и
прекращаются в координатах пространства и времени. Так, фактор времени
структурирует любые юридические факты, которые порождают или прекращают
право. Он определяет границы развития, динамику объективного и
субъективного права. Поэтому словосочетания: пресекательные сроки, сроки
исковой давности, гарантийные, сроки годности товара, осуществления
права, приостановления или перерыв срока исковой давности,
восстановленные сроки, вошедшие в научный оборот и используемые
законодателем в нормотворчестве, представляют собой в сущности не сроки
как таковые, а то или иное право, его элементы, структурированные тем
или иным сроком в координатах времени, причем интерпретированном
законодателем. Поэтому право во всех его разновидностях и элементах
можно приостановить, прекратить, породить или изменить. В связи с этим
время нельзя относить к юридическим фактам – оно применимо ко всей
системе права и его звеньям, в том числе к юридическим фактам, но только
со своим предназначением.

Что же это за правовое средство, коль скоро оно получило
законодательное закрепление (например, в гл. 11 ГК РФ)?

События, как утверждает О.С. Иоффе, имеют правовое значение не сами по
себе, а лишь постольку, поскольку обусловливают необходимость
обеспечения известного поведения людей. Поэтому событие составляет
условие возникновения права, но его результатом всегда является действие
HYPERLINK \l “sub_52” *(52) . Такие действия автор, однако, признает
юридическими фактами HYPERLINK \l “sub_53” *(53) . Сроки, как все иные
события, задействованные в праве, относятся, по нашему мнению, к одной
из разновидностей юридических средств в механизме правового
регулирования, не являющихся юридическими фактами, но создающих те или
иные условия и предпосылки (предварительные условия) возникновения и
движения права.

Дальнейшая классификация юридических фактов связана с разграничением
юридических действий на правомерные и противоправные. При ее оценке
возникает резонный вопрос: почему противоправное действие (проступок,
преступление, иное правонарушение) отнесены к разновидности юридических
фактов? Ведь законодатель всегда имеет дело с конструктивной,
созидательной деятельностью. Если, например, причинен вред имуществу или
личности, все меры правоприменительного характера направлены на
нейтрализацию потерь, заглаживание вреда. Поэтому противоправные
действия не могут выступать в качестве оснований (сущности), порождающих
позитивные правоотношения. А ведь именно такие правоотношения по
восстановлению положения, существовавшего до нарушения, и возникают.
Чувствуя алогичность такой классификации, В.Б. Исаков отмечает, что при
самом скептическом отношении к юридическим классификациям нельзя не
видеть здесь достижения абстрагирующей юридической мысли, охватывающей
единой классификацией юридические факты с противоположным социальным
знаком HYPERLINK \l “sub_54” *(54) .

Выход из положения видится в том, чтобы при разрешении данного
противоречивого положения принять во внимание как последствия, к которым
стремились субъекты при формировании противоправного юридического факта,
так и те, которые реально наступают в силу требований объективного
права. Законодатель как бы “переквалифицирует”, переоценивает действия
субъектов в свете конструктивных последствий, порождаемых этими
действиями.

Именно в аспекте положительных последствий неправомерные действия
перестают быть таковыми. Они неправомерны в том смысле, что
предусматривали противоправные последствия. Но коль скоро они порождают
те последствия, которые требуются по законодательству, то лишаются
статуса неправомерных (противоправных). В противном случае трудно ввести
в правовую систему в качестве внутреннего элемента противоправное
юридическое средство. Указанные действия носят, скорее, характер
неправомерно-правомерный. В последнем элементе участвует первый.
Правомерные действия в предлагаемой классификации разделены на
юридические акты и юридические поступки. Последние, на наш взгляд,
представляют особый интерес. Юридические поступки, – отмечает Р.О.
Халфина, – правомерные действия, в которых воля направлена на достижение
определенного, находящегося вне права, результата, но которые порождают
и определенные правовые последствия (создание произведений науки,
открытия и т.п.) HYPERLINK \l “sub_55” *(55) .

По мнению В.Б. Исакова, юридические поступки вызывают правовые
последствия независимо от того, сознавал или нет субъект их правовое
значение, желал или нет наступления правовых последствий. Значительная
часть правомерных поступков порождается материально-предметной
деятельностью людей (производство и потребление материальных благ,
создание произведений литературы и искусства, изобретения и т.п.)
HYPERLINK \l “sub_56” *(56) . Н.Д. Егоров определяет юридические
поступки как такие правомерные действия, которые порождают правовые
последствия независимо, а иногда и вопреки намерению человека,
совершившего юридический поступок. Находка, к примеру, потерянной вещи
порождает обязательство по ее возврату потерпевшему даже в том случае,
если у нашедшего вещь нет никакого желания возвращать ее владельцу (ст.
227 ГК РФ) HYPERLINK \l “sub_57” *(57) .

Юридический поступок, утверждает М.А. Рожкова, имеет с юридическим
актом то общее, что совершается с намерением вызвать юридические
последствия. Их отличие в том, что второй направлен на движение
правоотношения, тогда как первый – только на осуществление и защиту
гражданских прав HYPERLINK \l “sub_58” *(58) .

Как видно из определений юридический поступок рассматривается в
качестве правомерного действия, что роднит его с обычными юридическими
фактами как волевыми актами (кроме приведенного взгляда М.А. Рожковой).
Отличие обычно видится в том, что в юридических поступках не всегда
прослеживается направленность совершившего действие на достижение
определенного правового результата. Этот результат вытекает из закона.

Во-первых, наверное, трудно найти автора произведения науки,
литературы, искусства, который создавал бы произведение и не преследовал
цель приобрести тем самым на него авторство. Можно в качестве аналогии
привести действия субъектов, заключающих реальную сделку, в которой
достижение волесоглашения связано с передачей вещи контрагенту. В нашем
случае право авторства возникает посредством создания произведения.
Конечно, в качестве частного случая произведение может быть создано и
недееспособным лицом (малолетним, психически больным). Но если закон
признает этих лиц авторами созданных произведений, а сами произведения
социально значимыми, в процессе создания таких продуктов деятельности
они действовали позитивно. Кроме того, законодателю известно немало
юридических приемов для признания прав за теми или иными лицами. К
примеру, право на наследование еще не родившегося до открытия наследства
ребенка с точки зрения правоспособности и дееспособности, а также
основания возникновения субъективных прав выглядит алогично. Однако
законом это допускается.

Во-вторых, юридические поступки нередко связаны с предшествующими
отношениями. Находка обычно предстает классическим примером юридического
поступка. Между тем по общему положению обязанность нашедшего вещь
возвратить ее владельцу связана с правом последнего на данное имущество.
Здесь действие по нахождению вещи есть волевой акт, который самим
процессом подтверждает свою направленность на достижение правовых
последствий.

Таким образом, при всей собирательности понятия “юридический поступок”
и особенности проявления в нем воли действующего субъекта он по общим
параметрам совпадает с волевым юридическим актом, выступающим
юридическим фактом или элементом сложного юридического факта.

Большая проблема возникает при выяснении природы сложных юридических
фактов, а также юридических составов. Важно понять не только то, как они
сами возникают, формируются и какие последствия порождают, но и то, как
взаимодействуют между собой элементы, образующие такую сложную
структуру. Здесь применяется ряд понятий: сложный юридический факт,
сложный юридический состав, фактический состав и др.

Термин “фактический состав”, как полагает О.А. Красавчиков, неправильно
отражает его содержание. Факт обретает юридическую оценку (поскольку он
не является самостоятельным), находясь в определенном составе, который
порождает юридические последствия. Завершающий момент накопления состава
является его “скачком” из одного состояния- фактического, в другое –
юридическое. Состав и факты становятся юридическими, влекущими
юридические последствия. До накопления всех таких элементов имеющиеся
факты могут быть условно названы потенциально-юридическими HYPERLINK \l
“sub_59” *(59) . Как видно, автор не признает за фактическим составом
правообразующей силы. Ю.К. Толстой допускает наступление юридических
последствий при наличии только части юридического состава с условием,
что одним из элементов состава является правоотношение. В остальных
случаях (он согласен с О.А. Красавчиковым) неполный состав порождает
лишь возможность движения правоотношения в будущем HYPERLINK \l “sub_60”
*(60) .

В соответствии с одним из научных взглядов накопление фактического
состава носит юридический характер, и появление одного элемента дает
возможность формироваться следующему. Процесс завершается накоплением
всех элементов состава HYPERLINK \l “sub_61” *(61) .

Под юридическим составом, отмечает М.А. Рожкова, следует понимать
сочетание юридических фактов, в силу нормы права необходимых для
наступления юридических последствий. Юридический состав предстает
совокупностью юридических фактов, каждый из которых в иных случаях мог
бы выступать в качестве самостоятельного юридического факта: например,
договор купли-продажи недвижимого имущества и государственная
регистрация HYPERLINK \l “sub_62” *(62) .

В.Б. Исаков в своих исследованиях отвергает оба подхода при раскрытии
природы юридических составов, полагая, что они не отражают существа
отношений. Первый не замечает фактических составов, в которых элементы
не связаны порядком накопления, второй не в состоянии объяснить, почему
в значительном числе фактических составов элементы должны накапливаться
в определенной законом последовательности. Автор предлагает два типа
связи элементов фактического состава: характеризующиеся одновременностью
и разновременные. При накоплении элементов состава могут использоваться
оба типа взаимосвязи HYPERLINK \l “sub_63” *(63) .

Думается, что концепции о сложных юридических фактах, фактических
составах вызваны недостаточной методологической проработкой вопросов,
детализирующих механизм правового регулирования. Неслучайно при
установлении элементов юридического состава привлекаются юридические
средства, предназначенные для вполне определенной цели, а потому
исчерпываются ее достижением. Так, анализируя юридический состав,
порождающий наследственное правоотношение, С.С. Алексеев отмечает, что
он состоит из двух элементов – смерти наследодателя и принятия
наследства. Некие “промежуточные”, незавершенные последствия порождает
факт смерти наследодателя. И только с принятием наследства происходит
правопреемство HYPERLINK \l “sub_64” *(64) . Однако между указанными
юридическими фактами (смерть наследодателя, принятие наследства)
существует правоотношение как совокупность прав и обязанностей. У
наследника возникает право на принятие наследства еще до наступления
второго юридического факта. Поэтому именовать их элементами юридического
состава нелогично. Это относительно самостоятельные правоотношения, как
и юридические факты, их порождающие. Как справедливо отмечает Ю.К.
Толстой, в своем развитии наследственное правоотношение проходит два
этапа. Первый начинается с момента открытия наследства, т.е. с момента
смерти наследодателя (на стороне наследника возникает право на принятие
наследства). По своей юридической природе содержание этого права
сводится к образованию другого права HYPERLINK \l “sub_65” *(65) .

Добавим, что подобное “право на право” получило в законодательстве
достаточно широкое распространение. Речь может идти о праве
представителя на формирование права, представляемого в отношениях с
третьими лицами; праве преимущественной покупки; праве, вытекающем из
извещения о прикреплении покупателя к поставщику, выданном
государственным заказчиком при поставке товаров для государственных нужд
(ст. 182, 185, 250, 529 ГК РФ) и др.

Конструкция “право на право” подверглась всестороннему анализу
учеными-цивилистами. При этом использован богатый доктринальный и
законодательный опыт Германии. Выявляется это “право на право” не только
в обязательственных, но и вещных правоотношениях HYPERLINK \l “sub_66”
*(66) .

Как видно из примера с наследственными правоотношениями при
прослеживании всех “шагов” движения права обнаруживается не юридический
состав, их порождающий, а последовательное развитие взаимосвязанных
правоотношений. Являясь относительно самостоятельным правоотношение,
вытекающее из факта открытия наследства, выступает в то же время
юридическим условием формирования правоотношения, связанного с принятием
наследства. Однако юридического состава здесь нет.

Выше отмечалось, что отсутствие в течение одного года сведений о месте
жительства лица либо месте его нахождения является условием, необходимым
для признания этого лица безвестно отсутствующим. Но и здесь возникает
относительно самостоятельное правоотношение, порождаемое фактом
отсутствия лица, которое содержит право определенных лиц требовать
признания его безвестно отсутствующим. Акт о признании лица безвестно
отсутствующим порождает самостоятельное правоотношение. Оказывается, и в
этом примере первое относительно самостоятельное правоотношение, являясь
таковым в своей содержательной основе, одновременно служит условием (но
не юридическим фактом) для формирования юридического факта, порождающего
второе правоотношение. Поэтому нельзя согласиться с утверждением В.Б.
Исакова, что юридические условия – это обстоятельства, имеющие
юридическое значение для наступления правовых последствий, но связанные
с ними не прямо, а через одно или несколько промежуточных звеньев.
Например, факт существования трудового правоотношения является условием,
необходимым при увольнении работника HYPERLINK \l “sub_67” *(67) . Факт
существования трудовых правоотношений выступает не условием, а
предпосылкой при принятии решения об увольнении работника. Предпосылка в
этимологическом толковании является предварительным условием, в то время
как само условие есть обстоятельство, от которого что-нибудь зависит
HYPERLINK \l “sub_68” *(68) . В движении правоотношения, связанного с
увольнением работника, реализуется вышеприведенная правовая модель.
Здесь первое правоотношение возникает на основе сформировавшегося
юридического факта – нарушения трудового законодательства. Из него
вытекает право администрации принять решение об увольнении работника.
Это решение порождает второе правоотношение. В то же время первое
правоотношение одновременно является юридическим условием для
формирования второго. И здесь не прослеживается формирование
юридического состава.

Итак, можно сделать вывод: юридические (фактические) составы как
таковые не образуются в качестве обособленных звеньев механизма
правового регулирования. Сведенные в механическую совокупность, они
неизбежно распадаются на вполне самостоятельные правовые средства,
играющие определенную роль в процессе движения права. Право “на жизнь”,
на наш взгляд, имеют простые и сложные юридические факты. Что
представляют собою последние?

В качестве примера сложного юридического факта В.Б. Исаков приводит
факт дееспособности (недееспособности) гражданина, включающей как
субъективный элемент – способность гражданина своими действиями
приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя
обязанности и исполнять их, так и объективный – возраст HYPERLINK \l
“sub_69” *(69) .

Думается, в приведенном примере имеет место не сложный юридический
факт, а учет двух различных правовых средств: возраст относится к
юридическим фактам, а дееспособность – к содержанию общеконкретного
правоотношения, правовозможности гражданина, обладающего
дееспособностью.

Примером сложного юридического факта может быть факт, который порождает
правоотношения, предшествующие факту регистрации коммерческой
организации. Элементами его являются: решение учредителя (учредителей) о
создании организации, учредительные документы, заявление, обращенное к
органу государственной регистрации, уплата госпошлины. В целом этот
сложный юридический факт порождает право на регистрацию и обязанность
органа совершить соответствующие действия. Решение о регистрации и
внесение в государственный реестр юридических лиц порождает новое
правоотношение. Как видно, второе правоотношение также порождается
сложным юридическим фактом.

Какими признаками обладают сложные юридические факты? Во-первых, они
должны формироваться не менее чем двумя элементами. Во-вторых, каждый из
элементов в отдельности или какая-либо их часть не должны сами порождать
правоотношение (завершенное, незавершенное). В противном случае появятся
несколько юридических фактов и правоотношений, порождаемых ими;
последние определенным образом взаимосвязаны, но имеют статус
относительно самостоятельных. В-третьих, для сложных юридических фактов
характерны как “свободный” порядок накопления элементов, так и
последовательный порядок. При последовательном порядке важно лишь то,
чтобы между предшествующим и последующим элементами не возникало
правоотношение (права и обязанности), так как в этом случае оно
подтвердит их самостоятельность как правообразующих обстоятельств.
В-четвертых, сложным юридическим фактам, по общему положению, не
предшествуют конкретные юридические условия, так как они здесь
приобретают статус элементов правообразующего основания.

В этой связи предлагаем следующую классификацию юридических фактов (см.
схему).

??????????????????????????

? Юридические факты ?

??????????????????????????

?

??????????????????????????

? Юридические действия ?

??????????????????????????

?

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

? ?????????????????????????? ?????????????????????????????????????????
?

? ? Правомерные действия ? ? Неправомерно-правомерные действия ?
?

? ?????????????????????????? ?????????????????????????????????????????
?

???????????????????????????????????????????????????????????????????????
??

? ? ?

???????????????????? ??????????????????
???????????????????????

? Нормативные ? ? Акты (факты) ? ? Конкретные
?

?юридические факты? ? состояния ? ? юридические факты
?

? (акты) ? ??????????????????
???????????????????????

???????????????????? ?????????????????????????????

???????????????????? ? ? ?

? Законы как ? ?????????????????? ????????
????????????

?юридические факты? ?Административные? ?Сделки? ?Иные
акты?

???????????????????? ? акты ? ? ? ?и
действия?

???????????????????? ?????????????????? ????????
????????????

?Подзаконные акты -?

?юридические факты ?

????????????????????

Глава II. Юридические факты в механизме формирования и

непосредственного действия норм объективного права

§ 1. Понятие нормативного юридического факта

и его соотношение с понятием “источник права”

Выяснение природы нормативного акта в качестве юридического факта
предполагает одновременное установление и его назначение как источника
права в регулировании общественных отношений. И наоборот, нормативные
акты подвергаются по общему положению анализу в плане их соотношения с
законодательством и нормами права. В качестве юридических фактов они не
используются, хотя для этого есть все основания.

В дискуссиях о системе права и системе законодательства этим понятиям
придается разное значение и отводится различная роль. Действительно,
можно ли ставить знак равенства между, например, отраслью
законодательства и отраслью права? И если они тождественны, почему в
научном обороте, законодательной, правоприменительной практике
употребляются оба термина? Наверное, между законодательством и правом
имеются различия; и важно знать не только их природу, но и нагрузку,
которую несет каждое из этих различий в процессе правового регулирования
определенных общественных отношений.

Право и законодательство – явления, тесно связанные друг с другом.
Традиционно данная связь представляется таким образом, что право есть
содержание, а законодательство – его внешняя форма, относящаяся к
сознательно построенным системам HYPERLINK \l “sub_70” *(70) . Система
же права предопределяется в решающей степени объективными
закономерностями его становления и развития HYPERLINK \l “sub_71” *(71)
.

В отличии от системы права как определенного общественного явления
система законодательства непосредственно зависит от усмотрения
законодателя, хотя, в конечном счете, опирается на систему права
HYPERLINK \l “sub_72” *(72) . Оказывается, законодательство опирается
на нормы права и зависит в своем системообразовании от нормотворческих
органов. Система права и система законодательства оцениваются и как
однопорядковые, тождественные, совпадающие понятия HYPERLINK \l “sub_73”
*(73) .

Существует тенденция трактовать законодательство как
объективно-субъективное явление HYPERLINK \l “sub_74” *(74) , что дает
толчок к поиску более тесных, органических связей и взаимодействий между
законодательством и правом, выяснению критериев их образования и границ
функционирования.

Неопределенность в понимании законодательства и права, их взаимосвязи и
зависимости сказывается и при определении нормативного акта, его
соотношения с входящими в него нормами права. Юридические нормы,
отмечает С.С. Алексеев, находят внешнее выражение в законах, других
внешних формах позитивного права HYPERLINK \l “sub_75” *(75) .
Нормативные правовые акты как бы “обслуживают” первое звено механизма
правового регулирования – юридические нормы. Они являются главной формой
выражения и закрепления юридических норм HYPERLINK \l “sub_76” *(76) .

Не прослеживается подлинная связь между нормативными актами и формами
их выражения, а также между нормативными актами и содержащимися в них
нормами права. Так О.С. Иоффе пишет, что статьи закона выражаются в
нормативных актах, с которыми соотносятся как содержание и внутренняя
форма их существования. Предмет систематизации законодательства – не
юридические нормы, а статьи закона в широком смысле слова HYPERLINK \l
“sub_77” *(77) . Между системой законодательства и системой права, а
также между нормативным актом и теми нормами, которые в него включены,
имеется органическая взаимосвязь. Законодательство (как и отдельный
нормативный акт) – не внешняя форма права.

Если принимать во внимание реально существующее, эмпирически данное и
обладающее регулирующей силой право, следует ориентироваться на
законодательство и его систему того или иного уровня. Право как
традиционно понимаемая совокупность норм (общеобязательных правил
поведения) не существует без нормативных актов. Система права, как
справедливо отмечает Р.З. Лившиц, лишь идеальный образ системы
законодательства HYPERLINK \l “sub_78” *(78) . Только при известном
научном абстрагировании, идеализации отдельных сторон реально
существующего законодательства можно сконструировать понятие права.
Выведение системы права за рамки действующего законодательства и других
источников права означает, по мнению А.В. Мицкевича, признание ее
существования за рамками самого права, поскольку право создается не
наукой, а государством в лице законодателя HYPERLINK \l “sub_79” *(79)
.

Понятие “законодательство” не совпадает с понятием “право”, оно
включает не только общеобязательные правила поведения (нормы), но и все
акты, содержащие эти нормы. Право же состоит, как известно, лишь из
системы правовых норм.

Нельзя также систему нормативных актов признавать формой права, а
включенные в нее нормы – его содержанием. Законодательство (нормативные
акты и сами нормы) является исходной и основной формой жизни права. Но
сама эта форма как правовое явление имеет свою сущность, содержание и
формы проявления. В этом плане сущностью отраслевой или иной
совокупности правовых норм является воля государства, его органов,
которая заключена в правовом акте. Внешней формой бытия права служит его
словесно-документальная оболочка.

Аналогичное положение складывается между отдельным нормативным актом и
входящими в него нормами права. Сущностью нормативного акта является
воля нормотворческого органа, которая “развернута”, конкретизирована в
моделях поведения (нормах) как своем содержании. Конечно, и нормативный
акт, и его нормы как относительно самостоятельные правовые явления, в
свою очередь, имеют формы выражения содержания, а также внешние формы
фиксации. Но это не означает, что между ними нет подлинной правовой
связи. Более того, в определенном смысле нормативный акт и его нормы
можно рассматривать как одно правовое явление, и тогда можно
разграничить понятия “нормативный акт как источник права” и “нормативный
акт как юридический факт”.

Несмотря на широко употребляемые понятия “нормативный акт” и “нормы,
входящие в него”, это правовое явление отличается целостностью. В самом
деле, что можно решить сущностной волей законодателя, если она не
“выведена” на уровень конкретных моделей поведения? И наоборот, какую
силу будет иметь модель поведения без властной воли нормотворческого
акта? Думается, когда речь ведется о законодательстве в целом,
отраслевом законодательстве или отдельном нормативном акте, необходимо
понимать это как единство норм права и актов, входящих в них.

В каком значении применяется понятие “источник права”? По мнению М.Н.
Марченко, совпадение формы и источника права имеет место, когда речь
идет о вторичных, формально-юридических источниках. Что касается
первичных источников права (материальных, социальных и иных факторов),
оказывающих постоянное влияние и предопределяющих процессы
правообразования, правотворчества и законотворчества, то здесь
совпадения источника права с формой права нет и не может быть HYPERLINK
\l “sub_80” *(80) .

И.Б. Новицкий полагает, что термин “источник права” имеет ряд значений,
а именно, как: документ, памятник, корень, из которого “выросло” право;
источник содержания права – материальные условия жизни; форма права –
закон, подзаконный акт, санкционированный государством обычай HYPERLINK
\l “sub_81” *(81) .

Из всех приведенных значений источника права особый интерес для нас
представляет то, которое выражает собою форму права. Автор, очевидно,
имеет в виду нормативный акт в качестве формы права, который не включает
нормы права. Но тогда каков смысл такой формы? Кроме того, если
нормативный акт выступает одной из форм права, т.е. тоже является
правом, каков тогда источник этого права, этой его формы? Действительно,
никто не будет отрицать, что нормативные акты являются звеном в
механизме правового регулирования, одним из его элементов. Признавая
источником права нормативные акты и законодательство в целом, взятое вне
его норм, мы оказываемся в неразрешимом методологическом круге, выход из
которого может быть найден только при ином подходе к данной проблеме.

Необходимо понятию “источник права” придать то значение, которое
вытекает из его существа. Непосредственные правовые источники права
трудно обнаружить. Метаправовые источники, о которых пишет И.Б.
Новицкий, налицо. В целях выявления источника права нельзя разрывать
нормативный акт (как то или иное законодательство) на две части (акт сам
по себе, а его нормы – сами по себе). Это единое целое, именуемое
нормативным актом (законодательством). В механизме правового
регулирования два данных компонента несут свою нагрузку, однако в плане
источников права они не могут быть применены, так как сами являются
правом.

Есть смысл правовым термином “источник права” не обременять право и его
формы, так как в нем, собственно, нет не только теоретического смысла,
но и практического назначения. Его привлечение в научных дискуссиях в
свое время было продиктовано необходимостью доказать существование (не
существование) той или иной отрасли права. Упор делался на то, что
наличие того или иного законодательства еще не свидетельствует о
существовании отрасли права, так как такое законодательство
систематизируется (в отличие от отрасли права) преимущественно по
усмотрению нормотворческих органов. Система права формируется
объективно. Однако если принять во внимание подлинную сторону этих
правовых явлений, понятие “источник права” можно “освободить” от
приписываемого ему значения, взяв за основу подлинное. Нет необходимости
применять его ни в отношении нормативных актов, ни в отношении норм
права, ни в отношении их вместе взятых. Они уже обозначены своими
“именами”. Тогда остается признать, что источником права являются те
материальные носители, на которых запечатлена информация о нормативных
актах и их нормах. Причем таким носителям придается юридическое
значение, так как их именуют официальными источниками. Приведем для
примера всего лишь два таких официальных источника: “Собрание
законодательства Российской Федерации”, “Российская газета”. Они не
являются ни сущностью, ни содержанием, ни подлинными формами права, а
должны признаваться внешними формами, безразличными к содержанию.

При исследовании движения права, механизма возникновения, изменения,
прекращения его форм возникает необходимость учитывать нормативные акты
и нормы, в него входящие, как относительно самостоятельные правовые
средства. Нормативный акт предстает в таком механизме в качестве
юридического факта. Последний, как отмечают А.В. Малько и К.В. Шундиков,
является самостоятельным узловым элементом механизма правового
регулирования, выполняет собственные задачи HYPERLINK \l “sub_82” *(82)
.

Сложность здесь в том, что обычно юридические факты связываются с
движением конкретного правоотношения. В отношении нормативного акта
этого не делалось, хотя и здесь наступают определенные правовые
последствия. Нормативные юридические акты, пишет С.С. Алексеев, нужно
строго отличать от индивидуальных юридических актов, в которых
содержатся не юридические нормы, а результаты их индивидуализации
HYPERLINK \l “sub_83” *(83) . Безусловно, между нормативными и
индивидуальными юридическими фактами имеются различия, но также есть
сходство. Оно заключается в том, что и те, и другие относятся к
юридическим фактам, а, следовательно, каждый на своем участке
обеспечивает процесс правового регулирования: порождает, изменяет или
предупреждает определенные правоотношения, чем обеспечивает
конкретизацию права. Нормативный акт так или иначе конкретизирует,
обогащает существующее право (нормативные акты и входящие в него нормы).
Конкретизируются и нормы права посредством индивидуальных юридических
фактов (договор, административный акт и т.п.). Нормативные и
индивидуальные акты по своей природе носят волевой характер, представляя
сущность воления нормотворческого органа и субъекта (субъектов)
индивидуального акта. Нельзя не отметить и то общее у этих актов, что
они порождают, изменяют, прекращают модели поведения (общие или
индивидуальные). Иногда полагают, что нормативные акты относятся к
правотворческой деятельности государства, в то время как
индивидуально-правовые акты находятся в области реализации права
HYPERLINK \l “sub_84” *(84) . С этим согласиться нельзя, так как
нормативный акт любого уровня находится не только в области
правотворчества, но и в сфере реализации права, заключенного в
нормативном акте более высокого порядка. Особое место здесь занимает
Конституция РФ, но об этом речь пойдет дальше. Главное, что свойственно
юридическим фактам, вне зависимости от места их расположения в цепи
правового регулирования – это, присущая только им способность обеспечить
возникновение и движение права. Ни один элемент, звено правового
регулирования не обладает этим свойством, в силу чего можно с полным
основанием утверждать о юридических фактах как сущности права в целом и
тех подсистем, которые они порождают и обеспечивают их движение. Если
признать только за индивидуально-определенными юридическими актами право
именоваться юридическими фактами, целостной картины “жизни права” не
получится.

Понятия “нормативный акт” и “индивидуальный акт” широко употребимы. Но
нельзя не заметить, что их разграничение предполагается по критерию
моделей поведения: если она индивидуализирована – акт индивидуальный;
если общая – нормативный. В то же время оба эти акта являются
индивидуальными, если имеются в виду сами акты как таковые. Именно в
этом аспекте (как юридические факты) мы их и сравниваем. Однако между
ними обнаруживается сходство. Ведь юридический факт сам по себе всегда
носит конкретный характер, иначе он не может претендовать на статус
такового.

В научной литературе можно косвенно обнаружить признание за
нормативными актами статуса юридических фактов. Так, Л.А. Морозова
пишет, что формы связи между конституционными законами и Конституцией
можно характеризовать как связи управления HYPERLINK \l “sub_85” *(85)
. А ведь известно, что всякое управление предполагает акт, его
порождающий. В указанном случае таким актом является производный закон.
Издание предусмотренного конституционной нормой закона, отмечает И.П.
Ильинский, выступает и способом ее реализации. Далее эта норма
реализуется в сочетании с нормами обыкновенного закона HYPERLINK \l
“sub_86” *(86) . Как видно, норма предшествующего закона посредством
последующего нормативного акта приходит в движение, поэтому такой акт
выступает в качестве юридического факта.

Вопрос о признании за правовым средством качества юридического факта
зависит от понимания его места в причинно-следственной связи между
законом, юридическим фактом и правовыми последствиями. Рассматривая
различные подходы в установлении соотношения между приведенными
понятиями, О.С. Иоффе пишет, что некоторые авторы признают за
юридическими фактами качество причины в том числе как достаточное
основание возникновения и прекращения правоотношений, либо придавая
правообразующее значение как самому закону, так и действиям субъектов
правоотношений HYPERLINK \l “sub_87” *(87) . Возникает вопрос:
порождается ли юридическим фактом право и (или) он предстает основанием
возникновения (изменения, прекращения) правоотношения? Обычно это
представляется таким образом, что норма права – основа правового
регулирования, в то время как юридический факт – “проводник правовой
энергии” HYPERLINK \l “sub_88” *(88) .

Любой юридический факт (нормативный, индивидуальный) выполняет
одновременно три функции: во-первых, “принимает” энергию объективного
права; во-вторых, преобразует ее в “свою энергию”; в-третьих, “своей
энергией” порождает, изменяет или прекращает правоотношения. В последнем
случае обычно говорят о юридическом факте как основании правоотношения.
Всеми указанными функциями обладает не только индивидуальный юридический
факт, но и нормативный, хотя в плане порождаемых последствий они
отличаются тем, что первый порождают, изменяют, прекращают субъективные
права, а второй – объективные. Последний “принимает энергию” норм права,
“перерабатывает” ее и порождает, изменяет или прекращает нормы.
Индивидуальный же акт “принимает энергию” норм права, “перерабатывает”
ее и порождает, изменяет или прекращает конкретные права.

В итоге понятие нормативного юридического факта можно определить таким
образом: нормативный юридический факт – это волевой акт соответствующего
компетентного органа, который порождает, изменяет или прекращает
объективное право (нормы права).

§ 2. Механизм формирования нормативных актов

как юридических фактов и их норм права

Механизм формирования нормативных актов как юридических фактов означает
по существу системный нормотворческий процесс. Нужно ли включать его в
механизм правового регулирования? Является ли он звеном последнего? По
мнению С.С. Алексеева, к вопросу о механизме правового регулирования
можно подойти со стороны деятельности компетентных органов. В этом
случае предметом анализа становится организационная сторона органов,
осуществляющих правовое регулирование, а не совокупность средств
правового воздействия. Основными организационными сторонами правового
регулирования являются нормотворческая и правоприменительная
деятельности компетентных органов HYPERLINK \l “sub_89” *(89) .

Думается, не только с организационной, но и с сущностной стороны
нормотворческий процесс, как и его реализация, заслуживают включения в
механизм правового регулирования общественных отношений. По существу
речь идет о формировании юридического факта (нормативного акта), который
порождает систему правовых норм. При таком формировании могут возникать
относительно самостоятельные юридические факты, порождающие
соответствующие правоотношения. Нельзя, видимо, не учитывать и то
обстоятельство, что сам нормотворческий процесс является формой движения
(действия) норм объективного права, на которых он основывается. Он также
учитывает и общественные отношения, их закономерности, которые предстоит
“преломить” в праве. Здесь особую остроту приобретает вопрос о “начале
начал”. С одной стороны, каждый принимаемый конкретным органом
нормативный акт в той или иной мере основывается на предшествующих
нормах объективного права. А с другой, видимость такого начала исчезает,
когда рассматривается механизм принятия высшего по рангу закона
государства. Применительно к России таким актом является Конституция.
Как юридический факт она должна основываться, в свою очередь, на
определенном праве.

В периоды социальных и политических “изломов”, когда право и
правопорядок не установлены или не действуют, нередко политические силы
в попытке придать своим устремлениям видимость законности, при принятии
базового нормативного акта опираются на “революционное правосознание”
народа.

Конституция РФ была принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.
В ней записано, что единственным источником власти в Российской
Федерации являются многонациональный народ, а также органы
государственной власти и местного самоуправления. Высшим
непосредственным выразителем власти народа выступают референдум и
свободные выборы (ст. 3 Конституции РФ). Как видно, народ России
является высшим источником (наряду с другими) правовой власти – власти
народа. Именно эта сущностная власть (еще не “развернутая”,
дифференцированная) и является нормой, реализованной посредством
всенародного голосования.

Эта, как отмечает Д.Ю. Шапсугов, учредительная власть социальной
общности свидетельствует о степени развитости властеотношений в обществе
и государстве, уровне реального народовластия и представляет собой
согласно действующей Конституции РФ одну из основ ее конституционного
строя HYPERLINK \l “sub_90” *(90) .

Правоотношения, складывающиеся в ходе реализации власти народа и
участия в голосовании, завершаются формированием юридического факта –
Конституции РФ как нормативного акта, содержащего конституционные нормы.
Здесь нельзя представить дело таким образом, что указанные
правоотношения также являются юридическими фактами.

В движении правоотношений, которые завершаются возникновением тех или
иных юридических фактов, нельзя видеть сами предшествующие юридические
факты. Если они и имеют место, то сами порождают правоотношения с той
или иной мерой завершенности. И только после этого могут вновь
образоваться юридические факты, порождающие свои правовые последствия.
Тем более недопустимо отождествление нормы и юридического факта. Так,
Е.Н. Горюнова пишет, что дуализм обычая проявляется в том, что в
механизме регулирования общественных отношений он, с одной стороны,
выступает их регулятором, с другой – предпосылкой (основанием)
возникновения правовых отношений HYPERLINK \l “sub_91” *(91) . В
действительности обычай предстает правилом, которое широко применяется в
какой-либо области деятельности. В этом качестве он выступает
регулятором определенных общественных отношений (например, обычаи
делового оборота, предусмотренные ст. 5 ГК РФ). Юридическим фактом
выступает конкретный жизненный случай (обстоятельство), который по своим
признакам совпадет с признаками обычая, предусмотренного в этой статье.
Он-то и порождает конкретные правовые последствия.

Исследуя законотворческий процесс в его правовом оформлении можно
проследить формирование юридических актов в качестве юридических фактов,
порождающих нормы права. Без включения данных правовых средств в
механизм правового регулирования последний оказался бы разорванным, так
как оставалось неясным, что порождает сами нормы как форму права. Обычно
при анализе конкретных правоотношений всегда подключаются и юридические
факты, их порождающие, изменяющие или прекращающие. Применительно к
нормам права это не делается. Между тем судьба объективного права
предопределяется именно правотворческим процессом и его результатом.
Нормотворчество, как отмечает С.С. Алексеев, влияет и на эффективность
воздействия права на общественные отношения HYPERLINK \l “sub_92” *(92)
.

Законотворчество проходит определенные стадии, состоящие из конкретных
процедур. Для исследования важен правовой результат, которым завершается
конкретная стадия, а также его взаимосвязь с результатом других
законотворческих стадий.

Применительно к федеральным законам выделяется несколько
нормотворческих стадий. С.С. Алексеев, например, определил четыре таких
стадии: законодательная инициатива; принятие подготовленного проекта
закона к рассмотрению в законодательном органе; принятие законопроекта к
рассмотрению (завершается подписанием закона Президентом РФ);
официальное опубликование – особая стадия принятия закона
(обнародование, оглашение, доведение до сведения адресатов) HYPERLINK \l
“sub_93” *(93) . В литературе имеет место признание пяти стадий
законотворческого процесса. Г.А. Золотухина полагает, что к таким
стадиям относятся: законодательная инициатива; обсуждение законопроекта;
принятие закона Федеральным Собранием РФ; санкционирование закона главой
государства; промульгация закона – опубликование, обнародование и
официальное провозглашение закона, принятого парламентом HYPERLINK \l
“sub_94” *(94) .

При анализе законотворческого процесса, его стадий и процедур, а также
места в них юридических фактов необходимо определиться с природой прав,
возникающих при этом. Какие они: материально-правовые или
процессуально-правовые? Думается, что в определенных процедурах
реализуются материальные права. Как отмечает Д.А. Ковачев, само
существование процедуры без материального права (материальных прав)
бессмысленно. Эти права существуют в неразрывной связи HYPERLINK \l
“sub_95” *(95) . Таким материальным правом, по отношению к которому
правотворческая процедура является формой, выступает право на
правотворчество, т.е. на издание нормативного акта субъектом, обладающим
такой правовозможностью HYPERLINK \l “sub_96” *(96) . В этом случае
право на издание нормативного акта является самостоятельным правом
соответствующего субъекта, в отличие от права на правотворческую
инициативу.

В научной литературе при разграничении процесса формирования и принятия
нормативного акта на отдельные стадии и процедуры имеются два
принципиальных подхода. Один заключается в том, что стадии
правотворческого процесса включают комплекс действий и правоотношений,
направленных на создание нормативного акта HYPERLINK \l “sub_97” *(97)
. Именно на такой методологической основе были выделены стадии
законотворческого процесса, представленные выше. Это так называемое
широкое понятие стадий.

Другой подход состоит том, что единственным критерием, позволяющим
разграничить стадии законодательного процесса, является определенное
действие, осуществляемое при издании закона тем звеном механизма
правотворчества, которому принадлежит данное право HYPERLINK \l “sub_98”
*(98) . Используя данный методологический подход мы получим понятие
правотворческого процесса в его узком, собственном смысле и значении.
Применительно к процессу принятия федеральных законов это означает, что
в нем следует выделять следующие стадии правотворчества: принятие
законопроекта к рассмотрению; обсуждение; принятие закона Федеральным
Собранием РФ; подписание закона Главой государства (санкционирование
закона). Ни стадия законодательной инициативы, ни опубликование,
собственно, не являются нормотворческими стадиями. Право на
законодательную инициативу, принадлежащее органам, указанным в ст. 104
Конституции РФ, возникает на основании юридического факта – того
правового акта, в котором эта инициатива содержится. Здесь возникает
относительно самостоятельное правоотношение между органом
законодательной инициативы и Государственной Думой, в соответствии с
которым последняя обязана принять надлежаще оформленный проект
нормативного акта.

В отличие от права на правотворчество, отмечает Д.А. Ковачев, право на
введение в действие принятых нормативных актов представляет собой право
на решение вопроса о том, в какой момент принятый нормативный акт
вступает в силу. Иными словами, право на введение в действие принятого
нормативного акта – это право на решение вопроса о том, в какой момент
этот акт становится источником права HYPERLINK \l “sub_99” *(99) .

Таким образом, в укрупненном виде при разработке, принятии и введении в
действие закона четко прослеживаются три взаимосвязанных права: на
законодательную инициативу, на нормотворчество; на придание принятому
закону статуса источника объективного права. Все они являются
конкретными субъективными правами, порождаемыми соответствующими
волевыми актами (юридическими фактами) субъектов законодательной
инициативы, субъектов нормотворчества и субъектов, вводящих в действие
законы.

Ясно, что между указанными юридическими фактами, как и
правоотношениями, существует взаимосвязь, однако нельзя, на наш взгляд,
представлять ее таким образом, что эти юридические факты формируют
юридический состав, который только и приводит к действию нормы права,
содержащиеся в нормативном акте. Их разделяют правоотношения, которые
они порождают. Связь между названными юридическими фактами опосредуется
соответствующими правоотношениями, в которых есть свои права и
обязанности, несущие свою нагрузку в механизме формирования и введения в
действие норм права. У права на законодательную инициативу она одна, на
придание принятому акту статуса источника права – другая, на собственно
нормотворчество – третья.

Обосновывая идею о нормативном акте как юридическом факте, порождающем
нормы права, нельзя обойти проблему взаимодействия актов Государственной
Думы, Совета Федерации и Президента РФ, связанных с нормотворчеством и
введением в действие законов. Ясно, что эти органы относительно
обособлены и в то же время связаны посредством взаимных прав и
обязанностей (правоотношений). Каждый из них в пределах своих полномочий
причастен к принятию законов (а, возможно, и разработке их проектов в
порядке законодательной инициативы). Тем не менее остается неясным
вопрос: какой же волевой акт государственного органа выступает
юридическим фактом, порождающим нормы объективного права, придает им
юридическую силу? Теоретическая неясность в этом вопросе неизбежно
сказывается не только в нормотворчестве, но и правоприменении.

Подтверждением может служить спор, связанный с принятием Постановления
Государственной Думой Федерального Собрания РФ от 11 октября 1996 г. N
682-II ГД “О порядке применения пункта 2 статьи 855 Гражданского Кодекса
Российской Федерации” HYPERLINK \l “sub_100” *(100) , как указано в
Постановлении Конституционного Суда РФ (далее – КС РФ) от 17 ноября 1997
г. N 17-П HYPERLINK \l “sub_101” *(101) , в своем запросе в КС РФ
Президент РФ утверждает, что указанное Постановление Государственной
Думы, определяя порядок применения соответствующих федеральных законов,
вводит нормы, по существу дополняющие эти федеральные законы. Между тем
внесение изменений и дополнений в федеральные законы может
осуществляться исключительно в рамках установленной Конституцией РФ
законодательной процедуры путем принятия федеральных законов об
изменении и дополнении федеральных законов. Кроме того, Конституция РФ
не содержит нормы, допускающей разъяснение или официальное толкование
федеральных законов палатами Федерального Собрания; в законотворческом
процессе участвуют не только Госдума, но и Совет Федерации, а также
Президент РФ. Следовательно, нет конституционных оснований для того,
чтобы официальное толкование закона осуществлял лишь один из участников
законотворческого процесса.

Как следует из Постановления КС РФ от 22 апреля 1996 г. по делу о
толковании ст. 107 Конституции РФ HYPERLINK \l “sub_102” *(102) ,
понятие “принятый федеральный закон”, содержащееся в ч. 1 ст. 107
Конституции РФ, относится к результату законотворческой деятельности
обеих палат и, следовательно, не совпадает с понятием “принятый
Государственной Думой федеральный закон” (ч. 1, 2 и 3 ст. 105, ст. 106
Конституции РФ). Различное содержание этих понятий отражает специфику
отдельных стадий законодательного процесса. Под принятым федеральным
законом по смыслу ч. 1 ст. 107 Конституции РФ понимаются закон, принятый
Госдумой и одобренный Советом Федерации в соответствии с ч. 1, 2, 3 и 4
ст. 105 Конституции РФ. Кроме того, принятый федеральный закон
подписывается и обнародуется Президентом РФ. Данное Постановление КС РФ
дает материал для научных оценок ряда положений нормотворческого
процесса и юридических фактов, порождающих правоотношения в этой связи.

Первый вопрос касается того, могут ли законотворческие органы в лице
палат Федерального Собрания, а также Президент РФ толковать изданные ими
законы, а если да, то в каком порядке? Второй вопрос затрагивает
проблему поиска акта законотворческого органа (органов), который в
качестве юридического факта порождает непосредственно нормы объективного
права.

Рассмотрим первый вопрос. В Постановлении КС РФ, во-первых, указано,
что Конституция РФ не содержит нормы, допускающие разъяснение или
официальное толкование федеральных законов палатами Федерального
Собрания. Во-вторых, там же отмечено, что конституционных оснований к
тому, чтобы официальное толкование законов осуществлялось лишь одним из
участников законотворческого процесса, нет. В-третьих, Суд полагает, что
в том же порядке, в каком принимаются, подписываются и обнародуются
федеральные законы, проходит эти стадии и акт законодательного органа,
посредством которого осуществляется официальное, имеющее силу закона,
разъяснение федерального закона. Думается, приведенные доводы КС РФ
являются противоречивыми. В них содержится утверждение, что
конституционные основания к тому, чтобы официальное толкование законов
осуществлялось как палатами Федерального Собрания, так и одним из
участников законотворческого процесса, отсутствуют. В то же время
утверждается, что разъяснение принятых законов возможно в процедурах,
предусмотренных для принятия законов. Из этого следует, что и Госдума, и
Совет Федерации, и Президент РФ могут в порядке реализации своих
нормотворческих полномочий разъяснять принятый каждым из них закон.
Другое дело, какова юридическая сила таких разъяснений данных субъектов
законотворческого процесса? Кроме того, если разъяснение имеет ту же
силу, что и закон, тогда оказывается (по логике), что мы получим или
тождественный закон, или другой закон, которым развивается или
изменяется разъясняемый нормативный акт?

Первой стадией толкования норм, как отмечает Е.В. Васьковский, является
словесное, определяющее смысл закона исключительно на основании значения
употребляемых в нем слов. Вторую стадию составляет реальное толкование,
пользующееся для той же цели другими данными. По окончании толкований
норм необходимо еще вывести логические последствия HYPERLINK \l
“sub_103” *(103) . Как видно, все указанные стадии автор представляет в
органическом единстве; более того, последняя стадия рассматривается им
как логическое развитие норм HYPERLINK \l “sub_104” *(104) .

Выходит, что если толкуемый закон и его разъяснение имеют силу закона,
но не порождают каких-либо норм права, образуется “нечто”,
противоречащее самой сути данного правового явления. Что же может
содержать разъяснение, имеющее силу закона, если оно не содержит новых
норм, развивающих толкуемый закон? Да и что это за образование, которое
имеет силу закона, но не имеет в себе норм права?

Выход из сложившегося положения видится в следующем.

Нормотворческому органу, в том числе Государственной Думе, Совету
Федерации, Президенту РФ нет необходимости отдельно предоставлять право
осуществлять толкование своих же нормативных актов. Простая логика
подсказывает, что если он обладает правом принимать нормативный акт, его
толкование – это часть данного нормотворческого права. В этом плане было
бы нелогичным утверждать, что Госдума не может толковать принятый ею
закон, который находится в процессе дальнейшего формирования волей
Совета Федерации. Нелогичным был бы отказ в праве Совету Федерации
толковать одобренный им закон до момента завершения его формирования
Президентом РФ. Но это толкование не будет иметь обязательной силы, так
как сам закон еще не действует. Однако ему может придаваться особое
значение в нормотворческих отношениях между Государственной Думой,
Советом Федерации и Президентом РФ. В то же время, исходя из
предложенной логики, в соответствии с которой каждый нормотворческий
орган толкует только свой нормативный акт (действующий или проект),
правом толкования принятого федерального закона может обладать только
Президент РФ: он толкует свой закон. Здесь мы уже затрагиваем вторую
проблему – нормативного акта как юридического факта, о чем речь пойдет
далее. Пока хотелось бы коснуться распространенного суждения о том, что
аутентическое толкование имеет такую же силу, как и толкуемая норма,
которое и было воспринято КС РФ в приведенном Постановлении. Так, Н.Д.
Егоров утверждает, что аутентическое толкование имеет место тогда, когда
смысл правовой нормы разъясняется тем же органом, который принял
правовой акт, содержащий данную норму. Поэтому аутентическое толкование
имеет такую же силу как и толкуемая норма права HYPERLINK \l “sub_105”
*(105) . Если сила у них тождественна, тогда это одно и то же. Однако
если нормотворческому органу все же удастся разъяснить норму,
содержащуюся в принятом им акте, тогда, как минимум, должно быть
утверждение, что такое толкование обязательно для тех, на кого эта норма
распространяется. Этим снимается проблема равной силы нормы и ее
разъяснения, так как у них сила разная, что вытекает хотя бы из
неодинакового их значения. Отношения регулируются не актом
аутентического толкования, а самими толкуемыми нормами права.

При всем единстве сложного, стадийного законодательного процесса,
участия в нем ряда государственных органов, он развивается все же
посредством относительно самостоятельной (автономной) деятельности
нормотворческих структур и принимаемых ими актов. Между волевым актом
Государственной Думы, которым принят федеральный закон, актом Совета
Федерации, одобрившим его и актом Президента, которым одобренному обеими
палатами Федерального Собрания закону придается статус действующего, нет
прямой связи в аспекте данных актов как юридических фактов. Их связывают
и в то же время разграничивают правоотношения, порождаемые указанными
актами. В этих правоотношениях легко обнаружить взаимные права и
обязанности материально-правового и процедурно-процессуального
характера, которыми определяется законотворческий процесс.

Обозначенные права и обязанности получили закрепление в ряде статей
Конституции РФ. В силу этого федеральный закон целесообразно
рассматривать в качестве продукта нормотворчества Государственной Думы,
Совета Федерации и Президента РФ. В то же время нелогично рассматривать
нормотворческие акты указанных органов в качестве элементов, образующих
юридический состав, порождающий нормы объективного права. Здесь имеет
место развивающийся нормотворческий процесс, имеющий свои правовые
средства и свой результат. Более того, каждый последующий волевой
нормотворческий акт вбирает в себя предыдущий (воспринимаемый в “снятом”
виде), и так процесс движется до завершения, когда в акте Президента РФ
аккумулируются все предшествующие волевые нормотворческие акты.
Последние как бы “угасают” в президентском акте, которым завершается
волеформирование закона; в нем содержится все то, что было “проделано до
этого” предшествующей нормотворческой волей Государственной Думы и
Совета Федерации. Нас не должно смущать то обстоятельство, что при
принятии закона основную работу проделывает Госдума. Такая работа
уменьшается по мере движения проекта закона к логическому завершению –
приданию ему обязательной силы. Здесь важно, в первую очередь, то, чья
правовая власть “сущностнее”, а потому выше. Именно такой
нормотворческой властью обладает Президент РФ, поэтому его
нормотворческий акт является единственным непосредственным юридическим
фактом, порождающим нормы объективного права уровня закона.

Содержащееся в п. 2 ст. 107 Конституции РФ положение о том, что
Президент РФ в течение четырнадцати дней подписывает федеральный закон и
обнародует его, не должно вводить в заблуждение. Сила подписи и
обнародования состоит в том, что ею рождается сам закон. Об этом
свидетельствует право Президента РФ отклонить федеральный закон,
принятый Государственной Думой и Советом Федерации, предложить свое
решение вопросов, ставших предметами разногласий.

То обстоятельство, что вето Президента РФ носит суспензивный
(отлагательный) характер, не меняет высказанного нами положения о том,
что федеральный закон становится таковым только после подписания и
обнародования. Действительно, ч. 3 ст. 107 Конституции РФ определяет
процедуру преодоления президентского вето: принятие отклоненного закона
в той же редакции обеими палатами парламента двумя третями голосов.
Президент РФ в этом случае обязан подписать закон в течение 7 дней и
опубликовать его.

Федеральные конституционные законы вообще не могут быть отклонены
Президентом. Однако и они становятся таковыми лишь после получения
президентской подписи и официального опубликования (ч. 2 ст. 108
Конституции РФ).

Так, в 1997 г. между Президентом РФ и Парламентом возник
конституционный спор. После повторного принятия отклоненного Президентом
РФ Федерального закона обеими палатами Федерального собрания Президент
вновь отказался подписать закон, считая, что одной из палат была
нарушена процедура принятия, и вернул его без рассмотрения. Для
разрешения конфликта понадобилось принятие постановления КС РФ,
обязавшего Президента подписать и обнародовать принятый закон HYPERLINK
\l “sub_106” *(106) . Таким образом, Президент РФ в юридическом смысле
может быть понужден к подписанию и обнародованию закона, но только после
совершения указанных действий закон становится таковым.

Конституция РФ не предусматривает механизма “автоматического” одобрения
закона, если он не будет отклонен в определенный срок, равно как и не
наделяет иное должностное лицо государства подписать и обнародовать
закон (помимо Президента РФ).

Конституционное право других государств знает иные варианты решения
подобных проблем. Так, в Великобритании вето монарха носит абсолютный
характер, однако фактически оно использовалось последний раз королевой
Анной в 1707 г. при отклонении билля о шотландской милиции. В США
президент имеет право отлагательного вето, возвратив билль со своими
возражениями в течение 10 дней в Конгресс.

Конституция Украины устанавливает, что если президент страны в течение
15 дней не возвратит закон в Верховную Раду, закон считается одобренным
и подлежит подписанию и официальному опубликованию. В таком случае он
публикуется за подписью Председателя Верховной Рады (ст. 94).

В России использование такого механизма Конституцией РФ не
предусмотрено.

Как отмечает Ж.И. Овсепян, Институт Президента РФ согласно Конституции
РФ 1993 г. является средоточием (воплощением) силы и единства
государственной власти в интересах развития демократии при одновременной
реализации идеи “разделения властей” HYPERLINK \l “sub_107” *(107) .

Утверждение о том, что юридическим фактом непосредственно порождается
объективное право, оставляет за пределами внимания вопрос о содержании
понятия “закон”. Между тем его выяснение необходимо при отнесении акта
Президента РФ к юридическому факту, порождающему нормы объективного
права. Нельзя не обратить внимание, что в подзаконных нормативных актах
обнаруживается само название такого акта (постановление, решение,
инструкция и т.п.), который содержит нормы объективного права. Когда
принимается закон, кроме одноименного понятия обнаруживается волевой акт
высшего должностного лица, которое подписывает и обнародует данный
закон. Применительно к действующему федеральному закону используется
понятие “закона”, а название акта Президента не упоминается. В
Конституции РФ содержатся понятия: “всенародное голосование как акт
принятия конституции”, “Конституция”. Возникает вопрос, какой смысл
вкладывается в понятия “Конституция РФ”, “закон” и как они соотносятся с
актами (всенародное голосование, акт Президента), придающими силу
действующих и общеобязательных?

Полагаем, понятия “Конституция”, “закон” в аспекте указанного
соотношения используются в узком смысле, т.е. охватывают лишь нормы
права, не включая те акты как юридические факты, которые порождают такие
законы. Вывод напрашивается один: федеральный закон как определенная
совокупность (система) правовых норм своим непосредственным юридическим
фактом имеет федеральный закон как волевой акт, подписанный и
обнародованный Президентом РФ.

Такой вывод может показаться нелогичным, принимая во внимание п. 1 ст.
90 Конституции РФ, в соответствии с которым Президент РФ издает указы и
распоряжения. Между тем в законотворческом процессе все складывается
именно так. Президент придает ему своей интеграрной нормотворческой
волей, которая обнаруживается в подписи и обнародовании закона, статус
действующего нормативного акта. Он подписывает не распоряжение или указ,
а федеральный закон. Именно закон как волевой акт является юридическим
фактом, порождающим нормы объективного права.

§ 3. Регулирующее воздействие нормативных актов

и их норм на общественные отношения

В этом аспекте представляют интерес две проблемы. Первая затрагивает
вопросы непосредственно регулирующего воздействия норм объективного
права на общественные отношения. Имеется в виду отрезок времени, когда
норма права уже возникла и действует без подключения юридических фактов,
порождающих правоотношения. Именно это состояние не только отдельной
нормы, но и системы права в целом представляет интерес при выяснении
природы последовательного (“шаг за шагом”) движения права, механизма его
воздействия на регулируемые отношения. Регулируют ли правовые нормы в
таком их статусе отношения или нет, а если да, в чем это выражается?

Вторая проблема касается “перевода” регулируемых отношений на “язык”
права в виде правовых норм.

В научной литературе нет однозначного понимания того как действуют
нормы права в указанном статичном состоянии. Так, А.В. Мицкевич
полагает, что каждый субъект права в силу самого действия закона или,
как часто говорят, “непосредственно из закона”, т.е. независимо от
участия в тех или иных правоотношениях, обладает определенным комплексом
прав и обязанностей. Все эти права и обязанности составляют содержание
правосубъектности или правового статуса данного лица или организации,
который служит предпосылкой их участия в общественной жизни HYPERLINK \l
“sub_108” *(108) .

С.Ф. Кеченьян отмечает, что возможно возникновение субъективных прав и
обязанностей непосредственно из закона, без каких-либо юридических
фактов, следующих за нормой HYPERLINK \l “sub_109” *(109) .

Из приведенных высказываний следует, что права и обязанности вытекают
непосредственного из закона, т.е. без правообразующих юридических
фактов. Кроме того, они существуют вне правоотношений.

Иной подход к данной проблеме заключается в том, что ученые признают
общие права и обязанности в структуре правоотношения, но не допускают
существования конкретных юридических фактов, их порождающих. С.С.
Алексеев полагает, что для возникновения общих правоотношений не
требуется иных юридических фактов, кроме существования субъектов –
носителей общих прав и общих обязанностей HYPERLINK \l “sub_110” *(110)
. Своеобразие общих правоотношений, по мнению В.Б. Исакова, заключается
в том, что стадия юридического факта в них нередко совпадает со стадией
издания юридической нормы HYPERLINK \l “sub_111” *(111) . Н.И. Матузов,
не отвергая возможности наличия своеобразных юридических фактов,
порождающих общие правоотношения, в то же время склонен к тому, что в
общих правоотношениях отсутствуют юридические факты в традиционном
понимании; общие правоотношения вытекают непосредственно из закона
HYPERLINK \l “sub_112” *(112) . Л.А. Морозова признает наличие особых
юридических фактов, порождающих общие правоотношения, и в качестве
таковых выделяет не один факт, а совокупность сложного характера даже
такого обобщающего свойства как издание закона, их систему, которую
принято обобщать как фактический состав HYPERLINK \l “sub_113” *(113) .

Оценивая приведенные взгляды, необходимо, по нашему мнению, учитывать
ряд методологических требований, которые предъявляются при осмыслении
проблемы возникновения и движения права во всех возможных формах. Первое
заключается в том, что право (объективное, субъективное,
обще-конкретное) своим возникновением, изменением или прекращением
обязано только юридическому факту (фактам). Второе касается того, какой
юридический факт следует иметь в виду. Таким фактом должно признаваться
непосредственное основание возникновения и движения прав и обязанностей.
Третье касается уяснения наличия правоотношения применительно к
существующим общим или конкретным правам и обязанностям. Начнем с
последнего положения.

Наверное, нет необходимости доказывать наличие правоотношения, коль уже
существуют права и обязанности. В общей теории правоотношения и
отраслевых ее разветвлениях всегда считается, что совокупность прав и
обязанностей составляет содержание правоотношения. Если принять во
внимание, что права и обязанности предполагают наличие их субъектов и
объекта, оказывается, что все элементы правоотношения налицо. Видимо,
задача состоит в том, чтобы отыскать эти составляющие правоотношения, не
использовать правовые средства, непосредственно не относящиеся к
правоотношению как таковому. Права и обязанности (общие, конкретные) не
могут непосредственно вытекать из закона. Это противоречило бы всем
постулатам теории правового регулирования. В первую очередь этот подход
подтачивал бы не только понимание регулирующих возможностей норм права,
но и предназначение таких средств в механизме действия права как
юридических фактов.

Трудно представить ситуацию, чтобы и правоотношение, и его совокупность
прав и обязанностей возникали бы без юридических фактов, их порождающих.
Идея о возникновении и существовании таких правоотношений –
свидетельство того, что в познании механизма правого регулирования
допускаются ошибочные подходы, в результате которых искажается общая
направленность движения права и отдельных его этапов.

В научной литературе это противоречие нередко пытаются разрешить путем
признания самих общих правоотношений в качестве юридических фактов как
одного из элементов фактического состава. Так, З.Д. Иванова пишет, что
временная последовательность в наступлении элементов фактического
состава, присущая большинству составов, проявляется в наличии первого
элемента общего характера (факт состояния) HYPERLINK \l “sub_114”
*(114) . На относительную стабильность состояния как элемента
фактического состава указывает Ю.К. Толстой HYPERLINK \l “sub_115”
*(115) . Таким образом, в данной системе правовых средств воздействия на
общественные отношения речь идет о возможности общего правоотношения
(системы) быть одновременно и юридическим фактом в отношении
последующего рождения более конкретных прав и обязанностей. На этот счет
высказываются сомнения. Так, Р.О. Халфина признает, что иногда трудно
разграничить состояние и длящееся правоотношение, и предлагает состояние
выделять в отдельные юридические факты HYPERLINK \l “sub_116” *(116) .
Более того, было высказано мнение, что само состояние способно породить
юридические последствия HYPERLINK \l “sub_117” *(117) .

Однако вопрос в том, может ли правоотношение быть одновременно
юридическим фактом, остается открытым.

О.С. Иоффе полагает, что если субъективные гражданские права
обеспечивают удовлетворение интересов управомоченных как сами по себе,
так и благодаря возникновению на их основе новых гражданских прав и
обязанностей, познание их значения и сущности предполагает изучение не
только в качестве прав, но и как возможных элементов юридических
оснований возникновения новых правовых последствий, т.е. как юридических
фактов HYPERLINK \l “sub_118” *(118) .

Ю.К. Толстой допускает “двойное” назначение правоотношения, если
принять во внимание его подход к оценке юридического состава.
Наступление части юридического состава, отмечает он, лишь тогда вызывает
действительные правовые последствия, когда одним из элементов состава
является правоотношение HYPERLINK \l “sub_119” *(119) .

С.С. Алексеев, признавая существование фактических составов, включающих
правоотношения, объясняет это положение “усложнением” механизма
правового регулирования HYPERLINK \l “sub_120” *(120) . Автор данных
строк в свое время воспринял идею о возможной “двойной”
предназначенности прав (как правоотношения в целом) при раскрытии
природы правовых институтов финансового лизинга, перевозки грузов и др.
HYPERLINK \l “sub_121” *(121) Однако в ходе анализа данной проблемы
изменилось научное представление о соотношении институтов юридического
факта и правоотношения при их взаимодействии в сложных юридических
фактах, обычно именуемых фактическими (или юридическими) составами.

На наш взгляд, слабость аргументов в пользу “совмещения” этих
институтов обнаруживается тогда, когда выясняется тот юридический факт,
который порождает одно правоотношение и тот, который следует после этого
правоотношения. Здесь важна не только очередность их следования, а то,
что каждый порождает свои последствия (права и обязанности). Когда их
совмещают в качестве элементов некого единого юридического факта
(состава), упускают из виду отношения, которые их разграничивают. Такой
логический прием, на наш взгляд, недопустим, если ставится задача
прояснить все звенья и опосредования в цепи движения права HYPERLINK \l
“sub_122” *(122) .

Перейдем ко второй проблеме: в чем проявляется регулирующая сила
объективного права (правовых норм) до момента их последующего движения и
что оно собой закрепляет в таком качестве?

Вопрос, в чем проявляются в указанной фазе нормы объективного права,
зависит, главным образом, от понимания природы общих правоотношений и
оснований их возникновения. Ученые, признающие возникновение общих
правоотношений непосредственно из закона, отвечают и на вопрос о том,
что же порождает право. Те, кто связывает возникновение общих
правоотношений с теми или иными юридическими фактами, не допускают тем
самым наличия общих правоотношений на стадии статики норм права
HYPERLINK \l “sub_123” *(123) . Хотелось бы особо остановиться на точке
зрения С.С. Алексеева. По его мнению, первой стадией процесса правового
регулирования является регламентирование общественных отношений,
нуждающихся в правовом опосредовании; вторая стадия – действие
юридических норм, в результате которых возникают или изменяются
субъективные юридические права и обязанности конкретных лиц; третья
охватывает реализацию прав и обязанностей. Далее автор выделяет в
правовом механизме общерегулятивные правоотношения, направленные на
закрепление круга субъектов права и их правового статуса, но не имеющие
“поименной” индивидуализации. То есть речь идет о конкретных,
индивидуализированных связях между неопределенными лицами. Здесь нормы
права в какой-то степени уже реализуются – реально определяется круг
лиц, которые могут быть участниками правоотношений HYPERLINK \l
“sub_124” *(124) .

Как следует из изложенного, автор признает реализацию норм права с
момента их введения в действие в форме общих правоотношений, которые
выражаются в конкретизации непоименованных субъектов, с чем, конечно,
согласиться нельзя.

Нормы права, в которых закрепляется правовой статус еще не
конкретизированных субъектов, являются статичными, как и все остальные,
находящиеся в правовой системе. Одни нормы закрепляют один аспект
регулируемых отношений, другие – иной. Конечно, в силу того, что все
общественные (как и правовые) отношения предполагают их носителей,
законодатель особо выделяет это в своем нормотворчестве и его
результатах. Область правосубъектности важна для права, но это вовсе не
означает, что определяемый абстрактный круг лиц, которые могут обладать
ею, ведет к тому, что норма уже начинает реализовываться.

Для признания начала реализации нормы права необходимо отыскать
юридические факты, которые содержатся в ее структурной части (гипотезе)
как возможность. Такие юридические факты С.С. Алексеев не выявляет из-за
того, что в таком случае будет подточена вся конституция реализации норм
права.

Действие нормативных актов как юридических фактов состоит в порождении,
изменении или прекращении норм, включенных в них. Никакой другой миссии
они не несут, к тому же в ней нет необходимости. Необходимость таких
норм проявляется в другом. Нормы права в статичном состоянии, как и
система права в целом, представляют собой лишь регламентаторы, модели
правового регулирования. Регулируемые общественные отношения получили
свое регламентирование в этих идеальных моделях. Но как модели, так и
регулируемые общественные отношения на этой стадии представляют
самостоятельные явления. Не отрицая того, что нормы права были
предопределены регулируемыми отношениями (призванные в дальнейшем
воздействовать на эти отношения), в своей статике пока еще не производят
такого воздействия.

Когда Ю.К. Толстой, устанавливая стадии воздействия норм права,
исключил из них нормотворческую основу HYPERLINK \l “sub_125” *(125) ,
С.С. Алексеев заявил, что при таком подходе в правовом механизме не
обнаруживается его первая стадия – регламентирование общественных
отношений. По его мнению, при выявлении правового механизма необходимо
учитывать не стадии воздействия, а стадии правового регулирования
HYPERLINK \l “sub_126” *(126) .

Думается, дело здесь не в терминах, а в том, что Ю.К. Толстой правильно
исключил возможность непосредственного воздействия норм объективного
права на регулируемые отношения, в то время как С.С. Алексеев включил
такую возможность, подводя это под понятие “правовое регулирование”.
Однако подлинное различие состоит в том, что С.С. Алексеев в стадию
регламентирования общественных отношений включил и общие правоотношения.
Именно это послужило причиной различий.

Наша позиция основывается на изложенном методологическом подходе,
позволяющем утверждать, что нормативная основа без какого-либо движения
выполняет важную конструктивную миссию – регламентирование общественных
отношений. Эту работу выполняет законодатель. В выработанных им правовых
моделях в абстрактном, “обедненном” виде предстают регулируемые
отношения. Но, чтобы эти абстрактные модели получили возможность
воздействовать на отношения, необходимы новые (и вполне конкретные)
юридические факты, посредством которых возникают правоотношения
определенного вида. Это уже новая стадия движения права, формы которого
не похожи на ту, которая сообщается самим объективным правом.

Проблема перевода регулируемых отношений на “язык права” всегда была
актуальной, но весьма сложной. Она в значительной степени подвержена
воздействию мировоззрения, преобладающего в обществе. Достаточно
привести примеры с гипертрофированием возможности воздействия
материальных условий жизни на идеальные процессы, протекающие в
социалистическом обществе, существенно деформировавшей реальный механизм
правового регулирования. Однако преувеличение возможностей права
(вопреки объективным условиям его формирования и действия) приводит к
тем же последствиям, хотя и по другой причине.

Поиск и установление закономерностей существования и развития
общественных отношений, подлежащих правовому воздействию, предполагают
сосредоточить внимание на всех факторах и условиях, которые
взаимодействуют с такими отношениями. Трудно представить любое
предстоящее регулированию отношение обособленным и изолированным. Его
научное познание предполагает установление всех связей и
опосредствований, в которых оно находится и может находиться.

Законодатель использует это научное знание в нормотворчестве. При
разработке норм права подлежат учету в первую очередь знания о
закономерностях существования и развития регулируемых отношений. Однако
этих данных недостаточно для конструирования нормы права. Появляется
неизбежная необходимость в “искажении” установленных знаний о предмете
регулирования, которое имеет два уровня. Первый касается учета
законодателем общих целей, задач, а также политических, социальных,
этических и иных факторов, накладывающих отпечаток на нормотворческую
мысль законодателя. Второй связан с функциональным назначением права.
Известно, что человеческая деятельность может приобретать
теоретико-познавательную и (или) практически-прикладную форму. Первая
реализует принцип “познания чего-либо”, вторая основывается на принципе
“осуществления чего-либо”.

В нормотворческом процессе и его результатах обнаруживаются оба этих
подхода. В принятых нормах как практически-прикладном результате
познавательный аспект “угасает”.

Несколько иной подход предлагает А.Ф. Черданцев. Он утверждает, что
познавательная и ценностно-ориентационная деятельности, хотя и
взаимосвязаны, но не тождественны: не любое отражение является
познавательным. Познавательная деятельность законодателя призвана
обслуживать ценностно-ориентационную деятельность. Нормы права – не
познавательная, а ценностно-ориентационная категория; нормы права
выполняют прагматическую функцию регулирования общественных отношений
HYPERLINK \l “sub_127” *(127) . По нашему мнению,
ценностно-ориентационную функцию права нельзя рассматривать как его
прагматическую функцию. Первая является областью сознания, хотя и
стремящегося к “наличному бытию”, в то время как вторая реализует
функцию “практического осуществления чего-либо”. В аспекте этого
принципа осуществляется прагматическая функция права.

Анализируя степень обусловленности права фактическими отношениями,
целями, задачами С.С. Алексеев пришел к выводу, что эта обусловленность
не является такой, когда юридические отношения представляют собой лишь
“правовой слепок”, “юридическую фотографию” данных фактических
отношений. Перед нами обусловленность более сложного порядка, близкая по
многим данным (если допустима подобная аналогия) к живым организмам,
способным реагировать на изменчивую среду, приспосабливаясь и
подстраиваясь под ее особенности HYPERLINK \l “sub_128” *(128) .
Оказывается, нормы права должны содержать модели, которые для реализации
функции регулятора фактических отношений должны находиться в
противоречии с такими отношениями. Они призваны, как отмечает А.Ф.
Черданцев, не отражать действительность, а изменять ее в соответствии с
волей и целями законодателя HYPERLINK \l “sub_129” *(129) . В праве,
указывает В.Н. Кудрявцев, под нормой понимают не столько сущее, сколько
должное. Полное совпадение нормы права с фактическим поведением людей
означает не что иное как ее отмирание в связи с ненадобностью HYPERLINK
\l “sub_130” *(130) .

Таким образом, в норме права как регуляторе общественных отношений в
синтезированном, но весьма абстрактном (“в снятом”) виде, содержится
такое “должное”, которое учитывает, во-первых, особенности существующих
фактических отношений; во-вторых, все факторы объективной
действительности (цели, задачи политические, социальные, культурные и
иные), воздействующие на регулируемые отношения; в-третьих,
необходимость развития и движения фактического отношения сообразно своей
нормативной модели. По существу мы имеем дело с реконструированной на
модельном уровне реальной действительностью, и в ходе ее
“развертывания”, “раскодирования” получим должную действительность. Но
это уже не стихийная, естественная общественная среда, а правовая,
целеполагающая.

Глава III. Юридические факты в механизме формирования

и действия правосубъектности

§ 1. Понятие юридического факта как элемента механизма

формирования правосубъектности

По российскому законодательству субъектами права признаются граждане,
организации, Российская Федерация и ее субъекты, муниципальные
образования, другие лица. Признание их таковыми означает, что они
наделены правосубъектностью. Правовая мысль постепенно подходила к
пониманию данного феномена. Вначале правосубъектность связывалась с
исходным правовым положением субъектов какой-либо отдельной отрасли
права. В дальнейшем эта проблема становится межотраслевой, и
правосубъектность исследуется в теории права как одна из фундаментальных
правовых категорий.

Проблема субъекта права, как отмечает А.В. Мицкевич, приобретает
самостоятельное значение только тогда, когда правосубъектность
рассматривается как положение лиц или организаций в общественной системе
в целом, в отличие от их участия в конкретных правовых отношениях
HYPERLINK \l “sub_131” *(131) . Поиск такого общего понятия, которым
можно было бы выразить типичную правовую позицию субъекта во всех
общественных отношениях, оказался непростым. Были предприняты попытки
использовать понятие, закрепляющее отраслевое правовое положение
субъекта, в качестве общего, универсального межотраслевого явления. Так,
С.Н. Братусь отождествлял правосубъектность с правоспособностью
HYPERLINK \l “sub_132” *(132) , и оказалось, что гражданско-правовое
понятие приобрело межотраслевое (общеправовое) значение.

В дальнейшем правосубъектность как общее понятие теории права получила
дополнительное обоснование применительно к гражданам посредством
категории свободы воли как естественной предпосылки признания их
субъектами права HYPERLINK \l “sub_133” *(133) .

По мнению С.С. Алексеева, свобода воли человека является лишь
социальной предпосылкой его правосубъектности. Содержание особых
правовых свойств, благодаря которым субъект становится носителем
юридических прав и обязанностей, составляет сама способность быть
таковым. Конкретизируя эту особенность, автор выделяет ряд признаков:
во-первых, лицо обладает внешней обособленностью и выступает вовне в
виде единого лица (персоны); во-вторых, оно должно быть способно
вырабатывать, выражать и осуществлять персонифицированную волю;
в-третьих, лицо приобретает свойство субъекта права в силу юридических
норм.

Способность (свойство) быть носителем юридических прав и обязанностей и
называется правосубъектностью. Категории “субъект права” и
“правосубъектность” совпадают HYPERLINK \l “sub_134” *(134) . В
дальнейшем автор, исследуя данную проблему, пришел к выводу, что
правосубъектность представляет собой особое субъективное право, входящее
в состав общих правоотношений. Это есть юридическая возможность,
которая, в сущности, должна рассматриваться как субъективное право. Нет
никакого противоречия, отмечает автор, в том, что правосубъектность и
примыкающие к ней конституционные права являются общей предпосылкой
конкретных прав и обязанностей и в то же время представляют собой особые
субъективные права HYPERLINK \l “sub_135” *(135) .

Полагаем, исходной основой, фундаментальной предпосылкой изначального
правообладания является общественный строй, в силу закономерностей
которого те или иные лица признаются субъектами права. Поэтому категория
“субъект права” – юридическое понятие, непосредственно не относящееся ни
к одной отрасли права. Это научная абстракция, в которой закрепляется
сущность права в аспекте потенциальных субъектов – его носителей.

Было бы методологической ошибкой рассматривать понятие “субъект права”,
отождествляя его свойства и признаки с характеристиками субъектов
государственного (конституционного) права.

Попытки сохранить роль конституционных прав в качестве конкретных прав
побуждают ученых рассматривать правосубъектность как субъективное право.
По нашему мнению, ошибка такого подхода состоит в том, что
правосубъектность как изначальную правовую категорию полностью не
выводят за пределы отраслевого, в том числе государственного
(конституционного), права.

“Субъект права” и “правосубъектность” – не тождественные понятия.
Первичной является категория “субъект права”. В обществе субъекты могут
быть носителями различных, в том числе неправовых, связей и отношений.
Чтобы стать субъектом права, они должны обладать правосубъектностью. Как
видно, правосубъектность составляет на предельно абстрактном уровне
содержание исходного, фундаментального межотраслевого понятия “субъект
права”.

Далее необходимо было изучить, что собой представляет и как
определяется правосубъектность в аспекте сущностного содержания понятия
“субъект права вообще”. Таким сущностным содержанием конструируется суть
понятия “субъект права”. “Правосубъектность” есть правовое состояние
лица в обществе, которым констатируется факт признания его субъектом
существующей системы права. Подчеркнем еще раз, это научная абстракция
правовой действительности, закрепляющая единое целое, не сводимое к
правовому положению субъектов в любой отрасли права. В то же время
правосубъектность получает развертывание и обогащение во всех правовых
отраслях, во всей правовой системе России.

При исследовании проблемы правосубъектности используется, как правило,
понятие правового статуса субъектов права. Причем правовой статус
нередко выявляется на уровне отношений “государство – субъект права”, а
также участников конкретных правоотношений. Для данного исследования
представляет интерес взаимосвязь, в которой находятся понятия
“правосубъектность” и “правовой статус”. Ученые-теоретики и
представители отдельных правовых отраслей видят ее по-разному.

По мнению Н.И. Матузова, все то, что законодатель оформляет как
правовое положение личности в обществе, входит в понятие правового
статуса. Туда же он включает правосубъектность HYPERLINK \l “sub_136”
*(136) . Н.В. Витрук в своих исследованиях пришел к выводу, что
правосубъектность в отрыве от правового статуса в целом не существует
HYPERLINK \l “sub_137” *(137) . Имеет место и отождествление
правоспособности с правовым статусом гражданина или организации
HYPERLINK \l “sub_138” *(138) . Б.К. Бегичев, отождествляя
правосубъектность с правовым статусом, включает в последний
правоспособность, дееспособность, конкретные права и обязанности,
предоставляемые каждому гражданину HYPERLINK \l “sub_139” *(139) .

Г.В. Мальцев при определении взаимосвязи правосубъектности и правового
статуса исходит из того, что правосубъектность предполагает наличие у
лица (субъекта права) правового статуса и правоспособности. А правовой
статус включает совокупность прав и обязанностей (правовых
возможностей), которые вместе с правоспособностью создают предпосылки
участия лица в конкретных правоотношениях HYPERLINK \l “sub_140” *(140)
.

В высказываниях Г.В. Мальцева представляется ценным то, что
правосубъектность предполагает наличие у субъекта правового статуса.
Действительно, отражая существенные стороны правового положения субъекта
в обществе, она получает развитие и конкретизацию в правовом статусе.
Правовой статус – первая ступень реализации правосубъектности. Последняя
непосредственно не охватывает совокупность вытекающих из закона прав и
обязанностей и правоспособность. Эту нагрузку берет на себя понятие
“правовой статус субъекта”.

Категория “правовой статус” имеет непосредственную связь с конкретными
отраслями права и, прежде всего, – конституционным правом. Именно на
государственно-правовом уровне прежде всего проявляется
правосубъектность посредством конституционного правового статуса
субъекта права. В то же время сама эта категория имеет примерный набор
основных (исходных) прав и обязанностей, прямо закрепленных законом, а
также прав-возможностей по приобретению обязанностей и права в
конкретных правоотношениях. Описанные выше возможности в литературе
обычно именуют правоспособностью. При уяснении содержания правового
статуса конституционного уровня нельзя использовать категорию
“правоспособность”, которой закрепляются отношения более низкого уровня,
т.е. отношения предмета гражданско-правового регулирования.

Правовозможности конституционного уровня реализуются не только в
гражданском праве посредством правоспособности, но и в других отраслях
права. Содержание правового статуса субъекта, закрепленное в
государственном (конституционном) праве, является одновременно
непосредственной сущностью правового статуса субъекта отраслевого
уровня. На изложенной методологической основе и должен, на наш взгляд,
определяться правовой статус субъектов отраслевого уровня.

Теперь необходимо установить взаимосвязь понятий: “правоспособность”,
“правосубъектность”, “правовой статус”, “компетенция”. По мнению А.В.
Мицкевича, категория “правоспособность” включает некоторые общие права,
непосредственно предоставленные законом каждому субъекту гражданского
права, однако они не лишают правоспособность свойств общей (абстрактной)
предпосылки тех конкретных субъективных гражданских прав и обязанностей,
которые возникают в правоотношениях HYPERLINK \l “sub_141” *(141) .
Позиция Е.А. Флейшиц в оценке понятия правоспособности более радикальна.
Она считает эту категорию только гражданско-правовой и лишь отчасти
имеющей отношение к трудовому праву. Правоспособность не включает в себя
конкретные права, вытекающие непосредственно из закона HYPERLINK \l
“sub_142” *(142) .

По нашему мнению, категории “правосубъектность” и “правоспособность”
соотносятся между собой как общее и единичное. В одном ряду с
правосубъектностью, правовым статусом, правоспособностью, посредством
которых раскрывается правовое положение субъекта, находится и
компетенция организаций. Последняя тесно связана с правоспособностью,
основными правами и обязанностями, включенными в правовой статус, и
самой правосубъектностью. Компетенция также является одной из форм
проявления правосубъектности, но оно обнаруживается непосредственно в
правовом статусе. А если быть последовательным, то надо утверждать, что
указанная реализация касается лишь одного элемента правового статуса –
основных прав и обязанностей, которые определены прямо в законе
HYPERLINK \l “sub_143” *(143) .

Таким образом, по степени конкретизации рассмотренные понятия,
закрепляющие исходное правовое положение субъекта, могут быть
расположены в такой последовательности: субъект права,
правосубъектность, правовой статус, реализуемый через компетенцию и
(или) правоспособность.

“Субъект права”, “правосубъектность”, “правовой статус”,
“правоспособность”, “дееспособность”, “компетенция” закрепляют с
определенной степенью конкретности не только субъект, но и его правовые
возможности. Субъект права признается таковым, если он обладает
правосубъектностью. И наоборот, при наличии указанной правовозможности
ее носитель признается субъектом права. Оказывается, только понятие
“субъект права” “снимает” не только правосубъектность, но и правовой
статус, право-дееспособность, компетенцию. Причем такое “снятие”
понятием “субъект права” правосубъектности осуществляется
непосредственно, в то время как правового статуса, право-дееспособности
– опосредованно, ибо между ними и субъектом права находится понятие
“правосубъектность”. Последняя, как отмечено выше, составляет сущностное
содержание понятия “субъект права”.

Но и правосубъектность в силу своей абстрактности еще полностью не
“отделена” от понятия “субъект права”. Она, с одной стороны, указывает
на то, что есть субъект права, а с другой, – что он становится таковым в
силу наличия правовозможностей. И только понятия “правовой статус”,
“право-дееспособность”, “компетенция” указывают на их самостоятельное
значение по отношению к субъекту права, хотя и выражают его содержание.

Таким образом, субъект права – носитель правовозможностей, а правовой
статус, право-дееспособность, компетенция охватывают и выражают
содержание его правовозможностей.

Когда и на основании каких обстоятельств возникает правосубъектность? В
предыдущей HYPERLINK \l “sub_2000” главе обосновывалась идея, в силу
которой на стадии статики норм права правоотношения любой степени
общности не возникают. Есть лишь нормативные модели, с помощью которых
осуществлено регламентирование общественных отношений. Данный вывод в
полной мере касается правосубъектности, закрепленной в нормах
объективного права и не касающейся конкретного (конкретных) субъекта.
Например, в ГК РФ записано, что участниками отношений, регулируемых
гражданским законодательством, являются граждане и юридические лица. В
этих отношениях могут участвовать также Российская Федерация, ее
субъекты и муниципальные образования (ст. 2, 124 ГК РФ). Здесь же
определены и право-дееспособность этих субъектов права (ст. 17, 21, 49
ГК РФ и др.). Однако в результате только закрепления право- и
дееспособности нормами объективного права никаких правоотношений не
возникает. Для их появления необходимы конкретные юридические факты,
только благодаря которым возможен механизм движения норм объективного
права, обеспечивающий формирование и действие правосубъектности. Для
этого должен возникнуть субъект права. При отсутствии конкретного
субъекта нормативная модель правосубъектности не действует. Но и
реальное лицо не становится субъектом права, если правосубъектность не
“положена” законодателем в нормах объективного права.

ji

j~

j3/4

jN

~

H

2зованными органами государственной власти субъектов Российской
Федерации. Полномочия на государственную регистрацию актов гражданского
состояния являются полномочиями Российской Федерации, которые передаются
органам государственной власти субъектов Федерации (с возможностью
делегирования органам местного самоуправления) (ст. 4 ФЗ “Об актах
гражданского состояния”) HYPERLINK \l “sub_146” *(146) .

Из этого закона следует, что кто бы не проводил регистрацию актов
гражданского состояния, они имеют общефедеральную силу и действуют на
всем правовом пространстве России.

С фактической точки зрения утверждение о том, что акт регистрации как
юридический факт порождает субъекта права, нелогично. Гражданин родился
на основе других закономерностей и причин. Вот почему в приведенном
законе указано лишь на регистрацию актов гражданского состояния,
которыми являются не только рождение, но и заключение, а также
расторжение брака, усыновление (удочерение), установление отцовства,
перемена имени, смерть гражданина (ст. 47 ГК РФ). Тем не менее в
юридическом плане речь должна идти о том, что именно акты регистрации
как волевые акты соответствующих органов порождают, изменяют или
прекращают приведенные состояния HYPERLINK \l “sub_147” *(147) . Нельзя
не заметить, что законодатель в понятие “акт (акты) гражданского
состояния” вкладывает узкий смысл, т.е. лишь как юридический факт. Он не
включает в себя все те последствия, которые такие акты порождают
HYPERLINK \l “sub_148” *(148) .

Признавая регистрацию акта гражданского состояния – рождения гражданина
– в качестве юридического факта, необходимо определиться с тем, что же
он порождает? По общему положению юридические факты порождают, изменяют
или прекращают субъективные права и обязанности. Выше обосновывалось
положение о юридических фактах, которые порождают право (объективное,
субъективное). Что касается акта гражданского состояния – рождения
гражданина (регистрация юридического лица) – складывается впечатление,
что он порождает субъект права, противореча тем самым общей логике
анализа данного правового явления. Здесь обнаруживается удивительное
своеобразие развивающегося правового механизма, которое проявляется в
следующем.

В нормах объективного права определен круг возможных, но не конкретных
(поименованных) его субъектов. Причем в одних случаях законодатель
распространяет нормы на всех субъектов, в других – лишь на определенный
круг (действие норм по кругу лиц). Регистрацией акта гражданского
состояния (регистрация юридического лица, рождение гражданина)
идентифицируется конкретный субъект и одновременно возникают
правоотношения, в которых он выступает. Так что конструкция “юридический
факт порождает правоотношение” не нарушается в силу возникновения
такового фактом регистрации.

Особенностью здесь является одномоментность в выявлении и идентификации
конкретного субъекта и его правовых возможностей. Вначале возникает
субъект, затем своими действиями он создает права, осуществляет их,
несет обязанности. В отношении правосубъектности правовозможность
субъекта и факт ее возникновения совпадают во времени.

Отступление от правила: субъект, а затем его права и действия
обнаруживаются и во взаимодействии норм права и правосубъектности.
Имеется в виду ситуация, при которой нормы права возникают после того,
как субъект права уже существует. Оказывается, что правосубъектность
предшествует в данном случае нормам объективного права. Думается, данное
обстоятельство во многом повлияло на выводы ряда ученых, доказывающих
наличие общих правоотношений уже на стадии принятия (статики)
нормативного акта. “Провоцирующим” аргументом здесь явилось то, что
большинство субъектов в обществе уже существует, в то время как законы
(иные нормативные акты) принимаются, изменяются, отменяются. И каждый
конкретный субъект обладает определенными общими правовыми
возможностями. Тем не менее это не должно приводить в заблуждение и
признавать наличие общих правоотношений в результате непосредственного
действия норм объективного права. Когда существуют нормы, а затем
появляется субъект права, общие правоотношения порождаются данным
юридическим фактом. Иная взаимосвязь складывается между нормами права,
субъектом права и его общими правовыми возможностями в той ситуации,
когда правосубъектность возникает до принятия и начала действия закона,
в котором эта правосубъектность определена. Здесь все эти правовые
средства совпадают.

Нормы права начинают действовать не потому, что они приняты, а потому,
что к этому времени уже есть юридический факт, который приводит в
действие объективное право и порождает общие правовые возможности
конкретного субъекта.

Изложенное позволяет критически отнестись к широкому пониманию
категории “состояние”, когда в нее включают не только юридические факты,
но и последствия, которые они порождают. Так, З.Д. Иванова утверждает,
что правоспособность составляет самостоятельную предпосылку
правоотношения. Одновременно факт ее возникновения может рассматриваться
и как обязательная часть конкретного фактического состава HYPERLINK \l
“sub_149” *(149) .

Правосубъектность, утверждает А.Е. Тарасова, – общая (базовая)
предпосылка возникновения конкретных гражданских прав и обязанностей
HYPERLINK \l “sub_150” *(150) .

Как отмечает О.А. Красавчиков, правосубъектность служит одной из
предпосылок возникновения конкретных гражданских правоотношений, что
отличает ее от субъективного права HYPERLINK \l “sub_151” *(151) .
Одномоментное возникновение субъекта и его правовозможности не дает
основания отождествлять эти самостоятельные элементы механизма правового
регулирования, тем более рассматривать общее правоотношение в аспекте
прежде всего как юридического факта (элемента фактического состава),
порождающего конкретные права и обязанности. Общими правоотношениями
обеспечивается очередной этап движения права, точно так же, как это
имеет место и в отношении возникновения субъекта права.

Другая крайность в оценке правосубъектности состоит в том, что в нее
включаются конкретные гражданские права, что также недопустимо.
Правосубъектность, по мнению А.Е. Тарасовой, – неотъемлемый элемент
личности современного правового общества, так называемый правовой
элемент (аспект), наряду с социальным и физическим. Поэтому так близко
видятся право на жизнь и правосубъектность; они сливаются, совпадают. В
действительности правосубъектность включает в себя право на жизнь
HYPERLINK \l “sub_152” *(152) .

Не имеющие товарного характера, неотчуждаемые и необороноспособные
неимущественные блага более корректно, как полагает В.А. Лапач,
представлять в качестве элементов, формирующих правовой статус субъектов
прав, и их положение в системе действующего гражданского
законодательства. Поэтому более правильно закрепить их в подразд. 2
“Лица”, а не в подразд. 2 “Объекты гражданских прав” разд. 1
действующего ГК РФ HYPERLINK \l “sub_153” *(153) .

Известно, что право в целом (и все его элементы) – явление идеальное, а
поэтому оно всегда представляет собой общественное (государственное,
корпоративное) сознание, связанное с определенными субъектами в
обществе, реализующими его. Но это вовсе не означает, что в понятия
правосубъектности и правового статуса входят любые нематериальные блага.

Движение права возможно только тогда, когда субъект выводит за пределы
своего “я” право в его идеальных формах, как бы противостоит последним,
“отчуждает” их, реализуя тем самым свою правовую сущность. В то же время
каждое звено в цепи движения права получает свое назначение и
обозначение.

Кроме того, если нематериальные блага признать элементом, формирующим
правовой статус, правовое положение субъекта гражданского права,
необходимо будет отказаться от определения содержания правоспособности
как правовозможности и признать наличие в ней конкретных прав, что
недопустимо.

Известно, что благо есть “добро, благополучие” HYPERLINK \l “sub_154”
*(154) . В это понятие включаются все отношения, посредством которых
достигается благополучие человека, личности, гражданина. Особенность
правового нормирования данных отношений состоит, во-первых, в том, что
законодатель признает эти блага как таковые: жизнь, здоровье,
достоинство, честь, доброе имя и т.п. Во-вторых, благами признаются и
права на сами блага (ч. 2 ст. 17, ч. 1 ст. 22 Конституции РФ; ст. 150 ГК
РФ). Как видно, здесь имеют место две группы благ. Одна формирует
условия, при которых обеспечивается нематериальное благополучие
личности, другая – включает отношения по поводу существующих благ в их
статике. В данном аспекте жизнь, честь, достоинство не рассматриваются
как права, а характеризуют самого человека, личность, гражданина, т.е.
представляют собой метаправовые характеристики. Отношения по поводу
предпосылок (условий) формирования и самих первичных неимущественных
благ есть неимущественные отношения собственности. Такое абсолютное
неимущественное право (право собственности) гражданина и есть его
отношение к телесному, духовному, социальному благу и условиям его
формирования как к своим HYPERLINK \l “sub_155” *(155) . Поэтому данную
фундаментальную категорию нельзя рассматривать через призму
правосубъектности, правоспособности или правового статуса субъекта
права.

Содержание общего правоотношения характеризуется неким переходным
состоянием при сравнении с содержанием норм конкретного правоотношения.
Его абстрактность состоит в том, что праву субъекта не противостоит
конкретное обязанное лицо (лица). Его конкретность обеспечивается
“привязкой” к персонифицированному лицу.

§ 2. Общее правоотношение в механизме взаимодействия

норм права и правосубъектности

В механизме правового регулирования стадией движения норм объективного
права является возникновение субъекта права и общих правоотношений.
Появление последних обусловлено превращением возможности объективного
права в действительность благодаря конкретному юридическому факту –
регистрации факта рождения и появлению тем самым субъекта права. Природа
общего правоотношения до сих пор вызывает научный интерес. Связано это с
той важной ролью, которую играют общие правоотношения в механизме
воздействия норм права на регулируемые общественные отношения, а точнее,
той трансформации, которую претерпевают общие правовые модели в
конкретно-общие правоотношения. Характер конкретного правоотношение
получает в связи с наличием у него определенного (поименованного)
управомоченного лица. Однако это правоотношение одновременно является
общим в силу особенностей его содержания.

В научной литературе существует множество оценок общего правоотношения,
его места в правовой цепи взаимосвязей и взаимообусловленностей. Н.И.
Матузов, исследуя общие правоотношения в конституционном толковании,
выделил их следующие особенности:

– они носят общий, а не индивидуальный характер;

– являются постоянными, длящимися;

– опосредуют наиболее значимые общественные отношения (гражданства,
суверенитета и др.);

– выражают общее правовое положение (статус) субъектов;

– являются базовыми для частноотраслевых правоотношений;

– возникают непосредственно из закона HYPERLINK \l “sub_156” *(156) .

Из этого следует, что общие конституционные правоотношения не имеют
юридических фактов, их порождающих, а также не обнаруживают в себе и
конкретных (поименованных) носителей. Трудно представить себе
правоотношение без таких элементов, какой бы уровень абстракции не
применить.

Е.Н. Горюнова развивает идею о системе конституционных правоотношений,
которая, по ее мнению, характеризуется тем, что:

– правоотношения базируются на юридических фактах;

– правоотношения не равнозначны, делятся на классы. К первому из них
относятся отношения конституционного строя;

– при возникновении всех иных конституционных правоотношений
правоотношения первого класса (одни или в сложном составе юридических
фактов) являются юридическими фактами всех иных конституционных
правоотношений;

– конституционные правоотношения, отличаясь верховенством и динамизмом,
дуалистичны по своей правовой природе; с одной стороны, нормы права со
своими юридическими фактами – непосредственные регуляторы общественных
отношений (конституции прямого действия), с другой, – они опосредуют
отношения, устанавливая или регулируя их через систему отраслевых
правоотношений;

– в качестве юридических фактов одно конституционное правоотношение
предопределяет массу отраслевых и межотраслевых правоотношений
(правоотношения гражданства, конституционный статус личности и др.)
HYPERLINK \l “sub_157” *(157) .

Положительным в суждениях автора является то, что правоотношения
конституционного уровня могут возникнуть лишь при наличии юридических
фактов. Однако в этой концепции не просматривается конкретный субъектный
состав такого рода правоотношений. Правоотношения без поименованного
состава не могут существовать. Логика проста: если нет носителя прав и
обязанностей любого уровня общности, значит, такие права и обязанности
пребывают в статусе потенциальных правовозможностей в “лоне” норм
объективного права.

Автор допускает, что одно конституционное правоотношение в качестве
юридического факта порождает массу отраслевых и межотраслевых
правоотношений (гражданство, конституционный статус личности и др.).

По нашему мнению, подобное совмещение возможностей правоотношения не
укладывается в их функциональное предназначение в механизме правового
регулирования. Правоотношение уже обозначает само себя. Выйти за эти
пределы оно не может. Более того, в так называемых юридических составах
оно, на наш взгляд, непосредственно не порождает новые правовые
последствия, а потому и не является их структурным элементом.

Видимо, положение складывается таким образом, что без конкретных
субъектов и юридических фактов никаких общих конституционных (и
отраслевых) правоотношений не возникает. Имеет место структуризированная
система объективного права, взаимосвязь и взаимообусловленность в
которой обеспечивается вне всяких правоотношений. Последние на этом
уровне не могут возникнуть; к тому же в них нет необходимости.

В этой связи интерес представляют правоотношения конституционного и
других отраслевых уровней в плане взаимосвязи и взаимодействия,
порожденные конкретными юридическими фактами и имеющие поименованных
субъектов. Первое, что обращает на себя внимание, – это, как правило,
одновременность их возникновения. В п. 2 ст. 17 Конституции РФ записано,
что основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому
от рождения. В п. 2 ст. 17 ГК РФ указано, что правоспособность
гражданина возникает в момент его рождения и прекращается со смертью.
Аналогичное положение складывается и в других отраслях права при
сопоставлении их с нормами Конституции РФ. Оказывается, с момента
рождения гражданина начинают действовать общие конституционные и (в
нашем примере) гражданские правоотношения, и вопрос состоит в том, чтобы
установить характер их взаимодействия.

Предстают они не в виде “слоеного пирога” (как иногда пытаются их
представить), а как конституционная сущность и отраслевое их содержание.
Содержание конституционного правоотношения составляет сущность
отраслевого. Она получает в отраслевом правоотношении содержательное
обогащение. Таким образом, общее правоотношение предстает органически
целостным, имеющим конституционный и отраслевой элементы. Их взаимосвязь
в плане предопределенности строго субординирована. И когда мы
рассматриваем только общее конституционное или отдельное отраслевое
правоотношение, происходит разделение органической целостности общего
правоотношения. Такой прием допустим, однако в сознании исследователя
должно присутствовать представление о подлинной целостности данного
правового явления. Сказанное не относится к общим конституционным
правоотношениям, которые, как правило, возникают, изменяются и
прекращаются на конституционном уровне (например, правоотношения с
участием непосредственно народа как носителя суверенитета и
единственного источника власти в России).

Между какими субъектами складываются общие правоотношения?

Анализируя субъектный состав общих правоотношений конституционного
уровня, Л.А. Морозова указывает, что этот состав отличается
универсальностью, широтой охвата, всеобщностью. В общих правоотношениях
практически могут выступать любые субъекты, на которых распространяются
конституционные принципы и нормы HYPERLINK \l “sub_158” *(158) .

Если учесть, что общее правоотношение этого уровня реализуется и в
других отраслевых проявлениях, можно прийти к выводу: при определении
конкретно-отраслевой прав&