Лермонтов Михаил Юрьевич родился в ночь на 3(15).10.1814 в Москве, умер
15(27).7.1841 у подножия горы Машук, в 4 верстах от Пятигорска; в апреле
1842 его прах был перевезен в фамильный склеп в Тарханы.
Сын армейского капитана Юрия Петровича Лермонтова (1787–1831) и Марии
Михайловны Лермонтовой (1795–1817), урожденной Арсеньевой, единственной
дочери и наследницы значительного состояния пензенской помещицы
Елизаветы Алексеевны Арсеньевой (1773–1845), принадлежавшей к богатому и
влиятельному роду Столыпиных. По линии Столыпиных Лермонтов был в
родстве или свойстве с Шах–Гиреями, Хастатовыми, Мещериновыми,
Евреиновыми, Философовыми и одним из своих ближайших друзей Алексеем
Аркадьевичем Столыпиным, по прозвищу Монго. Брак, заключенный против
воли Арсеньевой, был неравным и несчастливым; мальчик рос в обстановке
семейных несогласий. После ранней смерти матери поэта бабушка, женщина
умная, властная и твердая, перенесшая всю свою любовь на внука, сама
занялась его воспитанием, полностью отстранив отца.
Детские впечатления от семейной драмы отразились в творчестве Лермонтова
[драмы “Menschen und Leidenschaften” (“Люди и страсти”, 1830) и
“Странный человек” (1831), а также посвященные памяти отца стихотворения
“Ужасная судьба отца и сына” (1831) и “Эпитафия” (1832)], прямо или
косвенно отразились в нем и родовые предания.
Род Лермонтовых – основатель шотландский офицер Георг (Юрий) Лермонт, 17
в., – согласно этим преданиям, восходит к полулегендарному шотландскому
поэту и прорицателю Томасу Рифмачу (13 в.), прозванному “Learmonth”
(“шотландские мотивы в “Желании” – “Зачем я не птица, не ворон степной”,
1831).
Детство поэта проходило в имении Арсеньевой Тарханы Пензенской губернии.
Мальчик получил столичное домашнее образование (гувернер – француз,
бонна – немка, позднее преподаватель – англичанин), с детства свободно
владел французским и немецким языками. Уже ребенком Лермонтов хорошо
знал быт (в том числе и социальный) помещичьей усадьбы, запечатленный в
его автобиографических драмах. Летом 1825 бабушка повезла мальчика на
воды на Кавказ; детские впечатления от кавказской природы и быта горских
народов остались в его раннем творчестве (“Кавказ”, 1830; “Синие горы
Кавказа, приветствую вас!..”, 1832). В 1827 семья переезжает в Москву, и
1 сент. 1828 Л. зачисляется полупансионером в 4–ый класс Московского
университетского благородного пансиона, где получает систематическое
гуманитарное образование, которое пополняет систематическим чтением. Уже
в Тарханах определился острый интерес мальчика к литературе и
поэтическому творчеству; в Москве его наставниками становятся
А.З.Зиновьев, А.Ф.Мерзляков (у которого он берет домашние уроки) и
С.Е.Раич, руководивший пансионским литературным кружком. В стихах Л.
1828–30 есть следы воздействия “итальянской школы” Раича и воспринятой
через нее поэзии К.Н.Батюшкого, однако уже в пансионе определяется
преимущественная ориентация Лермонтова на А. С. Пушкина, байроническую
поэму (первоначально – в интерпретации Пушкина), а также на
литературно–философскую программу любомудров в “Московском вестнике”. В
ближайшие годы байроническая поэма становится доминантой раннего
творчества поэта. В 1828–29 он пишет поэмы “Корсар”, “Преступник”,
“Олег”, “Два брата”.
В марте 1830 вольные порядки Московского пансиона вызвали недовольство
Николая I (посетившего пансион весной), и по указу Сената он был
преобразован в гимназию. В 1830 Лермонтов уклоняется “по прошению” и
проводит лето в подмосковной усадьбе Столыпиных Середниково (апрель –
начало мая – июль 1830); в том же году после сдачи экзаменов зачислен на
нравственно–политическое отделение Московского университета. К этому
времени относится первое сильное юношеское увлечение поэта – Екатериной
Александровной Сушковой (1812–1868), с которой он познакомился у своей
приятельницы А.М.Верещагиной. С Сушковой связан лирический “цикл” 1830
[“К Сушковой”, “Нищий”, “Стансы” (“Взгляни, как мой спокоен взор…”),
“Ночь”, “Подражание Байрону” (“У ног твоих не забывал…”), “Я не люблю
тебя: страстей…” и др.]. По–видимому, несколько позднее Лермонтов
переживает еще более сильное, хотя и кратковременное чувство к Наталье
Федоровне Ивановой (1813–1875), дочери драматурга Ф.Ф.Иванова; стихи
т.н. ивановского цикла [“Н.Ф.И…вой”, “Н.Ф.И.”, “Романс к И…”, “К*”
(“Я не унижусь пред тобою…”) и др.] отличаются повышенной
драматичностью, включая мотивы любовной измены, гибели и т.п.; общие
контуры романа с Ивановой отразились в драме “Странный человек”. Третьим
по времени адресатом лирических стихов Лермонтова начала 1830–х гг. была
Варвара Александровна Лопухина (1815–1851), в замужестве Бахметева,
сестра его товарища по университету. Чувство к ней Лермонтова оказалось
самым сильным и продолжительным; по мнению близкого к поэту
А.П.Шан–Гирея, Лермонтов “едва ли не сохранил… его до самой смерти
своей”. Лопухина была адресатом или прототипом как в ранних стихах
[“К.Л.” (“У ног других не забывал…”, 1831), “Она негордой
красотою…”, 1832, и др.], так и поздних произведений: “Валерик”,
посвящение к VI редакции “Демона”; образе проходит в стихотворениях
“Нет, не тебя так пылко я люблю”, в “Княгине Лиговской” (Вера) и др.
В 1832, разочарованный казенной рутиной преподавания, Лермонтов
оставляет Московский университет и переезжает в Петербург (июль–начало
августа), надеясь продолжить образование в Петербургском университете;
однако ему отказались зачесть прослушанные в Москве курсы. Чтобы не
начинать обучение заново, поэт не без колебаний принимает совет родных
избрать военное поприще; в ноябре 1832 сдает экзамены в Школу
гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров и проводит два “страшных
года” в закрытом военном учебном заведении, где строевая служба,
дежурства, парады почти не оставляли времени для творческой деятельности
(быт школы в грубо натуралистическом виде отразился в обсценных т.е.
юнкерских поэмах – “Петергофский праздник”, “Уланша”, “Гошпиталь” – все
1834). Она оживляется в 1835, когда Лермонтов был выпущен корнетом в
лейб–гвардейский Гусарский полк (сентябрь 1834); в этом же году выходит
поэма “Хаджи Абрек” [не считая раннего стихотворения “Весна”], поэт
отдает в цензуру первую редакцию драмы “Маскарад”, работает над поэмами
“Сашка”, “Боярин Орша”, начинает роман “Княгиня Лиговская”. Он получает
возможность общения с литературными кругами Петербурга. Сведения об этих
контактах скудны; известно о знакомстве Лермонтова с А.Н.Муравьевым,
И.И.Козловым и близким к формирующихся славянофильским кружкам
С.А.Раевским, что способствовало укреплению уже определившегося интереса
поэта к проблемам национальной истории и культуры. Раевский, один из
близких друзей Лермонтова (в 1837 пострадавший за распространение
“Смерти Поэта”), был полностью посвящен в процесс работы над романом
“Княгиня Лиговская” (1836; не окончен; опубликован в 1882), одна из
сюжетных линий которого опирается на историю возобновившегося романа
поэта с Сушковой.
В 1835–1836 Лермонтов еще не входит в ближайший пушкинский круг; с
Пушкиным он также не знаком. Тем более принципиальный характер получает
его стихотворение “Смерть Поэта” (1837; опубликовано в 1858), написанное
сразу же после гибели Пушкина. Лермонтов говорил от лица целого
поколения, одушевляемого скорбью о гибели национального гения и
негодованием против его врагов. Стихотворение мгновенно распространилось
в списках и принесло Лермонтову широкую известность. Основную тяжесть
вины Лермонтов перенес на общество и его верхушку – “новую аристократию”
(“надменные потомки/ Известной подлостью прославленных отцов”), не
имеющую за собой опоры в национальной исторической и культурной традиции
и составлявшую в столице ядро антипушкинской партии, сохранившей к поэту
и посмертную ненависть. Заключительные 16 строк стихотворения
(написанные позднее, 7 февраля) были истолкованы при дворе как
“воззвание к революции”. 18 февраля 1837 Лермонтов был арестован;
началось политическое дело о “непозволительных стихах”. Под арестом поэт
пишет несколько стихотворений: “Сосед” (“Кто б ни был ты, печальный мой
сосед”), “Узник”, положивших начало блестящему “циклу” его “тюремной
лирики”: “Соседка”, “Пленный рыцарь” (оба – 1840) и др.
В феврале 1837 был отдан высочайший приказ о переводе Лермонтова
прапорщиком в Нижегородский драгунский полк на Кавказ; в марте он выехал
через Москву. Простудившись в дороге, был оставлен для лечения (в
Ставрополе, Пятигорске, Кисловодске, апрель–начало мая – 1–ая половина
сентября 1837); по пути следования в полк он “изъездил Линию всю вдоль,
от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, В Кубе, в Шемахе, в
Кахетии, одетый по–черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом
поле, засыпал под крик шакалов…” (письмо Раевскому, 2–я половина
ноября – начало декабря 1837), в ноябре был в Тифлисе, где, по–видимому,
возникли связи с культурной средой, группировавшейся вокруг А.Чавчавадзе
(тестя Грибоедова), одного из наиболее значительных представителей
грузинского романтизма. Лермонтов близко соприкасается с народной
жизнью, видит быт казачьих станиц, русских солдат, многочисленных
народностей Кавказа. Все это проецируется в его творчество, в частности,
утвердив в нем фольклористические интересы; в 1837 он записывает сказку
об Ашик–Керибе (“Ашик–Кериб”), стремится передать колорит восточной речи
и психологию “турецкого” (тюркского, по–видимому, азербайджанского)
сказителя; в “Дарах Терека”, “Казачьей колыбельной песне”, “Беглеце” из
фольклорной стихии вырастает народный характер, с чертами этнической
определенности. В Пятигорске и Ставрополе он встречается с Н.М.Сатиным,
знакомым ему по Московскому пансиону, Белинским, доктором Н.В.Майером
(прототип доктора Вернера в “Княжне Мери”); знакомится с ссыльными
декабристами (В.М.Голицыным, В.Н.Лихаревым, М.А.Назимовым) и близко
сходится с А.И.Одоевским, памяти которого посвятил прочувственное
стихотворение (“Памяти А.И.Одоевского”).
Люди “поколения 1820–х”, в частности декабристы (Назимов, позднее
Лорер), ощущали в Лермонтове представителя иного поколения, зараженного
скептицизмом и социальным пессимизмом и скрывающего от окружающих свой
внутренний мир под маской иронии и общественного индифферизма. Внешне
это нередко выражалось у Лермонтова в стремлении уклониться от разговора
на серьезные темы, в ироническом отношении к восторженности и
исповедальности; такая манера держать себя оттолкнула в 1837 Белинского,
привыкшего к философским спорам в дружеских кружках. Между тем для
самого Лермонтова эти встречи и разговоры стали творческим материалом:
он получал возможность, по контрасту, осмыслить
социально–психологические признаки своего поколения. Результаты этих
наблюдений будут обобщены в образе Печорина и в “Думе”.
Во время ссылки и позднее особенно раскрылось художественное дарование
Лермонтова, с детства увлекавшегося живописью. Ему принадлежат акварели,
картины маслом, рисунки – пейзажи, жанровые сцены, портреты и
карикатуры; лучшие из них связаны с кавказской темой.
Кавказская ссылка была сокращена хлопотами бабушки через
А.Х.Бенкендорфа. В октябре 1837 был отдан приказ о переводе Лермонтова в
Гродненский гусарский (в Новгородской губернии), а затем в
лейб–гвардейский Гусарский полк, стоявший в Царском Селе. Во второй
половине января 1838 Лермонтов возвращается, а с середины мая 1838
обосновывается в Петербурге. 1838–1841 – годы его литературной славы. Он
сразу же попадает в пушкинский литературный круг, знакомится с
Жуковским, П.А.Вяземским, П.А.Плетневым, В.А.Сологубом, ближе с
В.Ф.Одоевским, принят в семействе Карамзиных, которое становится
наиболее близкой ему культурной средой: он принимает участие в домашних
спектаклях и развлечениях, устанавливает дружеские отношения с
постоянными посетителями салона: Смирновой–Россет, И.П.Мятлевым (с
которым обменивается шуточными макаронич. посланиями) Ростопчиной; у
Карамзиных Лермонтов накануне последней ссылки читал “Тучи”. В 1840 в
Петербурге отдельными изданиями выходят единственный прижизненный
сборник “Стихотворения” и “Герой нашего времени”.
Популярность Лермонтова открыла ему двери в великосветское общество, в
которое он стремился войти в целях психологического и социального
самоутверждения.
В 1838–1840 Лермонтов входит в “Кружок шестнадцати” – аристократическое
общество молодежи, частью из военной Среды [К.В.Браницкий–Корчак,
И.С.Гагарин, А.Н.Долгорукий, Столыпин (Монго) и др.], объединенного
законами корпоративного поведения и политической оппозиционностью
участников, и, по некоторым данным, играет в нем первенствующую роль.
В феврале 1840 на балу у графини Лаваль у Лермонтова произошло
столкновение с сыном французского посланника Э.Барантом;
непосредственным поводом было светское соперничество – предпочтение,
отданное Лермонтову кн. М.А.Щербатовой [адресатом стихотворений “На
светские цепи…”, 1840; ей же посвящена “Молитва” (“В минуту жизни
трудную”, и, возможно, стихотворение “Отчего”], которой был увлечен
Барант и в 1839–1940 увлечен Лермонтов. Ссора, однако, переросла личные
рамки и получила значение акта защиты национального достоинства. 18
февраля состоялась дуэль, окончившаяся примирением. Лермонтов тем не
менее был предан военному суду; под арестом (Ордонанс–гауз, Арсенальная
гауптвахта) его навещают друзья и литературные знакомые, в т.ч.
Белинский, вынесший сильное впечатление от разговора и самой личности
Лермонтова (“ – письмо Боткину 16–21
апреля 1840). Под арестом состоялось новое объяснение Лермонтова с
Барантом, ухудшившее ход дела. В апреле 1840 был отдан приказ о переводе
поэта в Тенгинский пехотный полк в действующую армию на Кавказ. 3–5 мая
Лермонтов выехал из Петербурга; в Москве был на именинном обеде
Н.В.Гоголя (с А.И.Тургеневым, Вяземским, Е.А.Баратынским, Хомяковым,
Самариным; с последним сошелся ближе других); посещал дом Н.Ф. и
К.К.Павловых. В июне он прибывает в Ставрополь, в главную квартиру
командующего войсками Кавказской линии генерала П.Х.Граббе, а в июле уже
участвует в постоянных стычках с горцами и в кровопролитном сражении при
реке Валерик. Очевидцы сообщали об отчаянной храбрости Лермонтова,
удивлявшей кавказских ветеранов.
В начале февраля 1841, получив двухмесячный отпуск, Лермонтов приезжает
в Петербург. Его представляют к награде за храбрость, но Николай I
отклоняет представление. Поэт проводит столице 3 месяца, окруженный
вниманием; он полон творческих планов, рассчитывая получить отставку и
отдаться литературной деятельности. Его интересует духовная жизнь
Востока, с которой он соприкоснулся на Кавказе; в нескольких своих
произведениях он касается проблем “восточного миросозерцания” (“Тамара”,
“Спор”).
14 апреля 1841, не получив отсрочки, Лермонтов возвращается на Кавказ. В
мае он прибывает в Пятигорск и получает разрешение задержаться для
лечения на минеральных водах. Он испытывает прилив творческой
активности; в его записной книжке, подаренной накануне отъезда
В.Ф.Одоевским, один за другим следуют автографы “Сна”, “Утеса”,
стихотворения “Они любили друг друга…”, “Тамара”, “Свиданье”,
“Листок”, “Выхожу один я на дорогу…”, “Морская царевна”, “Пророк” (к
этим и многим другим лермонтовским текстам обращались известные русские
композиторы: А.Л.Гурилев, Ц.А.Кюи, А.С.Даргомыжский, А.Е.Варламов,
Н.А.Римский–Корсаков и многие другие). Однако предписания из Петербурга
категорически требуют, чтобы он находился в полку.
В Пятигорске Лермонтов находит общество прежних знакомых, и в том числе
своего товарища по Школе юнкеров Мартынова. На одном из вечеров в
пятигорским семействе Верзилиных шутки Лермонтова задели Мартынова,
человека неумного и болезненно самолюбивого. Ссора повлекла за собой
вызов; не придавая значение размолвке, Лермонтов принял его, не
намереваясь стрелять в товарища, и был убит наповал. Неясность некоторых
обстоятельств дуэли позднее порождала в лермонтовской историографии
версии об организованном убийстве или заговоре, не имеющие достаточных
оснований. Гибель Лермонтова имела широкий общественный резонанс и была
воспринята в литературных кругах как непоправимая потеря для русской
литературы.
Творчество Лермонтова, продолжавшееся неполных 13 лет (1828–1841) с
необыкновенной интенсивностью, явилось высшей точкой развития русской
поэзии в послепушкинский период и открыло новые пути русской прозе. С
ним связывается понятие “1830–е годы” (не в хронологическом, а в
историко–литературном смысле: середины 1820 – начало 1840–х годов),
характеризующееся нарастанием интереса к новейшим течением
идеалистической и религиозной философии (Ф.Шеллинг, Г.В.Ф.Гегель) и
одновременно углублением общественного самоанализа, диалектичности
литературного мышления, внимания к глубинным процессам исторического
процесса.
PAGE
PAGE 2
Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter
