.

Керимов Д.А. 2000 – Проблемы общей теории государства и права (книга)

Язык: русский
Формат: книжка
Тип документа: Word Doc
8 18761
Скачать документ

Керимов Д.А. 2000 – Проблемы общей теории государства и права

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДМЕТ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА               5

I.          ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

КАК ОБЩЕСТВЕННАЯ НАУКА     6

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ

ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА ОБЩЕЙ

ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА       15

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ

НАУЧНОГО ЗНАНИЯ   24

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

КАК УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА              29

ПРАВО И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО         31

СОЗНАНИЕ, ПРАВОСОЗНАНИЕ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОСТЬ   44

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРАВОВОГО БЫТИЯ    59

СВОБОДА,  РАВЕНСТВО И  РАВНОПРАВИЕ   81

ПРИЗНАКИ ЗАКОНА    104

ПРАВОВАЯ  НОРМА И СТАТЬЯ ЗАКОНА         117 :,, –

ЛОГИКА, СТИЛЬ И ЯЗЫК ЗАКОНА       133

ТОЛКОВАНИЕ  ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА             147

СИСТЕМА ПРАВА И СИСТЕМАТИЗАЦИЯ

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА 155      |

ПРЕДМЕТ ОБЩЕЙ  ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА  И   ПРАВА

Вопрос о предмете общей теории государства и права, равно как и любой
науки, не так прост, как может показаться на первый взгляд. Еще
предисловие гегелевской “Философии права” заканчивалось словами:
“Понятие предмета не являете^ природным нашим достоянием. Каждый человек
обладает пальцами, может получить в свое распоряжение кисть и краски, но
это еще не делает его живописцем. Точно так же обстоит дело и с
мышлением. Мысль о праве не есть нечто такое, чем каждый обладает
непосредственно; лишь правильное мышление есть знание и познание
предмета, и наше познание должно быт> поэтому научным”1.

Каждый более или менее существенный этап в развитии науки всегда
сопряжен с необходимостью возвращения к рассмотрению ее предмета. И это
вполне закономерный процесс, поскольку само развитие не только влечет за
собой количественное расширение и качественное изменение тех явлений,
которые неизбежно включаются в орбиту исследования, но представляют
собой все более всестороннее и углубленное проникновение в эти явления,
в их связи и отношения. Научное овладение новыми объектами (или их
свойствами), более высокий уровень познания, необходимость системного к
ним подхода и анализа во взаимодействии с другими отраслями знания со
временем приводит к преобразованию науки.

1 Гегель Г.В.Ф. Соч., Т. VII. С. 19.

 

Именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в данный исторический период,
стремясь определить предмет основной и наиболее сложной, многогранной
науки в системе общественных наук и, в частности, государствоведения и
правоведения – общей теории государства и права.

I.  ОБЩАЯ ТЕОРИЯ  ГОСУДАРСТВА И  ПРАВА КАК ОБЩЕСТВЕННАЯ   НАУКА

Объективный мир состоит из многочисленных и разнообразных явлений
природы и общества. Эти явления в своем движении и развитии подчиняются
определенным закономерностям, которые не зависят от сознания и воли
людей, но которые могут быть познаны и использованы ими.

Практическая деятельность людей по мере своего развития выдвигает перед
ними все новые задачи, разрешение которых возможно лишь при изучении и
использовании сил природы и общества.   Познание  объективного  мира 
осуществляется людьми прежде всего с помощью науки,  которая на основе
исследования   реальной  действительности  формулирует научные законы.
Развитие науки, определяясь потребностями общественной    практики,    
нуждами    людей,     призвано удовлетворять эти потребности,  вскрывать
закономерности развития   бытия,   указывать,    как   эти  
закономерности целесообразнее всего использовать, для того чтобы
достигнуть результатов, к которым стремятся люди в своей практической
деятельности.   Подлинная  наука  представляет собой  итог, систему
знаний об объективном развитии материального мира, о существенных
внутренних связях явлений  природы  или общества, а также их
взаимодействии между собой.

Единство материального мира обуславливает и единство

 науки. Поэтому нельзя противопоставлять естественные науки

 общественным.       При       этом       превращение       науки      
в

преобразовательную силу относится не только к естествознанию,

но и в не меньшей мере к науке об обществе. Так, чем интенсивнее

и шире внедряются в промышленное производство достижения

естественных наук, тем с большей необходимостью выявляется

объективная потребность в научном определении социальных

условий и последствий этого внедрения. Сами же социальные

условия развиваются по законам,  изучаемым общественными

науками. Более того, именно эти науки не только изучают, но и

освещают пути преобразования социальной действительности,

 

создающей предпосылки и условия для свободного развития духовной жизни
общества, в том числе и для естественно-научного творчества.

В чем же состоит отличие общественных наук от естественных?

 Единство материального мира, как было отмечено выше, обуславливает
единство и взаимосвязь естественных и общественных наук. Поэтому
бесплодна попытка провести абсолютную разграничительную линию между
этими науками. С тем большим основанием трудно провести такую линию
между различными отраслями общественной науки. Так, в частности,
общественные и правовые явления и процессы органически между собой
связаны, взаимодействуют и взаимопроникают в коде своего развития. Тем
более невозможно провести такую разграничительную линию между предметами
юридических наук, изучающими одни и те же объекты – государство и право.
Однако это утверждение вовсе не означает, будто исключается возможность
определения специфического предмета той или иной науки. Отграничение
предмета одной науки от другой должно идти не только по линии
расчленения объектов исследования, но и по аспектам, уровням и целям
исследования в случаях совпадения их объектов. Например, природа,
общество, человек, государство, право и т.д. являются объектами
исследования множества наук, хотя уровень, аспект или цель их
исследования в каждой науке особые, характерные для преДмета именно
данной науки. Даже в пределах единого комплекса юридических наук,
изучающих государство и право в различных проявлениях, довольно четко
(но не абсолютно) обнаруживается отличие предмета каждой ее отдельной
отрасли. Без такого отличия юридическая наука выглядела бы как
бесформенное нагромождение разнопорядковых государственных и правовых
объектов.

В зависимости от того, относится ли тот или иной круг явлений к развитию
природы или к развитию общества, различают науки естественные и науки
общественные.

Предметом изучения общественных наук являются общественное бытие и
общественное сознание. При этом, будучи по своей внутренней сущности
единой, общественная наука распадается на множество отраслей знания,
различающихся своим специфическим предметом познания. Каждая отрасль
общественной науки изучает определенную группу общественных явлений, их
необходимые и существенные связи и отношения.

 

Предметом общей теории государства и права, как видно уже из
наименования данной отрасли науки, являются государственные и правовые
явления, закономерности их возникновения и развития, а также объективные
социальные закономерности, определяющие особые свойства, черты, признаки
государства и права, их взаимосвязь и взаимодействие, их социальное
назначение и отношение к другим явлениям общественной жизни.

Общая теория государства и права в тесном сотрудничестве с другими
отраслями научного знания формулирует научные законы, понятия и
определения государственных и правовых явлений, которые позволяют не
только познать сущность, содержание и формы государства и права,
совершенствовать их служебную роль в общественной жизни, но и
использовать государство и право в целях преобразования общества.

Государство и право подчиняются в своем развитии общим объективным
закономерностям развития общества, изучаемым общей социологией,
социальной философией. Вместе с тем, будучи относительно
самостоятельными звеньями общественной жизни, государство и право имеют
свои закономерности, которые оказываются специфическими по отношению к
общесоциальным закономерностям и одновременно общими по отношению к тем
конкретным закономерностям, которые действуют в пределах отдельных сфер
государственной и правовой практики (и которые изучаются отраслевыми
юридическими науками). В соответствии с этим общая теория государства и
права изучает как общие закономерности социальной жизни, определяющие
развитие государственных и правовых явлений, так и те относительно
самостоятельные специфические закономерности, которые вместе с тем
являются общими для всех частей государственно-правового механизма.
Отсюда логически вытекает, что она должна не только опираться на теорию
и метод общей социологии, социальной философии, но и разрабатывать на их
основе те конкретно-теоретические принципы, равно как и приемы, способы
исследования, которые способствуют глубокому воспроизведению целостной
картины государственно-правовой действительности и обеспечивают познание
специфических закономерностей ее развития. Следовательно, общая теория
государства и права является по сравнению с общей социологией,
социальной философией более конкретной ступенью в познании
государственно-правовых явлений. Она должна не только проникать в
сущность соответствующих государственно-правовых явлений,   но   и  
вскрывать   их   особенное,   специфическое

8

 

содержание, особенности формы внутренней организации и внешнего
выражения, условия их функционирования, действия, осуществления и т.д.

Общая теория государства и права – наука высокого уровня обобщения
государственно-правовой действительности. И именно поэтому в ее состав
входят не только знания, добытые данной наукой, но и в синтезированном
виде знания, накопленные многими другими науками, в той или иной мере
исследующими различные проявления государства и права.

Общая теория государства и права тесно взаимосвязана с философией,
социологией, политологией, психологией, отраслевыми юридическими
науками. Поэтому определение ее предмета первоначально предполагает
выяснение соотношения и взаимодействия с этими науками, что позволит
вскрыть общность и различие их назначения и роли в познании права и
государства.

Начнем с анализа соотношения и взаимодействия философии, социологии и
общей теории государства и права. Эта задача осложняется тем, что сама
философия делится на два основных направления, исследующих природу
(философия естествознания) и общество (социальная философия), разделяясь
в этих рамках на онтологическое и гносеологическое направления (так
называемые исторический материализм и диалектический материализм). Кроме
того, от философии уже отпочковались, но органически с ней связаны,
некоторые науки, развивающиеся относительно самостоятельно (например,
этика, эстетика и др.). Эта довольно сложная структура философии
предполагает необходимость выяснения прежде всего как предмета
социальной философии, поскольку государство и право являются социальными
феноменами, так и предмета теории познания, поскольку философия права и
государства является гносеологическим направлением общей теории
государства и права (что будет обосновано в дальнейшем).

Так называемый исторический материализм, твердо вошедший в отечественный
научный оборот, есть фактически не что иное, как общая социология –
наука об обществе в целом. Еще B.C. Немчинов писал, что “исторический
материализм и есть марксистская социология”2. В этом легко убедиться,
сравнив проблематику исторического материализма и общей социологии,
которая в основном совпадает (бытие и сознание, базис и надстройка,  
производительные силы  и  производственные

2 Немчинов B.C. Избранные произведения. Т.1. М., 1967. С. 374.

9

 

отношения, классы и классовая борьба, национальное и интернациональное,
революция и контрреволюция и т.д.)-Дискуссия о предмете социологии,
проведенная на страницах журнала “Социологические исследования” и других
изданиях, начиная с 1991 г. и в последующие годы, обогатила
социологическую науку множеством новых, оригинальных и плодотворных
идей, но не коснулась вопроса о соотношении общей социологии и
“исторического материализма”. Видимо это не позволила устоявшаяся
традиция.

Ф.Энгельс отмечал, что применяет “выражение “исторический материализм”
не более как для обозначения того взгляда на ход всемирной истории,
который конечную причину и решающую движущую силу всех важных
исторических событий находит в экономическом развитии…, в вытекающем
отсюда разделении общества на классы и в борьбе этих классов между
собой”3.

Допустимо, конечно же, применять различные “выражения” (в том числе,
например, и “исторический идеализм”) для более четкой формулировки
мысли, но возводить подобного рода выражения в ранг самостоятельной
науки нет оснований, тем более тогда, когда уже существует наука –
социальная философия или общая социология (что одно и то же), которая
призвана исследовать те же проблемы, что и “исторический материализм”.
Другое дело, что приоритет “исторического материализма” в отечественном
обществоведении был настолько безусловен, непререкаем и абсолютен, что
общей социологии не оставалось ничего иного, как заняться
преимущественно конкретно-социологическими методами исследования (хотя,
как известно, один из методов, каким бы важным и эффективным он ни был,
не может быть положен в основу предмета той или иной науки). Что же
касается “хода всемирной истории”, “всех важных исторических событий”,
то это предмет исторической науки и, если угодно, марксистской общей
социологии, осмысливающий “ход” и “события” не в историческом, а в
логическом аспекте. Это подтверждается и современным развитием общей
социологии, все больше охватывающей и поглощающей проблематику
“исторического материализма”.

“Исторический материализм” распространяет диалектику на социальные
явления и процессы. Но такое распространение диалектики не есть
исключительная прерогатива лишь “исторического материализма”,  поскольку
при исследовании

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.22. С. 306.

10

 

явлений и процессов общества диалектика используется не только
материализмом, но даже и в не меньшей мере идеализмом.

Итак, тенденция развития общественных наук исключает “исторический
материализм” в качестве самостоятельной научной отрасли знания и
восстанавливает общую социологию в ее истинном предназначении.

Общая социология является наукой об основных и главных закономерностях
общества как единого целостно-системного образования, его истории в
логической интерпретации, современном состоянии и перспективных
тенденциях развития. Осуществляя глобальный синтез всех отраслей
обществоведческого знания, она обогащает себя и вместе с тем вооружает
каждую из них всеобщей теорией общества, на основе и в соответствии с
которой каждая отраслевая общественная наука изучает свой специфический
предмет как часть (или тот или иной уровень, цель познания)
общественного целого.

Однако было бы ошибочным полагать, что общая социология есть простая
сумма выведенных за скобки общих положений обществоведения, совокупность
его голых абстракций, застывших догм, мертвых схем и моделей. Общая
социология развивается (должна развиваться), постоянно обогащаясь новыми
достижениями отраслевых обществоведческих наук и, обобщая эти
достижения, создает концепцию общественного развития в его целостности,
единстве и системности. С другой стороны, глобальный синтез всех
отраслевых общественных наук вовсе не означает превращение общей
социологии в единственную науку об обществе или науку всех общественных
наук. Он выявляет лишь ту закономерность развития науки вообще, когда
одна из ее отраслей призвана осуществлять функцию интеграции всех
других, обобщая, синтезируя их основные, главные, наиболее значимые
достижения. Конкретизируя эти достижения, общая социология создает
целостно-системную картину общественного бытия. И этот процесс вполне
закономерен, о чем свидетельствует история науки: дифференциация и
интеграция наук всегда протекала параллельно, отпочкование одной науки
от другой сопровождается в перспективе их слиянием на более высоком
теоретическом уровне. Подобная закономерность, как будет показано в
дальнейшем, действует и в отношении различных отраслей и направлений
правоведения.

Целостно-системная картина общественного бытия – это образ объективной
реальности, жизнедеятельности общества, фиксирующей его главные, 
основополагающие,  сущностные

11

 

признаки, принципы, тенденции закономерного развития. Эвристическая роль
формирующейся картины состоит не только в том, что она помогает каждой
отраслевой общественной и специальной социологической науке видеть и
учитывать не только свой предмет в контексте целого, но и ориентирует на
междисциплинарное исследование общественных явлений и процессов.

-^ Следовательно, общая социология в системе общественных наук играет
ведущую роль: во-первых, выступает в качестве обобщающей,
логико-синтезирующей науки, впитывающей в себя наиболее значимые
достижения отраслевых общественных наук и прежде всего отраслевых
социологии, и, во-вторых, является теоретико-методологической основой
для развития отраслевых общественных и специальных социологических наук.
Помимо общетеоретической концепции общественного развития, она
разрабатывает, особенно интенсивно в последние десятилетия,
методологические основания, принципы, методы, используемые как ею самой,
так и отраслевыми общественными и специальными социологическими науками
для более углубленного и всестороннего познания соответствующих
объектов. При этом она, естественно, опирается и взаимодействует с
философией, исследующей проблемы теории познания, гносеологии и
диалектики.

Аналогичную функцию выполняет и общая теория государства и права, но на
более конкретном уровне, т.е. в рамках отраслевых юридических наук. Она,
во-первых, интегрирует, систематизирует и обобщает знания и достижения
отраслевых юридических наук и тем самым создает целостно-системную
картину правовой жизни общества; во-вторых,^осуществляя глобальный
синтез всех отраслей юридической науки, она обогащает себя и вместе с
тем вооружает каждую из них всеобщей концепцией государства и права, на
основе и в соответствии с которой каждая отраслевая юридическая наука
исследует свой специфический предмет как часть (или уровень)
государственно-правового целогр^ Отсюда вытекают и другие признаки общей
теории государства и права, аналогичные признакам общей социологии: она
не является единственной юридической наукой, не претендует на роль науки
для всех юридических наук, не является простой суммой выведенных за
скобки общих положений правоведения.

Отмеченная тождественность (хотя и на разных уровнях) общей социологии и
общей теории государства и права обуславливает   необходимость 
рассмотрения   их  связи   и

12

 

взаимодействия (вопрос же о структуре общей теории государства и права,
ее связи и взаимодействия с отраслевыми юридическими науками будут
рассмотрены ниже).

Взаимодействие наук вообще является необходимой и актуальной
потребностью развития самой науки, повышения качества, эффективности и
результативности научных исследований. Оно обусловлено объективными
причинами: не только внутренней логикой и тенденциями развития науки, но
и запросами практики. Современная общественная практика ставит перед
наукой такие комплексные задачи, которые не в состоянии решить порознь
каждая отдельная отрасль знания. Их решение возможно лишь при
сотрудничестве, проникновении одних в другие и взаимодействии наук, в
частности, общей социологии и общей теории государства и права.
Приходится, однако, признать, что такое сотрудничество,
взаимопроникновение и взаимодействие этих наук пока не налажено.

Общая социология выступает по отношению к общей теории государства и
права не столько в роли стабилизатора традиционных стереотипов
юридического мышления, сколько в качестве катализатора и стимулятора ее
развития. Общая социология в силу своего предназначения обязана быть
“возмутителем спокойствия” применительно к общественным наукам, в том
числе и общей теории государства и права, ставить перед ними новые
задачи, цели, проблемы.

Эту миссию общая социология пока выполнить не в состоянии, поскольку
только еще начинает выходить из плена устоявшихся традиций и догм
мышления. Более того, стандартная тематика “исторического материализма”,
автоматически перешедшая в общую социологию, свидетельствует о множестве
пробелов в познании реальной действительности. Ограничимся лишь одним
примером. Известно, что природа и общество органически между собой
связаны, составляя единство объективного мира. Это обуславливает
необходимость при изучении общества учитывать и закономерности развития
природы. В предмет общей социологии должно войти изучение также явлений
и процессов природы, во всяком случае социальные аспекты влияния
природной среды на общественное развитие, а именно: социальный генезис,
содержание и последствия воздействия природы на общество и общества на
природу. Отсюда вытекают и такие глобальные проблемы общей социологии,
как экологическая, демографическая, национальная, защита окружающей
среды, воздействие человека на природу, создание “второй природы”,

13

 

биосоциальная природа самого человека, а также проблемы биосоциологии,
биоэтики и многие другие.

Нельзя сказать, что общая социология вовсе не занимается этими
проблемами, но далеко пока недостаточно. В решении обозначенных и иных
проблем заинтересованы и специалисты по общей теории государства и
права, ее проблематика в современную эпоху значительно расширяется.
Разумеется, ее объектами исследования являются объективные
закономерности развития правовой и государственной действительности, но
для того чтобы проникнуть в их глубинную сущность, овладеть ими наиболее
полно, необходимо изучить и другие смежные объекты: влияние природных
условий на характер государственной и правовой систем того или иного
общества, воздействие природных факторов на управление, правотворчество
и правореализацию, правомерное или противоправное поведение (действие
или бездействие), правовое стимулирование научно-технического прогресса,
правовой охраны природной среды, правовое регулирование отношений в
связи с освоением космоса и т.д.

К сожалению, каждая из наук, в данном случае нас интересующих, до сих
пор не выходит из своей “квартиры”. Казалось бы, с общественных наук
теперь уже снят тотальный пресс, в течение более полувека давивший на
свободу мысли, подчинявший ее господствующей идеологии и политике,
которые сами по себе были менее всего научно обоснованными. Однако было
бы наивным полагать, что высвобождение из-под пресса давления на мысль
вполне достаточно для незамедлительного свободного творчества, ибо оно
предполагает не только разрыв с воинствующим догматизмом, стандартными
формами мышления, но и овладение новейшими достижениями мировой науки,
ее методологическими возможностями, включение своей научной деятельности
в лоно полной независимости и объективности. Такое преобразование
научного мышления лишь на первый взгляд кажется простым и легким делом.
Долгие годы насилия над мыслию закрепостили ее настолько глубоко, что
выход из этого состояния потребует огромных усилий и продолжительного
времени. И этот процесс окажется тем успешнее, если само мышление будет
энергично стремиться к освобождению, выйдет на широкие просторы
свободного творчества, использует его для критического анализа
действительности, для вдохновения и смелых дерзаний в постановке и
решении новых проблем общественного прогресса.

14

 

Мы специально остановились более подробно на соотношении и
взаимодействии общей социологии (социальной философии) с общей теорией
государства и права по той простой причине, что эти науки наиболее
близки, органически между собой связаны, не могут существовать,
функционировать и развиваться друг без друга. Что же касается других,
ранее отмеченных общественных наук (политологии и психологии),
непосредственно обогащающих общую теорию государства и права, то их
влияние друг на друга более очевидно. Так, государство и право являются
во многом политическими образованиями и поэтому их изучение не может
быть вне политологии. Государственное управление, правовое регулирование
отношений власти и подвластных, членов общества между собой,
правомерного или противоправного поведения индивидов может быть успешным
прежде всего при привлечении психологии (и этики). Обоснование этих
утверждений будет осуществлено в последующем. Здесь же надлежит
продвигаться далее в определении предмета общей теории государства и
права.

II. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ  ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА  И   ПРАВА

Государство и право изучаются не только общей теорией государства и
права, но и всем комплексом отраслевых юридических наук. Иначе говоря,
одни и те же объекты оказываются в поле зрения множества отраслей
юридического знания, что, однако, не означает совпадения предметов
каждой из этих наук. Отраслевые (специальные) юридические науки изучают
отдельные сферы, стороны, элементы и черты государственно-правовой
действительности. Государство и право, как и иные сложные социальные
феномены, имеют в своем составе огромное количество разнокачественных
компонентов, различных подсистем и многогранных в структурном и
функциональном отношениях образований. В зависимости от того, какие из
этих компонентов, подсистем, структур и функций (или их целостностей,
уровней, аспектов) являются объектом изучения, и составляется
соответственно предмет каждой отраслевой (специальной) юридической
науки.

Весь комплекс юридических наук можно условно разбить на следующие
основные группы:

15

 

 

 

1)         историко-юридический цикл (всеобщая история государства

и   права,   история   государства   и   права   России,   история

политических и правовых учений, римское право и др.);

2)         государственно-правовой цикл (государственное право,

конституционное право, государственное право зарубежных стран,

административное право и др.);

хозяйственно-правовой цикл (хозяйственное право, земельное

право, сельскохозяйственное право, трудовое право и др.);

гражданско-правовой цикл (гражданское право, семейное

“Юраво, авторское право и др.);

|       5) уголовно-правовой цикл (уголовное право,
исправительно-чтЬудовое право и др.);

/       6)    процессуально-правовой    цикл    (судоустройство,
^гражданское процессуальное право, уголовное процессуальное /право,
административное процессуальное право и др.);

7) международно-правовой цикл (международное публичное право,
международное частное право, консульское право и др.).

Каково же место общей теории государства и права в системе этих наук?

Государство и право подчиняются общим объективным закономерностям
развития общества. Вместе с тем, будучи относительно самостоятельными
звеньями общественного бытия, государство и право имеют свои
специфические закономерности. В соответствии с этим общая теория
государства и права изучает как общие закономерности социальной жизни,
определяющие развитие государственных и правовых явлений, так и
относительно самостоятельные, специфические закономерности, которые,
однако, являются общими для всех частей единого государственно-правового
механизма.

В отличие от отраслевых юридических научных и учебных дисциплин общая
теория государства и права изучает не какую-либо одну область,
направление или историю государственной и правовой жизни, а общие и
специфические закономерности развития государства и права в целом. При
этом общая теория государства и права не ограничивается исследованием
государства и права одной страны, отдельной области или направления
государственно-правовой жизни, а на основе изучения государства и права
различных общественно-экономических формаций, всех областей и
направлений государственно-правовой действительности определяет общие и
специфические закономерности их развития, основные признаки и
существенные характерные черты.

16

 

Историко-юридические науки, например, изучают государственно-правовые
явления, свойственные отдельным общественно-экономическим формациям
(основные этапы развития государства и права в различных странах и
регионах мира). При этом историко-юридические науки, опираясь на общие
закономерности развития государства и права, раскрывают
конкретно-исторические проявления специфических закономерностей развития
государственно-правовой жизни отдельных общественно-экономических
формаций; они призваны отобразить и объяснить исторический ход развития
государственно-правовой действительности во всей ее конкретности и
хронологической последовательности. Главным же содержанием общей теории
государства и права являются не отдельные, а именно общие закономерности
государственно-правовых явлений. Это совсем не означает, что общая
теория государства и права игнорирует специфические закономерности
государственно-правовых явлений различных общественно-экономических
формаций. Без учета особенных и даже отдельных закономерностей развития
государственно-правовых явлений различных формаций вообще невозможно
понять их общие закономерности, но основным, центральным ее содержанием
являются общие закономерности развития государственно-правовых явлений,
действующие во всех или, по крайней мере, в ряде
общественно-экономических формаций.

Необходимость выделения из системы юридических наук общей теории
государства и права как самостоятельной научной отрасли знания
обусловлена тем, что в реальной жизни действуют такие объективные
закономерности развития государственно-правовых явлений, такие
существенные их связи и отношения, которые являются общими, присущими
всем явлениям данного рода и без познания которых невозможно более или
менее глубоко изучить предмет отраслевых (специальных) юридических наук.
Так например, без общего определения государства невозможно выявить
особенности, отличающие друг от друга различные исторические типы
государства; без общего научного понятия сущности, содержания и формы
права, отрасли и института права, системы и систематики права, нормы
права и правоотношения и т.д. ни одна отрасль юридической науки не
сможет плодотворно разрабатывать вопросы своей специальной сферы знаний.

 иущыишынную

Каждая отраслевая (специальная) юридическая наука, взятая в отдельности,
отражает лишь отдельную, Щ\ сторону всеобщей связи государственна

17

It.».

 

между собой, так и с окружающим общественным бытием, фиксирует лишь
некоторые моменты, части и черты этих связей. Но если бы мы пользовались
лишь понятиями, выработанными теми или иными отраслевым юридическими
науками, тс^пишили бы себя возможности выяснить связи между различными
областями государственной и правовой действительности,^ обнаружить
закономерности развития государства и праГва в целом, определить их
место и роль в общественной жизни. Так, даже доскональное и глубокое
знание гражданского или земельного законодательства не может дать
полного представления о значении права в жизни общества, его роли в
межличностных отношениях. Задача общей теории государства и права в том
и состоит, чтобы вскрыть внутреннюю связь и тенденции закономерного
развития государственно-правовых явлений в целом, объяснить и показать,
в частности, их роль в регулировании отношений между людьми, в
управлении жизнедеятельностью общества.

Выводы, положения и определения общей теории государства и права
являются наиболее существенными для характеристики основных тенденций
развития государственно-правовых явлений. Именно поэтому общая теория
государства и права по отношению к отраслевым юридическим наукам
является наукой обобщающей, имеющей руководящее, направляющее, м ётод о
л о г и ч е с кй~е~ зтт0 чёьi и е при р аз р аб от ке с пециа(тьных
проблем, составляющих предмет отраслевых юридический наук. Формулируя
общие научные закономерности развития государственно-правовых явлений
всех общественно-экономических формаций, вскрывая связи и
взаимоотношения между различными областями, сферами, сторонами единой и
целостной государственно-правовой действительности отдельных
общественно-экономических формаций, общая теория государства и права
благодаря этому вносит “методологическое единство” в исследование
государственных и правовых проблем. При этом общая теория государства и
права опирается также на достижения отраслевых юридических наук,
обобщает, синтезирует и систематизирует их выводы. В общетеоретическом
мышлении эти выводы, интегрируясь, обогащаются и совершенствуются на
высшем уровне синтеза. Общие закономерности развития
государственно-правовой действительности, основываясь на особенных и
отдельных закономерностях, вовсе не сводятся к последним, а, синтезируя
их, реально существуют и действуют самостоятельно через особенные и
отдельные закономерности развития этой действительности. Следует,
однако, иметь в виду,

18

 

что отраслевые юридические науки нередко в своих специальных изысканиях
поднимаются до такого уровня обобщения, что выходят далеко за пределы
отраслевой проблематики, послужившей основой для движения познающей
мысли (достаточно в этой связи напомнить, например, разработку в
гражданском и уголовном праве проблемы вины и ответственности). И эти
обобщения, конечно, могут и должны быть включены (и включаются) в
арсенал научных идей общей теории государства и права.

Историческое развитие любой науки, в том числе и общей теории
государства и права, сопровождается, как было отмечено ранее,
изменениями и преобразованиями ее предмета. Появление других объектов
познания, восполнение традиционной проблематики данной науки новыми
направлениями исследований и проникновение в сферу иных отраслей
научного знания кажутся иной раз неоправданными или даже недопустимыми с
точки зрения “чистоты” той науки, основы которой устоялись, вошли в
арсенал неопровержимых догм и как будто бы достаточны для решения
назревающих или назревших проблем практики. Так рождается отрицание даже
тех благотворных явлений, которые несут с собой, в частности, тенденции
объединения наук в комплексном исследовании соответствующих объектов.
Логика рассуждений при этом выглядит примерно следующим образом:
поскольку учение о государстве и праве исторически “вычленилось” из
сферы других наук в процессе их развития, постольку его современная
интеграция с другими науками представляет собой шаг назад к тому
первозданному виду, когда оно было в зародышевом состоянии. Но такой
формально-логический ход рассуждений вызывает недоумение, ибо мировая и
отечественная наука переживает в настоящее время небывалый в своей
истории подъем именно благодаря интеграции различных наук. Опасения о
“размывании” границ предмета общей теории государства и права не имеет
под собой сколько-нибудь рациональных оснований. “Размывание” границ
предмета общей теории государства и права отнюдь не уничтожает предмет
данной науки, а обогащает его, вливает в его “душу” те теоретические
ценности, которыми обладают иные науки.

Все ранее сказанное позволяет перейти к определению предмета общей
теории государства и права.

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что общая теория государства и
права, на наш взгляд, включает в себя две основные части: социологию
государства и права и философию государства и права, водораздел между
которыми проходит, условно говоря,

19

 

по линии онтологического и гносеологического изуч.ения. Эта линия,
действительно, носит условный характер прежде всего потому, что не может
быть онтологии вне гносеологии, равно как и наоборот. И именно поэтому и
социология, и философия государства и права составляют единый предмет
науки общей теории государства и права.

Однако указанное разграничение единого предмета общей теории государства
и права, по нашему мнению, вполне оправдано, судя по тенденции самой
этой науки (к настоящему времени четко обозначились указанные
направления исследований).

Современная общая теория государства и права преимущественно предстает
перед нами в виде социологического истолкования государства и права,
поскольку в основном онтологически изображает объективную диалектику
государственно-правовой действительности, ее реального развития,
изменения и преобразования. Выполнив и продолжая успешно выполнять эту
свою миссию, общая теория государства и права все в большей мере стала
интересоваться тем, какими путями, методами и способами происходит само
познание государственно-правовых явлений, какова их гносеологическая
природа. Постепенно, шаг за шагом происходит зарождение, становление и
развитие нового направления в лоне самой науки общей теории государства
и права, которое можно охарактеризовать как разработку логики,
диалектики и теории познания государственно-правового бытия.

Как в свое время общая теория государства и права отпочковалась от ряда
иных наук, так ныне наблюдается тенденция к образованию относительно
самостоятельного направления внутри общей теории государства и права.
Такая дифференциация предмета науки вполне естественна и закономерна,
ибо она является не только предпосылкой, но и необходимым составным
элементом предстоящей интеграции различных направлений общей теории
государства и права на более высоком теоретическом уровне.

И еще один момент, заслуживающий рассмотрения, а именно – объединение в
одной науке теории государства и теории права. Дифференциация общей
теории государства и общей теории права в рамках единой науки вполне
возможна, подобно тому, как мы выше разграничили эту науку по другим
основаниям на социологию государства и права и философию государства и
права. Но как первая, так и вторая дифференциация происходит внутри
единой науки общей теории государства и права. Иначе говоря,

20

 

дифференциация частей (или направлений) внутри целого и отделение от
целого части, образующей новое целое, – далеко не одно и то же.

Невозможно изучать государство без учета основного его средства
самоорганизации и воздействия на общественные отношения – права, равно
как и наоборот, невозможно изучать право без учета его использования
государством, “подчиненности” государства праву. Однако, учитывая в
процессе познания эту органическую взаимосвязь, мы можем, в зависимости
от задач и целей исследования, акцентировать свое внимание либо на
проблемах государства, либо на проблемах права. Фактически так именно
дело и обстоит с “разделением труда” в науке общей теории государства и
права: одни авторы преимущественно исследуют общетеоретические проблемы
государства, другие – общетеоретические проблемы права. Но нельзя при
этом забывать, что и те, и другие изучают связи и взаимодействия между
государством и правом, представляющие собой весьма обширную сферу
знаний. И именно эта сфера объективной и субъективной диалектики
развития государственно-правовых явлений объединяет их в единую науку,
поскольку данная проблематика (связь и взаимодействие между государством
и правом) находится между ними.

На основании изложенного можно предложить следующее определение предмета
общей теории государства и права.

Предметом общей теории государства и права являются
государственно-правовая действительность, общие и специфические
объективные закономерности ее развития, на основе познания и
использования которых разрабатываются фундаментальные проблемы, имеющие
методологическое значение для отраслевых юридических наук.

В связи с выполнением общей теорией государства и права методологической
функции в системе юридических наук через одно из своих основных
направлений – философию права – необходимы некоторые пояснительные
дополнения к изложенному.

Благодаря тому, что общая теория государства и права является обобщающей
наукой в системе юридических наук, она и приобретает через философию
права методологическое значение в этой системе. Именно философия права,
используя прежде всего всеобщие диалектические методы в их
приспособленном для познания государственно-правовых явлений и процессов
виде, обеспечивает методологическое единство отраслевых юридических
наук.

21

 

Из того факта, что всеобщими диалектическими методами пользуются и все
другие, в том числе и отраслевые юридические науки, нельзя делать крайне
противоположный вывод, в частности, о том, что не только философия
права, но и все юридические науки имеют методологические функции.
Конечно, отраслевые юридические науки могут вырабатывать (и нередко
вырабатывают) отдельные методологически значимые для ряда частных
проблем положения, но отсюда не следует, что функциональное назначение
этих наук состоит в разработке методологии правоведения. Задача же
философии права именно и состоит в том, чтобы разрабатывать методологию
для всех правовых и государственных явлений и процессов, в том числе и
тех, которые изучаются отраслевыми юридическими науками. И именно
философия права обладает в большей мере, чем любая другая отрасль или
направление юридического знания, методологической значимостью, выполняет
основные методологические функции в системе юридических наук. Эта роль
философии права обусловлена тем, что благодаря ей создаются
методологические основания для всего государствоведения и правоведения,
для всех отраслевых юридических наук, вырабатываются общие принципы,
пути и методы познания, использования и преобразования правовой
действительности, применяемые всеми отраслевыми юридическими науками в
процессе исследования специальных правовых объектов.

Ведущая роль методологии философии права в системе юридических наук
вовсе не исключает, а вполне допускает разработку отраслевыми
юридическими науками методологических проблем, которые нередко достигают
не только общетеоретического, но и философско-правового уровня. Наряду с
этим, отраслевые юридические науки разрабатывают частнонаучные методы
исследования специальных правовых объектов, которые при их общей
значимости включаются в философию права.

Если комплекс юридических наук онтологически воспроизводит картину
государственного и правового бытия как целостно-системного знания, то
философия права трансформирует и преобразует это знание в
гносеологические средства освоения этого бытия. Иначе говоря, философия
права использует добытые отраслевыми юридическими науками знания для
дальнейшего, более всестороннего и глубокого познания
государственно-правовой действительности и перспектив ее
совершенствования.

22

 

Подобно тому, как общая биология, опираясь на философию, вооружает
общими подходами и методами исследования все разделы биологической науки
(ботанику, зоологию и т.д.), так и философия права разрабатывает
методологические проблемы правоведения, вооружает подходами, принципами,
общими методами исследования все отраслевые юридические науки.

философия права есть не что иное, как интеграция всей совокупности
принципов познания, выработанных ею самой, философией и комплексом
юридических наук, применяемых в процессе исследования специфики
государственно-правовой действительности, ее развития и преобразования.
Она исторически возникла не сама по себе и не из самой себя, а в
результате изучения конкретных проявлений государства и права. В
процессе такого изучения постепенно обнаруживалось, что всем
государственно-правовым объектам свойственны общие черты» особенности,
которые могут быть познаны с помощью определенных подходов, способов,
методов, приемов. Так зарождалась и обогащалась философия права,
основной, главный смысл которой состоит в гносеологическом обслуживании
отраслевых юридических наук.

Отрыв отраслевых юридических наук от философии права чреват опасностью
воспроизведения лишь традиционных проблем, давно решенных и известных, и
отвлечения от новых проблем, постоянно выдвигаемых жизнедеятельностью
общества. При этом необходимо отказаться от манеры отдельных
представителей отраслевых юридических наук, когда в их произведениях
вначале провозглашается тот или иной философско-правовой принцип, затем
он “забывается” и только в конце “вспоминается”, дабы показать
соответствие полученных результатов исходному философско-правовому
принципу. Такая манера юридического исследования превращает
философско-правовой принцип в ширму, за которой можно укрыться от
упреков в философско-правовой невежественности, а само исследование,
фактически лишенное философско-правового обоснования, теряет научную
значимость, приобретает наукообразную форму. Следовательно, само
использование методологических установок философии права в отраслевых
юридических исследованиях должно осуществляться осмысленно, со “знанием
дела”, творчески.

Но и сама философия права не может ограничиться уже выработанными
принципами, методами, приемами правового исследования. Она должна
постоянно совершенствоваться, развиваться, обогащаться. При этом не
следует философию права

23

 

отягощать проблемами, решаемыми социологией права (или обычной тематикой
теории права, воспроизведением фрагментов истории правовых учений), что,
к сожалению, нередко делается. В результате философия права превращается
в бессистемный набор различных юридических проблем и отвлекается от
решения методологических проблем государствоведения и правоведения.

III. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Знамением современного развития естественных и технических наук является
все возрастающая, углубляющаяся и укрепляющаяся их интеграция,
онтологическое и гносеологическое взаимопроникновение, в результате
которого возникают новые и весьма плодотворные научные направления
-математическая генетика, биофизика, биохимия, кибернетическая медицина
и многие другие. Взаимодействие двух-трех и более наук дает
поразительные, замечательные результаты, открывает новую эру в
комплексном преобразовании природы и создании “второй природы”.

В этом отношении в общественных науках дело обстоит куда хуже. Здесь
отсутствует сколько-нибудь устойчивый союз не только с естественными и
техническими науками, но даже между родственными отраслями научного
знания: государствоведения и правоведения, экономики, политологии,
философии, социологии, психологии, этики и т.д. Приходится с
беспокойством констатировать это печальное обстоятельство, существенно
снижающее потенциальные возможности данных наук.

Необходимость исследования государства и права как сложноорганизованных
систем средствами различных наук имеет теоретическое и практическое
значение не только для общей теории государства и права, но и для всего
комплекса юридических наук. Оно необходимо в целях обогащения иных
научных дисциплин знаниями функционирования государства и общества в их
непосредственной данности, в том числе повседневной жизни людей,
складывающихся между ними отношений, то есть всего того, что получает
выражение в правовой форме. Организуя государственное управление,
регулируя отношения людей в процессе познания, деятельности и общения,
государство и право учитывают (или должны учитывать) социальные,
психологические, интеллектуальные, моральные, физиологические,
половозрастные и иные особенности людей,  их разнообразные возможности,

24

 

интересы, устремления и т.д., тем самым ориентируя комплекс наук на
изучение этих особенностей в их взаимосвязи, единстве и системной
целостности. Государственная деятельность» правовое регулирование
соответствующих общественных отношений выступают в роли “акцептора”
познания всего комплекса естественных, технических и общественных наук.
Так например, физиология трудовых процессов, как известно, исследует
механизмы работоспособности и отдыха, факторы утомления и восстановления
способности к труду, связь этих факторов с типологическими особенностями
нервной деятельности, общим состоянием человеческого организма и т.д.
Данные физиологии, биофизики и биохимии трудовых процессов являются
основой гигиены труда, от условий которой зависит профилактика
профессиональных заболеваний и которая должна учитываться государством и
правовым регулированием. Комплексные медицинские показатели различных
групп работающих используются для установления государством
законодательных нормативов режима труда, рабочего времени и отдыха,
восстановления работоспособности, безопасности труда, предотвращения
профессионального травматизма и т.д. Одним словом, организация
производства, его нормальное функционирование требует постоянного и
внимательного отношения со стороны государства, предполагает его
всеобъемлющий охват средствами права. При этом первостепенное и главное
значение государству и праву следует отводить человеческому фактору,
самым разнообразным сторонам его проявления.

Можно привести другой пример в связи с возрастающей компьютеризацией
общества, которая влечет за собой не только величайшие блага и
прогрессивные преобразования, но и некоторые негативные последствия на
индивидуальном, коллективном и общественном уровнях. Так,
компьютеризация трудовых процессов превращает деятельность человека из
области предметной в область операций с модельными, знаковыми символами;
всесторонность труда как средства развития сознания в определенной мере
исчезает, он становится все более односторонним, узким, прагматичным;
индивид замыкается в самом себе, общается в основном с машинами,
превращается в своеобразный автомат. Эта опасность вполне реальна, из
возможности она может превратиться в действительность, если уже сейчас
не позаботиться, чтобы разрабатываемые специалистами    компьютерные   
системы    ориентировали

25

 

работающих с ними людей не только на формальное, но и на образное
мышление. Эта задача чрезвычайно сложная, но поиск ее решения, в том
числе с помощью государства и правовых средств, крайне необходим для
снижения отмеченных негативных последствий компьютеризации.

До сих пор философия» психология, кибернетика и иные отрасли научного
знания менее всего были озабочены этой проблемой, хотя ее актуальность
возрастает и будет возрастать по мере развертывания компьютеризации
общества. Нельзя недооценивать и роль общей теории государства и права в
решении данной проблемы, способной выдвинуть для законотворчества
рекомендации по правовому ограничению “отчужденных компьютерных систем”
и поощрению тех компьютерных разработок, которые оптимально сочетают
механический и творческий труд. Законодательные акты могут даже
запретить создание компьютерных систем, не ускоряющих, а тормозящих
продвижение к свободному труду, который должен иметь общественный,
творческий и гуманный характер.

Не трудно продолжить рассмотрение правовой кибернетики, например, в
связи с предстоящей компьютеризацией законотворческого процесса,
правоприменительной практики или совершенствования системы
государственного управления. В частности, на современном уровне развития
науки задача повышения эффективности правового воздействия на
соответствующие общественные отношения может быть решена не только
применительно к законодательству в целом, но и в отношении каждой
отдельной нормы или статьи нормативного акта. В связи с необходимостью
значительного сокращения численности государственного аппарата,
достигшего ныне небывалых и неоправданных размеров, возникают проблемы,
связанные с трудоустройством высвобождающихся работников, их
переквалификации и целесообразного использования, обеспечения социальной
справедливости при решении ряда вопросов жизнедеятельности трудящихся и
их семей и т.д. Очевидно, все это будет нуждаться в заботе государства,
правовой регламентации и, следовательно, в расширении и углублении
познания общей теории государства и права, юридической науки в целом с
помощью кибернетической техники.

Оставляя в стороне более подробное рассмотрение этой проблематики (к
этому мы вернемся в дальнейшем), следует лишь отметить, что
первоначальная эйфория относительно захватывающих перспектив развития
правовой кибернетики

26

 

обещала интенсивное развитие данного нового направления в общей теории
государства и права, в юридической науке вообще. На основе общих
кибернетико-правовых идей в этот период были созданы и апробированы
методики компьютерной справочно-информационной службы в области
законодательства, дактилоскопической и графической идентификации, другие
прикладные разработки, изданы учебники и научные труды. Этими нашими
идеями и разработками успешно воспользовались ученые США и других стран,
а у нас тем временем плодотворно начатая работа постепенно затухала и в
конце концов свелась почти на нет. Причина этому, помимо прочего, –
отсутствие в общей теории государства и права фундаментальных
исследований в данной области, что и привело к значительному сокращению
прикладных разработок. Необходимо незамедлительно восстановить и
интенсифицировать исследования в этом перспективном направлении,
привлекая к ним также и студентов.

Исследование труда, равно как и иных сфер жизнедеятельности человека, не
должно ограничиваться рамками физиологии, медицины, кибернетики и иных
естественных и технических наук. Человек не только биологическое, но и
социальное существо, он является сознательным производителем
материальных и духовных ценностей, мотивы творчески-созидательной
деятельности обусловлены и его социальной сущностью, общей и
профессиональной культурой и образованием, моральным обликом и
ценностными ориентациями, характером общения с другими людьми и
поведением, А это уже сфера общественных наук, призванных на основе
биосоциальных данных исследовать человека как субъекта познания,
деятельности и общения. На самом деле, не возможно сколько-нибудь
плодотворное решение проблем общей теории государства и права без
профессиональных знаний философии, социологии, политологии и этики;
государственного и административного права – без взаимодействия с
политологией и наукой организации и управления; гражданского, трудового
и хозяйственного права -вне органической связи с общей и отраслевой
экономикой; уголовного и исправительного права – без психологии,
педагогики, этики; международного права – без теории международных
отношений, политологии, вне глобальных проблем мирового сообщества и
т.д.

В западных странах ныне активно обсуждаются (и менее всего у нас)
множество вопросов евгеники, клонирования, патернализма, пересадки
органов, пробирочного зачатия и т.д., одним словом,

27

 

всего комплекса биосоциальной и биоэтической проблематики. Эти
обсуждения носят преимущественно нравственную направленность, хотя
очевидно, что без подключения к ним общей теории государства и права
едва ли будут достигнуты практически эффективные результаты. Опасность
же иных экспериментов над людьми может принести огромный и непоправимый
вред (например, так называемое улучшение человеческого рода). Именно
поэтому необходимо в эти направления исследований интегрировать третий
компонент – общую теорию государства и права и, в первую очередь,
международное право, с помощью которого станет возможным установить
мораторий на некоторые эксперименты во всех странах.

Из  сказанного   вовсе  не  следует,   что  общая  теория государства и
права сливается, растворяется в перечисленных науках. Ее отличие от них
(скажем психологии, педагогики или евгеники) состоит в том, что
государство и право имеют дело с человеком и обществом, с теми или иными
особенностями, возможностями и поведением человека. С другой стороны,
право отражает   и   тот   интерес,   который   проявляет   человек   к
государственных структурам, нуждаясь в их поддержке, охране,
обеспечении.  Пренебрежение этим отличием общей теории государства и
права от иных наук, игнорирование ее гуманитарного аспекта опасно в
переживаемый нами исторический период, когда перед страной стоит задача
действительного обновления общества на демократических основах, когда
главной целью государства и права должна быть забота о своих гражданах.
Но именно чрезмерная нормативизация общей теории государства и права
(отнюдь не умоляя положительных сторон нормативного понимания  права) 
отрицательно сказалась на раскрытии государства и права в их
гуманитарном измерении, на познании особенностей человеческого фактора в
правовом регулировании отношений  между людьми.   В этой  связи 
представляется целесообразным восстановить в отечественной общей теории
государства и права традиции и все то ценное, чем богаты не только  
естественно-правовая  доктрина,   историческая   и психологическая школы
права, этико-правовые исследования, но и так называемая
экспериментальная юриспруденция и другие новейшие направления
юридической мысли.

Сказанное и многое другое в современной жизнедеятельности общества и
человека со всей очевидностью свидетельствуют о необходимости выхода
общей теории государства и права,  всего комплекса юридических наук из

28

 

 

 

изоляции от других естественных, технических и общественных наук,
установления контактов и творческого сотрудничества с ними в комплексном
познании новых и новейших проявлений государственно-правовой
действительности, в усилении роли государства и права в прогрессивном и
демократическом развитии общества, обеспечении и охране прав и свобод
человека.

IV.  ОБЩАЯ ТЕОРИЯ  ГОСУДАРСТВА И  ПРАВА КАК УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА

Советская система юридического образования страдала

множеством недостатков и прежде всего воспитанием у студентов

безоговорочной подчиненности партийным и государственным

органам,           догматико-нормати висте кого   мышления,

“обвинительного уклона” в правоприменительной практике. Отсутствовало
позитивное изучение объективных ценностей государства и права,
содержания, процедуры и техники законотворческого процесса, комплексной
социальной профилактики преступности, теории и практики государств и
правовых систем зарубежных стран и т.д. Эти недостатки юридического
образования полностью не преодолены и по сей день. Студенты продолжают
пользоваться преимущественно устаревшими учебниками, учебными пособиями
и научной литературой.

Выходу из создавшегося положения будет способствовать создание новой
образовательной системы в государствоведении и правоведении,
обеспечивающей высокую профессиональную культуру выпускников юридических
вузов, вооруженных современными знаниями, широкой эрудицией, способных
принимать самостоятельные решения государственных и правовых вопросов.
Настало время совершить прорыв в юридическом образовании.

Одним из эффективных средств этого прорыва является формирование новой
интеллектуальной юридической элиты. В этом отношении трудно переоценить
роль общей теории государства и права. Следует, однако, отметить, что
общая теория государства и права, специфика ее предмета, цели и задачи
столь обширны, что не могут быть охвачены учебником по данной
дисциплине. В общей теории государства и права как учебной дисциплине
освещаются лишь основополагающие положения, наиболее существенные,
узловые проблемы государства и права, принципиальные      выводы     
о     государственно-правовой

29

 

действительности. Эти учебные знания в последующем юридическом
образовании пополняются, обогащаются, конкретизируются и развиваются
освоением новой фундаментальной и прикладной юридической литературы,
прохождением учебной практики.

Общая теория государства и права как учебная дисциплина призвана
формировать высококвалифицированных специалистов нового поколения в
области государства и права:

-обладающих широкими и глубокими знаниями государства

и права;

-способных    активно    включиться    в    формирование

гражданского общества и правового государства;

-подготовленных не только по общей теории государства и права, но и по
иным общественным наукам;

-овладевших основами всех отраслей права, осознающих их место в системе
российского права и роли в преобразовании политических и
социально-экономических отношений;

-познавших основы законотворчества, законодательной техники,
демократической законности;

-юридически профессионально подготовленных к условиям современной
экономики, требованиям регулируемого рынка;

-активно защищающих свободы и права граждан, гарантированные
Конституцией Российской Федерации;

-подготовленных к работе в совместных российско-зарубежных учреждениях,
предприятиях и компаниях, в международных органах;

-прошедших практику (стажировку) в парламенте, правительстве,
правоохранительных органах России и зарубежных

стран;

-обладающих высокой государственно-правовой культурой.

В соответствии с данными задачами общей теории государства и права как
учебной дисциплины и строится ее структура.

ПРАВО И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

Истолкование права как раньше, так и теперь вызывает споры не только
между представителями материалистического и идеалистического
направлений, но и между сторонниками каждого из этих направлений. В этом
нет ничего удивительного: формирование понятия права находится в русле
развития научного познания в целом. Оно, как известно, представляет
собой никогда не прекращающийся процесс обогащения и приращения знаний о
предмете, сопровождающийся заменой старых концепций новыми,
корректировкой и уточнением выдвигаемых идей, положений, выводов.

Этот процесс включает в себя две основные фазы. Первая -эволюционная –
сводится к медленному, постепенному накоплению знаний, обогащающих уже
существующие представления об изучаемых объектах. Эта фаза сменяется
другой – революционной, характеризующейся резкой ломкой устоявшихся
взглядов, концепций и научных традиций, скачкообразным преобразованием
всей суммы накопленных знаний и соответственно формированием новых
выводов. Диалектика связи и взаимодействия этих фаз процесса познания
выражается в том, что эволюционный период подготавливает революционную
фазу, ведет к ней и ею завершается, а революционный период знаменует
собой начало новой эволюционной фазы познавательного движения научного
мышления. И эта преемственность в движении познания бесконечна,
поскольку за каждой эволюционной фазой следует революционная. Последняя
же составляет основу для нового постепенного накопления знания,

31

 

подготавливающего новый скачок в познании соответствующих объектов. В
ходе такого развития познания не только обогащается теория исследуемых
объектов, но и происходит переход от эволюционных к революционным
“формам мышления”, к новым, более совершенным логическим средствам и
инструментам

познания.

Однако не следует трактовать скачок от старых знаний к новым как разрыв
с предшествующими этапами познания. Новые идеи и теории возникают не на
пустом месте, а на базе знаний, которые были достигнуты наукой ранее.
Более того, степень этой новизны обусловлена уровнем этих предшествующих
знаний. Вместе с тем элементы вновь возникших идей, будучи включенными в
прежние, преобразуют, обогащают и видоизменяют их. В этом и состоит
диалектика, кумулятивность и бесконечность познавательного

процесса.

Движение по пути познания сопровождается борьбой мнений, столкновением
суждений и взглядов. Острота этой борьбы нередко достигает высочайшего
накала. Причина подобного напряжения не только в различии ценностных
ориентации ученых, не только в субъективном предпочтении одних позиций
другим. Совершающиеся столкновения имеют и объективные основания: в ходе
развития науки становится все более очевидной истинность одной позиции,
ошибочность другой.

Именно такая познавательная ситуация сложилась в юридической науке. Ее
объективное развитие к настоящему времени обнаружило противоречие между
традиционным пониманием сущности права и теми новейшими исследованиями,
которые требуют внесения весьма серьезных уточнений, изменений и
дополнений в это понимание.

Остановимся на характеристике сложившейся ситуации более подробно.
Содержащееся в юридической литературе определение права в основном
сводится к тому, что право представляет собой совокупность правил
поведения (норм), выражающих волю господствующего класса и обеспеченных
государственным

принуждением.

Это определение, сформулированное А.Я.Вышинским на первом Всесоюзном
совещании научных работников права в 1938 г., с теми или иными
модификациями, не затрагивающими его сущности, было принято юридической
научной общественностью. Однако в последние годы оно все чаще
подвергается критике многими учеными – юристами. Но есть и те, кто
безоговорочно выступает в защиту традиционного

32

 

определения права. Одни именуются в литературе сторонниками
“узконормативного” правопонимания, другие – сторонниками “широкого”
понимания права.

Следует, однако, отметить условность подобных обозначений, ибо
“нормативисты” нередко выходят за пределы лишь “нормативного”
правопонимания, а те, кто выступает за расширенную трактовку права,
вовсе не отрицают “нормативность” как один из его признаков. Кроме того,
не отрицая известного исторического, эвристического и практического
значения традиционного определения права, фактически законодательства,
они вместе с тем пытаются убедить своих оппонентов в том, что
“нормативистское” определение не может претендовать на универсальность,
поскольку включает в себя лишь некоторые признаки правовой реальности и
не учитывает другие существенные его особенности; что оно, далее, не
может претендовать на исключительность, поскольку всякое сложное
социальное образование, к числу которых, несомненно, относится и право,
требует не одного, а множество определений, раскрывающих разные грани
его сущности; что оно, наконец, вовсе не является неким конечным
результатом познания, а нуждается в уточнении, коррекции, обогащении.

“Узконормативное” понимание и определение права может быть подвергнуто
сомнению по трем основаниям. Во-первых, правом является не только то,
что установлено или санкционировано официальными органами государства,
но и то, что с объективной необходимостью вытекает из жизнедеятельности
общества; право существует не только в форме
официально-институциализированной нормативности, но и во многих иных
видах (в том числе и в ненормативных формах). Во-вторых, право – это
отнюдь не только совокупность правовых норм, но и система правовых
принципов, множества ненормативных установлений и т.д.; право нельзя
сводить лишь к статической совокупности его нормативных (и
ненормативных) установлений, поскольку смысл в его динамике, в
действенности, практическом регулировании соответствующих общественных
отношений. В-третьих, определение права, с одном стороны, как
государственной воли, с другой – как статической совокупности
нормативных предписаний внутренне противоречиво, поскольку сама воля
представляет собой, как известно, предметный, динамичный, реализующийся
вид сознания, не сводящийся лишь к одним предписаниям.

Остановимся подробно на каждой из этих сторон.

зз

 

Итак, право вовсе не сводится лишь к совокупности законов, к
действующему законодательству, т.е. к определенной сумме правил
поведения (норм), установленных государством. Это положение
аргументируется самим ходом исторического развития права. Хорошо
известно, что на ранних его ступенях общественные отношения носят
правовой характер, но еще не регулируются посредством законодательных
норм. Лишь впоследствии в обществе закрепляется
нормативно-законодательная форма права, что вовсе не означает
исчезновения всех иных ненормативных его видов.

Далее, фактическое существование определенных общественных отношений,
имеющих правовую природу, может не соответствовать как законодательству
в целом, так и отдельным законам. Тогда возникает глубокое противоречие
между правом и законодательством. Анализирую гегелевское положение о
таком противоречии, К. Маркс писал: “Сознательно установленный закон тут
не выражает того, что заложено в природе вещей; напротив, он составляет
противоположность этой последней”1. Акт государственной воли выступает в
роли “подлинного закона” только тогда» “когда в его лице бессознательный
естественный закон свободы становится сознательным государственным

законом”2.

Сказанное свидетельствует о том, что право следует понимать отнюдь не
только как сумму законов, установленных государством. И генетически, и
функционально, и с точки зрения развития оно представляет собой
определенную систему общественных отношений, природа которых объективно
имеет правовой характер и которые именно в силу этого, так сказать
вынужденно требуют правового выражения или законодательного оформления.
Этим вовсе не отрицается или умаляется значение совокупности законов,
законодательства в целом, но подчеркивается то, что эта совокупность –
лишь часть целого, одно из проявлений (и, конечно же, очень важное)
права.

Если право – это прежде всего сама жизнь, а не формально-абстрактное ее
отражение, то законы лишь постольку являются правом, поскольку адекватно
отражают динамику объективного общественного развития. Смысл связи права
и закона состоит в том, что закон как выражение государственной воли
призван быть точным, и в научном отношении безупречной формулировкой

1          Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С. 238.

2          Там же. С. 63.

34

 

действительного, объективно возникшего, фактически существующего и
развивающегося права. Законодатель обязан подразумевать под правом саму
действительность, ибо содержание закона, которое предстоит выразить в
акте государственной воли, определено и дано реально существующими
общественными отношениями, тенденциями, закономерностями их развития.
Иначе говоря, общественная жизнедеятельность реализует себя через право,
а право, в свою очередь, – через законодательство.

Обратим внимание еще на один момент, чтобы аргументировать
обоснованность “широкой” трактовки права. Выше подчеркивалось, что оно
не сводится к совокупности правовых норм, но включает и их действие,
практику регулирования соответствующих общественных отношений.

Ценность права не только в том, что благодаря законодательным
установлениям, предписывающим людям возможное и должное поведение, в
обществе утверждается и поддерживается определенный порядок. Ценность
праву придают не только нормы, но и принципы, не только общие правила
поведения, но и конкретные распоряжения, наконец, не только “возведенная
в закон” воля государства, но и правовая культура, правосознание. Кроме
того, в случае с правом установленное долженствование не является
основным моментом и показателем его действенности. Главное заключается в
усилиях, которые общество прилагает к тому, чтобы законодательные
предписания реализовывались на практике. Иначе говоря, право выступает
своего рода срезом общественной жизни. Помимо норм, в нем присутствуют и
находят выражение все свойственные этой жизни особенности: уровень
культуры и сознания людей, характер их психологии, качество жизни, мера
цивилизованности общества, состояние экономики и т.д.

Одним словом, широкое понимание права открывает возможности для его
анализа в совокупности факторов, которые обеспечивают его существование
не в виде схемы законов, отражающей общественную жизнь, а как саму эту
жизнь, т.е. как право, взятое в его бытии.

Именно таким подходом к пониманию права снимаются упреки в том, что
попытки рассматривать права шире его нормативности чреваты опасностью
“разрушения11 законности.

Правопорядок укрепляется, становится эффективным лишь при условии, если
законы и подзаконные акты создаются и реализуются на основе принципов
права, с учетом органической

35

 

внутренней связи с регулируемыми общественными отношениями, исторически
сложившимся правосознанием народа. Ведь режим правопорядка, выступая в
качестве правовой реальности, представляет собой единую динамическую
систему создания, усвоения и использования правовых ценностей,
оказывающих воздействие на психику, сознание и волю людей, на характер
их поведения. Правопорядок предполагает не только необходимость
следования нормативным образцам человеческого поведения и действия, но и
непосредственно участвует в регулировании межличностных отношений и
общественных отношений вообще, в повышении правовой культуры населения.

Из сказанного следует, что исследователи, обращающие свои взоры к праву,
не должны ограничиваться лишь его нормативным аспектом, ибо в этом
случае они окажутся в плену представлений о нем как о статично
существующем образовании. Чтобы избежать этой опасности, крайне важно
исходить из динамизма права. Тогда в поле зрения исследовательской мысли
окажутся процесс правообразования и правотворчества, характер самих
правовых норм, ненормативных правовых предписаний и иных правовых
актов,  их восприятие, уяснение и оценка людьми, этапы правореализации 
и  эффективность правового действия, результаты и социальные последствия
правового регулирования общественных отношений,  путь укрепления
законности и правопорядка, организованности и дисциплины, воспитание
членов общества в духе правовой культуры.

Традиционное определение права, представляя его как “должное” и
игнорируя его “сущее”, неизбежно ориентирует исследователя лишь на
характеристику возможностей права, но отнюдь не на раскрытие этих
возможностей в практике.

Широкая трактовка права как его бытия обязывает сочетать анализ
законодательства (системы правовых норм) с его действием, совершающимся
не автоматически, а благодаря творческой инициативе и энергии.

Было бы, конечно, ошибкой огульно отрицать историческое, эвристическое и
практическое значение “нормативистского” определения права. Но не менее
неоправданным представляется стремление отстоять правомерность лишь
такого понимания этого явления, отрицать, что оно страдает внутренней
противоречивостью. Нельзя характеризовать право одновременно и как волю
господствующего класса, и как совокупность правовых норм по той простой
причине, что воля, будучи действенной формой сознания, не может быть
сведена к совокупности норм.

36

 

Первая предполагает реальное функционирование, вторая – их предметное
воплощение в регулируемых общественных отношениях.

В ряде философских и психологических исследований указывается на то, что
воля знаменует собой, во-первых, переход субъективности в объективность;
во-вторых, соединение “теоретического” сознания и “практической”
деятельности; в-третьих, активность, действенность сознания,
воплощающегося в “предмете”; в-четвертых, целеустремленность
регулирования деятельности (поведения) по преобразованию
действительности.

Право потому и характеризуется как воля, что не только содержит
определенную систему предписаний, но и благодаря их практической
реализации является процессом перехода от человеческих потребностей,
интересов и целей в действительность, в сознательную практическую
деятельность людей. Поэтому и природа права окажется понятой адекватно
при условии, если оно будет изучено как особая разновидность этой
деятельности, которая включает в себя правотворчество, реализацию его
норм и все другие акты и события, относящиеся к правовому бытию.

Право до тех пор остается феноменом “чистого” сознания или сознательно
смоделированным нормативом поведения (проектом действия, поведения,
деятельности), пока оно не воплощено в действительность, не стало частью
правовой практики, не реализовалось в реальных делах. Правовые идеи,
принципы и установления, при всей их важности, содержательности,
структурной упорядоченности, являются лишь ориентиром, программой,
средством правой деятельности, направленной на регулирование
общественных отношений, их преобразование. Именно поэтому нельзя в
определении сводить право лишь к сумме законов и изданных на их основе
подзаконных нормативных актов, а само их действие, практику их
реализации и фактический правопорядок выводить за пределы этого
определения.

Да и сами нормы, взятые в их совокупности, не пассивно фиксируют
реальные процессы жизни людей и общества, но, “схватывая их
закономерности”, активно влияют на эту жизнь, участвуют в ее
преобразовании. Мы не вправе рассматривать право в виде пассивного
регистратора действительности, ибо оно активно участвует в ее
преобразовании, представляя собой в руках общества мощное, эффективное
средство его движение по пути социального прогресса.

37

 

 

Правовые предписания действуют не сами по себе. Они реализуются,
воплощаются в регулируемых общественных отношениях.      Недаром     
мы     различаем     действующее законодательство и законодательные
фикции. Действие права происходит и через правовые принципы, правовую
политику, правосознание, правоотношения, законность и т.д. В своей
системной  целостности  все это не только обеспечивает законодательную
жизнь, но и создает тот правопорядок, тот правовой уклад жизни, в
условиях которых протекает деятельность каждого члена общества, его
государственных и общественных институтов. И именно благодаря движению
составляющих право явлений законодательство из простой совокупности
правовых предписаний превращается в действующее законодательство, а само
право предстает не только в виде норм, но в качестве живого

организма.

Подобный взгляд на право (в отличие от “узконормативного”) значительно
раздвигает горизонты юридической науки, выводит ее    на   
безбрежные    просторы    вечно    развивающегося общественного  
бытия,   на   необходимость   исследования экономических,     
политических,      культурно-ценностных, нравственных и иных социальных
детерминантов, на определение их роли как факторов организации и
управления, цивилизации и культуры. Вместе с тем широкое правопонимание
ориентирует юридическую науку на изучение внутреннего строения правовой
системы,  на взаимодействие и взаимопроникновение ее компонентов, на
развитие и совершенствование целостного механизма   правового   
регулирования    соответствующих общественных отношений. Все это
открывает, в свою очередь, новые пути сотрудничества юридической науки с
другими общественными, естественными и техническими науками в решении
актуальных проблем общественного развития. —”””Понимание права во всей
сложности и противоречивости его  бытия охватывает,  как и всякая
всеобщая категория,  всю  действительность правовой реальности, всю
сферу правовой жизни общества. Оно предполагает множество
конкретизирующих его частных понятий, каждое из которых отражает часть,
сторону, момент, особую форму жизни права. При этом каждое частное
понятие призвано раскрывать определенный аспект этой жизни, и как
таковое оно должно быть “скоординировано” со всеобщим понятием,
проистекать из него, дополнять и обогащать его. К числу таких    
частных     понятий     относится     и     традиционное
“узконормативное”, которое (с внесением в него соответствующих

38

 

коррективов) характеризует одно из важнейших проявлений права –
законодательство как систему нормативно-правовых предписаний.

Сказанное свидетельствует об “открытости”, “незавершенности” всеобщего
понятия права, чем подтверждается и в чем находит свое выражение
бесконечность познавательного процесса вообще и такого его объекта, как
право, в особенности. Итак, всеобщее определение права требует серии
дополнительных определений.

На основе и в связи с вышеизложенным предлагается

следующее определение всеобщего понятия права.     __

Право – исторически сложившаяся волевая система

принципов, норм и действий, обусловленных общественными

отношениями и регулирующих эти отношения в целях установления     j

общественного правопорядка, обеспечиваемого различными    t

средствами, в том числе и государственным принуждением.    j

В   предложенном   определении   права   прежде^Лзеего^ подчеркивается
его волевая сущность. Право характеризуется, далее, не как простая
“совокупность правовых норм”, а как сложная система, состоящая из
комплекса компонентов. Такая трактовка обусловлена тем, что в понятие
права включаются: во-первых, правовые принципы, т.е. устоявшиеся основы
правового сознания и главные направления правовой политики; во-вторых,
правовые предписания, имеющие как нормативный, так и ненормативный
характер; в-третьих, правовые действия,  непосредственно реализующие
правовые принципы, политику и предписания, воплощение их в реальную
действительность, в правовую сферу жизнедеятельности общества.
Определение указывает также, что правовые принципы, политика и
предписания вовсе не являются субъективно-произвольными. Они обусловлены
теми объективными в данных условиях общественными отношениями, природа
которых требует правового опосредования и правового регулирования.
Последнее преследует цель установления режима общественного порядка,
обеспеченного мерами просвещения и воспитания граждан общества в духе
правовой культуры, уважения к правовым предписаниям. В данной части
определения указывается на обеспеченность права также государственным
принуждением, которое используется лишь в случаях нарушения его
требований.

Еще раз подчеркнем, что данное определение права как наиболее
абстрактная дефиниция, конечно же, не в состоянии охватить все
многообразие проявлений правовой действительности и поэтому раскрывает
лишь познавательный

39

 

потенциал, реализуемый при условии его дополнения и конкретизации через
определения частного порядка.

И тем не менее любые определения, как известно, схематизируют, упрощают,
огрубляют, омертвляют живую действительность и, в частности, реальную
жизнь права. Однако при всех отмеченных недостатках нет иной
альтернативы постижению сущности социальных явлений. При этом в ходе
этого постижения отрабатывается множество определений, системная
совокупность которых “оживляет” формализованные схемы, дает конкретное в
его относительной полноте, воспроизводит в мышлении движение правовой
реальности в единстве и тождестве противоположностей, а также в их
столкновении друг с другом, позволяя тем самым овладевать этой
реальностью.

Во всех этих определениях права присутствует характеристика его в
волевом аспекте. Именно воля является непосредственной силой, образующей
право, создающей законодательство и воплощающей его в действительность.

Законодатель должен видеть право в самой действительности, ибо
содержание закона, которое предстоит выразить в акте государственной
воли, дано как нечто реальное самими общественными отношениями,
закономерностями, тенденциями их развития. Иначе говоря,
законотворчество призвано перевести “правовую природу вещей” на
законодательный язык. А это означает необходимость тщательного,
глубокого и всестороннего изучения тех общественных отношений, которые
подлежат законодательной регламентации.

Успешная деятельность по созданию законов (и иных правовых нормативных
актов) зависит прежде всего от правовой культуры законодателя, его
подлинно творческого отношения к своей миссии, от овладения юридической
наукой, искусством “делать” законы.

Правовая культура тысячами нитей связана с общей культурой. Ее мощное
благотворное влияние на правовое сознание, мышление, мировоззрение
творящих законы, на их ценностные правовые установки непосредственно
(или опосредованно) определяют характер законодательства, обусловливают
его адекватность историческому и национальному духу народа, потребностям
и интересом людей. Вместе с тем правовая культура посредством
установления правопорядка создает условия для прогресса общей культуры.

В культуре законотворчества аккумулируются: разносторонние знания о
действительности, ее истории и перспективах социальных

40

 

изменений; специальные знания о праве, законе и законодательной технике,
технологии их использования в ходе создания законов и их реализации.
Овладение этими знаниями и их использование в процессе законотворчества
позволяют создавать научно обоснованные и технически совершенные
законодательные акты, в полной мере отвечающие потребностям
общественного прогресса. Законодатель, следовательно, должен обладать
всесторонними и глубокими знаниями, постоянно пополнять их. Не менее
важно для законодателя дополнять знание о праве профессиональным и
жизненным опытом.

Динамизм экономических, политических и социально-культурных потребностей
современного общества выдвигает все новые задачи правового опосредования
соответствующих общественных отношений. Многогранность и социальная
обусловленность этих задач наглядно обнаруживаются уже простым
перечислением проблем, встающих перед законотворчеством:

–           исследование    различных    социальных    факторов,

обуславливающих   потребность   в   нормативно-правовом

регулировании соответствующих общественных отношений;

–           выявление и тщательный учет многообразных интересов

социальных и национальных образований, общественных групп и

общества в целом, их особенностей, обычаев, традиций;

использование соответствующих достижений науки, техники

и культуры;

проведение сравнительного анализа проектируемого закона

не только с аналогичными установлениями прошлых и ныне

действующих законодательных систем других государств, но и с

другими регуляторами (моральными, традиционными и др.)

общественной жизнедеятельности;

осуществление в необходимых случаях специальных

экспериментов с целью определения оптимального варианта

правового регулирования и выработки наиболее эффективной

формы правового воздействия;

определение связи, соответствия и взаимодействия

проектируемого закона с иными существующими правовыми

актами,  с правовой  системой  в  целом  и  прежде всего с

конституцией;

совершенствование организационных форм, процедуры

создания законов и т.д.

Столь объемные и трудоемкие задачи не могут быть успешно осуществлены
без творческого подхода и решения их законодателем,

41

 

Разумеется, особенности развития законотворчества определяются прежде
всего специфическими свойствами, признаками, чертами той предметной
области, к которой они принадлежат. Но сама эта область выходит далеко
за пределы лишь “чисто” правовой проблематики, находясь на рубеже
законодательства и своей сферы общественного бытия, понимаемого в самом
широком смысле. На законотворческий процесс воздействуют не только
практика создания законов сама по себе, но и внешняя среда значительно
более широкого масштаба. Именно она изменяет, трансформирует и
совершенствует законотворчество и его результаты. Вместе с тем
законодательная практика потому и носит творческий характер, что не
просто отражает развитие внешней среды, а является сложным процессом ее
целенаправленного, концентрированного и нормативно-правового
преобразования. Лишь благодаря этому продукты законотворчества – законы
– обретают силу обратного воздействия на внешнюю среду, их в конечном
счете породившую. Чем глубже и полнее знания о внешней среде, чем
рациональнее использованы эти знания, чем в большей мере они отражают
назревшие потребности этой среды, тем выше теоретический уровень
законотворчества, тем эффективнее действие правовых норм, тем
оптимальнее достижение целей и задач правового регулирования.

Познание действительности служит осознанию потребности и необходимости
воздействия на эту действительность правовыми средствами. Оно
завершается созданием законов, которые выступают своего рода итогом
процесса осознания и в то же время продуктом творческих усилий
законодателя.

Мы стремились обратить внимание и показать сложность процесса
законотворчества. Но не менее сложным процессом является практика
реализации законов (правоприменительная практика вообще). В заключение
следует отметить, что в соответствии со спецификой общей теории
государства и права была до сих пор рассмотрена возможность
использования универсальных философских категорий и их трансформаций
применительно к специальным правоведческим исследованиям. Понятно, что
без такой трансформации исключается сколько-нибудь глубокое и
всестороннее осмысление специальных правовых проблем, поскольку их
развитие подчиняется общим закономерностям социального бытия. Именно
благодаря рассмотрению проблем права и законодательства с позиций
философии   мы   достигаем   понимания   их   не   только   как

42

 

“совокупности  правовых догм”,  нормативистски  “чистого правоучения”,
но и как социальной детерминированности права и законодательства,   их 
социального   назначения   и   роли   в общественной и личной жизни.
Однако создание правовой теории лишь на базе использования универсальных
философских категорий недостаточно для дальнейшего проникновения в тайны
правовой материи.  Необходим переход от философских к специальным
юридическим категориям, позволяющим вскрыть тонкости специфики
исследуемых объектов.  Иначе говоря, необходимо сделать шаг от общего к
особенному и, далее, к отдельному.

И еще один момент. Сейчас мы оправданно говорим о необходимости  
замены   приказного   административного законодательства дозволительно
рекомендательным. Но во всем должна быть мера, особенно в правовой
сфере. Нельзя, конечно, полностью отказаться от запретительного
законодательства, без которого правовые установления могут превратиться
в благие пожелания. Более того, запретительный стиль законодательства в
определенных отношениях должен  усиливаться,   ибо  нет законодательства
без запрета и нет запрета без законодательства, подобно тому,  как нет
свободы без ответственности и нет ответственности без свободы.

СОЗНАНИЕ,   ПРАВОСОЗНАНИЕ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОСТЬ

Наблюдаемый в настоящее время поворот науки к человеку как к объекту
познания, общения и деятельности, как к субъекту исторического процесса
обусловил повышенный интерес к главной особенности человека – к
сознанию. Однако этот интерес лишь зарождается. Философия до последнего
времени ограничивалась общими рассуждениями по этому поводу (соотношение
бытия и сознания), а психология “в последние десятилетия забыла о
существовании проблемы сознания”1.

Иначе дело обстоит в юридической науке, где изучению правосознания
уделяется значительное внимание, хотя общее состояние разработки
сознания в философии и психологии не могло не отразиться на
теоретическом уровне соответствующих правовых исследований.

На проблеме правосознания мы остановимся ниже, здесь же выясним, что
такое сознание.

Сущность сознания обычно определяется как некое духовное состояние,
которое отражает объективность и на этой основе производит, создает,
творит человеческое знание. Но в таком случае возникает антимония: если
объективность сопоставляется с сознанием, то предполагается, что в самой
этой объективности уже существует какое-то знание, предпосылкой которого
является сознание. Тогда оказывается, что сознание предшествует
объективности, которая, однако, является первопричиной сознания, лишь
отражающего эту объективность.

1   Велихов   Е.П.,   Зинченко   В.П.,   Лекторский   В.А.   Сознание:  
опыт междисциплинарного подхода. “Вопросы философии”. 1988, № 11. С. 10.

44

 

На наш взгляд, нет иного разрешения этой антимонии, как на пути
включения субъективности в объективность в качестве ее составного
компонента. В этом случае сознание выступает не как порождение “чистой”
психики, оторванной от объективности, а является продуктом самой этой
объективности.

Сознание – чрезвычайно объемно, целостное и многостороннее историческое
образование, отнюдь не исходная предпосылка человека, а результат его
многовекового развития в общественной среде. Глубоко погружаясь корнями
в эту среду, сознание не только питает ее соками, но пополняет ее
своеобразием индивидуальности.

Однако проблема сознания не сводится к вопросу о его вторичности по
отношению к первичному – бытию, обоснованием чего, собственно, и
ограничивается исторический материализм на протяжении многих
десятилетий. Между тем этот тезис бесспорен и нет нужды его постоянно
обосновывать, доказывая давно доказанное. Ведь еще К.Маркс писал, что
сознание “с самого начала есть общественный продукт и остается им, пока
вообще существуют люди2”.

Недоказанным является многое другое: материальные истоки и материальный
субстрат сознания, идеальное преобразование материального, место
сознания в структуре бытия и бытия в структуре сознания, онтологический
и гносеологический статус сознания, соотношение общественного и
индивидуального сознания, а также сознания и интеллектуальности,
механизм взаимосвязи нейрофизиологической и социальной природы
индивидуального сознания, взаимодействие типов, видов, уровней и форм
сознания, их обусловленность огромным количеством и разнообразием
исторических условий, факторов и обстоятельств, своеобразно
проявляющихся в современной действительности, в тенденции ее развития и
т.д.

На некоторых проблемах остановимся в дальнейшем. Здесь же следует
сказать еще об одном дискуссионном вопросе.

В нашей психологической и философской литературе выдвинута классификация
двух “слоев” сознания: “бытийное” (т.е. отношение в действительности) и
“рефлексивное” (т.е. отношение к    действительности)3.      При    
всей     терминологической

2          Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 29.

3          Выгодский Л.С. Собр. соч. Т.1, 1982. С. 415; Зинченко В.П.,
Мамардашвили

М.К. Проблемы объективного метода в познании. “Вопросы философии”, 1977,
№ 7;

Велихов Е.П., Зинченко В.П., Лекторский В.А. Сознание: опыт
междисциплинарного

подхода. “Вопросы философии”, 1988, № 11. С. 5-6.

45

 

усложненности данной классификации она есть не что иное, как модификация
того же  основного  вопроса философии  (о соотношении бытия и сознания).
На самом деле “бытийный” слой – это и есть первичность бытия, а
“рефлексивный” слой -способность вторичного обратно воздействовать на
первичное. Данная классификация, по крайней мере, должна быть дополнена
еще одним компонентом – средним, промежуточным “слоем”, а именно, “слоем
воспроизведения сознанием самого себя”. Без этого “слоя” невозможно
понять не только природу отражения сознанием   бытия   в  обобщенном  
виде,   но  и  тем   более концентрированный   характер   воздействия  
сознания   на порождающее его бытие. Здесь кроется загадка тончайшего
механизма “оборачиваемости” материального в идеальное,
нейрофизиологического в социальное,  онтологического в гносеологическое
и обратно. Именно в этом “слое” сознания, воспроизводящего» творящего
самого себя, интегрируется как отношение   “в”   действительности,  
так   и   отношение   “к” действительности. Поэтому в сознании следует,
на наш взгляд, выделять основные “слои”: во-первых, сознание, отражающее
бытие; во-вторых, сознание, творящее самое себя; в-третьих, сознание,
преобразующее бытие. Но все эти “слои” различимы только умозрительно, в
реальности же они едины. Через второй “слой” индивид обретает
интеллектуальность, особенности которой отличают его от других
индивидов.

Из сказанного вытекают важные выводы, и не только те, которые уже
известны, но и те, которые подлежат исследованию. Сознание – это не
только пассивно-созерцательное отражение бытия, но и активное отношение
к нему; не только оценка бытия, но и творчески-созидательная установка
на его совершенствование, изменение, преобразование. И чем выше
интеллектуальный уровень сознания, тем эффективнее это преобразование.

Если философией и психологией более или менее основательно исследована
“отраженческая” функция сознания, то ее установочно-преобразовательная
миссия изучена пока явно недостаточно. Не познан, в частности, тончайший
социально-психологический и индивидуально-психологический “перелив”
пассивно-созерцательной формы сознания в его активнодействующую форму,
без которой, конечно же, никакого преобразования осуществить невозможно.
Отсутствие такого познания обусловило то, что единственное средство
активизации человеческого фактора обычно усматривается лишь в
воспитании,

46

 

просвещении, образовании. Но между знанием и действием -довольно
длительный и сложный социально-психологический и
индивидуально-психологический путь. Выявив звенья этого пути, их связи и
взаимопереходы, мы не только проникнем в тайны уникального для человека
единства биологического и социального, но и в генезис, содержание и
формы выражения его сознания.

Как известно, человек – существо не только социальное, но и
индивидуальное. Именно индивидуальность, опосредованная социальностью,
ближайшим образом определяет мировоззренческие позиции и ценностные
ориентации, сомнения и переживания, борьбу мотивов и выработку целевых
установок, принятие решения и направленность деятельности, преодоление
противоречий и трудностей в практической жизни, а также многие другие
неповторимые особенности каждой отдельной личности. Все это в системной
целостности отражает ее сознательность, интеллектуальность, волевую
целеустремленность.

Как было отмечено выше, в юридической науке сознанию и правосознанию
уделяется значительное, хотя и недостаточное внимание. В тезисном
изложении выводы этих исследований сводятся к следующему.

1.         Сознание   есть   высшая   форма   психологической

деятельности   человека,   подчиняющая,   регулирующая   и

контролирующая все другие явления психической жизни. Понятие

сознания есть понятие психологическое, это явление психической

жизни людей. Сознание выражается прежде всего в понимание в

осмыслении определенных фактов и  положений,  затем  в

постановке определенных целей и нахождении средств для

достижения  этих  целей.  Деятельность  разума  –  вот что

характеризует сознание как доминирующее явление психики

человека.  Однако  сознанием  не  ограничивается  вся  его

психическая деятельность. В человеческой психике действуют и

иные силы, которые к сознанию свести нельзя (инстинкты, чувства,

эмоции   и   др.).   Однотипные,   сходные   по   содержанию,

характеризующиеся общей направленностью сознания отдельных

людей образуют общественное сознание, определяемое в

конечном счете общественным бытием.

2.         Правосознание есть часть (вид) общественного сознания,

его содержанием являются те взгляды, убеждения, идеи, которые

относятся к праву. Право и правосознание – явления, находящиеся

в неразрывной связи. Право немыслимо без правосознания, хотя

бы смутного или уродливого. Правосознание же немыслимо без

права, которое является для него базой и отправной точкой. Право

47

 

и правосознание – корреляты. Опираясь на право и являясь его коррелятом,
правосознание в то же время имеет большое значение для законодательства,
законности и правопорядка. Правосознание есть мощный фактор
законотворчества, средство совершенствования законодательства,
укрепления законности и утверждения правопорядка в обществе.

Как и сознание вообще,  правосознание – явление

психологическое, оно есть выражение и проявление разумной,

рассудочной деятельности человека, оно рационалистично.

М.С. Строгович отмечал, что вопросы психологии “до сих пор были

вне поля зрения юристов-теоретиков права…, хотя для юристов

психология – наука весьма важная и актуальная… с вопросами

психологии неизбежно приходится сталкиваться при разработке

проблем правосознания”4. Правосознание по своей природе – это

именно сознание права, а вовсе не чувство, не эмоция, не

влечение и не инстинкт. Разумный характер правосознания не

следует понимать так, что чувства и побуждения людей не играют

никакой роли в правовой жизни. Эти чувства и побуждения в

правовой жизни наличествуют всегда, но для права они имеют

значение лишь тогда, когда они осознаны, осмыслены, прояснены

сознанием. Правосознание (как и все сознание) организует сферу

чувств и побуждений, но к ней не сводится, всегда оставаясь

сознательной, разумной деятельностью.

Формы выражения правосознания различны: признание,

уважение, поддержка права, взгляды и убеждения, претендующие

на реализацию в законодательстве,  критика действующего

законодательства, возражение против тех или иных его положений,

протест, доходящий до его отрицания, до борьбы с ним,

отношение к законности и правопорядку.

Правосознание преломляется и выражается в сознании

людей и отдельных групп людей. Их правосознание не является

вполне одинаковым. Правосознание отдельных людей и групп

людей может иметь существенные отличия в зависимости от

культурного развития, от среды и воспитания, от многих других

причин и обстоятельств. Отсюда вытекает необходимость

просвещения, образования, повышения культурного уровня членов

общества в духе уважения права, соблюдения требований

законности и правопорядка.

Определяясь,  как и всякое сознание, общественным

бытием, правосознание в своем развитии подвергается влиянию

4 Строгович М.С. Избранные труды. Т. 1. М., 1990. С. 53-54.

48

 

других сил (государства, судебных органов, нравственности и др.). В
частности» между правосознанием и нравственностью (нравственным
сознанием) вообще резкой грани провести нельзя, и прежде всего потому,
что правосознание есть в значительной мере и нравственное, этическое
сознание. Общим руководящим началом и для правосознания, и для
нравственности является критерий справедливости. Различие между ними
может быть проведено только по объекту: к сфере правосознания относятся
те части сознания (включая и нравственное сознание), которые выражают
отношение к праву или претендуют на реализацию в законодательстве. Ясно,
что эта грань очень подвижна – в зависимости от объективных условий и
уровня культуры она может перемещаться в ту или другую сторону.

7. Правосознание является необходимым средством образования и развития
законодательства, т.е. основой законности. Правосознание теснейшим
образом связано с законностью: с одной стороны, правосознание составляет
необходимое условие осуществления и укрепления законности, а с другой –
законность содействует развитию и укреплению правосознания. Для
правильного применения норм права необходимо правильно понять эту норму,
уяснить ее смысл и назначение, необходимо разобраться в фактических
обстоятельствах каждого отдельного случая, понять суть той жизненной
ситуации, в связи с которой возник вопрос о применении нормы права, дать
правильную оценку рассматриваемому факту, событию, деянию. А все это
можно сделать только при наличии развитого правосознания у тех лиц,
которые применяют право5.

Для работника государственного аппарата его правосознание играет
огромную роль в выполнении им своих должностных обязанностей, в его
взаимоотношениях с гражданами. Но если он заражен бюрократизмом,
проявляет бездушие, склонность к карьеризму и т.п., это непременно
отражается на индивидуальном правосознании, искажает его.       •

Отметим, что наша позиция в трактовке сознания несколько отличается от
философской. Философия исследует сознание лишь в двух его основных
аспектах: гносеологическом и социологическом. Такое ограничение
философией своих задач представляется нам неоправданным.
Гносеологического и социологического (онтологического) исследования
сознания

5 Строгович М.С. Избранные труды. Т.1. М., 1990. С. 50-60, 130-136.

49

 

недостаточно, поскольку не менее необходимым является его познание и в
аспекте генетико-историческом, экономическом, политическом,
нравственном, правовом, социально- и индивидуально-психологическом и
т.д.

Не отрицая различные подходы к исследованию сознания, мы полагаем,
однако, что все эти подходы должны быть объединены и представлены в виде
обобщенной теории сознания. В самом цепе, психология занята изучением
сознания на индивидуальном уровне, социология – на уровне общественном,
теория права – в правовом аспекте, экономика – с точки зрения
экономических процессов и т.д. Но любой из этих уровней или аспектов
добьется наибольших успехов, только опираясь на общую теорию сознания,
обобщающую достижения всех общественных и естественных наук в данной
сфере.

С другой стороны, философия ограничивается в исследовании сознания двумя
видами: обыденным и теоретическим (рациональным, научным). Но не менее
важным является промежуточный между ними или относительно
самостоятельный его вид, а именно, практическое сознание, имеющее свою
специфику и играющее весьма существенную роль в общественной жизни, в
воздействии на процессы государственного управления и правового
регулирования общественных отношений.

Особенность правового познания выражается в диалектическом соединении
трех различных видов (или уровней) сознания: обыденного, непосредственно
(эмоционально) отражающего правовые отношения людей в их повседневной
жизнедеятельности; практического, основанного на опыте правового
строительства, правотворческой и правореализующей деятельности;
научного, теоретического, рационального, связанного с исследованием того
круга явлений, познание которых необходимо для решения правовых проблем.

Все эти виды (уровни) сознания, обусловленные интересами тех или иных
социальных групп, конфликтами между передовыми и отсталыми взглядами,
переплетаются, влияют друг на друга и оказывают в своей совокупности
существенное воздействие на правотворческую и правореализующую
деятельность. Нельзя игнорировать обыденное сознание в процессе создания
правовых норм и их реализации, поскольку в них должны быть отражены
интересы людей, возникающие при непосредственном общении друг с другом,
выражены в гармоническом сочетании специфические традиции отдельных
классов, наций и народностей, социальных слоев с общей волей всех членов

50

 

общества. Но правотворчество и правореализация не достигнут

действенности, если они не опираются на практическое сознание,

обладающее    достоинством   “непосредственной

действительности”, опытом воздействия на реальные общественные
отношения, общественное бытие. И наконец, сложность регулируемых
законодательством общественных отношений, необходимость рационального их
осмысления и определения оптимальных путей их развития требуют выработки
научного сознания в процессе правотворчества и правореализации. Научный
уровень сознания является высшим уровнем осознания действительности и
определения путей ее преобразования. На этом уровне сознание обретает
объективно закономерное, наиболее полное, систематизированное,
универсальное значение. Тем самым знание становится условием
осуществления научно обоснованного управления обществом, эффективного
регулирования соответствующих общественных отношений.

Своеобразие правового познания заключается в том, что оно интегрирует,
синтезирует, в снятом виде вбирает в себя обыденное, практическое и
научное сознание, хотя роль каждого из них в создании и реализации
правовых норм отнюдь не равнозначна. Ведущая роль принадлежит научному,
теоретическому, рациональному сознанию, которое освобождает
правотворчество и правореализацию от устаревших форм обыденного
сознания, “возвышает” практическое сознание до уровня понимания
закономерных тенденций общественного развития и т.д. Иначе говоря, в
процессе правотворчества и правореализации ценностные ориентации
обыденного или практического сознания не просто воспроизводятся, а
критически осмысливаются и преобразуются с учетом научно обоснованной
общественной целесообразности.

В изучении сознания одной из важных проблем является обнаружение
динамики его перехода от одного вида (или уровня) к другому, не только
“возвышения” от обыденного сознания к практическому и теоретическому, но
и “возвышения” от теоретического к обыденному и практическому. Анализ
этих переходов имеет исключительное значение, поскольку позволяет
теоретические знания превращать в практическое сознание и действие,
обогащать не только практическое, но и обыденное сознание, превращая его
в рациональное, использовать как эффективно функционирующий элемент
индивидуального и социального действия.

51

 

Не трудно понять, какое огромное значение имеет этот механизм связи и
взаимодействия различных видов (уровней) сознания для исследования и
использования правосознания в интересах как правотворчества, так и
правореализации. Нынешняя практика демократизации правовой жизни
настоятельно требует массовой ориентированности правового сознания на
выработку теоретически обоснованных и практически оправданных правовых
решений,     обогащения    людей    знанием    действующего
законодательства, умения ориентироваться в обстановке, имеющей правовое
значение,  предвидения правового развития и т.д. Очевидно, что эти
задачи не могут быть успешно реализованы традиционной трактовкой
правосознания, требуется исследование правосознания в единстве со всем
комплексом видов (уровней), аспектов и направленности сознания. Только в
этом случае познание правосознания приобретает научный характер, будет
успешно использовано в реализации правовой реформы.

Из сказанного вовсе не следует, что обыденное и тем более практическое
сознание выступают лишь в негативном качестве, как противостоящие
научным тенденциям правотворческого и правореализующего процесса. Обычно
можно наблюдать обратную картину. Так, обыденное сознание,
непосредственно реагируя на потребности   общественной  жизни,  
фиксирует  внимание законодателя на необходимости создания,  изменения
или прекращения действия соответствующих правовых предписаний. До того
как та или иная проблема правового опосредования общественных отношений
становится предметом научного исследования, она осмысливается на уровне
практического сознания, актуализирующего необходимость нормативного,
общеобязательного    и    обеспеченного    государственным принуждением
регулирования данных отношений.  Научное сознание, учитывая состояние
обыденного сознания и особенно опираясь на опыт практического сознания,
способствует созданию глубоко и всесторонне обоснованных правовых норм,
в процессе своей реализации изменяющих, преобразующих и развивающих
общественные отношения в соответствии с потребностями общества. Более
того, практическое сознание может и восполнять в правотворчестве
теоретическое сознание в тех случаях, когда исключается возможность
обоснования в определении путей и методов правового регулирования. Здесь
не следует забывать о том, что в обществе проявляют себя и такие
закономерности, которые еще не обнаружены, не открыты и направление
которых нам еще неведомо. И вполне можно допустить, что отсутствие

 

представлений об этих закономерностях заменяется субъективистскими
правовыми решениями, освещаемыми или оправдываемыми лишь многолетним
практическим опытом. Вот почему правовое познание должно критически
относиться к данным и аргументам практического сознания, проверять их
истинность научными методами. Лишь после этого осознание опыта
правотворческой и правореализующей практики может быть включено в
содержание научного знания. Обогащенное практикой создания правовых норм
и их реализацией, правотворчество и правореализация не только
поднимаются на более высокую ступень, но и оказывают обратное
воздействие на элементы практического сознания, от которых оно
отталкивалось при своем “возвышении”.

Не следует забывать и того обстоятельства, что в историческом развитии
иной раз вместо объективных закономерностей действует такая совокупность
случайных факторов, которая представляет собой силу, сводящую
необходимость на нет. При такой ситуации юридическая наука пока остается
бессильной (поскольку была ориентирована лишь на изучение объективных
закономерностей), и приходится опираться лишь на практический опыт,
интуицию или действовать методом проб и ошибок.

Сочетание обыденного, практического и теоретического правового сознания
проявляет себя столь же очевидно не только в правотворчестве, но и в
правореализации, менее всего разработанной в юридической науке.
Ограничимся лишь одной иллюстрацией. Искаженное правосознание лица,
совершившего преступное деяние и несущего соответствующее наказание,
должно быть исправлено уже в период реализации этого наказания, что при
действующей исправительно-трудовой системе достигается, к сожалению,
крайне редко. Более того, эта система зачастую усугубляет искаженное
правосознание до такой степени, что становится источником еще более
опасной преступности. Существующая до сих пор закрытость
исправительно-трудовой системы лишает общественность возможности навести
в ней должный порядок, превратить ее в действительно исправительную,
трудовую в соответствии с принципами гуманизма, справедливости и
человеческого достоинства.

Качество правосознания находится в прямой зависимости от
интеллектуального уровня лица, осуществляющего правотворчество и
реализацию правовых установлений. Интеллектуальность имеет существенное
значение для общественной практики, в том числе и юридической, прежде
всего

 

 

 

52

 

53

 

потому, что определяет жизненную позицию личности, культуру ее мышления,
характер межличностного общения, социальную активность, отношение к
праву, законодательству и законности.

Вспомним те надежды, с которыми народ воспринял перестройку, но, увы,
прав оказался известный русский философ Лев Шестов, отметивший
поразительный парадокс: “Обман и иллюзии умеют служить людям не хуже,
чем истина”6.

Охвативший наше общество тотальный кризис выразился не только в
материальной необеспеченности и обнищании значительного большинства
населения страны, но и повлек за собой духовное оскудение,
интеллектуальное обеднение, нравственную деградацию. Эти пагубные
“надстроечные” последствия, в свою очередь, обратно воздействуют на
дальнейшее углубление социального кризиса, в том числе в материальной
сфере.

Надежда на возрождение предполагает “перестройку перестройки”,
“реформирование реформы”, восстановление утраченных духовных ценностей,
их приращение и прогрессивное развитие.

Нет слов, разумные реформы нужны всем, возврат к старому объективно
невозможен. Но на естественный вопрос: каковы цели, содержание, сроки,
ожидаемые результаты этих реформ? -ответить в течение многих лет
правительство не в состоянии.

Многие журналисты, политики и общественные деятели охотно (и нередко
справедливо) осуждают тоталитарный режим, застой и волюнтаризм,
неоправданные потери в Великой Отечественной войне, бессмысленность
афганской авантюры, преступность чеченской бойни и многое другое, не
называя виновных лиц. Но те же деятели стыдливо (или трусливо)
умалчивают об ответственности тех, кто непосредственно виноват в
наступившей катастрофе. Помалкивает даже “мозг страны” – Российская
академия наук.

Между тем в обществе имеется категория лиц, гражданский и
профессиональный долг которых – определить виновных и степень их
виновности на основе тщательного исследования обстоятельств дела. Это
многочисленный корпус юристов. Но пока молчат и они.

Зрелось правосознания индивида, повторим, зависит от его
интеллектуального уровня, который, однако, вовсе не является
наследственным благоприобретением или замкнутой в самой

6 Шестов Л. Сочинение. Т. 1. М., 1993. С. 48.

54

 

себе ценностью, а представляет особый склад ума и характера, который
вырабатывается самим человеком в процессе практической деятельности,
общения с другими людьми в условиях жизнедеятельности всего общества.
Яркая интеллектуальность, своеобразие сознания, самобытность мышления,
оригинальность действия всегда противостояли и противостоят тусклой
посредственности, невосприимчивой к новому, неспособной к творческому
дерзанию и активному созиданию.

В победе интеллектуальности над посредственностью значительную роль
призвано сыграть государство. Оно лишь в том случае не будет
представлять собой механическое объединение безликой массы, инертной,
косной и равнодушной, если каждый его гражданин (или, во всяком случае,
большинство граждан) обладает индивидуальностью, утверждает себя как
личность, обладает развитым самосознанием, интеллектуальностью,
активностью, ставит себя в центр политической, экономической и духовной
жизни. Если гражданин пассивно, бездумно подчиняется
“общегосударственному” и не утверждает, не развивает своей особенности,
индивидуальности, государство превращается в механической агрегат, в
мертвую машину, лишенную жизнеутверждающего начала. Государственная
система тем устойчивее, чем выше интеллектуальное разнообразие его
граждан. В этом разнообразии потенциально содержится и реализуется
самоорганизация и приспособление к будущим изменениям. При этом, однако,
индивидуальность личности не должна перерастать в исключительность,
превращая других в исполнителей своей воли и тем самым лишая их
самостоятельности, индивидуальности, свободы. Способствуя этому,
государство само превращается в деспотию. Стремление “сильной” Личности
к исключительному самоутверждению уничтожает индивидуальность других
граждан и свою индивидуальность. Если же эта “сильная” личность
взобралась на вершину государственной власти, то со временем авторитет
государства рухнет в силу внутренней противоречивости: с одной стороны,
оно требует признания своей исключительности, абсолютной, ничем не
ограниченной власти, а с другой – не признает свободы,
творчески-интеллектуального духа своих подданных. Разве мы не были и не
являемся ныне свидетелями того, как посредственность, случайно
оказавшаяся у руля государства, тянет за собой себе подобных? Таким
образом сформировавшаяся пирамида власти становится, естественно,
неспособной принимать разумные решения, беспомощной в своих

55

 

действиях. И тогда наступает посредственность самой жизни, отрицающая и,
более того, преследующая интеллектуальность. Со временем деспот теряет
силу, вынужденно уходит в отставку, освобождая место “демократии”. Но
эта “демократия”, свергнув деспота, пытается занять его место в
государственной иерархии, создавая себе нового кумира с диктаторскими
наклонностями. Однако, как известно, если история повторяется, то она из
трагедии превращается в фарс, Хочется выразить твердую уверенность в
том, что разум, мудрость и исторический опыт русского народа не допустят
фарса, что народ добьется подлинной демократизации своего государства и
общества.

Человек по определению нуждается в самореализации. Его богатство отнюдь
не только в материальном благополучии и потреблении, но и в реализации
его интеллектуальности. Несомненно, без достаточного, разумного
материального обеспечения жизни нет интеллектуального развития личности;
материальное удовлетворение естественных потребностей человека –
необходимое условие, базис его физических и духовных сил. В этом аспекте
интеллектуальность выступает как единство материального и духовного,
объективного и субъективного.

Интеллектуальность как научная проблема должна рассматриваться в
контексте сказанного. При этом не следует упускать из виду, что
интеллектуальность – это не только определенная данность, основная
предпосылка сознательной деятельности личности, но и одновременно
объект, на который можно и имеет смысл воздействовать определенным
образом, в том числе и правовыми средствами. И именно здесь открывается
широкое поле для исследования “деятельностного” аспекта правовой теории.
Если интеллектуальность традиционно понимается как высшая форма
сознания, то ее “деятельностный” аспект приобретает первостепенный
интерес для правовой теории, выводя ее на поведенческий механизм
субъектов правоотношений.

При исследовании проблем интеллектуальности не следует упускать из виду
и другой тонкий психологический момент. Возвышение интеллектуальности
иногда сопровождается и антиинтеллектуальными тенденциями.
Преувеличенное мнение иного “интеллектуала” о своих способностях,
дарованиях, талантах и других достоинствах, как ни странно, характерно
для тех, кто менее всего ими наделен. Гипертрофированное представление о
личных качествах перерастает в высокомерие, в превосходство

56

 

над другими членами общества, приводит к “наглости” и непререкаемости
своих суждений, нетерпимости к критике и полному отсутствию самокритики.
Интеллектуальность у таких личностей превращается в свою
противоположность и наносит огромный вред общественной и личной жизни
людей.

Предложенная постановка проблемы выглядит, может быть, ординарно. Но эта
ординарность оборачивается огромным массивом, еще далеко не познанным,
если не забывать, что интеллектуальность – это прежде всего
индивидуальность, каждая особенна, своеобразна, неповторима, что и
повернет правовую теорию от общих схем поведения субъектов
правоотношений к необходимости тщательного анализа, если не каждого из
них (что является заботой практической юрисдикции), то, по крайней мере,
к познанию индивидуально-типического в поведении участников
правоотношения в зависимости от половозрастных,
социально-психологических и иных характеристик.

Интеллектуальность – один из основных признаков индивидуальности,
которая обретается только в обществе, где происходит совместная
деятельность людей с их связями и отношениями. И в этом смысле люди
творят друг друга. Без индивидуальности человек не сможет сделать ни
одного шага по пути достижения внешней и внутренней свободы, творчества
и созидания. Отсутствие индивидуальности превращает человека из личности
в объект манипулирования со стороны кого угодно, в том числе и
государства. В этой связи интересны высказывания ряда выдающихся
мыслителей. Так, Бертран Рассел писал: “Власть государственных
установлений над людскими верованиями всегда была очень велика – с самой
поры возникновения больших государств… Нельзя отрицать перед лицом
очевидности, что вполне даже возможно, обладая хорошей вооруженной
поддержкой, власти способны довести население своей страны до состояния
фанатичных лунатиков. Имея достаточную власть, было бы, наверное, столь
же легко довести население до состояния нормальности и разумности, но
слишком многие правительства не желают идти этим путем…”7.

Питирим Сорокин отмечал: “… судьба любого общества зависит прежде
всего от свойств его членов. Общество, состоящее из идиотов или
бездарных людей, никогда не будет обществом преуспевающим.   Дайте  
группе   дьяволов   великолепную

7 Рассел Б. Очерки об интеллектуальном убожестве. “НГ-Наука”,  1998
Февраль. № 2. С. 15.

57

 

конституцию, и все же этим вы не создадите из нее прекрасное общество. И
обратно, общество, состоящее из талантливых и волевых лиц, неминуемо
создает и более совершенные формы общежития.

Легко понять отсюда, что для исторических судеб любого общества далеко
не безразличным является, какие качественные элементы в нем усилились
или уменьшились в такой-то период времени. Внимательное изучение явлений
расцвета и гибели целых народов показывает, что одной из основных причин
их было именно резкое качественное изменение их населения в ту или
другую сторону”8.

И наконец, П.Я. Чаадаев заключает: “Горе народу, если рабство не смогло
его унизить, такой народ создан, чтобы быть рабом”9.

Отметим еще одно соображение Б. Рассела, с которым трудно согласиться.
Он заключает: “Говорят, что человек – существо разумное. Всю свою долгую
жизнь я настойчиво искал аргументы в пользу такого утверждения… Даже
напротив. Мне доводилось видеть лишь то, как неумолимо погружается наш
мир все глубже и глубже в состояние всеобщего безумия”10.

Вопреки мнению Рассела человек действительно существо разумное. И об
этом свидетельствуют, в частности, произведения самого Рассела, как и
десятки тысяч иных произведений и созиданий человеческого таланта,
гениальности. Да, конечно, мир погружается все глубже и глубже в
состояние всеобщего безумия. Да, конечно, государства, правительства,
обладая вооруженной поддержкой, способны довести население страны до
состояния фанатичных лунатиков, рабов, безвольных, пассивных существ. И
тем не менее это вовсе не противоречит разумности человека, ибо свое
убожество и нижайшее состояние он начинает со временем понимать, и не
только понимать, но и сопротивляться им, действовать, добиваться победы
над своими угнетателями. То же происходит и с населением, но значительно
медленнее, осторожно, с оглядкой, “как бы хуже не стало”.

в Сорокин П.А. О русской нации. Россия и Америка. М., 1992. С. 84.

9          “Вопросы философии”, 1986. № 1. С. 121.

10         Рассел Б. Очерки об интеллектуальном убожестве.”НГ-Наука”, 
1998.

Февраль. №2. С. 15.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ  АСПЕКТ ПРАВОВОГО  БЫТИЯ

Связь психологии и права менее всего исследована в современной
отечественной юридической науке. Психологический аспект сущности права,
имеющий исключительно важное значение для понимания природы этого
социального образования, оказался за пределами внимания
исследовательской мысли.

Корни права уходят далеко в глубь истории общества, его производства,
потребления и потребностей людей. Производство порождает потребление
тем, что создает для него продукт, определяет способ этого потребления и
возбуждает в людях потребность, объектом удовлетворения которой является
производственный продукт. Но и без потребностей нет потребления и
производства, которые возникают и существуют не ради самих себя, а в
целях удовлетворения человеческих потребностей. Следовательно,
производство, потребление и потребности взаимосвязаны и
взаимообусловлены, каждое из них есть побудительный мотив для другого.
Они выступают как необходимые друг другу и опосредующие друг друга
звенья единой цепи1. В ходе взаимодействия отношения, складывающиеся
между ними, приобретают динамический и взаимозависимый характер.
Производство под воздействием потребностей и потребления развивается и
совершенствуется в силу необходимости удовлетворения все новых
потребностей и

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 718-719.

59

 

новых нужд потребления. Удовлетворенная же потребность, ее действие и
уже приобретенный продукт ведут к новым потребностям как побуждение к
дальнейшему потреблению, а значит, и к производству.

Таким образом, органическое единство и глубокая взаимосвязь,
взаимообусловленность и проникновение друг в друга производства,
потребления и потребностей порождают сомнения относительно безусловности
марксистского утверждения об абсолютной первичности одного лишь
производства. Ведь при отсутствии потребления и потребности производство
лишается вообще какого бы то ни было смысла. Не производство в “чистом”
виде является определяющим детерминантом всей так называемой надстройки,
а единство производства, потребления и потребностей. Кроме того,
“надстроечные” явления опосредованно определяются и многими другими
факторами социальной жизни.

Потребности человека, социальной группы, общности, класса, нации, народа
являются двигательной силой их деятельности, но они не являются ни
чем-то первично данным, ни конечной причиной человеческой деятельности.
Будучи продуктом исторического развития, они, в свою очередь,
детерминированы. Исходя из предпосылки о том, что источник всех
человеческих действий следует искать в побуждениях, характерных не для
отдельных личностей, а для их сообществ, и что существенными являются
лишь те побуждения, которые достаточно продолжительны, стабильны,
устойчивы, можно сделать следующий вывод: первопричиной всех действий,
поступков, деятельности людей являются те общественные отношения, в
которые они вступают в ходе производства, потребления и удовлетворения
потребностей, представляющих собой составные части единого процесса.

Диалектика объективного движения в сфере производства, потребления и
потребностей в конечном счете обусловливает и все иные процессы
человеческого общежития, в том числе в определенной мере и существование
самих людей как субъектов познания, общения и деятельности. Все это, в
свою очередь, является мощным фактором формирования “опосредованных”
потребностей, развития самых разнообразных потребностей, их изменения,
исчезновения и появления новых в зависимости от конкретно-исторических
условий, обстоятельств и ситуаций. Каждая личность индивидуальна в своих
потребностях, обладает сугубо специфическими, неповторимыми и часто
изменяющимися,

60

 

но типичными потребностями. Помимо кратковременных потребностей,
актуальных в данный конкретный момент, в течение жизни индивида
образуются и более отдаленные, более стойкие, продолжительные и
стабильные потребности, определяемые в основном условиями его
существования и тем местом, которое он занимает в социальной структуре
общества. Именно они составляют ядро системы потребностей данной
личности, являющихся главным стимулом деятельности. Эта же система, в
свою очередь, лежит в основе объединения людей или иных социальных
общностей.

Без признания и понимания этого основополагающего положения исключается,
на наш взгляд, какое-либо исследование, в частности, в области
социальной психологии, а сам предмет этой науки теряет свое объективное
основание. Не менее важное значение данное положение имеет и для
юридической науки, ибо только при условии признания объективной общности
в системе потребностей индивидов возможно возникновение, формирование
представления о существовании и действии права как специфического
средства, способствующего удовлетворению этих потребностей.

Система устойчивых потребностей социальных общностей людей не является
непосредственной причиной их деятельности. Между потребностями и
действиями находится длинный ряд опосредующих социально-психологических
звеньев, объективных и субъективных факторов, условий и обстоятельств,
которые в своей совокупности и определяют конкретное направление,
характер и специфику той или иной человеческой деятельности. Отсюда
следует, в частности, что познание процесса создания правовых норм и их
реализации в социально-психологическом аспекте относится к разряду
важнейших задач правового исследования.

Не всякие потребности людей, организованных в государство, становятся
основой для правовой деятельности. Многие потребности вовсе не
учитываются, их удовлетворение либо обходится без правовых средств, либо
откладывается до наступления других времен. Лишь некоторые, наиболее
важные и актуальные потребности побуждают государство к соответствующим
правовым действиям.

Здесь мы вплотную подошли к вопросу о мотивационном мышлении в праве и о
значении его решения для адекватного понимания процессов правотворчества
и правореализации.

Правовой мотив избирает, определяет, заменяет один вариант

61

 

I

 

правового нормирования другим, менее приемлемый и менее необходимый –
более приемлемым и более необходимым, создавая тем самым основание той
или иной направленности правовой деятельности.

Нормирование побудительных сил, определяющих мотивацию поступков,
действий, поведения человека, связано с его социальной сущностью;
существенные черты мотивационного процесса заложены не столько в
индивидуальных особенностях личности, сколько прежде всего в
особенностях его сознания как общественного существа.

Мотивы приобретают “смыслообразующую силу” в результате прямого перехода
на интерес. Без интереса не может быть ни сознательного мотива, ни цели
действования, ни деятельности вообще. Основываясь на потребностях,
интересы осознаются в сложном мотивационном процессе, обретают в нем
целенаправленный характер и, в свою очередь, воздействуют на течение
этого процесса, непосредственно определяют цель человеческой
деятельности в общественной жизни. Это происходит объективно, потому что
потребность одного индивида не имеет никакого само собой разумеющегося
смысла для другого эгоистического индивида, обладающего средствами для
удовлетворения этой потребности, т.е. не находится в непосредственной
связи с удовлетворением потребности, и поэтому каждый индивид должен
создать эту связь, становясь, в свою очередь, звеном между чужой
потребностью и предметами этой потребности. Именно интерес соединяет
друг с другом членов гражданского общества. Связывая членов гражданского
общества на основе объективно существующих их общих потребностей,
интерес придает индивидуальности социальную сущность. Следовательно,
такая категория, как интерес, объективна в двух основных смыслах:
во-первых, как продукт, результат объективных потребностей людей;
во-вторых, как необходимое свойство социальной сущности личности, с
объективной необходимостью связывающее ее с другими членами гражданского
общества.

Из этих обстоятельств, казалось бы, логично вытекает общность всех
личностей. Однако история человечества куда более сложна, противоречива,
алогична. Историческое развитие личности, равно как и их общностей,
зачастую приводит, как известно, ко все большему отчуждению от
общечеловеческих интересов.

 

Однако при всей правильности положения об объективности интереса нельзя
забывать и о другой его стороне – субъективной. Выше было отмечено, что
потребности приобретают “смыслообразующую силу” через интерес, т.е.
через полное понимание существа потребности и необходимости ее
удовлетворения, в результате которых мотивационный процесс (пройдя
стадию борьбы мотивов) приобретает четкую и определенную направленность.
Следовательно, интерес представляет собой то своеобразие, в котором
осуществляется переход от объективного к субъективному через
преодоление, выражаясь гегелевским языком, “произвола потребностей”. Но
реализованные потребности и интересы приводят к изменению объективного,
т.е. по существу являются обратным переходом от субъективного к
объективному. Отсюда вытекает единство объективного и субъективного в
понятии интереса.

Интерес объективен не только по источнику возникновения, характеру,
природе, но и может существовать и существует до определенного времени
лишь в объективной форме. Но с другой стороны, возникнув как объективная
реальность, интерес со временем осознается людьми, классами, партиями и
тем самым обретает также и качество субъективности, превращается в
объективно-субъективную категорию. Если необходимо различать интерес,
его отражение в сознании и сознательную реализацию, то в такой же мере
важно видеть их единство и переход одного в другое. Объективность
интереса приобретает жизненность лишь при его осмыслении и сознательной
реализации.

При всей своей объективности интерес имеет какое-либо личное или
общественное значение лишь при том непременном условии, если он в
конечном итоге осуществляется или может осуществиться. Реализация
интереса необходимо предполагает его осознание, поскольку все, что
побуждает человека к деятельности, обязательно проходит через его
сознание.

Подобно тому, как познание и соответствующее ему действие превращают
необходимость в свободу, отнюдь не ликвидируя необходимости как таковой,
так и объективный интерес, будучи осознанным, превращается вместе с тем
и в субъективную категорию. Отрицание же субъективной стороны интереса в
конечном итоге ведет к признанию фатализма и стихийности общественного
развития. С другой стороны, отрыв интереса от своей объективной основы,
его “субъективизация” извращает действительную сущность, цель,
направленность интереса. Резкое отграничение и противопоставление
объективной основы и

 

 

 

62

 

63

 

субъективного содержания интереса приводит к их разрыву: основа интереса
превращается в фатальную неизбежность, а его содержание – в “свободное”
подчинение эмоциям, чувствам, стихийному своеволию.

Представители односторонне-объективного понимания интереса в обоснование
своей позиции указывают на его детерминированность закономерностями
общественного развития и объективностью общественного положения
индивидов, социальных групп и классов. Но не только интерес, а также
потребность, цель, воля зависят в определенной мере от этих же
обстоятельств. Дело здесь не в том, что потребность и интерес -категории
объективные, цель и воля – субъективные, а в диалектическом развитии
сознания, в его переходе от потребности через интерес и цель к воле.

Диалектичность рассматриваемых явлений состоит в том, что осознанная
потребность обретает характер интереса и переносится на цель, которая
реализуется лишь благодаря волевой деятельности. При этом следует иметь
в виду, что по мере того, как сознание “отходит” от своего
материального, объективного субстрата, оно все в большей степени
приобретает “очеловеченный”, субъективный характер, обогащается
индивидуальной спецификой мышления субъекта, преобразуется в идеальное.
Отсюда, однако, вовсе не следует, что сознание на высшей стадии своего
развития, своей субъективности (разумеется, если сознание адекватно
отражает действительность) порывает с той материальной основой, с той
объективностью, на почве которой оно всходит, растет и превращается в
плод духовной ценности. Происходит отнюдь не исчезновение материальной,
объективной основы сознания, а только ее преобразование в субъективное,
идеальное, уровень которого зависит от степени абстрагирующей
способности мышления того или иного субъекта. Этот уровень и является
одним из существенных факторов, определяющих силу, действенность,
эффективность воздействия субъективного фактора на объективные процессы
общественного развития.

В праве интерес находит свое отражение не только как объективное
явление, но и как явление осознанное, субъективное.
Объективно-субъективный характер интереса именно в праве выявляется
особенно наглядно. С одной стороны, законодательство отражает
объективные интересы государства, причем не механически, а через
сознание и волю государства. Законодательство преобразует объективность
интереса также в

64

 

его субъективную направленность, предусматривает строго определенные
действия (или воздержание от действия) людей. С другой стороны,
субъективность законодательства не может отвлекаться от своей основы, от
объективности интереса.

Кроме того, в законодательстве отражается не индивидуальный, а
общественный интерес.

Итак, потребность возникает в результате противоречия между
производством и потреблением, объективно предполагая разрешение данного
противоречия. Осознание как самого противоречия, так и необходимости его
разрешения означает переход потребности в интерес, когда осуществляется
поиск, обнаружение средств и способов удовлетворения потребности. При
множественности средств и различных способов удовлетворения потребности
происходит борьба мотивов, в результате которой избираются именно те
средства и способы, которые наиболее “мотивированы”, рациональны с точки
зрения разрешения противоречия. Тогда и вырабатывается стратегия
действия, интерес приобретает характер установки, определяющий наиболее
“короткий”, “безболезненный” курс достижения цели – снятия противоречия,
удовлетворения потребности и интереса. Однако установка остается
пассивной до той поры, пока не наступил момент действования, т.е.
реализации установки в волевой деятельности. Именно благодаря воле, в
снятом виде содержащей в себе потребность, интерес, мотив и цель,
практически разрешается то противоречие, которое возникло в начале этого
объективно-субъективного процесса.

С позиции такого понимания данного процесса представляется ошибочным
или, по крайней мере, упрощенным широко распространенное мнение, будто
бы уже потребность является стимулом, фактором разрешения возникшего
противоречия, будто бы интерес представляет собой активную сторону
соответствующих отношений, является “пружиной массовых действий”2.
Потребность лишь объективная основа субъективного интереса; не
потребность сама по себе, а ее переход в интерес, сам интерес является
стимулом для обнаружения и мотивации избрания тех или иных средств и
способов удовлетворения потребности, определяющим через разработку
установки конкретную линию (курс), программу и план действования. Не сам
по себе интерес является активной стороной общественных отношений, а его
воплощение в практически-

2 Здравомыслов А.Г. Потребности. Интересы. Ценности. М., 1986.

65

 

волевых действиях составляет суть общественных отношений. Интересы лишь
порождают соответствующие стимулы к деятельности. Степень интенсивности
стимула зависит от того, насколько существенны интересы, насколько
сильно субъект нуждается в их реализации, осуществляемой через волю
данного субъекта.

На данном этапе рассуждений мы сталкиваемся с проблемой установки и
воли, имеющей неоценимое значение для права, законодательства и практики
его реализации.

Право, законодательство и их воплощение в действительности обретают
динамизм и действенность благодаря воле государства. Именно поэтому воля
как психологическая и социально-психологическая категория составляет
одну из основных фундаментальных проблем правоведения.

Воле предшествует установка, на которой необходимо остановиться более
подробно.

Это не нечто такое, что складывается в качестве интеграции
физиологических и социально-эмоциональных факторов, а определенно     
осознанный      момент,      непосредственно предшествующий волевому
действию. Такое понимание категории установки не только наиболее
адекватно ее существу, но и лишь в этом качестве имеет значение, в
частности, для правовой теории: любому волевому действию,  имеющему
юридическое значение,   предшествует  осознанная   целевая  установка,
намерение и запланированное устремление к достижению определенного
результата. Категория установки, составляя важную часть психологии,
имеет прямое отношение к юридической науке и практике, в частности, к
правомерному и противоправному поведению, к правотворчеству и
правореализации. В этой связи актуальной является задача создания
комплексной науки правового поведения на базе новейших достижений
философии, социологии, психологии и юриспруденции. В этой науке одно из
центральных мест будет принадлежать проблеме правовой установки, а также
проблеме опережающего отражения правовым сознанием реальной   
правовой    действительности.    Эти    проблемы непосредственно связаны
с соотношением “сущего” и “должного”, имеющим, как известно, немалое
значение для правоведения.

Будучи состоянием непосредственной готовности к определенной
деятельности, установка представляет собой такую относительно устойчивую
“организацию” внутренних и внешних сил субъекта, которая идеально
формирует последовательную программу (план) человеческого поведения. 
Индивид или

 

социальная общность лишь постольку являются субъектами целевой
деятельности, поскольку они предварительно организуются для
осуществления этой деятельности в соответствующем направлении, с
определенной активностью и темпом, зависящими от конкретных объективных
условий. Следовательно, установка включает в себя не только существенные
черты организации предстоящей активности и темпы ее развертывания, но и
социально-психологическое содержание взаимодействия потребности и
условий для ее удовлетворения. Тем самым в установке в высокообобщенной
форме концентрируются обоснованные действия, преобразованные в
потребности, интересы и цели, решение о готовности действовать по
выработанной мышлением программе, определяемой условиями ее реализации.

Значение установки для правоведения выражается в следующей Во-первых,
само действующее законодательство в определенном смысле является одной
из форм установки; во-вторых, правоприменительная практика
осуществляется с определенной установкой; в-третьих, установка занимает
центральное место в проблеме правосознания, а следовательно, в таких
фундаментальных проблемах, как правовая идеология и правовая политика;
наконец, в-четвертых, установка играет существенную роль в определении
психического отношения к поступкам, поведению индивида, его юридической
ответственности за них.

Установка, на наш взгляд, представляет собой такое состояние индивида,
общности людей, общества в целом, которое непосредственно определяет
заданность их устремлений, направленность интересов, целей и волевой
деятельности, а тем самым также характер, форму и стиль этой
деятельности.

В конкретных условиях внутренней и внешней среды у субъектов
складывается (прежде всего под воздействием производства и потребления)
комплекс потребностей, непосредственно определяющих их интересы,
мотивационную борьбу между ними, переход избранного интереса в цель, в
соответствии с которой возникает установка. Именно в установке
формируется программа и план действия, но она не есть еще само действие,
которое наступает благодаря воле. Следовательно, установка является
завершающим этапом пассивного индивидуального и социального
психологического процесса, тем звеном этого процесса, которое
непосредственно предшествует активному волевому действию, т.е.
предметному виду сознания,

 

 

 

66

 

67

 

соединению сознания и действия. Из сказанного очевидно, что у индивида,
общности или общества формируется множество установок, которые могут
быть как независимыми друг от друга, так и переплетаться,
взаимодействовать между собой, сливаться. Более того, каждая отдельная
установка и их совокупность могут дополняться другими, изменяться и
развиваться в зависимости от конкретных общественных и личных факторов,
обстоятельств, ситуации момента. Под воздействием объективных и
субъективных условий возникают противоречия между индивидуальной,
групповой и общественной установками, в процессе разрешения которых
происходит смена установок, их видоизменение, объединение и т.д.

Все отмеченные характеристики свойственны и правовой установке, хотя она
обладает и некоторыми особенностями, спецификой, своеобразием. Прежде
всего правовая установка имеет место в определенной действительности (а
именно, в правовой действительности) и в силу этого имеет четко
выраженную практическую направленность; она преследует достижение
спрограммированной и спланированной правовой цели в процессах
правотворчества и правореализации. Поэтому правовая установка критична
во многих отношениях: к действующему законодательству и практике его
реализации, правосознанию отдельных индивидов, социальных групп, к
правовой идеологии и законодательной политике общества в целом, к
правовой ответственности и юридическим санкциям и

т.д.

В связи со сказанным возникает вопрос: не следует ли именно установку
признать существом права и законодательства?

Такое заключение кажется привлекательным, заманчивым, поскольку в праве
и законодательстве фиксируется именно определенная установка должного
или возможного, допустимого поведения определенного человека, действий
людей. Но это заключение является ошибочным, иллюзорным не только
потому, что право и законодательство не сводятся лишь к правовым
установкам, не только потому, что само возведение установки в закон
исключается без воли, но также и в силу того, что выработка правовой
установки на должное или возможное поведение сопутствует процессу
волевой деятельности государства. Лишь в результате этого процесса
(процесса правотворчества) определенная установка поведения
объективируется в законодательстве, но и объективированная
законодательством установка не может самостоятельно реализоваться без
волевых

 

усилий лиц, осуществляющих законодательные предписания (процесс
правореализации). Сама же установка, будучи субъективной категорией, не
в состоянии объективироваться сама по себе; она не обладает способностью
к правовому регулированию общественных отношений. Сколь бы ни
обоснованным было действие, содержащееся в установке, оно является не
самим действием, а его организационной подготовкой. Двигательной силой
любого сознательного действия – безразлично, индивидуального или
общественного – является воля. Именно воля есть практический реализатор
потребности, интереса, дели, установки. И поэтому ни потребности, ни
интересы, ‘ни цели, ни установки не составляют и не могут составлять
сущности права и законодательства по той причине, что являются в своей
основе и по своему характеру пассивными формами сознания, в то время как
воля, выраженная в праве и законодательстве, представляет собой
активную, практическую силу, призванную охранять, регулировать и
преобразовывать общественные отношения.

Именно воля, как предметный, действенный, активный вид сознания, как
соединение потребности, интереса, цели и установки с действием, является
творцом права и законодательства, образуя ядро права, законодательства,
выступает фактором их реализации. Подобный потенциал воли был достаточно
четко подмечен еще Гегелем, которому принадлежит особая заслуга в
разработке данной проблемы. “Воля, -подчеркивает прежде всего Гегель, –
которая… волит лишь абстрактно всеобщее, ничего не волит и не есть
поэтому воля”. И далее, определяя волю как почву права, он указывает:
“Воля, которая ничего не решает, не есть действительная воля… Лишь
благодаря решению человек вступает в действительность… Косность не
хочет выходить из углубленного внутрь себя раздумья, в котором она
сохраняет за собой всеобщую возможность. Но возможность не есть еще
действительность”3.

Подчеркивая непосредственную связь воли с практической
действительностью, Гегель отмечает, что эта связь проистекает из
двуединой сущности человека: действительности и разумности. “Не надо
представлять себе, – подчеркивает он, – что человек является, с одной
стороны, волящим, что у него в одном кармане мышление, а в другом воля,
ибо это было бы пустым представлением. Различие между мышлением и волей
есть лишь

3 Гегель. Соч. Т. VII. С. 37, 43.

 

 

 

68

 

69

 

различие между теоретическим и практическим отношением; но они не
представляют собой двух способностей, так как воля есть особый способ
мышления; она есть мышление как перемещающее себя в наличное бытие, как
влечение сообщить себе наличное бытие”4. И далее Гегель пишет, что воля
“представляет собой процесс перевода субъективной цели в объективность
через опосредование деятельности и некоторого средства”5; что “воля
становится объективной лишь через выполнение своих целей”6; что она
“перемещает свои цели” из субъективности в объективность и тем самым
снимает “противоречия между ними”7. В других работах Гегель также
указывал: “Болящее волит, то есть оно хочет положить себя, сделать себя
предметом”8. И наконец: “В то время как интеллект старается лишь брать
мир, каков он есть, воля, напротив, стремится к тому, чтобы теперь
только сделать мир тем, чем он должен быть”9.

Таким образом, воля, с одной стороны, продукт сознания, а с другой –
практическое действие; воля есть не что иное, как переход от
теоретического познания к практической деятельности, благодаря чему
устраняется, лишается почвы представление о ней либо как о
субъективности, либо как только об объективности.

Обобщая сказанное, можно сформулировать следующие основные и
взаимосвязанные признаки воли, которые характеризуют ее как, во-первых,
переход субъективности в объективность; во-вторых, соединение
теоретического сознания и практической деятельности; в-третьих,
активность, действенность сознания, воплощающегося в “предмете”;
в-четвертых, целеустремленность регулирования деятельности (поведения),
направленность на преобразование действительности.

Если этот вывод является правильным (в чем у нас нет сомнения), то,
выражаясь языком Гегеля, право и свобода действительны “лишь как
воля”10. Иначе говоря, если право и законодательство суть воля, то им
присущи ее признаки, а именно: переход потребностей, интересов, целей,
установок людей в объективность посредством их активной,
целеустремленной, практической деятельности по реализации правовых
принципов

4          Гегель. Соч. Т. VII.C. 32-37.

5          Там же. С. 39.

6          Там же. С. 51.

7          Там же. С. 53.

8          Гегель. Соч. Работы разных лет. М., 1970. С. 302.

9          Гегель. Соч. Т.1. С. 338.

10         Гегель. Соч. Т. VII. С. 32.

70

 

и норм, их воплощению в правопорядок. Поэтому-то и недостаточно,
определяя право и законодательство через волю, акцентироваться лишь на
их способности сознательно отражать объективное бытие. Будучи предметным
видом сознания, воля “перемещает” себя в это бытие, воплощается в нем и
преобразует его. Следовательно, если мы при определении права и
законодательства включаем волю как их ядро, то тем самым выделяем
способность этих образований участвовать в практической деятельности по
преобразованию бытия.

Логика предшествующего изложения требует рассмотрения вопроса о
механизме формирования и развития воли, а также воплощения ее в праве и
законодательстве.

На основе определенной деятельности людей, формирующихся в процессе этой
деятельности отношений возникает как индивидуальная, так и общая воля.
Между индивидуальной и общей волей много схожих моментов, равно как и
различий. Содержание индивидуальной воли включает в себя прежде всего те
знания и опыт, которые накоплены человечеством и усвоены данным
индивидом из общественного сознания и общественной практики. Как
невозможна изолированно существующая личность вне социальных,
национальных, бытовых и всяких иных связей, так невозможна и воля,
наполненная исключительно индивидуальным содержанием. Через волю каждый
человек впитывает и определенным образом трансформирует моральные
регуляторы, принципы культуры, экономические отношения и другие
компоненты социальной среды, которые даны ему объективно. Но в
содержание воли отдельного индивида входит также и то, что является
продуктом личного познания, опыта и творчества. Поэтому-то каждая
индивидуальная воля отнюдь не выступает лишь как “момент тотальности”, а
имеет свою особенность, своеобразие, специфику, благодаря чему она
обретает возможность относительно самостоятельного существования и
развития. Именно эти качества индивидуальной воли являются основой для
формирования общей воли. Вместе с тем последняя отнюдь не является
потусторонним феноменом по отношению к воле индивида. Она складывается
из волеизъявления людей, находящихся в необходимой общественной связи
между собой. Не может быть общей воли индивидов, подобно тому как нет
общества без его членов. Именно на основе индивидуальных волевых актов
формируется общая воля, которая хотя и включает в себя элементы личного
познания и действия, опыта и творчества отдельных индивидов, тем не
менее

71

 

противоречий, К.Маркс справедливо писал: “Как посредством абстракции мы
превращаем всякую вещь в логическую категорию, точно так же стоит нам
только отвлечься от всяких отличительных признаков родов движения, чтобы
прийти к движению в абстрактном виде, к чисто формальному движению, к
чисто логической формуле движения. И если в логических категориях мы
видим субстанцию всех вещей, то нам не трудно вообразить, что в
логической формуле движения мы нашли абсолютный метод, который не только
объясняет каждую вещь, но и включает в себя движение каждой вещи”14.

Итак, между индивидуальной волей и общественной волей

существует неразрывная связь, так как волевые действия людей,

находящихся  между собой  в определенных общественных

отношениях, приобретают общественный характер и тем самым

необходимо связаны с образованием общественной воли.

Индивидуальная воля и общественная воля не существуют друг

без друга и настолько близки, настолько органически связаны

между   собой,   что   между   ними   нет   резких  граней,   они

взаимодействуют, взаимопроникают, превращаются друг в друга

в процессе своего развития. Всякая индивидуальная воля, будучи

непосредственным первоисточником, началом возникновения

общественной воли, в самой себе уже содержит общественную

волю,  но не непосредственно,  не в готовом, окончательно

сформировавшемся виде, а как определенную предпосылку,

элемент, фактор, черту, которые развиваются в общественную волю

в процессе общения между людьми, в процессе их коллективной

деятельности. С другой стороны, ясно, что общественная воля

именно потому и не является простой суммой индивидуальных

волевых актов членов данного общества, что она отражает не

каждую отдельную волю индивида, а общую сложную волю этих

индивидов.  Поэтому общая воля социальной общности не

совпадает и не может совпадать с каждым отдельных актом

волеизъявления членов данной общности и представляет собой

качественно отличное явление по сравнению с индивидуальной

волей.  Члены определенной социальной общности, будучи

объединены общими условиями их жизни, имеют в силу этого, во

всяком случае в основном, также общие интересы и цели.

Имеются, конечно, исключения из общих интересов и целей, но

эти исключения не меняют положения в целом. Общие интересы

и цели, в свою очередь, теснейшим образом связывают членов

14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С, 131.

74

 

данной общности, побуждают их соответствующим образом
организовываться/обуславливают единство их воли в решении важнейших
общественных задач. Индивидуальная воля – исходный пункт движения к
общественной воле, но не единственный, ибо включает в себя и волю тех
или иных сообществ людей.

Однако как недопустимо отождествление индивидуальной воли и общественной
воли, точно так же не следует смешивать общественную волю с
государственной волей, которая является особой разновидностью
общественной воли. Создает законы и иные правовые акты не общественная
воля вообще, а именно государственная воля; законы и иные правовые акты
возникают в результате соответствующей деятельности государственных
органов. Равным образом и сами законы, и иные правовые акты содержат не
вообще общественную волю, а именно государственную волю. “Подобно тому
как у отдельного человека, – отмечал Ф. Энгельс, – для того чтобы он
стал действовать, все побудительные силы, вызывающие его действия,
неизбежно должны пройти через его голову, должны превратиться в
побуждение его воли, точно так же и все потребности гражданского
общества – независимо от того, какой класс в данное время господствует,
– неизбежно проходят через волю государства, чтобы в форме законов
получить всеобщее значение”15.

Государственная воля обладает специфическими особенностями, которые
состоят в том, что она, во-первых, является волей
государственно-организованной социальной общности или (в лучшем случае)
народа в целом и официально провозглашается от имени государства (или
его органов); во-вторых, всегда имеет строго установленные государством
формы выражения, определяющие степень юридической силы правовых актов,
изданных различными государственными органами; в-третьих, ее
осуществление обеспечивается рядом специальных государственных
мероприятий, а также – в случае нарушения законов – принудительной силой
государственного механизма.

Государственная воля, создающая законы и иные правовых акты и выраженная
в них, образуется на основе волеизъявления членов господствующей
социальной общности. Но и в этом случае общая государственная воля
отнюдь не является простой совокупностью индивидуальных волевых действий
представителей этой общности. Тот или иной характер воли отдельного
индивида,

15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 310.

75

 

принадлежащего к господствующей общности, не представляет собой силу,
которая создает законы и иные правовые акты и воплощается в них, ибо
правотворческий процесс и сами правовые установления являются выражением
общей государственной воли соответствующей социальной общности. Общие
жизненные условия делают необходимым для представителей этой общности в
соответствующих случаях самоотречение в законе и иных правовых
установлениях и самоутверждение их интересов и целей в среднем, типичном
случае.

Воля отдельного члена социальной общности может способствовать
образованию общей воли данной общности и ее выражению в законе, иных
правовых установлениях, но после того как эти установления уже вступили
в действие, воля данного индивида в силу его изменившихся интересов и
целей может прийти в противоречие с теми правовыми установлениями,
которые образовались с его же собственной помощью.

Следует, наконец, отметить, что не каждый член общности возвышается до
уровня осознания общественных интересов; его воля не играет
сколько-нибудь существенной роли в правотворческом процессе. Однако под
воздействием одинаковых условий жизни в мыслях и действиях каждого есть
много общего с волевыми устремлениями других людей. Это общее и получает
свое выражение в законе и иных правовых установлениях. Аналогичным
образом дело обстоит и с правореализующим процессом. Нередко отдельные
граждане вынуждены подчиняться требованиям закона, которые противоречат
их собственным желаниям и целям. В этом случае они черпают мотивы своих
действий не в потворстве индивидуалистическому эгоизму, а в служении
общему благу, в обуздании и сдерживании побуждений, идущих в разрез с
общественной волей.

Сказанное не следует понимать в абсолютном смысле, в том смысле, что
общность с помощью правовых установлений охраняет и регулирует
общественные отношения, лишь устраивающие его, лишь для него полезные и
выгодные. Правовые установления выполняют также и общественные функции.
Отражая общенациональные потребности и нужды страны, правовые правила
закрепляют общие условия, необходимые для нормального существования и
эффективного функционирования общественной системы.

Обратимся теперь к механизму образования и формирования общей воли,
выраженной в правовых установлениях. Эта воля

76

 

образуется путем диалектического объединения соответствующих волевых
актов членов общества или их отдельных черт, моментов, нюансов.
Происходит своего рода селективный выбор из многообразия волевых актов,
в которых наиболее адекватно выражены потребности общественного
прогресса и определены наиболее рациональные пути и средства их
удовлетворения. Общая воля не есть результат простого механического
объединения таких духовных устремлений и таких волеизъявлений. Ее
формирование – итог сложной и трудоемкой работы по вычленению тех
компонентов, которые в совокупности своей способны обеспечить
осуществление общегосударственных задач и целей. Благодаря этой работе,
стержень которой составляет знание диалектики и умение ее практически
использовать, разрешаются противоречия как между индивидуальными
волевыми актами, так и между волеизъявлениями различного рода социальных
сообществ и социальных ячеек; они либо гасятся, снимаются, либо вовсе
устраняются. В этом смысле право и прежде всего законодательство
стремится утвердить в обществе режим согласия и примирения, жизненно
необходимый для его существования и развития как организма, включающего
в себя социальные слои, группы, ячейки, которые имеют не только
различные, но и зачастую противоположные интересы. Отсутствие у права и
законодательства этой “примирительной” функции таит в себе в худшем
случае опасность распада общественной системы, в лучшем – оно может
обернуться стагнацией ее развития.

Таким образом, общая воля, формирующаяся в процессе правотворчества, не
может не представлять собой определенной целостности, интегрированного
единства многообразных по своему содержанию и направленности волевых
актов.

Общественная воля является качественно новой по сравнению с каждой
составляющей ее волей. Она сложна по структуре, характеру внутренних
связей и отношений, механизму взаимодействия с другими явлениями и
факторами общественной жизни. Однако вряд ли безоговорочно может быть
принято суждение о том, что общественная воля содержательно представляет
собой по сравнению с индивидуальной более богатое явление. Подобное
суждение правомерно лишь в том случае, когда первая воплощает в себе
вторую и, следовательно, несет ее отпечаток. Вместе с тем оно не
учитывает отчужденности общественной воли от индивидуальной. В процессе
формирования цели, субъектом которой выступает общество в

77

 

целом, неизбежно углубляется разрыв с волей, носителем которой выступает
каждый член этого общества.

Выше уже говорилось о том, что общественная воля не есть сумма
индивидуальных волеизъявлений. Будучи их концентрированным выражением,
она вбирает в себя не все содержание последних, но лишь определенную его
часть, благодаря чему между этими двумя разновидностями волеизъявлений и
возникают противоречия, доходящие нередко до взаимоисключающего
антагонизма и полного разрыва связей между ними. Сказанное в полной мере
относится к отношениям, складывающимся между государственной волей,
которая является важнейшей формой существования общественной воли, и
волей индивида. Более того, здесь отчуждение достигает иногда
критической отметки, приобретает острейшее напряжение.

На вдаваясь в детальное рассмотрение причин отдаления названных
волеизъявлений друг от друга, отметим, что они коренятся, в частности, в
различии механизмов их образования. Формирование государственной воли
есть дело профессионалов (преимущественно политиков и юристов), которые
осуществляют деятельность по созданию правовых норм сообразно логике
мышления, требованиям знания и прежде всего науки. Благодаря этому
рационализируется не только сам правотворческий процесс, но и его
продукт – законы (иные правовые акты), которые выступают в качестве
достижения разума. Безусловно, подобная рационализация в целом
благотворно влияет на их содержание. Но в то же время она не может и не
обеднять его. Рациональное начало как бы вытесняет из него все те
нерациональные моменты, которые задействованы в механизме образования
воли каждого индивида. Оно “освобождает” общественную волю от
нерациональных сил, воздействие которых нельзя однозначно оценить как
отрицательное. Ведь как раз благодаря тому, что воля индивида
формируется с подключением душевных переживаний, предощущений, озарений
и других проявлений нерациональных состояний, что в ее образовании
играют роль не только рациональные начала, она наполняется свежим
дыханием жизни людей в качестве носителей этой воли. Тем самым
индивидуальная воля обретает необыкновенную активность.

Воздавая должное индивидуальной воле, не стоит забывать о колоссальных
возможностях воли, формирующейся на уровне и в масштабах общественной
системы в целом. Именно здесь воля многократно усиливает свою
действенность за счет того, что получает такой канал для своего
выражения, как правотворчество,

78

 

и соответственно такую форму этого выражения, как правовые установления.
Именно через практику их реализации воля общества способна решать
задачи, не ограничивающиеся адаптацией системы к постоянно изменяющимся
условиям среды. Она приобретает возможность овладения этими условиями
сообразно закономерным тенденциям и потребностям общественного развития.
Нет необходимости подчеркивать, что такого рода задачи не по плечу воле
индивида.

Воздействуя на индивидуальную волю членов общества, общая воля
непосредственно определяет направление применения, исполнения и
соблюдения правовых установлений каждым отдельным субъектом права.
Разумеется, в правореализующей практике имеют место отклонения
индивидуальной воли от общей воли, но такие отклонения ограничиваются
влиянием последней, гарантируют ее проведение в жизнь. Необходимо,
однако, заметить, что в этой сфере правового действия имеется еще
множество проблем, нуждающихся в теоретическом осмыслении. Научная
разработка этих проблем, к сожалению, отстает от запросов практики
правореализующей деятельности.

Для того чтобы общую волю выразить и закрепить в правовых установлениях,
использовать в правореализующей практике, ее необходимо выявить,
определить, сформулировать, а это предполагает наличие соответствующих
демократических условий общественной жизни, при которых каждый гражданин
свободно определяет свое отношение к действующей правовой системе или
отдельным ее нормам, институтам, отраслям, выдвигает по своей инициативе
те или иные предложения относительно отмены, изменения или дополнения
действующих правовых предписаний, критикует правоприменительную практику
должностных лиц. Активное участие людей в обсуждении вопросов
общественного развития не только является условием их правильного
решения и реализации, но и означает вместе с тем формирование единства
общественной воли. Всенародное обсуждение законопроектов дает
возможность непосредственно выявить волю людей, собрать богатейший
материал, который затем глубоко и всесторонне изучается, обобщается и в
виде государственной воли закрепляется в законе.

Опыт всенародных обсуждений позволяет прийти к выводу:

чем выше уровень сознательности людей, их правовой культуры,

• тем продуктивнее  их участие в  подготовке  и  обсуждении

законопроектов, тем точнее определяются в законах пути и

79

 

способы разрешения противоречий в общественном развитии; чем лучше
познаны запросы людей, чем полнее и глубже учтены интересы всех
социальных общностей, тем адекватнее их воля будет отражена в законах;
чем большую инициативу и активность проявляют члены общества в создании
этих законов, тем большую мощь обретает законодательство.

Итак, государственная воля, выраженная в правовых установлениях и
практике их реализации, представляет собой концентрированное отражение
назревших и назревающих потребностей общественного развития. Общая воля
народа, возведенная государством в закон и в иные правовые акты,
объединяет наиболее обоснованные предложения о путях общественного
прогресса. Именно поэтому законы и иные правовые акты приобретают
необходимый авторитет, становятся рычагом творческого воздействия на
общественные процессы в соответствии с ценностями свободы и демократии.

СВОБОДА,   РАВЕНСТВО  И  РАВНОПРАВИЕ

Многие столетия лучшие люди нашей планеты мечтали о свободном обществе,
воспевали его как прекрасный, но далекий идеал. Ценой колоссальных
усилий, больших страданий и даже жертв они стремились воплотить его в
действительность. Тем не менее свобода не становилась реальностью, а
оставалась никогда не покидающей их мечтой.

Идея свободы и поныне тревожит умы людей, и в наше время она начертана
на знаменах борьбы с несправедливостью, беззаконием и угнетением.
Затрагивая буквально все проявления жизнедеятельности человека, являясь
необходимым условием и одновременно базовой общей целью, свобода
выступает предметом всех областей социального знания, в том числе и
правоведения. Ученые-юристы оказываются перед необходимостью искать
ответы на вопросы о специфике государственно-правовой формы реализации
свободы, о тех путях и механизмах, посредством которых государство и
право способствуют ее достижению. Естественно, что стремление найти
решение названных вопросов предполагает прояснение некоторых исходных
теоретических позиций, а именно раскрытия того смысла, который научное
знание, человеческая мысль вкладывает в понятие свободы. Сделать это
крайне необходимо, потому что государство и право являются “виновниками”
создания своеобразной, парадоксальной ситуации. Они располагают
огромными возможностями для достижения и обеспечения свободы как в
масштk