Белкин Р.С. 1988 - Криминалистика. Проблемы, тенденции, перспективы. От теории

Белкин Р.С. 1988 – Криминалистика. Проблемы, тенденции, перспективы. От
теории – к практике

ОТ АВТОРА

Предлагаемая читателю книга представляет собой продолжение проблемного
исследования тенденций и перспектив развития советской криминалисти-ки1.
Ее основная идея заключается в том, чтобы проанализировать возможности и
пути реализации научных концепций и разработок в практической
деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью Автор
руководствовался при этом следующим концептуальным положением,
сформулированным в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду «Время
ставит вопрос о широком выходе общественных наук на конкретные нужды
практики, требует, чтобы ученые-обществоведы чутко реагировали на
происходящие перемены в жизни, держали в поле зрения новые явления,
делали выводы, способные верно ориентировать практику Жизнеспособны лишь
те научные направления, которые идут от практики и возвращаются к ней,
обогащенные глубокими обобщениями и дельными рекомендациями»2. Это
положение особенно важно для криминалистической науки, само
существование которой обусловлено потребностями практики борьбы с
преступностью и социальной функцией которой является именно обслуживание
этой практики, вооружение ее современными достижениями
научно-технического прогресса.

На современном этапе коренной перестройки во всех сферах жизни и
деятельности советского государства и общества перед юридической наукой
в целом и советской криминалистикой как ее неотъемлемой частью стоят
ответственейшие задачи Ученые-юристы призваны и обязаны «повышать
уровень научных исследований, активнее разрабатывать актуальные вопросы
упрочения законности, укреплять связи юридической науки с практикой,
совершенствовать подготовку юридических кадров»3 Это необходимо для
решительного искоренения проявлений «предвзятости, тенденциозного
подхода при проведении дознания, предварительного следствия и судебного
разбирательства, необоснованных задержаний и арестов, незаконного
привлечения граждан к уголовной ответственности»4, для повышения
эффективности всех форм и методов борьбы с преступностью, всех стадий
уголовного судопроизводства.

Январский (1987 г) Пленум ЦК КПСС подчеркнул, что « подлинная демократия
не существует вне закона и над законом»5 Пленум придал большое

значение повышению роли советского суда, строгому соблюдению принципа
независимости судей, решительному усилению прокурорского надзора и
совершенствованию работы следственных органов. Одним из важнейших
условий; такого совершенствования, служит максимально полное,
профессиональное использование при производстве расследования
современных возможностей и достижений криминалистики и иных областей
науки и техники. Но мало описать эти возможности и достижения, надо
определить пути их наиболее целесообразной реализации в практике,
оценить их слабые и сильные стороны, дать рекомендации по
предупреждение» возможных ошибок при использовании на практике научных
разработок. Именно указанные цели и преследовал автор, предпринимая
попытку показать, как используются и как должны использоваться в
практике борьбы с преступностью положения современной криминалистической
теории, какую практическую ценность они представляют и какие результаты
могут быть получены с их помощью.

Настоящая книга не претендует на исчерпывающее освещение всех
современных проблем криминалистики и практики борьбы с преступностью.;
Как и в первой части работы, автор стремился привлечь внимание читателя
к нерешенным, дискуссионным проблемам науки и практики, предложить свои,
вовсе не претендующие на бесспорность, решения тех или иных проблем,
Именно такой путь в науке наиболее плодотворен, ибо «схоластика,
начетничество и догматизм всегда были путами для действительного
приращения знаний. Они ведут к застою мысли, мертвой стеной отгораживают
науку от жизни, тормозят ее развитие. Истину обретают не в декларациях и
предписаниях, она рождается в научных дискуссиях и спорах, проверяется в
действии»6.

Насколько это удалось автору — судить читателю.

ПРОБЛЕМЫ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕХНИКИ

• «Человек или машина» в криминалистической науке и практике

• Одорологический метод

• «Полевая криминалистика»

• Криминалистическая экспертиза

1. «ЧЕЛОВЕК ИЛИ МАШИНА» В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ НАУКЕ И ПРАКТИКЕ
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Развитие кибернетики, расширение сферы применения кибернетических и
математических методов исследования, их проникновение в область
криминалистической экспертизы логически потребовали решения вопроса об
их роли в процессе познания и практической деятельности, об отношении
между ними и субъектом познания. Возникновению в криминалистике проблемы
«человек или машина» способствовали, как указывал А. Р Шляхов,
встречающиеся в литературе небрежные, по его мнению, формулировки типа
«ЭВМ решает вопросы о тождестве почерка исполнителя», «ЭВМ
идентифицирует личность по чертам внешности», «математический аппарат
идентификации объектов» и т п ‘.

С середины 60-х годов, когда исследования возможностей применения
кибернетики в криминалистической экспертизе приобрели ощутимый размах и
стали давать первые результаты, некоторые ученые сформулировали в
качестве цели своих изысканий автоматизацию идентификационной процедуры
Так, Г М Собко писал «Задача формализации идентификационного
исследования почерка является одной из проблемных задач в судебном
почерковедении Нами сделана попытка статистически подойти к решению этой
задачи и предложить в общей форме методику возможной алгоритмизации
идентификационного процесса». Описав далее эту методику, он заключает’
«Вводя каталоги 1 и 2 (каталоги признаков почерка. — Р В.) в память ЭВМ
и снабдив ее программой распознавания тех признаков, которые содержатся
в каталогах, можно достичь автоматизации идентификационной процедуры»2

По автоматизации судебной экспертизы имеется много работ, и хотя никто
из известных нам криминалистов не утверждает, что машина вытесняет или
способна вытеснить, заменить эксперта-человека, логика приведенных и
иных подобных высказываний об автоматизации экспертизы, объективизации
ее

выводов и т.п. приводит к выводу, что проблема «человек или машина» в
криминалистике и криминалистической экспертизе фактически существует, но
в скрытом, неявно» виде. Эту мысль в нас укрепляет и то* факт, что ни
одна работа по вопросам применения кибернетики в криминалистике и
судебной ^ экспертизе не обходится без настойчивых утверждений, что
разработанный метод или предлагаемая методика использования ЭВМ ни в
коей мере не заменяют эксперта.

Невольно создается впечатление: читателя во что бы то ни стало хотят
убедить не делать тех выводов, которые напрашиваются из проведенных
исследований, причем не делать выводов вопреки логике и результатам этих
исследований. А Р. Шляхов пишет: «Применение принципов кибернетики и
электронно-вычислительной техники ни в коей мере не поведет к замене
эксперта автоматом… Оценка результатов, полученных при помощи ЭВМ,
будет проводиться и контролироваться экспертом»3.

Р М. Ланцман формулирует эту мысль более развернуто: «убежденность
эксперта, оперирующего результатами работы ЭВМ, может быть объективно
передана судебно-следственному органу. Разумеется, кибернетический метод
исследования ни в какой степени не подменяет собой эксперта-почерковеда,
который лишь получает еще один боле,е совершенный метод исследования.
Ответы- машины сами по себе… не имеют самостоятельного
доказательственного значения. Средством доказывания является заключение
эксперта. Однако теперь уже, в отличие от возможности поверить глазам,
опыту, интуиции, детальным разметкам эксперта, судебно-следственный
орган имеет возможность объективно оценить обработанную маши- л ной
информацию»4. В другой работе, развивая эту же мысль, он пишет:
«Применение кибернетического метода для целей криминалистического
отождествления у подавляющего большинства криминалистов не вызывает
возражений прежде всего потому, что он исключает влияние субъективного
фактора (курсив наш. — Р. Б.) в процессе сбора, обработки и оценки
информации в исследуемых объектах» , т. е. процесс экспертного
исследования, включая и оценку, полностью объективируется. Наконец, в
автореферате докторской диссертации Р. М. Ланцман, исследуя эксперименты
по машинной дифференциации близких почерковых структур, заключает, что
«полученные результаты ‘с несомненностью свидетельствуют о том; что
машина проводит дифференциацию близких почерковых структур значительно
лучше экспертов. Следует также иметь в виду, что по большей части
представленных экспериментальных диффереиционно-идентификационных задач
эксперты,, высказывая свои соображения об исполнителе, сообщили, что
если бы речь шла о конкретной экспертной практике, то последовал бы
отказ от решения вопроса в связи с невозможностью прове-

сти четкую дифференциацию образцов почерка из-за имеющего место
искусного подражания»6.

Известно, что в настоящее время в криминалистической экспертной
практике, преимущественно в почерковедении, в результате применения ЭВМ
получают либо однозначный ответ (положительный или отрицательный), либо
ответ, содержащий цифровое выражение степени близости сравниваемых
почерков . «Казалось бы, для экспертной практики наиболее удобен
однозначный ответ ЭВМ, — рассуждает в связи с этим Л. Е.
Ароцкер. — Но пока это лишь кажущееся преимущество. При таком ответе
роль эксперта весьма ограничена, он получает готовый ответ, который
оценить трудно. Если же ответ получен в форме количественного показателя
меры близости сравниваемых объектов, эксперт имеет возможность оценить
результаты работы на ЭВМ. Для этого он может использовать статистические
методы исследования, приемы качественного анализа, когда результаты
сравнения на ЭВМ сопоставляются и оцениваются в совокупности с
результатами других исследований»8. Л. Е, Ароцкер считал, что еще долгое
время «классические» криминалистические методы исследования будут
доминировать над кибернетическими и служить экспертам для проверки
надежности последних. Только тогда, когда научная состоятельность и
надежность кибернетических методов перестанут вызывать сомнения и эти
методы окажутся более эффективными, чем традиционные криминалистические,
они могут стать основными методами экспертного исследования, но и в этом
случае ЭВМ останется лишь аппаратом в руках эксперта9.

Высокая степень автоматизации была достигнута при производстве
автотехнических экспертиз по наездам транспортных средств на пешеходов.
Во ВНИИ судебных экспертиз Министерства юстиции СССР* весь процесс
подобного экспертного исследования осуществляется машиной. Роль эксперта
заключается лишь в том, что он берет из уголовного дела и постановления
следователя о назначении экспертизы исходные данные, которые затем
кодируются и вводятся в ЭВМ. Последняя по заранее разработанной
программе определяет ход исследования по каждому из вопросов
постановления, выбирает необходимые формулы и проводит по ним расчет,
формирует текстуальную часть всех разделов заключения и выводов. Вся эта
работа выполняется примерно за 30 секунд. Эксперту остается лишь
проверить и подписать заключение10.

По мнению Н. С. Полевого и Л. Г. Эджубова, «использование ЭВМ при
производстве подобных автотехнических экспертиз, во-первых, освобождает
эксперта от технической работы,

* Далее ВНИИСЭ МЮ СССР

оставляя за ним процесс производства экспертного исследования в
целом»11. Правда, производство самого исследования, от которого машина
освобождает эксперта, едва ли можно назвать «технической работой», точно
так же как проверку готового’ заключения — творческой частью
исследования. Скорее дело обстоит как раз наоборот: на долю эксперта
остается лишь чисто техническая работа.

По мнению ряда исследователей, достижение подобного уровня автоматизации
возможно в близком будущем и по ряду криминалистических экспертиз. Так,
В. И. Батов положительно решает этот вопрос применительно к
автороведческой экспертизе12; А. Ф. Аубакиров и В. Г. Полуянов — в
отношений исследования машинописных текстов. Причем они считают, что
-«автоматизация процесса исследования машинописных текстов с помощью
оптического коррелятора предполагает, кроме задачи установления
конкретной пишущей машины, также решение ряда других вопросов (о
количестве и последовательности экземпляров, отпечатанных в одну
закладку, об исполнителе машинописного текста и др.)»13.

В проблемной записке «О путях развития научных исследований и
практического использования математических методов и ЭВМ в судебной
экспертизе (автоматизация судебно-экспертный исследований)»,
подготовленной сотрудниками ВНИИСЭ, анализировался достигнутый уровень
автоматизации по каждому виду экспертизы. В записке констатировалось,
что в области автоматизации судебной баллистики, где уже разработаны
методы решения идентификационной задачи, первоочередными являются задачи
автоматизации первичной обработки информации, модификации разработанных
алгоритмов для огнестрельного оружия различных систем, а также
организация производства автоматизированной экспертизы в стране.
Аналогичные задачи сформулированы и для трасологической экспертизы.
Практически значимые результаты в этой области достигнуты в
судебно-почерковедческой экспертизе14.

Итак, «машина никогда не заменит эксперта-человека», но по признаниям
самих сторонников этого утверждения:

1) идентификационная процедура поддается автоматизации;

2) результаты исследования, проведенного на ЭВМ, носят объективный
характер;

3) применение кибернетического метода исключает влияние субъективного
фактора при производстве экспертизы;

4) машина выполняет исследовательские процедуры значительно лучше
эксперта-человека;

5) однозначный ответ машины, являющийся результатом высокой
эффективности распознавания образа, весьма ограничивает роль эксперта;

6) при существующем уровне разработки и применения кибернетических
методов задачей эксперта является проверка полученных с их помощью
результатов традиционными криминалистическими методами; в перспективе
такая проверка станет ненужной;

7) высокая степень автоматизации экспертного) исследования сводит роль
эксперта к проверке и подписанию готового заключения.

Все это при существующем положении вещей заставляет усомниться в,
незыблемости утверждения, что машина никогда не заменит эксперта, и во
всяком случае подтверждает наличие нерешенной пока проблемы «человек или
машина» в судебной, в том числе криминалистической, экспертизе. Если
сейчас эта проблема решается в пользу человека, то в перспективе такое
решение не представляется ни бесспорным, ни единственно возможным во
всех случаях. Попытаемся рассмотреть возможные варианты решения этой
проблемы, имея в виду важность такого решения еще и потому, что от него
зависит определение пределов автоматизации экспертизы.

ВОЗМОЖНЫЕ ВАРИАНТЫ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ

Проблема «человек или машина» может быть рассмотрена в двух аспектах:
общем и специальном, В общем аспекте вопрос стоит так: может ли машина
заменить человека вообще, сделать ненужным его способности,” эмоции,
разум, волю, занять его место в обществе — теперь уже некоей машинной
ассоциации? Специальный аспект проблемы выглядит как вопрос о том, может
ли машина выполнять какие-либо функции человека лучше, чем он сам,
справляться с какой-то разновидностью человеческой деятельности
качественнее, быстрее и безошибочнее. Именно этот аспект проблемы мы
имеем в виду применительно к криминалистической экспертной деятельности.

ЭВМ, как любая машина, является орудием труда человека. В ней
материализуются знания и опыт человека, она отражает достигнутый
человеком уровень развития. «Природа не строит ни машин, ни локомотивов,
ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов и т. п.,
—• писал К. Маркс. — Все это — продукты человеческого труда, природный
материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над
природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные
человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила
знания»15.

Кибернетические машины, как и любые орудия труда человека, непрерывно
совершенствуются, развиваются. Сама постановка вопросов о границах их
совершенствования ошибочна, ибо «дело тут заключается в том, что, ставя
какие-то границы машине, мы, по существу, ставим эти пределы человеку,
развитию его мышления и техники. Ведь машина является продуктом
деятельности человека и его орудием, остановить прогресс машин — это
значит остановить развитие человечества. . Кибернетические машины, как и
любые другие, не имеют пределов, границ своего развития Как орудие
человеческой деятельности они будут вторгаться в самые различные ее
сферы. Человек по возможности все большее число своих функций в
физическом и умственном труде будет передавать машине, что, несомненно,
увеличит его власть над силами природы и общества»’6 Но машина всегда
останется не более чем орудием производства и не может быть в социальном
плане равна человеку, не может заменить его в общественных отношениях.

ЭВМ, являясь, как и всякий прибор, средством познания, выполняет две
основные функции — материального инструмента и «продолженного органа
чувств»17. Как материальный инструмент исследования ЭВМ позволяет
получать сведения о процессах, недоступных непосредственному восприятию
и познанию. Она расширяет сферу познаваемого. Как «продолженный орган
чувств» ЭВМ умножает возможности естественных органов чувств человека,
раздвигает пределы его способностей и умений. Но любую машину
характеризует своеобразный антропоцентризм: она в конечном счете всегда
«привязана» к человеку, действия машин всегда включаются в определенные
процессы человеческой деятельности, вне которых они бесцельны и лишены
смысла. Стало быть, на первый из поставленных вопросов можно со всей
категоричностью ответить отрицательно: машина никогда не может заменить
человека вообще, вытеснить его, прийти ему на смену, приобрести
самостоятельную социальную роль в человеческом обществе или заменить
последнее «машинным обществом». В этом аспекте следует скорее говорить о
проблеме «человек и машина», а не о проблеме «человек или машина».

Но, признавая в целом примат человека над машиной, отрицаем ли мы
возможность машины превзойти в чем-то своего создателя?

И в философии, и в кибернетике на этот вопрос дается положительный
ответ. «Иногда спрашивают: а может ли быть машина «умнее» своего
создателя — человека? — пишет П В. Копнин. -*- Отвечая на этот вопрос,
спросим: почему человек стремится часть функций в процессе мышления
передать машине? Очевидно, кроме всего прочего, потому, что машина может
их выполнить лучше, скорее, точнее и полнее. Если бы машина не
превосходила естественные органы человека, она бы ему просто не была
нужна… Кибернетические машины увеличивают возможности ‘человека (и его
мозга) в ре-

шении самых различных задач» они способны помогать человеку ив его
творческой деятельности»18.

Этот же тезис в техническом аспекте обосновывает В. М.
Глушков, указывая, что превосходство в скорости дополняется у
современных машин еще одним преимуществом — возможностью вложить в
машину опыт и знания не одного человека, а целого коллектива, что
позволяет и без преимущества в скорости превзойти в одной машине
возможности одного; ; даже самого способного человека. «Таким образом,
— пишет он, — в чисто техническом аспекте возможность для машины
превзойти своего создателя сегодня не вызывает сомнений. Более того,
принципиально ясна техническая возможность построения систем машин,
которые могли бы не только решать отдельные интеллектуальные задачи, но
и осуществлять комплексную автоматизацию таких
высокоинтеллектуальных процессов, как развитие науки и техники»’9.

Исходя из этих посылок, мы полагаем, что в принципе нет никаких
препятствий для полного кибернетического моделирования экспертной
деятельности и ее автоматизации с учетом того, что все Исходные,
исследовательские и оценочные процедуры экспертного исследования машина
сможет выполнить быстрее и качественнее (не говоря уже о том, что и
объективнее), чем человек-эксперт.

Процесс замещения машиной эксперта представляется нам многоступенчатым и
длительным. При этом сразу оговоримся, что мы имеем в виду замещение
машиной не человека вообще, а именно эксперта в процессуальном смысле
этого понятия.

Думается, что этот процесс пройдет следующие три этапа.

Первый этап охватывающий существующий уровень использования ЭВМ при
производстве экспертизы и ближайшее будущее, характеризуется постепенным
расширением сферы применения кибернетических методов, повышением степени
их надежности, дальнейшей автоматизацией экспертного исследования. На
этом этапе применение кибернетических методов носит преимущественно
локальный характер, с ЭВМ работает, как правило, не сам эксперт, а
специалист-программист, выполняющий задания эксперта^0. Распределение
функций между ним и экспертом выглядит примерно следующим образом:

эксперт: формулирование исходных данных для ЭВМ; дача задания оператору;
применение традиционных криминалистических методов исследования для
контроля и восполнения ^машинных данных; сравнение полученных
результатов исследования в их совокупности; формулирование выводов и
дача заключения;

специалист: кодирование и ввод в машину исходных данных; осуществление
машинных процедур; обработка полу-

ченной информации и передача ее эксперту в доступной для последнего
форме.

Внимание криминалистов на этом этапе привлекают такие проблемные
вопросы, как определение путей дальнейшего совершенствования
кибернетических методов применительно к экспертной деятельности,
критерий и оценки результатов работы ЭВМ, процессуальное положение
специалиста по ЭВМ, а отсюда — характеристика проводимой с его участием
экспертизы.

Суммируя высказанные в литературе мнения о путях совершенствования
кибернетических методов экспертного исследования, можно заключить, что
их понимают, в том числе как:

определение оптимальных размеров информации, достаток* ной для надежной
работы ЭВМ по разработанным алгоритмам;

упрощение и автоматизацию процесса извлечения и кодирования исходной
информации;

уяснение признаков (в. криминалистическом смысле), которыми оперирует
ЭВМ; ,

определение границ, в которых может колебаться показатель меры различия;

разработку статистических методов обработки показателей меры различия
сравниваемых объектов, полученных с помощью ЭВМ21

повышение степени автоматизации всего процесса экспертного исследования;

разработку методов автоматического контроля и оценки результатов
автоматизированного процесса исследования и т. д.

Вопрос об оценке результатов работы ЭВМ^ о критериях этой оценки в
настоящее время—- один из наиболее дискуссионных. На его решение влияют
такие факторы, как трудность уяснения машинных результатов лицом, не
имеющим специальной подготовки в области кибернетики, отсутствие в ряде
случаев уверенности в надежности избранного алгоритма работы ЭВМ,
невозможность непосредственного восприятия процесса преобразования
информации в ЭВМ, сложность сравнения по необходимый параметрам машинных
и «ручных», т. е, полученных применением традиционных методов
исследования, результатов.

«Применительно к использованию ЭВМ в экспертной практике и оценке
результатов этого средства, — пишет Л. Е. Ароцкер, — нужно сделать
вывод, что данные, полученные экспертом при применении ЭВМ, могут быть
одним из объективных оснований вывода эксперта, обосновавших его
правильность, только в том случае, когда применялся надежный алгоритм.
Это значит, что наука должна1 располагать сведениями о надежности
примененного экспертом алгоритма, о возможности с его помощью получить
достоверный результат при решении определенной задачи по распознаванию
образов» . Из сКазан-

ного следует, что на современном этапе результат, полученный с помощью
ЭВМ, не может быть, по мнению автора, единственным обоснованием вывода
эксперта даже при надежности примененного алгоритма Это — типичная точка
зрения, базирующаяся на объективной оценке достигнутого в области
использования в экспертизе кибернетических методов, с одной стороны, и
определенной, настороженности в отношении даже достоверных результатов
работы ЭВМ, с другой Коренится эта настороженность, по нашему мнению, в
невозможности для эксперта непосредственно воспринять механизм
«исследовательской» (по выражению Л Е Ароцкера) деятельности ЭВМ

Мы уже отмечали, что в любой деятельности ЭВМ находят успешное
применение, несмотря на незнание пользователем многого из того, что
конкретно происходит на отрезке между входным и выходным устройством
(«черный ящик»)23 Это незнание не является помехой для констатации
достоверности результатов работы ЭВМ, что и представляется главным и
основным при их оценке

По мнению Л Е Ароцкера, оценка экспертом результатов машинной
идентификации заключается в том, что последний анализирует условия и
режим работы ЭВМ, проверяет правильность примененного алгоритма,
знакомится с результатами ответов ЭВМ, зафиксированными на лентах,
сопоставляет Их с результатами исследования, проведенного по обычной
методике Мы полагаем, что Л Е Ароцкер в данном случае несколько
идеализировал существующую практику Большинство из названных им
оценочных процедур доступно лишь тому эксперту, который принимает
непосредственное участие в разработке и применении соответствующих
алгоритмов, в научной проверке их надежности, т е в научных
исследованиях данной проблематики Остальные эксперты — а их всегда будет
большинство — в состоянии практически лишь оценить машинный результат в
сравнении с результатом, полученным при помощи традиционных методов
исследования При этом можно полагать, что психологически эксперт отдаст
предпочтение именно результату, полученному им лично, хотя объективно он
менее надежен, чем машинный, ибо «главный порок визуального метода
исследования заключается в том, что все оценочные моменты в исследовании
— оценка достаточности в отношении неповторимости той совокупности
признаков, которая выявлена на каждом объекте в отдельности, оценка
результатов сравнительного исследования — обеспечиваются не какими-либо
приборами или математическими расчетами и вычислениями, а личными
восприятиями исследователя, его квалификацией, опытом, т е всем тем, что
определяется понятием личных качеств»24

Несмотря на субъективизм восприятия при визуальном методе, Л Е Ароцкер
именно как эксперт отдает ему предпочте-

ние при возникновении противоречивых результатов, полученных как с
помощью ЭВМ, так и при традиционных методах исследования. «Нам
представляется, —- пишет он, —что пока эксперты вправе исходить из того,
что бесспорные и абсолютизме преимущества методов исследования на ЭВМ
перед «кдасеиче*-С8и!&и» методами еще не полностью доказаны и отдавать
им предпочтение при явных противоречиях результатов нет до-статочных
оснований»25

Позиция Л Е Ароцкера вызывает обоснованные сомнения. Признавая в
принципе превосходство машинных методов над традиционными («ручными»),
нельзя рассматривать последние в качестве критерия при оценке
результатов. Особенно наглядно это проявляется в тех случаях, когда
визуальное исследование не позволяет эксперту сделать категоричный вывод
В этой связи А М Компаниец замечает «Получается, что оценка результата
работы ЭВМ состоит только в том, чтобы сравнить его с результатом
визуального исследования (хотя последнее не дало эксперту оснований для
определенного вывода) В этом случае критерием оценки «вывода» машины
служит мнение эксперта, основанное на результатах визуального
исследования С такой точкой зрения нельзя согласиться Необходимость
применения ЭВМ возникает в том случае, если визуальное исследование не
дает эксперту оснований для определенного вывода, формирования
внутреннего убеждения {п противном случае потребности в применении ЭВМ
не имеется) Следовательно, в рассматриваемой ситуации (применение ЭВМ)
мнение эксперта, возникшее в результате визуального исследования, не
может приобрести форму внутреннего убеждения»26, а поэтому, добавим мы,
не может и выступать в качестве критерия оценки машинного результата.

Р М Ланцман видит решение проблемы в том, что существует объективная
возможность неоднократной проверки всех фактических данных, которые
привели машину к определенному результату «ЭВМ по одним и тем же
результатам будет давать один и тот же ответ (в той же числовой
последовательности) Поэтому результат работы ЭВМ всегда может быть
перепроверен»27 А М Компаниец в случае с машинным исследованием сходных
почерков считает критерием оценки полученных, результатов меру различия
между исследуемой записью и образцами28

На наш взгляд, критериями оценки результатов применения ЭВМ являются*
научная обоснованность использованного алгоритма, в чем эксперт может
Непосредственно убедиться, познакомившись с результатами его
экспериментального применения и теми исходными посылками, которыми
руководствовались разработчики, соответствие полученных результатов
«возможностям» примененного алгоритма; величина количественного
показателя степени близости сравниваемых объ-

ектов; совпадение результатов при повторном машинном исследовании того
же материала.

Содержание оценки результатов работы ЭВМ связано с субъектом оценки. Им
может быть как сам эксперт, так и специалист по ЭВМ. Мы полагаем, что
эксперт, если он знаком с правилами пользования ЭВМ (проблема становится
все более актуальной в связи с расширением сферы распространения
персональных компьютеров), вправе непосредственно использовать ее в том
случае, когда решение задачи алгоритмизировано и осуществляется по
научно обоснованной и апробированной программе. Г. Л. Грановский
указывает, что используемый алгоритм должен быть детерминированным, т.
е. строго направляющим процесс решения задачи и управляющий им,
массовым, т. е. обеспечивающим исследование не одного какого-то объекта,
а некоторого класса объектов и задач, не ограниченных количественно;
результативным, т. е. всегда обеспечивающим решение задачи при наличии
соответствующих исходных данных . Иными словами, речь идет о том, что
при наличии апробированной надежной программы машинного решения типовой
задачи соответствующим образом подготовленный эксперт в состоянии сам
непосредственно использовать ЭВМ в качестве средства экспертного
исследования. Это, однако, не всегда целесообразно, поскольку требует
осуществления ряда технических операций, иногда весьма трудоемких и
длительных, которые быстрее и квалифицированнее может выполнить
обслуживающий персонал машины. Появляется своего рода посредник между
экспертом и ЭВМ. По поводу его процессуального положения и ведутся до
сих пор споры в специальной литературе.

В теории существуют три точки зрения на процессуальное положение
специалистов, обслуживающих ЭВМ при производстве экспертизы. Согласно
первой из них, эти специалисты рассматриваются как технические помощники
эксперта, его «руки», и их положение подобно положению, например фото
лаборанта, выполняющего задание эксперта по фотосъемке исследуемого
объекта. «Они выполняют под руководством эксперта техническую работу,
оказывают помощь в производстве экспертизы. Всю полноту ответственности
за качество, обоснованность И достоверность выводов несет эксперт. Даже
если эксперты-криминалисты полностью овладеют приемами подготовки
информации и ввода ее в ЭВМ, такую техническую работу с точки зрения
научной организации труда нецелесообразно выполнять эксперту. Его задача
лишь организовывать, контролировать работу, выполняемую другими
лицами»30.

Сторонники второй точки зрения не считают специалистов по ЭВМ ни
техническими помощниками эксперта, ни экспертами. «Дело не только в том,
— писал 3. М. Соколовский, — что от их действий зависят результаты
работы ЭВМ, а значит и

выводы эксперта, но и в том, что эксперт-почерковед не обладает
возможностью проверить,” проконтролировать правильность операций,
выполненных специалистами иной отрасли знаний. Применительно к
деятельности названных специалистов можно сказать, что они участвуют в
производстве экспертизы»31. Аналогичной неопределенной позиции
придерживается и Н. С. Полевой. По его мнению, «в настоящее время
широкое развитие получают методики решения криминалистических задач,
основанные на творческом сотрудничестве эксперта-предметника (баллиста,
почерковеда и т. п.) с математиком-эксплуатационником кибернетических
систем. Ясно, что последний может выполнить свою функцию… лишь при
условии, что он полностью уяснит задачу на ее содержательном уровне, т.
е. так, как она сформулирована в постановлении следовате- ля или суда о
назначении экспертизы. Но в таком случае он становится непосредственным
субъектом криминалистической деятельности, что должно найти отражение в
соответствующих процессуальных документах. Применительно к заключению
эксперта это означает, что в его вводной части должно быть указано: кто
(помимо эксперта) принимал участие в данном исследовании, какая его
часть выполнялась с использованием кибернетических методов и по каким
программе и алгоритму она проводилась»32. Но закон знает только одну
форму участия в экспертизе — в качестве эксперта. Подобная «безличная»
концепция поэтому с точки зрения действующего закона принята быть не
может.

Согласно третьей точке зрения, специалист по ЭВМ выступает при
производстве экспертизы в роли эксперта, а сама экспертиза, производимая
с его участием, является комплексной. В этой связи Р. М. Ланцман
считает, «что в этом случае будет иметь место комплексная экспертиза,
поскольку для дачи заключения используются смежные области знания —
судебное почерковедение (проблема рассматривается Р. М. Ланцманом на
материале почерковедческой экспертизы. — Р. Б.) и машинное распознавание
образа. Выступая в качестве эксперта, оператор должен будет не только
завизировать массивы перфокарт и выходную ленту, но и расшифровать в
своем заключении полученные показатели, показав степень отлаженности
программы и надежность работы ЭВМ. Как эксперт-почерковед, так и
эксперт-оператор подписывают только ту часть заключения, которая
отражает проведенное ими исследование» .33

В. П. Власов фактически придерживался той же позиции, хотя и выражал ее
несколько уклончиво. Он писал, что «субъективизм» машины и достоверность
ее выводов должны выясняться и проверяться путем анализа показаний
контрольных приборов, сопоставления с данными, полученными на других
машинах, и т. д. «Такой анализ может производить

, только соответствующий специалист. Этот специалист и будет, в
соответствии с законом, выступать в качестве эксперта, отвечая на
поставленные ему вопросы на основании результатов; исследования,
проведенного с помощью машины»34

Противники этой точки зрения полагают, что, поскольку
эксперта-гкриминалиста и специалиста по ЭВМ объединяет только объект
исследования, их деятельность не обладает внутренним единством
исследований, характерным для комплексной экспертизы, а «оценка
полученных результатов исследования лежит за пределами компетенции
каждого из экспертов, так как они, обладают разными знаниями и не могут
принять участия в обсуждении полученных результатов- Следовательно,
невозможен синтез результатов частных исследований, произведенных
экспертом-почерковедом и экспертом-оператором» . Кроме того,, так как
перед подобными специалистами «нельзя поставить самостоятельнее вопросы,
их деятельность не образует отдельной самостоятельной экспертизы»36, т.
е. оператор ЭВМ вообще не может выступать в качестве эксперта ни в каком
случае.

Действительно, общий объект исследования характеризует не только
комплексную экспертизу. Ю, К. Орлов справедливо замечает, что «один и
тот же объект может быть исследован путем проведения ряда экспертиз. В
тех случаях, когда разрешаемые вопросы никак не связаны между собой
(например, раздельно исследуются реквизиты! поддельного документа и
почерк его исполнителя) и различные отрасли знания (в частности,
техническое исследование документов и почерковедение) применяются для
решения не одного и того же, а отдельных, не связанных друг с другом
вопросов, разграничить подобную ситуацию от комплексной экспертизы не
трудно»37. По его мнению, существенным признаком именно комплексной
экспертизы, отличающей ее от других форм комплексного исследования,
«является совместное формулирование вывода экспертами различных
специальностей»а8. Той же позиции придерживался и В. Д. Арсеньев:
«Характерной чертой комплексной экспертизы является дача экспертами
заключений, содержащих общие («синтетические») выводы, выходящие за
пределы компетенции каждого отдельного эксперта и включающиеся в
своеобразную’ «комплексную» компетенцию двух и более экспертов,
‘проводящих экспертизу»?9. При этом он отметил, Что конструирование
такой «комплексной» компетенции экспертов возможно Только при условии,
что каждый из них имеет представление об основах другой экспертизы.

Итак в правовом отношении комплексная экспертиза характеризуется двумя
главными признаками: использованием для решения экспертной задачи
различных ‘специальных познаний и синтетическим характером выводов.
М.Н.Ростов

.18

сформулировал следующие условия, определяющие комплексность исследования
и его форму:

а) общность или взаимосвязанность разрешаемых вопросов;

б) значимость, результатов, полученных ,каждый из экспертов при решении
частных задач, для решения главной задачи;

в) достаточность специальных знаний каждого эксперта для критической
оценки научной обоснованности всех примененных методов исследования и
всех результатов с точки зрения их значимости для решения главной
задачи»40. Причем, как следует из его рассуждений, последнее условие
имеет решающее значение, ибо при его отсутствии исследование может
принять либо форму комплекса последовательно выполняемых экспертиз, либо
будет представлять собой ряд самостоятельных экспертиз, не связанных
между собой и не составляющих единого комплекса.

По нашему мнению, в тех случаях, когда специалист, обслуживающий ЭВМ,
решает типовую задачу на основе отработанной типовой программы, т. е.
когда его функции в сущности сводятся только к вводу информации в машину
и при необходимости к декодированию полученных результатов, он выступает
в качестве технического помощника эксперта и как таковой участником
экспертизы в процессуальном значении этого понятия не является.

Разделяя приведенную выше характеристику комплексной экспертизы,
проанализируем теперь иную, в настоящее время гипотетическую, ситуацию,
когда для решения экспертной задачи будет предпринята разработка
нестандартной машинной программы, отражающей особенности данного
конкретного случая. Эта ситуация предполагает участие в ней субъектов —
носителей различных специальных познаний —- специалиста в области
электронно-вычислительной техники и эксперта-предметника. Поскольку
разработка и реализация такой программы не исчерпывают собой всего
экспертного исследования, очевидно, что для решения экспертной задачи не
менее значимы и результаты деятельности эксперта-предметника и что эти
результаты и результаты использования ЭВМ взаимосвязаны и взаимно
дополняют друг друга. К этому требуется добавить, что разработка
оригинальной программы для конкретного случая практически невозможна,
если разработчик не будет иметь, по выражению В. Д. Арсеньева,
представления об основах той экспертизы, которую представляет его
коллега по ситуации—эксперт-предметник.

Результат реализации такой оригинальной машинной программы по существу
представит собой вывод специалиста-разработчика, который будет иметь
значение только в качестве составной части общего экспертного вывода,
выступающего, таким образом, в синтетической форме.

Таким образом, в подобных ситуациях будет идти речь о комплексной
экспертизе Экспертом, представляющим в этом процессе область специальных
кибернетических познаний, явится разработчик программы; остальной
персонал, обслуживающий ЭВМ, выступит в роли технических; помощников
эксперта и в состав комиссии экспертов не войдет ‘

Таким представляется решение рассматриваемого вопроса с точки зрения
действующего законодательства. Признавая в принципе возможность подобной
комплексной экспертизы, В И Гончаренко обусловливает эту возможность
тем, что «на каком-то этапе (а в этом есть принципиальная необходимость)
будут установлены специфические, возникшие на основе усилий
кибернетиков-программистов «машинные» признаки распознавания
идентифицируемых образов, которые не будут простой математической
интерпретацией уже установленных признаков экспертами «традиционных»
специальностей»41 Однако подобное условие едва ли существует в
реальности, поскольку не представляется возможным существование каких-то
специфических «машинных» признаков

В отличие от названных авторов А М Компаниец не считает специалиста по
ЭВМ ни специалистом в процессуальном смысле, ни экспертом, ни
техническим помощником эксперта По его мнению, в определении
процессуального положения специалиста по ЭВМ нет необходимости, ибо
существование посредника между экспертом и ЭВМ носит временный
характер42

Однако подобная ситуация будет характерной лишь для последующего этапа
кибернетизации судебной экспертизы

Второй этап процесса замещения эксперта машиной, с нашей точки зрения,
будет характеризоваться, во-первых, высокой степенью автоматизации
машинных процедур, во-вторых, признанием надежности получаемых с помощью
ЭВМ результатов, в-третьих (это особенно важно), исключением посредников
между экспертом и ЭВМ (либо все эксперты-криминалисты овладеют
необходимыми знаниями и навыками непосредственного применения
кибернетических методов исследования, либо ЭВМ нового поколения сделают
возможным их использование без обладания специальными для этого
знаниями) На этом этапе не будет распределения функций между экспертом и
специалистом по ЭВМ, развитие кибернетических методов сделает ненужным
параллельное применение традиционных криминалистических методов для
контроля и сопоставления получаемых результатов, хотя по кругу решаемых
задач и объектов исследования экспертиза останется криминалистической

Наступлению этого этапа способствует работа над ЭВМ новых поколений,
которая приведет к устранению посредника-программиста между
пользователем, не умеющим программи-

роаать, и самой ЭВМ. Функции программиста встраиваются в саму машину,
пользователь же общается с ней с помощью средств, называемых
«интеллектуальный интерфейс» «Интеллектуальный интерфейс позволяет
общаться с ЭВМ на естественном языке Достаточно ввести в машину условия
интересующей задачи, и она сама «изготовит» по этим условиям и целевым
указаниям программу, выполнение которой обеспечит пользователю получение
нужного ему ответа»43. Однако такое решение рассматриваемой проблемы —
пока еще дело будущего

Третий этап можно сейчас представить сугубо гипотетически Думается, что
производство некоторых видов криминалистических экспертиз
преимущественно идентификационного характера будет полностью
автоматизировано — от кодирования исходной информации до оценки
полученных результатов, достоверность которых уже не станет вызывать
сомнений Однозначность ответов машины (типа «он—не он») придаст им
справочно-удостоверительный характер44 На этом этапе машина вытеснит не
человека, чего, как уже указывалось, не случится никогда, а эксперта как
процессуальную фигуру, экспертизу того или иного вида как процессуальный
институт Последняя превратится в Справочную деятельность типа
осуществляемой сейчас проверки по криминалистическим учетам45,
результаты которой свидетельствуются справкой соответствующего
компетентного учреждения46

Изложенная гипотеза содержит лишь один из возможных вариантов развития
процесса кибернетизации экспертного исследований. Не исключено, конечно,
что институт экспертизы сохранится и в этом случае, а специалист по ЭВМ
будет выступать в роли эксперта. Полная автоматизация ряда видов
экспертиз позволит выполнять их одному и тому же специалисту по ЭВМ,
который станет, таким образом, в известном смысле экспертом-универсалом
Возможно, что рассматриваемая проблема будет решена и каким-то иным
путем, который сейчас невозможно предвидеть решающее слово остается за
практикой

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Использование следов запаха в целях обнаружения и преследования
преступников, поиска похищенного имущества, установления принадлежности
предметов определенному лицу издавна было одним из эффективных
средств розыска Многолетняя практика применения служебно-розыскных
^собак как для работы по следу, так и для выборки многократно доказывала
достоверность результатов использования этого живого анализатора
запахов, его непревзойденную разрешающую способность и способность
действовать в узком спектре запахов По сложившейся традиции применение
служебно-розыскных собак рассматривалось как оперативно-розыскное
мероприятие, в силу чего результатам такого применения не придавалось
доказательственного значения В известной степени этому способствовала и
существовавшая тактика использования собак, определявшаяся факторами,
влияющими на сохранность следов запаха В силу их недолговечности и
нестойкости годными для розыскных целей оказывались лишь свежие следы,
применение собаки по времени ограничивалось лишь самым начальным этапом
раскрытия преступления, обычно периодом осмотра – места происшествия
или преследования скрывающегося преступника

В 1965 году группа криминалистов в составе А Винберга, В Безрукова, М.
Майорова и Р Тодорова предложила способ консервации и последующего
использования запахов, который был назван криминалистической
одорологией, или одорологическим методом1 Суть их предложения сводилась
к следующему

С помощью несложных приспособлений воздух со следами запаха
консервируется и сохраняется до того момента, когда тактически
целесообразным окажется применение по запаховым следам
служеб-но-розыскной собаки*) «Когда в руках у следственного работника
имеется какое-то вещественное доказательство — орудие преступления,
предметы и про-нее, тогда запах отбирать незачем, — писал

А.И. Винберг. — Можно просто этот предмет положить а полиэтиленовый или
хлорвиниловый мешочек (мы действовали всегда $ полиэтиленовыми
мешочками) и герметически этот мешочек закрыть, чтобы воздух с
молекулами запаха не рассеивался. Затем этот предмет можно предъявлять
собаке для выборки в любое время, даже через полтора года. Когда же
объекты таковы, что их с места происшествия изъять невозможно, тогда с
них при помощи шприца отсасывается воздух с молекулами запаха и
перегоняется в герметически закрывающиеся фляги, хранимые до момента,
когда возникает необходимость их использовать»2.

Тактическое значение одорологического метода заключалось в том, что
практически стало возможным применение собаки по законсервированным
запаховым следам в любое время

Оперативно-розыскная практика быстро оценила достоинства
одорологического метода Многие фирмы, выпускающие наборы инструментов и
приспособлений для работы со следами на месте происшествия, Включили в
эти комплекты емкости для хранения отобранных следов запаха и предметов
с такими следами (ФРГ, Дания и др.). Появились модификации
одорологического метода Запаховые пробы с мест нераскрытых преступлений
-стали объединять в своеобразные коллекции — «банки запахов» —- в
качестве нового вида криминалистического учета (Венгрия, ЧССР и др )

Проблемы одорологического метода не существовало до тех пор, пока не
возник вопрос о расширении сферы его применения Технические аспекты
совершенствования этого, метода не подвергались сомнению, ибо его
целевое назначение оставалось традиционно оперативно-розыскным Проблема
и соответственно дискуссия по ней возникли тогда, когда были высказаны
соображения об использовании результатов применения одорологического
метода в доказывании

Идея использования результатов применения одорологического метода в
доказывании основывалась на появившейся возможности осуществлять
идентификацию по запаху уже не только на этапе интенсивного проведения
оперативно-розыскных мероприятий в начале расследования, но практически
в любой момент производства по делу Высказанная впервые А. И. Винбергом
эта идея процессуально выражалась им следующим образом.

Воздух со следами запаха изымается при осмотре места происшествия на
основании ст 178 УПК РСФСР и В соответствии со ст 83 того же УПК,
включающей в перечень вещественных доказательств «юсе другие предметы,
которые могут служить средствами к обнаружению преступления,
установлению фактических обстоятельств дела, выявлению виновных».
Образцы запаха подозреваемого следователь получает в по-

рядке ст. 186 УПК. Выборку запахоносителя осуществляют соответствующие
должностные лица органов внутренних дел. Результаты выборки излагаются в
справке «Данная справка, — писал А И. Винберг, — по нашему убеждению,
является разновидностью тех документов, о которых говорится в ст 88 УПК
РСФСР… Ведь придается же доказательственное значение справкам
уголовно-регистрационного учреждения охраны общественного порядка, когда
следователь направляет, например, отобранные им образцы отпечатков
пальцев .заподозренного лица для получения письменной справки, числится
ли данное лицо по учетным материалам, имело ли оно судимости в прошлом и
т п. »3 Справка о результатах выборки оценивается в совокупности с
другими доказательствами по делу.

Критика предложения А. И Винберга о процессуальном статусе результатов
применения одорологического метода началась выступлениями М С Строговича
и В И Шиканова, отвергнувших все аргументы А. И. Винберга и ограничивших
сферу применения одорологии по-прежнему лишь оперативно-розыскной
деятельностью. В доказательство своей правоты они привели следующие
доводы:

1) применение собаки является оперативно-розыскной мерой не
процессуального характера,

2) поведение собаки никакого процессуального значения не имеет и
судебным доказательством по делу не является, ибо
уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает такого
доказательства, как указание собаки-ищейки на определенное лицо или
место;

3) не существует гарантий достоверности поведения собаки при указании ею
определенного лица или места,

4) индивидуальность и неизменяемость запаха человека никем и ничем не
доказаны;

5) статья 88 УПК РСФСР имеет в виду документы совсем иного рода, а
никак не справки о совершении непредусмотренных процессуальным законом
действий, правильность которых по существу следствие и суд не могут
проверить4;

6) выборка живых лиц по запаху с помощью собаки недопустима, ибо
низводит человека до положения бесправного объекта исследования и
связана с унижением его достоинства5

Впоследствии к этим аргументам добавились указание на безнравственность
привлечения для участия в выборке лиц, заведомо не причастных к
преступлению, которые предъявляются собаке вместе с обвиняемым6, а также
утверждение о том, что «пробы воздуха, изымаемые на месте происшествия
согласно предложенной методике… не являются вещественным
доказательством, так как в атом случае свойства и сами молекулы запаха
не воспринимаются следователем и поняты-

ми непосредственно и не могут быть отражены в протоколе осмотра».7

Злободневность и практическая значимость обозначенной проблемы побудили
включиться в полемику после изучения М С. Строговича и В И. Шиканова как
криминалистов так и процессуалистов: В Д. Арсеньева, Г. М. Миньковсшьные
А. А. Эйсмана, Б. Фуфыгина, Н. Т. Малаховскую, А. С. Сок^гв . ва, В. Я.
Дорохова, Г. А. Самойлова, М. В. Салтевского, автора этих строк и др.
Хотя дискуссию еще нельзя считать завершенной, тем не менее уже сейчас
достаточно отчетливо опреА делились возможные пути решения проблемы
использования запаховых следов в раскрытии и расследовании преступлений.

ВОЗМОЖНЫЕ ВАРИАНТЫ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ

Проблема одорологического метода имеет, по нашему мнению, четыре
аспекта, естественнонаучный и технический, процессуальный, этический и
тактический. Первый из них включает в себя вопросы об индивидуальности и
относительной неизменяемости запаха, о методике отбора, средствах
сохранения и технических приемах использования запаховых проб или
предметов со следами запаха. Второй аспект касается доказательственного
значения результатов использования следов запаха. Третий непосредственно
связан со вторым и четвертым и представляет собой частный случай решения
вопроса о нравственных основах способов собирания доказательств
Четвертый аспект позволяет рассмотреть проблему под углом зрения
обеспечения наибольшей эффективности применения одорологического метода
в жестких рамках существующей процессуальной процедуры.

Естественнонаучный и технический аспект проблемы. Вопреки утверждениям
противников одорологии мы полагаем, что индивидуальность и
неизменяемость запаха человека относится к числу бесспорно установленных
закономерностей, несмотря на отсутствие общепринятой теории запаха. Это
положение подтверждено исследованиями биологов, медиков, кинологов8 и
разделяется большинством криминалистов9.

Запаховый след человека представляет собой сложный комплекс запахов и
состоит «из его индивидуального запаха, различных бытовых (например,
жилья), производственных и прочих запахов (запахи от находящихся у
человека предметов, почвы и т. п)»’° Уже сам сложный состав запахового
следа обеспечивает его индивидуальность

Поскольку индивидуальный запах человека зависит в первую очередь от
состояния источников его выделений, потовых желез, «пахучих» и жировых
желез, жизнедеятельность которых подвержена известным возрастным
изменениям, относи-

изменяемость запаха лежит в меньшем временном отрезке нежели, например,
неизменяемость признаков папиллярного узора. Однако продолжительность
периода в течение которого залах человека остается неизменным как
свидетельствует обширная практика, достаточен для криминалистического
использования запаховых следов в раскрытии и расследовании
преступлений”.

Так обстоит дело с естественнонаучными основами одорологического метода.
В техническом плане задача представляется решенной уже в настоящее
время. Разработанные и успешно применяемые средства и методики отбора,
хранения запаховых проб обеспечивают практически неограниченную во
времени их сохранность в неизменном виде и возможность сравнения в любой
момент с объектами, появляющимися в поле зрения следователя или
оперативного работника. В качестве детектора используется обонятельный
аппарат собаки, обладающий неизмеримо более высокой разрешающей
способностью, нежели существующие приборы12.

Рекомендованная В. Безруковым, А Винбергом, М. Майоровым, Р. Тодоровым
методика отбора запаховых проб подверглась модификации Из числа
существующих методик наиболее удобным и эффективным нам представляется
отбор следов запаха с помощью кусков специальной ткани, обладающей
повышенной способностью адсорбировать запах. Помещение этих кусков с
отобранным запахом в стеклянные сосуды с притертыми пробками надежно
обеспечивает сохранность следов запаха в течение любого срока и их
оперативное использование в любой момент и в любом месте. Именно эту
методику предпочла практика использования одорологического метода в ряде
стран.

Технический аспект проблемы выдвигает задачу разработки инструментальных
методов анализа и сравнения запахов. В настоящее время эту задачу еще
нельзя считать решенной, несмотря на известные успехи, полученные при
использовании масс-спектрометрии, газовой и жидкостной хроматографии13 .

В. А. Лучков и Ю. М. Воронков предложили сочетать инструментальные и
биологические детекторы запаха и осуществлять его анализ по следующей
схеме.

«Пробу запаха вводят в хроматографическую колонку с высокой
эффективностью разделения смеси вещества. Выходящие после разделения
индивидуальные соединения или группы соединений далее регистрируют
газохроматографическим детектором в виде хроматограммы, после чего они
попадают в обонятельный анализатор собаки. Положительная реакция собаки
фиксируется и относится к соответствующему пику хроматограммы. Так как
собака будет реагировать только на вещества или группы веществ,
«известные» по пробе ис-

следуемого «индивидуального» запаха человека, который ей дали
предварительно занюхать, можно получить информацию о Веществах,
обусловливающих индивидуальность запаха… Фиксированные с помощью
системы «газовый хроматограф — собака» пахнущие вещества, характерные
для запаха данного субъекта, могут быть идентифицированы как
индивидуальные вещества с помощью современных аналитических средств..,
Применение совокупности технического и биологического детекторов
перспективно не только в аспекте научных исследований для решения
комплекса вопросов, связанных с идентификацией человека по его запаху,
но и в практическом плане, И здесь проявится определенные свойства,
присущие только техническим детекторам и связанные с характером
получаемой информации объективность информации, наглядность 1
информации, возможность математической обработки информации,;
возможность оценки достоверности получаемого результата; возможность
создания картотеки формализованной информации о запахе»14

Процессуальный аспект проблемы. Центральным пунктом дискуссии по
проблеме одорологического метода стал вопрос о доказательственном
значении результатов его применения. Противники одорологической
идентификации допускают применение служебно-розыскных собак лишь в сфере
оперативно-розыскной деятельности и категорически отрицают всякую
возможность использования собаки как средства идентификации по запаху в
сфере доказывания

Показательны в этом отношении высказывания В. И Шиканова и Н Н Тарнаева
«Применение служебно-розыскной собаки — оперативно-розыскное действие, —
пишут они. — В этом качестве собака-ищейка — хороший, порой незаменимый
помощник в розыске скрывшегося с места преступления правонарушителя или
его следов Порой она дает следствию единственную «зацепку», позволяющую
размотать сложный клубок преступных хитросплетений. Особенно полезна
собака-ищейка в начальный период расследования…»15. Но едва только
речь заходит об использовании возможностей розыскной собаки в
доказывании, как собака из «незаменимого помощника» превращается в
«только пса, не более»16

Оказывается, что использование собаки «для установления ‘ пути
следования преступника с места преступления, а при благоприятных
условиях — для его непосредственного преследования «по горячим следам»,
обезвреживания и задержания… для розыска орудий преступлений… для
выяснения в оперативных целях принадлежности определенным лицам
обнаруженных предметов («выборка» собакой предметов по запаху)»17—все
это не может иметь никакого доказательственного значения и допустимо
лишь в сфере оперативно-розыскной деятельности, потому что «выборка» по
запаху с помо-

лцью собаки-ищейки как следственное действие нам неизвестна»18.

Последний тезис приводил в качестве одного, из главных аргументов и М.
С. Строгович: «С юридической точки зрения вопрос решается просто;
производство; идентификации посредством собаки-ищейки в качестве
следственного, процессуального действия является незаконным, так как
уголовно-процессуальный кодекс такого следственного действия не
предусматривает. Протокол, в котором фиксировалась бы сама процедура
предъявления обвиняемого (подозреваемого) собаке и который подписывался
бы следователем, специалистом (проводником собаки) и понятыми, не имел
бы никакой юридической силы, никакого доказательственного значения,
потому что при производстве предварительного следствия по Делу
протоколируются только действия, которые предусмотрены процессуальным
законом»19.

Истоки подобных рассуждений следует искать, как нам представляется’ в
неправильном, пренебрежительном отношении к оперативно-розыскной
деятельности, в которой якобы «все дозволено». Однако цели, методы и
средства оперативно-розыскной деятельности свидетельствуют о том, что
принцип социалистической законности реализуется в этой Деятельности не
менее последовательно и неуклонно, чем в деятельности процессуальной.
«Конечно, оперативно-розыскная деятельность должна строго
отграничиваться от уголовно-процессуальной, но это вовсе не значит, что
между ними следует воздвигать «китайскую стену», —. правильно указывал
А. С. Соколов. — Оперативно-розыскная деятельность органически связана с
первоначальными следственными действиями. Эта деятельность,
законодательно закрепленная в ст. 29 Основ уголовного судопроизводства
Союза ССР и союзные республик, строго регламентируется нормативными
актами, основанными на общих принципах социалистической законности»^0.

К средствам, применяемым в оперативно-розыскной деятельности,
предъявляются жесткие и строгие требования: они должны быть, безусловно,
законны, должны обеспечивать получение достоверных результатов, их
применение не должно унижать чести и достоинства личности, ущемлять
правомерных интересов граждан. Фактически это те же требования, которые
предъявляются к средствам работы с доказательствами. Безусловную
важность оперативно-розыскной деятельности, хорошо понимают практические
работники не только органов внутренних дел и государственной
безопасности, но и прокуратуры, и суда, а также большинство
ученых-юристов. Но, к сожалению, в некоторых процессуальных работах еще
нет-нет да и почувствуется отношение к оперативно-розыскной деятельности
как к чему-то второстепенному, для чего поэтому и «закон не писан», где
«все Дозволено», где, применительно к

предмету нашего рассмотрения, все доводы против применения
служебно-розыскных собак не имеют никакого значения.

В, И. Шиканов и Н. И; Тарнаер считают, что результаты применения
служебно-розыскной собаки не могут рассматриваться в качестве
доказательства, «поскольку в исчерпывающем перечне источников судебных
доказательств (средств доказывания) закон собаку-ищейку не упоминает »21
С этим не приходится спорить: действительно, закон не упоминает
собаку-ищейку, как не упоминает и ни одного из видов криминалистических
учетов и многих других технико-криминалистических средств и методов
обнаружения и исследования доказательств. Но мы уже неоднократно
отмечали, что закон и не может содержать исчерпывающего перечня
технико-криминалистических средств и тактических приемов собирания и
исследования доказательств, что отсутствие в законе упоминания о том или
ином средстве или приеме еще не означает запрещения их применения. Так,
закон не упоминает ни одного из поисковых средств, однако применение их
при осмотре или обыске ни у кого не вызывает сомнения.

Развивая Свою аргументацию ‘против предложения А. И. Винберга приобщать
к делу в качестве документа, предусмотренного ст. 88 УПК РСФСР, справку
о результатах применения собаки, М. С. Строгович писал; «Это совершенно
неверно. Указание собакой-ищейкой на определенное лицо может иметь
доказательственное значение только при условии, что предъявление
обвиняемого собаке есть процессуальное действие. Если оно оформлено
справкой, оно не есть процессуальное действие) Как же справка о нем
делается доказательством?»

М. С. Строгович прав: результаты процессуального действия справкой не
оформляются. Но следует ли из этого, что справка, приобщаемая к делу в
порядке ст. 8Й, не /содержит информации, которая в результате такого
приобщения при–обретает доказательственное значение? Думаем, что не
следует. Мы полагаем, что смысл ст. 88 УПК РСФСР как раз и заключается в
том, чтобы в необходимых случаях придать доказательственное значение
информации, получаемой не процессуальным путем — в результате ревизий,
обследований, действий дружинников или сотрудников милиции и т, п. Здесь
нет никакого противоречия с положением закона о том, что
доказательствами признаются лишь те фактические данные, которые
содержатся в источнике, упомянутом в законе: для того чтобы содержащиеся
в справке сведения приобрели доказательственное значение, ей сначала
придается сила документа как законного источника доказательств.

Рассматривая вопрос о том, какие документы могут иметь
доказательственное значение, авторы .Комментария к УПК РСФСР называют в
их числе; документы, составленные по

требованию или поручению органов расследования и суда и содержащие
данные об обстоятельствах, имеющих значение для дела, а также документы,
составленные представителями администрации, контрольно-ревизионных
органов, общественности в связи с совершенным правонарушением. Справка о
результатах одорологической выборки полностью соответствует этой
характеристике. Удовлетворяет она и условиям допустимости документа как
доказательства24

Отрицая предложенный А. И. Вин0ергом процессуальный порядок изъятия
запаховых следов с места происшествия и их приобщения к делу в качестве
вещественного доказательства, М. С. Строгович писал: «Обосновывая свою
точку зрения, А. И. Винберг соединяет два совершенно несовместимых
положения. Отбор воздуха и запаха на месте преступления он предлагает
процессуально оформлять протоколом осмотра, а приобщение его к делу в
особой таре — постановлением следователя о приобщении к делу
вещественного доказательства, т, е. рассматривает эти действия как
процессуальные. Само же предъявление обвиняемого собаке для
идентификации по запаху и полученные результаты предлагается оформлять
не процессуальным документом, а простой справкой… Из закона не
вытекает и закону противоречит не процессуальное оформление выводов,
вытекающих из процессуальных действий»25.

Думается, что М. С. Строгович был не прав, формулируя свой вывод в столь
категоричной форме. Это могут подтвердить хотя бы такие примеры.

Следователь обнаруживает на месте происшествия стреляную гильзу. Ее
обнаружение и изъятие он фиксирует в протоколе осмотра, а затем
приобщает ее к делу своим постановлением. Это, как справедливо указывает
М. С. Строгович, процессуальные действия. Затем гильза по предложению
следователя проверяется по пулегильзотеке с целью установления, не
применялось ли оружие, из которого она была выстрелена, при совершении
иных преступлений. Такая проверка процессуальным действием не является,
ее результаты оформляются справкой. В необходимых случаях справка
приобщается к делу в порядке ст. 88 УПК как доказательство.

В порядке ст. 186 УПК следователь отбирает у задержанного отпечатки
пальцев. Получение образцов для сравнительного исследования — действие
процессуальное. Отпечатки пальцев направляются для проверки по
дактилоскопической картотеке. Такая проаерка процессуальным действием не
является, но справка об, ее результатах может стать доказательством,
если ею устанавливаются, как гласит ст. 69 УПК, «иные обстоятельства,
имеющие значение для правильного разрешения дела».

Изложенное, как нам кажется, доказывает возможность не процессуального
оформления выводов, вытекающих из про-

зо

цессуальных действий. Эти выводы используются в доказывании уже тогда,
когда они приобретают доказательственное значение не только по существу,
но и ПО форме.

Не выдерживает критики довод В. И. Шиканова и Н.Н.Тарнаева о том, что,
поскольку «свойства и сами молёкулы запаха не воспринимаются
следователем и понятыми непосредственно», они не могут быть
вещественными доказательствами. Однако непосредственному восприятию
следователя и понятых недоступны и другие объекты, например некоторые
микроследы, доказательственная ценность которых сейчас ни у кого не
вызывает сомнения. Недоступны для непосредственного восприятия «свойства
и сами молекулы» вообще любого объекта, если только эти свойства не
проявляются вовне. Но ведь доказательственное значение могут иметь как
раз недоступные для восприятия «внутренние» свойства, например видовая
принадлежность крови, ее тип и группа, региональное происхождение, а не
форма или цвет пятна, ошибочно принимаемого за пятно крови.

С развитием криминалистической науки и экспертной практики круг
объектов, которые могут приобрести значение вещественных доказательств
по делу, будет постоянно расширяться. Можно предвидеть, что среди них
возникнут и новые категории объектов, чьи доказательственные свойства
окажутся недоступными для непосредственного восприятия следователя. Едва
ли следует ожидать, что в законе будет когда-либо приведен исчерпывающий
; перечень этих объектов—^ веще^ • ственных доказательств с указанием
процессуальных процедур их приобщения к делу, учитывающих специфику
каждой разновидности таких объектов. Очевидно, что эта процедура должна
стать общей для всех вещественных доказательств, независимо “от того,
доступны ли их свойства непосредственному восприятию следователя или
могут быть восприняты последним опосредованно (например, с помощью
экспертизы).

Существует еще один, очень веский, аргумент в пользу сторонников
применения одорологического метода в доказывании. С М. С. Строгович, В.
И. Шиханов, Б. ФуфЫгин26 делают упор на то, что применение розыскной
собаки не цредусмотре-нв законом в качестве средства доказывания. В этой
связи В. Д. Арсеньев совершенно справедливо указывает, что «действий
собак являются доказательственным фактом, а не средством доказывания. И
если этот факт связан с подлежащими установлению обстоятельствами, он
подпадает под ч. 1 ст. 16 Основ, т. е. относится к фактическим данным,
на основе которых устанавливаются обстоятельства дела, сам же этот факт
устанавливается документом (справкой) о действиях, собаки, т. ё.
средством доказывания, предусмотренный законом (ст. 88 УПК РСФСР)»2^При
этом и А. И. Винберг, и В. Д. Арсеньев и другие сторонники
одорологического метода в доказывании

неоднократно подчеркивали, что действие собаки, как и любое
доказательство, подлежит оценке в совокупности с другими
доказательствами, т. е. в конечном счете только «суд, не связанный
предустановленными формальными доказательствами, может в каждом
конкретном случае решить вопрос о доказательствах, которые дает
криминалистическая одорология, и оценить их в совокупности с другими
имеющимися по делу доказательствами» .

Отрицая возможность использования одорологического метода в доказывании
в настоящее время в существующем виде, М. С. Строгович писал: «’Другое
дело, когда наука достигнет возможности отождествления запахов
посредством применения соответствующих научных приборов, аппаратов,
механизмов, путем количественного и качественного анализа запахов и
когда можно будет объяснить, почему и на основании чего устанавливается
тождественность или различие сравниваемых запахов. Тогда можно будет
говорить о криминалистической одорологии как разделе криминалистики,
тогда могут быть установлены основания для одорологической
экспертизы».29 Такой прогноз, на первый взгляд, весьма убедительный, при
ближайшем рассмотрении оказывается несостоятельным.

Как уже отмечалось, чувствительность обонятельного анализатора собаки
настолько выше чувствительности существующих и возможных в обозримом
будущем приборов — анализаторов запахов, что практически исключает
всякую конкуренцию с биодетектором. Но дело не только в чувствительности
анализатора. Индивидуальный запах любого объекта, а человека в
особенности, нельзя воспроизвести путем простого синтеза составляющих
его компонентов. Запах характеризует не столько количественный и
качественный состав, сколько специфический «букет», механизм образования
которого пока не познан Попытки воссоздания «букета» путем смешивания
компонентов запаха в пропорциях, указанных анализом, не увенчались
успехом30. Стало быть, количественный и качественный анализ запаха, даже
самый точный, еще недостаточен для идентификации. Инструментального
метода восприятия и анализа именно «букета» запаха (а не его
компонентов) не существует, и вряд ли он будет создан, поскольку само
представление о «букете» носит субъективный характер и присуще, как нам
представляется, лишь живому организму

Думается, что развитие одорологического метода лежит не в плоскости
замены биодетектора инструментальными методами распознавания запахов. А.
И. Винберг считает, что в аспекте рассматриваемой проблемы наиболее
перспективен такой метод современной бионики, как непосредственное
использование биологических механизмов в технических системах31.
Основываясь на этой идее, он предложил конструкцию одорологической
экспертизы как разновидности экспертизы органо-

лептической, широко применяемой в пищевой и парфюмерной Промышленности.
«По нашему мнению, — пишет он, — основой Для
органолептико-одорологической экспертизы служит установление запаха с
помощью такого органа чувств, как обоняние. В случае органолептическом
действуют преимущественно обонятельный, а также вкусовой органы
человека, в случае одорологическом (как разновидности первого) действует
обонятельный орган служебно-розыскной собаки»32.

Идея формирования одорологической экспертизы с использованием в качестве
инструмента исследования биодетектора не может, как нам кажется, вызвать
никаких принципиальных возражений. Более того, ее реализация позволяет
снять ряд возражений, связанных с процессуальной процедурой
использования результатов выборки, о которых речь шла выше. И тем не
менее нам представляются более предпочтительными существующий порядок
применения одорологического метода в доказывании и ранее предложенная;
А. И. Винбергом процессуальная процедура оформления выборки, несмотря на
всю упоминавшуюся аргументацию ее противников.33

Почему мы придерживаемся такой точки зрения?

Живой объект, включенный в техническую систему, в силу своей
незаменимости в ней и необыкновенно высокой надежности, практически
приобретает значение центрального звена системы. Если действия такого
живого механизма стандартизованы, а условия его использования неизменны
и жестко регламентированы, то для приведения этого механизма в действие
и снятия результатов не требуется специального исследования,
характеризующего процесс производства экспертизы. Выборка представляется
нам некоей производственной операцией, осуществляемой в заданном режиме
по заданной и апробированной технологии с применением в качестве
инструмента биоанализатора. Будучи операцией стандартной, приводящей к
очевидному и общедоступному результату, она не нуждается в толковании
специалиста. Между тем, вводя фигуру эксперта-одоролога, мы переносим
центр тяжести в этой операции с действия биодетектора на действия
человека, тогда как, по нашему мнению, вся организация и тактика выборки
должны обеспечивать минимальное участие человека в этой операции и по
возможности исключать субъективную оценку ее результатов, что опять-таки
характерно для Экспертизы. Одорологическая выборка должна быть сведена к
чисто технической процедуре подобно проверке по криминалистическим
учетам. Для этого необходимы следующие условия: создан банк запахов,
исключено всякое непосредственное участие заподозренных лиц в выборке
путем отбора у них образцов запаха на специальный запахоносители. В этом
случае выборка даже внешне не будет напоминать процессуальное действие,
что снимает вопрос о ее процессуальной регламентации в ка-

честве такового. Приобщение же к делу справки о результатах проверки
запаха, подобной справке о проверке по иным криминалистическим учетам,
уже не должно будет вызывать возражений с точки зрения закона

Этический аспект проблемы. Наряду с возражениями процессуального
характера противники применения одорологического метода в доказывании не
последнюю роль отводят и возражениям этического порядка. Основное из них
— унижение достоинства людей!, подвергаемых выборке, как подозреваемого,
так и тех, заведомо непричастных к делу, кого предъявляют вместе с ним.
Как и при решении вопроса о самой допустимости применения
одорологического метода, подход к определению его этичности носит
двойственный характер, если метод применяется в процессе
оперативно-розыскной деятельности, нравственный его характер не вызывает
сомнений. Здесь, как считал М С Строгович, «все в порядке», даже когда
собака «прямо указывает на определенного человека, которого
ищут»34. Если та же выборка производится при доказывании, то «здесь все
недопустимо, Нетерпимо и оскорбительно»35

По нашему мнению, нравственная оценка одного и того же действия не
должна зависеть от трго, осуществляете^ ли это действие в сфере
оперативно-розыскной деятельности или в сфере доказывания
Социалистическая мораль едина; (унижение достоинства человека нельзя
оправдать, например, тем, что оно не повлечет для униженного никаких
правовых последствий, не будет иметь своим следствием доказательство его
вины, если выборка производится как оперативно-розыскное мероприятие.
Стало быть, нравственная оценка выборки человека не может быть связана с
вопросом о доказательственном ее значении. Но эта оценка связана с
положением лица, участвующего в выборке

Сразу оговоримся: мы принципиально против предъявления человека на
выборку собаке как по процессуальным, так и нравственным мотивам^ В И.
Шиканов и Н. Н Тарнаев считают, что при выборке унижается человеческое
достоинство подозреваемого. Они правы, хотя закон и практика знают такие
действия по отношению к подозреваемому, которые внешне выглядят как
унизительные дактилоскопирование, сигналетическая фотосъемка с
помещением на груди фотографируемого регистрационного номера, получение
образцов крови, волос и т. п Эти процедуры никто из ученых-юристов не
считает унизительными, поскольку это — правомерные действия
правоохранительных органов, а следовательно, нравственные средства
борьбы с преступностью

Но, повторяем» мы против предъявления людей на выборку собаке, тем
более, что существует надежная методика проведения одорологической
выборки без участия подозреваемого и, как было показано выше, вполне
вписывающаяся в суще-

ствующую процессуальную процедуру. Как справедливо указывает М. В
Салтевский, всегда можно у подозреваемого или обвиняемого получить по
закону в качестве образца — источника запаха какую-либо вещь, бывшую в
его личном пользовании, и привести выборку* вещей, что позволит избежать
нежелательных эксцессов . Добавим к этому поможет -также избежать
невольного Воздействия участвующих в выборке людей на поведение собаки,
даст возможность неограниченного повторения в любых вариациях процедуры
выборки с переменой запахоносителей, их места среди других предметов и т
д. Но это уже не столько этический, сколько тактический аспект проблемы.

Тактический аспект проблемы.

Тактические приемы проведения одорологической выборки должны обеспечить
объективность, достоверность, убедительность и наглядность ее
результатов Ознакомление с отечественной практикой проведения
одорологических выборок, с практикой органов внутренних дел Венгрии, ГДР
и Чехословакии в этой области показывает, что данные задачи могут быть
решены путем применения следующих тактических приемов

1) использование при выборке лишь собак, специально дрессированных для
этих целей! Так, в Венгрии собаки, применяемые для работы со следами на
месте происшествия, никогда не используются для выборки, и наоборот Там
разработана специальная система дрессировки собак, предназначенных для
выборки,

2) применение для выборки лишь унифицированных
предметов-запахоносителей, не отличающихся друг от друга своим внешним
видом, что гарантирует выборку исключительно по запаху ‘Это делает
излишней трудно выполнимую рекомендацию подбирать для выборки хотя и
однородные, но каждый раз различные предметы (шапки-ушанки, носовые
платки и т п )37 Чаще других такими унифицированными предметами являются
стерильные куски специальной ткани,

3) сведение роли кинолога при выборке к минимуму, а именно, даче собаке
для занюхивания проверяемого объекта-запахоноситёля и подаче команд
собаке на выборку и возвращение в исходное положение по ее окончании
Кинолог не должен приближаться к объектам выборки, собаку следует
применять без поводкаДименно так дрессируются собаки в Венгрии)

4) неоднократное повторение выборки с переменой мест предъявляемых
объектов и разными собаками А И. Винберг, рекомендуя производить выборку
разновременно не менее чем двумя-тремя собаками, пишет «Из теории
информации известно, что суммарный сигнал равен удвоенной сумме этих
сигналов, т е дает так называемый квадратичный эффект Очевидно, что этот
эффект значительно повышает надежность Каналов связи Именно такого’рода
взаимосвязь существует меж-

ду фактами выборки одного и того же источника запаха». Он указывает, что
положительный результат двух «опознаний» двумя собаками не в два, а в
четыре раза больше значения каждого из них, взятого в отдельности ;

5) исключение воздействия на собаку во время выборки посторонних
раздражителей путем создания надлежащих условий, в том числе организация
наблюдения за ходом выборки приглашенными лицами таким образом, чтобы
они не влияли на поведение собаки.

Несмотря на то что сама выборка производится в режиме технической
процедуры, если она идет в процессе доказывания, необходимо присутствие,
по возможности, лица, производящего расследование, и незаинтересованных
наблюдателей, выполняющих по существу функции понятых. Составляемая о
выборке справка должна содержать подробное описание не только
результатов, но и условий и процесса выборки.

Проблема применения одорологического метода в доказывании периодически
вновь становится предметом дискуссии. В 1976 году Методический совет
Прокуратуры СССР принял решение о проведении необходимых исследований в
этой области, однако оно фактически осталось нереализованным, хотя
определенная работа в области одорологии проводится в ряде органов
внутренних дел. 7 мая 1987 г. Методический совет Прокуратуры СССР вновь
вернулся к проблеме одорологического метода: с докладом о перспективах
его применения в до-назывании выступил А. И. Винберг, считающий
по-прежнему наиболее эффективной формой использования криминалистической
одорологии проведение одорологической экспертизы. Выступавшие на
заседании работники органов прокуратуры привели ряд примеров назначения
и проведения подобных экспертиз и их использования судами. Высказывались
и иные предложения о процессуальном порядке использования
одорологического метода. Однако все они встретили резкое
противо-действие со стороны противников применения одорологического
метода в доказывании (И. Ф. Пантелеев, А. И. Михайлов и др.). В
результате совеет не мог принять конкретного решения и ограничился
неопределенными рекомендациями «продолжать исследования проблемы».
Думается, что Пришло время разрубить этот гордиев узел, что можно вполне
обоснованно сделать в рамках действующего законодательства и в чем давно
нуждается практика борьбы с преступностью.

3 «ПОЛЕВАЯ КРИМИНАЛИСТИКА»

ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМ

Термин «полевая криминалистика» отсутствует в языке криминалистической
науки Его нет потому, что не существует и такого научного понятия,
которое обозначалось бы этим термином Под этим условным названием мы
подразумеваем те технико-криминалистические средства и методы работы с
доказательствами, которые используются или могут быть использованы не в
кабинете следователя или в ‘ лаборатории эксперта, а непосредственно в
«полевых» условиях — на месте происшествия при его осмотре или при
производстве на этом месте иных следственных действий или
исследовательских экспертных операций.

Многие вопросы, относящиеся к «полевой криминалистике», давно перестали*
быть дискуссионным^ Однако по-прежнему значительный интерес как я
научном, так и в практическом планах представляют анализ и решение таких
проблем, как принципы комплектования наборов технико-криминалистических
средств для работы в «полевых» условиях, распределение функций по их
использованию между участниками следственного действия, определение
возможностей .производства криминалистических экспертиз непосредственно
на месте происшествия и некоторые другие Исходя из сложившегося у нас
представления об этих проблемах, мы считав»? целесообразным объединить
их в следующие группы:,

1) проблемы технического характера; принципы комплектования наборов
технико-криминалистических средств; пределы технического оснащения
следователя и специалиста для работы, в «полевых» условиях;
целесообразные направления научных исследований по совершенствованию
технико-криминалистического арсенала следователя; информационное
обеспечение следственно-оперативной группы в «полевых» условиях.

2) проблемы организационного характера: централизация или
децентрализация средств «полевой криминалистики»; выбор оптимального
решения о субъекте применения этих средств;

3) проблемы методического характера: определение принципиальной
возможности проведения криминалистических экспертиз на месте
происшествия, выявление круга задач, доступных для экспертного решения в
«полевых;» условиях, вопросы о так называемой Ситуационной экспертизе,
об экспертном осмотре места происшествия.

ВОЗМОЖНЫЕ ВАРИАНТЫ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМ

Принципы комплектования наборов технико-криминалистических средств.
Комплектование (создание) наборов технико-криминалистических средств для
работы в «полевых» условиях идет двумя путями, создание наборов
универсального типа (общего назначения) и комплектование
специализированных наборов.

Первыми наборами технико-криминалистических средств, которые стали
поступать на вооружение следователей и оперативных работников, были
наборы универсального характера типа следственного чемодана
(следственного вьюка, следственного портфеля) и оперативной сумки
Содержимое этих наборов группировалось в три или четыре отдела
фотоотдел, отдел составления плана; отдел работы со следами, отдел
подсобных технических средств1.

По мере возрастания уровня технической оснащенности органов дознания и
следствия расширялся ассортимент технико-криминалистических средств,
входящих в соответствующие наборы общего назначения. В дополнение к ним
практические работники получили фотокомплект и специальный набор
химических реактивов, такж« предназначенных для работы на месте
происшествия2 Все эти средства были рассчитаны на, их применение
непосредственно следователем или оперативным работников дознания; навыки
владения ими и их использования стали включаться в качестве
обязательного элемента в состав профессиональных навыков, которыми
должен обладать следователь и оперативный работник. Неотъемлемой частью
работы по повышению квалификации последних стали занятия по применений
технико-криминалистических средств и методов работы с доказательствами

Работа по обучению следователей применению технико-криминалистических
средств и методов особенно активизировалась после выхода в свет
постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 10 декабря 1965 г «О
мерах по улучшению работы следственного аппарата органов прокуратуры и
^охраны общественного порядка», /в котором было обращено внимание на
необходимость широкого применения криминалистических средств в целях
раскрытия и расследования пре-

ступлений. В те годы отмечалось, что «работа по обучению следователей
использованию научно-технических средств не является какимгто очередным
мероприятием и должна проводиться постоянно»3.

С введением должностей прокуроров-криминалистов для них был разработан
специальный комплект технико-криминалистических средств, который «был
задуман как дополняющий следственный комплект и расширяющий возможности
последнего. Учитывалась также необходимость включения в него средств не
только фиксирующей, но и аналитической техники»4.

Для экспертов органов внутренних дел были разработаны специальные
комплекты, размещенные в так называемых экспертном и фоточемоданах.

Все эти наборы технико-криминалистических средств предназначались для
транспортировки к месту их применения транспортными средствами общего
назначения. Однако эффективное применение технико-криминалистических
средств на месте происшествия требовало некоторых дополнительных
устройств и приспособлений, например, осветительной аппаратуры, которые
в комплекты не включались и которые нередко не удавалось изыскать на
месте происшествия. Их доставка и применение потребовали некоторых
конструктивных), переделок обычных транспортных средств, снабжения
последних достаточно мощными источниками питания. На первых порах эта
задача решалась приспособлением транспортных средств, имеющихся в
распоряжении органов прокуратуры, экспертно-криминалистической или
дежурной службы органов внутренних дел. В ряде мест такое положение
сохраняется и поныне.

Однако расширение технического арсенала дознания и следствия, появление
таких технических средств, применение которых в «полевых» условиях
выходит за рамки осмотра места происшествия, например при производстве
следственного эксперимента, обыска, проверки и уточнения показаний, на
месте и т. д, потребовали принципиально иного решения вопроса. В конце
60-х годов Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер
предупреждения преступности Прокуратуры СССР и ОТУ М&Д СССР разработали
образец выездной криминалистической лаборатории на шасси автомашины УА3
452а Эти лаборатории поступили в серийное производство и в настоящее
время используются на практике

Советская и мировая практика показывают, что существуют три принципа
комплектования наборов технико-криминалистических средств «полевой
криминалистики».

Первый — принцип универсализма. В соответствии с этим принципом
комплектуются следственный набор, набор прокурора-криминалиста,
экспертный набор общего назначения,

размещенный в экспертном чемодане. Данный принцип предполагает в
сущности только количественное отличия между различными наборами,
зависящие от функциональных обязанностей субъекта — адресата набора.

Второй принцип — принцип специализации. По этому принципу комплектуются
экспертные наборы Для работы с различными видами следов и иных
вещественных доказательств (например, так называемый биологический
чемодан, наборы работников службы БХСС, ГАИ и др.). В некоторых странах
по этому принципу комплектуются наборы для осмотра мест происшествий в
зависимости от категории преступлений

Наборы, комплектуемые как по принципу универсализма, так и по принципу
специализации, по своим параметрам рассчитаны на мускульную силу
человека; это в сущности «носимые» наборы, для транспортировки которых
могут быть использованы любые средства передвижения. Естественно, что
это ограничивает как размеры и вес, так и ассортимент наборов и
предъявляет определенные требования к форме их оболочки. Не случайно в
качестве последней используются чемодан, сумка; портфель.

Третий принцип — смешанный Условно его можно было бы назвать
«лабораторно-полевым». Комплексы технико-криминалистических средств,
составляемые по этому принципу, могут быть трех видов:

а) наборы универсального типа и дополнительное лабораторное и
вспомогательное техническое оборудование;

б) наборы специализированного типа и дополнительное лабораторное и
вспомогательное техническое оборудование или только техническое
оборудование.

Как тот, так и другой вид предполагает наличие автомобиля либо общего
назначения, используемого только для транспортировки ‘комплекса к месту
его использования, либо специализированного, который сам уже является
элементом этого комплекса, подобно описанной передвижной
криминалистической лаборатории. Здесь возможны и варианты типа
«оперативного вагона», существующего в ФРГ, когда весь комплекс
технических средств размещается в прицепе вагонного типа,
транспортируемого к месту происшествия легковым автомобилем;

в) наборы со сменным содержимым. «Сущность этой идеи, — пишет Н,
А. Селиванов, — заключается в следующем. При органе, ведущем
расследование, имеется значительный по объему комплекс
научно-технических средств, заранее не разложенных по наборам. Нужный
набор формируется непосредственно перед выполнением следственного
действия, в зависимости от характера последнего. Такая система
использования техники обеспечивает возможность широкого выбора

приборов и инструментов при сохранении относительной портативности
выездного набора»6.

Решение вопроса о том, какому принципу комплектования следует отдать
предпочтение, лежит уже не в технической, а в организационной плоскости,
и на нем мы остановимся далее.

Пределы технического оснащения следователя и специалиста для работы в
«полевых» условиях определяются их процессуальными функциями, объемом их
профессиональных познаний в области применения
технико-криминалистических средств и реальными возможностями доставки и
развертывания необходимого оборудования по месту его использования.
Исходя из этих критериев, «нижним» пределом технического оснащения
указанных субъектов можно признать наборы универсального типа. Их
применение обеспечивает выполнение основных операций по работе с
доказательствами в «полевых» условиях. В настоящее время «верхним»
пределом можно считать передвижную криминалистическую лабораторию
среднего размера7, в салоне которой имеются условия не только для
^предварительного исследования вещественных доказательств, но и для
производства допроса с применением магнитной записи и выполнения иных
необходимых действий. Специализированным дополнением такой лаборатории
можно считать передвижные средства фиксации объектов на месте
происшествия типа спецавтомобиля Управления ГАИ ГУВД Мосгорисполкома с
фотограмметрической стереока-мерой8.

При отборе технических средств для укомплектования передвижной
криминалистической лаборатории следует, на наш взгляд, исходить из
максимального варианта, при котором лаборатория будет использоваться в
«полевых» условиях не только следователем, следователем и специалистом,
но и экспертом для производства экспертиз непосредственно на месте
происшествия. На наш взгляд, вполне реальна задача создания специальной
передвижной экспертной криминалистической лаборатории, оборудованной
широким ассортиментом экспертной криминалистической техники, включая
аппаратуру для экспресс-анализов, сравнительных исследований и т. п.
Подобная передвижная криминалистическая лаборатория, размещенная в
автобусе и укомплектованная аппаратурой для проведения
экспресс-анализов, создана экспертно-криминалистическим отделом ГУВД
Леноблгорисполкомов и положительно зарекомендовала себя на практике.

Целесообразные направления научных исследований в области технического
оснащения следователя для работы в «полевых» условиях. Основными
задачами, которые решаются следователем в «полевых» условиях, являются
поиск объектов, имеющих доказательное значение, исследование обста-

новки того или иного места и запечатление обнаруженного. Эти задачи и
должны, на наш взгляд, определять направления научных исследований в
рассматриваемой области.

Применительно к задаче поиска актуально совершенствование существующих и
разработка новых поисковых приборов для обнаружения тайников и сокрытых
предметов. Исследования в данной области пока не позволяют считать эту
задачу выполненной. Разрешающая способность существующих поисковых
средств еще невелика; они не позволяют составить представление об
обнаруженном сокрытом объекте до его извлечения на свет Прав Н. А.
Селиванов, отмечающий, что «значительный интерес представляет идея
создания надежного метода, который позволял бы воспринимать объекты
поиска визуально в виде их контуров. В связи с этим необходимо выяснить
возможности применения портативных рентгенографических приборов
непрерывного и импульсного действия, ультразвуковых преобразователей,
радиоинтроскопических установок»9 В этом же ряду стоит, по нашему
мнению, задача создания средств поиска и собирания микрообъектов ^/ Идея
использования микрообъектов в качестве источников доказательственной и
ориентирующей информации не нова. По словам Э. Локара, она принадлежит
Г. Гроссу и Конан Дойлю ВЛ/ 1918 году немецкий судебный химик Г Попп
указывал на важность исследования частиц пыли и загрязнений на основе
изучения их морфологических, химических и физических свойств В 1923 году
немецкий криминалист Г. Гизеке описал методы исследования микрообъектов
на одежде подозреваемых лиц с целью установления их профессии.
Исследованию микрочастиц уделяли внимание и немецкий криминалист А.
Брюнинг, и известный французский криминалист Э Локар. В Советском Союзе
первыми обратили внимание на изучение микрообъектов судебные медики. Еще
в 1918 году судебный медик М Н. Неменов указал на определение мельчайших
частиц металла в огнестрельном повреждении. Этой проблемой занимались в
1932 году Т. С. Бородатова, Л. М. Эйдлин и др. Они описали возможности
участково-послойной рентгенографии и микроскопии при исследовании
микрообъектовУВпервые же термин «микрослед» употребил швейцарский
криминалист Макс Фрей Сульцер в 1951 году, а затем этот термин был
широко использован в 1953 году американским криминалистом П. Л Кирком.^В
последние годы интерес к микрообъектам резко усилился, причиной чему
послужило бурное развитие микроскопии и иных аналитических средств и
методов, сделавших возможным извлечение из этих объектов такой
информации, которая при прежних методах исследования оставалась «вещью в
себе». Появилась и тео-рия вопроса, существенное место в которой заняла
понятийная часть.

В криминалистической литературе и в практике употребляются – иногда как
синонимы, а иногда для обозначения разных понятий — такие термины, как
микроследы (в том числе следы наложений), микрочастицы Так, И. Ф
Крьрюв,* исходя из своего понятая следа, употребляет в собирательном
смысле термин «микроследы». Он считает ненужной формулировку
криминалистического определения микроследов, утверждая, что такое
определение «существует в естественны* науках ^ вполне приемлемо для
криминалистики В естественных науках микроследами принято называть
содержание вещества от тысячных др миллионных долей процента»10.

В И Шиканов попытался дать общее понятие микроследов «Микроследы в
криминалистике — материальные образования, которые в силу особенностей
своей структуры, агрегатного состояния и мизерного количества можно
выявить и использовать в качестве средства для обнаружения преступления,
преступника или иных фактических обстоятельств расследуемого дела лишь с
применением определенных технических средств и специальных экспертных
методик исследования»11 Это определение И Ф Крылов подверг обоснованной
критике, отметив, что латентность не может быть основным признаком
микроследов12

Думается, что наиболее точно отражает понятие рассматриваемых объектов
термин «микрообъекты.» С криминалистической точки зрения они
представляют интерес в том случае, если являются следами преступления,
среди которых могут быть и микроносители следов-отражений. В качестве
критерия отграничения их от других криминалистических объектов
целесообразнее всего использовать условный количественный критерий,
предложенный Г Л. Грановским применительно к разновидностям
микрообъектов Оспаривая мнение о том, что такой критерий есть в
естественных науках, он вывел его на основе обобщения опросов
экспертов-практиков, а также материалов экспертиз

V «На практике, — пишет Г. Л. Грановский, — термином
и средств запечатле-ния
обнаруженного.

В советской криминалистической литературе исследование обстановки
рассматривается как один из элементов тактики осмотра Места происшествия
или помещений и участков местности,* не являющихся местом происшествия.
Видимо, поэто-му методике исследования обстановки, т. е. проявления
качества и пространственных связей объектов, составляющих в своем
комплексе место происшествия, уделяется сравнительно мало внимания21.
Поскольку этот вопрос, хотя и связан с технико-криминалистической
проблематикой, и в большей, своей части относится к тактике действий
следователя, о» будет рассмотрен далее» среди проблем методического
характера.

Говоря о разработке средств запечатления обнаруженного,

следуем, по нашему мнению,, акцентировать внимание на совершенствовании
средств фотограмметрии Создание достаточно точных, надежных и в то же
время простых и доступных средств метрической фотосъемки позволило бы
разрешить давнюю вадачу оперативной и точной фиксации обстановки места
происшествия и его отдельных объектов

Информационное обеспечение оперативно-следственной группы в
«полевых» условиях. Это проблема имеет два аспекта обеспечение группы
информацией, хранящейся в стационарных информационных центрах, и
оснащение операти^но-следственной группы «носимыми» хранилищами
информации Задача получения информации из стационарных ее хранилищ
сводится в конечном счете к обеспечению оперативно-следственной группы
соответствующими каналами приема — передачи информации, т е
необходимыми техническими средствами связи (телефон, радио, телеграф,
телетайп) Рассматривая направления повышения эффективности
использования научно-технических средств раскрытия и расследования
преступлений, О М Глотов справедливо называл в качестве одного из них
«создание технических средств обеспечения динамичности диалога между
членами оперативных и следственных групп, бригад и т д , работающих на
месте проведения оперативно-розыскного мероприятия или следственного
действия, с учреждениями сбора, хранения и использования
оперативно-справочной, оперативно-розыскной и криминалистической
информации»22 В «полевых» Условиях это возможно при наличии
специально оборудованной автомашины (опыт ее создания и использования
уже имеется)

Под «носимыми» хранилищами информации мы понимаем эталоны, определители
и справочники, служащие целям выделения значимых объектов из окружающей
среды, их опре-деления, классификации, а также для получения
представле-ния об их свойствах и признаках в целях правильного обращения
с ними, надлежащей упаковки, хранения и транспортировки

Проблема обеспечения «носимыми» хранилищами информации неразрывно
связана с проблемой учета в криминалистике процессов стандартизации
предметов массового изгото-вления Тенденция к максимальной
стандартизации массовой продукции — что самое существенное в данном случае, учение о
методах исследования. Но методы зтой экспертизы есть методы химии,
почвоведения, физики и других естественных и отчасти технических наук.

В этом легко убедиться на примере «криминалистического» исследования
почв, в перечне методов которого /фигурируют лишь методы
естественнонаучного характера: микроскопия фракционного состава,
определение градиента плотности, геолого-минералогический анализ,
определение реакции среды, реакции на карбонаты, соединения железа и
меди, на ионы ас-сония, на ион-сульфат, ионы кальция, * хлориды, анализы
— ферментный, спорово-пыльцевой, органический элементный и т. п. .С
учетом этого едва ли можно утверждать, что подобные исследования должны
проводиться только на основе методологических положений теории
криминалистической идентификации.

††††††††††††††††††††††††††††††?

Использование одной наукой теоретических концепций другой науки (явление
обычное в наше время в условиях НТР) не означает изменения природы этой
«воспринимающей» науки Использование, например, судебной медициной
положений и методов той же криминалистической идентификации никак не
отразилось на медицинской природе и сущно-сти этой науки То, что в
содержание научных основ судебно-медицинской экспертизы на правах их
элемента могут войти те или иные положения теории криминалистической
идентификации, не превращает эту экспертизу в криминалистике-скую Точно
так же, по нашему мнению, обстоит дело и с научными основами экспертизы
материалов и веществ, включение в содержание которых положений теории
криминалистической идентификации вовсе не означает их
«окриминализи-рования».

Довод о том, что экспертиза материалов и веществ должна считаться
криминалистической потому, что ее методы не разрабатываются
соответствующими естественными науками, как следует из примера с
экспертизой почв, необоснован Можно согласиться, что в естественных
науках действительно/ может быть, не разрабатываются некоторые методы,
обусловленные известной спецификой задач такой экспертизы, что многие из
этих задач, действительно, не решаются этими науками. Но отсюда
опять-таки не следует, что в^илу этих причин экспертизу материалов и
веществ следует лризнать криминалистической, с чем согласился Н. А.
Селиванов, который на этом основании даже предложил внести
соответствующие изменения в систему курса криминалистики37. Между тем —
и это очевидно — возможности, методы и методики экспертизы материалов И
веществ формулируются и разрабатываются не криминали-

†††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††

стами, которым это просто не -йод силу по роду их специальных
познаний*8, а специалистамги-физиками или химиками,

А. Н. Васильев писал об этчэм: «Можно, конечно, подучить
эксперта-криминалиста, например трасолога, для участия в расследовании
автопроисшествий и поджогов, но это не сделает его ученым в области
специальных наук, а лишь ремесленником для простых случаев. Ведь для
разрешения многих вопросов необходимы прочные теоретические знания и
постоянная связь с науками и с изменяющейся практикой»39. Криминалист,
разумеется, может овладеть тем или иным естественнонаучным или
техническим методом и использовать его в своей практике (известно, что
расширение арсенала методов — одна из тенденций развития
криминалистической экспертизы), однако от него едва ли правомерно
ожидать разработки таких методов, т е такого решения задачи, которое
должно выполняться не на дилетантском, а на профессиональном уровне.

Что же касается вопроса, заданного В. С. Митричевым своим вероятным
оппонентам: где, как не в криминалистике, разрабатывать методы и решать
задачи экспертизы материалов и веществ? — ^о следует заметить, что ответ
на него давно имеется. О формировании на базе «материнских» наук и
судебно-следственной практики специальных экспертных наук писал А. А.
Эйсман40. О закономерностях этого процесса и его особенностях в
зависимости от ряда условий детально говорится в концепции судебной
экспертологии А. И. Винберга и Н. Т. Малаховской. В рамках таких
предметных экспертных наук и следует осуществлять необходимые научные
исследования и разработки проблемы экспертизы материалов и веществ41.

Фактически так и происходит. На наших глазах формируются новые отрасли
экспертных научных знаний, которые организационно, в силу сложившейся
традиции, связаны с криминалистической экспертизой, ибо развиваются под
одной с ней крышей комплексных экспертных учреждений и нередко по
инициативе и при некотором участии отдельных ученых-криминалистов.
Прилагательное «криминалистические» в их названии ничего не прибавляет к
их существу и возможно-стям, не обосновывая ни их актуальности, ни
практической важности и перспективности, ни авторитета в глазах
практики, которая только дезориентируется этим термином, как
дезориентируется она, например, и объявлением почвоведческой экспертизы
«по своей методологической основе биокриминалистической (курсив наш. —
Р. Б.)»42. Концепция сторонников признания экспертизы материалов и
веществ криминалистиче-ской не становится более убедительной от
предложения считать судебное почвоведение разделом криминалистической
техники (Э. П. Козинер) или от заявления, что все дели в отсутствии
соответствующего раздела в учебном курсе кримина-

?П

листики (А, Р. Шляхов). Рассуждения же о важности и практи-„ ческой
ценности экспертизы материалов и веществ, в контексте признания ее
криминалистической природы, вообще являются излишними, поскольку никто
из противников признания указанной экспертизы криминалистической никогда
и нигде не отрицал ее значения для судебно-следственной практики.

Наконец, скажем несколько слов о последнем аргументе сторонников
рассматриваемой концепции.

^В. С. Митричев, описывая структуру специальных познаний эксперта,
выполняющего исследование материалов и веществ, сам вынужден признать,
что специфичными являются лишь знания эксперта в области процессуальных
условий его деятельности и оценки результатов исследования43. Однако
этого совершенно недостаточно, чтобы признать криминалистическими
познания эксперта данного профиля. Так что и этот аргумент, на наш
взгляд, не выдерживает критики.

Отрицание правомерности включения экспертизы материалов и веществ в
число криминалистических экспертиз отнюдь не означает, что круг
последних остается неизменным, что не могут возникнуть их новые виды
Такое утверждение было бы равносильно отрицанию развития
криминалистической науки и судебно-следственной практики.

На наш взгляд, процесс возникновения новых видов криминалистической
экспертизы может Протекать двояким путем: кдк^результат дробления^
традиционных видов, в а*;слшдсз^^^

решения традищ!очшгаПГ1ср1йминалистически^изадач. Думается, что-»мевдш
^^^^2ш^^^^_в^^^ш^а^^^ческой эдс-с«пертизы: вокадографическая
(с^п^ркпгтитт^^ая) и одоролрги-

^с1сал-4о^9рё^афическая).

—-“””

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††
†††††††††††††††††††††††††††????

^Идентификация человека по признакам голоса и речи — традиционная
криминалистическая задача, решавшаяся ранее средствами
криминалистической тактики, путем предъявления для опознания. Стремление
объективизировать результаты опознания по голосу иг речи, с одной
стороны, и широкое распространение звукозаписывающей аппаратуры, в связи
с чем возникла потребность в разработке методики отождертвле*-

ния человека по фонозаписям, с другой — вызвали к жизни появление
вокалогр’афической- экспертизы. Как самостоятельный вид
криминалистической экспертизы, вокалогрйфическая экспертиза интенсивно
развивается и, возможно, со временем, когда расширятся ее возможности,
превратится в криминалистическую акустическую экспертизу45.

как ор^^олептической,

так и одо^ографической экспертиз, л^е^ нгйщу гррД(?т? ?***”**-ний “этой
традиционной задачи криминалистики4 .

^Иртг тгдел1гт«и~из существуТощйх или разработке новых видов
криминалистических экспертиз и констатации их криминалистической природы
важную роль играет именно традиционное представление о видах, объектах и
задачах криминалистической экспертизы. Говоря об исторически сложивщейся
системе специализированных экспертных знаний, А. А. Эй-сман справедливо
отмечал, что при их разграничении «только сочетание аналитического и
исторического подхода к решению подобных вопросов может привести к
удовлетворительному ответу… Любые теоретические выводы должны
строиться с учетом исторически сложившегося распределения функций между
различными учреждениями и распределения знаний между отраслями науки»47.
При разграничении экспертиз требуется руководствоваться комплексным
критерием, включающим представления о предмете и целях данного вида
экспертизы, ее объекте, методах и характере обосновывающего знания и
учитывающим генезис ее развития.

ИСХОДНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ

Процесс криминалистического экспертного исследования начинается с
изучения и осмысливания экспертом исходной информации, представляемой в
его распоряжение субъектом, назначившим экспертизу, либо собранной им
самостоятельно . из имеющихся в его распоряжении источников Отдельные
виды этих источников были предметом рассмотрения в криминалистической
литературе, но в целом проблематика исходной информации практически””не
исследовалась. Между тем она представляется достаточно важной, поскольку
непосредственно связана с качеством экспертного исследования И решения
стоящих перед ним задач. \

(2 нашей точки зрения, под исходной информацией при даро-из!&эдстве
криминалистических экспертиз следует понимать сведения (сообщения), с
помощью которых эксперт ориентируется в задачах исследования, определяет
его методику и осуществляет выбор необходимых средств и методов.

Уже само определение исходной информации позволяет заключить, что ее
роль в процессе экспертного исследования трудно переоценить Фактически
она является той основой, на которой строится этот процерс, и от ее
полноть? и качества зависит успешность решения экспертной задачи I
Исходная информация может содержаться в двух видах источников’
процессуальных и непроцессуальных

Процессуальными источниками исходной информации служат

постановление следователя или определение суда о назначении экспертизы;

“Тф^^околы следственных и судебных действий;

вещественные доказательства — объекты экспертного исследования,

образцы для сравнительного исследования,

заключения предшествующих экспертиз,

письменные документы

Кромке того, в качестве исходной может фигурировать информация,
полученная экспертом в его присутствии при производстве следственных или
судебных действий

Будучи процессуальными, перечисленные источники удовлетворяют
требованиям допустимости и относимости к делу, содержат сведения о его
обстоятельствах и данные, непосредственно относящиеся к предмету
экспертизы

Непроцессуальными источниками исходной информации могут быть.

справочные издания,

эталоны, стандарты, типовые образцы,

предметные коллекции и альбомы,

учетно-регистрационные информационные массивы (карто-теки и т. п ),

научная и учебно-методическая литература;

коллективный и личный опыт эксперта, обобщенные дан- ‘ ные экспертной
практики,

методические рекомендации, инструкции, указания и т п

По своей природе исходная информация может быть доказательственной и
ориентирующей Процессуальные источники могут содержать как
доказательственную, так и ориентирующую, т е не имеющую
доказательственного значения, информацию; непроцессуальные — только
ориентирующую

Несмотря на очевидную важность как процессуальных, так и
непроцессуальных источников исходной информации, до сих пор в некоторых
работах последнего времени исходной инфор-

мацией признаются лиш& сведения об обстоятельствах дела^ почерпнутые из
процессуальных источников. Так, Н И, Кди^ менко пишет- «В качестве
исходных данных для проведения экспертизы могут использоваться лишь те
сведения, которые содержатся в материалах дела, представляющих собой
источники доказательств, предусмотренные ч. 2 ст. 65 УПК РСФСР. По
общему правилу, эти данные должны быть указаны в по-становлении
(определении) о йазначении экспертизы»48 Всякие другие источники
автором, таким образом, отвергаются.

Эта точка зрения представляется ошибочной

Предложенный нами перечень источников исходной информации можно
оспаривать, возможно, дополнять, но бесспо$>-ным представляется то-Т
факт, что исходная информация содержится не только в процессуальных
источниках, о которых пишет Н И. Клименко. В процессуальных- источниках
содержится конкретная исходная информация, относящаяся к данной
экспертизе по данному делу В перечисленных же нами непроцессуальных
источниках содержится обобщенная информация, которая применительно к
каждому случаю нуждается в адаптации, в конкретизации и поэтому
используется избирательно, но без которой производство экспертизы, по
нашему мнению, невозможно.

Разумеется, в каждом случае экспертом используются не все перечисленные
источники исходной информации. Их круг обусловлен задачами экспертизы,
экспертным заданием, а в отношении непроцессуальных источников —
профессиональным уровнем и возможностями эксперта, наличием этих
источников в его распоряжении, их доступностью и актуально-стью
содержащейся в них информации Актуальность исходной информации и
правовая природа ее источника обусловливают степень обязательности ее
использования экспертом, В этом аспекте исходная информация может быть
подразделена на безусловно обязательную, альтернативно-обязательную и
рекомендательную

Обязательная исходная информация имеет непосредственное, прямое
отношение к предмету экспертизы и подлежит непременному использованию
или учету при производстве экспертизы Это,- например, информация о
механизме следообра-зования, о первоначальном состоянии объекта
исследования, о средствах и методах его обнаружения, фиксации, упаковки
и т. п. Ей} может быть информация о методах и методике исследования, о
типичшцх ошибках, допускаемых при производстве аналогичных экспертиз, и
другая, содержащаяся, как это совершенно очевидно, в непроцессуальных
источниках

Альтернативно-обязательная информация предоставляет эксперту возможность
выбора из жестко ограниченного круга вариантов Примером такой информации
также может служить информация о методиках исследования данного объекта,

,?7

* I

если их существует несколько и эксперт может выбрать из них ту, которую
считает наиболее подходящей к данному случаю. Будучи избранной, эта
информация становится безусловно обязательной и как таковая должна быть
испелвзована при производстве экспертизы

Наконец, рекомендательная информация предполагает свободу выбора, отбора
и учета ее экспертом

Обязательная информация и ее источники должны упоминаться в заключении
эксперта; необязательная рекомендательная информация упоминается в
заключении лишь в тех случаях, когда это необходимо для обоснования
выводов

Извлечение и использование исходной информации осуществляется экспертом
на всех этапах экспертного исследования. За редкими исключениями,
«жестко» привязать источники исходной информации к определенному этапу
исследования невозможно и нецелесообразно^

Исходной информацию следует считать не потому, чтр она имеется в наличии
еще до производства экспертного исследования в целом, а исходя из ее
роли для каждого этапа экспертизы. Не является исходной, с нашей точки
зрения, информация, полученная экспертом в процессе самого исследования
в результате завершения какого-либо его этапа. Это информация
промежуточная. Информацию же, содержащуюся в выводах эксперта, с этой
точки зрения можно, условно назвать окончательной

Применительно к непроцессуальным источникам исходной информации следует
особо остановиться на проблеме создания и использования предметных или,
как их еще называют, натурных коллекций, и на проблеме актуализации и
апробации исходной информации, содержащейся в непроцессуальных
источниках.

В связи с развитием новых видов судебной экспертизы, задачей повышения
эффективности экспертизы в целом, расширением ее возможностей предметные
или натурные коллекции начинают играть все более значительную роль. Они
создаются сейчас в различных местах, на различной основе, причем
используются различные источники их комплектования.

На наш взгляд, создание и функционирование таких коллекций нуждается в
определенной регламентации. Важно научно обосновать их виды и
содержание, исходя из потребностей экспертной практики, их объем и
местонахождение. Ря’д таких коллекций должен носить централизованный
характер, например коллекции фарного стекла, подошвенной части обуви,
рисунков протекторов шин и др. Их введение целесообразно поручить ВНИИСЭ
МЮ СССР, подобно тому, как всесоюзная пулегильзотека находится в ведении
.ВНИИ МВД СССР. На местах требуется иметь только коллекции, имеющие
выраженный региональный характер, например в одном из судеб-

но-экспертных учреждений Средней Азии коллекцию образцов наркотических
веществ ^ сырья, используемого для их изготовления, или копии некоторых
централизованных коллекций с ограниченным кругом объектов, характерных
для данного региона. На уровне центральных или республиканских ведомств
должен быть решен вопрос об организованном пополнении этих коллекций
обязательными образцами соответствующих изделий или веществ. Наконец,
через Координационное бюро по судебной экспертизе при ^НИИСЭ МЮ СССР
целесообразно решить вопрос о том, какие коллекции следует иметь в
экспертных учреждениях системы Министерства юстиции, а какие в
экспертных учреждениях других, ведомств, чтобы избежать ненужного
дублирования и параллелизма и, как следствие, ненужного расходования
средств и~х:ил. При этом, разумеется, доступ к этим коллекциям должен
быть обеспечен всем экспертным учреждениям, независимо от их
ведомственной принадлежности.

С формированием и функционированием предметных коллекций тесно связана
проблема доступности той исходной информации, которая содержится или
будет содержаться в централизованных хранилищах ориентирующей
информации. Речь идет не только о существующих криминалистических
учетах, данные которых имеют значение’и для производства экспертиз.
Актуальным представляется создание системы централизованных банков
данных по различным видам судебных экспертиз и одновременно эффективных
информационно-по-исковых систем, что сделает доступной для каждого
эксперта хранящуюся в них информацию Решение этой задачи несомненно
расширит и укрепит информационную базу судебной экспертизы, в том числе
и базу исходных данных.

Проблема актуализации и апробации исходной информации, содержащейся в
непроцессуальных источниках, обусловлена тем, что при ее использовании
эксперт должен быть уверен в ее абсолютной доброкачественности. Это
означает, что объекты натурных коллекций должны быть точно таксированы,
эталоны и стандарты выверены, рекомендации, содержащиеся в инструктивной
и методической литературе, апробированы и одобрены компетентной
инстанцией. В связи с этим представляется необходимым решение вопроса о,
создании межведомственной научно-методической комиссии по апробации и
одобрению всех -Тех научных и методических рекомендаций, которые сейчас
во множестве адресуются экспертам практически кем угодно и порой без
достаточных оснований. Идея создания такой комиссии возникла давно, но
до сих пор еще не получила своей реализации. Такая комиссия, подобно
специальному органу, существующему в системе Министерства
здравоохранения СССР и решающему вопросы возможности использования в
лечебной практике новых лекарственных

•79

средств* должна осуществлять изучение» апробацию и распространение
одобренных ею предложений в области судебной эй>-спертизы, в том числе
новь?ех экспертных методик и методов исследования, рекомендаций о видах
и составе натурных коллекций и источниках их пополнения и т, п. Логично,
чтобы эта комиссия функционировала при ВНИИСЭ МГО СССР как го-ловном
учреждении в области судебной экспертизы

КОЛЛЕКТИВНОЕ ВНУТРЕННЕЕ УБЕЖДЕНИЕ ЭКСПЕРТОВ

Ранее нами был подробно рассмотрен вопрос о содержании внутреннего
убеждения судебного эксперта4 Был обоснован тезис о том, что внутреннее
убеждение эксперта — категория субъективная, имеющая прочную объективную
базу Возникает вопрос* можно ли из субъективного его характера делать
вывод, что оно носит исключительно индивидуальный характер, что не может
быть коллективного внутреннего убеждения?

В такой прямой постановке данный вопрос не исследовался* Между тем для
этого, как нам кажется, имеются все основания Представляется, что при
производстве комиссионной’экспертизы, когда эксперты приходят к
одинаковым выводам и формулируют общее заключение, налицо как раз
коллективное внутреннее убеждение, формирующееся при оценке полученных
результатов, обмене по их поводу мнениями, уточнении отдельных положений
Оно выражает общую убежденность всех экспертов — субъектов данной
экспертизы, что повышает степень уверенности каждого из них в
правильности сделанных выводов, а как следствие — авторитетность
коллективного заключения

Коллективное внутренее убеждение возникает и при производстве
комплексной экспертизы в тех случаях, когда составляется общее
заключение и формулируется общий вывод экспертами разных специальностей
Представляется, что условием возникновения коллективного убеждения
является «достаточность специальных знаний эксперта для критической
оценки научной обоснованности примененных как им „самим, так и другими
экспертами, участвующими в комплексном исследовании, методов
исследования и значимости полученных при этом результатов для решения
общей задачи (взаимосвязанных задач)»50 Эта «достаточность», как
‘.обоснованно замечает М Н Ростов, не обязательно означает доскональное
знание каждым экспертом объектов и методов исследования другой отрасли
знаний «Достаточно, чтобы каждый эксперт был осведомлен в них в той
мере, которая бы йозволила ему критически оценивать научную
обоснованность методов исследования,

примененных другими экспертами, и значимость получаемых при этом
результатов для решения общей задачи»51 Срвпаде-ние результатов
исследования общей задачи довьйлает убежденности каждого из экспертов в
правильности лм;шо им сделанных выводов Фактически и здесь формируется
коллективное внутреннее убеждение В этом аспекте представляет интерес и
такая проблема, как возможность дачи заключения от имени юридического
лица4

«Экспертиза учреждений», или заключение от имени эк*-спертного
учреждения как юридического лица, на протяжении многих лет встречала
отрицательное отйошение со стороны большинства криминалистов и
процессуалистов Считая «экспертизу учреждений» буржуазным институтом, А
В. Дулов писал «Советские ученые вели активную борьбу против попыток
перенесения в социалистическое право институтов буржуазного права, в том
числе и против порядка дачи экспертных заключений юридическими лицами
Права личности при проведении экспертизы, реальность исполнения
обязанностей мо-гут быть гарантированы только в том случае, йсогда за
экспертное заключение отвечает Конкретное лицо (или лица)»32 Долгие годы
проведение экспертизы лишь экспертом — физическим лицом считалось
незыблемым принципом данного процессуального института, закрепленным к
тому же в действующем уголовно-процессуальном законодательстве Но вот
раздались первые голоса, ставящие под сомнение универсальность и
категоричность этого принципа

В 1966 году И Ф Крылов в автореферате докторской диссертации выразил
мнение, что «столь отрицательная оценка экспертизы учреждений
представляется неЬправданной Применение ее в некоторых странах
социалистического лагеря (Чехословакия, Польша) показывает возможность
успешного использования данной формы экспертизы в интересах
социалистического правосудия Автор диссертации не исключает возможности
существования экспертизы учреждений наряду с экспертизой физических
лиц»53

В 1973—’1974 гг с докладом, а затем и со статьей по рассматриваемой
проблеме выступил А И Винберг Он убедительно показал преимущества дачи
заключения от? имени юридиче-ского лица и, в Частности, отметил, что «в
экспертном учреждении стирается понятие автономии частного эксперта,
кото-рая заменяется коллективным творчеством и ответственно-стью
государственного учреждения как юридического лица, отвечающего за свои
профессиональные кадры, за современную научную методику исследования
объектов, за качество контролируемых заключений, за
комиссионно-комплексную научную организацию труда в области экспертной
работы»84 По мнению А И> Винберга, подобный порядок проведения
экспертизы не освобождает от персональной ответственности экспертов,

• 81

выполняющих исследование, и не ущемляет прев участников процесса. ч

Предложение А. И. Винберга поддержали С. С. Остроумов и М. С. Брайнин55.
Однако, как оказалось, эта поддержка не выражала общего мнения научной
общественности. В 1979 гаду с возражениями против идеи составления
заключений от имени экспертного учреждения выступил Н. А. Селиванов. Он
отметил^ что ‘все преимущества, которые имеет производство экспертиз в
государственных экспертных учреждениях, «успешно реализуются при
существующем правовом статусе эксперта, рассматриваемого в качестве
физического лица», что предлагаемое А. И. Винбергом решение «существенно
ущемило бы право обвиняемого» при назначении и проведении экспертизы,
что выполнению руководителем экспертного учреждения контрольных функций
нисколько не препятствует личная ответственность эксперта, дающего
заключение в качестве физического лица. «Кроме того, — писал- Н. А.
Селиванов, — дача заключений от имени экспертного учреждения чревата
некоторым обезличиванием экспертов, снижением их личной ответственности
за качество экспертиз и умалением фактора морального стимулирования». В
итоге он высказал мнение, «что совершенствование процессуального
законодательства в части, касающейся проведения судебных экспертиз,
должно пойти по другому пути и прежде всего в направлении четкой и
детальной регламентации процессуальных полномочий руководителей
государственных экспертных учреждений и их структурных подразделений»56.

Нельзя не признать, что аргументы Н. А. Селиванова так же, как и
предложение А. И Винберга, заслуживают внимания. Однако в дополнение к
доводам сторонников этого предложения можно заметить, что следователь
или суд, назначая повторную экспертизу, поручают ее проведение, как
правило, не более авторитетному эксперту, а более авторитетному
эк-спертно-научному учреждению, что существующий в экспертных
учреждениях порядок контроля за заключениями фактически означает, что
ответственность за их качество берет на себя руководитель учреждения,
представляющий учреждение как юридическое лицо (в, некоторых экспертных
подразделениях органов внутренних дел издавна даже существует практика
констатации согласия руководителя с заключением), что права обвиняемого
при существующем порядке проведения экспертизы в экспертном учреждении
также ограничены.

На наш взгляд, более целесообразным будет следующее решение вопроса.
Наряду с сохранением существующего порядка дачи заключения экспертом как
физическим лицом, можно было бы допустить и дачу заключения от имени
экспертного учреждения в тех, указанных нами случаях, когда формируется
коллективное внутреннее убеждение экспертов. Возникаю-

щая при этом Необходимость действенного, а не формального контроля за
качеством экспертного исследования со стороны руководителей экспертного
учреждения делает реальнее и личную ответственность каждого эксперта.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЭКСПЕРТНЫХ ОШИБОК

Существенным условием повышения эффективности судебно-экспертной
деятельности является предупреждение экспертных ошибок, сводящих на нет
или ставящих под сомнение доказательственное значение заключения
эксперта.

В общем виде экспертную ошибку можно определить как не соответствующее
объективной действительности суждение эксперта или его действия, не
приводящие К цели экспертного исследования, если и искаженное суждение и
неверные действия представляют собой результат добросовестного
заблуждения.

Основной признак, отличающий экспертную ошибку от заведомо ложного
заключения эксперта, заключается в том, что ошибка — результат
добросовестного заблуждения эксперта, а не заведомо” для него неверных
рассуждений или действий. Осознание ложности своих выводов или
неправильности действий исключают заблуждение, как такое психологическое
со-стояние, при котором субъект не осознает неправильности своих
суждений или действий. Такое заблуждение является до-бросовестным*
эксперт искренне полагает, что он мыслит и действует правильно, он
честен.

Причина ошибочного заключения эксперта не всегда заключается в
допущенных экспертом ошибках. Экспертное исследование может быть
проведено безупречно, и сделанные экспертом выводы полностью
соответствовать полученным результатам, но если исходные для экспертизы
данные были ошибочными или исследуемые объекты не имели отношения к
делу,, были фальсифицированы и т. п — заключение эксперта в аспекте
установления- истины по делу окажется ошибочным. В этом случае мы имеем
дело не с экспертной ошибкой: причиной ошибочного заключения служит либо
ошибка органа, назначившего Экспертизу, либо его умышленно неправильные
действия, правонарушение. Исходя из этого, в дальнейшем речь будет идти
лишь об экспертных ошибках в том смысле, в каком мы определили это
понятие.

По своей природе экспертные ошибки неоднородны и могут быть разделены на
три класса. 1) ошибки процессуального характера; 2) гносеологические
ошибки (логические и фактические); 3) деятельностные (операционные)
ошибки.

Ошибки процессуального характера заключаются в выходе

эксперту за пределы своей компетенций и, в частности» #тбр-жении в сферу
вопросов правового характера, в несоблюдении по незнанию процессуальных
требований к заключению, в обосновании выводов не результатами
исследования, а материалами дела и т. п.

Гносеологические ошибки коренятся в сложностях процесса экспертного
познания. Как известно, познание может быть со-держательным и оценочным.
Соответственно и экспертные ошибки могут быть допущены при познании
сущности, свойств и признаков объектов экспертного исследования и при
оценке результатов содержательного познания, итогов экспертного
исследования, их интерпретации.

‘ Гносеологические ошибку можно подразделить на логиче-I ские и
фактические, или предметные.

Логические ошибки — это «ошибки, связанные с нарушением в содержательных
мыслительных актах законов и правил логики, а также с некорректным
применением логических приемов и операций»57.

Предметные, или фактические, ошибки — искаженное представление об
отношениях между предметами объективно- ( то мира. Ка1к замечает Н. И.
Кондаков, «если логические ошибки, как правило, могут быть открыты и
исправлены без знания предмета, о котором идет речь, то предметные
ошибки, кото-рые относятся к содержанию умозаключения, могут быть за-1
мечены и исправлены только тем, кто знаком с самим предметом, о котором
идет речь»58. О подобных ошибках пишет В. Ф. Берзин, указывая, что в
практике имеют место «случаи необоснованного использования для
обоснования экспертного вывода признаков, «нейтральных» для решения
поставленной задачи. Например, в совокупность признаков, которые
являются основанием для установления исполнителя рукописи, включаются
признаки, характеризующие автора рукописи. Вывод об одной совокупности
предметов основывается на признаках состава материалов предметов. Орудие
взлома идентифицируется не только по признакам следа-отображения, но и
по частицам краски»59. Естественно, что подобные фактические ошибки
может обнаружить лишь лицо, компетентное в подобного рода вопросах.

Деятельностные (операционные) ошибки связаны с осуществляемыми
экспертом’операциями и процедурами с объектами исследования и могут
заключаться в нарушении предписанной последовательности этих процедур, в
неправильном использований средств исследования, в получении
некачественного сравнительного материала и т. п.

Г. Л. Грановский,предложил иную классификацию экспертных ошибок. Он
подразделил их на общие — относящиеся к правильности решения общей
задачи экспертного исследования, и частные — относящиеся к рещению
подзадач. Кроме

этой классификации г. Л. Грановский предложив и другую, построенную с
учетом «психологических составляющих» деятельности эксперта, подразделив
ошибки на: а) ошибки в определении целей (задач) экспертизы; б) ошибки в
восприятии; в) ошибки при конструировании экспертных версий; г) ощибки
при выборе способа (метода, технического средства) решения экспертной
задачи; д) ошибки мышления; е) ошибки, связанные с взаимодействием
участников экспертизы60.

Обе предложенные Г. Л. Грановским классификаций экспертных ошибок нам
представляются недостаточно строгими. Дело в’ том, что общая ошибка »с
точки зрения процесса экспертного исследования есть не что иное, как
логическое следствие частной ошибки, а точнее даже — частная ошибка
обоснования. В ином качестве она просто не существует. Отдельные же
члены второй классификации дублируют друг друга. Так, ошибки в
определении целей экспертизы (а) и ошибки при конструировании экспертных
версий (в) суть разновидности ошибок мышления (д); ошибка, связанная со
взаимодействием участников экспертизы (е), может заключаться в ошибке
при выборе способа решения, экспертной задачи (г) и т. п.

Мы полагаем, что предложенная нами классификация экспертных ошибок, в
основу которой положена характеристика, сторон процесса экспертного
исследования (процессуальной, гносеологической, деятельностной),
позволяет говорить не только о единстве основания классификации, но и о
существенности этого основания, отражающего главное в содержании
экспертного исследования,

Причины экспертных ошибок могут быть двоякого рода: объективные, т. е.
не зависящие от эксперта, и субъективные — коренящиеся в образе мышления
и (или) действиях эксперта. Разумеется^ такое деление причин экспертных
ощибок носит условный характер, поскольку, как правильно отмечает И. М.
Каплунов, субъективные причины сами имеют объективное основание. Исходя
из этого, он считает, что «происхождение экспертных ошибок может быть
обусловлено двумя факто-рами: 1) объективными условиями, затрудняющими и
усложняющими сам процесс экспертного исследования и формулиро-вания
вывода, чтр создает реальную возможность экспертной ошибки, и 2)
субъективными причинами, превращающими возможность экспертной ошибки в
действительность»61»

слючается ее детерминирующее по отношению к тактике следователя
значение?

Обоснованно критикуя определение В. К. Гавло, Л. Я. Драп*-

8§

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††?

кин отметил, что оно, «кроме односторонности, характеризуется и
недостаточной специфичностью из-за отсутствия существенного признака,
позволяющего выделить определенное по-нятие из множества однородных.
Практически здесь не видны различия между определением следственной
ситуации и такими понятиями, как предмет доказывания, совокупность
обстоятельств, имеющих значение для дела, фактическая база версии,
система собранных доказатель9тв и т п.»9.

Одновременно с В. К. Гавло свое определение следственной ситуации
предложил И. Ф Герасимов, придя к выводу, что следственная ситуация —
«это совокупность обстоятельств по делу (обстановка, положение), которая
может быть благоприятной или неблагоприятной (в различной степени) для
каких-либо’ выводов и действий следователя»10. Впоследствии И Ф.
Герасимов предложил иное определение: «Следственная ситуация — это
сложившаяся на определенный момент рассле-дёвания, внутренне
необходимая, склонная к изменению совокупность характеризующих
расследование материальных, информационных и иных факторов и их оценка,
которая обусловливает основные направления расследования, принятие
решений и выбор способов действий»11.

Мы уже отмечали12г что и по определению В К. Гавло, и по двум
определениям И. Ф Герасимова, следственная ситуация лежит как бы
«внутри» процесса расследования, выступая либо как совокупность
фактических данных дела, либо как со-вокупность обстоятельств по делу,
либо как совокупность факторов, характеризующих не что-то внешнее по
отношению к расследованию, а непосредственно само расследование

Эту ограниченность приведенных определений не смог полностью преодолеть
и Л. Я. Драпкин, который попытался сфор-. мулировать понятие не реальной
следственной ситуации, а ее «ийформационной модели» По его мнению,
«следственная ситуация — это динамическая информационная система,
элементами которой являются существенные признаки и свойства
обстоятельств, имеющих значение по уголовному делу, связи и отйошения
между ними, а также между участниками процесса расследования,
наступившие или предполагаемые результаты действий сторон»13. И здесь
большая часть элементов определения Лежит «внутри» процесса
расследования и лишь часть их относится к его внешним условиям

По мнению А. Н. Васильева, «под следственной ситуацией целесообразно
понимать в криминалистике ход и состояние расследования, совокупность
установленных и подлежащих установлению обстоятельств, значение и
сложность тех и других, степень разрешения иных задач расследования на
данный момент, из чего, так сказать, «на выходе» создаются представление
и выводы о дальнейшем ходе расследования и его первоочередных
задачах»14. Это скорее описание, чем определе-

ние следственной ситуации, страдает, как нам кажется, еще в большей
степени тем же дефектом, что и предыдущие: ничего не говорится о внешних
по отношению к расследованию услог виях, речь идет не об обстановке, в
которой осуществляется расследование, а о состоянии самого следствия.

‘ Представляется, что наиболее точно (в информационном плане) определил
следственную ситуацию В. И. Шиканов: «Следственная ситуация — это
совокупность данных, характеризующих обстановку, в которой следователю
надлежит действовать»’5 Отсюда — один шаг до правильного определения не
представления о следственной ситуации («совокупность данных о..»), а
реальной следственной ситуации («обстановка, в которой. .»).

Последнее по времени определение следственной ситуации И. Ф Герасимова и
определение Н. А Селиванова — существенно отличаются друг от друга. И. Ф
Герасимов остался в принципе верен своей прежней позиции, рассматривая
следственную ситуацию как признак, характеризующий само расследование.
«Следственная ситуация — это сложившаяся динамическая совокупность
характеризующих расследование информационных, доказательственных,
организационно-техниче-ских и тактических факторов, анализ и оценка
которых влияют на определение направлений расследования, принятие
решений и выбор способов действия»16. Данное определение И. Ф.
Герасимова по существу не отличается от его же предыдущего, если не
считать некоторых модификаций, в которых без труда просматривается
влияние определения Л. Я. Драп-кина.

Иным смысловым содержанием наполнена дефиниция Н. А. Селиванова,
перекликающаяся в известной степени с определением В. И Шиканова С точки
зрения Н. А. Селиванова, понятие следственной ситуации в Гамом общем
виде «выражает обстановку, картину расследования, сложившуюся к
определенному моменту, иначе следственную ситуацию можно опре-делить как
сумму значимой для расследования информации, которая принимается во
внимание наряду с источниками ее получения» . Здесь уже заметен крен в
сторону внешней по отношению к расследованию среды,- обстановки, в
которой осуществляется расследование Эта точка зрения наиболее близка
позиции автора данной работы, что не исключает, однако, расхождений с Н.
А. Селивановым по некоторым деталям его определения.

По нашему мнению, следственная ситуация по отношению к процессу
расследования носит преимущественно внешний характер. По словарному
определению, Ситуация (франц. 81

Субъективными факторами, влияющими на формирование следственной
ситуации, на наш взтляд, являются:

психологическое состояние лш^ проходящих по расследуемому делу;

психологическое состояние следователя, уровень его знаний и умений,
практический опыт; способность следователя принимать и реализовывать
решения в экстремальных условиях;

противодействие установлению истины со тстороны преСтуп*-ника и его
связей, а иногда и потерпевшего и свидетелей;

благоприятное (бесконфликтное) течение расследования;

усилия следователя, направленные на изменение следственной ситуации в
благоприятную для следствия сторону;

последствия ошибочных действий следователя, оперативного работника,
эксперта, понятых;

последствия разглашения данных предварительного расследования;

непредвиденные действия потерпевшего или лиц, не причастных к
расследуемому событию.

Сочетание и результаты воздействия всех этих факторов обусловливают
индивидуальность следственной ситуации в момент расследования, ее
содержание, т. е. конкретную совокупность Условий, в Которых приходится
или предстоит дей^ ствовать следователю. И. Ф. Герасимов ударно называет
из? компонентами следственной ситуации. Это, по его мнению,
обстоятельства преступления, известные в данный момент; имеющиеся по
делу доказательства; информация, значимая в техническом и
организационном отношениях; следственные действиями другие мероприятия,
намеченные и уже выполненные; запланированные, но еще не выполненные
следственные и другие действия; возможности, которыми следователь
распо-лагает; неиспользованные возможности (резервы); время, имеющееся в
распоряжении следователя; данные о поведении лиц, заинтересованных в
исходе дела; оценка всех перечисленных факторов и в конечном счете
определение характера си-* туации22.

Нам представляется, что в этом перечне И. Ф. Герасимов допустил смешение
факторов, влияющие на формирование следственной ситуации и не входящих в
ее содержание, компо-нентов ситуации и оценочных действий, не
относящихся ни к тем, ни к другим. Тем же недостатком страдает и позиция
В. К Гавло, усматривающего в «механизме следственной си-> туации» такие
элементы, 1Сак обстановка места происшествия; воздействие на эту
обстановку личности виновного (его соучастников); поведение лиц, имеющих
отношение к расследуемому событию и высказавших свое суждение по Этому
поводу (свидетели, специалисты и др.}; действия ^едовател?я, напра-

«3

вленные на получение фактических данных, их оценку и формирование
следственной Ситуации23,

Более точно определяет компоненты следственной ситуации (он называет их
«основными элементами») А. Н. Гусаков, рассматривающий ее в связи с
выбором тактического приема. По его мнению, такими компонентами
являются: задачи, стоящие перед расследованием на момент применения
тактического приема; материальная обстановка на месте применения
тактического приема; взаимоотношения лиц, с действиями и интересами
которых связано применение тактического приема, объем информации,
имеющейся у следователя24.

С нашей точки зрения, следственная ситуация слагается из следующих групп
компонентов:

1) компоненты психологического характера:
результат конфликта между следователем и противостоящими ему лицами,
проявление психологических свойств следователя, лиц, проходящих по делу,
и т. п.,

2) компоненты информационного
характера: осведомленность следователя (об обстоятельствах преступления,
возможных доказательствах, возможностях их обнаружения и экспертного
исследования, местах сокрытия искомого идр); осведомленйость
противостоящих следователю и иных проходящих по делу лиц (например, о
степени информированности следователя и свидетелей, об обнаруженных и
необнаруженных доказательствах, о намерениях следователе) и т.
п.;

3) компоненты процессуального и тактического
характера: состояние производства по делу, доказательства и их
источники, возможность избрания меры пресечения, изоляции друг от друга
проходящих по делу лиц, проведения конкретного следственного действия и
т п.;

4) компоненты материального и
организационно-технического характера: наличие коммуникаций между
дежурной частью ^ оперативно-следственной группой, наличие средств
пе-реДачи информации из учетных аппаратов органов внутренних дел;
возможность мобильного маневрирования наличными силами, средствами и др.

Сочетание этих компонентов (условий), составляющее содержание
следственной ситуации, есть результат воздействия факторов, влияющих на
ее формирование. Оценка же сложившейся следственной ситуации и принятие
на основе” такой оценки тактического решения в понятие и содержание
ситуации не входят.

О сложном, многокомпонентном содержании следственной ситуации пишут все
известные нам авторы, кроме, пожалуй, одного А. НчВасильева25. Перечень
называемых ими коМ:по-нентов различен, но это не принципиально. Важно,
что следственная ситуация признается ими в Качестве сложной еисте-

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††
†††††††††††††††††††††††††?

мы, формируемой под влиянием многих объективных и субъективных факторов.

При анализе понятия следственной ситуации Возникает вопрос: относится ли
это понятие к чис>лу тех, которые должны изучаться криминалистической
тактикой, или его следует рассматривать лишь применительно к проблемам
кр^миналисти-ческой методики7

†††††††††††††††††††††††††††††††?

Мы полагаем, что в этом аспекте следственная ситуация относится к числу
понятий криминалистической тактики и уже в этом качестве, как и
остальные тактико-криминалистические понятия, реализуется в
криминалистической методике. Этот вывод основывается на следующих
соображениях.

Следственная ситуация обусловливает прежде всего тактику конкретных
следственных действий. Ее оценка реализуется именно в тактическом
решении, получающем свое внешнее выражение в планировании расследования.
Представления о компонентах следственной ситуации, о факторах, влияющих
на ее формирование, не связаны с видами или родами преступлений и имеют
общее для всех них значение, что характерно именно для тактических
категорий. Для того чтобы быть использованными в криминалистической
методике, следственные ситуации нуждаются в типизации, ибо конкретные
частные методики рассчитаны именно на типичные следственные ситуации,
подобно тому, как они учитывают типичные следственные версии, содержат
типичную последовательность следственных действий и т п. Именно в таком
качестве ^след-ственные ситуации как тактическое понятие играют
важнейшую роль в построении частных методик и в обобщенном виде
составляют элемент общих положений криминалистической методики. Но от
этого они не утрачивают своей тактической природы.

На вопросе о типизации следственных ситуаций необходимо остановиться
особо.

Большинство авторов работ по частным криминалистическим методикам
называют в качестве типичных те ситуации, в которых оказался следователь
на начальном этапе расследования в зависимости от полноты исходных
данных. Разумеется, это тоже ситуация, но отвечает ли она полностью
понятию типичной следственной ситуации? Да и возможна ли полйая
типизация следственных ситуаций?

Мы полагаем, что; на эти вопросы следует ответить отрицательно. ‘

Сложный, многокомпонентный состав следственной ситуации, значительное
число объективных и субъективных факторов, влияющих на содержание и
характер эт^их компонентов, образуют в своих сочетаниях неисчерпаемое
количество вариантов следственных ситуаций, каждая из которых чем-то
обязательно отличается от других. Конкретная следственная сиг-

туация всегда индивидуальна, и поэтому типизация следственных ситуаций
во всей полноте их содержания невозможна, Типизировать следственные
ситуации можно лишь по одному из их компонентов, а если быть еще более
точным, — лишь по одному из образующих этот компонент элементов. Обычно
в качестве такого объекта типизации избирается один из элементов
компонентов информационного характера, а именно — наличие информации о
событии и его участниках.

В силу сказанного термин «типичная следственная ситуация» носит условный
характер. Это не означает отрицаний значения типизации следственных
ситуаций вообще, пусть лищь по одному компоненту или даже по одному из
его составляющих элементов, но требует не переоценивать значения таких
типичных ситуаций и, правильного учета объекта типизации.

ВИДЫ СЛЕДСТВЕННЫХ

СИТУАЦИЙ

Существует несколько классификаций следственных ситуации, основанием
которых, как правило, ^служит характеристика одного из компонентов
следственной ситуации. Наиболее полно эти классификации описаны Л. Я.
Драпкиным26. Анализ этих классификаций приводит нас к выводу, что все
они носят частный характер и ч-го теоретически и практически зна^имы-ми
из них являются лищь те, в которых следственные ситуации подразделяются
на типичные и специфические; бесконфликтные и конфликтные; начальные,
промежуточные и ко-нечные.

Типизация следственных ситуаций в том смысле, в каком мы говорили о ней
выше, необходима для построения частных криминалистических методик.
Выявление же специфики ситуации необходимо для правильного применения
этих ме„тодик и решения тактических вопросов расследования.

Ситуация специфична не только абсолютно, но и относительно различных
моментов своего существования. Прав Д. Я. Драпкин, подчеркивая, что
«следственные ситуации независимо от их классификационной группировки
представляют собой динамические системы, меняющие свое содержание,
структуру и форму в результате воздействия различных внешних и
внутренних факторов»27. Эту же мысль выразил и И. М. Лузгин: «Для любой
Ситуации, в том числе и следственной, характерны временные эпизодические
связи между предметами и явлениями материального мира. Подчиняясь
диалектике явлений, ситуации могут меняться, переплетаться, исчезать и
вновь возникать под воздействием некоторой совокупности факторов, в том
числе поведения людей»28. Именно дина-

мичность следственных ситуаций дает основание различать в их числе
исходные (с точки зрения процесса расследования), промежуточные и
конечные.

Деление следственных ситуаций на конфликтные и бесконфликтные,
заимствованное криминалистикой у психологии, основывается на
характеристике одного из психологических компонентов следственной
ситуации: соперничества и противодействия сторон, цели и интересы
которых при расследовании преступления не совпадают. «Бесконфликтная
ситуация, — писал в 1967 году А. Р, Ратинов,, — характеризуется полным
или частичным совпадением интересов участников взаимодействия,
отсутствием противоречий в целях, к достижению которых направлены их
усилия на данном этапе расследования. Ситуации конфликтов различной
длительности и остроты возникают тогда, когда между участниками процесса
складывают-

„

ся отношения соперничеству и противодействия» .

Имея в виду важный, подчас определяющий для всей ситуации характер
психологического компонента, необходимо признать практическую значимость
указанной классификации.

Помимо частных классификаций следственных ситуаций может быть предложена
их общая классификация. Основанием для такой классификации следственных
Ситуаций служит ее качественная по отношению к возможности достижения
целей расследования характеристика. С этой точки зрения мы делим все
следственные ситуации на благоприятные и неблагоприятные для
расследования и полагаем, что всякое достижение следователем намеченных
целей должно начинаться с оценки существующей следственной ситуации и
при необходимости — с принятия мер по изменению ее в благоприятную
сторону. Наиболее эффективное средство такого воздействия на
следственную ситуацию — тактическая комбинация, о кото-рой речь будет
идти специально.

Иногда термином «ситуация» обозначают состояние среды, в которой
замышлялось, готовилось и было совершено преступление. Именно в этом
смысле говорят о ситуации в момент со-вершения преступления, о ситуации
на месте происшествия и т. п. Такое значение придает термину «ситуация»,
например, Г. Л. Грановский, когда рассматривает вопрос о ситуационной
экспертизе: исследованию подлежит обстановка на месте про-исшествия, а
не следственная ситуация в рассматриваемом нами аспекте. Он пишет:
«Ситуации могут быть подразделены на: конечную, сложившуюся после
события преступления; ис-ходную, которая была до преступления, и
промежуточные, ко-торые формировались на различных этапах преступления.
Исследование мес-га происшествий должно дать набор промежуточных
ситуаций, которые должны были быть, жогли-быть, быть не могли» . Такие
ситуации Л. Г. Грановский назвал криминалистическими и отнес к ним лишь
часть объектов, со-

4 Зак 348

«бор|%>г в «юорфликт^-«реальное соперничестве, двух ^^я^^^Де^вие
друшддау;учасз-шшо» расследуемого дела^ . шкое понимание рае «кокф^шкта» — неизбежно
порождает^ проникновение в совеисшш уголовный процесс и несвойственных
ему методов»^. ? г ^ : ,

Т^ак, :не рриводя никаких аргументов; И. Ф. Пантелеев проезд «закрыл»
конфликтные ситуации в расследовании как «несогласующиеся» с сущностью
15 принципами процесса.

С. Г. Любичей полностью разделил его взгляды и даже по-шел несколько
дальше, усмотрев в признании ситуаций противоборства путь к отрицанию
воспитательных целей правосудия. «Принятие этой идеи расследования —-
борьбы, — писал он, -—способно привести к проникновению в следственную
тактику недопустимых приемов, нарушению прав граждан, нравственных:
ценностей общества и личности. О борьбе в следственной тактике можно
говорить лишь в плане общего направления, следственной деятельности —
то есть о борьбе с преступностью и в плане воспитательном—о борьбе за
человека» за сохранение и укрепление в нем положительных черт личности.
Определение процесса расследования от! Бследстшия ^и! «уда? Нужно >ли ввезащш: аадерживать его; с
иоличнжм,ё подвергать * нежедлен-номугдчщросу; не давая *возм)0^11ости
прид^щать шоэкнйе о^ъ-яенеиш*? йужно дай продумвшатьгё тактик^^ допроса;
шаибси-лее эффективные методы /предъявления доказательств;?^. –
Сторонники концепции «бес^анфй1Ш!жда4 ^ед^тви^ дат^ш отя«та:жа: эти
»ор^с^.’11м

прёдс*гав!|Т1* дело таким образщ^ • будто^ош; шпшненты бт$яя тщуие
конфликтной; житугщииз тажь^о=к;тслулшю ^призшшйл

т “/ …. * . ; .. ;;. . ‘ . ”,•’.. • ‘
.;.;’:’••( /•:/”,

†††††††††††††††††?

, обвиняемым’ своей виды на” допросе. Из этого делается произвольный
«вывод о тои^ что, авторы, допускающие подобную конфликтную ситуацию,
«ото^кдествяшют обвиняемого;с преступником, а следователя с
должностным:лицом, которое х стштан и
обучен действовать в экстремальных условиях, в со^ стоянии
интеллектуального и эмоционального напряжения,* в обстановке, когда
может возникнуть необходмость в принятии неожиданных .решений, наконец,
при явном или скрытом противодействии заинтересованных в исходе дела
лиц.

Во-вторых, эти выводы заключаются в необходимости научной
(психологической, криминалистической) – разработки средств, приемов и
методов действий следователя в конфликтной ситуации. Основными
направлениями таких исследований нам представляются:

1) разработка методики анализа конфликтных
ситуаций и принятия\процессуальных и тактических решений;

2) разработка средств и методов воздействия на
конфликтную ситуацию с целью изменения ее в благоприятную для следствия
сторону;

3) разработка приемов и
методов управляющих воздействий на противодействующую сторону с целью
получения (применяя терминологию теории игр) наибольшего вьшгрыша
следователем.

Теория, или концепция «бесконфликтного следствия», делает ненужными все
эти исследования и тем самым разоружает следствие, создает явный перевес
тех, кто не заинтересован в обнаружении истины по делу, т. е. наносит
прямой ущерб со-циалистическому правосудию. Распространение этой
концепции действительно может привести к исчезновению конфликтных
ситуаций, поскольку лицу, заинтересованному в сокрытии истины, не с кем
будет конфликтовать: перед ним окажется следователь, не способный
оказать ему противодействие в сокрытии истины, идущий на поводу у него,
пассивный и безо-ружный.

Мнимой является и кажущаяся, на первый взгляд, этичность этой вредной
концепции. На самом деле она снижает требовательность следователя к
своей работе, притупляет чувство долга перед законом, порождает опасные
деформации его лич-г ности, верхоглядство, легкомыслие и в итоге ведет к
провалам в работе. Йравы А. Ратинов и Ю. Зархин, указывая!, *гго
«сложные конфликтные ситуации требуют от следователя оставаться хозяином
своих чувств и стремлений, сохранять верность нравственным принципам,
стойко, не роняя достоинства, переносить затруднения, преодолевать
попытки склонить к действиям, противным его совести»50.

Концепция «бесконфликтного следствия» — это средство не защиты закона и
морали, а их нарушения.

ТАКТИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

ПОНЯТИЕ ТАКТИЧЕСКОГО РЕШЕНИЯ

Разработка проблем психологии следственной деятельности и задача
использования в криминалистике данных развивающейся теории управления
поставили на повестку дня вопрос об исследовании понятия тактического
решения, его оснований, це-лей, процесса принятия и реализации как
важных практических «выходов» криминалистической тактики. Современное
состояние вопроса характеризуется лишь разрозненными высказываниями
сопут-* ствующего плана при рассмотрении главным образом
судебно-психологических аспектов отдельных моментов расследования. Они
относятся преимуще-ственно к тактике действий следователя в условиях
конфликтной ситуации, перспективам использования в этих условиях теории
рефлексии, а также правомерности использования интуиции как основания
для принятия решения и некоторым иным случаям процесса принятия решений
как тактического, так и процессуального характера.

Такой психологический «крен» решения пробле- / мы представляется
неслучайным, если учесть, что и общее определение этого понятия носит
явно психо-логическую окраску, «Решение, — говорится в Большой советской
энциклопедии, — один из необходимых моментов волевого действия,
состоящий в выборе цели действия и способов его выполнения. Волевое
действие предполагает предварительное осознание цели и средств действия,
мысленное совершение действия, предшествующее фактическому действию,
мысленное обсуждение оснований, говорящих за или против его выполнения,
и т. п. Этот процесс заканчи-* вается принятием решения»1. Это или
подобное ему определение принимается за исходное и в науке управления.
«Под решением понимается, — пишет Г. А. Туманов, — один ‘ из
необходимых элементов волевого действия, состоящий в выборе цели
действия и способов ее достижения»2. ‘

Из приведенных общих определений решения следует, что его элементами —
опять-таки в общем виде — являются; 1) выбор цели действий и 2} вь*–

104

бор, или определение способов достижения цели, способов выполнения
действия. Как общие, эти элементы, рч^видно, должны быть в любом
определении решения, независимо от того, о решении в какой области
человеческой деятельности идет речь. И действительно, например,
управленческое решение характеризуется как «сознательный акт (действие)
субъекта управления, который, опираясь на имеющуюся в его распоряжении
информацию, выбирает цели действия, пути, способы и средства их
достижения»3. В\сффе уголовного судопроизводства решение в его
процессуальном аспекте определяется как «облеченный в установленную
законом процессуальную форму правовой акт, в котором орган дознания,
следователь, прокурор, судья или суд в пределах своей компетенции в
определенном законом порядке дают ответы на возникшие по делу правовые
вопросы и выражают властное волеизъявление о действиях, вытекающих из
установленных обстоятельств и предписаний закона, направленны^ на
достижение задач уголовного судопроизводства»4. Таким образом, и здесь
можно усмотреть выбор цели — установление обстоятельств, требую- . щих
реагирования, и выбор средств ее достижения.

Примерно так”же формулируются элементы решения любой
задачи*следователем: «осмысливание и анализ имеющейся информации;
формирование цели решения задачи с учетом конкретной ситуации, а также
уголовно-процессуальных и уго-ловно-правовых требований; выявление всех
возможных вариантов решения; выбор решения с применением соответствующих
методов и его процессуальная регламентация; планирование исполнения
решения»5. Но это еще не определение тактического решения,
представляющего собой частный случай приведенной общей формулы.

Первое, из известных нам, определение тактического решения было
предложено С. И. .Цветковым. Он считает, что «тактическое решение
следователя можно определить как основанный на анализе следственной
ситуации вывод о целесообразности применения при производстве одного или
нескольких следственных действий некоторых тактических приемов и
техни-кд-криминалистических средств определенными лицами и в
определенной, последовательности в целяэ? наиболее эффективного
осуществления собирания, исследования, оценки и использования
доказательств»й. Однако в данном определении о цели, на достижение
-которой направлено тактическое решение, говорится в такой форме, какая,
на наш взгляд, стирает гра’нь между тактическим и любым другим решением
следователя, ибо всякое решение в процессе расследования в конечном
счете направлено на обеспечение успеха доказывания.

Можно ли считать тактическим решением вывод о целесо-образности
применения тех или иных тактических приемов и средств? Мы полагаем, что
вывод о целесообразности при-

/ *05

менения приема или средства является не тактическим решением, а лишь его
предпосылкой, учетом существующих для подобного случая научных или
эмпирических рекомендаций, из которых еще надлежит сделать выбор —
необходимого для данной ситуации, для достижения данной цели
тактического приема или технико-криминалистического средства. / В
1978 году определение тактического решения было сформулировано Г. С.
Шостаком. По его мнению, «тактическое решение — это не противоречащий
закону и нормам коммунистической морали, основанный на научных
положениях, криминалистики и других: наук, выбранный из нескольких,
после предварительного анализа и обдумывания, наиболее эффективный
альтернативный вариант действий, направленных на достижение определенных
целей и задач в сложившейся следственной ситуации»7.

Если учесть, что вся деятельность следователя, в том числе и принятие
решений, не должна противоречить закону и нормам морали, то упоминание
об этом в определении понятия, носящего частный по отношению к процессу
расследования характер, представляется излишним. Решение в этом
определении сводится к варианту действий, что, как это будет показано
далее, далеко его не исчерпывает.

В. М. Быков понимает под тактическим «решение следователя, принятое ий в
пределах своей компетенции, при строгом соблюдении социалистической
законности, на основании изве-стных обстоятельств преступления и
сложившейся следственной ситуации, заключающееся в выборе из всех
возможных вариантов решения наиболее оптимального приема, способа и
средства расследования преступления, направленных на достижение целей
уголовного процесса»8.

Различие в этих определениях заключается лишь в том, что Г. С. Шостак
считает тактическое решение выбранным вариантом, а В. М. Быков — выбором
варианта действий.

Сходное с приведенными определение тактического решения предложено Ю. И.
Новиков: «Тактическими называются решения следователя, обеспечивающие
наиболее рациональное осуществление его деятельности по собиранию,
исследованию и оценке доказательств посредством выбора приемов и средств
доказывания в рамках норм уголовно-процессуального права*9. В статье,
написанной им совместно с А. В. Дуловым, тактическое решение уже
определяется как «сформировавшаяся в сознании следователя мысленная
модель тактики производства предстоящего следственного действия,
объединяющая совокупность словесно-логических и образных представлений,
по-нятий, суждений и умозаключений»10. Из этого определения следует, что
тактическое решение может относиться лишь и производству одного
следственного действия. Как модель, но с более широким содержанием,
определяет тактическое решение 106

Л. Я. Драпкин: «мысленная прогностическая модель йаиболее оптимальных
способов действий и линии поведения в процессе выявления, исследования,
использования информации, ее источников (носителей), ‘достижения других
целей уголовного судопроизводства»11. И. М. Лузгин сводит содержание
тактического решения к нахождению следователем линии поведе-

ния в конкретной ситуации .

Для того чтобы раскрыть понятие тактического решения и дать его
определение, необходимо выяснить, какое место оно занимает в системе
решений, принимаемых в процессе рассле-дования как следователем, так и
лицами, которые в соответствии с законом могут оказывать воздействие чна
/деятельность следователя, — прокурором, осуществляющим надзорные
функции, и начальником следственного подразделения органов внутренних
дел.

Всякое тактическое решение преследует цель оказания воздействия на
определенный объект. Таким объектом может быть следственная ситуация в
целом или отдельные ее компо-ненты, материальные образования (вещи),
люди и др.

Эта цель тактического решения позволяет отнести его к классу
управленческих решений, ибо «под научным управле-нием понимается
сознательное, на достоверном знании основанное систематическое
воздействие субъекта управления (управляющей подсистемы) на социальный
объект (управляемую подсистему) с целью обеспечения ее эффективного
функциони* рования и развития, достижения поставленной цели»13.

В теории управления существуют различные классификации управленческих
решений. В качестве основных их видов называют нормативные и
индивидуальные; относящиеся к организации структуры системы и к
организации процессов управления; касающиеся внешнего управления и
внутриоргани-зационной деятельности; основные и дополнительные;
импера^-тивные и рекомендательные14.

Существует деление управленческих решений в зависимо-сти от их
содержания, точнее, от той функции системы, в области которой они
принимаются. С этой точки зрения реше-н/!я, принимаемые, например,
начальником органа внутренних дел, можно разделить на три группы: в
области борьбы с преступностью и охраны общественного порядка, в области
кадровой работы, в области материального и технического обеспечения.
Решения первой группы в свою очередь подразделяются на решения в
следующих областях деятельности: админи-стративно-правовой,
уголовно-процессуальной, оперативно-ро-зыскной.

Применительно к классификации управленческих решений тактические решения
можно рассматривать как индивидуальные, относящиеся к внешним
управляющим воздействиям, которые могут быть как основными, так и
дополнительными, а в

, 107

зависимости от субъекта, принимающего решение, — как им-перативн&ши,
«так и рекомендательными.

Решения, принимаемые в процессе расследования, могут быть разделены
также по их отношению к процессуальной процедуре, к
уголовно-процессуальному закону. С этой точки зрения различают решения
процессуального и непроцессуального характера. Однако мы полагаем, что
не все решения про-цессуального характера можно считать решениями в
смысле актов применения уголовно-процессуального права.

1Ь А. Дупинская, называя характерные черты процессуальных решений как
актов применения уголовно-процессуального права, указывает, что «решения
могут ^ыть вынесены только государственными органами и должностными
лицами, ведущими уголовное судопроизводство, в пределах их компетенции;
они выражают властное веление органов государства, по-рождают, изменяют
или прекращают уголовно-процессуальные отношения, подтверждают наличие
или устанавливают отсутствие материально-правовых отношений; они должны
быть вынесены в установленном законом порядке и выражены в определенной
законом форме»15.

Однако существует ряд решений, которые принимаются и реализуются
исключительно в сфере уголовного судопроизводства на основании и в
соответствии с уголовно-процессуальным законом и носят, таким образом,
процессуальный характер, хотя и лишены одного или нескольких упомянутых
черт. К их числу можно отнести, например, решения о проведении
следственного действий, допустимого, но не являющегося обязательным по
закону, об очередности следственных действий, об использовании отдельных
технико-криминалистических средств и т. д. Закон не предусматривает
порядок вынесения такиэГрешений и форму их выражения. В то же время
нельзя отрицать их процессуального характера, поскольку они принимаются
и реализуются во исполнение требований судопроизводства, в полном
соответствии с его принципами и Порядком, ради достижения его целей и по
своей природе составляют элемент процесса доказывания.

По поводу этих наших соображений А. Я. Дубинский пишет: «Своеобразную
позицию по рассматриваемому вопросу зайимае^^* С. Белкин. Он делит
решения следователя на процессуальные и решения процессуального
характера. К решениям процессуального характера он отндсит те, которые
прийи-• маются и реализуются исключительно в сфере уголовного
судопроизводства на основании и* в соответствий с
утоловяо-про-цессуальным законом, но зайон не предусматривает порядок их
вынесения и форму выражения… Трудно представить, что Р. С. Белкин
имеет в виду, когда пишет о проведении след-ствеайого действия, которое
не являемся обязательным по закону. Бели речь идёт о производстве
следственного действия, 108

‘ (

не предусмотренного действующим законодательством,; то ре^ шение о его
производстве’-будет* хотя ну ярещ^ссуалжнш! |ю своему характеру., но, по
нашему мнению, незаконным. Если же в ходе расследования сложилась
ситуация, когда «акое*лин бо следственное действие можно выполнять или
яе выполнять, то в целях процессуальной экономии его производить не
нужно»16.

‘

Однако, как может убедиться читатель, мы не делим рёше* ния на
«процессуальные и процессуального характера*. Ре^ идет о том, что
процессуальными решениями являются не тодько акты применения:
уголовно-процессуального права. К таким процессуальным решениям
и/относятся те, которые ос^ паривает А. Я, Дубинский.

По поводу его возражений можно заметить следующее. С точки зрения
процессуального закона следственные действи|! могут быть подразделены на
обязательные и необязательные* Например, после предъявления обвинения
допрос обвиняемого обязателен, последующие же его допросы —-
необязательны, Закон называет случаи обязательного проведение
экспертизы, во всех же иных: случаях назначение экспертизы с тонки зре*
ния закона необязательно и осуществляется по усмотрению следователя.
Следовательно, речь идет совсем не о том, о чем пишет наш оппонент.

Неоднородны по своему содержанию и принимаемые следователем решения
непроцессуального характера. Среди них могут быть решения, исдолнение
которых хотя и, не составляет части деятельности по расследованию, но
носит обеспечивающий по Отношению к последнему характер, например,
решения относящиеся V планированию рабочего времени, к научной
организации труда и др. ]Есть и решения, касающиеся иньщ сторон
деятельности, яе связанных с конкретным актом расследования, —
профилактических мероприятий, повышения профессионального уровня и т. п

Тактические решения целиком лежат в процессуальной сфере деятельности
следователя и суда. Основой такого утверждения служит само представление
о криминалистической тактике как системе научных положений и
разрабатываемых на их основе рек,омендадйй до организации и планированию
предварительного и! судебного следствия, определению линии поведения
лиц, ^ос^щест^лющих, судебное исследование, « приемов проведения
о^деда»лцх процессуальных действий, направленны^ на собрали© и
исследррани^ доказательств,, ,ла, установление Причид И усд/эвий,,
способствовавших даведвдн нию и сокрытию преступлении» Вс^ тактика, все
ее элементы, а следовательно, и ^кой эдеме^кт, ц®к тактическое решение,
носят проце^Уфльв^гй’ характер! .

_» >

Из, сказанного, !Годнакр* ^е следует, что т$$т,и^ск$ф рещег ние — это
редценда, есегдд ^Дсающ^зсял лмодь, Хелед0т«енньд&

Ш$ пользованием положений, средств
и приемов криминалистической тактики: так, само решение о привлечении
лица (лиц) в качестве обвиняемого можно рассматривать в определенном
аспекте как тактическое. Однако, по нашему мнению, не суще?* ствует
тактики привлечения в качестве обвиняемого, тактики признания в качестве
потерпевшего или тактики составления обвинительного заключения, как
ошибочно полагают некото-, рые авторы17.

Таким образом, тактическое решение — это выбор цели тактического
воздействия на следственную ситуацию в целом или на отдельные ее
компоненты, на ход и результаты процесса расследования и его элементы и
определение методов» прие* ядов и средств достижения этой цели.

Под тактическим воздействием18 следует понимать всякое 1 правоверное
воздействие на тот или иной объект, осуществляемое с помощью тактических
приемов или на основе тактики использования иных криминалистических
средств и мечч^ дов — как собственно криминалистических, так и обязанных
своим происхождением смежным областям знания.

Тактическое решение состоит из трех частей: информационной,
организационной и операционной, ^

Информационная часть решения заключается в анализе * оценке следственной
ситуации и ее компонентов, подлежащих

110

решению процессуальных задач, замыслов противодействующих сил,
возможностей следствий, прогностической инфор-мациИ.

Организационная часть-решения Содержит вывод о распределения функций,
формах и направлениях1 взаимодействия, последовательности введений в
действие наличных сил и средств, резервных возможностях, проведении
необходимых организационно-технических мероприятий

Операционная часть решения — это определение цели Фактического
воздействия, условий и способов достижения цели и прогнозируемых
результатой реализации тактического решения.

†††††††††††††††††††?

Формирование частей тактического решения происходит на определенный
этапах, составляющих процесс подготовки и принятия тактического решения.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЦЕЛИ

ТАКТИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

‘

Мы уже отмечали, что всякое решение, и тактическое в том числе, означает
прежде всего выбор цели, определение подле-жащей решению задачи. Такими
целями тактического решения, по-нашему мнению, могут быть:

1) изменение следственной ситуации в
благоприятную для следствия сторону;

2) максимально эффективное использование
неблагоприятной следственной ситуации;

3) изменение отдельных
компонентов следственной си-1 уации;

4) достижение превосходства в ранге рефлексии
над проти-нодействующей стороной;

5) использование фактора внезапности, особенно
на начальном этапе расследования;

†††††††††††††††††††††††††††††?

6) обеспечение методичности и
наступательности расследо-иания.

Конечно, этот перечень приблизителен, цели в нем\сформу-пированы в
обобщенной форме. Причем в еще более общей форме можно сказать, что
целью всякого тактического решения является обеспечение поступательного
движения процесса доказывания. В аспекте такого понимания цели-
тактического решения едва ли можно согласиться с авторами, которые
сводят ее во всех случаях к целям конкретногд следственного дей* с гвия.
Такого взгляда придерживаются А. В, Дулов и |О. И* Нови к!1). Несколько
отлична, хотя по существу аналогична, и по-ниция Л. Я. Драпкина2^
Думается, что такое сужение целей тактического решения неверно,
поскольку невольно наводит на мысль о том, что друшх1тш

Но это явно противоречит представлению о содержании деятельности
следователя, которая не исчерпывается проведением лишь отдельных
следственных действий или даже их: комплексов; достаточно лишь вспомнить
о выборе им направления расследования и т. в,

В науке управления выбор цели обычно рассматривают как первый этап
процесса подготовки и принятия решения, «Если попытаться установить
стадии подготовки и принятия управленческих решений, — пишет Г. А.
Туманов, — то исходной будет стадия возникновения проблемы (задачи),
подлежащей разрешению, и выдвижение управленческих гипотез»21. А. П.
Ипакян, считая, что содержание процесса управленческой деятельности
характеризуется прежде всего целью, в качестве исходной стадии каждого
управленческого цикла называет постановку (формулирование) цели22.
Аналогичны взгляды В. Г. Афанасьева23, Г. X, Шахназарова24, О. В.
Елчанино-вой25. Однако эта точка зрения не единственная.

Е. 3. Майминас долагает, что постановке задачи предшествует подготовка и
анализ информации26. На первое место в управленческом цикле А. Г.
Венделин ставит анализ ситуации, , т/е. детальное изучение сложившейся
обстановки27. На примере решения хозяйственных проблем он показывает,
что «целесообразно прежде всего восстановить в хронологическом порядке
развитие событий и мысленно представить, к каким последствиям это
развитие может привести. Далее важно выяснить, с чем связано
возникновение создавшейся ситуации, какие организации и лица причастны к
проблеме, что предпринималось ранее в аналогичных случаях в данной
организации и в других организациях, изучить отечественный и зарубежный
опыт рассмотрения аналогичных проблем. Требуется проанализировать* что
наблюдается на выходе системы.., а также установить, какие
ненормальности и отклонения наблюдаются со стороны внешней среды и как
они влияют на вход системы»28.

Мы полагаем, что специфика процесса расследования и самой управленческой
деятельности в ходе этого процесса, особенности управляемого объекта и
характерные черты тактического решения, отличающие его от других видов
управление-ских решений, дают основания считать начальным этапом
про-цесса подготовки и принятия тактического решения анализ следственной
ситуации с целью получения необходимой информации.

Только путем ^анализа сложившейся к моменту принятия тактического
решения следственной ситуации следователь в состоянии определить
необходимость, направленность и «точки приложения» тактического
воздействия, т. е. выявить само существование задачи и ее характер. При
этом следует иметь в виду, что, осуществляя выбор цели,ша достижение
которой бу-112

дет направлено Фактическое решение, следователь всегда располагает
обобщенным представлением о целях (задачах) данного акта расследования,
обусловленных предметом доказывания по делу Цер1ь конкретного
тактического решения всегда лежит в границах этого обобщенного
представления и является его конкретизацией и детализацией применительно
к данно-му этапу у1 моменту расследования

В криминалистической литературе анализ следственной ситуации, т. е. сбор
и обработка необходимой информации, в большинстве случаев
рассматривается как исходный момент в процессе подготовки и принятия
следователем любого решения по делу. «Определение основных направлений
деятельности (следователя. — Р. Б.) органически связано с оценкой
характера сложившейся на тот или иной момент ситуации, — справедливо
отмечает И. Ф. Герасимов. — Оценка как специфическая сущность ситуации29
нужна в первую очередь для правильного определения практической задачи
на ее основе, вслед за формированием задачи происходит принятие решений
и осуществляются конкретные действия во их исполнение»30.

О значении диализа следственной ситуации для принятия решений по делу
пишут А. П. Онучин, Л. Я. Драпкин, Ф. В. Глазырин31. И. М. Лузгин
замечает при этом, что получение информации о следственной ситуации
возможно двояким путем: по сведениям о ней и путем непосредственного”ее
познания. «В сознании следователя существуют не сами ситуации, — пишет
он, — а их отражение в виде системы мысленных образов, понятий,
представлений, логических фигур. Информационные модели события или его
фрагментов, в том числе определенных ситуаций, представляют собой
сложные отражения реальности, ее аналоги. Действительно, следователь
мо-жет изучать ситуацию по ее информационным моделям, а про-ще по
системе фактических данных — сведений о ней. Но это уже опосредованное
изучение ситуации по ее отображениям. Чтобы получить такие отображения,
необходимо непосредственное познание ситуации»82. Мы уже указывали, что
и А. В. Дулрв считает начальным этапом процесса решения сл^е-дователем
любой задачи осмысливание и анализ исходной информации.

В теории управления методы сбора информации подразделяют на- три вида:
наблюдение, опрос, изучение документов33. С учетом специфики
следственной ситуации как объекта изучения все эт** методы используются
для получения щ^форма*-ции о ней. Однако в зависимости от того, о сборе
какой информации идет речь — доказательственной или ориентирующей, — эти
методы применяются по-разному. Процедура сбора ориентирующей информации
законом не регламелтируетея, и, следовательно, существует* возможность
более широкого использования в различных сочетаниях методов сбора такой
шь

из

фо^аиади!^ Собирание. яр!^атшь#гвешюй июформаздии подч4-нено 1>яду
ограничений, ято отражается на области и условиях применения методов.
да?щой деяфея^нйсти^ Зе*. это( относится и к методам анализа собранной
информации, отделение кото-рых от методов сбора информации ресь?аа
условно, ибо и те и другие могут служить одним и те,» же,целям.

Помимо информации о следственной, ситуации и всех ее компонентах ,для
выбора цели и .соответственно принятия’так-тическоро решения, необходима
информация другого рода, ко-торую иногда называют, условноупрстоянной ,
в отличие о* первой, именуемой переменной. В аспекте рассматриваемого
вопр^а д условно-постоянной информации мы относим: . 1) нормы
материальногоуголовного права, по которым квалифицируется или может быть
ориентировочно квалифицировано расследуемое деяние. При определении
состава преступления эти нормы позволяют правильно оценить поступающую
информацию о событии, выдвинуть предложения о возможных источниках
недостающей информации, дают основания для конкретизации общих положений
предмета доказывания применительно к данному делу;

2) нормы уголовно-процессуального
права, определяющие компетенцию, права^ и обязанности субъектов
доказывания; следственную процедуру, предмет доказывания и иные
обстоятельства, > без учета которьхх нельзя правильно оценить
следственную ситуацию и Определить цель^ тактического решения^

3) иной нормативный и справочный
материал, обусловлй4-вающий или характеризующий отдельные компоненты
ситуации и иные, имеющее значение для принятия решения, обстоятельства;
.”-••’•’•• •: •-‘-” ~\ –<: . v--: ..>• • •••••-. •…/.. . ,

егьдо следствеяиых ситуаций, необходимоеНю^оёгоянно ^ы-й, в ку^се и
своевременно учитывать происходящие в них изменения. Йа ди»а1«изм
следственных ситуаций справедливо обращает внимание И. М. Лузтин37.

Из изложенного яСно, кйкую важную роль при выборе цели тактического
решения играют информационные компоненты следственной ситуаций. Обычным,
особенно для начального этапа расследования, является недостаточная
обеспеченность процесса подготовки и принятия тактического решения
переменной (текущей, актуальной) информацией. Частично этот пробел
восполняется за счет условной-постоянной информации, но только частично.
Другим средством восполнения «информационного пробела», как показывает
следственная практика, может быть интуиция следователя.

г1

СЛЕДСТВЕННАЯ ‘ИНТУИЦИЯ

Редко проблема советской юридической науки становится предметом столь
острой и бескомпромиссной дискуссии, какой, была проблема следственной
интуиции. Дискуссия началась с публикации статьи А. Р. Ратинова «О
следственной интуиции», основные положения которой заключаются в
следующем.

В буржуазной криминалистической литературе интуиция Подается как некая
таинственная способность следователя угадывать истину. Это — чуждая
науке проповедь мистицизма. Сама по себе интуиция, как прямое постижение
умом истины, йе выведенной Логическим доказыванием из других истин и не
Вытекающей непосредственно из наших чувственных восприятий, есть
безусловная реальность, существующая в сфере поз-

Йания.

Профессиональная интуиция занимает прочное место в любом творческом
процессе, имеет определенное значение в поз-навательной деятельности,,

С психологической точки зрения интуицией называют неог сознанное
творческое решение задачи, основанное на .длительно» творческом опыте
суб-ьекта. Исходя из этого, следственную интуицию можно охарактеризовать
как основанную на ОиЙте и знаниях способность непосредственного решения
следственных задач #ри ограниченных исходных данных. / Интуитивные
представления близки к предположению. Различие между ними состоит не в
стеден’и доказательственно-ети — и те и’другие носят вероятный характер,
— а в том, что аредролонсение лвляет,ся результатом логической
деяте^иьио-«гфи, щюдук*ом,созлательных мыслительных построений, а
интуиция — неосознанное постижение отдельных положения^ ко-торре не
выведено логическим путем. ..•«,.•

”

‘

115

Интуиция не является средством дознания, поэтому и следственная интуиция
не служит самостоятельным средством рас-* следование «Нет нужды говорить
о превосходстве разума над впечатлениями следователя»; Интуиция «играет
в расследовании лишь вспомогательную роль* и «е имеет никакого
процессуального значения. Следователи должен превратить знание
интуитивное в логически и фажттески. обоснованное путем проверки «го
объективными доказательствами при безусловном ообжодеиии
социалистической законности.

Интуиция играет определенную «роль и при предварительной оценке
следователем доказательств, побуждая его к более углубленному
исследованию обстоятельств дела. Задача заключается в том, чтобы
следователь* осмыслил свои интуитивные впечатления, уяснил те признаки»
по которым доказательство убеждает или внушает сомнение, и, отыскав
новые доказательства, установил правильность или ошибочность того, что
подсказала интуиция38.

С резкой критикой статьи А. Р. Ратинова выступил М- С. Строгович^ В
своих последующих работах он/неоднократно отрицательно отзывался о
концепции следственной интуи-цпц, приводя в обоснование своей негативной
позиции следующие аргументы.

Интуиция — это путь к заблуждению» к подмене логических аргументов
фантазированием. Не факты должны соответствовать построенной с ломощью
интуиции «модели рассле-дуемого события», являющейся не чем иным, как
версией, а версия должна соответствовать фактам.

Неопределенность самого поянтия^интуиции, недостаточная разработанность
проблемы интуиции « философском я психологическом аспектах иногда дае?
повод относить к ней такие свойства и качества, необходимые для
следователей и судей, как наблюдательность, сообразительность,
профессиональное мастерство, что неправомерно, тяк> как для этих л иных
Качеств характерна оЪзштгельное’кь поступка, побуждения, наме* ренияг
тогда как для интуиции при любом ее понимании характерно
йротивштодожноне «•« неосознанность оснований лред-принимаемых действий
и принимаелявтх решения:. Именно это полностью противопоказано тем, кто
производит расследование и разрешает уголовное’ деао. Пушь интуиции в
уголовном 116

судопроизводстве ^ неправый, безнравственный, не пригодный для
достижения цели правосудия39.

В полемике о следственной интуиции ты считаем правйрш-\ной точку зрения
ее сторонников, но с некоторыми оговорками.

Подобно тому как неверно, на наш взгляд, говорить о «следственном
мышлении», ибо процесс мышления един в своей основе, а известная
специфика условий, в которых он может протекать, еще не дает оснований
для его «профессионализации», не следует считать, что существует
специфическая след-* ственная интуиция. По своим психологическим и
логическим механизмам интуиция в процесс расследования ничем не
отличается от интуиции при решедии задачи в любой другой области
человеческой деятельности. Не играет роли ни характер опыта, ни характер
знаний, на которых основывается интуиция. Не имеет значения и объект
мысли, когда мы говорим об интуиции как феномене процесса мышления.

Отсутствие исчерпывающих представлений о механизмах интуитивного
мышления не дает оснований для отрицания интуиции; так же бесплодны и
попытки «закрыть» интуицию, «не пустить» ее в процесс мышления вообще
или в какой-либо специальной сфере общественной практики. Интуиция —
реальность мышления, которое, как известно, не является объектом
правового регулирования и в отношении которого не действительны
предписания думать так, а не иначе. Процесс мышления — и не нравственная
категория. Ни процесс, ни приемы мышления не могут быть нравственными
или безнравственными. Безнравственными могут быть мысли» но н

Главный довой противников интуиции в уголовном процес» се заключается в
том, что знание, являющееся ее результатов, не может быть признано
достоверным, так как интуиция йе поддается логическому объяснению, во
всяком случае им’ею-щимися у следователя и суда средствами и; в пределах
времени, отведенного законом на производство по делу. Но сторон* ники
интуиции и не утверждают обратного, хотя это им подчас и приписывается.
Так, у А. Р^ Ратинова мы читаем: «Интуиция не имеет никаких преимуществ
перед обычными предположи* ниями (курсив наш. — Р. Б.) и подлежит равной
с ним/и проверке» , «в процессе доказывания знание интуитивное должно
быть превращено в логически и фактически обоснованное, достоверное
(курсив наш — Р Б.) знание»45, «интуиция не исключает, а предполагает
сознательное дискурсивное мьццле-ние, способное развернуть догадку в
систему доказательств, обнаружить ее фактические основания, объяснить
процесс ее формирования и в конце концов установить е* правильность или
ошибочность»46

Об этом же пишут Д. П. Котов и Г Г Шиханцев, указывая, что процесс
доказывания не завершается, а в сущности лишь начинается интуитивной
догадкой, так как за ней «необходимо должны следовать обоснование и
проверка достоверности-полученного интуитивного знания, что невозможно
без использо-вания логических средств»47.

Таким образом, в процессе расследования интуиция проверяется практикой и
только в случае своего подтверждения рассматривается как достоверное
знание. Здесь нет ничего принципиально отличного от обычного процесса
проверки версий, выдвинутых на основе строго последовательного
логического объяснения фактов. Да таких отличий и не может быть, ибо
интуитивное знание до его проверки есть также предположение, версия, а
не доказательство

В условиях информационной недостаточности* характерной во многих случаях
для стадии подготовки тактического решения, интуиция — важное средство
выбора цели» особенно в тех случаях, когда решение носит эвристический
характер. Характеризуя ..значение догадки — а интуиция всегда выступает
в таком качестве, — Д. Пойа указывал, что с нее всегда начинается наше
ориентирование при встрече с новой ситуацией, даже когда речь идет о
такой доказательной науке, как матема*-тика, «результат творческой
работы математика, —- писал он, — доказательное рассуждение,
доказательство, но* доказательство открывают с домощыо правдоподобных
рассуждений, с помощью догадки… Нам следует учить и доказывать и
.догадываться»49. Интуиция не заменяет развернутого логического

119

*4″

(

анализа при выборе цели, но может открыть эту цель путем, не доступным
для такого анализа при отсутствии необходимой для него информации

принятие

ТАКТИЧЕСКОГО РЕШЕНИЯ

Анализ следственной ситуации, сбор и обработка информации о ней приводят
к выбору цели, на достижение которой будет направлено тактическое
решение. Выбор цели позволяет принять собственно решение, т. е.
определить приемы и средства решения задачи.

В науке управления и психологии разработан ряд методов принятия решений:
перебора вариантов, проб и ошибок, рефлексии, социального эксперимента,
эвристические и др. Однако характер следственной и судебной деятельности
существенно ограничивает или вообще исключает возможность применения при
принятии тактического решения большинства этих методов. Например, как
справедливо замечает А. В. Дулов, «не может быть принят за основу метод
проб и ошибок. Следова-‘ тель не имеет права осуществлять действий,
заведомо зная, что часть из них будет ошибочной, и это даст возможность
прийти, наконец, к дравильному решению»50. Исключается и метод
социального эксперимента, постановка которого в условиях
судопроизводства просто невозможна. В ограниченных пределах следователь
может воспользоваться методом перебо-ра вариантов, когда принимает
решение о* выдвижении версий по делу; метод рефлексии применим лишь в
определенных конфликтных ситуациях^ и т. п.

Нам представляется, что методы принятия тактических р&-шений,чкак и сами
эти решения, зависят от сложности стоящей задачи. С этой точки зрения
задачи, на решение которых направлены тактические решения, могут быть
разделены на два класса: простые и сложною. Простыми являются задачи,
возникающие в условиях полной информационной определенности, т. е.
задачи, «при решении которых нужный результат достигается посредством
применения известного способа при известных условиях»5*. Решение таких
задач поддается алгоритмизации. При этом оно не утрачивает своего
тактическЬго характера, хотя и не требует творческих усилий.

Подавляющее большинство решаемых следователем задач относится к классу
сложных. Для них характерны большая или меньшая информационная
неопределенность, неограниченность зон и направлений поиска решения (Н.
Л. Гранат). Основные разновидности таких задач, по мнению Н. Л. Гранат*,
решаются:

а) путем получения новой или дополнительной информации ^

120

(в их условиях имеется явный дефицит информации, но ийве-стны или легко
становятся таковыми способы и источники ее получения), т. е. Задачи на
добор информации52;

б) с помощью преодоления психологического барьера
(инерции, традиций, шаблонов, эмоциональных препятствий и т. п.) через
его снятие или обход (в условиях подобных задач нет недостатка
информации, но имеющиеся данные внутренне (субъективно) для следователя
несовместимы с его целью, что и создает психологический барьер —
интеллектуальный или эмоциональный);

в) посредством восстановления процесса события,
явления, предмета и т. п. методом ретросказания (условия таких задач
содержат данные, воспринимаемые или представляемые следователем
неадекватно по сравнению с реальной ситуацией);

г) путем имитации мыслей и действий
участника взаимодействия при одновременном анализе (с учетом имитации)
собственных рассуждений, выводов и действий за счет превосходства в
ранге рефлексии (задачи на рефлексию);

д) через осознание и анализ
многопроблемности конкретных ситуаций, путем определения и
последовательного вычленения подзадач, для решения которых достаточно
данных (условия таких подзадач неоднозначно вытекают из – исходных
данных ввиду того, что по разным причинам не все факты, влияющие на их
решение, могут быть учтены в условиях таких задач). Это — задачи на
планирование и организацию следственной деятельности. Все названные виды
сложных задач отйоеятся к категории творческих, для решения которых,
помимо дискурсивного мышления, необходимо воображение.

Для принятия тактического решения необходимо устанавливать приоритет и
очередность решения задачи, для чегб может требоваться разделение задач
на подзадачи. .

Схема принятия тактического решения может быть следующей.

Осуществив выбор цели тактического воздействия, т. е. сформулировав
задачу (при необходимости разделив ее на подзадачи и определив
последовательность их /решения), следователь строит прогностическую
версию относительно возможных результатов решения, его влияния на
следстренную ситуацию, т. е, моделирует процесс реализации решения и его
результаты. «Предвидение нежелательной реакции’ на планируемые действия
есть тот элемент прогнозной версии, который в порядке обратной связи
побуждает следователя модифицировать план своих действий, с таким
расчетом, чтобы нейтрализовать или даже использовать ожидаемое
сопротивление» 3.

Прогнозирование желаемых результатов, предполагает оперирование уже
избранными средствами тактического воздействия. Коррективы, вносимые в
решение в связи с неблагоприятным прогнозом, заключаются в изменении
«арсенала»

121

средств воздействия* вмборе иных средств, с помощью кото-рых может быть
досгшгнут желаемый результат. Замена средств воздействия основывается на
прошлом опыте решения сходных задач, носит чиста поисковый характер, при
котором возникает потребность в построении нового прогноза о вероятных
результатах применения вновь избранных средств воздействия

Прогностическая модель решения «не носит жесткого характера, она
динамична, поскольку система сталкивается р переменной столь же
динамической ситуацией, предусмо-треть которую во всех ее деталях
практически невозможно… Характерно, что прогнозирующая модель являет
собой не само действие, а решение действовать умеете с результатом,
Который ожидается. Модель-решение программирует, определенный режим
функционирования системы в данной и следующей за ней ситуации, а также
возможности контроля и переключения э^ого режима соответственно
предполагаемым изменениям ситуации»54 Это означает, что прогностическая
модель тактического решения должна со-держать предвидение не только
непосредственно ожидаемых результатов^ но и верятрностное определение
последующих действий следователя, его возможных следующих «ходов».

Прогнозирование ожидаемых результатов является средством принятия
оптимального для данной следственной ситуации тактического решения.
Однако в условиях явной информационной недостаточности или так
называемого информационного равновесия (равное число «за» и «против»)
такой выбор оказывается нередко затрудненным Возникает задача
восполнения информации, намечаемое решение откладывается и на время
уступает место другому — чисто информационного характера,4 преследующему
цель сбора недостающей информации.

В литературе иногда можно встретить рекомендации осуществлять выбор
варианта решения при неопределенности исходных данных волевым актом
следователя, «который выражает предпочтение одному акту действия,
имеющему большую полезность во сравнению с другим»55. Эти рекомендации
представляются сомнительными, во-первых, из-за неопределенности такого
критерия, как полезность действия применительно к условиям
расследования; и судебного разбирательства. Во-вторых, учитывая, что
всякое решение — это волевой акт следователя» можно сделать вывод, что в
данном случае речь идет о волюнтаристском акте, т. е. такой
разновидности волевого акта, при которой принимающий решение не считает
нужным иметь достаточные для него основания. Но в условиях уголовного
судопроизводства такое решение только случайноч может оказаться
правильным. Рассмотрим это на примере при*

122

нятия процессуальных решений в дауедии инфоршциовйвго равновесия»
описанном В. С, Зеленздшм56. ^

Принятие решения о виновности или неакновйоетй ‘Кой*-кретного лица
зависит от соотношений обвинительйых & оправдательных доказательств,
которые образу*^” определенные конкурирующие между собой качественно
разнородные совокупности. Совокупность, обладающая большей
информационной емкостью, является доминирующей. Поэтому ^ основанное на
ней мнение о виновности или невиновности лица > будет го-сподствующим
Однако в процессе расследований может ело-житься ситуация, в которой ни
одна из конкурирующих .совокупностей не занимает в общей системе
доказательств доминирующего положениям Эту ситуацию В, С Зеленецкий
называет состоянием информационного равновесия. Создается внешне
тупиковая ситуация, которая и может, как нам кажется, тоя) жрл^ нимается следователем в пределах теш процессуальной
ковше*-тенции, б) предполагает использование *гшгько такйх^ ^редс-гв
тактического воздействия, которые допустимы с тшт зрения закона и не
противоречат ему. Закойносфь решения -тесно связана с его этичностью,
под лаичхрой ягы пойим^емлс00тветв*аив решения и средств его
осуществления мфралышм^ирш^ша1** производства расследовали*^ «х чем
подробней будете цдар» речь дал:ее«

” т «•-щеяий; по делу,. (Здесь налицо и обратная зависимость: само решение
обосновывает цели и формы взаимодействия: следователя с соответствующими
органами и службами.) ч

124

Требование |шальностк5 исполнения тактического решения предполагает
возмгокщхягь, осувдествлеишг всех наадеченн&зс действий, щшмейеюш в
действительности всех предмолагае1-мых средств тактическснго
воздействия?; 1

В, М. Быков помимо перечисленных: вами называет 0щб два требования,
предъявляемых к «тактическому решению:, оптмй способ поведения. Устранение
субъективизма под воздействием внешней информации — явление редкое.
Человеческая природа какова, что способ переработки ияфор* мации
тщатодыю ограждается от внешней* влияния»59. такое отрицательное явление/ ка^с конформизм, выражающийся в/пассивном,
принятии общего мнения или мнения отдедеьнщх^авторитежож Противоположным
э^ому #в*-лен&ю выступает волюнтаризм, > г . -лвкшвпая дедзеед&мфстф т*ш^с№шташшг
«дийояичйсрф я коллективного надооб. Коллектив ‘обеспечивав**
привлечение дяя

-т

принятия решения комплексных знаний,1 высокий и разносто-ронний уровень
эрудиции. №^

в виде

системы управления,; в которой функционируют системы; управляемая «Д»’
^-кошфетатя> едщдсфвенная ситуация, упра-вляйовдая «В* г^чгистем^с^
мёФодийл расследования преступлений и следователь совместно
стоператйвньши работниками мй* лиции как орган управления;{Между одной
и,другой системой имеются прямые и -обратнБ1е: ^язи.

Информационное сообщение? «С» о совершенном преетупле-нии поступает от
еяетемш- «А» на управляющую систему «В»у которая начинает ч
функционировать и Вырабатывать управляющие .(тактические и иные)
воздействия «К» на систему «А». На управляющую систему оказывают
воздействия и тор^ м озящиз развитие системы факторы: ? показания
лжесвидете-1 лей»’ преДс-пдвленные заинтересованными лицами фиктивные
документы и др. По терминологии^ Р. Г. Кравченко, это так на,-зываемые
возмущающие воздействия: Наря:ду’с ними, сюда же поступает и позитивная
информация, объективно отражающая состояние системы «А» и компенсирующая
возмущающие воздействия. Эта информация способствует максимальному ири-г
ближёнию результатов расследования к тем целям, которые были поставлены
в самом начале расследования по данному делу. Получение достоверной и
полной информации о состоянии управляемой системы, а результатах ее
реагирования ‘н^ управляющее воздействие субъекта управления необходимо
для выработки наиболее эффективных средств воздействия в целях полного
раскрытия преступления, выявления и устранения причин, и условий,
способствующих его совершению**.

:3та модель-в целом правильно отражает роль и место в системе управления
тактического (управляющего) воздействия, но нуждается, как нам
представляется, в некоторых /по*

правках.-•••””•”. ;:?ь-•;;;.•:• ;;-,г: ;4^..:^:.’:-“.^ :–‘,’.•-
•••.,;:-••-:;.• :.

Систему методики расследования преступлений нельзя отнести к управляющей
системе наряду со следователем. Крими-налиетинеска^ методика «сак >
система I рекомендаций является одним ,из оснований принятия решений
следователем, свое-образным адгорйтдом ево- действий, выраженным в
обобщенной, типичной -фррмет.’Г’Дяя? того жтобы^ стать основанием для
конкретного тактмческогоирейнения, она должна быть максимально
деталиэировайа приояейительно $с данной следственной ситуации.

Возмущающие’ -вовдейетвия – не >ограничиваются только дезинформацией^
следователя. К «им следует отнести противо1-” действие следователдок со
стороны заинтересованных лиц, вы* раженное в любой форме, в том числе и
в форме та# называемого пассивного сопротивления ^от*?аз ^угвечать на
вопросы, отказ от>участ1*я в следственном действии и т^ п.)..

Таковы в общих чертах наши представления о процедуре принятия
тактических решений.” а ,

127

НЕКОТОРЫЕ СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРИНЯТИЯ ТАКТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ

.- Тактическое решение при расследовании преступления группой
следователей. Сложившийся и апробированный на практике метод ведения
расследования по сложным делам группой следователей был закреплен в
действующем уголовно-процессуальном законодательстве (ст. 129 УПК РСФСР
и соответствующие статьи УПК других союзных республик).

В соответствии с законом «в случае сложности дела или его большого
объема предварительное следствие может быть поручено нескольким
следователям. Об этом указывается в постановлении -о возбуждении дела-
или выносится отдельное постановление. Один из следователей принимает
дело к производству и руководит действиями других следователей» (ч. 3
ст. 129 УПК РСФСР). Этот порядок расследо-вания не противоречит принципу
«единоличного следствия», поскольку руководство расследованием и
ответственность за его производство возлагаются на руководителя бригады.
В то же время’при групповом методе расследования возникает возможность
использовать преимуществ!/ которые дает коллективная подготовка и
реализация , Фактических решений.

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††
†††††††††††††††††††††††?

Уже в первых работах, в которых рассматривалась организация
расследования бригадным (групповым) методом, высказывались различные
мнения о субъекте принятия решений по делу, расследуемому группой
следователей. В. И. Ключанский считал, что при расследовании бригадным
методом трудоемких, но не сложных дел руководитель, т. е. следователе
принявший дело к своему производству, выполняет по нему все основные
действия, руководит и координирует работу каждого члена бригады, лично
принимает все процессуальные решения, но привлекает всех членов бригады
к составлению плана расследования, т. е. к подготовке важнейших
тактических решений.

– ,

†††††††††††††††††††††††††††††††††††?

При расследовании сложных дел, по мнению В. И. Ключан-ского, необходимо
создавать бригаду из опытных и квалифицированных следователей, равных в
своих правах по делу и равно отвечающих за дело. Руководитель бригады
лишь координирует рабдту членов бригады и обеспечивает их
взаимодействие, определяя с помощью членов бригады основные направления
расследования, «Иногда высказывается суждение, — пишет В. Иг Ключанский,
— что только руководитель бригады имеет право принимать решения по делу.
Этот вывод представляется необоснованным. Каждый член бриг&ды, какое бы
место он ни занимал, может высказать свое суждение о том или ином
аспекте дела. Если с ним не будет согласен кто-либо из членов бригады
или ее руководитель, спорный вопрос сле-

128

”

дует разрешать у начальника следственного отдедф или ирного наблюдающего
прокурора»68.

Смысл этого рассуждения не очень ясен, так как высказывание суждения при
обсуждении решения еще не равнозначно его принятию, хотя из контекста
следует, что В. И, Ключай-ский, по-видимому, стоит за предоставление
каждому члену бригады права принимать любое решение по делу.

По мнению И. Шкорбатова и А. Рощина> правом принимать ответственные
процессуальные решения и проводить ключевые следственные действия:
должен пользоваться только руководитель группы; остальные члены бригады
могут принимать решения только в пределах своих участков работы по
делу66. И. С. Галкин выступал за полную процессуальную самостоятельность
членов группы, но считал необходимым согласование ими с руководителем
группы таких вопросов, как решение об аресте, о привле**ении в качестве
обвиняемого и т. п., что обеспечит («сочетание единства тактического
плана расследования с инициативной и процессуальной самостоятельностью
следователей — членов группы»6 .

Позже А. Рощин пришел к выводу, что руководство .следствием, принятие
решений по делу руководитедем группы нельзя противопоставлять
самостоятельности ее участциков, но при возникновении разногласий
решение остается за руно-* водителем группы, который принял дело к
своему производству и несет ответственность за расследование в целом68.
Л. М. Карнеева также не считала руководителя группы един* ственным
лицом, пользующимся правом принимать решения по делу69.

Анализ существующих точек зрения позволяет свести к следующим вариантам
решение рассматриваемой проблемы:

1) все решения, в том числе и тактические, по
делу принимает исключительно руководитель группы; остальные члены группы
лишь участвуют в реализации решений;

2) руководитель группы принимает единолично
лищь наиболее ответственные решения, касающиеся всего процесса
расследования в целом; остальные решения в пределах поста* влевных перед
ними задач принимают члены группы;

3) наиболее ответственные решения, касающиеся
всего процесса расследования, принимаются коллегиально всеми членами
группы; остальные решения принимаются каждым следо-вателем
самостоятельно;

, 4) все члены группы равноправны в принятии любых решений в Пределах
своих участков работы, который выделяется и руководителю группы.

^Тактические решения по своей направленности и содержанию могут касаться
направления расследования в целом либо конкретных эпизодов преступной
деятельности, отдельных

лиц, частных следственных ситуаций, связа*|в;ых с теми или

5 &ме 3*8

‘

1%д

иными обстоятельствами или Отдельными следственными действиями.
Тактические решения, относящиеся ко всему процессу расследования,
принимаются обычно в начале каждого этапа расследования при составлении
плана расследования или при его существенной корректировке. При
расследовании преступлений группой следователей подобные решения
(назовем их условно общими) должны готовиться, с нашей точки зрения,
коллегиально, всеми членами группы, как и реализовываться — каждым в
пределах порученных ему функций. Приниматься же эти решения должны
единолично руководителем группы, независимо от того, работают ли члены
группы по заданиям руководителя или на самостоятельных участках. Такой
порядок обусловлен, как нам кажется, представлением о роли и единоличной
ответственности руководителя группы за ход и результаты расследования.

Если при выполнении поручений руководителя группы или в процессе
самостоятельной работы в пределах выделенного участка сложившаяся
ситуация потребует принятия общего тактического решения, касающегося
работы следователей всей группы, например изменения последовательности
проведения запланированных действий, то следователь, столкнувшийся с
необходимостью принятия такого решения, должен передать всю
соответствующую информацию руководителю группы Для коллегиального
обсуждения, а затем принятия руководителем единоличного решения. Если же
каждому члену группы предоставить право принятия общих тактических
решений, то след- -ствие будет дезорганизовано, тактический план
расследования нарушен и действия одного из членов группы поставят под
угрозу успех работы всех остальных.

Мы полагаем, что член группы не вправе принимать само-стоятельно и такие
тактические решения, которые касаются расследуемого им эпизода или
версии в целом, даже пользуясь при этом полной самостоятельностью на
этом участке работы. Поскольку эпизоды по делу взаимосвязаны, а проверка
одной версии не может осуществляться в полной изоляции от про-^ верки
других версий, принятое им тактическое решение может отразиться на
работе других следователей, поэтому оцо должно приниматься после
согласования с руководителем группы, имеющим полную информацию о всем
ходе расследования и складывающейся следственной ситуации.

Что же остается на долю каждого участника группы следо-вате лей? По
нашему мнению,’ это — принятие тактических решений в рамках одного
следственного действия: о примене-нии тех или иных тактических приемов,
выборе определенной линии поведения, соответствующих средств фиксации и
т;, п. Такие решения, даже если и окажутся неправильными, едва ли
отразятся на работе всей группы и всегда могут быть надлежащим образом
скорректированы.

130

Принятие решений в условиях тактического риска. В 1974 году в Одной из
своих работ мы употребили термин «тактический риск», понимая под ним
ситуацию, грозящую провалом замысла следователя при проведении
следственного действия (речь шла об очной ставке) Сейчас нам
представляется, что о тактическом риске можно говорить в более широкой
плане, как о факторе, поддающемся учету и оценке.

Под тактическим риском мы понимаем допущение отрицательных последствий
при реализации тактического решения. Мы говорим о принятии решения в
условиях тактического риу-ска, когда возможность отрицательных
последствий допуске*-ется при принятии решения, а отсутствие более
«выигрышной» альтернативы побуждает нас принимать решение, несмотря на
риск.

В теории игр принято считать, что условия риска имеют место тогда, когда
лицо, принимающее решение, не может быть уверено в конкретном результате
и должно в расчете на лучший результат быть готовым к тому, что на деле
осуществится худший. При этом можно выделить два классических случая:

1) собственно условия риска: когда
возможно узнать или хотя бы оценить вероятности наступления тех или иных
событий, в связи с чем можно планировать некоторую «среднюю выгоду»;

2) условия неопределенности: когда информация
о вероятности наступления событий отсутствует или неизвестна лицу,
принимающему решение, так что приходится делать предположение об
оптимальности ходов соперника и стремиться обеспечить себе некоторую
«максимальную гарантированную выгоду».

Типичными для процесса расследования в большинстве случаев являются
условия неопределенности, когда следственная ситуация недостаточно
известна. Поскольку здесь «диапазон информационного обеспечения решения
может колебаться от почти полного отсутствия до почти исчерпывающего,
велик и диапазон неопределенности — от почти однозначного до практически
бесконечного количества альтернатив.. Здесь в качестве компенсации за
отсутствие информации выступают личный опыт руководителя, его знания,
интуиция, использование опыта решения задач, аналогичных (опять-таки в
весьма различной степени) данной задаче»71-

Хотя вероятность того или ино11о события в условиях р^с-следования
практически исчислить невозможно, тем не менее иногда поддаются
определению варианты отрицательных по-следствий принятого решения, и
таким образом в известной степени оценивается степень тактического
риска. Это сравнительно доступно сделать при оценке последствий
отдельного следственного действия. Так, принимая решения о проведении
оцной ставки между обвиняемым, дающим лоз&йые показания,

131

и свидетелем, чьи показания его изобличают, следователь в со-стоянии-
предвидеть следующие возможна результаты:

а) под влиянием показаний свидетеля обвиняемый
перестанет лгать и даст правдивые показания — оптимальный результат; в
расчете на его достижение и приводится очная ставка;

б) под влиянием показаний обвиняемого свидетель
изменит свои показания и подтвердит слова обвиняемого — наихудщий
отрицательный результат, наибольший ^проигрыш» следователя;

в) участники очной ставки осталась при своих
показаниях; внешне I нейтральный результат, фактически — отрицательный,
так как цель очной ставки не достигнута, Хотя и выполнено требование
закона и сделана попытка устранить имеющие-ся противоречия; потеря
времени, замедление темпа расследования;

г) участники очной ставки остались при своих
показаниях, ‘но обвиняемый почерпнул из показаний свидетеля ранее
неизвестную ему информацию, которую он может использовать к своей
«выгоде», — отрицательный результат: возможность усиления
противодействия обвиняемого установлению истины;

д) обвиняемый изменил свои
показания, согласовав их в той или иной степени с показаниями свидетеля,
заменив прежнюю ложь новой, труднее поддающейся разоблачению,—
отрицательный результат; необходимость затраты дополнительных усилий для
изобличения обвиняемого во лжи, как следствие — потеря времени,
замедление поступательного движения расследования.

Из пяти возможных вариантов последствий очной ставки, которые поддаются
предвидению, четыре носят отрицательный характер, в том числе три —
существенно отрицательный. Казалось бы, что при таких ограничейных
условиях можно даже математически исчислить степень вероятности риска,
одна- ‘ ко это не так. Степень тактического риска зависит не только и ,
не столько от числа вариантов .отрицательных последствий и его отношения
к числу возможных вариантов последствий во-обще. Здесь пришлоСь бы
сделать многочисленные; поправки, вызванные необходимостью учитывать
такое количество субъективных и объективных факторов, которое делает
такой учет возможным лишь в сугубо вероятностной форме и только на
основе опыта и интуиции следователя. Так, в приведенном примере
результат очной ставки будет зависеть от того, что собой представляет
личность обвиняемого во всех ее качествах, личность свидетеля, насколько
он убежден в правильности своих показаний, насколько решительно он
настроен на их повторении; от того, в каких взаимоотношениях находятся
участники очной ставки, насколько важен предмет допроса, насколько
сильна негативная позиция обвиняемого и от многих других обстоятельств.

132

От следователя {«го опыта, наблюдательности, способности к анализу»
объема и каччества собранной им информации и т. п.) зависит правильная
оценка возможного тактического риска. Поэтому такая оценка носит
субъективный характерен у ойытного следователя она точнее» чети у
начинающего. Опытный следователь может йе рассматривать как рискованное
такое тактическое решение, реализация которого, по мнейию неопытного,
сулит почти наверняка полный провал и которое кажется поэтому
рискованным в высшей степени. В литерату*-ре сформулированы (В. П.
Гмырио, 1-984) критерии допустимости тактического риска: лишь в случаях
необходимости решения важной тактической задачи, реальйая невозможность
решения ее без использования рискованных тактических средств;
превалирование вероятности достижения положительного результата над
вероятностью наступления отрицательных последствий; необходимость учета
всех реально возможных ситуаций, которые могут возникнуть в условия*
тактического риска

Специфика расследования делает, на наш взгляд, принятие решения в
условиях тактического риска типичным явлением, особенно при действиях в
условиях конфликтных ситуаций, и становится важным элементом тактики
следствия. Стремление вообще избежать риска нереально: задача
заключается в том, чтобы избрать стратегию наименьшего тактического
риска, предвидеть возможные отрицательные последствия своего решения и
заранее продумать меры по ликвидации или ослаблению этих последствий,
что в конечном счете и приведет к максимально возможному в данных
условиях положительному результату.

Принятие тактического решения в условиях конфликтной ситуации. Ранее мы
кратко охарактеризовали понятие конфликтной ситуации в процессе
расследования. Для конфликтной ситуации типично такое положение, «когда
стороны не только объективно стремятся к противопо-ложным целям,’ но и
знают об этом при составлении своих планов, учитывают действия
противоположной сто-роны, взаимно создавая трудности и помехи, чтобы
обеспечить себе выигрыш или не дать победить противнику»72.

Различают конфликтные ситуации со строгим соперниче-ством (интересы
сторон прямо противоположны, выигрыш одной стороны означает проигрыш
другой) и с нестроги (сталкивающиеся интересы сторон не носят
диаметрально противо-положного Характера).

По типу разрешения конфликтные ситуации разделяют 1*а остроконфликтные,
отличающиеся высокой эмоциональной напряженностью, в известном смысле
стрессовым состоянием сторон, бурными словесными реакциями,
сопротивлением

( ‘

133

и т. п„ и неостроконфликтные, протекающие с меньшим эмо-ционал>ным
накалом.

По Форме выражения выделяют явные и %скрытые кон-фликтьг . Некоторые
исследователи называют еще одну разновидность конфликтных ситуаций —
ложноконфликтные, возникающие в связи с ошибочным пониманием сущности,
цели, направленности психического отношения, роли его участников.
«Ложноконфликтные психические отношения наиболее часто возникают из-за
неправильной предварительной информации, из-за определенной
предвзятости, складывающейся еще до вступления в общение по отношению к
предполагаемо-му партнеру»

В каждом конфликте следует различать внешнюю и внутреннюю стороны. А Р
Ратинов характеризует внешнюю сторону конфликта как реальное
соперничество двух сил, противодействие друг другу участников
расследуемого дела.’ Право-вой, формой этой стороны конфликта является
состязательность уголовного процесса. С внутренней же стороны «конфликт
предстает перед нами, во-первых, как соотношение различных
информационных систем, как определенная взаимосвязь субъектов,^
принимающих, сообщающих и использующих информацию друг о друге, и,
во-вторых, как двустороннее решение взаимосвязанных и взаимоопределяющих
мыслительных задач, лежащих в основе поведения противников и
направляющих ход реальной борьбы»75.

Конфликт есть предмет исследования такой области знаний, как теория игр.
Представляется, что еще не созрели уело-вия использования
математического аппарата этой теории в следственной практике; попытки
применения теории игр к расследованию предпринимаются в настоящее время
по линии так называемого рефлексивного управления, рефлексивных игр.

Под рефлексией понимают имитацию рассуждений одного участника конфликта
другим, оценку мотивов и поведения. Глубина проникновения в
представления противостоящей стороны о себе самом характеризуется
«рангом рефлексии»76.

Представление о рефлексии и ее рангах дает модель, разработанная В. А.
Лефевром. Есть два противника77 — А и Б. Первый преследует второго. Б
скрывается в убежище, откуда есть два пути: легкий и тяжелый.
Рассуждения игроков при различии в рангах рефлексии выглядят примерно
так: \

а) если ранг рефлексии у обоих
противников равен нулю, т. е. один не имитирует рассуждений другого, Б
пойдет по легкому пути, А — также этим путем. Результат преследования
определится соотношением скоростей;

б) ранг рефлексии А равен нулю, ранг рефлексии
Б — единице. Б рассуждает так: «А наверняка пойдет по легкому пути,
поэтому я пойду по тяжелому». Б уйдет от преследования;

134

в) ранг рефлексии А равен двум, а Б — единице. Б рассуждает по-прежнему
и пойдет трудным путем. А рассуждает так: «Б полагает, что я пойду по
легкЬму пути, и пойдет по тяжело-му пути. Я же именно по тяжелому пути и
пойду». А настигнет вЧ

Нетрудно представить себе подобные игровые ситуации в процессе
расследования, протекающего в конфликтной обстановке. Задача следователя
при этом заключается в том, чтобы превзойти противника в ранге рефлексии
и с помощью принимаемых для разрешения конфликта тактических решений
переиграть противника, т. е. реализовать намеченные способы ликвидации
конфликта. «Задача следователя в подобных ситуациях, — как верно
отмечает Н. П. Хайдуков, — сводится к тому, чтобы выиграть это
соревнование вопреки желанию заинтересованных лиц. Преимущество в данном
единоборстве он получит, если займет в процессуально-тактической
ситуации ключевую позицию по отношению к другим участникам
предварительного расследования и проявит в ней максимальную активность,
если наиболее точно отразит сложившуюся ситуацию и правильно оценит
поступающую к нему информацию, если он обладает более высоким рангом
рефлексии и в совершенстве владеет приемами и средствами преодоления
противодействия со стороны заинтересованных лиц»79.

Тактическое решение в конфликтной ситуации может преследовать двоякую
цель: 1) формирование у противника истинного представления об обстановке
и условиях, в которых ему предстоит действовать, или о целях,
совпадающих с целями следователя, и 2) создание условий для формирования
у противника ошибочных представлений о тех или иных обстоятельствах
дела, целях следователя и его действиях, состоянии расследования. В
обоих случаях тактическое воздействие заключается в передаче противнику
нужной информации и в создании определенных условий для ее оценки
п|>р^гивником.

Поскольку средством достижения второй из названных целей тактического
решения в конфликтной ситуации является преимущественно, как мы
полагаем, тактическая кбмбинация, которой посвящается следующая глава,
здесь мы остановимся лишь на вопросе о формировании у противника
истинных представлений, нужных следователю.

Наиболее детально типовые варианты целей тактического воздействия в
плане рефлексии разработаны А. Р. Ратино-вым80. Он называет следукйцие
варианты целей первого из указанных выше видов.

1. Формирование у подследственного истинного представле-ния об
обстановке и условиях, в которых ему придется действовать. Для этого ему
передается правильная информация о реальных обстоятельствах, которые в
интересах следователя-должен учесть подследственный, например сообщение
об аре-

135

стё соучастника лицу, которое находится на свободе и способу побудить к
отказу от продолжений преступной деятельности,

Этот вариант Г Ф. Горский и Д П Котов комментирую^ следующим образом.
«При неумелом применении данного ме-тода очень легко можно дойти до
психического насилия, т» ,е, лишить подследственного свободы выбора не в
вопросе пре^ кравдения преступной деятельности, а, например, в вопросе
да-* чи показаний. Поэтому при его Применении следователь дол-* жен быть
очень осторожным»81 Эти соображения не предста4 вляются нам
убедительными, поскольку «дойти до психиче* ского насилия» можно при
незаконном и неправильном приме-* нении любого метода, а осторожность
также следует соблкк дать всегда, какой бы тактический прием ни
применялся

2. “Формирование у подследственного целей, которые, в определенной
степени совпадая с целями следователя, побуждают к компромиссным
решениям и действиям Такой целью может быть, например, добровольное
возмещение обвиняемым причиненного вреда, которое рассматривается как
смягчающее \ вину обстоятельство и к тому же облегчает работу
следователя;82.

1 Подготовка и принятие тактического решения, направлен-‘ ного на
достижение перечисленных целей, проходит несколько этапов. На первом
этапе собирается информация о следственной ситуации, среди которой
особенно выделяется информация; о личности цротивника. Затем
осуществляется выбор цели и выделяется информация, подлежащая передаче
противнику е помощью тактического воздействия Третий этап — принятие
решения и определение средств и способов передачи информации
противодействующему лицу83

” Рефлексивное управление, открывая большие возможности установления
истины в процессе расследования, в то же время чревато и осложнениями
в.работе по делу, если следователь уступит противнику в ранге рефлексии
Между тем ранг рефлексии зависит от влияния целого ряда факторов 6т
врожг денных и благоприобретенных способностей, объема знаний и
профессиональных навыков, готовности к рефлексивным рассуждениям ц
умения «вживаться» в противника, субъективного состояния. Развитие всех
этих качеств и умений — необходимый элемент профессиональной подготовки
и совершенство-1 вания следователей.

ТАКТИЧЕСКАЯ

КОМБИНАЦИЯ

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

На протяжении всей истории развития криминалистической тактики перед
учеными и практиками возникал и по-разному ими разрешался вопрос о
границах дозволенного воздействия р?а подозреваемых и дбвив;яемых,
потерпевших и свидетелей. Этот вопрос приобретал особенную остроту,
когда речь заходила о тактике допроса —’ следственного действия, при
производстве которого исстари применялись различные приемы изобличения
эо лжи» психического воздействия на допрашиваемого, постановки
хитроумных, «каверзных» вопросов, рассчитанных на то, чтобы преодолеть
сопротивление допрапшвае-мрго, не желающего говорить правду Недаром
до-прос называли искусством, приравнивали его к искусству шахматной игры
— «столько ума, углубленного внимания, способностей к логическим
комбинациям, умения проникнуть в психику своего собеседника и выдержки
оно требует»1. И.Н.Якимов прямо писал, что, поскольку допрос являемся
искусством, ему трудно обучить другого, так как тут многое зависит от
личный способностей допрашивающего2.

Советские» криминалисты всегда отрицали возможность использования
следователем лэйи, обмана, шантажа и других неправомерных форм насилия,
какими бы высокими целями они ни оправдывались. Это касалось не только
доп|>оса, где искушение прео-долеть невинным, на первый взгляд, обманом
(«ваши соучастники ведь уже сознались!»), упорный обман лгущего
обвиняемого бывало весьма сильным, но и других следственных действий и
всего расследования в целом. Этические принципы советского уголовного
судопроизводства не позволяли даже поставить под сомнение недопустимость
любых тактических приемов, основанных на обмане и насилии; их применение
всегда расценивалось как грубейшее Нарушение социалистической
законности, граничащее с преступлением, а иногда и признаваемое
преступным и наказуемым.

137

Но все ли, что внешне может быть принято или кем-то расценено как обман,
в действительности является обманом7 Всякое ли воздействие на
обвиняемого или свидетеля, в силу которого он вынужден поступать именно
так, а не иначе, становится насилием7 Всякое ли сокрытие от
заинтересованных в исходе дела лиц тех или иных данных будет лицемерием,
недопустимым для советского следователя? По мере развития
криминалистической тактики, расширения арсенала тактических приемов, все
более активного использования в следственной практике данных психологии,
рефлексивных игр, наконец, по мере накопления чисто эмпирических
сведений об искусно и тонко проведенных следственных действиях эти и
подобные ил* вопросы все чаще возникали и в криминалистической науке, и
в практике борьбы с преступностью. Сейчас трудно сказать, кто первым
употребил в нашей литературе термин «следственная хитрость» и
«психологические ловушки», но уже в 1964 году во время дискуссии по
некото-рым проблемам криминалистической тактики И Д. Перлов возражал
против термина «следственная хитрость» и говорил, что допрос нужно вести
«умно, а не хитро», что недопустимы дезориентация обвиняемого, сокрытие
неосведомленности следователя. Возражая ему, В. Г Танасевич привел
пример правомерной хитрости следователя, а Г. И Кочаров зайвил, что
существует целый ряд следственных приемов, применяемых на практике,
включающих в себя элементы хитрости, которые можно и нужно взять
следователю на вооружение.

Г. М. Миньковский справедливо отметил, что делсизаключа-ется не столько
в терминах, в частности в допуске термина «следственная хитрость» или
отказе от него, а в том, чтобы по существу ответить на вопрос, можно ли
применять приемы, связанные с использованием психологии обвиняемого. Он
напомнил о ленинских указаниях о возможности и необходимости для
раскрытия различных нарушений и злоупотреблений применения «некоторых
хитростей», «разведок, направленных иногда на довольно отдаленные
источники или довольно кружным путем»3. Участники дискуссии выразили
пожелание продолжить разработку всех этих спорных проблем4.

Вскоре дискуссия была продолжена. В. Г. Красуский (1964), приведя
несколько приемов допроса, которые он отнес к разряду «следственных
хитростей», и высказав убеждение в правомерности “их применения,
заключил, что любые тактические приемы применяются при строгом
соблюдении законности. При этом А. Р. Ратинов (1964), подчеркнул, что
соответствие требованиям закона есть главное, но не единственное
требование, предъявляемое к тактическим приемам. Из указания закона о
необходимости всестороннего, полного и объективного исследования
обстоятельств дела вытекает и другое требование, определяющее целевое
назначение тактических приемов, —

138

это направленность каждого из них к выяснению истины и в то же время
такие его качества, которь/е обеспечивали бы не* способность
тактического приема’ помешать этому, породив ложь, ошибки и искажения,
т. е. то, что впоследствии стали называть избирательностью Действия
тактического приема.

Включившийся в дискуссию Б. Г. Розовский категорически высказался против
любых оправданий обмана ссылками на «удачное» использование последнего
при допросе5 Этот тезис был поддержан и другими участниками дискуссии —
В. Н. Болтневым и Ю. И. Лавровым (1966), — которые в то же время
присоединились к мнению о том, что следователи могут и должны
использовать при производстве следственных действий тактические
преимущества, применять определенные «психологические хитрости» ‘

У концепции правомерности «следственных хитростей» вскоре нашлись и
убежденные противники, на аргументах которых далее остановимся подробно.
Здесь же отметим, что особенное раздражение*»вызывали и вызывают у них
получившие распространение термины «следственная хитрость»,
«психологическая ловушка» и т. д , действительно носящие двусмысленный,
сомнительный характер и неточные по своему существу.

Изучение проблемы «следственных хитростей» привело нас к выводу, что
этот термин не соответствует обозначаемому им понятию по следующим
основаниям.

•>

Описанные в литературе варианты «следственных хитростей» как тактических
приемов в большинстве своем не содержат никакой хитрости в
общеупотребительном смысле. Это либо приемы сокрытия значимой для дела
информации от заинтересованных лиц, либо приемы создания такой
обстановки, которая может быть двояко оценена этими лицами, либо приемы
формирования у них выгодных для следствия целей Нужное воздействие эти
приемы оказывают, как правило, не своим содержанием, а временем, местом,
последовательностью применения. |^В сущности, они представляют собой
комбинации приемов, объединенные одной целью и рамками одного
следственного действия.

‘ Дальнейшее исследование показало, что такое же воздействие на
проходящих по делу лиц может иметь комбинация уже не отдельных приемов,
а следственных действий — в рамках отдельного акта расследования,
комбинация, разумеется, более сложная, чем комбинация приемов. Так
возникло представление о тактической комбинации, разновидность которой —
простая (элементарная) тактическая комбинация — охватывает все те
способы рефлексивного управления (а!это именно способы рефлексивного
управления, как читатель убедится далее), которые неточно и неудачно
обозначались термином «следственная хитрость».

139

Оголь же, если йе-более, неточей и неудачен термин «пси^ холотическая
ловушка^. Действительно, по логике вещей всякое рефлексивное управление
рассчитано на промахи противника, на попадание его в такую ситуацию, из
которой невозможен или во всяком случае затруднен беспроигрышный
«выход». В этом смысле подобная ситуация играет роль ловушки. Но слово
«ловушка» имеет ярко выраженный привкус какого-то обмана, коварства,
вероломства^ что никак неприемлемо для характеристики вполне правомерных
методов разрешения конфликтных ситуаций в процессе расследования и
поэтому не должно быть использовано в данном случае, Это как раз та
ситуация, когда обычное словоупотребление? общепринятый смысл слова
делают невозможным его использование в качестве термина для обозначения
специального понятия. Кроме то-го, упомянутый прием (или комбинация
приемов), хотя и осно^ вывается на данных психологии, является
тактическим приемом, тактической, а не психологической комбинацией.

Исходя из изложенных соображений, мы в 1974 году упо-требили термин
«тактическая комбинация» для обозначения тех тактическиэс приемов
допроса, которые именовались «психологическими ловушками» или
«следственными хитростями»6, а позже расширили понятие тактической
комбинации, включив в него сочетание не только тактических приемов, но и
следственных действий7.

Определенное влияние на формирование нашей концепции тактической
комбинации оказали идеи А. В. Дулова о тактических операциях. Их
основное содержание заключалось в следующем.

В существующем виде криминалистическая тактика не от-веча,ет
потребностям следственной практики, так как ограничивается разработкой
рекомендаций, рассчитанных на отдельные следственные действия. Между тем
следователю часто приходится решать задачи, по которым ответ может быть
найден только путем проведения серии следственных, оперативно-розыскных,
ревизионных и иных действий. Отсюда — необходимость разрабатывать
тактические рекомендации для оптимального решения задач общего
характера, требующих для своей реализации проведения группы
следственных, оперативно-розыскных, ревизионных действий. Такие общие
задачи обозначаются понятием «тактические операции».

Некоторые тактические операции! разрабатываются уже сейчас. К ним можно
отнести розыск и изучение личности обвиняемого, а также другие
тактические операции общего класса, подлежащие научной разработке,
например группу тактических операций «изобличение». Наряду с классом
общих так- * тических операций существуют и операции, проводящиеся
только по определенной группе дел, такие, как «розыск трупа»,
«отождествление труда» Каждая из указанных задач раз-

ЪД(\

решается при поэдовди целой системы следственных и оперативно-розыскных
действий* т. е. является тактической операцией.

Разработка и выделение в отдельных методиках расследо-вания тактических
операций приведет к определенному изменению этого раздела
криминалистики. В частных методиках, кроме изложения первоначальных
следственных действий, будут рассматриваться и группы тактических
операций, ттрово-димых по данной категории уголовных дел8.

В концепции А. В. Дулова заключалось одна существенное противоречие:
тактическими операциями он именовал задачи общего и мецее общего
Характера, возникающие в процессе расследования, а не средства решения
этих задач. Между тем в теории организации понятие операции трактуется
протйвопо-ложным образом. «Множество действий образуют операцию, если
каждое действие необходимо для достижений желаемого результата и если
эти действия взаимосвязаны», — пишет Р. Д. Акоф9. «Операция — множество
действий, каждое из которых необходимо для достижения желаемого
результата при условии, что эти действия взаимозависимы», — повторяет
пре-дыдущее определение Ф. Ф. Аунапу10.

Сам термин «операция» (от лат — орегаНо — действие) обозначает
деятельность по выполнению какой-либо задачи, а не Саму задачу.

Отмеченный недостаток Определения тактической операции, очевидно, учел
Л. Я. Драпкин, по мнению которого такти-веская операция — это комплекс
следственных, оператйвно-ро-зыскных, организационно-подготовительных и
иных действий, проводимых по единому плану и направленных на решение
от-дельйыЖ Промежуточны;» задач, подчиненных об^цим целям расследования
уголовного дела11.

Л. Я. Драпкин предпринял и первую попытку’ классификации тактических
операций, разделив их: а) по содержанию — на неоднородные тактические
операции, включающие в себя следственные действия, оперативно-розыскные
мероприятия и иные действия, и однородные, состоящие только из
следственных действий; б) по временной структуре — на сквозные,
производство которых осуществляется ца протяжении нескольких этапов
расследования, и локальные тактические операции» проводимые на
каком-нибудь одном этапе расследования;’в} по организационной структуре
— тактические операции, осущест- ‘ вляемые работниками, объединенными в
постоянное структурно-организационное звено (ОУР, ОБХСС и т. д„), и
тактические операции, проводимые работниками, объединенными во временное
структурно-функциональное звено (следственная бригада,
оперативно-следственная группа)12.

В 1976 году В. И Шиканов предложил еще одно определение: «Тактическая
операция — система согласованных между

141

собой следственных действий, оперативно-розыскных меро-приятии и иных
действий, предпринятых в соответствии с требованиями норм
уголовно-процессуального закона правомочными должностными лицами для
выяснения вопросов, входящих в предмет доказывания по расследуемому ими
уголовному делу»13. Не отличаясь по существу от дефиниции Л Я. Дрйпкина,
это определение раскрывает понятие также через действия, а не через их
задачу.

Впоследствии В И. Шиканов развил названное определение, но суть его
осталась той же . Тогда же В. А. Образцов и В. Б, Ястребов предложили
рассматривать тактическую операцию как «комплект целенаправленных,
взаимосвязанных, скоординированный следственных действий,
оперативно-розыскных и,иных мероприятий, обеспечивающих выяснение
опре-деленного обстоятельства или нескольких обстоятельств, имеющих
значение для дела, а также решение иных задач расследования»15.

В 1979 году вышла в свет монография А. В. Дулова «Тактические операции
при расследовании преступлений». Это первое фундаментальное исследование
теории тактических операций мы оцениваем весьма высоко, что Не означает
отсутствия в нем спорных вопросов, к числу которых принадлежит
определение тактической операции.

Надо полагать, что А. В. Дулов в известной степени учел те замечания,
которые были высказаны по поводу его первого определения, и теперь оно
выглядит следующим образом: тактическая операция ствкя может быть, создание условий для проведения
другого следственного действия (например, получение образцов для

144

сравнительного исследования ил# вые?мка документов для по* следующего их
экспертного исследования щт и,)- Целью следственного действия илН их
комплекса Может быть и формиро-вание нужной следственной ситуации.
Эффективным сред-ст»ом- достижения; цели одного или нескольких
следственный действий, средством тактического воздействия на
следственную ситуацию является тактическая комбинация.

Тактическая комбинация — это определенное сочетание тактических приемов
или следственных Действий, преследующее цель решения конкретной задачи
расследования и обусловленной этой целью и следственной ситуацией.

Рассмотрим основные признак» этого понятия ч

1. Тактическая комбинация мОжет
заключаться в опреде-лейШм сочетании тактических приемов. Такое
сочетание так» тических приемов, детерминированное целью тактической
комбинации и следственной ситуацией, в которой они применяются,
осуществляется в рамках одного следственного действия — допроса, обыска,
задержания и др. Следует подчеркнуть, что в этом случае речь идет о
сочетании тактических приёмов осуществления именно одного следственного
дей–ствш?.

Было бы неправильным считать, что содержанием тактиче-ской комбинации
может быть сочетание тактических приемов одного следственного действия с
тактическими приемами’другого. Комбинационное сочетание -тактических
приемов возможно, порэееряем, только в рамках одного следственного
действия, 4актидц которого и понимается как система приемов Иное
по-нимание сочетания тактических приемов неизбежно приведет к выводу о
существовании каких-то комбинированных следственных действий типа,
например, «осмотра-эксперимента» или «задержания-обыска» и т. п., что,
как известно, противбре-чйт и представлению о самостоятельном характере
следственных действий, и процессуальному порядку их производства

2. Тактическая комбинация может
заключаться в определенном сочетании следственных действий в рамках
одного акта расследования. И в этом случае, как и при сочетании
тактических приемов, нет никакого «комбинированного» следственного
действия Комбинация выступает как система следственны^ действий, как
момент процесса расследования, В структуре тактической комбинации каждое
следственное действие как элейбйт структуры является незаменимым, а их
последовательность — ор*ычно жестко определенной, поскольку в этой
последовательности и может заключаться замысел комбинации Примером тому
служат тактические комбинации, проводимые на начальном этапе
расследования дела» возбужденного на основании данных, полученных
оперативным тгутем.

\ч 3. Тактическая комбинация может состоять из одноименный или из
разноименных следственных действий. В ее состав

145

могут” входить организационно-технические мероприятия, но-сящие
обеспечивающий характер; их включение не отражается на тактической
природе комбинации, поскольку они не имеют самостоятельного значения.

Если в ходе расследования, особенно на начальном его этапе, реализуются
данные, полученные оперативным путем, то тактическая комбинация может
представлять собой сочетание оперативно-розыскных мероприятий и
следственных действий. Такую тактическую комбинацию можно назвать
опера-тивно-тактической, но при этом нужно иметь в виду следующее:

а) с процессуальной точки зрения значимы
только взсодя-щие в структуру подобной комбинации следственные действия,
путем проведения которых реализуются, используются, т. е. приобретают
процессуальное значение данные, полученные в процессе
оперативно-розыскных мероприятий;

б) оперативно-розыскные мероприятия, как элемент
комбинации, служат целям создания условий, обеспечивающих
результативность, целеустремленность и безопасность входящих в структуру
комбинации следственных действий. В свою очередь следственные действия
могут быть проведены для обеспечения эффективности последующих
оперативно-розыскных мер, выступающих как промежуточное звено между
следственными действиями в структуре одной оперативно-тактической
комбинации;

в) комбинационное сочетание следственных действий
и оперативно-розыскных мероприятий вовсе не означает возни^но-вения на
этой основе неких комбинированных «оперативно-следственных» действий.
Оперативно-розыскные меры и следственные действия сочетаются, а не
смешиваются, не переплетаются друг с другом в каком-то неизвестном
нашему процессуальному закону новообразовании/Следователь при этом не
приобретает права участия или непосредственного проведения
оперативно-розыскных мероприятий, он не определяет и методы их
осуществления. Оперативно-тактическая комбинация осуществляется путем
взаимодействия между следователем и оперативным работником органа
дознания, каждый из кото-рых действует строго в пределах своей
компетенции и своими методами.

‘

Думается, что если сравнить представленные таким образом характерные
черты и структуру оперативно-тактической комбинации с характеристикой и
структурой тактической операции в том виде, как она описывается в
литературе, то можно прийти к выводу, что речь в сущности идет об одном
и том же.

Предлагаемое нами для этой системы действий название —
«оперативно-тактическая комбинация» представляется нам предпочтительнее
термина «тактическая операция», поскольку точнее отражает содержание
этой системы действий.

146

В, И. Бароннн высказал мнение р том, что следует различать тактическую
комбинацию как систему тактических прие-мов в рамках одного
следственного действия от тактической операции как системы следственных
и иных действий23. В этом едва ли есть смысл, поскольку в обоих случаях
речь идет именно о комбичиров&нии действий (напомним, что тактический
прием есть способ действия). Л. Я. Драпкин, отрицая необходимость
термина «тактическая комбинация», писал: «Что касается термина
««тактическая комбинация», то 9Н представляется нам менее^ удачным, чем
«тактическая операция». Понятие «комбинации» пришло в криминалистику из
теории и практики оперативно-розыскной деятельности (ОРД), где оно имеет
иную функциональную и структурную нагрузку. Кроме того, этот термин
недостаточно строг и в о&ычном смысловом его понимании»^4. Возражая ему,
А. В. Дулов считает, что «полностью отрицать возможность
самостоятельного существования тактических комбинаций нельзя. Под этим
термином следует понимать разновидность тактической операции, где
используется совокупность следственных действий (иногда с привлечением и
оперативных действий), направленных на реализацию отдельного
тактического приема» .

Не считая существенным в данном случае выяснение, откуда «пришло» в
криминалистику понятие «комбинации», заметим, что понятие «операции»
также можно считать заимствованным из теории и практики ОРД (вспомним
«операции по задержанию вооруженного преступника»). Что ж^ касается
строгости термина «комбинация» в обычном смысловом его понимании, то Л.
Я. Драпкин напрасно в этом сомневается. Комбинация, указывает С. И.
Ожегов, есть «сложный замысел, система приемов для достижения
чего-нибудь»26.

Различие между комбинацией и операцией, усматриваемое А. В. Дуловым, не
кажется убедительным. Трудно представить себе совокупность действий —
следственных, а иногда и оперативных, осуществляемых ради реализации
отдельного тактического приема, если понимать последний так, как мы его
трактуем.

Поскольку с комбинационной точки зрения оперативно-тактическая
комбинация существенно не отличается от комбинации тактической, а
различие усматривается лишь в плане процессуальной однородности или
неоднородности структуры этих комбинаций, мы полагаем возможным
дальнейшее исследование проблемы: вести применительно к обоим видам этих
комбинаций, специально оговаривая лишь различий »1ежду ними.

4. Целью комбинации всегда является решение конкретной задачи следствия,
например установление истины по делу, т. §. осуществление процесса
доказывания. Но это общая цель, а не+

т 147

посредственными целями тактической комбинации могут быть:

а) разрешение «онфликмюй ситуации с
помощью рефлексий с получением следователем определенного выигрыша;

б) создание условий, необходимых вообще для
проведения следственного или иного процессуального действия следователя;

в) создание
условий, гарантирующих результативность следственного действия;

г) обеспечение следственной тайны, и в том числе
сохранения в тайне источника используемой информации;

д) обеспечение сохранности до необходимого
момента ещё неиспользованных источников доказательственной
информации;

е) иные тактические воздействия на
следственную ситуацию с целью ее изменения или использования27.

Взаимосвязь цели тактической комбинации и следственной ситуации может
быть двоякой.

Если существующая следственная ситуация благоприятна для ведения
следствия, то эта ситуация просто используется при осуществлении
тактической комбинации, а ее благоприятные стороны учитываются при
планировании и проведении комбинации.

При неблагоприятной следственной ситуации тактическая комбинация
призвана прежде все^о изменить ее к лучшему, изменить ее
«препятствующий» следствию характер. Неблаго-приятная следственная
ситуация непосредственно влияет на структуру тактической комбинации,
ограничивает следователя В выборе ее элементов, не позволяет применить
те или иные тактические приемы или провести те или иные следственные
действия как элементы комбинации. Так, при круговой поруке свидетелей,
дающих ложные показания, комбинация, пресле-дующая цель изобличения
одного из них во лжи, уже не смо-жет включать в себя в качестве одного
из элементов использование показаний другого свидетеля. В другом случае
неблагоприятная следственная ситуация может вообще исключить возможность
проведения тактической комбинации в данный момент: если, предположим,
неосторожные, непродуманные действия следователя насторожили
преступника, то комбинация ло его захвату с поличным окажется
безрезультатной.

Мы подразделяем тактические комбинации на сложные, со-держанием которых
является система отдельных следственных дейстйий, и элементарные, или
простые, состоящие из системы тактических приёмов*, применяемых 7в
рамках одного следственного действия. Пользуясь классификациями,
предло-женньши Л. Я. Драпкиным, и применительно к ним сложные
тактические комбинации мы подразделяем на однородные, или одноименные
(состоящие из одноименных следственных дёй-

148

ств»ЕйХ и разнородные, или разноименные (сосфояшде из паз-личных
следственных действий), на сквозные и локальные. Третья его
классификация — по организационной структу-ре, — на наш взгляд, лишена
практического значения и имеет смысл только при различении тактический и
оперативно-так-тичеейих. комбинаций.

Простые тактические комбинации можно подразделить на рефлексивные, цель
которых — рефлексивное управление лицом, противодействующим следствию,
обеспечивающие и контрольные, осуществляемые для проверки правильного
хода расследования, хода отдельных следственных действий и т. д.

По мнению В. П. Гмырко, структуру тактической комбинации составляют цель
комбинации, ее предпосылки, замысел, комплекс тактических средств,
запасной вариант на случай неудачи и других осложнений28. Здесь вызывает
возражение лишь включение в структуру комбинации ее предпосылок.
Предпосылки могут быть моментом определяющим, но тем не менее внешним по
отношению к внутренней структуре комбинации и в нее включаться не
должны.

ОБЩИЕ УСЛОбИЯ ДОПУСТИМОСТИ ТАКТИЧЕСКИХ КОМБИНАЦИЙ

Возможность тактической комбинации определяется допустимостью целей
комбинации, тактических приемов и следственных действий, составляющих ее
содержание», а также правомерностью и этичностью их сочетания.

В приведенном нами ориентировочном перечне целей тактической комбинации
спорной, служащей предметом непре-* кращающейся дискуссии является
первая — разрешение конфликтной ситуации с помощью рефлексии. При этом
возражения вызывает даже не столько цель, которая признается правомерной
(хотя и с некоторыми оговорками), сколько средства достижения этой цеЛи,
те конкретные си/особы тактического воздействия на следственную ситуацию
и ее компоненты, кото-рые наиболее эффективны.

По форме внешнего выражения воздействие может быть физическим и
психическим. Правомерность физического воздействия, направленного на
объекты неживой природы, опре^ делить сравнительно несложно. Следователь
вправе воздействовать на такие объекты в пределах и случаях,
обусловленных возникшей по делу необходимостью и предписаниями закона.
Личные и имущественные права и интересы граждан мо-гут быть ограничены в
строгом соответствии с установлениям^ закона, причиняемый имущественный
вред полностью обоснован. Так, «при производстве обыска и выемки
следователь

вправе вскрывать запертые помещения и хранилища, если

владелец отказывается добровольно открыть их, при этом еле-дователь
должен избегать не вызываемого необходимостью повреждения запоров,,
дверей и других предметов» (ст. 170 УПК РСФСР)

Столь же ясным представляется вопрос о физическом принуждении,
физическом воздействии на личность в процессе судопроизводства.
Физическое воздействие на личность недопустимо. Исключения из этого
категорического правила допустимы лишь при прямом предписании закона и
касаются лишь мер процессуального принуждения: задержания (в том числе
до окончания обыска), заключения под стражу в качестве меры пресечения,
привода, принудительного освидетельствования и получения образцов для
сравнительного исследования29.

Более сложно и неоднозначно решается вопрос о психическом воздействии.

Различают два вида психического воздействия: неправомерное и
правомерное. Неправомерное психическое (как и физическое) воздействие —
насилие над личностью — прямо запрещено законом во всех формах. Обман,
шантаж, внушение, вымогательство, угрозы и иные виды психического
насилия противоречат принципам советского уголовного судопроизводства,
его нравственным основам и должны быть безоговорочно исключены из
арсенала следователя и работника органов дознания.

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††
†††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††?

Это бесспорно и не нуждается в обсуждении. Ясно, что до-пустимо только
правомерное психическое воздействие. Но от того, что понимать под таким
воздействием, зависит и определение средств воздействия, признание
законными и допустимыми или, наоборот, незаконными и аморальными тех”
или иных приемов и средств воздействия. Именно поэтому проблема
приобретает чрезвычайную научную и практическую остро-ту, чему
способствуют и встречающиеся еще высказывания о недопустимости вообще
какого-либо воздействия на проходящих по делу лиц. «Запрещение
домогаться показаний обвиняемого путем насилия, угроз и иных незаконных
мер, -^- отмечается в Комментарии к УПК РСФСР, подготовленном
ленинградскими учеными, — это недопустимость применения каких бы то ни
было мер физического или психического воздействия при допросах не только
обвиняемого, но и других лиц»ч° (курсив наш. — Р. Б.).

Общее определение воздействия на человека удачно, как нам кажется,
сформулировал Н. П. Хайдуков: «Воздействие на человека есть процесс
передачи информации от субъекта воздействия посредством различных
методов и средств, отражение этой информации в психике данного л*ща,
способной вызвать соответствующую реакцию, которая проявляется в его
по-веденрш, деятельности, отношениях и состояниях, становясь

150

доступной для восприятия воздействующим посредством «обратной связи»31.
Основным признаком правомерного психиче-ского воздействия признается
сохранение подвергающимся воздействию свободы выбора позиции*2. К этому
добавляют и наличие условий для изложения своей позиции, для ее
выбо-ра33 и непротиворечив законности и нравственным принципам
общества34.

«Правомерное психическое влияние, — как обоснованно замечает А. Р.
Ратинов, — само по себе не диктует конкретное действие, не вымогает
показание того или иного содержания, а, вмешиваясь во внутренние
психические процессы, формирует Правильную позицию человека,
сознательное отношение к сво-им гражданским обязанностям и лишь
опосредствованно приводит его к выбору определенной линии поведения»35.
Развивая эту мысль, А. В. Дулов специально Подчеркивает, что воздействие
всегда должно строиться’так, чтобы не только сохранились, но и
дополнительно создавались стимулы для активного психического участия
лица, на которое оно оказывается, во всех действиях по расследованию и
судебному рассмотрению уголовных дел36.

Таковы исходные положения советской судебной психоло-гии по вопросу о
правомерном психическом воздействии. К этому можно еще добавить, что
психическое воздействие оказывается следователем на всем протяжении
производства по делу, ибо всякое общение есть воздействие, а не только
при допросе, да и то не всегда, как пблагает Ю. В. Кореневский37.

Позиции противников приведенных исходных положений противоречивы. С
одной стороны, они говорят об ошибочности общей концепции психического
воздействия в уголовном судопроизводстве38, с другой — полагают, что,
если психическое воздействие «понимается как положительное влияние на
психику человека, как чзоздайие наиболее благоприятных условий для
течения психических процессов, поддержания активных психических
состояний и проявления положительных психических свойств личности, то
такое психическое воздействие в советском уголовном судопроизводстве
вполне правомерно и

Ой

полезно» .

Считая, что наличия свободы выбора позиции недостаточно для определения
правомерности психического воздействия, И. Ф. Пантелеев полагает
необходимым для свободного выбора благоприятное психическое состояние
лица, на которое оказывается воздействие, нормальное течение психических
процессов, когда берут верх его положительные психические свойства40. Но
что может скрываться за словами — «благоприятное психическое состояние»?

При активном противодействии установлению истины «благоприятным
психическим состоянием» подозреваемого или обвиняемого будет состояние
осознания своей безнаказан-

151

ности, бесплодности усилий следователя ‘По изобличению ви-йовного и т.
п. .Очевидно, такое состояние действительно обеспечивает «нормальное
течение психических процессов», ибо успокаивающе действует на лицо,
противодействующее следствию. Но едва ли оно будет способствовать тому,
чтб возьмут верх его положительные психические свойства. Скорее
нао-борот.

В условиях же реального изобличения, неминуемо сопровождающегося,
например, эмоциональным напряжением до-прашиваемого, как раз и возникают
такие благоприятные условия, когда должны взять верх его положительные
психиче-ские свойства, если он их не утратил. Кстати, понятие
нормального течения психических процессов имеет не абсолютное, а
относительное, ситуационное значение. Течение психических процессов
считается нормальным, если оно соответствует переживаемому психическому
Состоянию (спокойное в условиях стресса, оно не будет нормальным).
Видимо, И. Ф. Пантелеев под нормальным течением подразумевает именно
спокойное, однако можно ли ожидать, что психические процессы в уело-виях
следствия будут протекать во всех случаях спокойно, если даже вызов на
допрос в качестве свидетеля по самому незначительному поводу приводит к
заметному эмоциональному возбуждению.

Как свидетельствует следственная практика и подтверждают;
психологические исследования, относительное спокойствие обвиняемый
испытывает лишь после осознания своей вины и признания в ней, т. е.
после разрешения конфликта. Но и тогда это спокойствие относительно,
поскольку судьба его еще не решена судом, наказание не определено, и это
вызывает озабоченность и тревогу Только полное безразличие к себе и
окружающим как следствие ^сихлческой депрессии может быть принято за то
«спокойствие», которое, очевидно, хотел бы ви-* деть в идеалу И. Ф.
Пантелеев.

Итак, психическое воздействие может и должно быть правомерным. Это
зависит от правомерности средств воздействия.

В криминалистике и судебной психологии вопрос о правомерности средств
воздействия исследован достаточно подробно, сформулированы те условия
(критерии) допустимости приема, средства воздействия, которые необходимы
для признания его правомерным- Это:

1) законность» т. е. соответствие средства,
приема воздействия букве и духу закона;

2) избирательность воздействия, т. е.
направленность воздействия лишь на определенных лиц и нейтральность по
отношению к остальным. «Необходимо, чтобы они (средства психического
воздействия. — Р. Б.) давали положительный эффект только в отношении
лица, скрывающего правду, препятствующего установлению истины, — пишет
А. Р. Ратинов, — и б$1ли

152

бы нейтральны в отношении незаинтересованных лиц. Образно говоря,
психологические методы должны4быть подобны ле-карству, которое, действуя
на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям
организма»41,

Оказалось, что это правильное положение очень легко вы– дать за
пропаганду психического насилия, стоит только произвести невинную, на
первый взгляд, подстановку лишь одного слова. Без первой части
процитированного предложения, в изложении И. Ф. Пантелеева» мысль А. Р.
]ратинова приобретает такой вид: «По мнению ^ке некоторых авторов,
«средства психического воздействия должны обладать избирательным
действием», применяться (курсив наш — Р. В.) «только в отношении лица,
скрывающего правду, препятствующего установле-нию истины..,» и далее по
теисту А. Р. Ратинова.

И Ф. Пантелеев также делает вывод: «Здесь мысль автора обнажена еще
больше и, как это очевидно, касается таких методов, которые отнюдь не
равнозначны правомерному психическому влиянию и применяются лишь в
отношении недобро-совестных «больных» А кто же ставит диагноз? Тот же,
кто црименяет методы психического воздействия (следователь). Почему же у
автора не возникает вполне реальное предположение, что «диагноз» может
быть ошибочным, что показания «недобросовестного» и есть та единственная
правда, которую {может быть, сознательно или неумышленно) искажают те,
кто сегодня представляется следователю «добросовестным»?»42.

Но все эти обличения бьют мимо цели, ибо А. Р. Ратинов, как легко
убедиться, вовсе не предлагал применять средства психического
воздействия только в отношении лица, скрывающего правду, он писал, что
они должны давать положительный эффект только в отношении этого лица и
быть нейтральными к другим, а это совершенно иная мысль. Следователь
ставит «диащоз» с помощью средств воздействия, а вовсе не до их
применения, произвольно, по своему усмотрению. Речь-то идет не об
избирательном применении, а об избирательном воздействии этих средств,
как раз об их «диагностическом» значении, т. е. о противоположном тому,
что -И. Ф. Пантелеев приписывает А. Р. Ратинову с помощью добавления
только од следует признать
недопустимым с моральной точки зрения»52.

В подтверждение своей позиции они ссылаются на мнение А. Н Васильева,
считавшего, что «психологические ловушки» стоят за пределами допустимого
прежде всего вследствие их сомнительности и неизбежности нарушения
контакта между следователем и допрашиваемым, который почувствует себя
обманутым и перестанет верить следователю53 Но А Н Васильев в этой
работе пишет вовсе не о том, о чем ведет речь А. Р Ратинов, а о
некоторых приемах допроса, применение которых он не отрицает совсем, а
считает на грани допустимого Точно так же он относился и к «следственным
хитростям», отрицая те из них, которые, имея характер «ловушки», не
приводят к доказательственным результатам

На наш взгляд, рассматриваемый вариант цели тактической комбинации
вполне допустим. Относительно того, что он «находится на грани
провокации, если вообще не превращается в таковую», можно сказать о
неправильном применении практически любого приема психического
воздействия Даже простое убеждение допрашиваемого дать правдивые
показания можно при известной доле скептицизма расценить как
провоцирование признания Но криминалистическая тактика не рассчитана на
«эксцесс исполнителя» и не может во всех случаях предусматривать
популярную в технике «защиту от дурака» в виде, например, системы
предохранителей, не позволяющей чдо невежеству или небрежности нажать
спусковое устройство.

В данном случае термин «формирование» также не вызывает у нас
возражений, поскольку действия следователя направлены именно на это,
активно способствуют возникновению нужных для следствия целей у
противодействующего лица

Г. Ф Горский и Д П Котов правы лишь в том, что достижение
рассматриваемой цели возможно скорее путем проведения не тактической, а
оперативно-тактической (в нашей терминологии) комбинации. Но в их
контексте получается, что последняя недопустима с моральной точки
зрения, что никак нельзя признать правильным.

3 Формирование желательного следователю метода ‘решения задачи и образа
действий подследственного.

†††††††††††††††††††††††††††††††††?

Комментарий Г Ф Горского и Д П. Котова’ «Прием при правильном его
применении, так, чтобы он не превратился в провокацию, может быть
признан допустимым»5

С гот вариант цели типичен для рефлексивного управления.

156

Как и в предыдущем случае, мы не видим необходимости в оговорке
относительно провокации.

4 Формирование у подозреваемого или обвиняемого ошибочного представления
о цел#х отдельных действий следователя.

‘ 1

Комментарий Г. Ф. Горского и Д П. Котова” «В целом метод допустим.
Однако его нельзя- применить при первых допросах лиц в качестве
подозреваемого или обвиняемого, так как им должно быть известно, в чем
они подозреваются или обвиняются (ст ст 123, 148—150 УПК), т. е укрыть
цель данных следственных действий недопустимо»55 ‘

И в данном случае правильнее говорить не о формировании, а о создании
условий для возникновения у подследственного ошибочного представления о
целях следователя. Можно полностью согласиться с А М. Лариным, когда он
указывает, что «в этих условиях искусство следователя состоит в том,
чтобы продуманно, точно решить, какая информация, в каком объеме и в
какой момент может стать известна предполагаемому преступнику и
связанным с ним лицам, с таким расчетом, чтобы это не только не
повредило, но и помогло достижению истины . То, что .. заинтересованные
лица субъективно ошибаются, не может быть поставлено в упрек следователю
над обман, поскольку исходящая От него информация была правдива»56.
Сообщаемая подследственному информация оценивает–ся им свободно, в
соответствии с представлениями о своих интересах и интересах следствия,
его выбор ничем не стеснен и осуществляется без всякого принуждения со
стороны следователя

С мнением Г. Ф Горского и Д П Котова о том, что данный метод не допустим
при первых допросах подозреваемого и обвиняемого, мы сбгласиться не
можем Сообщение указанным лицам, в чем они подозреваются или обвиняются,
вовсе не означает раскрытия всех целей их допроса Следователь может
быть, например, заинтересован в том, чтобы у допрашиваемого возникло
представление, что следствие не интересуется его соучастниками или
источниками информации» необходимо^ для совершения преступления, и т п
Скрывая эту цель, следо-ватель делает упор при допросе на
выяснение\действий только самого подозреваемого или обвиняемого и, как
правильно отмечает А. Р. Ратинов, не вызывая негативной реакции,
достигает одновременно без’помех и подлинной цели.

Фактически вариантом рассмотренной цели является и следующая из
называемых А. Р. Ратиновым: создание затруднений дЛя правильной оценки
заинтересованными лицами под-^инных целей следователя. Все изложенное
выше относится и к этому варианту,

5. Формирование у заинтересованных лиц ошибочного представления об
осведомленности следователя относительно

Х$7

подлинйых целей, которые они преследуют, или о неосведомленности
следователя бтносительно ложности выдвинутых объяснений и представленных
доказательств.

Г. Ф. Герский и Д. П. Котов возражений против этих вариантов цели не
имеют и считают их допустимыми, правда, с той же оговоркой ^относительно
возможной провокации. Мы же полагаем, что и здесь следует вести речь не
о формировании ошибочных представлений, а о создании условий для их
возникновения.

}

6. Формирование у подследственного намерения воспользоваться негодными
средствами противодействия расследованию Думается, что здесь правильнее
говорить либо о непротиводействии такому намерейию подследственного,
либо даже о создании условий для реализации этого намерения. *

Как видно из изложенного, перечисленные варианты целей тактической
комбинации предполагают определенное маневрирование следователем
имеющейся у него информацией о следственной ситуации А М Ларин именно
так определяет сущность «следственной хитрости», благодаря которой
«возможные попытки преступника и связанных с ним лиц применить в своих
целях информацию о материалах и планах расследования не достигают цели,
а, напротив, служат на пользу раскрытию преступления»57.

Представляется, что все варианты целей тактической комбинации,
осуществляемой в условиях конфликтной ситуации с применением
рефлексивного управления, основываются на использовании следователем:

а) фактора внезапности;

б) неосведомленности
противодействующих лиц об имеющихся доказательствах, результатах
следственных действий, намерениях следователя,

в) предоставленной противодействующим лицам
возможности выбора решения при дефиците информации;

г) инерционности мышления, стандартности
решения противодействующим лицом возникшей перед ним задачи.

В последнее время в процессуальной и криминалистической литературе
появились высказывания, ставящие под сомнение использование фактора
внезапности в интересах следствия.

Критикуя внезапную постановку неожиданного для допрашиваемого вопроса,
М. С. Строгович писал по поводу этого и некоторых других приемов
допроса: «С точки же зрения моральной (этической) приемы допроса,
основанные на предвзятом отношении к допрашиваемому и на отсутствии
элементарного уважения к человеку, виновность которого еще не
устано-влена, не признана, — заслуживают самого решительного осуждения,
а никак не одобрения и рекламирования»58. «Не «психологические
хитрости», не «ловушки» и «захват врасплох» ., должен брать на
вооружение следователь», — подд’ер-

158

живает М. С. Строговича И Ф. Пантелеев59. «§ти приемы (допроса. — Р. В.)
должны отличаться тем, — пишет Р, Д. Раху* нов, — чтобы они не могли
вьшвать со стороны допрашиваемого непродуманных ответов»60, т. е. по
существу также выступает против внезапной постановки вопросов,
рассчитанных именно на правдивый, а не на «продуманный» ответ.

Но использование фактора внезапности вовсе не ограничивается допросом.
Более того, эта форма его использования является и не единственной, и не
основной.

Прежде всего заметим, что внезапность в расследовании следует понимать
как неожиданное для противодействующих лиц проведение следователем тех
или иных следственных действий. Такая неожиданность в принципе выступает
условием результативности многих следственных действий. ЕДва ли можно
представить себе успешное осуществление задержаний с поличным, личного
или иного обыска, если для лиц, против которых направлены эти действия,
они не будут неожиданными, (если не вообще, то во всяком случае в
избранный следователем момент).

Внезапность при производстве расследования имеет значе-ние
своевременности осуществления необходимых следственных действий. Прав И.
Е. Быховский, когда пишет, что «своевременно произведенный допрос
предотвращает возможность сговора между обвиняемыми. Неожиданное
проведение обыска пресекает действия, направленные на уничтожение
доказательств, сокрытие имущества. Вовремя произведенная выемк!а
гарантирует сохранность документов. Внезапность при производстве
расследования достигается отнюдь не скороспелыми решениями,
непродуманными действиями. Напротив, необходим хладнокровный учет всех
плюсов и минусов определенного момента производства следственных
действий»61. Следственная практика свидетельствует, что иногда следует
поступать таким образом, чтобы исключить неожиданность проведения
следственного действия для того или иного лица. И в этом как раз и может
заключаться замысел тактической комбинации. Такое промедление может быть
умышленно допущено даже в отношении, например, обыска, е тем чтобы
подозреваемый перепрятал искомое имущество из своей квартиры, обыска в
которой он ожидает, к своему соучастнику, где оно и будет затем
обнаружено как поличное.

Использование фактора внезапности может служить средством сохранения
следственной тайны или предупреждения отрицательных последствий ее
разглашения. Так, внезапный допрос подозреваемого до того, как ему
станет известно об отрицательных результатах обыска у его соучастника,
позволит предупредить укрепление его негативной позиции этим
обстоятельством.

-приятия и условия
их осуществления. Отсутствие тз законе их регламентации вовсе не
означает произвола в их выборе и порядке осуществления. «Вся работа
оперативных аппаратов должна быть основана на строжайшем соблюдении
социалистической законности. Это один из основополагающих прййци-пов
оперативно-розыскной деятельности. Любые нарушения законности, откуда бы
они ни исходили, наносят ущерб интересам народа, но они вдвойне опасны,
если возникают в тех ор-ганазс, на которых лежит прямая обязанность
вести борьбу за соблюдение советских законов»62.

Законность следртвенного действия и оперативно-розыскного мероприятия,
образующих оперативно-тактическую комбинацию, зависит и от основания для
их проведения.

Таким основанием для проведения следственных действий является акт
возбуждения уголовного дела. Как исключение, до возбуждения уголовного
дела может проводиться лишь осмотр места происшествия. Таким
образом,-тактическая комбинация возможна лишь по возбужденному
уголовному делу и только в редких случаях начинается до возбуждения
уголовного дела, если ее элементом становится осмотр места происшествия,
по результатам которого дело возбуждается. Это бывает в тех случаях,
когда Осмотр места Происшествия Служит средством реализации оперативных
данных, да ц то при исюночи^ тельных обстоятельствах, поскольку обычно и
в этих случаях ничто в принципе не препятствует возбуждению дела до
ос-мОтра.

.Основанием для проведения оперативно-розыскны* мероприятий до
возбуждений уголовного дела может служить непосредственное усмотрение
органа дознаний (органа внучгрен;-нйзс дел), а после возбуждения
уголовного дела и принятия’ его к производству следователем -^
предложение послёдйего.-

ш – .. \, :. ..••. • • ••’ .-..: ,, •

• • ‘”• –

•-••’. • ••••.’• – . • V
‘

– –/. ‘ ‘• – .’

Поэтому оперативно-тактическая комбинация, как форма взай-модействия
следователя и оперативного работника, может шь чинаться до возбуждения
уголовного дела, азавершаться в стадии предварительного расследования
либо полностью осуществляться в процессе следствия по делу. При этом та
часть оперативно-такти*3!ес^ой комбинации, которая осуществляется до
возбуждения уголовного дела и выражается в проведении определенных
оперативно-розыскных мероприятий, выполняется оперативным работником без
участия следователя/ Цо по их общему замыслу.

.-,,”

Мы не видим ничего противоправного в таком сотрудниче-стве следователя и
оперативного работника, ибо совместная разработка ими плана предстоящей
оперативно-тактической комбинации (а только в этом и заключаются в
данном случае действия следователя до возбуждения уголовного дела) никак
не противоречит процессуальному положению следователя и не означает
смешения его функций с функциями органа дознания. Изложенное можно
проиллюстрировать на примере типичной оперативно-тактической комбинации
по захвату взяточников с поличным.

Следователь получает сообщение о том, что у заявителя определенным лицом
вымогается взятка. По словам заявителя, деньги должны быть переданы им
вымогателю в условленном месте условленным способом.

Полученные следователем данные еще не дают ему основания для возбуждения
уголовного дела и требуют проверки. Средством такой проверки и
одновременно получения оснований для возбуждения уголовного дела
является следующая оперативно-тактическая комбинация.

Оперативным работником подготавливается необходимая сумма денег; все или
часть купюр помечаются специальными метками или фиксируются их номера.
Эти купюры передаются заявителю. За действиями заявителя и вымогателя
взятки устанавливается наблюдение, с помощью которого фиксируется момент
передачи денег, после чего осуществляется задержание взяткополучателя с
поличным-, его личный обыск и изъятие предмета взятки, осмотр предмета
взятки для установле-ния на нем заранее образованных или зафиксированных
признаков. Все оперативные мероприятия и следственные действия,
объединенные единой целью — изобличением взяточнй^ ка, составляют
систему, подчиненную единому замыслу, т. е. отвечающую признакам
оперативно-тактической комбинации. Однако часть элементов этой
комбинации осуществляется до, а другая часть — после возбуждения
уголовного дела.

Для сложных тактических комбинаций, Выполняемых двумя и более
следователями, и для оперативно-тактических комбинаций чрезвычайно важно
точное и качественное выполйе*

ние каждым участником комбинации своих обязанностей.

• ‘ . ‘ •

‘I

\ • \: ”

6 Зак. 348

лол

— ‘ •: ‘

‘ . –
•.-•••’ •.’•.-..•..• ,-•-‘ ‘ 1Ь1

Правомерность и этичность сочетания элементов татегче-1

ской комбинации в значительной степени определяются *@м, в

качестве какого метода борьбы предполагают ее использовать

4 или какую роль в ней и в каком сочетании будут играть эти

методы.

Мы употребляем | термин «методы борьбы», как и другие термины теории игр
и праксеологии, применительно к процессу расследования, разумеется, в
условном их значении и считаем необходимым еще раз подчеркнут^ это,
эйэтя и допускаем, что, несмотря на эту оговорку, которая йе спасла от
критики и других криминалистов, можем вызвать неудовольствие возможных
оппонентов

Избираемые следователем методы борьбы зависят, естественно, от тактики
противодействующих: лиц, составляющей один >из компонентов следственной
ситуации Характеризуясь в целом как противодействие следствию, тактика
нвдобросове-стнь!х участников следственных действий может выражаться в
пассивном и активном сопротивлении усилиям следователя установить истину
по делу.

Формами пассивного противодействия являются4

отказ от дачи показаний;

,, нем,отивируемое («голое») отрицание фактов «Помимо Выжидательной
позиции, стремления выиграть время, оно иногда имеет своей причиной
«бегство» (обвиняемого, подозреваемого) от действительности с целью
облегчения неприятных переживаний»63;

^умолчание о фактах;

неявка по вызову следственных и судебных органов;

несообщение запрашиваемых сведений и невыдача требуемых объектов
(предметов, документов),

неоказание помощи;

невыполнение требуемых действий и отказ от участия в следственных
действиях.

Активное противодействие следствию проявляется в следующих формах:

умышленная дезинформация следователя — дача ложных показаний64, обман,
создание лжедоказательств путем инсценировок, фальсификации предметов и
документов и т. п.;

сокрытие и уничтожение нужных предметов;

подстрекательство к даче ложных показаний и неповиновению следователю;

прямое сопротивление следователю65;

уничтожение доказательств при ознакомлении с материалами следствия

Наиболее распространены такие формы противодействия, как ложь и обман,
которые, по терминологии Б А Лефевра и Г. Л. Смоляна66, есть «обманные
движения», служащие средствами рефлексивного управления со стороны
противодей-

162

ствующих следствию лиц. Методы же борьбы с противодействием выступают
как средства рефлексивного управления со стороны, следователя.

На базе праксеологии и теории игр в криминалистике и судебной
психологии67 сформулированы следующие методы борьбы:

концентрация доказательств или направленных действий в решающем
столкновении с учетом наиболее уязвимых мест противодействующей стороны;

раздробление сил и средств противодействующей стороны,

создание условий, неблагоприятных для достижения целей противной стороны
и способствующих реализации планов еле-дователя,

использование сил и средств противодействующей стороны в своих целях;

использование фактора внезапности;

создание «резервов» сил и средств

предвосхищение событий,

уклонение от столкновения в невыгодных условиях при неблагоприятном
соотношении сил и средств, или метод задержки, или тактика выжидания;

побуждение противной стороны к действиям в неблагоприятных для него
условиях,

угроза нежелательными для противной стороны действиями,

сокрытие своей информации и дезинформация,

применение новых приемов и средств, неизвестных противодействующей
стороне,

синхронизация действий;

воздействие на нравственную и эмоциональную сферу про-тиводействующей
стороны, вызывающее невыгодный для нее эффект;

косвенное внушение

У криминалистов, процессуалистов и судебных психологов нет единого
мнения по поводу правомерности и допустимости всех указанных методов. В
ряде случаев, повторяем, отрицательную роль играет термин, которым
обозначается метод, несмотря ни на какие оговорки об его условном
Значении Именно таковы, например, многие критические замечания И. Ф
Пантелеева в адрес авторов, употребляющих эту терминологию Говоря о
^несвойственных советскому уголовному процессу методах и не обращая
внимания на условное значение критикуемых терминов, он делает акцент
именно на их звучании, могущем вызвать негативную реакцию у
неосведомленного об их подлинном смысле читателя

Сказанное вовсе не свидетельствует о нашей безоговороч- „ ной поддержке
всех названных методов преодоления противо-действия в процессе
расследования. Они, бесспорно, нуждают-

163

си в серьезном правовом и этическом научном анализе, а те лз них,
которые выдержан эту проверку, — в целенаправленной апробации практикой.
Попытку такого анализа предприняли Г. Ф. Горский и Д* Л. Котов,
предпослав ей слова одного из ос-новоположников праксеологии —г Т.
Котарбиньского: «Техника борьбы, как и любая техника, может применяться
с пользой для людей либо использоваться им во зшо». Они обоснованно
считают, что угроза противодействующей стороне нежелательными для нее
действиями безнравственна, если предупреждение о применении мер
процессуального принуждения делается обвиняемому или подозреваемому в
связи с тем, что он не дает правдивых показаний.

” такое предупреждение справедливо расценивается ими как психическое
насилие. (Со своей стороны заметим, что напоминание в аналогичной
ситуации свидетелю об уголовной ответственности за дачу ложных показаний
представляется вполне нравственным.) Они подчеркивают сугубо
условное/значение термина «дезинформация», поскольку «дезинформация» не
может в тактике основываться на лжи и обмане, вероломстве и
злоупотреблении доверием. Воздействие на нравственную и эмоциональную
сферу не должно превращаться в использование суеверий, невежества или в
игру на низменных чувствах Сомнительна и этическая допустимость
«разжигания конфликта»68. Здесь, действительно, правильнее было бы
говорить об использовании противоречий, конфликтных интересов
соучастников, причем с условием, чтобы такое использование не повлекло
оговора или других затрудняющих установление, истины последствий.

Мы полагаем, что подобные оговорки и предупреждения могут быть сделаны
относительно каждого из названных методов, поскольку при их применении
необходимо избежать недо-пустимых деформаций. Сочетание методов
тактического воздействия также должно быть правомерным и нравственным,
причем это, с нашей точки зрения, — вопрос факта, конкретной
следственной ситуации. Как в сложных, так и в простых тактических
комбинациях могут быть использованы и отдельные методы преодоления
противодействия следствию и их система. Это видно на примере тактики
допроса, что было предметом нашего детального анализа69

ПРОБЛЕМЫ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ МЕТОДИКИ

• Формирование частных ‘ криминалистических
методик как комплексов криминалистических рекомендаций

• Источники криминалистических методических
рекомендаций

• Сокрытие преступления как форма протиродействия
расследованию

• Раскрытие , и расследование преступления как цели
применения

честной

криминалистической

методики

ФОРМИРОВАНИЕ ЧАСТНЫХ

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИК

КАК КОМПЛЕКСОВ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ

РЕКОМЕНДАЦИЙ

ЧАСТНЫЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЕ МЕТОДИКИ КАК КОМПЛЕКСЫ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ
РЕКОМЕНДАЦИЙ

Конечным «продуктом» криминалистической науки, поступающим на вооружение
следственной практики, являются частные криминалистические методики, в
содержании которых на основе положений и выводов общей и частных
криминалистических теорий комплексируются криминалистические
рекомендации ло осуществлению судебного исследования и предотвращения
преступлений

Совокупность частных методик образует криминалистическую методику как
раздел науки криминалистики, в который, помимо них, входит и некоторая
система научных положений как основание построения и адаптации этих
методик Криминалистическая методика, как и криминалистические техника и
тактика, представляет собой результат отражения криминалистикой своего
предмета, о чем подробно говорилось в первом томе настоящей работы, В
своем «овеществленном» выражении этот результат выступает в методике в
виде систем криминалистических рекомендаций различной степени общности,
относящихся к организации и ведению расследования, оптимальному для
типовых условий применению средств и приемов криминалистических техники
и тактики, управления и научной организации труда и данных других
областей знания.

Представление о структуре и содержании частных криминалистических
методик зависит, естественно, от общего представления о
криминалистической методике как разделе криминалистической науки
Напомним, что мы понимаем под криминалистической методикой систему
научных положе-ний и разрабатываемых на их основе рекомендаций по
организации и осуществлению расследования и предотвращения отдельных
видов преступлений1 В литературе есть и ряд других определений
криминалистической методики, часть из которых была нами уже
проанализирована2 В последнее

166

время интерес к криминалистической методике, которая долгое время в
теоретическом отношений оставалась, пожалуй, найме-нее разработанным
разделом криминалистики, существенно возрос. Этому способствовало
проведение Двух общесоюзных криминалистических конференций (Минск, 1973
г и Одесса» 1^76 г.), где вопросы криминалистической методики
подверглись многостороннему обсуждению, а также накопление значительного
массива диссертационных работ, посвященных отдельным частным методикам,
и появление нескольких про-блемных статей дискуссионного характера.

Считая нецелесообразным рассмотрение всех определений криминалистической
методики, появившихся в последнее время, поскольку многие из них
отличаются друг от друга ^исто ре-дакционно, остановимся лишь на
некоторый, представляющих,, сГ нашей точки зрения, интерес либо новыми
элементами своего содержания, либо новым аспектом рассмотрения. Приведем
их текстуально с тем, чтобы облегчить последующие сравнение и анализ.
Итак, определения’—

А. Я. Васильева: «Криминалистическая методика расследования — это
разработанная на основе изучения следственной практики, способов
преступлений и механизма образования их следов система рекомендаций о
криминалистической клас^ифи-кации преступлений, организации начального и
последур!цих периодов расследования, а также об особенностях применения
тактических приемов и научно-технических средств в целях эффективного
расследования»3;

Н. А. Селиванова: «Методика расследования — это обусло-вленная предметом
доказывания система взаимосвязанных и взаимообусловленных следственных
действий, осуществляемых в наилучшей последовательности, для
установления всех необходимых обстоятельств дела и доказывания, на
основе планирования и следственных версий, с учетом типичных способов
совершения преступлений данного вида и характерных для их расследования
особенностей применения тактических приемов и научно-технических
средств»4,

В. Г Ганасевича: «Это\— система совокупности рекомендуе-мых в целях
раскрытия и предупреждения преступлений методов, приемов по
последовательному исследованию обстоятельства совершения преступлений и
изобличению лиц, их со-вершивших, опирающаяся на разраббтанные
криминалистикой общетеоретические положения, научно-технические средства
и криминалистическую тактику »\

Н. Л. Гранат. «Под методикой расследования преступлений можно понимать
наиболее целесообразно организованную систему тактических, технических,
оперативно-розыскных и орга*-низационных приемов и средств,
рекомендуемых криминалистикой д^гя раскрытия, расследования и
предупреждения преступлений» ,

Я. А. Воэгрина: «Метбдйка расследования отдельных вйдо’в преступлений
или криминалистическая ^методика, являясь са-мостоят;ельным разделом
науки, изучает закономерности организации и осуществления раскрытия,
расследования и предотвращения отдельных видов преступлений в целях
выработки, в строгом соответствии с требованиями социалистической
законности научно обоснованных рекомендаций по наиболее эффе1с-v тивному
проведению следствия»7;

И. Ф, Крылова: «Методика расследования отдельных видов преступлений —
это совокупность (система) научных положений, технических средств,
тактических приемов и методических рекомендаций (правил), применяемых
при расследовании, раскрытии и предупреждении отдельных видов
преступлений с учетом .особенностей каждого из них и строгого соблюдения
требований социалистической законности» ,

В. А, Образцова: «Методика расследования как раздел науки криминалистики
изучает закономерные особенности возникновения информации о событии
определенных категорий (видов, групп) преступлений и совершающих их
лицах и разрабатывает основанные на познании указанных закономерностей
общие положения и частные методики выявления и раскрытия преступлений »
9;

Я. П. Яблокова: «Методику расследования отдельных видов преступлений
можно определить как научно разработанную систему оптимальных приемов
ведения следствия и профилактической работы в условиях расследования
различных видов1 преступлений, основанную на познанных закономерностях
формирования” и проявления их криминалистических черт и типичных
ситуаций расследования, а также на данный криминалистической техники и
тактики, ряда криминалистических учений и положений иных наук» .

Все приведенные определения можно разбить на Две группы. В первую входят
определения И. А. Возгрина, В. А. Образцова, Н. П. Яблокова и -‘наше.
Это Определения криминалистической методики как раздела науки. Они
раскрывают содержание тех науняых положений, на базе кото-рых
разрабатываются рекомендации практике по осуществлению расследования и
предотвращения преступлений. Их содержание отражает конкретные группы
объективных зако-номерностей. У «ас эта ч&сть определения дана в
свернутом виде .

На основе определения криминалистической методики т. каг честве раздела
науки можно представить частную криминали! стическуи? методику, как
типизированную систему методике* ских (научно-практических) рекомендаций
по организации и осуществлению расследования и предотвращения отдельного
вица преступлений. Комментарий, которым И, А. Возгрин со-провомбдает
свое определение криминалистической методики,

168

позволяет предположить, что он примерно так же представляет себе частную
криминалистическую методику12.

Вторая группа — это определения криминалистической методики именно как
результата выполнения криминалистикой^ своей служебной функции, т. е.
как средств и методов’борьбы с преступностью. Попытаемся проследить то
общее, что связывает между собой эти определения, и то особенное, что их
отличает друг от друга.

Общим для всех приведенных определений является представление-‘

1) о методике как системе, а не случайной
совокупности элементов, не связанных между собой, системе, обладающей
определенной структурой. Системность составляющих криминалистическую
методику частей была подчеркнута еще А. Н. Коле-сниченко, который первым
исследовал в монографическом плане этот, раздел криминалистики13;

2) о\ методике как системе средств
расследования преступлений.

Пожалуй, этим и исчерпывается общее. Особенное же заключается в
следующем:

1) по-разному определяются элементы, составляющие
систе-му криминалистической методики. А. Н. Васильев считал, что это
рекомендации о виде преступлений, об организации их расследования и
особенностях применения криминалистических приемов и средств. По Н. А.
Селиванову, — это следственные действия, осуществляемые по определенным
правилам и с уче-том определенных обстоятельств. В. Г. Танасевич
полагает, что систему составляют рекомендации о методах ц приемах
расследования, опирающиеся на данные криминалистической науки. По мнению
отдельных авторов приведенных определений, систему методики образуют
приемы и средства раскрытия, расследования и предотвращения
преступлений; г -^ – ‘

2) неодинаково понимается содержание рекомендаций, когда
методика рассматривается как их система. А. Н. Васильев отйо-сил
рекомендации к широкому кругу явлений; В. Г. Танасевич — только к
методам, приемам последовательного иселедо-вания обстоятельств
совершения преступлений и изобличения преступников; И. Ф. Крылов
упоминает методические рекомендации наряду со средствами и приемами, не
указывая, к чему они относятся;

3) различна и степень детализации определяемого
понятия. В одних случаях она весьма высока (А. Н. Васильев, Н. А,
Сели-ваной), в других — незначительна (Н. Л, Гранат). В некоторых
определениях о применении приемов и средств говорится в общей форме (В.
Г. Танасевич, Н. Л. Гранат), в остальных делается акцент н§ особенностях
такого применения, связанных с видом преступлений (А. Н.
Васильев, Н. А. Селиванов, И. Ф. Крылов).

}

169

В литературе до сих пор рередко смещившртся понятия методики как раздела
криминалистической науки и частной методики, как «продукта» этого
раздела14, а иногда встречаются «радикальные» предложения создать в этой
области йечто со-вершеино^ новое под названием «теорий и тактика
доказывания»15, на поверку не содержащее ничего нового.

Мы полагаем, что определение понятия частной криминалистической методики
должно исходить из следующих положений.

Частная криминалистическая методика — это система элементов,
взаимозависящих и взаимоопределяющих. Она обладает определенной
структурой, в соответствии с которой элементы системы располагаются в
последовательности, образуя подсистемы.

Элементами системы выступают не криминалистические приемы и средства, не
следственные или иные действия и мероприятия, а криминалистические (в
данном случае — методиче*-ские) рекомендации, т. е. научно обоснованные
и апробированные практикой советы, касающиеся организации расследования,
выбора и применения с учетом определенных обстоятельств
технико-криминалистических средств и криминалистических приемов. Система
представляет собой «олплекс’советов,1 отражающий типичное для
расследования преступлений опре-[ деленного вида. Основанием для
формирования этого комплекса служит комплексный же характер задач,
решаемых в процессе расследования; необходимость действий,
предпринимаемых для решения этих задач; комплексное участие в раскрытии,
расследовании и предотвращении преступлений в предел ах4 своей
компетенции, кроме следователя, работников органов дознания, экспертных
учреждений и иных специалистов, представителей общественности; реально
существующие связи и зависимости между рекомендациями.

Наряду с криминалистическими рекомендациями, частная криминалистическая
методика содержит и их обоснование в виде определенных научных или
эмпирических положений. Таким обоснованием, например, для рекомендаций
по, выбору направления расследования служит перечень типичных для данной
категории уголовных дел версий, для рекомендаций по определению
типичного круга следственных действий, оперативно-розыскных и
организационно-технических мероприятий — характеристика наиболее часто
встречающихся в практике спо-собов совершения данного вида преступлений
и следов их применения и т, д. Такое обоснование может даваться вместе с
рекомендацией, например обоснование особенностей тактики того или иного
следственного действия, а в случае, если оно носит более или менее общий
характер для всех рекомендаций данной * частной криминалистической
методики, — в виде самостоятельного структурного элемента ее содержания.
Примером по-

170 .

добного общего обоснования служит совокупность положений,) обозначаемая
в последнее время термином «криминалистиче-екая характеристика
преступления».

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††?

Структура частной криминалистической методики и есть структура этого
комплекса рекомендаций и их обоснований.

Вопрос о структуре частной криминалистической методики относится к числу
дискуссионных. При формировании криминалистической методики как раздела
науки в структуре частной криминалистической методики обычно различали:
вопросы квалификации и особенности возбуждения уголовных дел данной
категории; особенности тактики первоначальных следственных действий;
составление плана расследования; после-дующие следственные действия и их
тактику; особенности расследования отдельных разновидностей данного вида
преступлений16. Нередко различные частные методики по структуре
отличались друг от друга. Мозкно, пожалуй, утверждать, что в этот период
более или менее единообразной структуры частных методик еще не
существовало.

Первая попытка унификации структуры частных криминалистических методик
была предпринята А. И. Винбергом и Б. М. Шавером в 1945—1949 гг. при
изложении методик в учебнике по криминалистике для средних юридических
учебных заведений. Они различали следующие структурные элементы
методики: основные особенности расследования; первичные действия
следователя; основные вопросы, подлежащие выяснению и исследованию;
основные приемы обнаружения, исследования и фиксации доказательств;
выявление мотивов преступления и иногда — причины и обстоятельства,
способствовавшие совершению преступлений17.

Начиная с 1952 года в учебниках криминалистики структура частных
криминалистических методик унифицируется, правда, иногда каждым
авторским коллективом по-своему. Так, в учебнике для вузов 1952 года она
выглядела следующим образом: задача расследования; первоначальные
неотложные действия следователя; обстоятельства, подлежащие выяснению и
исследованию; основные приемы и методы обнаружения и фиксации
доказательств, выявление обстоятельств, способг ствовавших данному виду
преступлений18. В учебнике для средних специальных учебных заведений
назывались три части конкретных; частных методик: определение
обстоятельств, подлежащих выяснению и исследованию по данной категории
дел, в том числе и обстоятельств, способствовавших соверше-нию
преступления; определение круга первоначальных следственных действий и
оперативно-розыскных мероприятий; изложение специфических особенностей
иных следственных действий19.

Не вдаваясь в анализ последующей эволюции взглядов на структуру частной
криминалистической методики, остановимся

171

на предложениях но этейау вопросу, высяазанньгх в последние годы и
являющихся предметом ведущейся дискуссий;

И. И. Лузган включает в структуру частной криминалистической методики:
1) обстоятельства, подлежащие дОказыванию; 2) особенности возбуждения
уголовного дела; 3) специфику первоначальных следственных: действий и их
(сочетание с оперативно-розыскными мероприятиями; 4) особенности
планирования и построения версий; 5) последующие следственные действий;
6) особенности работы следователя на завершающем этапе расследования; 7)
особенности установления причин и ус-* ловий, способствовавших
совершению преступления20. И. Ф. Пантелеев предлагает иную систему:
задачи расследования; совокупность обстоятельств, подлежащих
установлению; следственные версии и планирование расследования; тактика
первоначальных и иных следственных действий; уголовная профилактика
(характеристика обстоятельств, способствовавших совершению данного вида
преступлений, и мероприятий по их предупреждению)21.

Начиная с 1975 года при описании структуры частной методики все чаще
фигурирует понятие криминалистической характеристики преступления. Так,
по мнению А. Н Васильева, в структуру настрой методики входят:
криминалистическая характеристика данного вида преступления;
первоначальные следственные и иные действия/ следователя; система
дальнейшего расследования; особенности применения тактических приемов и
научно-технических средств22. Криминалистиче-скую характеристику
преступления в качес-Тве элемента структуры частной методики называют
теперь А. Н. Колесниченко23, И. А. Возгрин24, В. Г. Танасевич23, В. А.
Образцов26 и многие другие криминалисты, хотя единообразного понимания
самой криминалистической характеристики пока еще не достигнуто.

Для того чтобы попытаться найти оптимальное решение во-проса о структуре
комплексов криминалистических рекомендаций, образующих частцые
криминалистические методики, необходимо предварительно оценить
справедливость тех положений, на основе которых выделяются подсистемы
этих комплексов, т. е. может быть построена их структура. Это требует
рассмотрения таких проблем, как криминалистическая характеристика и
криминалистическая классификация преступлений, определение направления и
предмета расследования и периодизация процесса расследования.

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Первое упоминание о криминалистической характеристике преступления мы
встретили в работах А. Н. Колесниченко. В

172

††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††
†††††††††?†?

г автореферате своей докторской диссертации он писал, что к числу
наиболее существенных положений, общих для всех частных методик,
относится «общая криминалистическая характе-ристика данного вида
прехгруплени1!|», и Далее» что «дретуш*&-ниа имеют и общие черты криминалистического характера»27. К сожалению, более подробно он н,а атом вопросе не остано-вился. Первое развернутое представление о криминалистической характеристике преступления дал Л. А. Сергеев. Он включил в ее содержание способы совершения преступления; условия, в которых совершаются преступления и особенности обстановки; обстоятельства, связанные с непосредственными объектами преступных посягательств, с субъектами и субъективной стороной преступлений; связи преступлений конкретного вида с другими преступлениями и отдельными действиями, не являющимися уголовно наказуемыми, но имеющими сходство с данными преступлениями по некоторым объективным признакам; вза#-мосвязи между вышеуказанными группами обстоятельств28. К сожалению, эти соображения Л. А Сергеева не были замечены и должным образом отмечены в литературе, за редкими исключениями29 Позже о криминалистической характеристике преступлений в связи с криминалистической методикой вновь лишь упомянул С. П. Митричев. Он включил в содержание этого понятия типичные признаки преступлении, особенности данного вида преступлений, выражающиеся в способах совершения преступления, характерных следах, оставляемых на месте преступления, в преступных связях, профессиональных и преступных навыках преступников. «Видовая криминалистическая характеристика, — писал он, -— должна включать наибольшее количество 9/| признаков, имеющих криминалистическое значение» . В учебном пособии И. Ф, Пантелеева и вышедших незадолго*-до Всесоюзной криминалистической конференции работах В. Г. Тарасевича, В. А. Образцова и И. Д. Возгрина понятию и содержанию криминалистической характеристики преступлений уделяется уже значительное внимание* •' ,- По мнению И. Ф. Пантелеева, в содержание криминалистической характеристики входят характеристика типичных ситуаций данного вида преступлений, наиболее распространенных способов их совершения, применяемых преступниками^ технических средств, источников получения этих средств, характеристика типичных материальных следов преступления, могущих'иметь значение вещественных доказательств* наибо-лее вероятных мест их обнаружения, тайников, способов сокрытия следов преступления и других средств маскировки иресТуп* ников, характеристика их преступных навыков, преступных связей31. Ё. Г. *Ганасевмч и В. А. Образцов сначала выступили с ср»ме- т стной статьей «О криминалистической характеристике преступлений»32, а затем некоторые ее положения повторили в раздельных публикациях. Так, В. Г. Танасевич' включил в приведенное им понятие криминалистической характеристики «такие взаимосвязанные элементы, как: способ совершения преступления; обстановка совершения преступления; непосредственный предмет преступного посягательства; условия охраны его от по-сягательства (включая характеристику лиц,; связанных с обеспечением неприкосновенности блага, на которое произведено покушение); личность субъекта преступления? маскировка, направленная на сокрытие преступного деяния и виновных лиц, осуществляемая как в процессе совершения преступления, так и после него»33. В. А. Образцов же избрал сформулированное в их совместной статье общее понятие криминалистической характеристики — «совокупность данных 6 механизме совершения преступления, средствах отражения, отражаемых и отражающих объектах, взаимодействующих при этом, особенностях и источниках формируемой ими фактической информации, имеющей значение для раскрытия определенных категорий преступлений путем применения обусловленных ими криминалистических средств, приемов и методов, а также разработки научных рекомендаций по оптимальному решению данной задачи»34. Иначе подошел к решению этого вопроса И. А. Возгрин; по его мнению, криминалистическая характеристика преступления «представляет собой описание состояния и особенностей борьбы с различными категориями преступных действий». Он включает в нее понятие данного вида преступлений; подследственность, сроки расследования и законодательно закрепленные особенности производства по делам данной категории; описание состояния и значения борьбы с отдельными видами преступлений и классификацию преступлений по способу совершения и личности преступника . ч ' А. Н. Васильев высказал мнение, что целесообразно объединить в криминалистическую характеристику данного вида преступления способ преступления, механизмы действий преступника и образования следов преступления, источники получения доказательств, определение круга лиц, среди которых может находиться виновный, и проверку этого вывода36. Н. П. Яблоков свел содержание криминалистической характеристики к трем элементам: криминалистическим чертам способа совершения преступлений, типичным следственным ситуациям, характеру информации, подлежащей выяснению37. По мнению А. Н. Колесниченко, криминалистическая характеристика охватывает следующие группы методических вопросов: а) классификацию преступлений данного вида на разновидности и группы; б) типичные следственные ситуации и основные направления расследования; в) характеристику способов 174 совершения преступлений данного вида, разновидностей, следов их применения и возможных путей установления преступника; характеристику способов сокрытия преступлений, типич-йые признаки сокрытия и их роль в установлении преступления и преступника3®. Наконец, по концепции Н. А. Селиванова, содержание криминалистической характеристики составляет система таких элементов? как данные, относящиеся к объекту преступного посягательства, способу и обстоятельствам преступления, его по~ следствиям, объективной стороне и личности преступника. Все эти элементы соединяются между собой закономерными Связями, в одних случаях — однозначными (динамическими), в других — вероятностными (статистическими)39. Предпринятый нами столь широкий обзор существующих представлений о криминалистической характеристике преступления преследует две цели: выявить то, что считается суще* ственным для этого понятия, и определить место криминалистической характеристики в системе элементов частной криминалистической методики40. ч К,ак видно из изложенного выше, идея криминалистической характеристики преступления отнюдь не нова.' Еще до того момента, как впервые был употреблен термин «криминалистическая характеристика преступления», в частных криминалистических методиках упоминались отдельные ее элементы и под* черкивалась их роль для выбора направления и организации расследования. К числу таких элементов относились способ совершения и сокрытия преступления41, обстановка совершения преступления: место, время, иные условия42, данные о личности вероятного преступника43, характер исходной информации (последнюю сейчас некоторые авторы неточно именуют следственной ситуацией)44. Мы умышленно ссылаемся на старые работы, чтобы наглядно подтвердить справедливость утвержде-ния, тпгучет элементов криминалистической характеристики при разработке частных методик осуществлялся~в~~сойетской криминалистике с момента их зарождения. . На первом этапе развития криминалистической, методики1» эти данные приводились иногда не в систематизированной виде, круг их не был постоянен, в некоторые методиках часть таких данных отсутствовала. Но тенденция к их использованию при построениигчастных криминалистических методик просматривается всегда, хотя в этом использовании отсутствовала системность. В работах более позднего времени этот недостаток оказывается в значительной степени уже устраненным. В качестве примера можно сослаться н^две работы, вышедшие в свет в начале 50-х годов: написанное коллективом авторов методическое ш>со-бяе «Расследование убийств» (М.,
1954) и методическое пособие В. Я, Осенина и Д. Н. Позднякова
«Расследование хищений в

175

системе сберегательных касс» (1951). В этих пособиях, как и в других
аналогичных работах того времени, то, что сейчас называют элементами
криминалистической характеристики преступления, изложено довольно
подробно и систематично.

Еще более детально и, как’йравило, по одной и той же схеме
рассматриваются все названные обстоятельства в учебниках по
криминалистике последних лет. Так, в учебнике для вузов МВД СССР (т. 2.
М., 1970), в гл. 33, предваряющей описание частных криминалистических
методик, говорится, какое значение имеет описание типичных способов
совершения преступлений данного вида, наиболее-часто встречающихся
причин и условий, способствующих совершению этого вида* преступлений,
определение круга лиц, среди которых надлежит искать преступника по
делам данной категории, круга типичных доказательств и т. д. В учебнике
для юридических вузов 1971 года (МГУ) прямо говорится о
криминалистической характеристике, в состав которой включаются способ
совершения преступления, примененные орудия и средства,, механизм
формирования доказательств, типизация исходных данных, именуемых здесь
следственными ситуациями (гл. XX)

Ae E –

1/4>

ueC

”R

Oee

THe

¶i

aew

“&

thZ

-c

THe

`’

b—

Gb—

j—

°™

?AE

¶I

aeO

„a

1/4ae

¬?

????????????????????????????????????
????????????

?????ae

3/4

скую характеристику все то, что предлагается? Не окажется ли в подобном
случае, что криминалистическая характеристика подменяет собой фактически
ряд других структурных элементов частной криминалистической методики7

Сравнение приведенных определений показывает, что Многие их авторы
называют.следующие элементы криминалистической характеристики:

а) типичные следственные ситуации, под которыми
понимается характер исходных данных;

б) способ совершения преступления,

в) способ сокрытия преступления, маскировка;

г) типичные материальные следы преступления и вероятные
места их нахождения;

д) характеристика личности преступника;

е) обстановка преступления (место, время и
другие обстоятельства).

Рассмотрим эти элементы и попытаемся выяснить, действительно ли они
характеризуют тот или иной вид преступлений именно в криминалистическом
аспекте.

Характер исходных данных к началу расследования имеет непосредственное
значение для выдвижения версий по делу, и, следовательно, для
определения направления расследования. В зависимости от содержания и
полноты этих сведений определяется круг и последовательность проведения
первоначальных следственных действий и круг лиц, среди которых надлежит
искать возможного преступника.

Исходные данные нельзя расценивать как следственную си-

176

• туацию, а их типизацию — как типизацию следственных ситуаций. Как
указывалось ранее, характер и содержание исходных данных дают
представление о некоторых компонентах следственной ситуации и поэтому не
могут быть приравнены ко всей. Но они, несомненно, соответствуют понятию
криминалистической характеристики преступления и должны быть включены в
ее содержание.

Не вызывает сомнения и наличие чисто криминалистических аспектов в
изучении способов совершения и сокрытия преступления, а также
существования у них черт, характерных именно дКпя данного вида
преступлений. Не рассматривая сейчас подробно эту проблему, поскольку мы
предполагаем осветить ее далее в связи с методом расследования,
остановимся лишь на вопросе о том, следует ли понимать под способом
совершения престудления также и действия по его сокрытию или же нужно
говорить раздельно о способе совершения и способе сокрытия преступления,
как это делают многие другие авторы приведенных определений
криминалистической характеристики.

Г. Г. Зуйков (1970) давал на первую часть вопроса положи* тельный, а на
вторую — отрицательный ответ. Он рассматривал способ совершения
преступлений как систему действий по подготовке, совершению и сокрытию
преступления, детерминиро-ванных условиями внешней среды и
психофизиологическими свойствами личности, могущих быть связанными с
избирательным использованием соответствующих орудий или средств и
условий места и времени. Это определение, как нам представляется, верно
для тех случаев, когда подготовка, совершение и сокрытие преступления
происходят по единому замыслу, когда все эти действия связаны между
собой в единую систему, и, еще не совершив преступления, субъект имеет
четкую программу действий по его сокрытию.

Однако так бывает не всегда. Действия по совершению и со-крытию
преступления могут быть разорваны по субъекту., когда сокрытие
преступления производится не тем, кто его совершил, а другим лицом без
ведома субъекта преступления, не предпринимавшего этих мер к сокрытию
своих преступных действий. Действия по совершению и сокрытию
преступления могут быть разорваны по замыслу, когда цели сокрытия
первоначально не преследовались, а возникли уже после совершения
преступле-ния в связи с непредвиденными или изменившимися
обстоятельствами. Поэтому мы полагаем более правильным считать, что
способ сокрытия может существовать самостоятельно как система действий
по уничтожению, маскировке или фальсификации следов преступления и
преступника как материальных, так и идеальных. *

Способ совершения ц сокрытия преступления относится к объективной
стороне состава преступления и поэтому включа*-ется в его
уголовно-правовую характеристику. Относится он и к

177

(

характеристике предмета доказывания, т. е. обладает и процессуальным
содержанием, Однако о,н имеет решающее значение и для частной
криминалистической методики, поскольку является базой для *выдвижения
как общих, так и частнъгх версий, в этом качестве влияет на определение
направлений рассле^ова-ния и решение других вопросов раскрытия и
расследования преступления. Поэтому он, без сомнения, должен быть
включен в содержание криминалистической характеристики преступления.

I Следует ли( выделять в качестве самостоятельного элемента
характеристики типичные материальные следы преступления и вероятные
места их нахождения?

Мы полагаем, что этого делать не следует. Описание спосо-бов совершения
и сокрытия преступлений заключается не только в описании действий, с
помощью которых достигаются цели преступного посягательства, но и в
описании типичных последствий применения того или иногр способа, т. е.
оставляемых им следов его применения и мест, где1 эти следы вероятнее
всего мо-гут быть обнаружены. При разработке частных криминалистических
методик идут именйо этим путем: описывают, например, типичные способы
хищений денег и тут же указывают, какие признаки позволяют судить об
этих способах, т. е. какие следы преступники оставляют; описывают
способы убийства, указывая, какие следы нагеле потерпевшего м-онрумшющей
обстановке остаются от их применения, и т. п. «Голое» описание способа
совершения преступления не достигает цели; описание надо производить
либо от следов применения данного способа с тем, чтобы по ним раскрывать
механизм преступления, либо к следам применения этого способа, чтобы,
зная его, суметь обнаружить доказательства совершенного преступления и
установить личность преступника.

Характеристика типичной для данного вида преступлений личности
возможного преступника также может иметь криминалистическое значение. Не
говоря о том, что это позволяет сузить круг лиц, среди которых может
находиться преступник, такая характеристика дает возможность выдвинуть
версии о мо-тиве и цели преступления, о способе совершения и сокрытия
преступления (как и наоборот), о месте нахождения искомых объектов и т.
п.

Столь же специфическое криминалистическое значение име-> ет и
характеристика некоторых обстоятельств преступления, в первую очередь
места и времени, а для имущественных преступлений — непосредственного
предмета посягательства. Необхо-димо отметить, что целесообразно
различать родовые и видовые криминалистические характеристики. К первым,
Например, относится характеристика имущественных преступлений, ко вторым
-ч- краж и хищений. Состав элементов видовых характеристик, совпадая в
главном, может различаться в частностях, на-

178

пример, при включении в характеристику описания типичных
непосредственных предметов посягательства и условий охраны их от этого
посягательства, на что справедливо указывает В. Г. Танасевич.

Предложения включить в криминалистическую характеристику данные о
распространенности и динамике конкретного вида преступления, его
общественной опасности (И. Ф. Герасимов,’ В. А. Ледащев) представляются
нам необоснованными. Не говоря уже о том, что эти данные не являются
стабильными, они ничего не дают методике расследования как комплексу
практических рекомендаций. Эти данные важны для криминалистиче-ской
науки, поскольку показывают, на разработке и совершен-ч ствовании
методик расследования каких видов преступлений^ следует сосредоточить
внимание и усилия. По своему существу они представляют собой элемент
криминологической и уголовно-правовой, а не криминалистической
характеристик.

Едва ли целесообразно включать в криминалистическую характеристику в
качестве самостоятельных элементов указание на применяемые при
совершении преступления технические средства (И. Ф. Пантелеев) и на
источники получения доказательств (А, Н. Васильев), поскольку эти данные
определяются способом совершения и сокрытия преступления и личностью
возможного преступника. Не имеют, с нашей точки зрения, самостоятельного
значения и такие предлагаемые элементы характеристики, как особенности
обнаружения и выявления преступлений, под которыми И. Ф. Герасимов
понимает, как и кем чаще или реже выявляются, обнаруживаются
преступления данного вида, а также мотив преступления (В. А. Ледащев),
указания на который содержатся в характеристике личности.

Ранее мы не включали в содержание криминалистической характеристики
данные о личности и поведении типичного по-терпевшего от преступления.
Однако ряд работ последнего времени, посвященных исследованию
виктимологического аспекта механизма преступления и рекомендациям по»
использованию виктимологической информации в расследовании45 побуждают
нас принять во внимание высказанные их авторами соображения. Следует
признать, что в структуру криминалистической характеристики должны быть
включены данные о типичной личности и поведении потерпевшего.

Л Таким образом, с нашей точки зрения, криминалистическая характеристика
отдельного вида преступлений должна включать характеристику исходной
информации, системы данных о способе совершения и сокрытия преступления
и типичных по-, следствиях его применения, о личности вероятного
преступника и вероятных мотивах преступления, о личности типичной жерт^
вы преступления, о некоторых обстоятельствах совершений преступления
(место, время, обстановка). Как отмечалось, все эти элементы составляют
систему, т. е. связаны друг с другом.

179

Обзор литературы последнею времени, и в особенности диссертационных
исследований, свидетельствует о буквально по-вальном увлечении
криминалистическими характеристиками отдельных видрв и пддвидов
преступлений. Оправданно ли это, и вообще, не преувеличивается ли в
нашей литературе новизна и значение криминалистической характеристики46?

Мы уже отмечали, что с точки зрения составных частей криминалистической
характеристики это понятие не обладает существенной новизной: каждый из
ее элементов более или менее подробно и ранее был предметом рассмотрения
в криминалистической науке Современные исследователи лишь углубляют и
детализируют наши знания об этих элементах, их работа безусловно
полезна, но принципиальной новизны в ней нет.

И мы и другие авторы говорят о системности криминалистической
характеристики, т. е, о связях между ее элементами. Однако следует
признать, что это утверждение пока носит де-кларативный характер, а
между тем именно с системностью криминалистической характеристики и
связан вопрос о ее практическом значении как новой криминалистической
категории , Дело в том, что практическое значение составляющих
криминалистическую характеристику элементов само по себе не вызывает
сомнений, общеизвестно и подтверждено практикой: без их знания
невозможно успешно раскрывать и расследовать преступления. Но| что же мы
выигрываем, сведя эти элементы в систему, т. е. иными словами — что
нового в практической* отношении дает нам криминалистическая
характеристика как целое?

Представляется, что криминалистическая характеристика как целое, как
единый комплекс, имеет практическое значение лишь в том случае, когда
установлены корреляционные связи и зависимости между ее элементами,
носящие закономерный характер и выраженные в количественных показателях.
Данные об этих зависимостях могут служить основанием для построе-ния
типичных версий по конкретным делам. В этом и только в этом, на наш
взгляд, заключается практическое значение криминалистической
характеристики как целого47.

В связи с понятием и ролью криминалистической характеристики возникает
важный вопрос: существует ли криминалистическая характеристика
конкретного преступления?

В упоминавшихся работах В. К. Гавло, Н. А. Селиванова, В. И. Шиканова,
Н. Ц. Яблокова и ряда других авторов утверждается, что существует
криминалистическая характеристика конкретного преступления.
«Качественное расследование заканчивается получением достаточно полной и
подробной криминалистической характеристики преступления», — пишет • Н.
А. Селиванов48. По мнению Н. П. Яблокова, в рамках расследования
конкретного преступления криминалистические характеристики могут быть
первичными (неполными”), последующи-

* *

180

ми (более полными) и заключительными. «Следовательно, в ходе
расследования указанная характеристика непрерывно пополняется,
уточняется ! и ^ меняется, т, е. он^ Д^щамичиа»48. В. К. Гавло
оспаривает утверждение Н. А. Селиванова, считая, чтх* ^объективная
криминалистическая характеристика {кон* кретного преступления. — Р. Б.)
складываетЬя ни момент провозглашения приговора и вступления его в
законную силу, т, е. с установлением истины по делу*50. Этого же мнения
придерживаются и И. П. Яблоков и’ И. Ф. Крылов51.

Мы полагаем, что рассуждения о существовании криминалистической
характеристики конкретного преступления ошибочны, причем эта ошибочность
коренится в самой концепции сто-ройников подобной точки зрения.

Криминалистическая характеристика преступления представляет собой
абстрактное научное понятие и именно в этом качестве ‘она фигурирует в
Криминалистической науке. Это признают все без исключения авторы работ о
криминалистической характеристике. Совершенно прав В К. Гавло, когда
пишет: «Криминалистические характеристики преступлений содержат понятия
разной степени .абстракции, соответственно этому они имеют различные
уровни содержания информации, что должно найти наиболее полное отражение
в методике расследования преступлений*52. Действительно, общее понятие
криминалистической характеристики всякого преступления —- это высший
уровень абстракции; затем следуют родовые и видовые криМи* налистические
характеристики. Но В. К. Гавло и его единомышленники идут дальше,
полагая, что «самая низкая степень об-стракции (курсив наш. — Р. Б.) —
это криминалистическая характеристика конкретного преступления».

)

Казалось бы, все ясно. Практическое значение криминалистической
характеристики заключается, как правильно отмечает В. И. Шиканов, в том,
что Она «может рассматриваться лишь как вероятностная модель и
соответственно использоваться следователем только в качестве
ориентирующей информации»63. Но о какой же криминалистической
характеристике конкретно-го преступления, да еще окончательно
устанавливаемой судом, можно говорить, если она — научная абстракция,
вероятностная модель? Суд не занимается формулированием научных
абстракций, а его приговор — отнюдь не вероятностная модель события.
Совершенно прав А. Г. Филиппов, считающий, что «нельзя согласиться с
теми авторами, которые рассматривают криминалистическую характеристику
на уровне единичного явления, фактически отождествляя ее с
обстоятельствами конкретного преступления»54. К сказанному остается
добавить, *#го в криминалистической характеристике конкретного
преступления нет и никакой практической надобности, поскольку она не
может выполнять те функции, которыми обладает криминалистическая
характеристика как элемент криминалистической ме-

“^

тодики. Сторонники оспариваемой нами точки зрения нередко аргументируют
тем, что для обобщения практики в научньЬс це-лях необходимо Дать
характеристику, каждому конкретному изучаемому преступлению, что, по их
мнению, и доказывает существование криминалистической характеристики
конкретного преступления. Однако в данном случае смешиваются два
понятия: криминалистическая характеристика как категория мето-дики
расследования, «инструмент» следователя, и анализ расследованного
преступления по материалам уголовного дела по схеме типовой
криминалистической характеристики, предпринимаемый в целях разработки
или уточнения последней.

Иногда в литературе можно встретить рассуждения о том, равнозначны ли
понятия следственной ситуации и криминалистической! характеристики или
же одно из них «шире» друго-го55. Думается, что сама постановка подобных
вопросов некорректна, поскольку в данном случае мы имеем дело с
разноплановыми понятиями, несравнимыми между собой

Таковы общие соображения о криминалистической характеристике как
подсистеме частных методик.

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

В качестве элемента криминалистической ^ характеристики некоторые авторы
(А Н. Колесниченко, И А. Возгрин) называют криминалистическую
классификацию преступлений. О по-след ней упоминают и многие другие
криминалисты, рассматривая ее не как элемент, а как основание для
создания криминалистических характеристик и построения системы частных
криминалистических методик. В связи с этим возникают вопросы о том,
существует ли криминалистическая классификация преступлений и если да,
то на каких основаниях она строится, в чем заключается ее методическое
значение и в каком отношении она находится с криминалистической
характеристикой преступления.

Если опять обратиться к истории вопроса, то можно заметить, что в первых
работах по криминалистической методике была принята классификация
преступлений по смешанным основаниям. Вед система частных
криминалистических методик строилась на основе уголовно-правовой
классификации; по ро-дам и видам преступлений. Например, И. Н. Якимов
излагает частные криминалистические методики по такой схеме: 1)
преступления против личности: лишение жизни; нанесение телесных
повреждений; 2) преступления имущественные: а) похищение чужого
имущества — кража, грабеж и разбой (бандитизм); б) повреждение чужого
имущества; 3) преступления против общества: подделка, подлог. В
некоторых случая* он ис-

182

}

пользует второе основание для классификации — способ совершения
преступления5^.

По мере накопления эмпирического материала и разработки на его основе
все большего числа частных криминалистически?: методик этот двойной
принцип классификации получает дальнейшее развитие. В первом советском
учебнике по криминалистической методике уже дается семь родовых методик,
постро-, енных на основе уголовно-правовой классификации преступлений, и
ряд видовых, выделяемых по способу совершения и со-крытия преступления.
Например, выделяются особенности методики расследования убийств,
определяемые способом их совершения; особенности расследования
должностных растрат в зависимости от способа их сокрытия и т. д.
Употребляется в этой работе и новое основание для классификации —
характеризующее личность преступника, его отношение к непосредственному
предмету посягательств, в частности, имел или не имел он доступ к
похищенному имуществу57.

Все эти основания классификации сохранены и детализированы в учебнике С.
А. Голунского и Б. М. Шавера. Получает дальнейшее развитие классификация
по субъекту преступления: на ее основе выделяются разновидности методики
расследования дел о растратах (совершаемых единолично и совершаемых при
соучастии других работников данного предприятия или учреждения),
методики расследования дел об изнасиловании (совершенном лицом, знакомым
с потерпевшей и не знакомым с нею); разрабатывается самостоятельная
методика расследования дел, совершаемых несовершеннолетними .

Все работы по криминалистической методике последних лет сохраняют эту
множественность классификаций преступлений по нескольким основаниям.

В 1971 году А. Н. Васильев и Н. П. Яблоков выступили с предложением
отказаться от классификации преступлений в криминалистической методике
по уголовно-правовым характеристикам и исходить только из
криминалистических по различным основаниям, имеющим значение для
раскрытия преступлен ний, и главным образом по способу совершения
преступлений, примененным орудиям и средствам, механизму формирования
доказательств. По мнению этих авторов, «такая классификации должна
вводить в атмосферу борьбы с данным видом преступлений, создавать
предпосылки к правильной ориентировке в складывающихся ситуациях при
расследовании, сознательному подходу к выбору направления расследования,
разработке версий»59. Однако реализовать эту идею им полностью не
удалось: в основе системы излагаемых в этом учебнике частных Прими-*
налиетических методик лежит уголовно-правовая характеристика
(квалификация) преступлений, а уже в качестве основания для последующего
деления — спосрб совершения преступления, т. е, по существу те же
принципы классификации, что “и

раньше. Во .многом это объяснялось структурой программы по
криминалистике для вузов, в соответствии с которой был написан данный
учебник.

Однако через два года после выхода в свет указанного учебника А. Н.
Колесниченко, отмечая существенное значение для методики расследования
криминалистической классификации преступлений, счел необходимым указать
на важность правильного сочетания критериев уголовно-правового характера
и специфически криминалистических, «существенных для рацио-нального
построения методик расследования»60. Позднее он высказался по этому
поводу более категорично, заявив, что «допускают известную неточность
криминалисты, отрицающие значение уголовно-правовых характеристик для
кдассификации преступлений в методике» и что «в основе классификации
преступлений на виды (на разновидности, группы и подгруппы) должны
лежать именно уголовно-правовые признаки, уголовно-правовая
характеристика всегда в общем виде определяет мето-дику. То, что
методику расследования определяют многие криминалистические признаки
(способы совершения преступления и др.), не исключает основополагающего
влияния на нее уголовно-правовых положений »6’.

А. Д. Трубачев предложил классифицировать преступления по механизму
возникновения доказательственной информации. Он разделил их ца две
группы. К первой отнес преступления, «процесс осуществления которых
находит отражение в учетной документации хозяйственных и торговых
организаций, деятельность и материальные ценности которых используются
виновным в личных целях… Ко второй группе мы относим такие
преступления, — писал оу, — механизм совершения которых находит
отражение в человеческой памяти, в обстановке места происшествия и в
отдельных предметах, используемых виновным для достижения своих
преступных целей, не отражаясь при этом в учетной документации…
Предлагаемая классификация в основном соответствует проводимому на
практике делению преступлений на учитываемые в органах БХСС и по линии
уголовного розыска»62. При этом А. Д. Трубачев предупредил, что
указанная классификация не исключа–ет уголовно-правовой классификации
при разработке частных методик.

И. Ф. Герасимов подверг детальному рассмотрению вопросы
криминалистической классификации. По его мнению, существует родовая {по
группам преступлений, объединенных одной гла Мы склоняемся к мысли, что существует одновременно ряд
криминалистических классификаций, система которых опять-таки строится в
основном применительно к уголовно-правовому понятию — составу
преступления, что лишний раз доказывает наличие самых тесных связей
криминалистической методики с уголовным правом.

Если принять состав преступления за основание для группировки
криминалистических классификаций преступлений, то система последних
будет выглядеть следующий образом:

1) связанные с субъектом преступления и совершаемые:

единолично и группой;

впервые и повторно;

лицами, находящимися в особом отношении с непосредственным объектом
посягательства и не состоящими в таком отношении;

•

взрослыми преступниками и несовершеннолетними;

Щ \ ‘..••••/]• ‘ >•’•: ‘ ‘•’ ; •’ ;’:•••”• : • •’••”: ‘•
.• V ‘:

* мужчинами и женщинами.

, Доследняя классификация имеет ограниченную сферу при* менения и
относится только к некоторым «чисто мужским» преступлениям или
преступлениям, совершение которых более ( свойственно женщинам;

2) связанные с объектом преступления:

по личности потерпевшего;

по характеру непосредственного предмета посягательства;

по месту расположения непосредственного предмета посягательства (по
месту совершения преступления);

по способам и средствам охраны непосредственного предме* та
посягательства.

3) связанные с объективной стороной
преступления: по способу совершения преступления;

до способу сокрытия преступления, если оно не входит в каг честве
составной части^ в способ совершения преступления.

4) связанные с субъективной стороной
преступления: совершенные с заранее обдуманным намерением и внезапно

возникшим умыслом.

;

На практике каждое преступление определяется по нескольким
классификациям, и это отражается в содержании конкретных частных
методик. Некоторые классификации могут не иметь значения для данной
методики, но во всех случаях ^— без всяких исключений — сохраняет свое
значение классификация по способу совершения преступления. Это —
основная криминалистическая классификация преступлений и в сущности
определяющая среди всех других подобных классификаций, ибо признаки, по
которым преступление классифицируется применительно к иным элемента»?
состава преступления, как правило, отражаются в способе совершения и
сокрытия преступления или в особенностях его применения. Именно поэтому
в криминалистическую характеристику нет необходимости включать описание
преступления в соответствии с большинством других классификаций.

Следует ли вообще вклкиать криминалистическую классификацию преступлений
в криминалистическую их характеристику, как предлагают некоторые авторы?
Мы полагаем; что этого делать не следует. В криминалистическую
характеристику включается не классификация, а описание преступления на
основе его классификационных данных;’не классификация спо-собов
совершения и сокрытия преступлений, а описание спосо-бов, наиболее
типичных для данного вида преступлений; не классификация по личности
преступника, а описание признаков множества, характерных для круга лиц,
среди которьйс может находиться вероятный преступник, и т. п.

Что же касается некоторых предложений по рассматриваемому вопросу,
изложенных нами ранее,* то хотелось бы, заме-тить следующее.

-, ,

;

: •. -.-.” ‘• •

. • ‘ *•: •’:”’•’ 1«7

В соответствии с логическими правилами классификации она должна
базироваться иа, едином основании. Криминалистическая характеристика
преступления, представляя собой сложное комплексное понятие, не может
быть таким основанием в силу как своего состава, так и разнообразия.
Невозможно построить классификацию, учитывающую одновременно все
компоненты, образующие криминалистическую характеристику преступления.
Такая классификация, неизбежно окажется либо классификацией по способу
совершения или сокрытия преступления, либо по личности вероятного
преступника, либо по тем или иным обстоятельствам совершения
преступления Поэтому, ‘на наш взгляд, нельзя согласиться с предложением
А. Н. Васильева и В. А. Образцова рассматривать криминалистическую
характеристику как основание или форму криминалистической классификации
преступлений.

Нельзя, как нам кажется, согласиться и с другим предложением А. Н.
Васильева и некоторых других ученых — классифицировать преступления в
криминалистических целях на основе следственных ситуаций, складывающихся
йа начальном этапе расследования, понимая под следственной ситуацией
характер исходных данных

‘

Это будет не классификация преступлений, а классификация исходных
данных, которыми располагает следователь, приступая к расследованию.
Она, несомненно, имеет значение для определения направления
расследования и решения других важных вопросов следствия, но
классифицировать по ней преступления невозможно, так как, например,
полнота или неполнота исходных данных, наличие в них тех или иных
пробелов еще не определяют самого преступления, будучи лишь одной из
сторон (осведомленности следователя) и лишь одного из компонентов
(информационного) следственной ситуации.

Криминалистическая классификация по примененным орудиям и средствам, как
и по механизму формирования доказательств (А Н, Васильев, Н. П. Яблоков,
1971), есть не что иное, как классификация по способу совершения и
сокрытия преступлений, по признакам его применения. То же самое можно
сказать и о классификации по механизму возникновения доказательственной
информации (А. Д. Трубачев).

В. А> Образцов предложил также делить преступления «в зависимости от
характера задач, подлежащих решению в первоочередном порядке на
первоначальном этапе расследования и определяющих его направление. По
данному основанию преступления делятся на две группы: 1) при раскрытии
которых наиболее сложно выявить лицо, совершившее преступление, 2) при
расследовании которых особенно трудно установить определенные
обстоятельства события содеянного»69. Однако^ как нам представляемся,
это классификация не преступлений, а скорее задач первоначального этапа
расследования или его характер-

188

ных особенностей (сложность или простота установления определенных
обстоятельств и т. п.)

Завершая рассмотрение вопроса о криминалистической классификации
преступлений, следует принять &о внимание еще одно важное
обстоятельство. При построении системы част-(ных криминалистических
методик мы, кай и другие криминалисты, исходили из уголовно-правовой
классификации преступлений. Однако при построении следующего звена
системы — &ри** миналистических классификаций до сих пор практически не
использовались совсем или использовались лишь в незначительной степени
данные другой смежной науки — криминологии и тех классификаций
преступлений, которые формируются ею. Между тем эти данные могут
оказаться весьма полезными и для решения классификационных проблем
криминалистики и дЛя разработки криминалистических характеристике
преступления.

Констатируя имеющиеся различия между уголовно-право-вой и
криминологической классификациями преступлений1, Ю Д. Блувштейн замечает
«наличие криминологически значимых различий между деяниями, однородными
в уголовно-правовом смысле; сказанное относится в ряде случаев даже к
Дея* ниям, квалифицируемый по одной норме уголовного закона. С другой
стороны, разнородные с точки зрения уголовного закона деяния подчас
являются однородными в криминологическом плане»70. В качестве примера он
ссылается на единую по закону категорию деяний — хищение
государственного или общественного имущества путем кражи (ст 90 УК
Литовской ССР), кото-рая при криминологическом анализе явственно
распадается на две группы — кражи в традиционном^ их понимании, близко
примыкающие по своей криминологической характеристике (мы можем добавить
— и по криминалистической харакц-ери-стике) к кражам личного имущества
Ко второй группе относятся кражи имущества, к которому виновный имел
доступ в связи с исполнением своих трудовых функций Эти кражи, как
правило, настолько тесно смыкаются с хищениями, совершенными путем
присвоения, растраты, злоупотребления служебным по-ложением, что даже их
правовое разграничение, йе говоря- о разграничении криминологических
характеристик, нередко вызывает значительные трудности

Далее автор приводит различия в криминологических характеристиках лиц,
совершающих кражи первого и второго видов. Эти криминологические
различия прямо «просятся» в криминалистические характеристики
преступлений. Так, конкретные криминологические исследования показали,
что лица, впервые судимые за кражи, регистрируемые по линии уголовного
розыска, значительно более склонны к рецидиву, чем лица, впервые судимые
за кражу, регистрируемые по линии БХСС. Для Лиц первой категории
вероятность, что повторно совершенное преступление вновь будет такой же
кражей, примерно равна веро-

Щд*

ятности того, что повторно совершенное преступление будет кражей личного
имущества; для лиц второй категории вероятность, совершения кражи
личного имущества крайне незначительна7 ]/ Нет необходимости доказывать,
насколько эти и по-добные им криминологические данные могут быть полезны
при построении криминалистических классификаций и криминалистических
характеристик преступлений.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА

И НАПРАВЛЕНИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ

До того, как термин «криминалистическая характеристика преступления»
вошел в обиход и литературу, в структуре частных криминалистических
методик неизменно различали такой элемент, как предмет доказывания
(обстоятельства, подлежащие установлению) по делам данной категории.

Обычно этот структурный элемент конкретной частной методики излагался
первым или шел следом за описанием особенностей возбуждения дела, а все
то, что теперь относят к криминалистической характеристике преступления,
раскрывалось применительно к конкретным обстоятельствам, подлежащим
доказыванию.

Отправляясь от общей характеристики предмета доказывания, даваемой
уголовно-процессуальным законом, авторы разработок по конкретным частным
методикам видят свою задачу в том, чтобы максимально детализировать
предмет доказывания пд конкретной категории преступлений, наполнить
абстрактную обобщенную уголовно-процессуальную формулу конкретным
типичным для данных дел содержанием; на следующем этапе при адаптации
частной криминалистической методики к условиям расследования отдельного
преступления это типичное содержание заменяется индивидуальным,
отражающим особенности данного конкретного дела.

Естественно, что при признании криминалистической характеристики
преступления неизбежно возникает вопрос, поглощает ли характеристика
указанный структурный элемент частной методики или не поглощает, а если
поглощает, то полностью или частично,

Инициаторы замены уголовно-правовой классификации преступлений
криминалистической А. Н. Васильев и Н. П, Яблоков, говоря о
криминалистической характеристике, не включили в нее все вопросы
предмета доказывания, и при дальнейшем изложении в книге содержания
конкретных частных методик предмет доказывания сохранил свою структурную
обособлен-йость72. По тому же пути пошли авторы учебников по
криминалистике для юридических вузов 1973 и 1976 гг.73. Впоследствии
мления ученых по этому вопросу разделились, что стало особен-

190

но. заметно из докладов на Всесоюзной криминалистической конференции
1976 г.

По мнению А. Н, Васильева, С, И. Винокурова, Н. И. Ябло-кова и некоторых
других участников конференции, криминалистическая характеристика
поглощает собой предмет доказыва-1 ния; Н. Г.’Гранат сохранила старую
структуру конкретной частной методики; из того, как представляют себе
содержание криминалистической характеристики преступления В. Г.
Танасе-вич, В. А. Ледащее и В. А. Образцов, можно сделать вывод, что и
они рассматривают характеристику предмета доказывания как часть
криминалистической характеристики преступления. Поскольку И. Ф.
Герасимов отметил необходимость при,определении обстоятельств,
подлежащих установлению, лишь учитывать элементы криминалистической
характеристики, мы заключаем, что он сохраняет изложение предмета
доказывания в качестве самостоятельного структурного элемента
методики74. Наконец, в вышедшей уже после конференции работе А. Н.
Колесниченко, наряду с криминалистической Характеристикой преступления,
сохранен и перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу75.

I Мы полагаем, что правильное понимание содержания криминалистической
характеристики преступления делает ненужным приведение в качестве
самостоятельного структурного элемента конкретной частной методики
перечня обстоятельств, подлежащих доказыванию (установлению) по данной
категории уголовных дел. Содержание криминалистической характеристики
должно охватывать собой все элементы предмета доказывания с теми их
особенностями, которые присущи именно расследованию конкретной категории
преступлений. Иное решение поп роса неизбежно приводит либо к неполноте
криминалистической характеристики/В которой не отражаются какие-то
элементы предмета доказывания, дающие возможность судить о преступлении
в криминалистическом аспекте, либо к дублиро-нанию содержания этих двух
структурных элементов методики.

Одно из двух- либо следует признать необходимость криминалистической
характеристики преступления и тогда исключить перечень указанных
обстоятельств из чм’сла элементов/ конкретной частной методики, либо
следует отказаться от характеристики, и тогда надо будет оставить
перечень: третьего решения, как нам представляется, не существует.

При этом необходимо подчеркнуть, что предмет доказывания как
процессуальная категория, принимаемая во внимание обязательно и
фактически определяющая узловые задачи расследования, не исчезает из
методики. Криминалистическая характеристика должна содержать данные о
всех элементах предмета доказывания в общей для конкретного вид^
преступлений форме.

Иначе мы решаем вопрос о соотношении криминалистиче-

191

ской характеристики преступления с определением напрйвле-ния
расследования и описанием особенностей планирования процесса собирания,
исследования, оценки и использования до-казательств. На наш взгляд, этот
структурный элемент конкретных частных криминалистических методик должен
сохранить свою самостоятельность по следующим основаниям.

Как уже отмечалось, криминалистические характеристики преступлений
основываются на уголовно-правовой и криминалистических классификациях
преступлений с учетом кримино-логических классификаций преступлений и
преступников. Определение же направления расследования осуществляется,
исходя из других оснований, хотя, разумеется, с учетом1
криминалистической характеристики преступления, служащей ориентиром и
при построении версий, и при конкретизации целей расследования в
соответствии с предметом доказывания. Одним из таких оснований будут
объем и содержание исходной информации. Это основание, как мы пытались
показать, —•- не криминалистическая классификация преступлений, а
классификация исходных данных, характеризующая информативный компо-нент
следственной ситуации.

Исходные данные не могут, как правило, за исключением тех случаев, когда
преступление совершено в условиях полной очевидности и преступник
задержан На месте происшествия с поличным, дать исчерпывающее
представление о следственной ситуации, учет которой необходим для
определения направления расследования. Именно поэтому следователь,
приступая к расследованию, вынужден нередко довольствоваться лишь
типичными версиями, которые конкретизируются уже в процессе производства
первоначальных следственных действий. Исходя из имеющейся информации и
руководствуясь типичными версиями, следователь определяет направление
расследования в самых общих чертах еще до производства первоначальных
следственных действий и на этой основе планирует свою работу.

Между тем в большинстве разработок по конкретным частным
криминалистическим методикам вопросы планирования расследования
излагаются после освещения особенностей тактики первоначальных
следственных действий? Это обычно объясняют тем, что развернутое
планирование характерно только для второго этапа расследования, когда в
результате оценки информации, собранной с помощью первоначальных
следственных действий, возможно составление подробного письменного плана
расследования. Такая система изложения принята практически во всех
учебниках по криминалистике, хотя иногда и сопровождается оговорками,
что планирование расследования может охватывать и этап первоначальных
следственных действий76.

Подобный подход к построению структуры частной криминалистической
методики теперь нам представляется неправиль-

Шу

ным. При существующем положении вещей невольно создается впечатление,
что начальный этап расследования, рт которого» как известно, в
значительной степени зависит успех всего про-цесса доказывания, не
планируется, что планирование расследования возможно только на основе
достаточно полной инфор*-мации, а исходные данные не могут служить для
него основой. Тем самым мы невольно допускаем взгляд на начальный этап
расследования как на нечто бесплановое, в лучшем случае — нечто
трафаретное, что можно осуществлять по стандарту, годному для любых
ситуаций, когда учет индивидуальных особенностей и не требуется. И такой
стандарт действительно предлагается в виде типичного перечня
первоначальных следственных действий, даваемого в типичной
последовательности.

Этот алгоритм начального этапа расследования в известной степени
необходим и полезен. Однако он не может предлагаться в единственном
числе. Подобных алгоритмов должно быть несколько — хотя бы по числу
типичных версий или по числу вариантов содержания исходной информации.
Именно поэтому им и должен быть предпослан раздел методики* о
планировании расследования.

С рассматриваемым вопросом связан и вопрос о необходимости выделения в
самостоятельный структурный элемент методики такой стадии процесса, как
возбуждение уголовного дела.

Некоторые авторы начинают рассмотрение частных криминалистических
методик с изложения особенностей возбуждения уголовного дела по данной
категории преступлений. Здесь обычно перечисляются типичные поводы и
основания для возбуждения дела и некоторые вопросы проверки первичных
материалов.

Возражая против практики отнесения указанных вопросов к
криминалистической методике, А. Н. Васильев писал: «Рассмо-трение
первичных материалов и возбуждение уголовного дела должны относиться к
науке уголовного процесса, а не к методике расследования и не к
криминалистике вообще. Задача криминалистики разработать свою методику
расследования преступлений. При проверочных же действиях нет
необходимости применять приемы и средства криминалистики, если, конечно,
не становиться на путь подмены расследования проверкой. Статья 109 УПК
РСФСР допускает возможность совершать до возбуждения уголовного дела
лишь самые простые действия — истребовать необходимые материалы и
получать объяснения, рекомендации по рассмотрению первичных материалов
должна давать процессуальная наука»77.

Оспаривая доводы А. Н. Васильева, А. Ц. Колесничекко выд-нинул
контраргумент «Решение этого вопроса, — пишет он, —-имеет как бы две
стороны, два аспекта. Действительно, решение вопроса о достаточности
имеющихся данных для возбуждения уголовного дела, необходимости,
провести их проверку относит-

‘ 1ик 348 I

193

ся к уголовному йроцессу!. Однако исходные данные, по которым возбуждено
дело, являются объектом и специфической криминалистической оценки,
позволяющей принять во внимание какую-либо из типичн.ых версий,
характерных именно для данной совокупности признаков преступлений, по
йоторым начато расследование. В тиком плане рассмотрение вопроса о
возбуждении уголовного дела вполне оправданно в методике
расследования»78.

В этом споре мы на стороне А. Н. Васильева. В криминалистической
методике нет необходимости дублировать процессуальные вопросы, не
относящиеся к тому, как именно нужно организовать и осуществить
расследование. Что же касается необходимости криминалистической оценки
исходные данных, о чем справедливо пишет А. Н. Колесниченко, то такая
оценка и дается при рассмотрении вопросов направления и планирования
расследования и ее незачем выделять в самостоятельный структурный
элемент частной методики. Не является основанием для изменения этой
позиции и довод о том, что, поскольку до возбуждения уголовного дела
может производиться осмотр места происшествия, а по мнению некоторых
авторов, должно быть разрешено и назначение в необходимых случаях и
некото-рых судебных экспертиз79, в структуре частной методики должен
быть сохранен названный выше-элемент. Эти следственные действия в любом
случае будут относиться к числу первоначальных и в качестве таковых
рассматриваться в третьем элементе частной методики.

Таким образом, определены два структурных элемента частной
криминалистической методики: криминалистическая ха-рактеристик^
преступления и определение направления и осо-бенности планирования
расследования. Третьим элементом мы считаем описание первоначальных
следственных действий; к оперативно-розыскных мероприятий, причем в
отношении первых указывается перечень, типичная последовательность и
особенности тактики, а в отношении вторых — приводится только перечень с
указанием вопросов, которые могут быть решены их

проведением.

X.”

ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Выделение этого структурного элемента частной криминалистической
методики было произведено уже в первых работах советских криминалистов,
хотя оно не всегда мотивировалось. В 1959 году мы объясняли такое
выделение значением первоначальных следственных действий и
оперативно-розыскных мероприятий в процессе расследования и указывали,
что на начальном этапе расследования производством следственных дей-

194

гтвий и оперативно-розыскные мероприятий решаются следующие задачи:

ориентирование лица, производящего расследование, в обстоятельствах того
события, которое ему предстоит расследо-пать,.уяснение фактов,
подлежащих исследованию по делу, получение исходных данных для
развернутого планирования расследования;

собирание и фиксация всех возможных доказательств, которые в противном
случае с течением времени могут быть утрачены,

установление, розыск и задержание преступника по горячим следам80.

Впоследствии этот перечень был дополнен такими задачами первоначальных
следственных действий, как обеспечение возмещения материального ущерба,
конфискация имущества, пресечение и предупреждение преступлений81.

Одно время в литературе дискутировался вопрос о соотноше-п ни
первоначальных и неотложных следственных действий. Высказывалось мнение,
что первоначальные следственные дей-» гвия всегда являются неотложными,
тогда как «в процессе рас-гиедования необходимость-немедленного
проведения опреде-и г иного действия может возникнуть как в начале
расследования, так и в дальнейшем»82. Другое мнение заключалось в том, ч
го первоначальные следственные действия могут быть и не Гнить
неотложными и в соответствии с этим различались первю-начальные и
первоначально-неотложные следственные дей-

«•шия Сейчас этот вопрос, пожалуй, уже нельзя считать ди-

* куссионным84.

Н П Яблоков справедливо указывал, что понятие первоначальных
следственных действий является криминалистическим, а неотложных
следственных действий — и кримина-мистическим и
уголовно-процессуальным85. Оба эти поня-1 и я — первоначальные и’
неотложные — Смогут совпадать и не совпадать. В большинстве случаев
неотложные след-

* тонные действия осуществляются на начальном
этапе раст

* лодования, и тогда эти понятия совпадают.
Однако, как нсрно указывал А. Н. Колесниченко, неотложный характер в
принципе может приобрести любое следственное действие пд любом этапе
расследования, например обыск места, ука-«амного обвиняемым после
предъявления ему обвинений, пни эксгумация трупа при получении
информации, что в данной могиле захоронен не потерпевший, а’ иное
лицо, и 1 п

В рассматриваемом разделе методики обычно приводится | ипичный перечень
первоначальных следственных действий и дгится их типичная
последовательность с учетом того» какое из них может иметь по данной
категории дел неотложный харак-* I ср Здесь же описываются и особенности
тактики их прдшене-

195

ния в зависимости опять-таки от категории преступлений и наи~ более
характерные сложные тактические комбинации.

Наконец, в этом же разделе конкретной частной методики идет речь и об
онеративно-розыс&ных мероприятиях, осуществляемых на начальном этапе
расследования. Этот вопрос в отличие от вопроса о соотношении
первоначальных и неотложных следственных действий является в
криминалистической мето-‘ дике спорным. Позиции спорящих сторон
различаются в зависимости от*того, признают ли они теорию
оперативно-розыскной деятельности частью криминалистики или
самостоятельной областью научного знания. В первом случае в разделе
частной криминалистической методики считается необходимым излагать по
возможности подробно вопросы тактики оперативно-ро-зыскных мероприятий
начального этапа расследования Во втором случае дается лишь перечень
типичных оперативно-розыскных мероприятий и делается акцент не на их
содержании и тактике, а на сочетании с ними следственных действий86.

Мы полагаем этот второй путь единственно верным, так как он исходит из
правильной посылки о признании в современных условиях теории
оперативно-розыскной деятельности самостоятельной наукой и) об
отпочковании ее от криминалистики.

ПОСЛЕДУЮЩИЕ СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ

И ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Заключительным разделом частной криминалистической методики мы считаем
описание типичного круга и особенностей тактики последующих следственных
действий и их сочетания с осуществляемыми на этом этапе расследования
оперативно-ро-зыскными мероприятиями.

Обычнр этот структурнь^й элемрент частной криминалистической методики
охватывает процесс расследования от момента предъявления обвинения до
направления дела в суд или его прекращения, т. е. завершения
расследования. Хотя мы несколько изменили свои взгляды на периодизацию
этапов процесса расследования, о чем речь будет идти далее, это не
отражается на содержании рассматриваемого элемента методики, поскольку
он охватывает не все процессуальные, а лишь следственные действия,
только в отношении которых правомерно, с нашей точки зрения, вести речь
о тактике проведения. Лишь в области планирования расследования
приходится выходить за эти пределы, так как в плане расследования
указываются все действия следователя, а не только те, которые направлены
на собирание, х исследование, оценку и использование доказательств для
установления истины^

Мы полагаем целесообразным открывать заключительный раздел частной
криминалистической методики описанием ти-

личного перечня и особенностей тактики последующих (за пер*
воначальными) следственных действий, и в этой связи хотелось бы
высказать следующее замечание.

К сожалению, в большинстве случаев применительно как к первоначальным,
так и к доследующим следственный действиям речь идет не об особенностях
тактики проведения, а об общих положениях тактики и процессуальных
процедурах производства данных следственных действий. Подлинных
особенностей тактики, связанных с расследованием конкретной категории
преступлений, называется немного.

Вместо них в учебниках чаще всего фигурируют наименования объектов,
подлежащих осмотру или поиску при обыске, категории лиц, среди которых
вероятнее всего может быть обнаружен преступник или которые могут
выступать в качестве свидетелей, а также некоторые вопросы, постановка
которых характерна для допроса обвиняемых или свидетелей по данной
категории дел.

Нам представляется, что изменение существующего положения является
насущной задачей научной разработки частных криминалистических методик.
Для этого, видимо, необходимо дальнейшее накопление эмпирического
материала и его обобщение именно в плане выявления особенностей тактики,
характерных для конкретных категорий уголовных дел, решительное
исключение из методики общих тактических положений и процессуальных
правил, если они также не связаны с особенностями тактики.

Помимо рассматриваемого раздела, посвященного особенно-стям тактики
последующих следственных действий и их сочетанию с оперативно-розыскными
мероприятиями, в частные криминалистические методики в последние годы
обычно включается раздел о выявлении причин и условий» способствующих
со-першению данного вида преступлений, и принятии следователем мер по их
устранению. В этом разделе приводится зачастую один и тот же перечень
обстоятельств, способствующих совершению преступлений, и оДин и тот же
перечень процессуальных и непроцессуальныЭс мер следователя. Такая
практика уже под* мергалась справедливой критике в литературе*7, но еще
не изжита.

Думается, что частйая криминалистическая методика не должна содержать
раздела о профилактической работе следователя. Общие необходимые
сведения о ней должны содержаться и учении о принципах организации
деятельности по собиранию, исследованию, оценке и использованию
доказательств, а все специфическое, присущее данному виду преступлений,
—- в и& криминалистической характеристике или в характеристике шитики
тех следственных действий, с помощью которых эти причины и условия
устанавливаются.

197

Мы рассмотрели структуру частной криминалистической методики как основу
формирования комплекса криминалистических (методических) рекомендаций.
Базой для формирования служат уголовно-правовые и криминалистические
классификации преступлений, а из числа последних — преимущественно
классификация по способу совершения и сокрытия преступлений, частично —
по личности преступника Однако построенные только по этим основаниям
методики уже не могут полностью удовлетворять практику борьбы с
преступностью, нуждающуюся в более полном учете тех общественных явлений
и их последствий, которые порождены научно-техническим прогрессом,
обострением борьбы с буржуазной идеологией, проблемами эко-комического и
демографического характера. Задача Полного искоренения преступности в
нашей стране требует более гибкого и тонкого подхода к выбору оснований
для создания криминалистических рекомендаций, разработки таких
методических комплексов на базе тех криминалистических классификаций
Преступлений, которые пока только обозначаются, но еще не реализуются в
должной мере в криминалистической методике

Вопрос о развитии в криминалистической методике новых направлений
привлекает к себе все более пристальное внимание ученых-криминалистов.
Рассматривай некоторые последствия научно-технической революции в сфере
борьбы с/ преступностью, О М. Глотов отмечал возможность появления новых
видов преступлений, например преступлений в областей хранения и передачи
информации или в области использования современных достижений медицины и
биологии «Появление новых составов преступлений вызовет необходимость
разработки новых разделов методики расследования отдельных видов
преступлений, — писал он — Изменения в области производства и
распределения могут потребовать существенной перестройки и дополнения
уже известных методик расследования (имеются в виду, в частности, новые
приемы и средства совершения и сокрытия преступлений с использованием
машинных мет’одов ведения бухгалтерии, автоматического управления
технологическими процессами и т п )»88 Однако это направление развития
криминалистической методики не представляется единственным

Ряд новых оснований для формирования; комплексов мето-дических
рекомендаций был обозначен И. М Лузгиным. Дальнейшая разработка частных
методик, по его мнению, должна идти по пути совершенствования уже
сложившихся частных методик, выявления общих особенностей в
расследовании нескольких ,видов преступлений и построения ситуационных
моделей расследования, по пути разработки рекомендаций по расследованию
правонарушений, типичных для определенного региона, микросреды, отрасли
народного хозяйства, возрастной

198

или профессиональной группы» специфических условий (например, при
стихийных бедствиях); по пути создания новых методик, обусловленных
совершенствованием законодательства89.

Ведутся активные разработки по обобщению криминалистических рекомендаций
в “области раскрытия и расследования преступлений по горячим следам, на
транспорте, нераскрытых преступлений прошлых лет90.

Мы полагаем, что, учитывая высказанные в литературе предложения и
руководствуясь запросами практики борьбы с преступностью, можно
констатировать наличие и развитие двух направлений обобщения
частнометодических криминалистических рекомендаций:

1 Совершенствование существующих и разработка новых частных
криминалистических методик К числу последних относятся такие, которые
обусловлены появлением новых составов преступлений, связанных, например,
с защитой окружающей среды, исторический памятников, с рациональным
использованием природных богатств и т. п Изменения в существующих
методиках могут быть связаны с новыми способами совершения преступления,
с изменением контингента субъектов преступных посягательств, изменением
обстоятельств, способствующих совершению данного вида преступлений, и т.
п.

2. Создание комплексов частнометодических криминалистических
рекомендаций большей степени общности, охватывающих несколько видов и
даже родов преступных посягательств, но совершаемых^ не вообще, а в
специальных условиях места, времени, либо совершаемых лицами,
характеризуемыми тем или иным общим для них отличительным признаком.
Такие комплексы отличаются от традиционных частных криминалистических
методик и своей структурой, и своим содержанием, В сущности, они должны
состоять из характеристики основания комплекса (условий преступного
посягательства, группы суб*ь-октов преступления и т. п.) и раскрытия тех
особенностей методики расследования, которые обусловлены данной
характеристикой и в которых она проявляется Можно наметить следующий
ориентировочный перечень подобных комплексов:

А По субъекту преступления особенности методики расследования
преступлений:

совершенных рецидивистами91;

женщинами. Здесь имеются в виду .выявление признаков, свидетельствующих
о совершении преступлений женщиной» использование криминологических
данных об избираемых преимущественно женщинами непосредственных
предметах преступных посягательств, о частоте совершения женщинами тех
или иных видов преступлений, избираемых ими способах со’ крытия
преступлений и т. п.;

по делам невменяемых93;

совершенных сезонными работниками;

109

осужденными, отбывающими наказание в условиях, не связанных с лишением
свободы;

осужденными в исправительно-трудовых4 учреждениях;

иностранными гражданами.

Б. По времени совершения преступления особенности мето-дики
расследования преступлений:

по горячим следам;

нераскрытых преступлений прошлых лет.

В. По месту и средствам совершения преступления особенности методики
расследования преступлений:

на транспорте;

в сельской местности;

совершенных в курортных районах, местах общественного отдыха и’
массового туризма;

в экстремальных климатических или территориальных и производственных
условиях (на отдаленных лесоразработках, зимовках, охотничьих заимках,
горных метеостанциях, в альпинистских группах, на сложных туристических
маршрутах и т. п.);

с использованием машинной информации.

Г. По личности потерпевшего особенности методики расследования
преступлений:

против иностранных граждан;

против лиц с дефектами и расстройствами психики.

Для формирования этих и иных комплексов частнометоди-ческих
криминалистических рекомендаций существенное значение имеет широкое
использование всех источников кримина-л^стической методики, к
рассмотрению которых мы и переходим.

ИСТОЧНИКИ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ

МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ

ПРАВО КАК ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР И ИСТОЧНИК МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ
КРИМИНАЛИСТИКИ

В системе источников формирования криминалистических методических
рекомендаций нормы права играют определяющую роль. Мы уже показали в
общих чертах, в чем заключается значение норм уголовного и
уголовно-процессуального права для объединения методических рекомендаций
в частные криминалистические методики. Напомним, что нормы особенной
части уголовного права помимо своей классификационной роли наполняют
необходимым содержанием общую формулу предмета доказывания и,
следовательно, определяют цели процесса расследования.

Касаясь этого вопроса, С И. Тихенко ‘справедливо замечал, «что
следователь не занимается расследованием по делу «вообще», а
устанавливает в случаях, когда было совершено преступление, путем его
расследования такие факты, которые, имея уголовно-правовое значение,
доказывают наличие в действиях виновного состава данного преступлении, а
также обстоятельства, отягчающие или смягчающие его ответственность. Так
как признаки состава преступления, определенные уголовным законом, имеют
существеннейшее значение для производимого следователем расследования,
они, естественно, должны иметь и имеют столь же большое значение также
для теоретических разработок в области методики расследований
преступлений отдельных видов»1.

Эту же мысль об основополагающем значении уголовного права для
криминалистической методики высказывали и многие другие криминалисты.
Так, А. Н. Колесниченко, неоднократно подчеркивающий роль уголовного
права для разработки частных криминалистических методик, в одной из
своих работ писал: «^Определяющую роль в расследовании и его методике
играет квалификация преступления, которая позволяет установить
конкретные задачи расследования, что в свою очередь влияет на применение
тех или иных мето-

201

до». Положения уголовного права помогают правильно опредег лить
обстоятельства, подлежащие выяснению в ходе расследования
преступления»2.

Несколько подробнее остановимся на вопросе о значении для
криминалистической методики уголовно-процессуального права.

Не будет преувеличением, если мы скажем, что нормы
уголовно-процессуального права как в системе, так и в отдельности
являются определяющим фактором и источником криминалистических
методических рекомендаций. Эта их роль про-является в следующем.

1. Уголовно-процессуальный закон устанавливает общую процедуру
расследования преступлений и изъятия из нее. На этой процедуре
основывается структура частных криминалистических методик, отражающая
последовательность действий следователя и содержание этих действий на
каждом этапе расследования.

Процессуальная процедура определяет обязательные процессуальные
действия, а иногда и их последовательность и определенные временные
границы их проведения. Все это играет роль «вех», «узловых моментов»
процесса доказывания, обусловливает его периодизацию и в известной
степени содержание планирования расследования. К тому же
уголрвно-процес-суальный закон, устанавливая два порядка расследования и
определяя компетенцию органов дознания-по делам, подследственным органам
предварительного следствия, тем самым влияет на состав первоначальных
следственных действий, ^звестно, что по данной категории дел закон
ограничивает круг неотложных следственных действий, которые вправе
про-вести орган дознания после возбуждения уголовного дела. А это не
может не отразиться и на методических рекомендациях.

В силу сказанного я^но, что изменение процессуальной про-цедуры самым
непосредственным образом влияет на криминалистическую методику в целом и
на ту или иную частную криминалистическую методику в особенности. В
подтверждение достаточно сослаться на изменение процессуальной процедуры
по некоторым категориям дел о хулиганстве, повлиявшее на содержание
соответствующей частной криминалистической методики. Поэтому
криминалистическая методика как раздел криминалистической науки и
система практически? рекомендаций не остается нейтральной к процессам
унификации или дифференциации уголовного судопроизводства.

Процесс дифференциации уголовного судопроизводства представляется нам
реальным и необходимым. В этом нас убеждают как те законоположения,
которые Подтверждают его реальность, так и те тенденции, которые
наблюдаются в развитии советской уголовной политики. В случае выделения
понятия уголовного проступка процесс дифференциации судопроиз-

202

водства, очевидно, получит Новый импульс. Мы не беремся оценивать
вероятность изменения процедуры судебного разбирательства по таким
делам, хотя процессуальные новеллы последнего времени позволяют
предположить такую возможность. Следовательно, существенные изменения
претерпят и соответствующие частные криминал истин еские методики. Они
упростятся и станут более похожи на алгоритмы расследования в
собственном смысле этого понятия, т. е. на такие программы действий
следователя, которые вы глядят^ бол ее жесткими и однозначными по
сравнению с обычными частными методиками, где такие алгоритмы неизбежно
многовариантны и менее категоричны3.

Жизнь подтвердила правоту сторонников упрощения порядка судопроизводства
по ряду уголовных дел: в январе 1985 гдда соответствующие изменения были
внесены в процессу* альное законодательство.

Но такой упрощенный порядок расследования, а тем более упрощенная
процедура судебного разбирательства требуют, чтобы качество рассмотрения
дела в суде по-прежнему обеспечивало реализацию всех принципов
советского уголовного процесса, незыблемость демократических основ
отправления правосудия. Поэтому возрастает важность научной разработки
средств и приемов судебного следствия с тем, чтобы даже при упрощении
процедуры предварительного производства гарантировать полное,
объективное и справедливое рассмотрение де-па в суде. Возникает вопрос о
разработке криминалистической методики судебного разбирательства.

Инициатором постановки этого вопроса был Л. Е. Ароцкер. Поскольку никто,
включая и автора настоящей работы, исследованием этой проблематики не
занимался, мы ограничимся кратким изложением концепции Л. Е. Ароцкера4.

Различия в исходных данных у следователя и ‘суда, в их процессуальном
положении, в характере и процессуальных условиях деятельности не
позволяют суду при судебном разбирательстве использовать ту же методику,
которая была применена следователем в ходе расследования, хотя знание
методик расследования небесполезно для суда, так как помогает в
правильном выборе методики судебного разбирательства.

Методика судебного разбирательства отдельных категорий уголовных дел
должна обеспечить всесторонность, полноту и объективность исследования в
соответствии с требованиями .шкона, проверку всех доказательств,
положенных в основу обвинения, на началах устности, непосредственности и
непрерывности; восполнение пробелов расследования, необходимое для
рассмотрения в суде лел определенной категории; выявле-иие
обстоятельств, способствовавших совершению преступления. Она зависит от
двух групп обстоятельств, учитываемых пишь в совокупности. Первая группа
включает обстоятельства,

203

отражающие специфику некоторой категории уголовных дел, которые
обусловлены природой преступления, совершенного подсудимый, и определяют
его квалификацию; вторая группа — обстоятельства, относящиеся к
характеру и условиям судебной деятельности. По каждому уголовному делу
судом производятся определенные судебные действия. Необходимость в них
Обусловлена не только конкретными обстоятельствами дела, но и видом
преступления, его уголовно-правовой Квалификацией. Наряду с судебными
действиями, производимыми, как правило, по любому делу, имеются и такие,
которые совершаются в зависимости от категории уголовного дела, например
определенные виды судебных экспертиз, судебный осмотр ме-ста
происшествия и т п Таким образом, при выборе методики судебного
разбирательства требуется учитывать и необходимость производства
определенных судебных действий, отражающих своеобразие категории
уголовного дела.

В криминалистическом плане структура методики судебного разбирательства
должна содержать элементы, общие для всех дел, и элементы, общие только
для всех дел одной и той же категории. Этим требованиям может отвечать
структура методики судебного разбирательства, состоящая из а)
обстоятельств, подлежащих выяснению по конкретной категории уголовных
дел; б) особенностей построения и проверки судебных версий, типичных для
данной категории уголовных дел, в) особенностей производства судебных
действий по делам данной категории

Концепция Л Е Ароцкера представляется нам убедительной и заслуживающей
дальнейшего развития Она свидетельствует к тому же и о тех усилиях,
которые прилагал автор к распространению криминалистических рекомендаций
на сферу судебного разбирательства, в чем он является пионером среди
советских криминалистов

2. Уголовно-процессуальный ‘закон
исчерпывающим образом определяет круг следственных действий, с помощью
которых осуществляется процесс доказывания. Допуская возможность
проведения большинства из них по усмотрению следователя, в отношении
некоторых он содержит императивные ука-зания, относящиеся либо ко всем
делам, либо к некоторым категориям дел Частные криминалистические
методики, содержащие рекомендации по типичному кругу следственных
действий и их типичной последовательности могут оперировать только теми
следственными действиями, которые регламентированы законом, и должны
учитывать при этом его императивные указания

Доказывание осуществляется только средствами, которые допускает
уголовно-процессуальный закон

3. В уголовно-процессуальном
законе содержится общая формула предмета доказывания, на базе которой
криминали-

Й04

стическая методика разрабатывает круг обстоятельств, подлежащих
выяснению по камсдой категории уголовных дел, являющейся элементом
криминалистической характеристики преступлений.

4 Наконец, важнейшее офщее значение длЛ криминалистической методики в
цело»* имеют требования уголовно-процессуального Закона о быстром и
полном раскрытии преступле-ний, о всестороннем, полном и объективном
исследований* обстоятельств дела Эти-требования в сочетании с
требованиями неукоснительногЬ обеспечения установленных законом
процессуальных гарантий, прав и интересов участников процесса «обязывают
следователя планировать свою работу по делу гак, чтобы исключить
односторонний подхбд к исследованию событий, предвзятость и
тенденциозность» (курсив наш — Р. Б )5

Существенное влияние на содержание некоторых частных криминалистических
методик оказывает административное право Сюда относится ряд подзаконных
нормативных актов, которые имеют значение для криминалистических
характеристик таких, например, преступлений, как нарушение правил
безопасности движения и эксплуатации автомототранспорта или городского
электротранспорта, нарушение действующих на транспорте правил, нарушение
правил хранений, использования, учета или перевозки взрывчатых и
радиоактивных веществ, незаконное ношение, хранение, изготовление и сбыт
оружия и т п. Составы всех этих преступлений сконструированы таким
образом, что соответствующие правила, содержащиеся в определенных
административно-правовых нормативных актах, должны быть обязательно
учтены в предмете дока-ил вания. Криминалистическая характеристика
преступления и этом случае должна содержать указания на типичные
нарушения подобных правил, которые сами по себе или по своим
последствиям носят общественно опасный характер

Аналогичную роль играют подзаконные акты других отраслей права, например
земельного, трудового, семейного. Вопрос о влиянии этих отраслей права
на частные криминалистические методики еще мало изучен, но разработка
детальных криминалистических характеристик преступлений потре-бует его
исследования

СЛЕДСТВЕННАЯ ПРАКТИКА КАК ИСТОЧНИК КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИЧЕСКИХ
РЕКОМЕНДАЦИЙ

Формирование криминалистической методики как раздела криминалистической
науки и комплексов методических реко”

205

мендаций как частных криминалистических методик, предназначенных для
использования в борьбе с преступностью, происходило на основе изучения и
обобщения следственной практики. Следственная практика — это и источник
метбдических рекомендаций, и критерий их истинности, эффективности.
Данное положение в криминалистической методике играет роль аксиомы.

Уже в одной из первых советских работ по криминалистической методике
указывалось, что изучение практики расследования преступлений, опыта
прошлого дают возможность сделать обобщающие практические выводы о
метода^ работы по расследованию преступлений6. «Без постоянного
обобщения и научного анализа практики расследования отдельных видов
преступлений не может быть научно организованного следствия», — писали
С. А. Голунский и Б. М. Шавер7. Б. Л. Зотов, отметив, что изучение
способов совершения преступлений расширяет познания следователя и
указывает пути их раскрытия, привел такие формы изучения и обобщения
практики, как анализ следователем своей собственной работы, обмен опытом
на оперативных совещаниях, организация семинаров следователей, созыв
конференции лучших следователей, издание специальной литературы8.

Общее требование изучения практики расследования преступлений Б. М.
Шавер конкретизировал в виде принципов-условий, на которых должна
базироваться разработка криминалистической методики. В их числе он
назвал: освоение опыта расследования анализируемой категории дел,
включая сюда и способы совершения преступлений; установление — где, на
каком участке, на каких предметах обычно остаются следы при совершении
преступлений данной категории и какими методами и способами эти следы
могут быть обнаружены, исследованы и оценены как доказательства;
нахождение данных, установление круга лиц, среди которых может быть
обнаружен преступник и выявлены свидетели9.

Для современного периода развития криминалистической методики характерен
дифференцированный подход к изучению и обобщению следственной практики.
Отмечается необходимость изучения не практики вообще, а
целеустремленного систематизированного накопления, анализа и обобщения
эмпирического материала по следующим направлениям:

способы совершения и сокрытия преступлений. Изучение способов совершения
и сокрытия преступлений имеет как научное (для совершенствования и
разработки частных криминалистических методик), так и сугубо
практическое значение для конкретного акта расследования и действий
следователя по аналогичным делам10;

признаки преступления и совершения и сокрытие его определенным способом
“г

206

типичное содержание исходных данных при возбуждении отдельных категорий
уголовных Дел;

применяемые в практике приемы и Средства раскрытия и расследования
данного вида преступлений, организация процесса их раскрытия и
расследования12.

Анализ следственной практики и научных исследований позволяет выделить
две области человеческой деятельности, являющейся источником
криминалистических методических рекомендаций: область противоправной
деятельности и ее ан~ типод — область раскрытия и расследования
преступлений, т. е. правоохранительной деятельности. Применительно к
каждой из этих областей, неразрывно связанных друг с другом, можно
определить в методическом аспекте цели их изучения. Такими
непосредственными целями научного изучения преступной деятельности, на
наш взгляд, выступают:

1) выявление типичных способов совершения
и сокрытия конкретных видов преступлений, закономерностей выбора этих
способов, факторов, влияющих на поведение преступника до и после
совершения преступления;

2) выявление
закономерностей возникновения доказательств и определение
содержания их комплексов, характерно-го для применения данного способа
совершения и сокрытия преступления, типичных вариантов таких комплексов,
высту*-пающих в качестве исходных данных для расследования;

3) получение иных данных, необходимых для
формирования криминалистической характеристики преступления.

Достижение этих непосредственных целей обеспечивает в определенной части
решение основной задачи — формирование частной криминалистической
методики. Однако для ее -полного решения необходимо изучение и другой
области — практики раскрытия и расследования преступлений. В качестве
непосредственных целей такого изучения могут быть названы:

1) выявление закономерностей процесса
доказывания и определяемых ими особенностей организации расследования
конкретных видов преступлений;

2) определение эффективности применяемых
методов раскрытия и расследования преступлений, в том числе приемов
рефлексивного управления действиями и поведением лиц, противодействующих
следователю;

3) проверка правильности методических рекомендаций,
обо-скованности их комплексирования, доступности и распространенности.

‘

Д А. Кухарев и В. А. Мальцев в целом правильно описывают ступени
научного исследования при обобщении следственной практики:

накопление определенной совокупности ^эмпирических данных;

, 207

логическая, математическая и иная обработка этих данных, их
систематизация и классификация;

выявление закономерностей, характеризующих отдельные группы обработанных
фактов;

выработка на основе выявленных закономерностей частных методик;

проверка частных методик в ходе практической деятельности по
расследованию преступлений13.

Изучение следователем преступления, которое он должен расследовать,
имеет чисто практические цели, отличаясь ими от научного анализа
практики. Цель следователя — обнаружить признаки преступления,
распознать по ним способ его совершения и сокрытия; отправляясь от
знания последнего, выявить всю совокупность доказательств по делу,
применив для этого как рекомендуемые наукой, так и подсказанные опытом
методы и средства. Такой я^е практический аспект имеет изучение
следователем коллективной практики расследовайия путем различных форм
обмена опытом, ознакомления с информационными материалами и т. п. Одной
из важных задач криминалистической методики следует признать разработку
предназначенных для следователя методов анализа практики, анализа
конкретного преступления, без чего действия следователя не могут носить
целеустремленного характера. Вопрос об анализе конкретного преступления,
тесно связанный с общей проблемой метода расследования, рассмотрим в
одной из последующих глав.

НАУКА КАК ИСТОЧНИК КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЙ

Изучение вопроса о науке как источнике криминалистических рекомендаций
чаще всего ограничивают исследованием внутридисциплинарных связей
методики с другими разделами криминалистики — техникой и тактикой. Нет
сомнения, что методика, будучи синтезирующим разделом криминалистики,
испытывает на себе влияние криминалистических техники и тактики, и что
под их воздействием формируется значительная часть методических
рекомендаций.

Прямые связи техники и тактики с методикой исследованы достаточно полно,
и на них нет необходимости останавливаться. Следует лишь добавить, что
всякое изменение технико-криминалистических средств и приемов,
тактических приемов и рекомендаций оказывает влияние и на
криминалистическую методику, вызывая к жизни изменение существующих или
появление новых методических рекомендаций. Это прежде всего относится к
расширению возможностей техники и тактики, что

208

влечет за собой повышение эффективности криминалистической методики.

Гораздо меньше изучены обратные связи методики с техникой и тактикой.
Фактически влияние следственной практики на криминалистику в целом
проявляется главным образом через методику, представляющую собой
«передний край» криминалистики по отношению к практике борьбы с
преступностью. Возникающие в практике задачи ощущаются криминалистикой
через этот ее «передний край»; появление новых способов совершения и
сокрытия преступления, приводящих в действие новые механизмы
возникновения доказательств, изменение контингента вероятных
преступников, круга обстоятельств, способствующих совершению того или
иного вида преступлений, и т. п. — все это, отражаясь на эффективности
применяемых частных криминалистических методик, уже через них ставит
новые задачи перед криминалистической техникой и тактикой. Таким
образом, криминалистическая методика оказывает стимулирующее влияние на
технику и тактику, побуждая к совершенствованию и изысканию новых
средств, приемов и рекомендаций.

Сложные двусторонние связи существуют между методикой и общей теорией
советской криминалистики как целостным отражением предмета этой науки14.
В соответствии с нашей концепцией так называемые общие положения
криминалистической методики есть не что иное, как «экстракт» из частных
криминалистических теорий, система которых и образует общую теорию
советской криминалистики. Эти положения являются базой всех частных
криминалистических методик, тем, что их объединяет в одном разделе
науки. Развитие частных криминалистических теорий в тех их направлениях,
которые относятся к проблемам частных криминалистических методик, служит
источником формирования новых методических рекомендаций. В свою очередь
частные криминалистические методики в их практической реализации дают
эмпирический материал для теоретических обобщений и выводов.

Наконец, источником формирования методических рекомендаций служит сама
криминалистическая методика как раздел науки. Синтез криминалистической
техники и тактики предполагает возникновение нового результата —
методиче-ских рекомендаций. Другой путь — совершенствование существующих
частных криминалистических методик.

К методике как разделу криминалистической науки отно-сится все то, что
говорилось о связях криминалистики с иными областями знания.
Использование же данных науки в практической деятельности п,о применению
конкретных криминалистических методик обладает определенной спецификой.

Как любая разновидность практической деятельности, расследование
преступлений базируется и использует положения

209

из самых различных областей знаний. Часть из йих адаптируется через
криминалистическую науку и обретает форму криминалистических
методических рекомендаций. Другая часть используется практикой помимо
криминалистики, непосредственно. К числу последних относится большинство
положений правовых наук, касающихся процесса расследования, не-которые
данные науки управления, научной организации труда следователя и т. п.
Те из них, которые оказываются связанными с методикой расследования,
могут стать непосредственным источником методических: рекомендаций.
Таким источником, например, служит научный экономический анализ
деятельности промышленных или торговых предприятий. Его ре-комендации
теперь прямо используются частной криминалистической методикой
расследования хищения.

Эффективным оказывается использование в следственной практике данных
статистической науки, а также внедрение кибернетических методов в
процесс расследования.

Право, практика и наука в своей совокупности образуют исчерпывающий
перечень источников криминалистических ме-тодических рекомендаций.
Формирование же последних на базе этих источников происходит в жестких
рамках требований социалистической законности и нравственности.

10.

СОКРЫТИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

КАК ФОРМА ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

РАССЛЕДОВАНИЮ

ПОНЯТИЕ

СОКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В структуре преступной деятельности различают действия по приготовлению,
совершению и сокрытию преступления. Будучи объектом криминалистических
исследований, эти действия обычно рассматриваются в аспекте способа их
совершения и объединяются по данному признаку в систему, именуемую
способом совершения преступления или способом совершения и сокрытия
преступления, либо в две системы — когда ведут речь раздельно о способе
совершения и способе сокрытия преступления. Из этого следует, что для
определения по-нятия сокрытия преступления и места этого элемента в
структуре преступной деятельности целесообразно обратиться к
центральному понятию уче-1 ния о способе совершения преступления —
понятию самого способа преступной деятельности.

]у[ы уже неоднократно отмечали интерес криминалистов к проблеме способа
совершения преступления как к одной из ключевых проблем
криминалистической методики. Однако лишь в послевоенное время было
обращено внимание на понятийную сторону этой проблематики, что и легло в
основу формирования криминалистического учения о способе совершения
преступления как частной криминалистической теории. В рассматриваемом
нами аспекте практически сразу же обнаружились расхождения в определении
содержания понятия спо-соба совершения преступления и его соотношения с
сокрытием преступлений.

В. П. Колмаков, исследуя проблемы раскрытия преступлений против жизни,
различал способ совершения преступления и способ сокрытия преступления.
В содержание первого он включал не только действия и бездействие,
направленные на достижение преступного результата, но и материальные
предметы (орудия, средства), с помощью которых совершено преступление,
избранные преступником место и время совершения преступления,
примененные им уловки для пройикнове-

ния на место преступления, создание условий, удобных ,для преступника.
Способ сокрытия преступления он рассматривал как действия преступника,
направленные на маскировку Факта преступления и ликвидацию следов этого
преступления . Утверждение раздельного существования способов совершения
и сокрытия преступления явилось выражением первой по времени точки
зрения на данную проблему.

Эта точка зрения получила поддержку в трудах ряда харьковских
криминалистов. А. Н. Колесниченко предложил различать в методике
расследования способ подготовки к соверше-нию преступления, способ
самого совершения и способ сокрытия преступления, мотивируя это тем, что
указанные действия могут быть совершены в разное время, разными лицами и
иметь различное уголовно-правовое значение2. И хотя в дальнейшем он
изменил свои взгляды по этому вопросу3, они оказали определенное влияние
на других исследователей. Б. Н. Ко-врижных высказался за признание
самостоятельного Суще-ствования способа сокрытия преступления в отличие
от спосо-ба его совершения, но предложил и тот и другой рассматривать в
качестве элементов интегрального понятия «способ преступления», в
которое он включил, помимо двух указанных, и действия по приготовлению к
преступлению . По этому же пути пошел и В. А. Овечкин, предложив
«определить способ преступления как совокупность способа приготовления к
преступлению, способа совершения и способа сокрытия преступления,
причинно обусловленных факторами внешней среды и свойствами личности»5.
Из известных нам авторов в то время лишь Б. Б. Рыбников рассматривал
сокрытие преступлений как самостоятельную, хотя и связанную с другими,
разновидность преступной деятельности6.

Противоположную позицию занимают сторонники включения действий по
сокрытию преступления в содержание понятия способа совершения
преступления. Еще в 1949 году Т. М. Арзуманян писал, что «составной
Частью способа совершения преступления является способ сокрытия
преступления»7. Эта точка зрения нашла свое выражение в понятии способа
совершения преступления, сформулированном Э. Д. Курановой, которая
определила его как «комплекс действий по подготовке, совершению,
сокрытию преступления, избранных виновным в соответствии с намеченной
целью и теми условиями, в которых осуществляется преступный замысел»8.

В цикле работ Г. Г. Зуйкова (1970—1978) по проблемам криминалистического
учения о способе совершения преступления четко прослеживается мысль о
том, что структуру способа со-вершения преступления образуют действия до
подготовке, совершению и сокрытию преступлений, выступающие во
взаимо-связанном комплексе. На этой идее он основывает свой анализ

212

криминалистического значения способа совершения преступления.

Взгляды на действия пЪ сокрытию преступления как часть, элемент
содержания способа совершения преступления разделяют и многие другие
криминалисты9.

Третья, промежуточная по отношению к двум названным* позиция была
сформулирована Г. Н. Мудыогиным. Он считал, что «о способе совершения
преступления можно говорить в двух смыслах: а) в широком, включая в это
понятие как само совершение, так и сокрытие преступления, и б) в узком,
имея в виду лишь непосредственное совершение преступления». В тех
случаях, когда сокрытие произведено после совершения преступления или не
являлось необходимым условием его совершения, способ сокрытия можно
считать самостоятельным комплексом, действий, не входящим в содержание
понятия способа совершения преступления10. Эту концепцию способа
сокрытия преступления в основном разделил В. Г. Танасевич11.

Спустя почти двадцать лет взгляды Г. Н. Мудьюгина и В. Г. Танасевича
нашли свое косвенное отражение в классификации способов совершения
преступления, разработанной М. С. Уткиным, который разделил их на:

1) гюлноструктурные или
наиболее квалифицированные способы (подготовка, совершение, сокрытие
преступлений);

2) менее квалифицированные или усеченные
первого типа (совершение и сокрытие преступлений);

3) менее квалифицированные или усеченные
второго типа (подготовка и совершение преступлений);

4) неквалифицированные или упрощенные, состоящие
только из действий по совершению преступлений12.

Хотя само определение способа совершения пре9туплений, положенное М. С.
Уткиным в основу его классификации, содержало все три элемента —
подготовку, совершение и сокрытие преступления, — два последних из
названных им видов способов допускают мысль о возможности существования
самостоятельного комплекса действий по сокрытию преступления, #е
входящего в способ совершения преступления. Это могут быть действия
других лиц по сокрытию того же самого преступления или действия самого
преступника, осуществляемые с разрывом во времени с преступлением и не
входившие в осуществленный им замысел.

Концепция Г. Н. Мудьюгина подвергалась критике многими криминалистами,
причем с разных позиций. Так, если Б. Н. Ко* врижных критиковал Г. Н.
Мудьюгина за то, что тот допускает в ряде случаев включение в способ
совершения преступления понятия «способ сокрытия преступления»13, то С.
С. Кукляи-скис выражал свое несогласие именно с тем, что в понятие
способа совершения преступления в некоторых случаях* по мнению Г. Н.
Мудьюгина, действия по сокрытию преступления не

213

включаются. «Это обстоятельство, -^ писал ©н,—- ни в коем случае не
может служить основанием для двоякого понимания способа совершения
преступления. Речь может идти лишь о том, что сложность совершения
преступления может быть различной. Понятие же способа совершения
преступления должно охватывать все этапы его развития, а именш/—
приготовление, совершение и сокрытие преступления»14.

Мы не ставим себе целью формулирование нового определения способа
совершения преступления, поскольку полагаем, что определение Г. Г.
Зуйкова в целом вполне приемлемо и мо-жет быть дополнено только
указанием на то, что называемая им система, действий объединяется единым
преступным замыслом15. Однако согласны с теми учеными, которые допускают
самостоятельное существование при определенном условии и способа
сокрытия преступления, не входящего в структуру спо-соба его совершения.
Таким обязательным условием и будет отсутствие названного нами единого
преступного замысла, охватывающего собой все стадии преступной
деятельности. Отсутствие единого преступного замысла может проявиться в
том, что:

‘

а) при подготовке и совершении
преступления субъект не планирует действий по сокрытию преступления,
либо относясь к ним безразлично, либо предполагая, что их все равно не
удастся осуществить,^ затем, после совершения преступления, в связи с
неожиданно возникшим намерением или неожиданно изменившимися в
благоприятную для него сторону обстоятельствами, принимает меры к
сокрытию преступления;

б) при подготовке и совершении
преступления субъект не планирует действий по сокрытию преступления,
рассчитывая, что его следы сами исчезнут под воздействием природных или
иных стихийных факторов, а затем, обманувшись в сво-их ожиданиях,
импровизирует, меры ,по сокрытию преступления;

в) при подготовке и совершении
преступления субъект не планирует действий по сокрытию преступления по
тем же при-^ чинам, что и в первом случае, но эти действия
предпринимаются помимо его желания иными лицами, заинтересованными в
исходе дела. Такими лицами могут быть: соучастники субъекта по прежним
преступлениям, которым непринятие мер к сокрытию преступления может
грозить изобличением по связям; друзья или родственники субъекта
преступления, обнаружившие преступление и принимающие меры к сокрытию
виновного; : . , ;

, • ‘ . . • • ‘ .:
; • • . -. . .- .•.'”:•”

г) при подготовке и совершении преступления
субъект планирует осуществление действий по его сокрытию другими лицами/
(пособники, укрыватели), однако в связи с их неосуществлением по тем или
иным причинам вынужден с разрывом во времени сам принимать меры к
сокрытию, ранее им не плани*-

•’•214.’: •/’• . ‘ -. .’.’.’.•

ровавшиеся и э& Соответствующие единому преступному замыслу;. – ‘ ••.
‘• ;’ .’. .;. /.. , ; …->•’• •;. ‘.• . • ‘ ••;-•’ v.’ • •. ••• •
• ‘

д) при подготовке и совершении преступления субъект планирую осуществите
дейст^^ по его сакрьггаюу но вследст* вие изменившихся обстоятельств
вынужден принимать иные меры, не соответствующие единому преступному,
замыслу и не обеспечивающие предусмотренного планом оптимального вари-г
акта сокрытия. Мы имеем в виду случай утраты логической связи между
элементами преступной деятельности, замену одного из этих
элементов—-действий по сокрытию преступле-, ния —другим, однородным, но
не связанным .с первоначальным преступным замыслом.

В любом из этих случаев можно, по нашему мнению, констатировать наличие
самостоятельного способа сокрытия преступления, не входящего ^в
структуру способа его совершения. Поскольку в связи с этим
утверждением-возникает вопрос о двойственном понимании содержания
понятия «способ совершения преступления» и возможна терминологическая
путаница, представляется целесообразным принять предложение об
употреблении термийа «способ преступления» для интегрального обозначения
способов осуществления всех этапов преступной деятельности; термином
«способ совершения преступления» обозначать действия по приготовлению и
осуществлению преступления (при необходимости может быть употреблен и
термин «(способ приготовления к преступлению», если действия субъекта
исчерпываются приготовлением), а термином «способ сокрытия преступления»
— действия, не связанные единым замыслом с первыми двумя этапами
преступной деятельности16, .

Из сказанного следует, чтс^ действия по сокрытию преступления могут быть
связаны и не связаны единым замыслом с приготовлением и совершением
преступления. В первом случае они могут выступать непосредственным
условием применения определенного способа совершения преступления или
быть одним из его обязательных элементов. Именно .такую роль играют
действия по сокрытию преступления в структуре многих способов совершения
замаскированных хищений, когда действия по приготовлению и сокрытию
преступления совершаются одновременно с изъятием ценностей или
предшествуют изъятию ценностей или когда до изъятия ценностей
осуществляются только действия по сокрытию совершаемого хищения17.

Типичность при хищениях сочетания действий по приготот влению,
совершению и сокрытию преступления и служит, по-видимому, основанием Для
распространения в некоторых случаях подобного сочетания на любую
разновидность преступной деятельности, что по указанным выше основаниям
мы не мо-жем признать правильным.

”

••-.-•’.

Не случайно подобные взгляды высказываются преимуще*

: ‘ .’;: “‘• ‘..”• ; / .’ -/ , /;” ••••”.•V.••..••-“•;,’> заинтересованным в определенном исходе следствия,
обстановки, не соответствующей фактически происшедшему на этом месте
событию. Нами отмечалось, что инсценировка может преследовать следующие
цели создания:

а) видимости совершения в определенном месте
иного преступления и сокрытия признаков подлинного события;

б) видимости происшедшего на данном
месте события, не имеющего криминального характера, для сокрытия
совершенного преступления;

в) видимости совершения преступления для сокрытия
фактов аморального поведения, беспечности и иных поступков, не имеющих
криминального характера;

г) ложного представления об отдельных
деталях фактически совершенного преступления или об отдельных элементах
его состава: инсценирование совершения преступления другим лицом, в
другом месте, в иных целях и по иным мотивам, в другое время и т.,п.33.

Проблема инсценировки преступления подверглась более детальному
рассмотрению в монографических исследованиях. И М Лузгин, определив
инсценировку как «создание видимости другого преступления с целью
замаскировать действительное деяние и ввести, таким образом, органы
расследования в заблуждение, затруднить следствие», проанализировал
отношение между системой связей, образующих инсценируемое событие, и
системой связей, образующих действительное преступление. На примере
инсценировки кражи с целью сокрытия совершенного хищения он показал, что
преступник при инсценировке рассчитывает на внешнее отличие событий, а
сама инсценировка становится возможной благодаря внутреннему сходст-

221

ву одного из существенных признаков этих событий, из чего сделал вывод,
что инсценировка ке затрагивает внутренние связи, образующие сущность
подлинного деяния34,

Основываясь на концепции И. М, Лузгина, его ученик Е. В. Баранов
сформулировал более развернутое определение инсценировки преступления и
предложил классификацию инсценировок. По его мнению, «инсценировка — это
сознательная, умышленная деятельность правонарушителя, направленная на
сокрытие преступления или некриминального события путем видоизменения
обстановки на месте происшествия или в ином месте с целью замаскировать
истинное событие, создать представление о подлинности инсценируемого и
тем направить следствие по ложному пути»35.

Все инсценировки он разделил на два класса: инсценировки с целью
сокрытия преступлений и инсценировки с целью сокрытия некриминального
события. Первый кла,сс состоит из четырех видов: в зависимости от
субъекта их совершения (одним преступником или группой; другими лицами
по указанию преступника, преступником в соучастии с другими лицами), от
времени (предварительные — превентивные, совпадающие с моментом
совершения преступления, осуществляемые после совершения преступления),
от места (на месте совершения преступления и вне места совершения
преступления), в зависимости от способа осуществления (иного
преступления/ некриминального события, отдельных обстоятельств события).

Представляется, что определение Е В. Баранова страдает скрытой
тавтологией. Сокрытие преступления не может не быть «сознательной,
умышленной, деятельностью», поэтому данное предложение, как дублирующее
характеристику одной из сторон сокрытия, в определении оказывается
лишним. Ничего не добавляет к существу определения и его окончание, так
как в нем только перечисляются очевидные цели сокрытия преступления и
такого его способа, как инсценировка, которые ясны из самого его
существа. Вызывает некоторые возражения и классификация инсценировок. Не
вдаваясь в детали, заметим, что инсценировки, отнесенные Е. В Барановым
к четвертому виду первого класса, отражают не способ их осуществления, а
инсценируемый объект или явление.

Новизной и более широким подходом к проблеме отличаются взгляды В. А.
Овечкина Во-первых, он правильно расценил инсценировку как стремление
преступника «осуществить рефлексивное управление следователем с целью
ввести его в заблуждение относительно фактически происшедшего события и
его отдельных элементов и таким образом скрыть преступление и свое
участие в его совершении». Во-вторых, В. А. Овеч-кин пришел к
заслуживающему внимания выводу, что «преступники часто не только создают
искусственно обстановку места определенного происшествия, но^и
соответствующим обра-

222

зом ведут себ# в Этой обстановке и в процессе расследования
преступления, прибегая к ложному поведению и сообщению ложных
сведений… Указанные факторы органически связаны между собой и
представляют единый способ сокрытия преступления, поэтому рассматривать
их необходимо во взаимосвязи».

. Отправляясь от этих посылок, В. А. Овечкин считает, что «инсценировка
— это обстановка места определенного события, созданная искусственным
путем, которая может сочетаться с соответственным притворным поведением
и сообщением ложных сведений лицом, создавшим эту обстановку, с целью
вызвать у следователя и других лиц ошибочное объяснение происшедшего
события и, таким образом, скрыть истину»36. Хотя это определение и не
безупречно с точки зрения точности и лаконичности (например,
инсценировка это — не сама обстанов* ка, а действия по ее созданию и т.
п.), но оно содержит конструктивные положения, которые не должны, по
нашему мнению, оставаться незамеченными.

Основываясь на соображениях, высказанных нами ранее, и учитывая
результаты и выводы более поздних исследований, мы полагаем, что можно
определить инсценировку преступления как создание обстановки, не
соответствующей фактически происшедшему на этом месте событию, что может
дополняться согласуемыми с обстановкой поведением и ложными сообщениями
как исполнителей инсценировки, так и связанных с ними лиц.

В основе инсценировки преступления всегда лежат искусственно созданные
материальные следы события. Поведение и сообщения исполнителя
инсценировки или связанных с ним лиц, преследующие цель усиления
воздействия на следователя материальных следов, всегда являются
дополнением к по-следним, хотя по времени могут и предшествовать их
обнаружению и восприятию следователем. Так случается, когда исполнители
инсценировки сами сообщают органу расследования об обнаружении ими
признаков якобы совершенного пре-ступления (например, заявление о мнимой
краже) ‘или о возникших у них предположениях о возможном совершении
преступления (например, заявления об исчезновении чело-века).

Классификации инсценировок могут быть представлены следующим образом:

1) по целям; а) сокрытие преступления; б)
сокрытие некриминального события;

2) по объекту: а) инсценирование преступления^
б) события некриминального характера; в) отдельных деталей совершенного
преступления или отдельных элементов его состава; г) инсценировок;

3) по времени осуществления: а) до совершения
преетуйле-

223

4 ния; б) во время преступления или некриминального события; в) после
преступления или некриминального события;

4) по субъекту: а) совершаемая преступником
(-ами); б) совершаемая иными лицами;

5) по месту: а) на месте преступления;
б) на ином месте;

6) по способу легализации: а) рассчитанная на
обнаружение по сообщениям исполнителя или связанных с ним лиц; б)
рассчитанная на обнаружение посторонними лицами;

7) по длительности воздействия: а) рассчитанные
на то, что подлинное событие не будет установлено вообще; б)
рассчитанные на получение выигрыша во времени (для создания ложно-го
алиби, приискания убежища, сокрытия похищенного и т. п.) или иных
временных преимуществ перед следствием;

8) по содержанию: а) инсценирование материальных
следов события; б) инсценирование материальных следов события в
сочетании с соответствующим поведением и сообщением ложных сведений.

В практике встречаются инсценировки смешанного характера, объединяющие в
себе два или более классификационных признаков одной и той же
классификации, например инсценировки, выполняемые преступником совместно
с иными лицами или осуществляемые как до, так и во время совершения
преступления, и т. п.

Знание видов инсценировок необходимо для обнаружения признаков,
свидетельствующих о них, и для их разоблачения.

ФАКТОРЫ, ПОБУЖДАЮЩИЕ К СОКРЫТИЮ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ВЛИЯЮЩИЕ НА ВЫБОР СПОСОБА
И ВОЗМОЖНОСТЬ СОКРЫТИЯ

Основным фактором, побуждающим преступника принимать меры к сокрытию
преступления, является желание избежать разоблачения и ответственности
за содеянное. Но само это желание может быть обусловлено разными
причинами. Чаще всего это страх перед наказанием, особенно при
совершении таких преступлений, за которые грозит лишение свободы на
длительный срок или даже исключительная мера наказания. Иногда
преступником движет не только и даже не столько страх перед наказанием,
сколько стыд, боязнь позорящей Огласки, как бывает при совершении
преступлений против близких людей, сексуальных преступлений, сопряженных
с половыми извращениями.

В других случаях стремление избежать разоблачения продиктовано желанием
как можно дольше продолжать преступную деятельность, что характерно для
преступников-рецидивистов. Наконец, сокрытие преступления осуществляется
и тогда, когда оно входит обязательным элементом в способ соверше-

224

ния преступления, т е. когда само преступление невозможно совершить, не
приняв специальных заблаговременных мер к его сокрытию. Такое положение
возникает при совершении длящихся хищений.

Сокрытие преступления путем инсценировок может преследовать еще одну
цель. Это создание из чувства мести, зависти, ревности и других
побуждений ложных доказательств виновности лица, никак не связанного с
совершением преступления. Здесь по существу сталкиваемся с тем же
оговором, который, как указывалось, тоже может быть способом сокрытия
преступления, но оговором с помощью ложных «немых свидетелей» —
инсценированной обстановки мес-Та события, фальсифицированных
доказательств. Особая опасность такого оговора отмечена уголовным
законом: ст. ст. 180 и 181 УК РСФСР рассматривают искусственное создание
доказательств обвинения как квалифицирующий признак и заведомо ложного
доноса, и заведомо ложного показания.

Если сокрытие преступления осуществляется не самим виновным, а по
сговору с ним иными лицами, то мотивами действий последних могут быть
корысть (ожидают за это вознаграждения), чувства любви, жалости к
виновному, ложно понимаемого товарищеского долга, стыда перед оглаской,
когда дело касается близкого человека, или нежелание огласки из опасений
изобличения их самих в совершении иных преступлений или позорящих
поступков.

Наконец, следует указать еще две группы факторов, побуждающих
посторонних лиц и потерпевших к сокрытию преступлений.

В следственной практике, хотя и редко, но встречаются случаи, когда
постороннее лицо, случайно обнаружив «чужое» преступление и скрывая его
по просьбе виновного или по собственной инициативе, преследует цель
получения оснований для последующего шантажа субъекта преступления. При
этом шантажист стремится «материализовать» полученную им информацию об
обстоятельствах преступления, скрывая от органа расследования
вещественные доказательства виновности объекта шантажа в сокрытом
преступлении.

Сокрытия преступления со стороны потерпевшего лица можно ожидать в трех
случаях:

1) когда преступление носит позорящий данное лицо характер,
свидетельствующий, например^ о таких его качествах, как алчность,
нечестность и т. п., как это бывает, в частности, если потерпевший стал
жертвой некоторых видов мошенничества, психологически рассчитанных
именно на эти стороны характера. Преступление может расцениваться
потерпевшим как позорящее е -о в силу определенных взглядов,
распространенных в данной #реде. Так иногда воспринимается
изнасилование, в силу чего ^потерпевшая нередко предпочитает скрыть
совершен-

8 Зак 348

225

цое против нее преступление, с тем чтобы сохранить репутацию;

2) когда раскрытие преступления угрожает
уголовной ответственностью самому потерпевшему. Так может быть при
совершении мошенничества («самочинный обыск») против лица, чьи деньги и
ценности, изъятые преступником, в свою очередь нажиты потерпевшим
преступным путем — в результате хищения, взяточничества и т. п.;

3) в целях сведения потерпевшим из числа
преступников-рецидивистов личных счетов или охраны групповых интересов
лиц этой категории

Помимо факторов, побуждающих к сокрытию преступления, существует ряд
обстоятельств, влияющих на, возможность, полноту и выбор способа
реализации этого замысла.

Все способы сокрытия преступления, за исключением лишь пассивных
способов утаивания, требуют затраты определенного времени. Между тем во
многих случаях преступник осуще-ствляет сокрытие преступления уже после
его совершения и испытывает при этом естественный дефицит времени. Это
отражается на выборе способа сокрытия преступления, неполноте или
небрежности инсценировок, их расчете на временное действие сокрытия.

«Временные способы сокрытия преступлений, — пишет Г. Н. Мудьюгин, —
требуют значительно меньше хлбпот и времени, чем постоянные. Как
правило, такую цель ставят перед собой преступники, которые ничем не
связаны с объектом их посягательства, в частности с потерпевшим. Правда,
нельзя полностью исключать возможность применения способа временного
сокрытия с той же целью и лицом, тесно связанным с объектом преступного
посягательства. Например, кассир, похитив из кассы крупную сумму денег,
запирает и опечатывает дверь кассы, чтобы выиграть время для побега из
данного населенного пункта. Однако такие случаи, разумеется, не типичны
для «своих» преступников»37,

Из сказанного вытекает еще одно обстоятельство, так же влияющее, помимо
времени, имеющегося в распоряжении преступника, на выбор способа
сокрытия преступления: отношение к предмету преступного посягательства.
Чем непосредственнее это отношение, чем теснее связь преступника с
предметом посягательства, тем сложнее и изощреннее способ сокрытия
преступления, ставящий, помимо прочего, цель маскировки данной связи.
Это, как правило, способы постоянного сокрытия преступления.

Помимо сказанного, детерминирующее значение пф отношению к способу
сокрытия преступления имеют те же факторы, которые определяют выбор
способа совершения преступления. Это прежде всего объективная обстановка
совершения:’ преступления, включающая факторы, характеризующие мест|о и
вре-

226

мя совершения действий, понимаемые преимущественно с со-циальных,
бытовых, производственных и иных позиций; каче-ства и свойства
материальных объектов на месте сокрытия пре-ступления; метеоусловия
места и времени сокрытия преступления; условия и образ жизни лиц,
имеющих отношение к месту сокрытия преступления, Группа детерминирующих
факторов относится к психическим свойствам личности (характер, навыки,
умения, привычки) и соматическим ее качествам (Г. Г. Зуйков). Из числа
этих качеств следует подчеркнуть особое значение навыков преступного
назначения, играющих существенную роль при реализации способов
маскировки, фальсификации и инсценировки преступлений.

Говоря о факторах, детерминирующих выбор способа совершения
преступления, Г. Г. Зуйков не упоминает таких психических качеств
личности, как воображение и изобретательность. Между тем именно их
необходимо учитывать при рейхе-нии вопроса о детерминации способа
сокрытия преступления.

Замышляя совершение преступления, выбирая способы его осуществления и
сокрытия, преступник строит мысленную мо-дель своих действий,
воспроизводя в ней всю систему предстоящих действий Содержание этой
модели, ее детализация зависят во многом от уровня воссоздающего
воображения субъекта, а выбор и сочетание действий по совершению и
сокрытию преступления — в немалой степени от его изобретательности,
прошлого преступного опыта и осведомленности о значении для раскрытия
преступления тех или иных следов.

Сказанное особенно заметно проявляется в инсценировке преступлений.
Имитируя совершение иного преступления или событие некриминального
характера, преступник должен четко представлять себе те признаки,
которые характеризуют их в глазах следователя, знать способы совершения
имитируемого преступления и оставляемые им характерные следы, суметь
представить в своем воображении и мысленно «проиграть» весь механизм
этого преступления для придания инсценировке должной убедительности.
Здесь не последнюю роль играют преступный опыт субъекта и его
изобретательность, обладание им своеобразным чувством меры при
фальсификации доказательств, а при сочетании инсценирования материальных
еле-дов события с притворным поведением и ложными сообщениями — умение
строить «многоходовые» комбинации, где опять-таки нельзя обойтись без
развитого воображения. Но каким бы тонким и изощренным ни был замысел
преступника по сокрытию преступления, им неизбежно допускаются 0олее или
менее значительные просчеты, в большинстве случаев позволяющие
следователю обнаружить инсценировку и выявить признаки подлинного
события. Преодоление усилий преступника по со-крытию содеянного — первый
шаг на пути к раскрытию преступления.

227

11.

РАСКРЫТИЕ И РАССЛЕДОВАНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ КАК ЦЕЛИ ПРИМЕНЕНИЯ ЧАСТНОЙ
КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ МЕТОДИКИ

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В правовой науке понятие раскрытия преступления относится к числу таких,
по поводу которых многолетняя дискуссия пока еще не привела к
.общепризнанному результату. В науке уголовного процесса — именно в ней
развернулась в основном эта дискуссия — существует несколько точек
зрения на содержание понятия раскрытия преступления. Не приводя
аргументации их сторонников, поскольку это делалось уже многократно и
достаточно подробно, ограничимся лишь перечислением «сосуществующих»
позиций.

1. Раскрытие преступления — понятие
оперативно-розыскное, означающее, что преступник найден. Все остальное —
«скорее характеризует стадию расследования преступления, чем раскрытие
его, ибо оно уже раскрыто (преступник найден)»1.

2. Раскрытие преступления —
установление данных о преступлении и виновном в его совершении в таком
объеме, который позволяет предъявить обвинение. Момент раскрытия
связывается с моментом вынесения постановления о предъявлении
обвинения2.

3. Раскрытие преступления —
установление всех обстоятельств предмета доказывания, что является
основанием для окончания предварительного расследования и составления
обвинительного заключения3.

4. Раскрытие^ преступления — весь
процесс производства по делу, завершающийся вступлением в законную силу
приговора суда; раскрытое преступление — преступление, по, которому
приговор вступил в законную силу4.

Все изложенные позиции, трактуя понятие раскрытого преступления,
связывают момент раскрытия с определенным процессуальным решением — от
принятия следователем дела к своему производству до вступления в силу
приговора суда. Но понятие раскрытия’ преступления, определяющее момент,
когда преступление мо-

228

жет считаться раскрытым, имеет существенное значение и для
криминалистики, поскольку должно ориентировать в решении вопроса о
периодизации этапов процесса расследования, а следовательно, и в решении
вопроса о структуре частной криминалистической методики и содержании ее
частей. Поэтому имеет смадсл ознакомиться с мнениями по этому поводу не
только процессуалистов, но и криминалистов, высказанных именно в
криминалистическом, а не в процессуальном аспекте.

А. Н. Васильев полагал, что «под раскрытием преступления принято
понимать лишь обнаружение преступления и устано-вление виновных, что
является главным в расследовании преступлений»5. Практически то же самое
писал С. П. Митричев: «Раскрыть преступление — это значит установить
факт события преступления и лицо, виновное в его совершении»6. По
существу этими и некоторыми еще подобными высказываниями и
ограничивалось отношение криминалистов к понятию раскрытия преступления.
Довольствуясь процессуальными решениями вопроса, криминалисты связывали
с ними обычно и свои представления о периодизации процесса
расследования. Так, И. М. Лузгин, производя структурный анализ
расследования, выделил в нем два этапа: от возбуждения уголовного дела
до предъявления обвинения и от предъявления обвинения до завершения
расследования и принятия окончательных решений по делу7. Однако в
последнее время появились высказывания о необходимости формулирования
собственно криминалистического понятия раскрытия преступления.

Весьма интересная концепция криминалистического понятия раскрытия
преступления была выдвинута Ф. КХ Берди-чевским. В ее основу он положил
свою модификацию нашего определения предмета криминалистики и тезис о
том, что расследование далеко не всех уголовных дел обязательно связано
с процессом раскрытия преступления, что есть преступления, которые
нужно, расследуя, раскрывать, и те, которые надо только расследовать,
поскольку исходная информация о них содержит прямые указания на
виновного.

По мнению Ф. Ю. Бердичевского, содержанием криминалистического понятия
раскрытия преступления является «деятельность по расследованию
преступления, осуществляемая в условиях отсутствия информации, делающей
известной личность преступника, и заключающаяся в отыскании такой
информации и ее использовании для доказывания искомых фактов8.

Эта деятельность, с его точки зрения, отличается от последующих этапов
расследования по своим целям (она создает лишь предпосылки для
достижения конечных целей расследования), по условиям (острая нехватка
полезной информации и наличие большого объема информации избыточной) и
по субъектам (в отличие от расследования, субъектами деятельности

229

по раскрытию являются как следователь, так и органы дознания ,в пределах
не зависящей друг от друга компетенции).

Ф. Ю. Бердичевский не делает вывода о том, когда преступление может
считаться раскрытым с криминалистической точки зрения, в аспекте его
определения. Но логически можно заключить, что, во-первых, он не
связывает это с каким-то определенным процессуальным моментом, а,
во-вторых, соотно-сит раскрытие с процессом перехода от незнания к
знанию вероятному9.

Представляется, что взгляды Ф. Ю. Бердичевского могут лечь в основу
формулирования криминалистического понятия раскрытия преступления. В
качестве исходных посылок могут фигурировать следующие.

1. Преступления делятся на две группы
в зависимости от содержания исходной информации. Первую группу
составляют «очевидные» преступления, т. е. такие, которые совершаются в
условиях очевидности, когда исходная информация содержит данные о
виновном. Исходная информация о «неочевидных» преступлениях таких данных
не содержит. В раскрытии нуждаются только преступления этой второй
группы.

2. Начав с незнания (виновный
неизвестен), следователь и орган дознания в процессе раскрытия приходят
к вероятному знанию (предположение о виновности определенного лица)
Возникновение этого вероятного знания означает раскрытие преступления:
личность виновного становится известной органам расследования,
известной, разумеется, в предположительной форме.

3. Предположение о виновности лица означает
возникшее в отношении него подозрение в совершении преступления.
Раскрытие преступления связывается, таким образом, с появлением по делу
заподозренного лица.

Возникновение подозрения в отношении возможного субъекта преступления мы
не склонны приравнивать к появлению в деле фигуры подозреваемого как
участника уголовного про-цесса и рассматриваем это понятие в более
широком смысле.

Л. М. Карнеева совершенно права, когда утверждает, что возникшее у
следователя подозрение должно рассматриваться применительно к его
деятельности по крайней мере в ‘грех значениях: как психологическая
характеристика состояния сознания следователя, определяющая его
субъективное отношение к исследуемому факту; как криминалистическое
понятие, используемое при подборе оснований к решению задач
расследования и для выдвижения версий и, наконец, как процессуальная
категория, когда с возникшим подозрением закон связывает наступление
определенных процессуальных последствий10. Л М. Карнеева употребляет
термин «заподозренный», имея в виду субъективное отношение следователя к
этому лицу, а не процессуальное положение такого 4 лица. Заподозренный
при

230

наличии оснований, указанных в ст. 52 УЙК РСФСР* становится
подозреваемым в процессуальном значении этого термина. Права Л. М,
Карнеева и в том, что именовать таких лиц «условно подозреваемыми», как
это делает В. В. Котровский11, неверно, так как подозрение, имеющееся у
следователя, не условно, а вполне реально12.

4. Появление заподозренного лица в криминалистическом значении данного
понятия, как правило, совпадает с окончани-е*м этапа первоначальных
следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Таким образом,
в общей форме можно сказать, что содержанием названного этапа является
раскрытие преступления, тогда как содержанием последующих — его
доказывание

Конечно, не всегда начальный этап расследования заканчивается раскрытием
или с раскрытием преступления. Но на этом вопросе мы остановимся ниже.

Таким образом, криминалистическое понятие раскрытия преступления, как
нам представляется, может быть определено так: это — деятельность по
расследованию преступления, направленная на получение информации, дающей
основание к ‘ выдвижению версии о совершении преступления определенным
лицом после того, как все иные взаимоисключающие ее версии будут
проверены и отвергнуты.

Мы отдаем себе отчет в том, что предлагаемое понятие не может быть
положено в основу учета раскрытых преступле-* ний или служить
определению показателей раскрываемости: для этой цели годится только
жесткий однозначный критерий, в качестве которого вполне пригоден ныне
существующий, когда преступление считается раскрытым при наличии
достаточных оснований для предъявления обвинения. Криминалистическое
понятие раскрытия преступления необходимо для успешного решения задач
частнометодического характера: определить направление расследования на
разных его этапах, решить вопрос о задачах каждого этапа и т. п. Для
подтверждения достаточно сравнить задачи начального этапа расследования
преступления, совершенного в условиях полной очевидно-сти, т. е. такого,
которое нет необходимости раскрывать, и преступления неочевидного, когда
нет еще данных о виновном. Ясно, что во втором случае эти задачи более
многообразны, сложны и требуют больших усилий, чем в первом. Процесс
расследования неочевидного преступления вступит в фазу, с которой
начался процесс расследования очевидного преступле-ния, лишь на втором
своем этапе, когда в поле зрения следователя окажется заподозренный, т.
е. опять-таки после раскрытия преступления.

В отличие от мнения И. И. Карпеца, мы не считаем, что раскрытие
преступления — задача только оперативно-розыскных аппаратов органов
внутренних дел. Это совместная задача и

23}

названных аппаратов, и следователя, и решаться она должна на основе их
взаимодействия. Но всегда ли может быть решена эта задача? Все ли
преступления при любых обстоятельствах могут быть раскрыты и
действительно раскрываются?

Существуют две точки зрения по этому вопросу.

Большинство советских юристов считают, что нет и не может быть
преступлений, которые нельзя было бы раскрыть. «По судебным делам, —
пишет А. И. Трусов, — любые обстоятельства и факты также в полной мере
познаваемы и что не существует таких фактов и обстоятельств, которые мы
не в силах были бы раскрыть и установить в той мере, как это необходимо
для правильного разрешения каждого дела»13. Столь же категоричен И. Ф.
Герасимов: «Любое преступление безусловно можно раскрыть, но во многих
случаях это довольно трудная задача»14. Возражая «инакомыслящим», Н. А.
Якубович утверждает, что «нет объективных причин, в силу которых бы
оказалось невозможным раскрыть преступление и установить Яо нему истину.
Если есть еще дела, по которым преступления остаются нераскрытыми, то
это происходит главным образом в’ связи с тем, что в какой-то момент их
расследования была упущена такая возможность со стороны органов
расследования»15. Аналогичных взглядов ранее придерживался и В. Д.
Арсёньев, когда полагал, что «нет такого преступления, которое нельзя
было бы раскрыть. И если все еще встречаются нераскрытые1 преступления,
то это — результат недостатков в организации раскрытия преступления»16.

Однако с течением времени тезис о том, что нет преступлений, которые
нельзя было бы раскрыть, в глазах ряда ученых перестал выглядеть
аксиомой. Сначала сомнения в его правильности высказывались весьма
осторожно и сопровождались рядом оговорок, означающих в конечном счете,
что можно раскрыть любое преступление, но при наличии некоторых условий,
зависящих от следователя. Характерными в этой части являются
высказывания А. М. Ларина. «Возможность познания любого преступления,
как и всякого иного явления объективного мира, заложена в объективных
законах природы и общества. Однако наряду с возможностью раскрыть
преступление практически существует и возможность того, что преступление
останется нераскрытым, — писал он. — Как претворить возможность раскрыть
преступление в действительность? Как устранить возможность тайных и
безнаказанных преступлений?» И отвечал на этот вопрос следующим образом:
«Теория уголовного процесса и практика расследования позволяют выделить
следующие условия, предотвращающие действие указанных отрицательных
факторов (уничтожение, исчезновение доказательств, сокрытие
преступлений. — Р. Б.) при розыске и обнаружении доказательств:

232

а) быстрота
расследования и внезапность производства следственных действий;

б) осведомленность следователя о действиях и
намерениях обвиняемого как при совершении преступления, так и во время
расследования;

в) следственная тайна»17.

Через несколько лет А. К. Гаврилов пришел к тем же выводам с несколько
иных позиций. Признавая влияние на возможность раскрытия преступления
как субъективных, так и объективных факторов, он подсчитал, что на долю
последних выпадает столь незначительное число случаев, «которое не в
состоянии существенным образом поколебать общую Закономерность раскрытия
всех совершенных преступлений»18. Такими отрицательными субъективными
факторами он считает медлительность в принятии надлежащих мер по первому
сигналу о преступлении или вообще отказ от активных действий;
ненадлежащую организацию работы следователя; недостаточно эффективную
систему взаимодействия следователя с другими службами органов внутренних
дел; несовершенство ведом-‘ ственного процессуального контроля за
деятельностью следователя; несовершенство ряда норм УПК; недостаточную
квалификацию следователей19.

Таким образом, если А. М. Ларин перечислял условия, при наличии которых
любое преступление может быть раскрыто (хотя и допускал возможность, что
это может не произойти), причем условия, целиком зависящие от качества
следствия, то А. К. Гаврилов привел условия, при отсутствии которых
достигается тот же результат, но условия, опять-таки связанные только с
качеством следствия, т. е. субъективного характера. Вывод А. К.
Гаврилова — реальная возможность того, что преступление останется
нераскрытым, полностью, может быть нейтрализована и обращена в свою
противоположность усилиями органов расследования.

Но такое полупризнание существования преступлений, которые при
определенном стечении обстоятельств остаются нераскрытыми в силу главным
образом объективных причин (независимо от того, много ли таких причин
или мало и в какой степени удается их преодолеть), не могло остановить
развитие иных представлений о возможности раскрытия всех без исключения
преступлений.

Базирующаяся на постулате о познаваемости мира принципиальная
возможность раскрытия каждого преступления не’ всегда превращается в
действительность. «Вывод о возможности раскрытия всякого преступления, —
пишет Г. М. Резник, — верен применительно к понятию преступления как
вида или типа, но он иногда оказывается несостоятельным в отношении
конкретного уголовного дела»20. Он подчеркивает,

что неправильно связывать вывод о недостаточности доказа-

233

‘

” »
•

.
.’ •….•…•.’. • ,

. • • , .

.-.•,!

тельств для категорического суждения по делу во всех случаях с ошибками,
допущенными при работе с доказательствами: «Предварительное и судебное
следствие по делу могут быть проведены с исчерпывающей полнотой и
объективностью и тем не менее не завершиться достоверными выводами.
Закон предусмотрел такие ситуации, регламентировав оправдание или
прекращение дела при недоказанности участия обвиняемого в совершении
преступления, если исчерпаны все возможности для собирания
дополнительных доказательств (ст. ст. 208, 234, 309, 349 УПК)»21.

(

. Ответ на вопрос о том, почему невозможно собрать все необходимые
доказательства, дает Я, О. Мотовиловкер, указывая, что правило о том,
будто нет нераскрываемых преступлений, «не может быть распространено на
случаи, когда следы преступления исчезли и тем самым объективно отпала
воз-

можность закончить процесс познавательным результатом» .

Еще более определенно высказался по этому поводу В. Д. Арсеньев. Исходя
из. принципиальной возможности раскрытия каждого совершенного
преступления, он в то же время отмечал, что сравнительно небольшая часть
выявленных преступлений остается нераскрытой. Объяснение этому он
находит в том, что «классики марксизма-ленинизма, говоря о
прйн-ципиальной возможности познания мира и его закономерностей, отнюдь
не абсолютизировали такую возможность для каждого конкретного случая» .

Мы уже неоднократно высказывали свою точку зрения по рассматриваемому
вопросу24. Вкратце она заключается в следующем.

Закономерный характер процессов возникновения и обнаружения
доказательств обеспечивает принципиальную возможность раскрытия всякого
преступления. Однако поскольку всякая объективная закономерность
проявляется как тенденция, прокладывая себе путь через случайности,
через отступления от общих правил, и учитывая, что наряду с
закономерностью возникновения доказательств действует закономерность их
исчезновения, следует признать, что в конкретном случае процессы
возникновения, существования и обнаружения доказательств могут протекать
нетипично. Это означает, что доказательства могут не возникнуть в таком
качестве, что-бы быть обнаруженными современными средствами и методами,
либо что их количество окажется недостаточным для раскрытия
преступления. При этом мы имеем в виду объективнее процессы, не
зависящие от качества расследования и субъективных качеств следователя.

В большинстве случаев то, что преступление остается нераскрытым,—
следствие недостатков в организации и осуще-ствлении расследования. В
этом нельзя не согласиться с А. М. Лариным, А. К. Гавриловым, Н. А.
Якубович и другими

234

•

–

• . ‘

‘

Дело в том, что событие может протекать по-разному и в то

‘ – ; ” ‘ ;’ .• ‘ • – .’. – ‘ .••’,.• ‘”
. •

же время каждый раз о6|л^ным, т. е: заур#д*1ъ*м, встречающимся в жизни
путем. Следователь не всегда однозн,ачйо представляет себе- течение
событий {отсюда и множественность версий на начальном этапе
/р^сследовгшйя, т. е, тогда* .у^ещй обычно обнаруживаются инсценировки)
и его последствий Одно и то же с уголовно-правовой точки зрения событие
може* протекать по-разному и оставить разные следы, причем эгг# следы
так же могут расцениваться и как следы преступления, и как следы
изменения обстановки, не связанные с ним. Поясним сказанное примером.

Совершено убийство. Потерпевший оказывал сопротивле-ние, в ходе которого
были повреждены некоторые предметы обстановки. Эти повреждения позволяют
сделать дывод о ме-ханизме преступления. Но убийство могло быть
совершено тем же способом и также с преодолением сопротивления
потерпевшего, однако предметы обстановки при этом могли остаться
неповрежденными. И третий вариант: потерпевший непосредственно перед
посягательством на него случайно уронил цветочные горшки с подоконника и
они разбились. Это обстоятельство никак не было связайо с последующим
событием преступления, но его последствия вполне могут быть расценены и
как признаки борьбы, и как изменения обстановки/не связанные с
убийством.

‘

Аналогичная ситуация возможна и при инсценировке Нре-ступления.
Инсценированный признак вполне может соотве*’-ствовать представлению
следователя о ходе подлинного, скрываемого инсценировкой, события и не
расцениваться им к*ак негативное обстоятельство, хотя фактически он
.будет признаком не действительного события, а инсценировки. Точно так
же не все обстоятельства, расцененные как негативные и действительно
противоречащие представлению следователя об обычном ходе вещей в данной
ситуации, на самом деле являются признаками инсценировки. -,

Инсценируется кража из помещения первого этажа, имеющего неоткрывающиеся
окна и дверь с врезным замком. Исполнитель инсценировки разбивает
оконное стекло,, имитируя тем самым проникновение в помещение через
окно, и оставляет прикрытой, но не запертой входную дверь («преступник
ушел через дверь»). При осмотре обнаруживается, что взлом окна
произведен изнутри помещения. Может ли этот факт расцениваться как
негативное обстоятельство, указывающее на инсценировку? Да, может. Но
теперь представив* себе иную картину события.

Кража действительно соверщена. Преступник проник в помещение через
дверь, скажем, воспользовавшись выкраденны* ми ключами, которые он
впоследствии вернет на мес’то. Дверь за собой он прикрыл, но не запер.
По каким-то причинам ‘о# йё смог покинуть помещение, уйдя через дверь, и
вьтуясде?4 был

. •

•

. ‘
‘т

выдавить изнутри стекло и вылезть через окно. Обстоятельство,
расцененное как Негативное, теперь таковым не является

Более того, обстоятельство действительно может быть негативным по
отношению к картине подлинного события и в то же время не быть признаком
инсценировки. На это правильно указывает С И. Медведев, который
перечисляет случаи, когда возможны подобные неверные оценки
обстоятельств события.

«Нельзя, однако, считать, — пишет С. И. Медведев, — что негативнее
обстоятельства, выявленные в процессе расследования (а чаще уже при
осмотре места происшествия), говорят только об инсценировке. Это мнение
может создаться в случаях, если: 1. Неправильно объяснены их
существенные связи с событием преступления. . Негативные обстоятельства
могут появиться в деле в результате случайных причин, не связанных с
преступлением, или внесены впоследствии лицами, не имеющими отношения к
этому происшествию. . 2. Позитивное обстоятельство хотя причинно связано
с событием преступления, но под воздействием других причин, как имеющих,
так и не имеющих связи с событием, трансформируется в негативное… 3.
При совершении совокупности преступлений признаки и обстоятельства
одного из них могут переплетаться, смешиваться с признаками другого
преступления и будут ему противоречить. Разграничив же преступления,
можно дифференцировать и обстоятельства»54.

Из сказанного следует вывод* негативные обстоятельства не исчерпывают
собой всего круга признаков инсценировки, поэтому ее разоблачение
требует не простого сопоставления инсценированной обстановки места с
представлением о том, как это место должно было бы выглядеть, если бы
здесь действительно произошло инсценированное событие. Необходим
детальный анализ самой инсценированной обстановки, выяснение и проверка
всех связей между ее элементами, обнаружение признаков искусственности
этих связей и т п., т. е. операции по разоблачению инсценировки
«изнутри», исходя из дефектов и просчетов, допущенных исполнителем
инсценировки при реализации своих замыслов55. Это особенно важно при
разоблачении инсценированных инсценировок преступления.

Инсценирование инсценировки заключается в том, что преступник, совершив
преступление, затем создает обстановку, наводящую на мысль, что
преступления совершено не было, а оно инсценировано. Действия
преступника при этом выражаются в нарочитом преувеличении следов
подлинного события, добавлении к ним инсценированных следов, создании
типичных признаков инсценировки. Так, совершив действительно кражу,
преступник затем инсценирует все атрибуты «грубой работы» вора,
нетипичные для действительной кражи: наносит явно не вызывающиеся
необходимостью повреждения

248

предметам обстановки, учиняет демонстративный беспорядок и т. п.

С. И. Медведев неправильно раскрывает смысл инсценирования инсценировки,
иллюстрируя его таким примером- «Со-вершив кражу из магазина, преступник
создает признаки, по которым было бы видно, что произошла не кража, а
хищение ценностей материально ответственным лицом, инсценировавшим
кражу»56. Но здесь нет инсценирования инсценировки, это обычная
инсценировка другого преступления с целью скрыть преступление, имевшее
место в действительности.

От ложных инсценировок следует отличать ошибочное представление о
наличии инсценировки, якобы скрывающей иное преступление Последнее
бывает тогда, когда обстановка места происшествия ошибочно расценивается
как инсценированная и выдвигается версия о совершении преступления,
которого в действительности не было и которое якобы скрывается этой
мнимой инсценировкой. Известен случай, когда на месте происшествия в
магазине следователь обнаружил взломанный дверной замок и лужу водки на
полу торгового зала. В магазине была обнаружена недостача водки.
Обстановка была расценена как инсценированная с целью создания видимости
кражи для сокрытия предполагаемого хищения. В действительности
оказалось, что водку украли подростки, содержимое бутылок частично
вылили в торговом зале магазина, а частично на улице, посуду сдали, а на
вырученные деньги приобрели радиодетали.

Е. В. Варанов (1977) удачно связывает возникновение признаков
инсценировки преступления со стадиями процесса инсценирования —
созданием мысленной модели инсценировки в сознании правонарушителя,
реализацией замысла и подготовкой аргументации на случай разоблачения
инсценировки. Со-ответственно возникновение признаков инсценировки на
первой стадии связано с неправильным представлением о характере
инсценируемого события, с незнанием закономерностей следообразования, на
второй стадии — с неточностями при реализации замысла, на третьей стадии
— с ошибками, характерными для первых двух стадий, и несоответствием
объяснений инсценировки.

Не представляется возможным привести исчерпывающий перечень признаков
инсценировки. Пожалуй, можно лишь сказать, что признаки инсценировки в
целом характеризуются своей демонстративностью, избыточностью или явной
недостаточностью, разнородностью, т. е. принадлежностью к разным
системам признаков различных видов преступлений.

Признаки инсценировки могут быть и признаками скрываемого преступления,
поскольку свидетельствуют о способе егЬ сокрытия. Такуф же двойную роль
могут играть и так называемые улики поведения.

249

Под уликами доведения в теории уголовного процесса понимают либо
«действия обвиняемого» направленные на Сокрытие истины… с целью
набежать ответственности за совершенное им преступление»57, либо
«поведение обвиняемого после со-/ вершения преступления, обусловленное
фактом совершения им преступления»58, либо «действие или бездействие
обвиняемого (подозреваемого), которое, не входя в состав преступления,
может оказаться причинно связанным с его совершением, а потому указывает
на возможную причастность к нему обвиняемого»5 .

К уликам поведения обвиняемого, по мнению А. И. Винбер-га, Г. М.
Миньковского и Р. Д. Рахунова, относятся^ заведомая ложность показаний,
фальсификация доказательств; данные, свидетельствующие о знании
обвиняемым определенных обстоятельств расследуемого события; данные о
том, что обвиняемый при обыске отказался добровольно выдать
отыскивае-Мук» вещь, заявив заведомо ложно, что у него ее нет; данные о
том, что обвиняемый преднамеренно уклоняется от явки к следователю или в
суд60.

Дополняя и детализируя этот перечень, Г. Н. Мудьюгин называет следующие
доказательства поведения: ложь (как в процессе расследования, так и вне
его рамок); умолчание о невыгодном факте, заведомо ложное чеопознание;
инсценировки как комплекс искусственно созданных доказательств;
уничто-жение или сокрытие вещественных доказательств, документов, одежды
и вещей потерпевшего; меры, принимаемые для непосредственного уклонения
от уголовной ответственности (тайный отъезд, изменение фамилии и др.);
поступки и высказывания, в которых проявляется осведомленность о
событии, характере и обстоятельствах преступления и которые могли быть
известны лищь лицам, виновным в его совершении6’. Некоторые виды улик
поведения называют М. С. Строгович, Б. Н. Коврижных, С. И. Медведев, А.
И. Ковалев, А. А Хмыров и другие авторы62.

Улики поведейия играют роль признаков инсценировки, когда связаны с
материальными следами инсценировки единым замыслом либо служат средством
разоблачения инсценировки. В иных случаях их можно оценить как
непосредственные признаки преступления Уликами могут выступать такие
действия при расследовании хищений, как приобретение ценных вещей,
создание крупных вкладов в сберкассах, изменение образа жизни и т. п.63.

ВОПРОС О МЕТОДЕ РАСКРЫТИЯ И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Становление криминалистической методики как раздела науки и системы ее
рекомендаций следственной практике со-

250

провождаяось исследованием вопроса о том, существует ли, может ли
существовать общий метод раскрытия и расследования преступлений,
определяющий принципиальные подходы к решению задачи установления истины
по уголовным делам не-* зависимо от их разновидностей.

ч Известно, что буржуазная наука пыталась дать положительный ответ на
этот вопрос. Г. Гросс утверждал существование смешанного правового и
естественнонаучного метода раскрытия преступлений; Л. Владимиров
выдвигал задачу создания действительно научной теории уголовного
судопроизводства как метода исследования истины в области уголовного
суда. По А. Вейнгарту, научйый метод раскрытия преступлений состоит из
Двух частей: главного и дополнительного методов. Главный метод
преследует; цель выяснения личности виновно-го, дополнительный —
определения круга доказательств, типичных для данного вида
преступлений64. А. Ничефоро- и Е. А. Аннушат рассматривали метод
расследования как прикладную логику, выведение умозаключений из
сформулиро-ванных посылок

Оценивая попытки буржуазных криминалистов сконструировать метод
расследования преступлений, И. Н. Якимов писал: «… относительно метода
Вейнгарта должно сказать, что он настолько расчленен на мельчайшие
составные части, в нем столько отдельных рубрик и классификаций
уголовных доказательств, что за ними не видна общая конструктивная мысль
автора. Метод Ничефоро, в ущерб чисто материальным приемам
расследования, выдвигает психологию следственного процесса, придавая
излишне большое значение изучению мотива и цели преступления (логика
процесса) и личности преступника (психология процесса). Метод Аннушата
явно искусственно упрощен сведением следствия к логическому выведению
заключения из посылок, взятых из материалов данного уголовного дела.
Автор сам чувствует, что в частях и целиком следственный процесс не
может быть сведен к решению криминалистической проблемы средствами одной
только логики (как в беллетристических произведениях Эдгара По), и
вводит в него элементы, не поддающиеся предварительному логическому
учету (введение в заблуждение и случайность)»65.

Однако, подвергнув критике неудачные попытки предшественников, И. Н.
Якимов поддался искушению создать свой метод расследования преступления,
«который мог бы быть уе-воец как рабочий прием в практике следственных и
розыскных работников»66. Он назвал его методом расследования
преступлений по косвенным доказательствам (уликам) по той схеме, которую
мы уже упоминали.

Пожалуй, это была первая и последняя заметная попытка создания
универсального метода расследования в советской криминалистике, попытка,
отмеченная явной печатью влияния

251

буржуазной криминалистики, от которой молодую советскую науку отделяла
еще только намечаемая пунктиром граница. Было бы по меньшей мере
несправедливо сейчас упрекать И. Н. Якимова и других пионеров советской
криминалистики, что они не смогли в те годы преодолеть этого влияния, и
мы не ставили задачи с высоты сегодняшнего дня науки бичевать взгляды
полувековой давности. В последующие годы само развитие криминалистики
показало, что нужно идти другим путем:

Уже В И. Громов, который ввел в науку и практику термин «Методика
расследования преступлений», выдвинул тезис о множественности методов
расследования Под ними он понимал «все те допускаемые законом,
выработанные наукой или практикой и проверенные на опыте способы и
приемы, кото-рые способствуют достижению практической задачи
исследования преступления и обнаружения его виновников», и считал
задачей методики расследования/ преступлений «изложение всей
совокупности правил о наиболее целесообразном использовании и применении
способов и приемов, которые могут облегчить работу по расследованию
преступлений^ . Позднее он вновь подчеркивал, что «расследование
уголовных дел требует от органа расследования известного навыка в
маневрировании всеми указанными способами в целях раскрытия существа
исследуемого преступления, — требует умения выбрать и приме-нить именно
те методы, использование которых в данном конкретном случае является
наиболее целесообразным и может дать наиболее эффективные результаты»68

*•

Формированию взглядов советских криминалистов на про-1 блему методов
расследования преступлений существенно способствовали работы Б. М.
Шавера, и в частности его статьи «Об основных принципах частной методики
расследования преступлений» и «Предмет и метод криминалистики»69 Он
сформулировал основные предпосылки решения проблемы, ко-торые
заключались в том, что: а) не существует единого мето-да расследования
различных преступлений и б) должны быть разработаны некоторые общие
принципы, исходя из которых следует решать проблемы частной методики

5 В своей кандидатской диссертации Б М Шавер называет эт’и принципы: 1)
освоение опыта расследования анализируе-мой категории дел, включая
способы совершения преступле-ний, 2) установление обычного для данной
категории дел ме-стоположения следов преступления и методов их
обнаруже-ния, исследования и оценки, 3) определение данных, облегчающих
установление круга лиц, среди которых мож^е* быть обнаружен преступник и
выявлены свидетели, 4) указание способов анализа, сопоставления и
изучения фактов и событий, пользуясь которыми можно было бы ближе всего
подойти к установлению истины; 5) приспособление научный и специаль-

ных знаний для расследования данной категории уголовных Дел; 6)
приспособление-для тех же целей уже известных прие~ мов и методов
криминалистики; 7) определение политической направленности следствия; 8)
разработка форм и методов соче-танш$ оперативно-розыскных и следственных
действий; 9) определение процессуальных особенностей проверки и
оформления доказательств, которые нужно учитывать при расследовав нии
данной категории дел70.

Можно сказать, что в целом эти положения сохранили свое значение, хотя и
не все в них сейчас представляется бесспорным в той форме, в какой они
были сформулированы Б М Шавером Главная их мысль, которую он воспринял у
В. И Громова и развил, заключалась в замене идеи метода расследования
идеей методики расследования «Никаких шаблонных методов и способов,
которые можно было бы механически применять при расследовании различных
дел, нет, — утверждали впоследствии С А, Голунский и Б. М Шавер. — Не
только методика расследования отдельных категорий дел, но и методика
расследования каждого конкретного дела отличается целым рядом
индивидуальных особенностей». Учет таких осо-бенностёй возможен при
следовании правилу: «Идти от мето-да совершения преступления к методу
его раскрытия»71.

Это правило, относящееся к разработке частных криминалистических
методик, постепенно стали употреблять и для характеристики путей
установления истины по уголовным де~ 1 лам, т е в смысле метода
расследования. «Расследование каждого преступления идет от установления
и изучения способа совершения преступления к его раскрытию» , — такова
типичная формулировка этого метода, хотя само слово «метод» и не
употребляется и тем более не говорится вслух об универсальном методе
расследования. Но тем не’менее смысл приведенной формулы именно таков,
поскольку она носит универ- • сальный характер, и поскольку путь
познания истины и есть метод ее постижения

Из числа известных нам авторов лишь один поднял свой голос против
абсолютизации правила «от метода совершения к методу раскрытия»^при
разработке криминалистической методики В 1965 году А. Н Колесниченко
писал: «Изучение способов совершения преступлений является важной
предпосылкой разработки научной методики расследования. При этом,
однако, следует иметь в виду два положения. Во-первых, методика
расследования основывается на обобщениях методов раскрытия преступлений,
изучая которые анализируют и способы совершения преступлений,
определяющие использование тех или иных приемов и способов следователем.
Во-вторыХ, способ совершения преступления необходимо рассматривать как
самостоятельно» так и в неразрывной связи с другими признаками
объективной стороны преступления»73

2$&

Еще более категоричен он был при подведение итогов исследования общих
положений криминалистической методики. «Автор не разделяет мнения о том,
что формирование методики идет «от способов совершения преступлений к
способу их раскрытия» (С. А. Голунский, Б. М. Шавер). В диссертаций
обо-сковывается взгляд, согласно .которому методика расследования
разрабатывается, в частности, на основе обобщения методов раскрытия
преступлений, для объяснения же использованных приемов расследования
необходим анализ способов совершения преступлений. Изучение передового
опыта следственной работы — одна из важнейших задач и в то же время
условие развития методики расследования»74.

Такое смещение акцента со способа совершения преетущге-ния на метод его
раскрытия при разработке частных криминалистических методик было также,
как нам кажется, своего рода крайностью. Но дальнейшего развития она не
получила. И сам А. Н. Колесниченко впоследствии, хотя и указывал на
необходимость изучения методов раскрытия преступлений, в логической
«цепочке» этапов создания методики на первое место поставил способ
совершения преступления: «… способы совершения преступления — следы
преступления — криминалистические приемы и способы собирания
доказательств, методика

ус

•

” •-

расследования» .

Выше мы отмечали, что источниками формирования рекомендаций
криминалистической методики являются и область противоправной
деятельности, и область .следственной практики. Обе эти области
равнозначны с точки зрения науки и ни одной из них — опять-таки в плане
науки — не следует отдавать предпочтения. В практическом же плане
правило «от метода совершения к методу раскрытия» означает, что
предпочтение отдается изучению противоправной деятельности — конкретного
факта преступления, под который затем «подбираются» подходящие к этому
случаю выработанные или проверенные следственной практикой методы
раскрытия преступления. Из сказанного следует, что упоминаемое правило
нельзя рассматривать как метод разработки частных криминалистических
методик (хотя его роли в этом отрицать нельзя)* но не вытекает ответа на
вопрос, можно ли все-таки считать это правило общим методом
расследования. Прежде чем попытаться решить этот вопрос, следует
выяснить, идет ли вообще в современной криминалистике речь о методе или
методах расследования в общепринятом понимании метода познания,
установления истины,

‘

В своих работах мы неоднократно упоминали методы практической
деятельности следователя,Л эксперта, суда, не сводя их воедино в понятие
метода расследования или метода судебного следствия. Не идет по пути
конструирования такого единого метода и И. М. Лузгин, детально
исследовавший многие

-254 ‘ ‘ ; • . . л

г. . ‘ . • , ‘ ., ” ^ :

, V*

‘

-I

аспекты рассматриваемой проблемы. Он формулирует понятие
криминалистических методов познания, используемых в рас* следовании,
полагая, что «криминалистические методы дред-став^яют собой
.разработанную в полном соответствии с требо-? ваниями
марксистско-ленинской методологии, уголовцо-про^ цессуфльного и
уголовного права взаимосвязанную систему научно обоснованных приемов,
правил и рекомендаций по обнаружению, исследованию, использованию и
оценке доказательств, применяемых в целях установления истины по
уго-ловноЦу делу»76.

И. М Лузгин разработал’ структуру криминалистических методов познания и
первым среди советских криминалистов4 определил закономерности; лежащие
в основе криминалисти- ; ческих методов познания; закономерности методов
разных уровней; закономерности, определяющие структуру метода;
закономерности функционирования науки в качестве методов познания в
расследовании преступлений78.

Однако к решению проблемы оказалось возможным подойти и с другой
стороны.

В 1972 году А. В. Дулов выступил на заседании кафедры криминалистики
Высшей школы МВД СССР с докладом «Понятие и структура методов
расследования преступлений». Полоэкения этого доклада заслуживают
специального упоминания:.

(

По мнению А. В. Дулова, криминалистика располагает развернутой системой
научных методов практической деятельности по расследованию преступлений.
Таковы системы методов криминалистической техники и тактики. 3 то же
время методика расследования отдельных видов преступлений до настоящего
времени еще в очень незначительной степени оснащена системой научно
разработанных методов, что привело к ее отставанию от других разделов
криминалистической науки. Разработка методик расследования отдельных
видов преступлений ведется по шаблону, тогда как их основой должны быть
именйо методы расследования преступлений, разрабатываемые на основе
общих принципов применения методов расследования и с учетом особенностей
отдельных категорий уголовных дел.

Целью таких ;общих методов расследования должно быть обеспечение
процесса сбора информации при расследовании, и главное— обеспечение
обработки (анализ и синтез) уже установленных фактов и процесса;
обнаружения новых, необходимых для полного установления истины, фактов.

, Для разработки этих методов предварительно необходимо тщательно
изучить: возможности, направленность все* современных методов познания
прошлых событий, явлений, фактов; все особенности подлежащих познанию
событий (прессу-*-плений), всех сопутствующих; явлений, которые
возникают,,

‘ ‘ ‘ ‘, ‘

355

изменяются в связи с совершенным преступлением; все факты, которые могут
быть выявлены после совершения преступления.

Структуру общих методов расследования составляют разновидности таких
методов, как метод системно-структурного анализа преступного события, с
помощью которого выявляется объективно обусловленная система действий
преступника, элементов его деятельности, неминуемо оставляемых следов и
т. д.; метод генетического анализа, который-обеспечивает познание
развития преступной деятельности; метод криминалистической корреляции,
при помощи которого устанавливается связь между прошлыми действиями
преступника и рядом других развивающихся независимо от его воли и
желания событий, процессов; метод криминалистического отождествления,
при помощи которого производится отождествление фактов, событий, явлений
настоящего с явлениями, объектами прошлого преступного события79.

Спустя несколько лет А. В. Дулов предпринял попытку разработать на
основе названной концепции методы расследования хищений. Структура
последних состоит из общих методов расследования и методов, которые
применяются только при расследовании хищений — методов бухгалтерского,
экономического и технологического анализа80. Таким образом, можно было
предположить сложную структуру метода расследования хищений, состоящего,
с учетом сказанного ранее, минимум из семи элементов.

Кроме А. В. Дулова, о методах — на этот раз организационных, общих и
частных — упомянул Л. Н. Калинкович, выдвинув задачу их разработки на
основе теории управления. С его точки зрения, «общие методы включают
основные принципы и общий порядок организации деятельности органов
дознания и предварительного следствия по раскрытию преступлений, частные
предназначены для раскрытия отдельных видов преступлений, применительно
к различным ситуациям»81.

Таковы позиции авторов, рассматривавших вопрос о методе расследования в
общем плане. Мы понимаем, что это лишь первые наметки решений вопроса о
методах расследования, может быть, даже только обозначение путей таких
решений. Но ясно, что последние не направлены на утверждение
существования общего метода расследования, не зависящего от категорий
преступлений и играющего роль некоего руководящего начала при применении
типовых частных криминалистических методик. А между тем, как нам
представляется, такой метод есть и его суть как раз и заключается в том
самом правиле, о котором шла речь в начале этого параграфа: «от способа
со-вершения преступления — к методу его раскрытия». Но во избежание
возможных обвинений в догматизме, формализме и приверженности к
мертворожденным схемам (хотя, как пока-

256

зывает наш опыт, это все равно’не исключается, несмотря ни на какие
пояснения) следует более подробно изложить нашу точ$су зрения.

В нашем представлении общий метод расследования преступлений — это путь
максимально возможной адаптации частной криминалистической методики к
обстоятельствам конкретного акта расследования, система правий такой
адаптации, помогающая следователю полнее использовать рекомендации
криминалистической науки в области организации и осуществления
расследования. Формула «от способа совершения к методу раскрытия»
лаконично выражает суть этого метод а, хотя как и всякая подобная
формула нуждается в комментариях.

Если схематически описать процесс расследования в упрощенном виде, то он
будет выглядеть примерно так.

К следователю поступает сообщение о событии, требующем расследования. Он
анализирует эту исходную информацию, чтобы получить хотя бы
ориентировочное представление о том, с чем ему предстоит иметь дело.
Составив приблизительное представление о событии и руководствуясь
типичными версиями и другими данными криминалистической характеристики
вероятного преступления, он проводит первоначальные следственные
действия, соотнося их круг и последовательность со следственной
ситуацией, сложившейся к началу расследования. Затем Собранную
информацию вновь анализирует, составляет развернутый план дальнейшего
расследования на базе выдвинутых по уточненным данным общих и частных
версий и реализует этот план. В сущности весь процесс расследования
состоит из перемежающихся актов анализа имеющейся информации, выбора
соответствующих этой информации приемов и средств работы с
доказательствами и их применения.

Цель расследования — получение исчерпывающей информации о событии
преступления и всех связанных с ним обстоятельствах. Начальная «порция»
этой информации может быть различной по своему объему и содержанию.
Объем и содержание исходной информации определяют направление и
содержание начальных действий следователя. Именно, основываясь на объеме
и содержании подобной информации о событии в криминалистической методике
разрабатываются рекомендации о типичных направлениях расследования на
начальном его этапе.

Предложено несколько классификаций уголовных дел, базирующихся на
характеристике исходной информации. Г. Н. Мудьюгин счел целесообразным и
достаточным выделение трех групп дел, объединяемых комплексом исходных
данных и направлением следствия в его начальный период: дела, по которым
в исходных данных содержится информация о событии, подлежащем
расследованию^ причина которого не известна; дела, по которым в исходных
данных содержатся сведе-

257

ния о преступлении^ подлежащие проверке; дела, по котором очевидность
события преступления сомнения не вызывает,! но данных о субъекте
преступления либо нет вовсе, либо 0ни крайне ограничены82.

Несколько иначе построил свою классификацию А. Н. Коле-сниченко. Он
называет три категории дел: дела, исходны^ дан-ньхе по которым содержат
относительно полную информацию и о преступлении и о преступнике; дела,
где исходные данные содержат сведения о событии преступления, но нет
данных о преступнике; дела, где нет полных данных о событии
преступления83.

Более дробную классификацию дает А. Н. Васильев84. Имеется и ряд другие
классификаций85.

В нашу задачу не входил детальный анализ приведенных классификаций и их
обоснованности; они потребовались нам для того, чтобы продемонстрировать
то общее, что объединяе-р исходные данные по любой категории дел,
независимо от их полноты. Это — наличие йо всех случаях более или менее
полных данных о событии.

Но что собой представляют данные о событии7

Ранее мы показали, что не все элементы состава преступле*-ния играют
одинаковую роль в акте его отражения в окружающей среде. Непосредственно
отражаемыми объектами, строго говоря, являются совокупности признаков,
характеризующие Субъекта и объективную сторону преступления. Субъект
пре-ступления как индивидуум отражается через свои свойства, средства и
способы действий; действия или бездействие — че-рез средства и способы
осуществления. В акте возникновения информации о преступлении и
преступнике — будущих доказательств — в сложных связях участвуют и
объект преступле-ния, мотив, цель, вина преступника, но они
репрезентируются в акте отражения опить-таки либо действиями, либо
действиями и предметом посягательства86. Таким образом, обяз,атель-• ным
элементом акта отражения преступного события, наличе-ствующим во всех
случаях, будут действия.’

Но действия, совокупность или система действий и есть способ
преступления. Следовательно, непременным и наиболее значимым компонентом
исходных данных становится информация о способе преступления. Именно ни
ней основываются решения о направлении^ расследования в его Начальный
период. Она определяет выбор средств и приемов поиска и исследо-вания
доказательств по сути в целях пополнения знаний о спо-собе совершения и
сокрытия преступлений и отсюда — о субъекте и остальных обстоятельствах
преступления.

Все сказанное позволяет утверждать, что способ соверше-ни,я и сокрытия
преступления, точнее — знания о нем, опреде-ляют путь познания истины по
Делу, т. е. метод раскрытия и расследования. А это и есть реализация
формулы «от способа ч

253

‘

совершения — к методу раскрытия», т, е. применение правила, имеющего
силу для расследования всех преступлений и поэто-му могущего быть
расцененным как общий метод расследо-вания.

Структурно общий метод расследования, с нашей точки зрейия, состоит из
двух частей’ анализа исходной и дополнительной информации о преступлении
и адаптации в соответствии с нею конкретной частной методики.

В связи с рассматриваемым вопросом заслуживают внимания идеи А. В.
Дулова о криминалистическом анализе преступления. Он понимает его как
изучение преступления во всех возможных взаимосвязях и
опосредствованиях. Такое изуче-ние возможно в двух планах: «как
теоретическое изучение закономерностей, подлежащих исследованию в
предмете науки, и как практическая деятельность по расследованию
конкретного преступления. Имеется тесная взаимосвязь между этими
уровнями анализа. Эффективная практическая деятельность по
расследованию’ преступления может быть осуществлена только на основе уже
проведенного криминалистического анализа на теоретическом уровне. .
Именно поэтому для обеспечения практической деятельности по
расследованию конкретных преступлений в криминалистике должны изучаться
общие закономерности преступлений; закономерности конкретного вида
преступления; закономерности, проявляющиеся при наличии определенных
факторов. Знание указанных закономерностей существенно облегчает процесс
расследования, а изучение их

Д7

входит в предмет науки криминалистики» .

То, что А. В. Дулов именует криминалистическим ^анализом преступления на
теоретическом уровне, осуществляют в аспекте^ их предметов и
криминалистика, и уголовное право, и криминология с момента
возникновения этих областей научного знания. В предложении А. В. Дулова
нас привлекает идея криминалистического айализа преступления как
элемента практической деятельности по расследованию, и мы склонны
считать, что это понятие отражает содержание первой части общего метода
расследования. Итак, криминалистический анализ преступления по наличной
информации о нем осуществляется на базе типовой криминалистической
характеристики данного вида преступления, содержащей обобщенные
результаты изучения подобных преступлений.

Вторая часть общего метода расследования — адаптация; приспособление
частной криминалистической методики иг особенностям и условиям
конкретного акта расследования. В общей форме — это учет ситуационных
особенностей расследования и соответствующая корректировка типовых
методических рекомендаций, осуществляемые на всем протяжении
расследования.

Адаптация частной криминалистической методики должна

259

обеспечить максимальное использование фактора внезапности, динамичность
и непрерывность расследования, оптимальнее и строго соответствующее
закону сочетание единоличного и коллегиального труда всех участников
доказывания, экономию их с*шг и средств, ситуационный характер
применения тактических приемов и технических средств при расследовании В
этом ее практический смысл и значение.

Таковы наши соображения об общем методе расследования, который в
подобной трактовке не является ни «универсальной отмычкой» тайны
преступления и преступника, ни шаблоном, сковывающим следователя
жесткими рамками раз и навсегда предписанных действий, а служит лишь
направляющим началом в поисках каждый раз особенных путей установления
истины.

ных цифровых вычислительных машин в судебном почерковедении. —-В кн.:
Проблемы правовой кибернетики. М., 1^68, с. 167–168. 8Ароцкер Л. Е.
Организационные и процессуальные волосы использования
электронно-вычислительных машин в экспертной практике. — Криминалистика
и судебная экспертиза, вып. 6. Киев, 1968, с. 185,

9 Там же, с. 185, 186.

‘ *

10 Основы правовой кибернетики. М., 1977, с. 206.

11 Там же, с. 210

12 Б а т о в В. И. Алгоритмизация некоторых процедур
авторовед-ческой экспертизы. — В кн.: Актуальные проблемы теории и
практики применения математических методов и ЭВМ в деятельности органов
юстиции, вып. 4. М., 1975, с. 88.

13Аубакиров А. Ф., Полуянов В Г, Автоматизация процесса исследования
машинописных текстов^ —^В кн.: Актуальные проблемы теории и практики
применения математических методов и ЭВМ в деятельности органов юстиции,
вып. 4. М^, 1975» с. 138.

14 Материалы к заседанию ученого совета ВНИИСЭ МЮ СССР, 26.в&. 1977 г.
А. Я. Викарук и М. А. Сонис описывают применение математических моделей
типовых криминалистических задач как средство автоматизации процесса их
решения (Викарук А. Я., Сонис М. А. Некоторые вопросы математической
постановки типовых криминалистических задач. — Методология судебной
экспертизы. М., 1986).

^Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 1У91—192.

1вКопнин П. В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974, с.
96—97.

17 Иван о в В/Г. О/ роли прибора в научном познании. — В кв.: Вопросы
гносеологии, лфгики^и методологии научного исследования, вып. 2. Л.,
1970, с. 90, 91.

18Копнин П. В. Указ работа, с. 98, 99.

19 Г л у ш к о в В. М. Мышление и кибернетика. М., 1966,
с. 20. Раз-рабать!ваемые ЭВМ нбвого поколения предполагают устранение
посредника-программиста между пользователем, не умеющим программировать,
и самой ЭВМ. Пользователь общается с ЭВМ с помощью комплекса средств,
получившего название «интеллектуального интерфейса», позволяющего
общаться с ЭВМ на естественном языке. (Попов Э., П о с п е л о в Д.
Интеллектуальные системы, производство и рынрк. — НТР: Проблемы и
решения, 1986, № 23, с. 7).

20 Современная ЭВМ обслуживается группой обеспечения, в
состав которой входят: математик-программист, который готовит
непосредстве чно задачу для ЭВМ и выступает «представителем» группы в
сно-шё*> шх с заказчиком; системный программист, готовящий программное
обеспечение для работы с машиной; оператор(ы); ремонтники.

2|Компаниец А. М. К вопросу об использовании электронно^ вычислительных
машин для почерковедческой идентификации. — Криминалистика и судебная
экспертиза, вып. 5. Киев, 1968, с. 194.

22Ароцкер Л Е. Вопросы теории и практики оцейкй экспертом результатов
использования ЭВМ. — В кн.: Применение математических методов и
вычислительной техники в праве, криминалистике и судебной экспертизе.
М., 1970, с. 95,

23 Белкин Р. С, ВинбергА. И. Криминалистика. Общетеоретические проблемы.
М., 1973, с. 61.

232

^Самойлов Г. Д. Криминалистическая идентификация и математика. — В кн.:
Графические,алгоритмы # возмржности их пспо^и^ зования в процессе
идентификационных криминалистических экспертиз. Р^га, 1965, с. 38.

25 А р о ц к е р Л, Е. Вопросы теории и практики оценки
экспертом результатов использования ЭВМ, с.-98. Не акцентируя на этом
специально внимания читателя» другие авторы упоминают о применении
визуального контроля как о ч ем-то само собой разумеющемся (см.,
например- Олейников А. И., Р а с у л о в А. С. Об одном алгоритме
машинного анализа почерка. — В сб.: Судебная экспертиза и вопросы борьбы
с преступностью. Ташкент, 1980, с. 61).

26 Компанией А. М- О критериях оценки результатов
сравнительного исследования почерка, проведенного на ЭВМ. —
Криминалистика и судебная Экспертиза; вып. 9- Киев, 1972, с. 241.

27 Л а н ц м а н Р. М. Некоторое стороны оценки вывода
эксперта-криминалиста, использующего результаты работы
электронно-вычислительных машин. — В кн.; Криминалистика на службе
следствия. Вильнюс, 1967, с. 65.

28 Компанией, А М. Изучение с помощью ЭВМ количественных
характеристик почерка. — Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 8.
Киев, 1971, с. 186.

29Грановский Г. Л. Теоретические вопросы программирования
трасологической экспертизы. ~— В кн.: Программирование и
ситуа-логические методики трасологических исследований. М., 1979, с. 1.

30 А р о ц к е р Л. Е. Организационные и процессуальные вопросы
использования электронно-вычислительных машин в экспертной практике. —
Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 6. Киев, 1969. с. 189.

Соколовский 3. М. Об участниках проведения экспертных
исследований.—Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 11. Киев, 1975,
с. 150.

32Полевой Н. С. Криминалистическая кибернетика. М., 1982, с. 197—198.
Эту точку зрения разделяет Е. Д. Богодухова (Процессуальная
регламентация деятельности технических помощников эксперта. — В кн.;
Процессуальные аспекты судебной экспертизы. М., 1986, с. 58—60). Между
тем Верховный Суд ССС^ В обзоре судебной практики «Использование в
качестве доказательств документов и заключений экспертов,
подготавливаемых средствами электронно-вычислительной техники»
(Бюллетень Верховного Суда СССР, 1982, № 6) рекомендует указывать в
заключении эксперта лишь какие исследования проводились на ЭВМ, по каким
машиит ным программам, какие получены результаты и в каком учреждении
разрабатывались программы (с. 25—26). О необходимости назы-‘ вать в
заключении лиц из числа персонала ЭВМ в обзоре ничего не говорится.

3* Л а н ц м а н Р. М. Использование возможностей кибернетики в
криминалистической экспертизе и некоторые проблемы угрловногсу-дебного
доказывания. — Двтореф. докт. дисс. М , 1970, с. 1&» ,

34 В л а с о в В. Ц. О применении математических методов в
гдонер-коведческой экспертизе. -*• В кн.: Вопросы кибернетики и право,
М., 1967, с. 266.

45Игнатьева Я. Ю. Некоторые процессуальные вопросы И0» пользования ЭВМ в
судебйо-почерковедческой экспертизе. -*- В К|*,;

глом4нь1х взглядов и незавершенности Дискуссии.
К тому же возникает вопрос: если одорологический метод лженаучен, то как
же М. С. Строгович допускал его применение в оперативно-розыскной
практике^’ Или опять-таки там «все дозволено»? -\

В 1983 году В. И Шиканов взял на себя смелость объявить о «поражении»
сторонников одорологического метода и подобных, по его выражению,
«псевдодоказательств» (См.: Шиканов В. И, Теоретике-ские основы
тактических операций в расследование преступлений, Иркутск, 1983, с
186), Судя по ссылкам, «разгром» одорологии был осуществлен им и М С.
Строговичем в уже упоминавшихся нами работах, которые, как мы показали,
не могут претендовать на то, чтобы счи*-таться истиной в последней
инстанции, В этом можно убедиться хотя бы на примере практищ* БЯР, где
результаты одорологической выборки (там она именуется одорологический?
экспериментом) принимаются судами в качестве доказательств

36 Салтевский М. В. Криминалистическая одорология, с 41.

37 Т а м же, с 42

38 В и н 6 е р г Д. И. К вопросу об
органолептико-одорологической судебной экспертизе,’ с 60.

3. «Полевая криминалистика»

1 Настольная книга следователя. М., 1949, с 332—336; В а с ю-т и н А П.
Руководство по применению оперативной сумки Алма-Ата, 1958, с 7, 15.

Й67

2Герасимов В. Н Научйо-тех&ические средства в работе еле; дователя М.>
1985, с. 93.

3 Л е в и А, А Практика применения научно-технических Средств
следователями прокуратуры. №., 1968, с. 9.

‘Селиванов Н. А., Сорокин В, С., Ю р и н Г. С. Применение
научно-технических средств, сосредоточенных в комплекте для
прокурора-криминалиста М., 1967, с. 4. О формах использования этих
средств прокурором-криминалистом см.: Симонишвили В. Л. Основное
направление деятельности прокурора-криминалиста. —’ В кн.: Проблемы
борьбы с преступностью. М,, 1976.

5 Передвижная лаборатория прокурора-криминалиста, М., 1971, с. 6^-8
(Селиванов Н. А, Сорокин В. С., Юрин Г. С., Башк^тов В. К., Дворкин
АИ.).

‘

С еливанов Н. А. Современное состояние криминалистической техники и пути
ее развития (статья первая). — Вопросы криминалистики, вып. 5 М., 1962,
с. 108.

7 По своим габаритам передвижные криминалистические
лаборатории условно делятся на большие, средние и малые. Большие и
средние обычно состоят из двух отделений — салона и фотолаборатории (С е
-л. и в а н о в Н. А. и др. Передвижйая лаборатория
прокурора-криминалиста, с. 3).

‘

8 См.: Родионов Л Д Применение стереофотограмметрии при
расследовании дорожно-транспортных происшествий. М., 1980.

9Селиванов Н. А. Криминалистическая техника для следователя. — Соц.
законность, 1973, № 7, с. 18. О необходимости ликвидации разрыва между
техникой обнаружения и фиксации следов и имеющимися возможностями
исследовательской техники пишет А. А. Леви (см.: Я е в и А. А.
Процессуальные и криминалистические проблемы применения
научно-технических средств в уголовном судопроизводстве.— Автореф. докт.
дисс. М., 1977, с. 21, 22),

10 К р ы л о в И. Ф. Криминалистическое учение о следах,
Л., 1976, с. 183.

11 Ш и к а н о в В. И. Микроследы: понятие,
криминалистическое значение, лроцессуальный статус. — В кн.: Проблемы
Советского государства и права, вып. 7. Иркутск, 1974, с. 100.

12 К р ы л о в И. Ф. Указ, работа, с. 181, 182.

13Грановский Г. Л Криминалистическое понятие и классификация
микрочастиц, особенности их исследования и использования в доказывании.
— Проблемы и практика трасологических и баллистических исследований. —
Сборник научных трудов ВНИИСЭ, № 17. М., 1976, с. 51, 52. Подобный
количественный критерий был предложен Л. Лейстнером, В. Хамори, А.
Шухником в 1972 году на Международном криминалистическом симпозиуме в
Варшаве.

14 М. Я. Розенталь предложил именовать объекты, видимые
невооруженным глазом, но не распознаваемые из-за того, что малы по
размерам их внешние отличительные признаки, мезообъектами (Розенталь М.
Я. О понятии микрообъектов в криминалистике. — В кн.: Проблемы борьбы с
преступностью. М., 1976, с. 181).

15 Крылов И Ф. Криминалистическое умение о следах, с.
191. Нам кажется ненужным третье звено классификации, так как при
исследовании частицы смешанного происхождения так или иначе разде-ляются
на органические и неорганические, ибо смешанным является не их
происхождение,, а их комплекс на данном объекте.

268

16 Г’р аяовский Г. Л, Указ, работа, с, 54. Он же в качестве ос* нований
для иных классификаций микрообъектов называет субъект или объект, от
которых происходят микрочастицы; механизм их Возникновения; отношение к
месту происшествия; объект-носитель Л т п. (указ, работа, с. 55, 56), Из
числа классификаций микрообъектов, предлагаемых зарубежными
криминалистами, близка к названным классификация румынских
криминалистов: микроследы человека, микроследы предметов, микроследы
животных («животные микроследы»), растительные микроследы (Рефераты
делегации СРР на Международном криминалистическом симпозиуме в Варшаве в
1976 году, с. 10).

Грановский Г. Л. Проблемы трасологии, — Криминалистика и судебная
экспертиза, вып. 8. Киев, 1971

18Ласкаускене Б. И. О понятии микроследов и микрочастиц в трасологии. —
В кн : Вопросы судебной экспертизы и криминологии, вып. 16. Вильнюс,
1982, с. 5&.

|9Селиванов Н. А. идр Передвижная лаборатория прокуро-ра-крим,иналиста,
с. 129—131.

Бершадский Е. М. Проблема микроследов в современной криминалистике. —
Криминалистика и судебная Экспертиза, вып. 14. Киев, 1977, с. 68.

21 См. об этом подробнее: Белкин Р, С, Собирание,
исследование и оценка доказательств. Сущность и методы. М., 1966, с. 139
и ел.

22 Г л о т о в О. М. Повышение эффективности научных
средств раскрытия преступлений. -«- В кн.: Теория и практика собирания
доказательственной информации техническими средствами н$ предварительном
следствии. Киев, 1980, с. 48.

23 Интересные соображения о создании натурных коллекций
высказаны А. Р. Шлиховым (см.: Шляхов А. Р. О формах и содержании
информации об объектах судебной экспертизы (в том числе натурных
коллекциях объектов судебной экспертизы). — В кн.: Рефераты научных
сообщений, вып. 20. М., 1977).

‘ 24 С о в а Ф. П. Определение типов и моделей автотранспортных средств
по следам шин. М., 1966, 1973; Василькова Л. И., Каплунов И. М.
Методические рекомендации по определению типов и моделей
автомототранспортных средств по следам протекторов шин. Ташкент, 1975.

25 Селиванов Н. А., Теребилов В. И.
Первоначальные следственные действия М., 195^, 1969,
Г о р л я к Ф. Г., Н а и д и с И. Д., Т у н и н а Э. Л. Справочник
следователя. М.^ 1957; Пособке по осмотру мест происшествий. Тула, 1957.

26 Охотничье огнестрельное оружие отечественного
производства. — Справочное методическое пособие под ред А. И- Устинова.
М., 1969

27 Грановский Г. Л. О стандартизации судебной
экспертиз^ и определении уровня новых средств и методов (Вопросы
управления качеством экспертизы). М., 1979.

28 Мы имеем в виду те случаи, когда прокурор-криминалист
не формально, а фактически выполняет функции специалистанкримина-листа.

29 Еще в 1969 году И. М. Лузгин внес предложение о
введении в органах внутренних дел должности техника-криминалиста для
выполнения технических функций по работе с вещественными докаэательства-

,^0,

14 ми (см.: Л у з г и н И. М. Трудно быть универсалом, -г- Сов. милиция,
1969, № 5, с 41)

30 Г е р а с у н А. А. О дальнейшем внедрении
научно-технических средств и научных рекомендаций в практику
предварительного следствия. — В кн.: Криминалистика и судебная
экспертиза. Киев, 1979, вып. 18, с. 56.

31 Идею создания «депо технических средств» активно
поддержал В. И. Гончаренко в содержательной и интересной работе о
применении технических средств в следствии (Гончаренко В И
Научно-технические средства в следственной практике Киев, 1984, с. 41)

32 Д у л о Ь А В. Вопросы теории судебной экспертизы
Минск, 1957, с. 39, 40.

33 Т е р з и е в Н. В. Некоторые вопросы следственного
осмотра места происшествия Мч 1955; Р атс у н о в Р X Теория и практика
экспертизы в советском уголовном процессе. М., 1950, 1953

Комаринец Б. М. Участие экспертов-криминалистов в проведении
следственных действий по особо опасным преступлениям против личности. —
В кн.: Теория и практика судебной экспертизы, вып 1(11). М , 1964, с.
21, 22

35 Т а м же, с. 23.

36 Т а м же, с 24л

37 Зуйков Г Г. Установление способа совершения
преступления. М., 1970, с. 33

38 Самарина Т М. Значение экспертного осмотра места
происшествия и вещественных доказательств. — Проблемы и практика
тра-сологических и баллистических исследований. Сборник научных трудов
ВНИИСЭ, № 17. М , 1976.

39Корухов Ю. Г. Организация и нормативное регулирование
Криминалистических исследований в деятельности правоохранительных и
правоприменительных органов — Автореф. докт. дисс М., 1978, с. 24. ч

40 Автотранспортные происшествия и их расследование М ,
1962, р. 161; Василевский К. А., Шаркова Т. Ф Пределы экспертного
исследования дороясчо-транспортного происшествия Киевт 1980, с
6;Долицкий Е А. Технические 7эксперУизы по делам о крушениях и авариях
на железнодорожном транспорте. М., 1961, с. 51,

41 Ш и м а н о в д 3. Е. Пожарнр-техническая
экспертиза. М., 1363, с. 49.

42 Шляхов А Р. Предмет некоторых видов судебной
экспертизы.— Вопросы криминалистики, №8—9. М, 1963, с 33; Гри-горьян А
С. Расследование поджогов. М., 1971, с. 99

™ Самарина Т М. Указ работа, с. 66.

44Плескачевский В М Судебно-баллистические экспертные исследования на
месте происшествия —- В сб • Вопросы судебной экспертизы,/вып 17. Баку,
1974, с 21.

45Порошин Г Н. Исследование места происшествия следовать лем и
экспертом-криминалистом органов внутренних дел Волгоград, 1979. с. 46.

4 Э и с м а н А. А. Заключение эксперта. М , 1967, с. 134.

47Грановский Г Л Криминалистическая ситуационная экспертиза места
происшествия — В кн.. Рефераты научных сообщений на теоретическом
семинаре — криминалистических чтениях 21 апреля 1977 г, вып. 16. М.,
1977, с 3 (ВНИИСЭ)

270

‘с. 16.

Э2Граиовский ^- «Р- Научно-техническая революция и некоторые тенденции
развития судебных экспертиз. — В кн.: Рефераты на*-учных сообщений на?
теоретическом семинаре — криминалистических чтениях. М., 1979, выл, 27,
с. 13—16.

53 Криминалистическая ситуационная экспертиза места происшествия, с. 6.

*4 *Г а м же, с. 5, 6.

55Там же, с. 6

56Петрухин И. Л, Комплексная экпертиза в советском уголов*? ном
процессе. — Правоведение, 1962, Кв 1, с. 104, 105,

57 Палиашвили А. Я. Экспертиза в суде дЬ уголовным Делам М., 1973, с.
15, 16.

5*Арсейьев В. Д. Процессуальные проблемы комплексной эк* спертмзы. — В
кн.: Теоретические вопросы судебной экодертш»**,. Сб. ццучных трудов
ВЙИИСЭ. М., 1980, вьвд. 48, С, 73; А р в щ~ к е р Л. Е. О
«синтетической» форме производства судебных экгае|>~ тиз. — В кн.:
Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1580, вып. 20, с. 37.

&э Указ, работа, с. 7.

4. Криминалистическая экспертиз*

1 Ш л я х о в А. Р. О гередмете
судебвхИ5ухгалТерской эксйерти* зщ, — В кн.: Вопросы судебной
экспертизы. Баку, 1967, вьщ. 4, с. 4в; о н ж е. Некоторые
методологические проблемы криминалистической экспертизы. — Научные
труды Ташкентского ЕЕИИСЭ. Ташквн-11, 1969, вып. 5, с. 5В; о н ж е.
Предмет и система криминалистической эй* спертизы —Труды ВНИИСЭ М.,
1971, вып. 3, с. 13; о н ж е. Задачи судебной экспертизы. Там же. М.,
1980, вый. 42, с. 3.

2 Ш л я х о в А. Р. Процессуальные и организационные
основы криминалистической экспертизы. М., 1$72, с. 5.

3 См.: Лисиченко В. К К вопросу о предмете и системе
криминалистической экспертизы. — В кн.: Материалы 4-й расширенной
научной конференций. Киев, 1959, с. 329.

4 См.: Лисиченко В. К Криминалистическое исследование
документов. — Автореф, докт дисс. Киев, 1974, с. 54.

5Цимакуридзе Г. Д. Процессуальные и методические вопрск сы
криминалистической экспертизы в Грузинской ССР. Тбилиси, 1969, с. 5.

е См.: Петрухин И. Л. Экспертиза’как средство доказывания в советском
уголовном процессе. М., 1964, с. 98.

‘

7См.. Ароцкер Л. Е Сущность криминалистической экспертизы. — В кн.;
Криминалистическая экспертиза. М., 196&, взый. 1, с. 51, 52; он ж е.
Предмет неидентификзционных исследований в су* дебном почерковедении, —
В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. К«?В, 1970, вып. 7, с. 142.

* См.^ Д а в у д о в Ф. 0. Процессуальные и ргайЕизаиз»ои»о^л^тс^ дические формы использования возможностей «ауки и техники в це- ' ., - .'• !/;,\''& лях расследования и профилактики преступлений. —'Автореф. докт. дисс. Тбилиси, 1972, с. 20. 9 См.: Аксенова В. В. Предмет технико-криминалистической экспертизы документов, подвергшихся естественному изменению — В кн.: Криминалистика и судебная экспертизу. Киев, 1972, вып. 9, с. 380. См,: Романов Н. С. Закономерности и механизм формирования предмета судебной экспертизы и предмета отрасли судебно-экспертных знаний. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1980, вып. 21, с 32. 11Яблоков Н. П. К вопросу об экспертизе по технике безопасности — В кн.: Экспертиза при расследовании преступлений. Вильнюс, 1969, вып. 7, с. 54. С некоторыми оговорками той же позиции придерживается Г М. Надгорный (см.: Н а д г о р н ы и Г. М. Предмет судебной автотехнической экспертизы. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1971, вып. 8, с. 320). 12 См.: Шляхов А. Р. Предмет и система криминалистической экспертизы, с. 14. ыШляхов А Р, Процессуальные и организационные основы криминалистической экспертизы, с. 5. 14Орлов Ю К Объект экспертного исследования. — Труды ВНИИСЭ. М., 1974, вып. 8, с. 39. 15 См : Надгорный Г. М. О производном объекте судебной экспертизы. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1979 вып. 18, с. 37. См.: Шляхов А. Р. О предмете судебно-бухгалтерской экспертизы, с. 45, 46. ^ 17 См.: Галкин В. М. Средства доказывания в уголовном процессе. М,, 1968, ч. 2, с. 45; он ж е. О понятии судебной экспертизы. — В кн.: Вопросы теории криминалистики и судебной экспертизы. М., 1969, вып. 1, с. 46. 18 См.: Шляхов А. Р, Предмет и система криминалистической экспертизы, с. 16; Орлов Ю. К. Объект экспертного исследования, с. 40. 19 См.: Надгорный Г. М. Объект автотехнической экспертизы. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1972, вып 9, с. 393 См.: Галкин В М. Средства доказывания в уголовном процессе, с" 45. * 21 О р л о в Ю. К. Объект экспертного исследования, с. 40, 41. 22 См.: Виноградов И. В., К о ч а р о в Г. И., Селиванов Н. А. Экспертизы на предварительном следствии. М., 1967, с. 99, 186. 23 См.: Орлов Ю. К. Объект экспертного исследования, с. 41. 24 См.: Галкин В. М. Средства доказывания в уголовном процессе, с. 45. Более сложной концепции придерживался В. Д. Арсеньев. Он считал, что называемые обычно в качестве объекта экспертизы материальные носители информации с точки зрения философского понятия объекта «будучи непосредственными объектами экспертных исследований (осмотра, сравнительного изучения, химического анализа и т. п.), по отношению к экспертизе в целом являются объектами вспомогательными. В качестве же основного объекта экспертизы выступают те реально существующие (или существовавшие в прошлом) явления, на установление которых объективно направлена экспертиза (об~ 272 стоят^дьства смерти, исполнение текста документа или подписи в нем определенным лицом и т. п.). Материальные носители информации об этих лечениях (труп, документ и др.) — их составная часть (действительная или предполагаемая)» (Арсеньев В. Д. Соотношение понятий предмета и объекта судебной экспертизы, — В кн.: Проблемы теории судебной экспертизы. М.,, 1980, с. 8). Не касаясь здесь философской стороны вопроса (проблемы единства предмета и объекта познания), заметим, что предлагаемое В. Д Арсеньевым решение лишает понятие объекта экспертизы практического смысла, акцентируя внимание эксперта лишь на Целях исследования. I См.: В и н б е р г А И. Криминалистическая экспертиза В советском уголовном процессе. М., 1956, с. 32. 26 См.: Ароцкер Л. Е. Сущность криминалистической экспертизы. — В кн.: Криминалистическая экспертиза, вып. 1. М., 1966, с. 53, 54. А. Р. Шляхов предложил деление экспертиз на классы, роды, виды и подвиды. В классе криминалистических экспертиз род, например су-дебно-почерковедческой экспертизы, подразделяется А. Р. Шляховым на виды: исследование текстов (записей), подписей («подписная экспертиза»), цифровых записей; вид — на подвиды. Так, исследование подписей содержит1 подвиды: а) исследование подписей, выполненных в обычных условиях и при обычном состоянии пишущего; б) исследование подписей, выполненных с намеренным искажением («автоподлог»); в) исследование подписей, выполненных в необычных условиях и необычном состоянии; г) исследование подписей, выполненных с подражанием («на глаз», с предварительной тренировкой); д) другие исследования; е) исследование подписей от имени вымышленных лиц (см.: Шляхов А. Р. Классификация судебных экспертиз и типизация их задач М., 1977, с 12—17). ^ 27 В и н б е р г А. И. Насущные вопросы теории и практики судебной экспертизы. — Сов. государство и право, 1961, № 6, с. 81, 82. 28 Ш л я х о в А. Р, Организация и производство криминалистической экспертизы в СССР. — В кн.: Теория и практика криминалистической экспертизы, вып. 9—10. М., 1962, с. 123. 29Лисиченко В. К. К вопросу о предмете и системе криминалистической экспертизы, с. 330. 30 См.: Козинер А. П. Современные возможности и пути дальнейшего совершенствования криминалистической экспертизы почв. — В кн.: Материалы Всесоюзйой научной конференции. М., 1972, ч. 3, с. ^7; о н а ж е. Судебйое почвоведение и судебно-поч-воведческая экспертиза. — В кн.: Теоретические и методические вопросы судебной почвоведческой экспертизы. М., 1980, с. 8; она же. Современное состояние и пути дальнейшего совершенствования судебно-почвоведческой экспертизы. — В кн.; Состояние и пути развития судебно-почвоведческой экспертизы. М., 19В1, с. 3 31 М и т р и ч е в В. С. Актуальные вопросы криминалистической экспертизы материалов, веществ и изделий. — В кн.: Материалы Все-ссирзной научной конференции. М., 1972, ч. 3, с 4. 32 Гордон Б.Е. Судебная аналитическая химия, ее задачи и пер*-спективы развития. — В кн.: Материалы Всесоюзной научной конференции. М., 1972, ч. 3> с. 17

33 М и т р и ч е в В. С. Криминалистическая экспертиза
материа-

10 Зак 348

^„^

лов, веществ и изделий — новая отрасль криминалистической техники. —
Труды ВНШСЭ. М., 1973, № 7, с. 34.

34Шляхов Д. Р. Предмет и система криминалистической экспертизы. — В кн.:
Труды ВНИИСЭ, вып. а. М., 1071» с. 27, 28.

35 Этот довод часто встречается в качестве «бесспорного»
доказательства криминалистической природы экспертизы материалов, веществ
и изделий в уже упоминавшихся работах Э. П. Козинер-г Положительно
относятся к нему также А. Р. Шляхов и В. С, Митричев (см.: Шляхов А. Р.
Сущность криминалистических экспертиз материалов, веществ и изделий из
них (КЗМВИ). М., 1979, с. 18; Мит-р и Ч е в В. С. Криминалистическая
экспертиза материалов^ веществ и изделий. Саратов, 1980, с. 8).

36 К о з и н е р Э. П., Митричев В. С. Обобщение
экспертной практики по криминалистическому исследованию почв. М., 1973,
0. 5.

37 См.: Советская криминалистика. Теоретические
проблемы. М., 1978 с. 123.

3 Если криминалист обладает, например,
достаточным химическим или физическим образованием, то он, конечно, в
состоянии осуществлять такие разработки. Но в этом случае он выступает
не как криминалист, а как специалист — химик или физик.

39 В а с и л ъ е в А. Н. Проблемы советской
криминалистики. — Соц. законность, 1973, №’3, с. 29.

40 См.: Э и с м а и А. А. Криминалистика в системе
юридических и естественных наук. — Научные работы Литовского НИИСЭ.
Вильнюс, 1963. въ*п. 1, с. 32.

4 О начале процесса формирования
предметных наук в области исследования материалов и веществ
свидетельствует признание В. С. Митричевым того, что «значительная
часть судебно-экспертных исследований материалов, веществ и изделий в
настоящее время в очень малой степени отличается от аналогичных
исследований, проводимых в других отраслях науки и техники» (М и т р и ч
е в В. С. Криминалистическая экспертиза материалов, веществ и изделий —
новая отрасль криминалистической техники, с. 42).

*2Козинер Э. П., Митричев В. С., Мушатова К. А., Тюрикова В. В.
Пограничные вопросы судебно-почвоведческой и судебно-биологической
экспертиз. — В кн.: Рефераты научных сообщений на теоретическою семинаре
— криминалистических чтениях. М., 1978, вып. 22, с. 9.

43 См.: Митричев В. С. Криминалистическая экспертиза
материалов, веществ и изделий — новая отрасль криминалистической
техники, с. 48—51.

44 См.: Белов В. Признаки речи как предмет экспертизы. —
Соц. законность, 1970, № 8 и другие работы.

45 См.: Л е в и А. А. Некоторые перспективы
использования звуво-записи и звукоанализа в практике борьбы с
преступностью. — В кн.. Материалы Всесоюзной научной конференции. М.,
1972, с. 4; Смешливая Л. И. Возможности отождествления личности по
признакам

> звуковой речи. — В кн.: Новые виды судебных экспертиз (тезисы научных
сообщений). М., 1975.

46 Заслуживает внимания мнение Л. Е. Ароцкера, что «к
криминалистическим экспертизам можно отнести только такие виды, научные
основы которых сформированы в рамках соответствующего раздела
криминалистики… Те* лее виды судебных экспертиз, научные основы

214

Которых сформированы за счет фундаментальных наук (например, физики,
химии и др.| или за счет фундаментальных и других судебных наук, но не
криминалистики, не могут быть признаны криминалистическими» (А р о ц к е
р Л. Е. Проблемы теории судебной экспертизы. ^— 6 кн.: Проблемы
социалистической законности на современном этапе коммунистического
строительства. Харьков, 1978, с. 252, 253) близки к изложенным и взгляды
В. И. Гончаренко (см.: Гон-чаренко В. И Использование данных
естественных и технических наук в уголовном судопроизводстве. Киев,
1980).

47Эйсман А А. Криминалистика в системе юридических и естественных наук,
с. 33—39.

48 Клименко Н. И. Использование экспертом исходных
данных для производства экспертизы. — В кн.- Криминалистика и судебная
экспертиза, вып 25 К^ев, 1982, с. 35.

49 См : Белкин Р С. Курс советской криминалистики, т. 2.
М., 1378, гл. 8

50 Р о с т о в М. Н. Некоторые спорные положения
проблемы комплексного экспертного исследования. — В кн.’ Экспертная
практика и новые методы исследования. М., 1982, вып. 1, с. 6. Цитируемое
положение формулируется автором в качестве одного из условий обеспечения
принципа личной ответственности эксперта при формулировании общего
вывода субъектами комплексной экспертизы, но, как нам кажется,
справедливо и в аспекте рассматриваемой нами Яроблемы-

51 Т а м ж е, с 7.

52 Д у л о в А В. Права и обязанности участников судебной
экспертизы. Минск, 1962, с 18.

53 К р ы л о в И. Ф. Криминалистическая экспертиза в
России и СССР в ее историческом развитии —Автореф. докт дисс. Л., 19§6,
с. 29.

54 В и н б е р г А. И. Заключение по экспертизе от имени
юридического лица. — Соц. законность, 1974, № 12, с. 54.

55 Остроумов С., Брайнин М. Правомерность заключения по
экспертизе от имени юридического лица. — Соц. законность, 1975, № 9, с.
63, 64. ,

;

56 Селиванов Н. А. О предложении давать экспертные
заключения от имени экспертного учреждения как юридического лица. •*- В
кн.: Виктимология и профилактика правонарушений. Иркутск, 1979, с.
132—136.

57 Философский словарь М., 1986, с. 322

58 К о н д а к о в Н. И. Логический словарь. М., 1971,
с. 273.

59Берзин В. Ф. Логические аспекты оценки Заключения
эксперта-криминалиста — Криминалистика и судебная экспертиза, Вып. 16.
Киев, 1978, с. 20.

60 Грановский Г. Л. Природа, причины экспертных ошибок и пути их
устранения. — Новые разработки и дискуссионные проблемы теории и
практики судебной экспертизы. М , 1983, с. 2—4, 6—-7.

61Каплунов И. М. Объективные и субъективные причины* экспертных ошибок
{методические рекомендации). Ташкент, 1977, с. 1,

62 Грановский Г. Л Указ работа, с 3

63 Каплунов И М, Указ, работа, с. 4.

ю*

275

ш>о&шАьг

‘

КРИМИНАЛИС^ИЧеСКОЙ ТАКТИКИ

‘

5. Следственная ситуация

М ее тактическое значение

“‘

1 Криминалистика. М., 1950, с. 331, 333; Собирание, исследование и
оценка доказательств. Сущность и методы, М,, 1$66; Ленинска*! теория
отражения и методологические основу сове-гской криминалистики. М., 1970;
Курс советской криминалистики. ^,, 1077. Т. I, гл, 2, 6. Курс советской
криминалистики. ДО., 1978, Т. II, гл, 11 КоЛесниченко А Н. Научные и
правовые основы расследования отдельных видов преступлений. — Автореф.
докт. дисс, Харьков. 1007, с. 16.

Ратинов А Р. Судебная психология для следователей. М., 1067, с. 157.

6 Д У;6 р о в и ц к а я Л. П., Л у з г и ц И. М. Планирование
расследования. М., 197Й, с. 32.

Колесниченко А. Н. Щучные и правовые основы методики расследования
отдельных видов преступлений — Докт. дисс. Харьков, 1967» с 509.

7Кор»оухов В> Е. Основные положения методики расследования отдельных
видов преступлений, — Б кн. Материалы научной конференции, Красноярск,
Ш2, с. 93

Г а в л о В. К. О следственной ситуации и методике расследований
хищений, совррцхаемых с участием должностных л#ц. — В кн.: ‘ Вопросы
криминалистической методологии, тактики и методики рас-оледсиЫшия. М,;
1973, с 90. ‘

9Д#апкин Л, Я. Пойятие и классификация следственных ситуаций. — В ки.:
Следственные ситуации и раскрытие преступлений. Щучйы^ труды
Свердовского юридического института, выл 41,. Сверд-ловск, 1975, с. 2&

‘”Герасимов И Ф. Принципы построения методики раскрытия преступлений,
-•- В кн.: Вопросы криминалистической методологии, тактики и методики
расследования. 14-, 1973, с. 82.

Герасимов И. Ф. Некоторые проблемы раскрытия лресту-аЛяений. Свердловск,
1975, с. 173.

‘

12Белкин Р. С. Курс советской криминалистики, т II, гл.12.

1ФЛ

‘

4 iv

* * У\

/
‘

–
д ‘

‘

/ ”/

стуйшени^ и с^дст^шьый с»г*уац*»и ^’ммтодйке |^ае(йбдан»а»и*- *— ^ ;Со-рокотягин И. Н. Применение специальных познаний с?
целью разрешения сложных следственных ситуаций —В кн.: Применение эк*
спертизы и других форм специальных познднйй в советским судшро*
изводстве. Свердловск, 1984, с. 4; С е л и в а н о в Н. А. Советская
криминалистика: система понятий. М., 1082, с, 138 и др.

, ;

26 Д Р а п к и н Л. Я. Указ работа. Анализ предложенных им
классификаций и их системы был дан нами в т. III Курса советской
криминалистики (М., 1979, с. 74—77).

27ДрапкийЛ Я. Указ, работа,-с» 42.

28 Л У з г и н И. М. Развитие методики расследования отдельных; видов
преступлений. — Правоведение, 1977, № 2, с. 64.

29Ратинов А Р. Судебная психология для следова,т«?дей, с. 157у|

30Грановский Л. Г. Криминалистическая сцтуацицинай Зш^ спертиза места
происшествия. — В кн.: Рефераты научньгх еообщей|ры на теоретическом
семинаре — криминалистических чтениях 21 аяЁ^я и 19/77 г., вып. 11 М.,
1977, <:. . xxix. i ii x. i.>

^ См.: Л у з г и н И. М. Развитие методики расследования отдельных видов
преступлений, с. 64, 65.

64 Каневский Л. Л. Системный подход к методике
расследования преступлений. — В кн.: Методика расследования преступлений
(общие положение). Материалы научно-практической конференции. М., 1976,
с. 112, 113; е г о ж е. Проблемы методики расследования преступлений
несовершеннолетних. Уфй, 1976, с. 15, 16.

65 Карнеева Л. М., Клфчанскцй В. И. Организация работы
следователя. М., 1961, с. ПЭ.

66 См.: Шкорбатов И.г Р о щ и н А. Из нашего опыта
расследования преступлений группой следователей. — Соц. законность,
1963, №6 с. И, 15.

Галкин И. Расследование преступлений группой следователей. — Соц.
законность, 1963, № 4, с. 39, 40.

88 См.: Р о щ и н А. Организационные вопросы расследования преступлений
группой следователей. — Соц. законность, 1965, № 2, с. 44.

69 См.: Карнеева Л. М. Организационные и процессуальные
вопросы расследования преступлений группой следователей. —? Соц.
законность, 1964, К9 6, с. 45. Позднее Л. М. Карнеева и И. С. Галкин
высказали мнение, что, когда члены группы не имеют своих участков
работы, а выполняют поручения руководителя группы, последйий берет на
себя проведение наиболее ответственных мероприятий и сам выносит
постановления по делу, т. е. принимает процессуальные решения. * Если же
члены группы самостоятельно работают в пределах выделенного каждому из
них участка, руководитель освобождается от такой детализации заданий, и
основная его задача заключается б координации действий всех
следователей» (К а р не ев а Л. М., Галкин И. С. Расследование
преступлений группой следователей. М.^ 1965, с. 42). Аналогична этому
мнению и позиция А. Тихонова (Расследование преступления группой
следователей. — Соц. законность, 1974, №6).

70 См.: Криминалистика. М., 1974, с. 366. Впоследствии
проблема- *

282

ти)й^ действий! следователя4 и усддвиях тактического риска плодотворней
стал разрабатывать В. П. Гмырко (см., например, Г м ы р к о В. И.
Деятельность следователя и ситуациях тактического риска при
рассле-дованйи тяжких преступлений. — В кн.: Вопроси криминалистики и
судебной экспертизы по делам о тяжких преступлениях. Караганда, 1985).

7*Афанасьев В. Г. Социальная информация и управление обществом, с. 15$.

72 Р а т и н о в А. Р. Теория рефлексивных игр в
приложении к следственной практике. -*- В кн.: Правовая кибернетика. М.,
1970, с. 186.

73 См.: Ратинов А. Р. Теория рефлексивных игр., с. 187;
Дуло в А. В. Судебная психология. Минск, 1975, с. 104, Водолаз-с к и и
Б. В.,Гутерман М. П. Конфликты и стрессы в деятельности работников
органов внутренних дел. Омск, 1976, с. И, 12.

74 Д у л ов А. В. Судебная психология. Минск, 1975, с. 103.

пРатинов А. Р Судебная психология для следователей, Мл, 1967. С. 137,
15в; его же. Теория рефлексивных игр.., с. 186.

7® Дружинин В. Вм Конторов Д. С Идея, алгоритм, решение, с. 177.

7 Следует иметь В виду, ч*о термины теории игр, такие, как борьба,
конфликт, противник, игра, игровая ситуация, выигрыш, проигрыш, победа и
другие, носят весьма условный характер, особенно прн употреблении их
йр*шейител*но к процессу расследования. Как мы уже отмечали; это нередко
несправедливо игнорируют противники признания существования конфликтных
ситуаций при расследовании.

** (За!.: Лефевр Л А. Конфликтующие структуры. М., 1967.

79 X а’й Д у к о в Н. П. Указ, работа, с. 115.

30 См,: Ратинов А* Р. Судебная психология для следователей, с. 159» Ш>;
его яс е. Теория рефлексивных игр.., с. 194—196.

81 Г о р с к и К Г. Ф., К о к о р е в Л. Д., К о т и в Д. П. Судебная
этика/ Воронеж, 1073, с. 401.

*2 Комментарий Г. Ф. Горского и Д. П. Котова: «Этот метод не вы-зывает
возражений, если само формирование указанных целей идет нравственными
средствами» (указ, работа, с. 102).

83 См : Гранат Н. Л. О моделировании ситуаций, порождающих потребность »
дачж-^равдийых показаний. — В кн.: Вопросы криминалистической
методологии, тактики и методики расследования. М.,

1973, с. 76, 77.

7. Тактическая комбинация

‘

‘•?

Якимов И.Н. Криминалистика. Уголовная тактика. ЭД., 1929,

с. 113.

2Там же.

3 Л е н и н В. И, Поли. собр. соч., т. 45, с. 397.

4Гйвридов О. А., Соя-Серко Л. А. Дискуссия о некоторых основных
положениях следственной тактики. — Вопросы криминалистики, выи 10. Ы.,
1Ш, с. 210—216.

5СмЛ Розовский Б. Г. Некоторое вопросы применения психологических
приемов в допросе обвиняемых. — Криминалистика и судебная экспертиза,
вып. 2. Киев, 19@Ч5, с. 14.

283

‘ v * ^ ^’я^яь^с*^:^^ ййфф од,” •’ ‘,;> ‘• I. л ‘…,’/ •’ ”.,?’-” (•
– •

, ; * ?*М ‘Й в Л К *’]» ”!>.

14Шиканов ЕЙ. Актуальные вопросы уголовного судопроизводства и
криминалистики а условиях совремеянбго научно^гехниче- йрфгресса.
Ифкутдк, 1978, с. ‘П8. Он же Теория тактических ойЪрадиЙ, следователя
(перспективы развития). ‘-*- В кя~ Алгоритмы и Организация решений
следственных задач. Иркутск, 1982, *. Ы>, о м . Ж. е. Теоретические
основы тактических операций в расследовании иреступде^шй. Ир^утьк,
10ЗДс* 17.

‘^Образцов В. А,, Ястребов В. В. Актуальные направл^е-ния развития
криминалистической методики и тактики расследования. — В кн.: Актуальные
направления развития кримийалистиче-ской методики и тактики
расследования, М., 1978, с. 7^,

‘ -6 Д у я 6 в А. В. Тактические операции при расследовании
пресгу-плений. Минск, 1979, с. 44.

17См.; Подшибякин А. С. Тактические операции и охрана за-конных Прав ‘ и
интересов граждан при расследовании ггреступле-«ИЙ. — В йн.; Проблемы
правового статуса личности в уголовном процессе. Саратов, 1981, с. 142.

‘ 18 С е л я в а н о В Н. А. Советская криминалистика: система понятий.
М.; Ш2, с. 92.

19 См. настоящую рабдту. — Общая и чаетные теории, с. 109.

^СМуГ Щейфер С А> Сущность, и способы собирания доказательств в
советском уголовном процессе. М., 1972.

• 21 Об ргш обстоятельно пищет О. Я. Баев в работе «Крим^калистк-ческая
тактика и- утояовнр^ордцессуальный закон» (Воронеж, 1977., -с. 56—62).

. •

52 См:: Ш е и ф е р С. А. Познавательное значение следственных действий
и |пк система. —В кн.; Вопросы борьбы с преступностью* . вьюг 15. М.,
Ш2» с. 67,

23 См.: Б аронии В. И. Понятие такт^е^каго приема, такфичё-ской операции
и их роль в расследовании прес*увле«ий. — В кн.: Научн^ктрактическая
конференция. Краснодар, 1980, с. 143. :

2Й4

” – I ‘ ‘

-‘/,'”,”‘••”

• n ”Ч

-„’^”’ ,,..’,-“•’ . ‘•- ‘ ,’, ,’//,• • И:/’*’ .’,.:
•” . ‘;л”0:

‘.. %Д и #.р и % и’ $* |Я* Нё|>вош^Ьяьт4е’с^ед«^й«щ4е ^Й^СФ*^ * ||е-‘ ‘
трди^ расследование арес1уйл«ний и проблема псЫ^гшенм^ их ^ф- .
фек^вноса-и. г«~ В *й|,: Воаросад методики расследовании
п$»ее*^-даьй1Й^.- Свердловск, ЛЙ^б» С, 07. ‘•,. ‘

; ;
– . >’,”*.’

25 Тактические операции при расследовании преступлений, с, Ш

абОжегов С. И. Словарь русского ядалка. М., 19$|, с, 244. Й*^
зынтересцо, что в итальянском языке териин сйшЫпаг1опе 0зна^а1ет
хитрость, а также комбинацию в указанном смысле. В поддержку те^-мина!
«тактическая комбинация» высказали интересные соображения В. П. Г*шр#о и
Р, А, Каледин (см.: Г м ы р к о 3-Й. К вопросу р тактип ческих
комбинациях в расследовании. — В кн.: Вопросы рХр^ны пр^-вопорядка и
борьбы ,с правонарушениями. Караганда, 1903; Каледин Р. А. О содержании
понятия «тактическая комбинация». *— ^ кн.: Тактические операции и
эффективность расследования. Сверд-, ло»сйг 1986).

27 С, В. Лаврухин считает, зто по характеру решаемых задач **к^ ;
тическ^е операции (он придерлсивгкется этого термина) можно разделить на
три группы: направленные на собирание информации по дейу; создающие
нормальные условия, предпосылки доад раскрьттия «успешного расследования
престулления; по установЛей^ю, опреДефевных. фактов {Лаврухин С. В.
Выбор тактйчееких операций в тййи^ых ‘ ситуациях расследования
умышленных убийств. -~ В Кн.: Айгорйтмъа ц организация решения
следотзеиных задач. Иркутск, 1»8?, с4 166. –

37 (}м.: .Проблемы судебной этики. М., 1974, с. 166.

, „

38 С»*.; Пантелеев И. Ф. Некоторые вопросы цсихологщи
р$>0-следовация преступлений. — Труды, ВЮЗИ, вып. XXIX. М:» 14йФ, “„ е.
223.

. э*Там Же, с. 221.

] \’ 40См. таагже, с» 222. ‘

‘
‘-,’_’

•

‘ • . ‘ >

. ,>,’ ./ .’ ,
-Ш^1′

1 *1Ратинов А. Р. Судебнай психология для следователей, с. 168.
42Пантелеев И. Ф. Указ, работа, с. 222—223. ^ См.- Маркс К. и Э н г е’л
ь е Ф.4 Соч., т. 1, с. 65. 44Ратинов А, 3 а р х и 5н КХ Следственная
этика. — Соц. законность, 1970, № Щ с. 39

45 Сзй.1 Быховский И Е, Процессуальные и тактические
вопросы системы следственных действий. — Докт. дисс. М., 1975, с 219,
220

46 См.. Ратинрв А. Р. Террия рефлексивных игр в
прилове-ни# к следственной практике — В кн.: Правовая кибернетика. М ,
ШО с. 194—196.

Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д, Котов Д. П, Судебная этика, Воронеж,
1974, с. 102.

48 Проблемы судебной этики. М., 1974, с 20.

4*Любичев С. Г. Этические основы следственной тактики, М., 198 с. 50. *7 Т а м же, с. 50,

58 Проблемы судебной этики, с. 18.

59 Пантелеев И. Ф. Ошибочные рекомендации- в теории
уголовного процесса и криминалистики. — Соц. законность, 1974, № 7, с.
56. Любойытно отметить, что практически в то нее самое время И. Ф.
Пантелеев в другой работе пишет: «Нередко оправдывает себя неожиданная
для обвиняемого постановка основного вопроса по тому или иному эпизоду с
использованием имеющихся доказательств или оперативных данных»
(Криминалистика. М., 1973, с. 339). В учебнике, вышедшем под редакцией
И. Ф. Пантелеева в 1984 г., мы читаем? «Постановка неожиданного вопроса
и предъявление доказательств может «разрушить» его (обвиняемого. — Р.
Б.), как казалось допрашиваемому, непоколебимую позицию»
(Криминалистика. М., 1984, с. 332, 333. Автор главы — В И. Смыслов),

60 Р а х у н о в Р. Д. Признание обвиняемым своей вины.
М., 1975, с. 137.

61БыховскийИ. Е. Об использовании фактора внезапности при расследовании
преступлений. Вопросы криминалистики, № 8—9. М., Ш34 с. 171, 172.

62Гребельский Д. В. Обеспечение реализации ленинского принципа
социалистической законности в ошратйвно-розыскной деятельности органов
внутренних дел. — Труды ВШ МВД СССР, № 27. М.? Д970, с. 179.

286

I ‘

?**?**ров А. Проблемы научных основ тактики следственных действий.
—АвФореф. канд. дисе. $1, 19&0, с, П.

64 См.: Сыров А. называет такие способы лэ?си, как легендирова-иие, к,
е. сочинение «выдумки», «легенды» событий (при этом выДвдй-ются
импровизированные и заранее подготовленные, согласованные и
несогласованные легенда, а также легенду отдельных элементов сен става
преступления), создание ложного алиби (без «подкрепления», под которым
прнимаются искусственно созданные доказательства* и с «подкреплением»),
оговор и самооговор, опорстение источника правдивой информации (Указ,
работа, с. 13).

66См.: Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей, с. 161.

66См.: Лефевр В. А., Смолян Г. Д. Алгебра конфликта. М., 1963, с. 49,
50.

6 С**.: РА-гинов А. Р. Судебная психология для следователе^, с.
161-^163; Винберг А. И. Некоторые вопросы теории криминалистической
тактики — В кн.: Проблемы совершенствования следственных действий и
оперативно-розыскных мероприятий в аспекте ликвидации преступности в
СССР. Алма-Ата, 1974, с. 9—12; Дулов А, Д Судебная психология. №йнск,
1970, с. 139—151, 234—2, 1973, с. 9, 10).

3 См.: Курс советской криминалистики, Т 3. Ы., 1979» с. 218. ‘ 4
Приводится по его статье «О методике судебного разбирательств* уголовных
дел и ее соотношении С методикой расследования». — В кн.. Методика
расследования преступлений (общие положения). М г 1976, с. 41—45.

5 Л у з г и н И. М. Методояогичеййие проблему
расследования. В|., 1973, с. 10.

6 См.: Громов Вл. Методика расследования преступлений,
М., 1930» с. 8.

7 Голу не кий С. А., Шавер Б М. Криминалистика. М.,
Ш30, с. 3.

8 См.. Зотов Б. Л. Общие положения методики
расследования отдельных видов преступлений. М., 1955, с. 11.

9 См : Шавер & М. Предмет и метод советской криминалистики
и применение ее к расследованию отдельных видов преет^пяе-ний. — Канд.
дисс. М., 193$. Цит. по кн: Советская криминалистика на службе
следствия, вып. 8, М,, 1956, с. 107, 108. »

^ См.: Колеениченко А. Н. Научные и правовые основы расследования
отдельных видов преступлений. — Автореф. до&т. диес, Харьков, 1967, с.
13.

^’Колеениченко А. Н. Общие положения методики расследования отдельных
видов преступлений. Харьков, 197?, с, 5.

12 См : Возгрмн И. А. Общие положения методики расследова*
ния отдельных видов преступлений. Л , 1976, с. 35, 36.

13 См.: К у,х а р е в В. А., Мальцев В. А. К вопросу об
общих положениях методики расследования преступлений. — В к»,: Методика
расследования преступлений (общие положения). М.,’ 1076, с, 71, 7$,

В определении предмета криминалистики в первой части настой-щей работы
(М., 1987, с. 59) была допущена техническая ошибку в со- * гласовании
частей предложения. Следует читать: «\..спецйальш»& ‘ средствах и
методах судебного исследования и предотвращения пр&-ступлений».

10. Сокрытие преступления как форма противодействия расследованию

1 См • КолмаковВ. П. Значение для расследования
точного установления сиособбв совершения и сокрытия преступлений против
яеизйи, *- Труды Харьковского государственного медицинского института,
выл 5. Харьков, 1956, с. 193—196. Этой же точки зрения он При* /
держивался и в последующей (см.: Кол *Га ков В. П Следственный осмотр.
М., 1969, с. 56).

2 См.: Колесниченко А. Н Общие положения методики рас* ^’
следования отдельных видов преступлений. Харьков, 1%5, с. 18, 1& «Р

5 В 19710 году он писал; «Основным содержанием Способа сс^вер^е* 1 ния
Преступления следует считать образ действий преступники, еойй^ 1
купноств приемов, создавших реальную возможность наступлений-;1^
преступных последствий, повлекших эти последствия либ$ направлен* I ных
на из? сокрытие», — но еще признавал относи|гельв:о самостоятель^ *

ное значение способа сокрытия преступления (Кол е^-*

^ I

204

ц у

ни ч 0 н к о А. Н, Актуальные проблемы методики расследования
преступлений. — В’КН.: Вопросы государства и права (сборник статей). М.,
19?Ф, с 336). В 1976 году А. Н. Колесниченко не делал уже и этой
оговорки в отношении сокрытия преступления и определил способ совершения
преступления как «образ действий преступника, выражаю* Хцийся в
определенной взаимосвязанной системе действий и йриемов подготовки»,
совершения и сокрытия преступлений» (Колесниченко А. Н. Общие положения
методики расследования преступлений. Харьков, 1976, с. 9).

4 См.: Коврижных Б. Н. Деятельность органов прокуратуры по делам о
нераскрытых убийствах. — Автореф. каид. дисс. Харьков, 1969, с. Н.

5Овечкин В А. Общие положения методики расследования преступлений,
скрытых инсценировками. Харьков, 1979, с. 5,

в См.: Рыбников Б. Б. Проблема сокрытия преступлений и ее место в
советской криминалистике. — Криминалистический сборник. Рига, 1972, с
51.

, ,

7 Настольная книга следователя. М., 1/940, с. 634.

8Куранова Э. Д Об основных положениях методики расследования отдельных
видов преступлений — Вопросы криминалистики, М 6—7. М., 1962, с. 165.

9 См. работы И Ш Жордания, Н. А Сенчика, С. С.
Кукляйскиеа, И. Я. Моисеенко, В. В. Тищеяко, Я. М. Козицина, Е. В.
Баранова и др.

10 См.: Васильев А. Н., МудыогинГ. Н., И
кубов,и ч Н, А. Планирование расследования преступлений. М., 1957, с.
66.

11 См.. Танасевич В» Г. Проблемы борьбы с хищениями
государственного ц общественного имущества. — Докт, дисс. М., 1967, с.
123.

12 См.: Уткин М. С. Особенности расследования и преду
прежде* ния хищений в потребительской кооперации. Свердловск, 1975, с.
6.

13 Коврижных Б. Ц Указ, работа, с 14. ^4Куклянскис С. С.
Криминалистическое значение способа

хищения. — В кн.: Применение научных методов при расследова-1 нии
преступлений и изучении преступности, ч. 2. Вильнюс, 1973, с. 49.

15 На наш взгляд, можно предложить следующую редакцию
этого определения: «Способ совершения преступления — это система
действий по подготовке, совершению и сокрытию преступления*
детерминированных условиями внешней среды и психофизиологическими
свойствами личности, могущих быть связанными с избирательным
использованием соответствующих орудий или средств и условий места и
времени и объединенных общим преступным замыслом*. Возражения против
включения в содержание способа совершения преступления используемых
орудий, условий места и времени (А. Щ. Васильев, 1978; В. К. Г%#ло,
1980) представляются несостоятельными.

16 При дальнейшем изложении будем употреблять в
настоящей работе термин «способ совершения преступления» в ег^> принято^
сейчас большинством криминалистов значении и лишь в случаях выделения
способа сокрытия преступления — для обозначения^ действий по при*
готовлешц» к преступлению и егр совершению,

* *7 См.: Куклянскис С. С. Указ, работа, с. 48.

18 См.; Д у з г и н ^ М., Лавров В. П. Способ сокрытия преступления и
его криминалистическое значение. М., 1980; Кара-

годин В. Н. Соотношение сокрытия и способа совершения преступления. — В
кн.: Государство и право в системе социального управления. Свердловск,
1981, с. 109—112; о н ж е. Криминалистическое понятие способа сокрытия
преступления. — В кн.: Проблемы развития криминалистики в условиях
научно-технического прогресса, Свердловск, 1982; о н ж е. Использование
данных о сокрытии преступления при производстве следственных действий. —
В кн.: Следственные действия (криминалистические и процессуальные
аспекты). Свердловск, 1983.

”

Исследование, осуществленное коллективом кафедры криминалистики
Московского филиала юридического заочного обучения при Академии МВД
СССР, подтвердило возможность существования при определенных условиях
самостоятельного способа сокрытия преступления (см.: Лавров В. П.
Криминалистические проблемы установления способа сокрытия тяжких
преступлений против личности. — В кн.: Вопросы криминалистики и судебной
экспертизы по делам о тяжких преступлениях. Караганда, 1985).

19 См.: Васильев А. П., Яблоков Н. П. Указ, работа, с.
119.

20 Р ы б н и к о в Б. В. Указ, работа, с. 67.

21 Васильев А. Н., МудьюгинГ. П., Якубович Н.
А. Планирование расследования преступлений, с. 67, 68.

22 О в е ч к и н В. А. Указ, работа, с. 6.

23 Там же.

24 Т а м же, с. 7.

25 Т а м же, с. 8.

26Якимов И. Н. Криминалистика. Уголовная тактика. М., 1929, с. 44.

27 См.: Криминалистика. Кн. I. М., 1935, с. 176; Криминалистика. М.
1938, с. 356; Якимов И. Н. Осмотр. М., 1935, с. 7.

68 Симуляция преступлений. М., 1945, с. 3.

29 См.: Значение осмотра мест происшествий в разоблачении
симуляции преступлений”. М., 1949, с. 3.

30 См.: Ратинов А. Р. Версии об инсценировке на месте
происшествия. — В кн.: Осмотр места происшествия. М., 1960, с. 67—75;
его йс е. Судебная психология для следователей. М., 1967, с. 250—254.

3! См.: Криминалистика, М., 1963, с. 330.

32 Криминалистика. Л., 1976, с. 316.

33 См.: Криминалистика. Т. 2. М., 1970, с. 53;
Руководстзо1 для следователей. М., 1971, с. 339.

34 См.: Лузгин И. М. Методологические проблемы
расследования. М., 1973, с. 47, 48, Эту же идею И. М. Лузгин высказывал
и в своей докторской диссертации (см.: Расследование как процесс
познания. — Докт. дисс. М., 1968, с. 224) и развил ее впоследствии (см,:
Луагин И. М.,Лавров В. П. Способ сокрытия преступления и его
криминалистическое значение. М., 1980, с. 29 и ел.).

35 Б а р а н о в Е. В. Криминалистическая сущность
инсценировок и методы их разоблачения при расследовании преступлений. —
Авто-реф. канд. дисс. М., 1977, с. 10, 11.

^Овечкин В. А. Указ, работа, с. 8, 9.

37 Васильев А. Н., МудьюгинГ. Н., Якубович Н. А. Планирование
расследования преступлений, с. 70.

296

11. Раскрытие и расследование преступления как цели применения частной
криминалистической методики

I К а р п е ц И. И. Проблема преступности. М.,
1969, с. 152; Калинин Ю. В. О понятии раскрытия преступлений, — В кн.:
Вопрбсы криминалистической методологии, тактики и’ыетодики
расследования. М,, 1973, с. 35, 36.

2Михайлов А. И., Сергеев Л. А. Процессуальная сущность раскрытия
преступлений. — Сов. государство и право, 1971, № 4, с. 114, 115;
Веселов Ю. И. Понятие полного раскрытия преступлений. — Сборник статей
адъюнктов и соискателей, вып. 3. М., 1971, с. 30; Г а в -рилов А. К.
Раскрытие преступлений. Волгоград, 1976, с. 25; Г е р а -симов И Ф.
Некоторые проблемы раскрытия преступлений. Свердловск, 1975, с. 50;
Жогин Н. В., “Ф а т к у л л и н Ф. Н. Предварительное следствие в
советском уголовном процессе. М., 1965, с. 38.

3 См.: Майоров Н. Учет раскрытия преступлений. — Соц.
законность, 1970, № 2, с. 42; Г а в л о В. К. Теоретические проблемы и
практика применения методики расследования отдельных видов преступлений.
Томск, 1985, с. 46—49.

4 См.: Розенцвайг В. Е. К вопросу о понятии
раскрытого преступления. — Сборник научных работ Казахского НИИСЭ, № 2:
Алма-Ата, 1971, с. 277;. Л у з г и н И. М. Расследование как процесс
познайия. М., 1969, с. 16; Остроумов С., Панченко С. Критерии оценки
раскрытия преступлений. — Соц. законность, 1976, № 9, с. 51. По этому
поводу А’.’Герасун писал: «Действительна, если быть последовательным,
нужно говорить о признании преступления раскрытым только и исключительно
на основе приговора. Но так далеко никто не заходит, ибо это означало бы
возложение ответственности за полное раскрытие преступления на суд и
снижение требований, предъявляемых к органам дознания и следствия», что
«не имеет ни научного, ни практического смысла» (Г е р а с у н А.
Раскрытие преступления. — Соц. законность, 1972, № 8, с. 57). Но
оказывается, что можно зайти и «так даг леко».

5Васильев А. Н. Введение в курс советской криминалистики. М., 1962, с.
4.

6Митричев С. П. Теоретические основы советской криминалистики. М., 1965,
с. 56.

7 См.: Л у з г и н И. М. Методологические проблемы расследования. М.,
1973, с. 89.

8Бердичевский Ф. Ю, О предмете и понятийном аппарате криминалистики. —
Вопросы борьбы с преступностью, вып. 24, М., 1976,-с. 131—149.

9Там/же, с. 144, 147.

10 К а р н е е в а Л. М. Привлечение к уголовной ответственности.
Законность и обоснованность. М., 1971, с. 61.

II См.: Котровский В, В. Понятие подозреваемого по
новому УПК РСФСР. — Правоведение, 1962, № 3, с. 86.

12Карнеева Л. М. Указ, работа, с. 64. Термин «заподозренный» можно
встретить в работах И. Н. Якимова (1924) и В. И. Громова (1930).

13Трусов А. И. Основы теории судебных доказательств (Краткий очерк). М,,
1960, с. 15.

297

ц14Герасимов И. Ф, Некоторые проблемы раскрытия преступлений, с. 35.

– 15ЯкубоВичН. А. Предварительное расследование. —– Авто-реф, дшт.
дйос. М., 1977, с. 7.

16 А р с е н ь’е в В. Д. Вопросы общей теории судебных
доказательств в советском уголовном я|>0це*гсе. М., ШИ, с. 46,

17 Л а р и н А. М. РаботЬ следователя с доказательствами.
М., 1966, с. 44. 46,

‘” Г а в р и л о в А, К. Указ, работа, с. 61,,,

* Щ е д в « д>ж С. И. Йв4*»*№е ойс*«^да*«гй*» Н *ос ивйдофбяМ йие в
раскрытии яйр*у?ш«тй. &ш*вгра*, 1973, с. 3$,

* /
• л

®* В. А> Одойвдх и^и^л э*от мяОД разоблачения и#1А до дряам о
яерас|ерытых убийства?- — Автореф. канд. дис^, ЗС^р1»ков; 1»6», с. 16,
16; Медведев С И. Ука$. работа, с, 43; К О -в а л е в &Ж. Улики
поведения и их роль # расследовании йресй’упле-йий.*—Автореф. «канд.
дисс. Саердлйвск, 1^74, Хтж^^ов А, А. Ко-свенные доказательства. М.,
197», с* 83 % ел.

б*См.: ? у с т о в Г, А„ Танаеев»чВ. Г. У^йз. работа, с. 95.

б4Ве#*Ца)рт А. Уголовная тактика. Сиб., 1912, е. 65, 68.

^Якимов И. Н. Криминалистика. Угойовиай тактика. М,, Щ9, с. 161.

66 Т а кг же.

6? Г р о и о в Вл. Методика расследования преступлений. М., 1930»

с, 11

68 Г р о М о’в Вл. Техника расследования отдельных видов престу-

пдоний. М., 1931, с. 5. ^ № С °ДвРвяогичв?К*й ***Т°Д

3. «Попевая криминалистика» …

4. Криминалистическая экспертиза …. 63

Предмет и объект криминалистической экс-

•

пертизы
….

….. . 6,3

Классификация видов криминалистической экспертизы. Новые -виды этой
экспертизы , 67 Исходная информация при производстве
криминалистических экспертиз .

. . 75
Коллективное внутреннее убеждение экспертов …… .
… 80

Предупреждение экспертных Ошибок . . 63

ПРОБЛЕМЫ 5. Следственная ситуация и ее тактическое КРИМИНАЛИ-
значение

СТИЧЕСКОЙ

ТА1*ТЫ1/и Понятие следственной ситуации ….

ТАКТИКИ Виды следственных, ситуаций , …

О концепции «бесконфликтного следствия»

9В

6. Тактическое решение – . , . .
104

Понятие тактического решения .

104 Определение цели тактического воздействия . . .
…..
111

Следственная ситуация •. …

Ц,5

Принятие тактического решения …

120 Некоторые специальные вопросы принятия

тактических решений . . .

. ,

128

7. Тактическая комбинация …

137

Возникновение проблемы ……
Т37

Понятие и виды тактической комбинации

143 Общие условия допустимости тактических

комбинации . …… . ,
149

302

‘

ПРОБЛЕМЫ 8. Формирован*» частных кркминапистиче-КРИМИНАЛИ- скмх
методик КАК комияекеов криммнали-СТИЧЕСКОИ стическнх рекомендации
……. 166

1д-тллыиы Частные криминалистические методики как МЕТОДИКИ
комплексы криминалистических рекомендаций ……………166

Криминалистическая характеристика преступления………….172

Криминалистическая классификация преступлений…………..182

Определение Предмета и направлен^ я расследования ……… … 190

Первоначальные следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия
. . . Д94 Последующие следственные действия и,опе- г~^™*”~
ративно-розыскные мероприятия . . : . 196

?. Источники криминалистических методиг ческиж реком«ндаций . …. . 2р1

Право как определяющий фактор и источник методических рекомендаций
криминалистики…………. 201

Следственна* практика как источник крй* м.иналистических методических
рекомендаций …………..^ 205

Наука как источник криминалистических методических-рекомендаций …….
209

14 Сокршие преступления мам форм* яре* тийодейстздя расспедованмю,
…… 211

Понятие сокрытия преступления …. 211 виды способов сокрытия
преступления . . 217 Факторы, побуждающие к сокрытию преступлений
и влияющие на выбор способа и возможность сокрытия…….224

11. Раскрытие и расследование щим^упле* ыия к«к цели применения частнв*
криминалистической методики . . n „ , . 228

Криминалистическое понятие раскрытия пре- ”’

ступлени*…………,
228 *

Этапы расследований преступления . . .
235

Обнаружение признаков преступления . .
242 Вопрос о методе раскрытия
и расследо*

вания преступлений…… . .
250

ПРИМЕЧАНИЯ ……….261

РафаИЛ Редактор СамуиЛОВИЧ С. Н. Чихалова Б*пими Художник

ьелкин в д Тогобицкий

Художественный редактор КРИМИНАЛИСТИКА: Э. П. Батаева

ПРОБЛЕМЫ, Технический редактор

ТЕНДЕНЦИИ,
ЩЭГ”

ПЕРСПЕКТИВЫ.
С. м. Лебедева

ОТ ТЕОРИИ —
Операторы

К ПРАКТИКЕ
и- в- Агапова, М. Н. Юнисова

ИБ № 1883

Сдано в набор 05.08.87. Подписано в печать 08.01.88.

А-0260бФормат 60Х901/16- Бумага

офс. кн, журнальная. Гарнитура журнальная.

Печать офсетная. Объем: усл. печ. л. 19;

усл. кр.-отт. 19; учет.-изд. л. 20,33.

Тираж 20 тыс. экз. Заказ № 348 . Цена 1 р. 50 к.

Издание подготовлено к печати на ЭВМ

и фотонаборном оборудовании

в ордена «Знак Почета» издательстве ‘

«Юридическая литература»

121069, Москва, Г-69, ул. Качалова, д. 14.

Отпечатано в Ленинградской типографии № 6 Ордена Трудового Красного
Знамени Ленинградскбго объединения

«Техническая книга» им. Евгении
Соколовой

Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли. 193144, Ленинград, ул.
Моисеенко, 10.

Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter

Белкин Р.С. 1988 – Криминалистика. Проблемы, тенденции, перспективы. От теории – к практике (книга)