Гончарова А.Н. 2002 - Криминологические основания преступлений частного обвинения (книга)

Гончарова А.Н. 2002 – Криминологические основания преступлений частного
обвинения

Введение

В условиях построения в Российской Федерации правового государства
большое значение имеет решение вопроса о соотношении прав и интересов
отдельной личности и государства, разграничении сфер их возможного
вмешательства в дела друг друга, в том числе и в рамках уголовного
права. Особенно острый характер эта проблема приобретает при
необходимости уголовно-правовой защиты личных неимущественных прав
граждан от преступных посягательств, к числу которых относятся и
преступления частного обвинения. Именно здесь действия государства в
лице его правоохранительных органов по расследованию обстоятельств
совершения преступного деяния, вынесению справедливого, законного
приговора и его последующему исполнению могут повлечь за собой
разглашение конфиденциальной информации о личной жизни потерпевших,
нанести им серьезные психологические травмы, стать причиной разрушения
родственных и иных важных социальных отношений. Такая ситуация не только
значительно усугубляет вред, нанесенный преступлением частному лицу, но
и крайне негативно влияет на отношение рядовых граждан к органам
правосудия и самому государству.

В этой связи предупреждение и разрешение криминальных конфликтов
частного обвинения должны рассматриваться в качестве сферы
непосредственного сотрудничества государства и гражданина, основанного
на взаимодоверии и уважении прав и интересов друг друга. Отношение к
преступлениям частного обвинения является своеобразным показателем
существования и уровня развития в обществе правового государства.

К сожалению, когда криминогенная обстановка в стране приобретает все
более угрожающий характер, растет доля тяжких преступлений,
правоохранительными органами в России уделяется недостаточно внимания
преступлениям частного обвинения, степень общественной опасности которых
невелика. В то же время представления рядовых граждан о правопорядке, их
чувство защищенности от преступных посягательств на права и интересы
высоко субъективны. Зачастую незначительное с точки зрения государства
нарушение в глазах конкретного человека может выглядеть «трагедией всей
жизни», а попустительское отношение к защите его прав со стороны
компетентных органов приводит к глубокому разочарованию во всей
существующей государственной системе и ее идеологии. В такой ситуации
необходимо обратить особое внимание на реализацию закрепленного в ст. 2
Конституции РФ приоритета прав и свобод личности, среди которых важное
место занимают личные неимущественные права, и вынести вопрос о защите
граждан от совершения против них преступлений частного обвинения в число
приоритетных направлений развития правоохранительной практики и теории.

В юридической литературе вопрос уголовно-правовой защиты личных
неимущественных прав граждан от преступных посягательств, преследование
которых ведется в порядке частного обвинения, на сегодняшний день изучен
недостаточно, хотя в этой области и существует ряд серьезных работ. Так,
в конце XIX – начале ХХ вв. были опубликованы монографии А.К. Резона и
Л.Я. Таубера, в которых было проведено глубокое комплексное изучение
материально-правовых, криминологических и процессуальных аспектов
преступлений частного обвинения. Отдельные аспекты темы рассматривали
также в своих исследованиях и публикациях такие видные российские ученые
дореволюционного периода, как С. Будзинский, Н.А. Неклюдов, Н.Н. Розин,
В.Д. Спасович, В.К. Случевский, К.А. Шишко, И.Г. Щегловитов, И.Я.
Фойницкий и др.

После Октябрьской революции 1917 г. изучение феномена преступлений
частного обвинения становится прерогативой уголовно-процессуальной науки
и исследуется в работах С.А. Альперта, В.П. Божье-ва, Н.П. Грабовской,
И.М. Гальперина, К.Ф. Гуценко, П.М. Давыдова, П.С. Дагеля, В.Г. Даева,
В.С. Джатиева, Т.Н. Добровольской, В.В. Доро-шкова, А.В. Еремян, В.В.
Зеньковича, З.З. Зинатуллина, Н.Я. Калашниковой, В.Т. Калмыкова, Д.С.
Карева, С.И. Катькало, Л.Д. Кокорева, В. Кур-ченко, А.М. Ларина, А.В.
Ленского, В.З. Лукашевича, А.М. Мазалова, А.С. Мамыкина, С.П.
Мокринского, Т.Н. Москальковой, Я.О. Мотовиловкера, О.И. Роговой, М.И.
Пастухова, Н.Е. Петровой, И.Л. Петрухина, Ю.Е. Петухова, Н.Н.
Полянского, И.И. Потеружи, В.М. Савицкого, М.С. Строговича, Т.В.
Трубниковой, Ф.Н. Фаткуллина, Н. Шабанова, П.С. Элькинд, М. Эльдарова,
Ю.К. Якимовича, П.С. Яни и др. В 2000 г. Е.И. Аникиной была защищена
кандидатская диссертация по теме «Производство по делам частного
обвинения». Однако в подавляющем большинстве работ рассматриваются
сугубо процессуальные аспекты производства по делам частного обвинения.
Исследование материально-правовых и криминологических основ института
частного обвинения носит фрагментарный характер и осуществляется главным
образом в контексте уголовно-процессуального права.

При несомненной ценности указанных исследований даже в уголовном
процессе по-прежнему недостаточно изучены дефиниции «частное обвинение»,
«дела частного обвинения», не выявлены причины появления и существования
этого правового института, не дано должного ответа на вопросы: Какова
правовая природа дел частного обвинения? Каковы пределы и основания
ограничения принципа публичности при производстве по делам частного
обвинения? Насколько эффективно производство по делам частного обвинения
с точки зрения защиты прав и интересов потерпевших? Уголовный процесс
является лишь формой реализации уголовно-правовых отношений.
Продуктивное решение проблем частного обвинения в рамках только
процессуальной науки невозможно, назрела необходимость в комплексном
исследовании преступлений частного обвинения с позиций материального
уголовного права и криминологии, а таковое на сегодняшний день
отсутствует. Особый интерес представляет изучение криминологических
оснований данной категории преступлений, которое позволит не только
рассмотреть феномен преступлений частного обвинения с позиций
существующих юридических норм, но и исследовать обусловленность этих
норм факторами социальной жизни.

1.1. Понятие преступлений частного обвинения в уголовном праве

Изменения в материальной и духовной жизни, происходящие в ходе
исторического развития общества, порождают объективную необходимость в
уголовно-правовой охране тех или иных социальных ценностей, создают
основания для криминализации деяний, на них посягающих.

Первые статьи о преступлениях частного обвинения в уголовных кодексах
Западной Европы появляются в начале ХХ в. С этого же времени
предпринимаются попытки изучения и объяснения данного феномена. Тем не
менее по сей день тема преступлений частного обвинения остается одной из
наиболее сложных и наименее разработанных в уголовной и
уголовно-процессуальной науке.

В специальной литературе понятие преступлений частного обвинения
традиционно определяется посредством процессуально-правовых признаков. К
примеру, упоминается, что дела частного обвинения возбуждаются не иначе,
как по жалобе потерпевшего, который выполняет здесь функции частного
обвинителя, а производство по делу может быть прекращено за примирением
сторон. Несмотря на распространенность именно этого термина, практически
все авторы одновременно говорят и о его условности, неспособности точно
отразить сущность обозначаемого им правового явления. С такого рода
оговоркой нельзя не согласиться, особенно, если учесть существование
двух в значительной мере различающихся между собой моделей
уголовно-процессуального преследования интересующих нас преступлений,
российской и западноевропейской[1], в рамках каждой из которых термин
«дела частного обвинения» будет иметь свой смысл.

С целью выделения общих материально-правовых характеристик данной
категории преступлений проведем сравнительный анализ составов
преступлений, преследование которых велось в порядке частного обвинения
в Российской империи, Союзе ССР и союзных республиках, Австрии, Германии
и Венгрии в XIX – XX вв.

Выделение из традиционной публичной формы уголовного судопроизводства
дел, производство по которым осуществлялось в порядке частного
обвинения, в России приходится на XIX в., хотя некоторые отступления от
публичного порядка уголовного производства можно заметить уже в XVIII в.
Так, в Артикуле воинском Петра Великого и в «Манифесте о поединках» 1787
г. Екатерины II лицам, посчитавшим себя оскорбленными, взамен дуэли как
способа защиты чести и достоинства, а также потерпевшим от совершения
плотских преступлений, к которым относились изнасилование и блуд,
предлагались услуги судебных органов. Последние в соответствии с
законами были обязаны сначала приложить всевозможные усилия для
примирения сторон и только после этого разрешать дело по существу и
наказывать виновного, причем в случаях несостоявшегося примирения
возбуждение уголовного преследования относилось к числу обязанностей
потерпевшего, а не его прав.

В 1832 г. в первом Своде уголовных законов Российской империи впервые
был закреплен особый порядок производства по делам о нанесении тяжкого
оскорбления родителям и родительской власти, который допускал
возбуждение уголовного дела государственными органами только на
основании жалобы оскорбленного и делал возможным прекращение
производства по данному делу в связи с примирением потерпевшего с
обвиняемым. Однако уже в 1845 г., с принятием Уложения о наказаниях,
число преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения,
значительно возросло: нанесение легких ран (ст. 2133); жестокое
обращение с женщиной (ст. 2013); увечья и причинение неважного по
степени своей вреда здоровью, или же нанесение увечий и ран по
неосторожности (прим. к ст. 1903); изнасилование, растление, похищение,
обольщение девиц или женщин, когда совершенное преступление не имело
последствием смерти изнасилованной (прим. к ст. 1944), угрозы (ст.
1977); похищение женщины для вступления с нею в брак (ст. 1978);
прелюбодеяние (ст. 2016); противозаконное задержание без насилия (ст.
1967); нападение с насилием (ст. 1968); вступление в брак через насилие,
угрозы или обман (ст. 1979 и 1980); присвоение крепостным человеком не
принадлежащих ему документов и вступление при помощи сего обмана в брак
с лицом свободного состояния (ст. 2000); некоторые виды присвоения
ученой или художественной собственности (ст. 2130); распространение
ругательных или иных оскорбительных для чести сочинений, изображений или
слухов (прим. к ст. 2024); насильственное похищение замужней женщины
(ст. 2074); захват без насилия (прим. к ст. 2105) и некоторые другие[2].

После Октябрьской революции в уголовном законодательстве число составов
частного обвинения было значительно сокращено. Так, согласно ст. 10 УПК
РСФСР 1923 г., к числу преступлений, преследуемых в порядке частного
обвинения, было отнесено всего 4 состава, а именно: 1) нанесение
умышленных легких телесных повреждений, не причинивших расстройства
здоровью (ч. 2 ст. 143 УК РСФСР); 2) умышленное нанесение ударов, побоев
и иных насильственных действий, сопряженных с причинением физической
боли (ч. 1 ст. 146 УК РСФСР); 3) оскорбление (ст.ст. 159, 160 УК РСФСР);
4) клевета (ст. 161 УК РСФСР).

Уголовно-процессуальные кодексы некоторых союзных республик того времени
имели несколько более расширенный перечень составов преступлений,
преследуемых в порядке частного обвинения, чем УПК РСФСР 1923 г., и
относили к ним следующее: самоуправство (УПК Украинской, Узбекской и
Грузинской ССР), неосторожное телесное повреждение (УПК Украинской и
Грузинской ССР), самовольное пользование литературными и иными
произведениями и пользование чужим товарным знаком (УПК Узбекской ССР),
обманное вовлечение женщины в половую связь путем использования с этой
целью установленной для регистрации брака формы (УПК Грузинской ССР),
нарушение тайны переписки и воспрепятствование совершению религиозных
обрядов (УПК Туркменской ССР).

После принятия в конце 1950 – начале 1960-х гг. новых «Основ уголовного
судопроизводства Союза ССР и союзных республик», а также новых
уголовно-процессуальных кодексов республиками СССР круг преступлений,
преследуемых в порядке частного обвинения, был значительно сужен по
сравнению с тем, который был закреплен в ранее действовавших УПК.

К преступлениям, преследуемым в порядке частного обвинения, согласно ч.
1 ст. 27 УПК РСФСР 1960 г., относились: 1) оскорбление, т.е. умышленное
унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме
(ст. 131 УК); 2) клевета, т.е. распространение заведомо ложных,
позорящих другое лицо измышлений, но без отягчающих признаков (ч. 1 ст.
130 УК); 3) умышленное причинение легких телесных повреждений или
нанесение побоев – как повлекших за собой кратковременное расстройство
здоровья или незначительную стойкую утрату трудоспособности (ч. 1 ст.
112 УК), так и не повлекших за собой последствий, указанных в ч. 1 ст.
112 УК (ч. 2 ст. 112 УК).

Аналогично решался вопрос о круге преступлений, преследуемых в порядке
частного обвинения, и в уголовно-процессуальных кодексах ряда других
союзных республик (Азербайджанской – ч. 1 ст. 105, Белорусской – ч. 1
ст. 106, Грузинской – ч. 1 ст. 115, Киргизской – ч. 1 ст. 96, Молдавской
– ч. 1 ст. 94 и Таджикской – ч. 1 ст. 104). Согласно УПК Украинской ССР
(ч. 1 ст. 27) и Узбекской ССР (ч. 2 ст. 372) к делам частного обвинения
было отнесено самоуправство.

В УПК различных союзных республик имелись также некоторые отличия по
степени общественной опасности самих преступлений, отнесенных
законодателем к частному обвинению. Например, если по ст. 27 УПК РСФСР,
ст. 27 УПК Украинской, ст. 106 УПК Белорусской, ст. 115 УПК Грузинской,
ст. 105 УПК Азербайджанской, ст. 126 УПК Литовской, ст. 94 УПК
Молдавской, ст. 96 УПК Киргизской, ст. 104 УПК Таджикской союзных
республик в порядке частного обвинения преследовалось всякое нанесение
умышленного легкого телесного повреждения, т.е. как повлекшее за собой
кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату
трудоспособности, так и не повлекшее за собой указанных последствий, то
по ст. 102 УПК Армянской, ст. 111 УПК Латвийской, ст. 123 УПК
Туркменской, ст. 372 УПК Узбекской, ст. 95 УПК Эстонской союзных
республик к делам частного обвинения были отнесены только дела о
нанесении умышленных легких телесных повреждений, не связанных с
расстройством здоровья. Что же касается дел о нанесении умышленных
легких телесных повреждений, повлекших за собой кратковременное
расстройство здоровья, то они преследовались в порядке публичного
обвинения. В Уголовном кодексе Казахской ССР (ст. 97) отсутствовало
разграничение легких телесных повреждений с расстройством и без
расстройства здоровья, но ст. 89 УПК Казахской ССР относила этот состав
к делам частного обвинения. В ч. 1 ст. 107 УК Украинской ССР, ч. 1 ст.
110 УК Армянской ССР, ч. 1 ст. 116 УК Грузинской ССР, ч.1 ст. 117 УК
Литовской ССР, ч.1 ст. 99 УК Казахской ССР, ч. 1 ст. 116 УК Таджикской
ССР, ст. 113 УК Эстонской ССР, ч. 1 ст. 107 УК Киргизской ССР не
вводилось разграничения ударов, побоев или иных насильственных действий,
причинявших физическую боль, на повлекшие расстройство здоровья и не
повлекшие их.

Отдельные различия имелись в УПК союзных республик и по другим
преступлениям, преследуемым в порядке частного обвинения. Так,
уголовно-процессуальное законодательство РСФСР, Белорусской, Грузинской,
Азербайджанской, Литовской, Молдавской, Туркменской, Армянской союзных
республик к преступлениям частного обвинения относило не только простое,
но и квалифицированное оскорбление, т.е. оскорбление в печати, а также
оскорбление, нанесенное лицом, ранее судимым за оскорбление. По УПК
Узбекской ССР и Латвийской ССР в порядке частного обвинения
осуществлялось преследование только за простое оскорбление, а в УПК
остальных союзных республик отсутствовало разграничение оскорбления на
простое и квалифицированное, ввиду отсутствия этого разграничения в
уголовном законе (ст. 126 УК СССР и др.). Что же касается такого
преступления, как клевета, то она преследовалась в порядке частного
обвинения во всех союзных республиках, за исключением Литовской ССР, где
ее уголовное преследование осуществлялось в порядке публичного
обвинения.

По ч. 1 ст. 113 УК Узбекской ССР, ч. 1 ст. 122 УК Азербайджанской ССР и
ст. 119 УК Казахской ССР оскорбление, а по ч. 2 ст. 121 и ч. 1 ст. 108
УК Азербайджанской и ч. 1 ст. 118 и ч. 1 ст. 99 УК Казахской ССР клевета
и нанесение побоев или иных насильственных действий, сопряженных с
причинением физической боли, могли быть квалифицированы как преступления
только в том случае, если указанные действия совершались повторно, после
применения к виновному мер общественного воздействия.

По ч. 1 ст. 91 и ч. 1 ст. 93 УК Узбекской ССР умышленное легкое телесное
повреждение и нанесение ударов, побоев или совершение иных
насильственных действий, причинивших физическую боль, но без
расстройства здоровья, могли образовать состав преступления только в том
случае, если указанные действия были совершены лицом, уже подвергавшимся
мерам общественного воздействия за такие же действия, или лицом, к
которому по обстоятельствам дела мера общественного воздействия
применена быть не может (ч. 1 ст. 91 и ч. 1 ст. 93 УК Узбекской ССР в
редакции Указа Президиума Верховного Совета Узбекской ССР от 5 ноября
1964 г.)[3].

В уголовных законодательствах европейских государств ХIХ в. преступления
частного обвинения были достаточно распространенным явлением. Так,
венгерский уголовный закон предусматривал 22 состава частного обвинения,
голландский – 15, итальянский – 21. Норвежское уголовное
законодательство насчитывало 33 состава преступления, преследуемых
частным порядком. Законодательство германских государств начала ХIХ в.
по данному вопросу было крайне разнообразно. К примеру, прусский
уголовный кодекс предусматривал только 8 преступлений частного
обвинения, в то время как УК земель Баварии и Тюрингии насчитывали по 25
составов данной категории преступлений.

Уголовным законодательством германских государств до принятия
общегерманского уголовного кодекса в порядке частного обвинения
преследовались, главным образом, такие преступления: оскорбление,
семейная кража, прелюбодеяние, телесные повреждения, похищение женщин,
обольщение, склонение через обман к вступлению в противозаконный брак,
изнасилование, нарушение тайны, некоторые виды обмана, насильственное
вторжение в дом. Кроме того, в некоторых германских УК к преступлениям
частного обвинения принадлежали угрозы, мужеложство, обольщение
домашних, присвоение авторских прав и др.

Согласно германскому уголовному кодексу от 15 мая 1871 г.,
распространявшему свое действие на все германские земли, к преступлениям
частного обвинения относились: неприязненные деяния против иностранных
государств и государей; оскорбление иностранного государя; оскорбление
иностранного посланника, аккредитованного в одном из германских
государств; насильственное вторжение в дом; вступление в брак
посредством обмана; прелюбодеяние; непотребные действия сластолюбия и
внебрачное вступление в половую связь с женщиной сумасшедшей или
находящейся в бессознательном состоянии; изнасилование; склонение к
вступлению в половую связь через обман; обольщение непорочной девицы, не
достигшей 16-летнего возраста; оскорбления, в том числе чиновников,
священников, присутственного места и т.п.; легкие телесные повреждения;
похищение женщины; принуждение; угрозы; вскрытие чужих писем;
разглашение тайн, сообщенных разгласителю по его званию, и некоторые
другие.

Уголовный кодекс Австрии ХIХ в. предусматривал частный порядок
преследования по таким составам преступлений: семейная кража;
оскорбление чести, в том числе и устные оскорбления иностранных
государей и их посланников; прелюбодеяние; обольщение домашним
несовершеннолетней родственницы, отца или матери семейства; обольщение
служанкой и т.п. несовершеннолетнего сына или родственника; разные
поступки семейных; привычное пьянство мастеровых, рабочих и прислуги;
нарушение авторских прав. Впоследствии в уголовное законодательство
Австрии неоднократно вносились изменения, касающиеся определения круга
составов преступлений частного обвинения.

В настоящее время действующий австрийский уголовный кодекс относит к
преступлениям, преследуемым в частном порядке, незаконное лечение (§
110), разглашение коммерческой тайны (§ 122), вступление в брак с
помощью обмана или принуждения (§ 193), нарушение супружеской верности
(§ 194) и некоторые другие. При судопроизводстве по делам о таких
преступлениях, совершенных несовершеннолетними, частное обвинение
исключается.

Произошло изменение круга преступлений частного обвинения и в Германии.
Например, современное уголовное законодательство ФРГ предусматривает
такие составы преступлений, преследование которых ведется в порядке
частного обвинения: нарушение неприкосновенности жилища, служебных
помещений (§ 123 УК); оскорбление (§ 185-187а УК), если оскорбление не
касается ни одной из политических организаций, названных в § 194 абз. 4
УК; нарушение тайны переписки (§ 202 УК); телесные повреждения (§ 223,
223а и 230 УК); угрозы (§ 241 УК); причинение имущественного ущерба (§
303 УК); уголовно наказуемые деяния, предусмотренные § 4, 6с, 12, 15,
17, 18 и 20 Закона о недобросовестной конкуренции; уголовно наказуемые
деяния, предусмотренные § 142 абз. 1 Закона о патентах; § 25 абз. 1
Закона о товарных образцах; § 39 абз. 1 Закона о защите сорта; § 25d
абз. 1 и § 26 Закона о товарных знаках; § 14 абз. 1 Закона об образцах
из сортимента; § 106-108 Закона об авторском праве; § 33 Закона об
авторском праве на произведения изобразительного искусства и
фотографии[4].

В соответствии с современным уголовным законодательством Венгрии к
преступлениям частного обвинения относятся легкие телесные повреждения,
нарушение личной тайны и тайны переписки, разглашение тайны телефонного
разговора, клевета, оскорбления, включая оскорбления умершего или его
памяти.

Таким образом, обобщая предложенный материал, заметим, что группу
преступлений частного обвинения образуют преступления небольшой тяжести,
посягающие на неимущественные права граждан и юридических лиц. Понятие
неимущественных прав разработано в гражданском праве и включает личные
неимущественные права, направленные на: а) индивидуализацию личности
управомоченного лица (права на имя, на фирменное наименование, на
производственную (торговую) марку, на товарный знак (знак обслуживания),
принадлежащие организациям и гражданам, осуществляющим производственную,
торговую или иную хозяйственную (коммерческую деятельность); право на
защиту чести, достоинства и деловой репутации); б) обеспечение личной
неприкосновенности граждан (право на телесную неприкосновенность и
охрану жизни и здоровья, на неприкосновенность внешнего облика, личного
изображения); в) обеспечение неприкосновенности и тайны личной жизни
граждан (право на неприкосновенность жилища, личной документации, на
тайну личной жизни).

Государственное признание и законодательное закрепление личных
неимущественных прав в Западной Европе приходится на период буржуазных
революций, основным достижением которых считается законодательное
(конституционное) ограничение власти государства в лице монарха и
формирование первого поколения прав человека[5].

Личные неимущественные права призваны обеспечить свободу и автономию
индивида как члена общества, его юридическую защищенность от какого-либо
внешнего вмешательства. Главное назначение этой категории прав состоит в
том, чтобы обеспечить приоритет индивидуальных, внутренних ориентиров
развития каждой личности. Личные неимущественные права характеризуются
тем, что государство признает свободу личности в определенной сфере
отношений, которая отдана на усмотрение индивида и не может быть
объектом притязаний государства. Эти права, являясь атрибутом каждого
индивида, призваны юридически защитить пространство действия частных
интересов, гарантировать возможности индивидуального самоопределения и
самореализации личности.

Личные неимущественные права – это естественные права, принадлежащие
индивиду от рождения и неотчуждаемые от него. Положение человека и мера
его свободы в обществе и государстве непосредственно зависят от
возможности иметь и реализовывать свои неимущественные права.

Закрепляя личные неимущественные права в конституции, государство
обеспечивает их правовое регулирование комплексно, т.е. с помощью норм
ряда отраслей права. Гражданско-правовой и уголовно-правовой способы
защиты личных неимущественных прав не исключают, а дополняют друг друга.
В уголовном праве преступные посягательства на личные неимущественные
права в зависимости от характера и степени общественной опасности
подразделяют на преступления небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие
и особо тяжкие (например, убийство), а к преступлениям частного
обвинения относятся лишь преступления небольшой тяжести.

По сравнению с уголовным законодательством зарубежных стран, в которых
преступления частного обвинения составляют многочисленную группу,
действовавший российский Уголовно-процессуальный кодекс в соответствии с
ч. 1 ст. 27, а также вступивший в действие с 1 июля 2002 г. УПК РФ (ч. 2
ст. 20) относит к таковым весьма ограниченное число составов, а именно:
умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ), побои (ст.
116 УК РФ), клевета (ч. 1 cт. 129 УК РФ) и оскорбление (ст. 130 УК РФ).

Характер благ, а также схожесть порядка уголовного преследования
преступлений частного обвинения с гражданским дали основание для
разработки в уголовном праве теории «частного деликта», где представлено
видение данной категории преступлений как деяний, посягающих
исключительно или преимущественно на права и интересы частных лиц и лишь
незначительно затрагивающих интересы публичные (сегодня такое
обоснование преступлений частного обвинения представлено в комментариях
к УПК ФРГ). Теория частного деликта неоднократно подвергалась критике, и
в первую очередь отмечалось противоречие между традиционным понятием
преступления как общественно опасного деяния и преступлением частным,
опасность для общества которого невелика, поэтому преследование его
предлагается вести в порядке частного обвинения. Особое значение в этом
контексте приобретает рассмотрение вопроса о характере общественной
опасности преступлений частного обвинения.

Объективность значения такой категории, как общественная опасность, во
многом определяется тем, насколько точно в ней нашли выражение интересы
конкретных граждан данного общества. Общественная опасность преступлений
частного обвинения определяется фактом объективного существования и
высокой значимостью для общества ценностей, на которые они посягают.

Как известно, общественная опасность является материальным признаком
(внутренним свойством) преступления, раскрывающим его социальную
сущность[6]. Однако само указание на то, что общественная опасность есть
материальный признак преступления, еще не доказывает ее объективности. В
действительности вопрос о материальном признаке преступления есть не что
иное, как иначе поставленный вопрос о его объективном признаке, т.е.
признаке, который является основанием для отнесения государством деяния
к числу преступлений со всеми вытекающими отсюда последствиями. Деяние,
причиняющее какой-то вред, взятое вне системы общественных отношений, не
является ни общественно опасным, ни общественно полезным. Не исключение
в данном случае и деяния, посягающие на честь, достоинство, здоровье
человека. Общественная опасность, как пишет Ю.А. Демидов, «это не
фактическое обстоятельство преступления, а отношение деяния к основным
ценностям общества, существующим объективно»[7], независимо от нашего
знания и понимания их.

Таким образом, вопрос об объективности общественной опасности
преступлений, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
можно задать по-другому, а именно: являются ли такие понятия, как честь,
достоинство, личная неприкосновенность человека, на которые посягают
интересующие нас деяния, объективно существующими социальными
ценностями?

История дает положительный ответ. С древнейших времен человек болезненно
воспринимал любые порочащие его честь и унижающие достоинство действия,
в том числе и причиняющие ему физическую боль. Нередко оскорбления,
клевета, физическое насилие над личностью в любых его формах становились
причинами всевозможных трагических событий, среди которых можно назвать
суицидальные акты, дуэли, кровную месть, войны и др. Многие из названных
последствий в ряде культур в прошлом являлись единственным способом
восстановления доброго имени[8]. Впоследствии все это, как нам
представляется, привело наряду с признанием на уровне государства в
качестве абсолютных социальных ценностей чести, достоинства, личной
неприкосновенности каждого человека, к созданию специальных правовых
институтов, призванных защищать и восстанавливать их.

Российское государство в этом отношении не является исключением.
Конституция РФ, принятая на всенародном референдуме в 1993 г.,
провозглашает в ст.ст. 21 – 23 в числе основных ценностей российского
общества честь, достоинство, личную неприкосновенность каждого человека
и гражданина. Действующее законодательство предоставляет возможность их
защиты не только в рамках гражданского, но и уголовного
судопроизводства.

Наличие факта уголовно-правовой охраны тех или иных социальных ценностей
означает, с одной стороны, признание их высокой значимости для самого
существования и нормальной жизнедеятельности общества, с другой –
демонстрирует предельные границы социально дозволенного, определяя
поведение, выходящее за них, в качестве общественно опасного,
преступного. В случаях, когда ценностные ориентации и действия индивида
существенно расходятся с господствующими в обществе взглядами и нормами,
положительные и отрицательные уголовно-правовые оценки призваны сыграть
определяющую роль в выборе индивидом варианта своего поведения.
Мотивационное воздействие судебной оценки усиливается также тем, что
выбор варианта поведения, соответствующего социальным ценностям,
подкрепляется привлечением виновного в посягательстве к уголовной
ответственности, что одобряется и поддерживается обществом.

Специфика таких ценностей, как честь, достоинство, личная
неприкосновенность, заключается в том, что, несмотря на признание их на
уровне государства в качестве объективно существующих всеобщих
социальных ценностей, содержание каждой из них, тем не менее,
субъективно, относительно и оценочно. Другими словами, личная
неприкосновенность, честь и достоинство не существуют отдельно от их
носителя, которым всегда является конкретный человек во всей его
индивидуальности. Соответственно, объективность общественной опасности
преступлений, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
определяется фактом объективного существования в обществе ценностей, на
которые они посягают. Само же содержание этих ценностей субъективно,
что, собственно, и позволяет выделить указанные преступления в отдельную
группу.

Ценности, выраженные в категории личных неимущественных прав, на которые
посягают преступления частного обвинения, субъективны и лишены
экономического содержания, а следовательно, не могут быть достаточно
точно оценены, их осуществление не сопровождается имущественным
предоставлением (эквивалентом) со стороны других лиц[9]. Поэтому особое
значение для решения вопроса о том, носило ли деяние характер
общественно опасного, имеет субъективное восприятие потерпевшего, т.е.
то, насколько у него сильно негативное переживание случившегося.

Важность учета субъективного мнения потерпевшего по преступлениям,
предусмотренным ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
подтверждается результатами специальных криминологических,
психологических и социологических исследований, практикой социальной
работы[10]. В частности, были выявлены различия между субкультурами
различных социальных групп относительно принятых в них ценностных
ориентаций и норм поведения. Полученные данные также показывали, что
значение, вкладываемое человеком в слово или действие, определяется
целым рядом факторов, среди которых ситуация использования,
эмоциональное состояние, специфика индивидуального мировоззрения, личный
опыт, его принадлежность к культуре и субкультуре, степень принятия
знаковых систем, норм, ценностей, действующих в них, и некоторые другие.
Соответственно, одно и то же слово или действие в разных ситуациях могут
быть восприняты человеком по-разному, вызывая у него всевозможные
реакции – от обиды и агрессии до смеха и радости, – благодаря чему в
одном случае они могут заключать в себе опасность для общества, в то
время как в другом, напротив, улучшать существующие отношения,
мотивировать на совершение положительно оцениваемых окружающими
поступков. Иначе говоря, деяние, преследование которого ведется в
порядке частного обвинения, взятое само по себе, вне социального
контекста, не является ни общественно опасным, ни общественно полезным.

Общественная опасность преступлений частного обвинения определяется
общественной опасностью последствий, которые носят системный характер и
несводимы к причинению потерпевшему только морального или физического
вреда, поскольку человек с позиций системного подхода традиционно
рассматривается как сложная система, характеризующаяся единством
социальных, психических и физиологических составляющих. Изменение в
одном из элементов системы ведет к изменению всей системы. Так,
например, истории известны случаи, когда нанесенное словесное
оскорбление становилось причиной разрушения значимых межличностных
отношений, серьезного психологического кризиса, а впоследствии приводило
к тяжелой болезни и/или смерти человека[11]. Эти общественно опасные
последствия из-за сложностей в установлении их причинно-следственной
связи с деянием выведены законодателем за пределы составов преступлений
частного обвинения (формальный характер составов), тем не менее нет
никаких объективных оснований для отрицания самой возможности
наступления таких последствий.

Таким образом, с позиций материального уголовного права можно определить
преступления частного обвинения как преступления небольшой тяжести,
посягающие на личные неимущественные права, ценностное содержание
которых субъективно, в связи с чем особое значение для решения вопроса о
том, носило ли деяние характер общественно опасного, имеет субъективное
восприятие потерпевшего.

К сожалению, определение преступлений частного обвинения только через
материально-правовые признаки не позволяет отграничить преступные
деяния, преследуемые частным порядком, от других, предусмотренных УК, а
значит, не отражает всей сущности интересующего нас правового явления и
должно быть конкретизировано посредством включения в него процессуальных
критериев. Государство, в котором личные неимущественные права признаны
в числе высших ценностей, добровольно ограничивает свое вмешательство в
криминальную ситуацию в случае, если оно нанесет больше вреда
потерпевшему, чем совершенное против него преступление. В зависимости от
степени ограничения действия принципа публичности в уголовном процессе
выделяются публичный, частно-публичный и частный порядки производства по
уголовному делу[12]. Это значит, что преступления частного обвинения
имеют двойственную юридическую природу, их существование в равной мере
обусловлено факторами материально-правового и процессуального порядка.

Однако даже такой подход к определению понятия не позволяет до конца
проникнуть в сущность преступлений частного обвинения. Феномен этот
крайне сложен и требует проведения комплекса глубоких
сравнительно-правовых, исторических, криминологических,
уголовно-правовых, уголовно-процессуальных и других исследований
вопроса, что невозможно сделать в рамках одной работы. Поэтому в
дальнейшем предметом внимания будет изучение криминологических оснований
преступлений частного обвинения, закрепленных в современном уголовном
законодательстве Российской Федерации.

Итак, подводя итоги параграфа, еще раз подчеркнем следующее:

1. Закрепляя личные неимущественные права в конституции, государство
обеспечивает их правовое регулирование комплексно, т.е. с помощью норм
ряда отраслей права. Гражданско-правовой и уголовно-правовой способы
защиты личных неимущественных прав от преступлений частного обвинения не
исключают, а взаимодополняют друг друга.

2. Преступления частного обвинения имеют двойственную юридическую
природу, их существование в равной мере обусловлено факторами
материально-правового и процессуального порядка. С позиций материального
уголовного права преступления частного обвинения – это преступления
небольшой тяжести, посягающие на личные неимущественные права,
ценностное содержание которых субъективно.

3. Общественная опасность преступлений частного обвинения определяется
фактом объективного существования и высокой значимостью в обществе
ценностей, на которые они посягают, и общественной опасностью
последствий, которые носят системный характер и несводимы к причинению
потерпевшему только морального или физического вреда.

4. В рамках уголовной науки необходимо поставить проблему определения
понятия «преступление частного обвинения». Определение преступлений
частного обвинения через материально-правовые и процессуальные признаки
не позволяет во всей полноте отразить сущность изучаемого правового
явления. Решение проблемы требует проведения комплекса глубоких
сравнительно-правовых, исторических, криминологических,
уголовно-правовых, уголовно-процессуальных и других исследований
аспектов феномена преступлений частного обвинения.

————————————————————————
——–

[1] О западноевропейской модели уголовного преследования преступлений
частного обвинения см., например: Бутов В.Н. Уголовный процесс Австрии.
Красноярск, 1988; Гончарова А.Н. Производство по делам частного
обвинения в соответствии с уголовным законодательством России и Германии
// Правовая реформа и зарубежный опыт / Отв. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск, 2000. С. 81-95; Федеративная Республика Германия.
Уголовно-процессуальный кодекс / Пер. с нем. Б.А. Филимонова. М., 1994 и
др.

[2] Подробнее см.: Гончарова А.Н. Дела частного обвинения в российском
уголовном законодательстве XIX – ХХ веков // Вопросы уголовного права и
процесса в условиях правовой реформы / Отв. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск, 1999.

[3] Подробнее см.: Гончарова А.Н. Дела частного обвинения в уголовном
законодательстве Союза ССР // Актуальные проблемы расследования
преступлений / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1999. Ч. 1.

[4] Подробнее см.: Гончарова А.Н. Производство по делам частного
обвинения в соответствии с уголовным законодательством Германии и России
// Правовая реформа и зарубежный опыт / Отв. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск, 2000.

[5] Подробнее см., например: Права человека / Отв. ред. Е.А. Лукашев.
М., 2001.

[6] Подробнее см.: Курс советского уголовного права. Часть общая. Л.,
1968. Т.1; Курс советского уголовного права. М.,1970. Т.2; Советское
уголовное право. Часть общая. Л., 1960; Демидов Ю.А. Социальная ценность
и оценка в уголовном праве. М.,1975; Кудрявцев В.Н. Объективная сторона
преступления. М., 1960; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по
советскому уголовному праву. М., 1961; Шес- лер А.В. Групповая
преступность: криминологические и уголовно-правовые аспекты: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000; Фефелов П.А.
Уголовно-правовая концепция борьбы с преступностью: Основы общей теории.
Екатеринбург, 1999 и др.

[7] Демидов Ю.А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве. М.,
1975. С. 46.

[8] Подробнее об этом см., например: Лаврин А.Г. Хроники Харона:
энциклопедия смерти. М., 1993; Лотман Ю.М. Пушкин. СПб., 1995;
Традиционное мировоззрение у народов Передней Азии / Отв. ред. М.А.
Родионов, М.Н. Серебрякова. М., 1992; Трегубов Л.З., Вагин Ю.Р. Эстетика
самоубийства. Пермь, 1993; Чельцов-Бебутов М.А. Курс
уголовно-процессуального права: Очерки по истории суда и уголовного
процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах.
СПб., 1995 и др.

[9] Малеина М.Н. Защита личных неимущественных прав граждан. М.: Знание,
1991.

[10] См., например: Абельс Х. Интеракция, идентификация, презентация:
Введение в интерпретативную социологию. СПб., 1999; Бергер П., Лукман Т.
Социальное конструирование реальности. М., 1995; Ионин Л.Г. Социология
культуры: Учебное пособие. М., 1998; Шюц А. Структура повседневного
мышления // Социологические исследования. 1988. № 2; Шнайдер Г.Й.
Криминология. М., 1994; Пезешкиан Н. Позитивная семейная психотерапия:
семья как психотерапевт. М., 1994; Синявский А. «Я» и «Они». О крайних
формах общения в условиях одиночества // Странник. 1991. № 2; Гриндер
Д., Бэндлер Р. Структура магии. М., 1995; Смелзер Н. Социология. М.,
1994; Miller W. Lower class culture as a generating milieu of gang
delinquency // Journal of Social Issues. 1958. № 4; Sutherland E.H.
Principles of criminology. New York, 1939; Cloward R.A., Ohlin L.E.
Delinquency and opportunity. New-York, 1960 и др.

[11] Подробнее этот вопрос будет рассмотрен в п. 1.2 настоящей работы.

[12] Подробнее этот вопрос будет рассмотрен в п. 2.2 настоящей работы.

.2. Криминологические основания включения преступлений частного
обвинения в Уголовный кодекс

В содержании любого явления, в том числе уголовно-правового, есть
некоторое устойчивое ядро (основание), которое выражает саму суть
данного явления, его собственный смысл, «существенным образом влияет на
все другие необходимые стороны и связи объекта, обусловливает
соответствующее их изменение, направление функционирования и развития. В
связи с этим, опираясь на основу, можно объяснить и представить в
органической взаимосвязи всю совокупность необходимых сторон и тем самым
в системе идеальных образов, понятий воспроизвести сущность исследуемого
объекта»[1].

Основание явления не только принадлежит самому явлению, выражая его
определенные сущностные характеристики, но и выступает постоянной
детерминантой, которая сначала порождает, а потом обеспечивает
существование этого явления. Не менее правильно поэтому будет сказать,
что явление принадлежит основанию. Таким образом, явление и его
основание образуют между собой сложную систему взаимосвязей и
взаимовлияний, изменения в основании необходимо приводят к изменениям в
явлении, и наоборот[2].

Разрабатывая криминологические основы уголовного права, В.Д. Фи-лимонов
указывает на их особенности и пишет, что «криминологические основания
норм уголовного права обладают двумя основными признаками: во-первых,
они наряду с другими социальными явлениями выражают ту или иную степень
опасности причинения вреда … общественным отношениям в результате
поведения определенной категории людей, во-вторых, в них находят
объяснение причины такого поведения»[3].

Идея изучения криминологических оснований уголовного права и отдельных
его институтов, к сожалению, не получила должного развития в
криминологических работах. В свою очередь, считаем, что предложенный
выше подход обладает значительным потенциалом для проведения
комплексного исследования феномена преступлений частного обвинения.
Обращение к криминологическим основаниям позволит не только обосновать
существование этого уголовно-правового явления через широкий
социально-психологический спектр внешних детерминант, но и выделить на
их (детерминант) основе его внутренние закономерности и сущностные
характеристики.

Концепция криминологических оснований, разработанная В.Д. Филимоновым,
позволяет выделить следующие криминологические основания преступлений
частного обвинения: 1) криминологические основания выделения
преступлений частного обвинения; 2) криминологические основания действия
уголовно-правового запрета на совершение преступлений частного
обвинения; 3) криминологические основания уголовной ответственности за
совершение преступления частного обвинения; 4) криминологические
основания ограничения публичного начала процесса привлечения к уголовной
ответственности за совершение преступления частного обвинения; 5)
криминологические основания уголовного наказания за преступление
частного обвинения.

Криминологические основания включения преступлений частного обвинения в
Уголовный кодекс – это прежде всего факторы, которые доказывают
необходимость криминализации этих деяний, подтверждают их общественную
опасность. Как известно, понятие криминализации[4] включает в себя как
процесс, так и результат признания определенных видов деяний преступными
и уголовно наказуемыми. «Объективная потребность общества в
криминализации, – пишет П.С. Дагель, – возникает в результате
взаимодействия нескольких факторов: степень общественной опасности
(важнейший фактор), степень их распространенности, невозможность
успешной борьбы с этими деяниями менее репрессивными мерами»[5]. Поэтому
содержание процесса криминализации составляет деятельность по выявлению
указанных выше факторов, а результат выражается в фиксации
уголовно-правового запрета на совершение общественно опасных деяний в
уголовном законе.

Категория общественной опасности не только отражает опасность деяния,
его разрушительные социальные последствия, но и указывает на значимость
для общества уголовно-правовой защиты нарушаемых в результате
преступления прав. В этом контексте серьезным показателем обоснованности
криминализации преступлений частного обвинения является отношение
граждан к предоставляемым государством уголовно-правовым формам защиты
их прав, нарушение которых происходит в результате совершения деяний,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 РФ. Это отношение
находит свое непосредственное выражение в количестве обращений
потерпевших в суд с жалобой о возбуждении уголовного дела в порядке
частного обвинения.

Данные практики наглядно демонстрируют распространенность и важность для
граждан существования самой возможности уголовного преследования
интересующей нас категории преступлений. Так, доля преступлений частного
обвинения в структуре преступности по Красноярскому краю в среднем за
изученный период составляет 6,6 %, а по Томской области – 9,7 %,
соответственно. А исследование в динамике за девятилетний промежуток
времени в указанных регионах позволило выявить тенденцию к росту числа
преступлений частного обвинения. Необходимо, однако, заметить, что общие
темпы роста преступности в Красноярском крае и Томской области выше
темпов роста совершения преступлений частного обвинения, поэтому прирост
доли этих преступлений в структуре преступности, определенный в
процентном отношении, выражен менее ярко (табл. 1).

Таблица 1.

Удельный вес преступлений частного обвинения в структуре преступности
Красноярского края и Томской области (в процентном отношении к общему
числу преступлений за указанный период)

Год

Субъект федерации

Красноярский край

Томская область

абс.

1991

3,1

462

6,7

396

1992

3,4

553

7,2

612

1993

5,2

1291

10,1

819

1994

5,2

1334

13,5

1295

1995

5,7

1716

14, 9

1756

1996

6,4

2095

11,4

1550

1997

8,0

2241

12,3

1386

1998

7,3

2048

10,9

1268

1999

7,1

2240

4,4

1377

К сожалению, в официальных статистических отчетах представлены только
общие данные о доле всех преступлений частного обвинения в структуре
преступности региона, да и то начиная с 1991 г[6]. Тогда как сбор
информации относительно доли каждого из составов преступлений,
преследование которых ведется частным порядком, в централизованном
порядке не ведется до сих пор, хотя и представляет известный интерес.

Проведенное нами исследование 1002 дел частного обвинения, рассмотренных
народными судами Кировского, Железнодорожного и Октябрьского районов г.
Красноярска в период с 1989 по 1998 гг., показало, что в среднем за
изученный период доля предъявлений частного обвинения в связи с
нанесением оскорбления составила всего 3 % от общего числа дел частного
обвинения. Еще менее значительной оказалась доля преступлений, связанных
с клеветой, в среднем 2 % от общего числа дел данной категории.

Как известно, общественная опасность преступлений, связанных с
причинением вреда здоровью, несколько выше, чем общественная опасность
таких преступлений, как клевета и оскорбление. В связи с этим весьма
показательным является то, что по данной категории дел предъявление
частного обвинения в основном осуществлялось по составам преступлений,
связанным с умышленным нанесением легких телесных повреждений. В среднем
за изученный период оно составило 95 % от общего числа дел. При этом 56
% предъявленных частных обвинений приходится на умышленное нанесение
легких телесных повреждений без расстройства здоровья или побои, а 39 %
– на умышленное нанесение легких телесных повреждений, повлекших
кратковременное расстройство здоровья.

Исследование в динамике доли предъявлений частного обвинения по каждому
из составов преступлений, преследуемых в частном порядке, показало
наличие стойкой тенденции к росту доли умышленных телесных повреждений,
повлекших кратковременное расстройство здоровья (с 41 % в 1989 г. до 55
% в 1998 г.), на фоне общего сокращения доли умышленных телесных
повреждений без расстройства здоровья (с 54 % в 1989 г. до 41 % в 1998
г.) и тенденции к незначительному сокращению доли таких преступлений,
как клевета и оскорбление (табл. 2).

Таблица 2.

Доля предъявлений частного обвинения по каждому из составов
преступлений, преследуемых в частном порядке, в общем числе дел частного
обвинения (в процентном отношении к общему числу дел частного обвинения
за указанный период)

Состав частного обвинения

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Оскорбление, %

Клевета, %

Телесные повреждения без расстройства здоровья или побои, %

Телесные повреждения с расстройством здоровья, %

Не редкость, когда одновременно с преступлением частного обвинения
совершается другое, преследование которого осуществляется в публичном
или частно-публичном порядке. В дальнейшем в тексте работы дела, в
которых предъявление частного обвинения сочетается с предъявлением
частно-публичного и/или публичного обвинения, будут называться делами
сложного обвинения. Приведем в качестве иллюстрации типичный пример
такого дела. В результате конфликта, происшедшего на почве ревности,
муж, находясь в состоянии алкогольного опьянения, нанес несколько ударов
жене, чем причинил незначительный вред здоровью последней (ст. 115 УК
РФ), а также ударил ножом пытавшуюся вступиться за дочь тещу, нанеся ее
здоровью тяжкий вред (ч. 1 ст. 111 УК РФ)[7].

За изученный период доля дел сложного обвинения в общем числе дел, по
которым было предъявлено частное обвинение, в среднем составила 49 %
(491 дело). В этой ситуации особенно настораживает то, что практически
каждое второе преступление из преступлений частного обвинения, которым
из-за их небольшой степени общественной опасности традиционно уделяется
недостаточно внимания, как правило, служит почвой для совершения более
тяжких преступлений. Причем исследование дел данной категории в динамике
позволило выделить тенденцию к росту (табл. 3).

Таблица 3.

Структура дел частного обвинения по типу предъявленного по ним обвинения
(в процентном отношении к общему числу дел, по которым было предъявлено
частное обвинение за указанный период)

Дело

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Сложного обвинения, %

Частного (простого) обвинения, %

Изучение заявлений потерпевших, протоколов допросов по делам частного
обвинения позволило выявить, что зачастую обращение граждан в
правоохранительные органы с просьбой возбудить уголовное дело о
преступлениях, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК
РФ, вызвано невозможностью в течение длительного времени самостоятельно
разрешить конфликт и урегулировать отношения с обвиняемым. В частности,
как показывают результаты исследования, возбуждению 67 % дел частного
обвинения (671 дело) предшествовали длительные конфликтные отношения
между обвиняемым и потерпевшим.

Нередки случаи, когда потерпевший предъявляет частное обвинение сразу по
нескольким статьям. В среднем за изученный период дела такого рода
составляют 32 % (321 дело) от общего числа (табл. 4). Из 1002 изученных
дел частного обвинения нам ни разу не встретилось дело, в котором
частное обвинение было бы предъявлено одновременно и за нанесение
оскорбления, и за клевету. Наиболее распространено сочетание оскорбления
и нанесения легких телесных повреждений, повлекших или не повлекших
кратковременное расстройство здоровья (в 67 % всех случаев).

Таблица 4.

Структура предъявлений частного обвинения в уголовном деле частного
обвинения по составам преступлений (в процентном отношении к общему
числу дел данной категории за указанный период)

Дела, в которых частное обвинение предъявлено

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

По 2-м и более составам, %

По 1-му составу, %

Таким образом, результаты исследования практики наглядно подтверждают
общественную опасность деяний, предусмотренных составами преступлений
согласно ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Однако общественная
опасность преступления определяется не только общественной опасностью
деяния, хотя последняя и является основной характеристикой, но и такими
показателями, как общественная опасность последствий, общественная
опасность личности преступника.

Бытовой характер преступлений частного обвинения выражается не только в
том, что они в основном совершаются в сфере быта, но и, что более важно,
разрушают существующие в ней семейно-родственные, дружеские, соседские и
иные значимые межличностные отношения граждан. Проведенное нами
исследование показало, что 61 % обвиняемых по ним находятся в близких
отношениях с потерпевшими, из них 19 % являются мужем и женой, 17 % –
ранее состояли в браке, 8 % – пребывают в отношениях сожительства, 3 % –
были в них в прошлом, 14 % – состояли в различных родственных
отношениях. В то же время 21 % обвиняемых являются соседями потерпевших
по месту жительства, 8 % – знакомыми, 6 % – сослуживцами, и только 4 %
ранее не знакомыми с пострадавшим людьми.

Однако круг негативных последствий преступлений, предусмотренных ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, не исчерпывается разрушением
отношений, существовавших между потерпевшим и обвиняемым. Зачастую
вследствие совершения преступлений частного обвинения разрушается целый
ряд иных важных для потерпевшего отношений с людьми, его окружающими.
Тем более, что в большинстве случаев преступления данной категории
совершаются в социально значимых для потерпевшего местах, из которых 81
% составляют места постоянного жительства (квартиры, в том числе
коммунальные, комнаты в общежитиях, подъезды, общие кухни и коридоры,
дворы и т.д.), 12 % – места работы, и лишь 7 % – места случайного
пребывания потерпевшего (улицы города, остановки, общественный
транспорт, магазины и т.п.).

Так, например, в результате выяснения отношений между сожителем и его
сожительницей, происходившего по месту работы последней и
сопровождавшегося нанесением ей оскорблений и побоев, у женщины
значительно понизился профессиональный статус, испортились отношения с
сослуживцами, которые после происшедшего стали ее сторониться и меньше
общаться[8]. В другом случае конфликт между собаководами, разгоревшийся
во дворе дома, вначале перерос в нанесение легких телесных повреждений
хозяину кинувшейся на другого собаковода собаки, а позже привел к
установлению неприязненных отношений с большинством соседей, с которыми
обвиняемый находился ранее в дружеских отношениях[9].

Как правило, разрушение социально значимых отношений вследствие
совершения преступлений частного обвинения является серьезной
психологической травмой не только для потерпевшего, но и для самого
обвиняемого, а также окружающих их людей, среди которых в первую очередь
нужно выделить детей.

Результаты психологических исследований свидетельствуют о том, что
оскорбления, клевета, побои болезненно воспринимаются человеком. Это
вызывает снижение самооценки граждан, служит причиной появления
отрицательных эмоций. Известно, что человеческое поведение зиждется на
эмоциях, они активизируют и организуют восприятие, мышление и
устремления человека. Эмоции оказывают непосредственное влияние на
перцептивные процессы, фильтруют информацию, которую человек получает
при помощи органов чувств, активно вмешиваются в процесс ее последующей
обработки. Эмоции играют важнейшую роль в самосознании человека, в
формировании и поддержании чувства самоидентичности. В то же время
негативные эмоции разрушительны для личности человека.

Результаты исследований в области нейрофизиологии указывают на то, что
негативные эмоции отрицательно влияют на иммунную систему, эклектическую
активность головного мозга, на функционирование кровеносной и
дыхательной систем, снижают сопротивляемость болезням. Пролонгированная
негативная эмоция крайне опасна, чревата физическими или душевными
расстройствами и в конце концов может привести к смерти человека[10].

Социологические исследования последних лет, проведенные в России,
убедительно указали на то, что самоубийство не является сугубо
аутоагрессивным актом психически больного человека, а есть, по большей
части, акт психически здорового человека, совершенный по причине
социально-психической дезадаптации личности в условиях «микросоциального
конфликта». Выявлена четкая зависимость сознательного покушения на свою
жизнь от степени социальной интегрированности личности[11]. Результатом
совершения против него преступления частного обвинения вполне может
стать социально-психологическая дезадаптация и дезинтеграция человека,
разрушение его социально значимых связей. Сказанное подтверждается и
данными виктимологических исследований, в которых наглядно показывается,
что преступление всегда является фактором, наносящим психологическую
травму потерпевшему и негативно влияющим на его социальный статус[12].

Таким образом, из изложенного следует вывод о том, что утверждение об
общественной опасности последствий деяний, предусмотренных ст.ст. 115,
116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, имеет под собой серьезные основания.

Причины, толкающие граждан на совершение преступления частного
обвинения, также лежат в сфере бытовых отношений (табл. 5) и зачастую
носят комплексный характер. В основании 73 % дел частного обвинения
лежало не менее двух причин совершения деяний, предусмотренных ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ.

Общественную опасность личности по делам о преступлениях, преследование
которых ведется частным порядком, в основном определяют два фактора:
фактор виновного совершения преступного деяния и фактор субъективного
восприятия и оценки потерпевшим личности обвиняемого как виновного в
совершении против него преступлений, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч.
1 ст. 129 и 130 УК РФ. Особо следует подчеркнуть важность для
определения степени общественной опасности личности обвиняемого именно
второго фактора, поскольку, как мы уже отмечали ранее, содержание таких
объективно существующих ценностей, как честь, достоинство, личная
неприкосновенность, субъективно.

Таблица 5.

Причины преступлений частного обвинения

Причины преступления частного обвинения

последствия бракоразводного процесса

21,8

неустроенность быта

18,6

разногласия по поводу пользования имуществом, местами общего пользования

17,6

ревность

13,2

сплетни, распространяемые окружающими

10,4

ссора из-за детей

6,3

месть

4,1

ссора из-за животных

2,1

другие

7,9

итого

100

Тем не менее сама характеристика общественной опасности личности,
выраженная только через категорию виновного совершения общественно
опасного деяния, будет недостаточно полной. Необходимо обратиться к
ценностям, нормам, мировоззренческим установкам индивида, совершившего
преступление, его социальной принадлежности, так как зачастую именно в
этой сфере лежит причина последующего преступного поведения.

В целях исследования общественной опасности личности обвиняемых по
ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ нами были изучены личностные
характеристики 1317 граждан, проходивших в качестве обвиняемых по 1002
делам частного обвинения, которые рассматривались народными судами
Кировского, Железнодорожного и Октябрьского районов г. Красноярска в
период с 1989 по 1998 гг. Полученные результаты показали, что в среднем
за изученный период 78 % (1027 чел.) всех обвиняемых в совершении
преступлений, преследуемых в частном порядке, – мужчины, в то время как
доля женщин, проходящих в качестве обвиняемых по данной категории
преступлений, в среднем равна 22 % (290 чел.) (табл. 6).

Таблица 6.

Удельный вес мужчин и женщин среди обвиняемых, совершивших преступления
частного обвинения (в процентном отношении к общему числу обвиняемых по
данной категории дел за указанный период)

Пол

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Мужчины, %

Женщины, %

Достаточно невелика и постоянна доля пенсионеров, обвиняемых в порядке
частного обвинения (в среднем за изученный период она составляет 5 % (66
чел.) от общего числа), инвалидов – 3 % (40 чел.) и несовершеннолетних –
7 % (92 чел.), соответственно (табл. 7).

В среднем за изученный период 37 % (487 чел.) всех обвиняемых составляют
ранее судимые граждане, причем присутствует тенденция к увеличению доли
данной категории среди лиц, в отношении которых возбуждено дело частного
обвинения (табл. 8).

Таблица 7.

Удельный вес пенсионеров, инвалидов и несовершеннолетних среди
обвиняемых, совершивших преступления частного обвинения (в процентном
отношении к общему числу обвиняемых по данной категории дел за указанный
период)

Категория населения

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Пенсионеры, %

Инвалиды, %

Несовершеннолетние, %

Иные

Таблица 8.

Удельный вес судимых и несудимых среди обвиняемых, в совершении
преступлений частного обвинения, (в процентном отношении к общему числу
обвиняемых по данной категории дел за указанный период)

Судимость

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Судимые, %

Несудимые, %

Достаточно высок среди обвиняемых в совершении преступлении по
ст.ст.115, 116, ч. 1ст. 129 и 130 УК РФ процент безработных, в среднем
за изученный период он составляет 58 % от общего числа (764 чел.) и
имеет стойкую тенденцию роста (табл. 9).

Таблица 9.

Удельный вес безработных и работающих среди обвиняемых, совершивших
преступления частного обвинения (в процентном отношении к общему числу
обвиняемых по данной категории дел за указанный период)

Наличие работы

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Безработные, %

Работающие, %

В среднем за изученный период 57 % обвиняемых (751 чел.) совершили
преступления, предусмотренные ст.ст.115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
в состоянии алкогольного опьянения, причем отметим тенденцию к
увеличению в общем числе обвиняемых по делам частного обвинения доли
лиц, совершивших преступное деяние в нетрезвом состоянии (табл. 10).
Необходимо обратить внимание и на то, что 21 % всех обвиняемых (277
чел.) больны алкоголизмом.

Таблица 10.

Характеристика лиц по состоянию опьянения на момент совершения
преступления частного обвинения (в процентном отношении к общему числу
обвиняемых по данной категории дел за указанный период)

Состояние

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Опьянение, %

Трезвые, %

Следует отметить невысокий образовательный уровень граждан, привлекаемых
в качестве обвиняемых по делам частного обвинения. Так, всего 8 % (105
чел.) обвиняемых имеют высшее образование (причем 35 % (37 чел.) из них
были ранее судимы); 1 % (13 чел.) – неоконченное высшее; 42 % (553 чел.)
получили среднее, среднее специальное или среднее техническое
образование. Аттестат о неполном среднем образовании имеют 26 %
обвиняемых (342 чел.). В то же время 23 % (304 чел.) граждан,
привлеченных в качестве обвиняемых по делам частного обвинения, не
закончили и 8 (9) классов средней общеобразовательной школы.

Таким образом, среди лиц, в отношении которых возбуждено дело частного
обвинения, высок процент ранее судимых, нигде не работающих граждан с
низким уровнем образования, совершивших преступление в состоянии
алкогольного опьянения, в большинстве своем мужчин. Ситуация
усугубляется, если учесть, что среди потерпевших по делам частного
обвинения преобладают женщины (79 % всех потерпевших за изученный нами
период). В этом контексте уголовное преследование преступлений,
предусмотренных ст.ст.115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, приобретает
особое значение.

Часто за незамысловатым выяснением отношений между сторонами скрывается
желание потерпевшего не только в порядке уголовного судопроизводства
восстановить свою честь и достоинство, но и своевременно предотвратить
дальнейшее неблагоприятное развитие событий, связанное в ряде случаев с
совершением более тяжких преступлений. Основания для подобных
предположений, как видно из результатов проведенного нами исследования
личности обвиняемых, у граждан имеются.

Соответственно, можно говорить об использовании гражданами уголовного
судопроизводства по делам о преступлениях, предусмотренных ст.ст. 115,
116, ч.1 ст.129 и 130 УК РФ, во-первых, в качестве инструмента защиты их
чести, достоинства, личной неприкосновенности, во-вторых, что более
важно, в качестве инструмента предупреждения совершения против них более
тяжких преступлений конкретным лицом, в-третьих, как способа разрешения
криминального конфликта.

Итак, исследование криминологических оснований выделения преступлений
частного обвинения показало, что:

1. Гражданам важна сама возможность уголовного преследования за
преступления, предусмотренные ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
которая используется, во-первых, в качестве инструмента защиты их чести,
достоинства, личной неприкосновенности, во-вторых, что более важно, в
качестве инструмента профилактики совершения против них более тяжких
преступлений конкретным лицом, в-третьих, как способ разрешения
криминального конфликта.

2. Данные практики наглядно демонстрируют распространенность
интересующей нас категории преступлений и важность для граждан
существования самой возможности уголовного преследования по ним. Так,
доля преступлений частного обвинения в структуре преступности по
Красноярскому краю в среднем за изученный период составляет 6,6 %, а по
Томской области – 9,7 %, причем имеется общая тенденция к росту числа
преступлений, преследование которых осуществляется частным порядком.

3. Обращение граждан в правоохранительные органы с просьбой возбудить
уголовное дело о преступлениях, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1
ст. 129 и 130 УК РФ, вызвано невозможностью в течение длительного
времени самостоятельно разрешить конфликт и урегулировать отношения с
обвиняемым.

4. Причины, толкающие граждан на совершение преступления частного
обвинения, лежат в сфере бытовых отношений и зачастую носят комплексный
характер.

5. Бытовой характер преступлений частного обвинения выражается не только
в том, что они в основном совершаются в сфере быта, но и в том, что они
разрушают существующие в ней семейно-родственные, дружеские, соседские и
иные значимые для граждан межличностные отношения.

6. Круг негативных последствий преступлений, предусмотренных ст.ст. 115,
116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, не исчерпывается разрушением отношений,
существовавших между потерпевшим и обвиняемым. Зачастую вследствие
совершения преступлений частного обвинения разрушается целый ряд иных
важных для потерпевшего отношений с окружающими его людьми.

7. Разрушение социально значимых отношений вследствие совершения
преступлений частного обвинения является серьезной психологической
травмой не только для потерпевшего, но нередко и для самого обвиняемого,
а также окружающих их людей, среди которых в первую очередь нужно
выделить детей.

9. Среди лиц, в отношении которых возбуждено дело частного обвинения,
высок процент ранее судимых (в среднем за изученный период 37 % от
общего числа обвиняемых в частном порядке), нигде не работающих граждан
(в среднем – 58 %) с низким уровнем образования (высшее образование
имеют всего 8% обвиняемых), совершивших преступление в состоянии
алкогольного опьянения (в среднем – 57 %), в большинстве своем мужчин (в
среднем – 78%), в то время как среди потерпевших по делам частного
обвинения преобладают женщины (79 % всех потерпевших за изученный
период).

————————————————————————
——–

[1] Билялов А.К. Об определении категорий «основа» и «обоснованное» //
Философские науки. 1976. № 5. С. 142-143.

[2] Подробнее о понятии «основание» в философии см., например: Билялов
А.К. Об определении категорий «основа» и «обоснованное» // Философские
науки. 1976. № 5; Диалектический и исторический материализм / Под общ.
ред. А.Г. Мысливченко, А.П. Шептулина. М., 1988; Парнюк М.А. Детерминизм
диалектического материализма. Киев, 1967; Философский словарь / Под ред.
И.Т. Фролова. М., 1991 и др.

[3] Филимонов В.Д. Криминологические основы уголовного права. Томск,
1981. С. 22.

[4] Подробнее о понятии криминализации см., например: Дагель П.С.
Условия установления уголовной наказуемости // Правоведение. 1975. № 4;
Злобин Г.А. Основания и принципы уголовно-правового запрета // Советское
государство и право. 1980. № 1; Злобин Г.А., Келина С.Г. Некоторые
теоретические вопросы криминализации общественно опасных деяний //
Проблемы правосудия и уголовного права. М., 1978; Прозументов Л.М.,
Шеслер А.В. Криминология: Общая часть. Красноярск, 1997; Фефелов П.А.
Критерии установления уголовной наказуемости деяний // Советское
государство и право. 1970. №11; Филимонов В.Д. Криминологические основы
уголовного права. Томск, 1981 и др.

[5] Дагель П.С. Условия установления уголовной наказуемости //
Правоведение. 1975. № 4. С. 68.

[6] Сбор какой-либо информации относительно преступлений частного
обвинения до 1991 г. в форме официальных статистических отчетов не
предусматривался, и изучение сколько-нибудь систематизированных данных
до указанного периода не представляется возможным.

[7] Уголовное дело № 1-346/96, рассмотренное народным судом
Железнодорожного района г.Красноярска.

[8] Подробнее см. уголовное дело № 1-775/97, рассмотренное народным
судом Кировского района г. Красноярска.

[9] Подробнее см. уголовное дело № 1-109/94, рассмотренное народным
судом Октябрьского района г. Красноярска.

[10] Подробнее см., например: Изард К.Э. Психология эмоций. СПб., 2000;
Изард К.Э. Эмоции человека. М., 1980; Василюк Е.Ф. Психология
переживаний (анализ преодоления критических ситуаций). М., 1984 и др.

[11] Подробнее см., например: Абрумова А.Г. Предупреждение самоубийств
(изучение и проведение предупредительных мер). М., 1980; Алиев А.И.
Актуальные проблемы суицидологии. Баку, 1987 и др.

[12] Подробнее см., например: Ривман Д.В., Устинов В.С. Виктимология.
СПб., 2000; Шнайдер Г.Й. Криминология. М., 1994 и др.

.3. Криминологические основания действия уголовно-правового за-прета на
совершение преступлений частного обвинения

Уголовная ответственность выступает в качестве важнейшего средства
осуществления уголовным правом своих функций, главная из которых
заключается в охране прав и свобод человека и гражданина от преступных
посягательств, в том числе предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129
и 130 УК РФ.

В то же время вопрос о понятии уголовной ответственности не имеет в
литературе однозначного толкования. В ее традиционном негативном
(ретроспективном) аспекте уголовная ответственность – это правовое
последствие преступления, которое заключается в неблагоприятных условиях
лица, совершившего преступление, ограничениях его правового статуса[1].
Однако на сегодняшний день в науке уголовного права сформировалось
достаточно представительное направление, сторонники которого
рассматривают уголовную ответственность как частное проявление
общесоциальной и правовой ответственности, в результате чего выделяют
два ее аспекта: позитивный и ретроспективный[2]. Так, еще в 70-е гг. ХХ
в. З.А. Астемиров справедливо подчеркнул, что рассмотрение уголовной
ответственности только как последствия совершенного преступления, ее
отождествление с наказанием, с его претерпеванием и применением обедняют
социальное значение этого центрального уголовно-правового института, не
полностью раскрывают механизм его предупредительно-мотивационного и
воспитательного влияния на членов общества. «Отправным положением для
уяснения сущности уголовной ответственности, – подчеркивает З.А.
Астемиров, – является … признание сложной структуры этого явления,
наличие в нем ряда диалектически переплетающихся сторон: позитивного и
негативного аспектов, объективного и субъективного содержания,
социального и личностного моментов»[3]. Данный подход к вопросу кажется
нам наиболее правильным.

Преступление, как совершенно верно указывает В.В. Похмелкин, – это
«основание не уголовной ответственности в целом, а лишь принудительной
формы ее реализации. Каждое преступное деяние представляет собой
фактическое отрицание возложенной на субъекта уголовной ответственности,
наиболее откровенное и опасное проявление отклоняющегося,
безответственного поведения, требующего принудительного воздействия на
виновного»[4].

Действие уголовно-правового механизма начинается с провозглашения
государственной охраны определенных социальных благ и объявления о том,
что посягательства на них неминуемо повлекут отрицательные последствия
уголовно-правового характера. Информация об уголовно-правовом характере
запрета на то или иное деяние выступает главным инструментом влияния на
поведение людей, который действует, с одной стороны, как своего рода
обязательство государства, даваемое всем членам общества защищать
соответствующие социальные блага, а с другой – как безличная угроза,
адресованная потенциальным нарушителям установленного запрета.

Основная задача уголовного права – определить границы социально
дозволенного поведения, тем самым упорядочив и стабилизировав структуру
социального взаимодействия. Именно фактическое соблюдение
уголовно-правовых запретов, реальное поведение личности в соответствии с
общественными потребностями составляют содержание позитивной уголовной
ответственности[5].

На этом этапе объявление деяний, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч.1
ст.129 и 130 УК РФ, наказуемыми решает прежде всего задачи общего
предупреждения совершения данной категории преступлений. Государство
заинтересовано в том, чтобы потенциальная кара предупреждала
преступления частного обвинения и, следовательно, конкретных поводов для
приведения в действие ее специально-предупредительных функций возникало
как можно меньше.

В этом контексте вопрос о криминологическом основании действия
уголовно-правового запрета на совершение преступления – это вопрос о
способности уголовного права предупредить совершение общественно
опасного деяния в обществе посредством провозглашения уголовно-правового
запрета на его совершение под страхом применения к нарушителю уголовного
наказания.

Особенностью уголовно-правового запрета на совершение преступлений,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, является то,
что запрет этот реализует свой регулятивный потенциал в сфере
межличностных отношений, которые имеют отличия от отношений
общественных. Закономерно возникают два крайне важных вопроса:

1. Как (посредством чего) уголовно-правовой запрет вплетается в ткань
межличностных отношений и выполняет свою общепредупредительную функцию?

2. Как граждане определяют, является ли совершенное против них деяние
преступлением? Какой критерий они при этом используют?

В качестве основы для проведения анализа социальной среды взята
разработанная П. Бергером и Т. Лукманом теория легитимации[6], где под
легитимацией понимается механизм воспроизводства социального порядка. В
основе этого механизма лежит некое знание о социальной норме поведения в
обществе. Авторы теории выделяют четыре уровня легитимации, каждый из
которых представлен в обществе и усваивается человеком в процессе его
социализации.

Если выдвинуть предположение, что в обществе действует писанный
П.Бергером и Т.Лукманом механизм легитимации уголовно-правовых норм,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, то мы должны
найти примеры его реализации на каждом из описанных уровней.

Первый уровень легитимации можно описать как «то, что знает каждый».
Именно отсюда родители черпают ответы на дотошные детские вопросы
«Почему?». Простые утверждения типа «так уж устроен мир» представляют
собой убедительные ответы на эти вопросы. В нашем случае к таковым
относятся слова родителей, обращенные к ребенку: «Не бей его, ему
больно», «Не обзывайся, это нехорошо» и т.п.

Второй уровень легитимации образуют утверждения в рудиментарной форме.
Эти обоснования «весьма прагматичны, непосредственно связаны с
конкретными действиями. Пословицы, нравственные императивы, народная
мудрость, сказки, легенды»[7]. Здесь мы также находим немало примеров
того, как сказки, пословицы, поговорки опосредованно, не напрямую учат
ребенка не совершать деяний, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст.
129 и 130 УК РФ. Вот только некоторые из них: «Слово лечит, слово и
калечит», «Языком и убить можно», «Легко клевещется, не легко
отвечается», «Кто кого обидит, того Бог ненавидит».

Третий уровень – это «явные теории легитимации», они относятся к
устройству общества и представляют собой систему знания о социальном
порядке. К ним относятся общие знания человека о том, что такое
преступление и какие действия уголовно наказуемы, включая преступления
частного обвинения. Такие знания могут быть получены в школе, из средств
массовой информации, от соседей, знакомых и т.д.

Четвертый уровень легитимации социального порядка представляют собой
символические универсумы, в них содержится всеобъемлющее объяснение
социального порядка, определяются границы социальной реальности. Сюда
относится и теория уголовного права, с определяемыми и обосновываемыми в
ней границами социально дозволенного поведения.

Все это позволяет сделать предположение, что все граждане в достаточной
мере осведомлены о наличии запрета на совершение таких действий, как
оскорбления, побои, легкие телесные повреждения, клевета. Речь, конечно,
не идет о знаниях, соответствующих четвертому уровню легитимации, но
первый и второй уровни наверняка присутствуют у каждого.

Однако ни для кого не секрет, что в определенных слоях общества
интересующие нас деяния совершаются довольно часто, особенно в так
называемых неблагополучных семьях. Означает ли это, что представители
этих семей не знают о существовании уголовно-правового запрета на
совершение деяний, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130
УК РФ, или этот запрет в них не действует. Желая получить ответ на
поставленный вопрос, нами было проведено 30 полуструктурированных
интервью[8] с членами неблагополучных семей (21 женщина и 9 мужчин)[9].
Все они, как показал опрос, имеют хотя бы общее представление о
возможности привлечь обидчика или быть привлеченным к уголовной
ответственности по названным статьям.

На вопрос: «А почему вы его к уголовной ответственности не привлечете,
он же вас избивает?» – респондентками были даны следующие ответы:[10]

– Какая уголовная ответственность, дело-то житейское, сами разберемся…
Он ведь ничего такого не делает…

– Нет… что вы… я об этом и не думала… это уж если он совсем, может
тогда… а сейчас за что…

– Да, что вы такое говорите… он же не убийца, в тюрьму его… да он и не
сильно бьет-то… так, разве когда выпьет…

– Да, мы уж с ним сами, по-свойски… зачем же в тюрьму… если только так,
когда … припугнуть… чтоб уж сильно не расходился…а бьет… так они все
такие…где ж его идеального взять-то… мужика… и чтоб не пил, и не бил, и
не ругал… нет их, поди, таких (смеется)…

На вопрос: «Не боитесь ли вы быть привлеченным к уголовной
ответственности за ваше поведение? Вот возьмет ваша жена однажды и
заявит на вас?» – респондентами были даны следующие ответы:[11]

– Не, не заявит, я ж ничего такого не делаю… за что на меня заявлять…

– Пусть заявит… попробует. Да, только ничего у нее не выйдет…
привлекать-то меня не за что… так и я ее привлеку… она ведь тоже не
святая… иногда так разойдется, хоть из дому беги…

– Не боюсь… как заберут, так и выпустят… нет за мной ничего…только ей
после этого самой хуже будет… у нас с ней потом серьезный разговор
состоится…

– Моя?… Меня?… Не, не посмеет… она ж не враг себе… она ж знает, что мне
ничего не будет… она мне по-другому найдет, чем кровь портить…

Сказанное дает основания предположить, что ответ кроется в особенностях
межличностных отношений супругов в неблагополучных семьях. Поэтому далее
выделим основные черты межличностных отношений[12] и рассмотрим их
проявление на примерах из жизни этой категории семей.

Любые межличностные отношения неизменно строятся на признании абсолютной
ценности каждого из участников, безоценочном принятии друг друга, хотя
порой и в причудливых формах. В этой связи показательны два цитируемых
ниже отрывка из полуструктурированных интервью.

Пример 1. «Они живут вместе уже более 10 лет. Он с первых лет совместной
жизни в больших количествах употребляет спиртное. В состоянии
алкогольного опьянения систематически оскорбляет и избивает жену и двух
несовершеннолетних детей, считает свои действия совершенно нормальными.
В последнее время находится на содержании жены.

Она работает на двух работах, содержит семью, при случае жалуется на
жизнь, на мужа, на проблемы с детьми, но никуда за помощью не
обращается, разводиться не собирается. К спиртному относится резко
отрицательно, сама не употребляет.

На вопрос о том, как она с ним живет, отвечает: «Да так, помаленьку… Так
мы уж и привыкли… Он ведь только когда пьяный такой… Так мы с ним не
связываемся, в другую комнату уходим. Иногда на улице переждем, пока
успокоится… по-разному живем…»

И[13]: А вы никогда не думали от него уйти, развестись с ним?

Р: Нет, куда же я пойду. Мама у меня в другом городе живет, туда я
переезжать не хочу, у меня тут и работа, да и детей от школы отрывать
тоже… Мне на работе общежитие предлагали, да я отказалась… уж живем, как
живем… Не настолько уж он у меня буйный… другие, посмотришь, еще хуже
живут… Вон, у знакомой моей муж за ней чуть не каждую неделю с топором…
а мой – так, шуму больше…»

Пример 2. «Состоят в браке более 20 лет, имеют 6 детей. Он – инвалид,
нигде не работает, злоупотребляет спиртным. По словам жены, «муж всегда
любил выпить, а когда он выпьет, с ним лучше не связываться и держаться
подальше». Она – работает, к спиртному относится резко отрицательно,
сама не употребляет.

Незадолго до интервью он в состоянии сильного алкогольного опьянения
пытался изнасиловать собственную дочь. На крики девочки прибежали
соседи, вызвали милицию. На момент разговора находился в СИЗО.

Она сильно переживает по поводу случившегося, плачет. При этом почти
каждый день носит передачи мужу – в СИЗО. Беспокоится и за мужа, и за
дочь.

На вопрос о возможности развода с мужем из-за происшедшего отвечает
недоумевающе отрицательно: «Нет, ну какой развод, что вы? Куда же я
шестью детьми? Кому я нужна? … Да и куда он пойдет? Кому он-то нужен?»

И: Разве он вам как-то помогает?

Р: Нет, но все-таки мужчина в доме, спокойнее с ним.

И: Так ведь такое произошло? Вдруг это повторится?

Р: Нет, не повторится. … Я думаю, не повторится. … Это все водка… бес
попутал… а так он – хороший, добрый. Только вот … как выпьет, совсем
дурной делается. Совсем соображать перестает…

И: А как же дочка? Как же ей после такого с ним вместе жить?

Р: Дочка… конечно… Да ведь отец он ей… Любит она его… Дурак ведь он
пьяный был, такое утворил! А она уж его почти простила… переживает
сильно, конечно … сильно плачет… Да и он ее любит ведь…»

Межличностные отношения в неблагополучных семьях с позиций здравого
смысла объяснить достаточно сложно, практически невозможно. Однако в
ситуации выбора из двух вариантов: продолжения или разрыва отношений –
представители данной группы семей неизменно выбирают первый, отвергая
второй под разными предлогами (тоже порой сложнообъяснимыми с позиций
здравого смысла)[14], что указывает на высокую самоценность этих
отношений для их участников.

Другая важная черта межличностных отношений – это их неформальность,
нормы взаимного отношения участников друг к другу устанавливаются и
изменяются ими самими в процессе их общения. Участники межличностного
общения демонстрируют друг другу смысл своих действий через сами
действия. Они создают в процессе своего взаимодействия общие символы, на
которые затем сами же ориентируются, изменяют и переопределяют их своими
же действиями. В межличностном отношении каждый участвует в определении
ситуации, выражает это внешне и показывает своим поведением, как он
желает истолковать ситуацию и что для него имеет значение. В свою
очередь, другой участник интерпретирует его поведение и учитывает его в
своем определении ситуации. Этот процесс осознается крайне редко и еще
реже обсуждается вслух, но он постепенно ведет к общему определению
ситуации. Таким образом, благодаря взаимной интерпретации действий друг
друга создается общий смысл межличностного взаимодействия, формируются
взаимные поведенческие ожидания и роли.

Норма межличностного отношения не является статичной, а подвержена
постоянным изменениям, происходящим в результате изменения поведения его
участников. Эта норма находится в постоянном становлении, в ходе
которого каждый участник допускает (разрешает) или нет те или иные
отклонения в поведении другого. Амплитуда колебаний отношения к норме
поведения участников межличностного отношения может очень сильно
варьировать во времени. В них, как в поговорке: «от любви до ненависти –
один шаг». «Шаг» этот может не произойти вовсе, а может быть длинным или
коротким, причем обе названные характеристики в равной степени могут
принадлежать одному и тому же межличностному отношению.

Необходимо отметить, что легкие телесные повреждения, побои, клевета,
оскорбления и иные недопустимые с обычной точки зрения действия
воспринимаются участниками межличностных отношений в неблагополучных
семьях как нормальные. Это хорошо видно из приведенных выше примеров:
сторона допускает (разрешает) совершение против себя действий, связанных
с психическим или физическим насилием над ее личностью, и не стремится
прекратить происходящее. В 17 случаях из 30 интервью респондентки из
неблагополучных семей отмечали, что раньше их отношения в семье были
другими. Вспоминали время, когда муж не бил, не оскорблял их, а
ухаживал, дарил цветы. На вопрос, что привело к изменению в отношениях с
супругом, женщины затруднялись указать причину. Вот типичный вариант
ответа на поставленный вопрос: «Не знаю… все как-то так пошло… само
собой… раз выпил, другой… а потом пошло… Потом как-то я ему что-то
сказала… не помню уж, что… да он разозлился, ударил меня… я плакала… Он
потом протрезвел, прощение приходил просил… умолял простить… Я простила…
дура … да куда уж… с тех пор все оно и пошло…»

Обязательной характеристикой межличностного отношения является наличие
между его участниками поля совместных переживаний. Последние не
обязательно должны быть положительными, более того, они могут быть сколь
угодно негативными, главное, совместность переживания ситуации
взаимодействия. В неблагополучных семьях эмоциональная сторона
межличностного взаимодействия зачастую исчерпывается формулой: «Бьет –
значит любит».

Еще одна важная черта межличностного отношения – закрытость от
посторонних (конфиденциальность) информации, передаваемой участниками
друг другу. Несмотря на то, что зачастую межличностные отношения
разворачиваются на глазах окружающих и создается впечатление открытости
происходящего, любая попытка проникновения в это взаимодействие,
использования полученной таким образом информации, как правило,
однозначно негативно воспринимается участниками этих отношений. Это
хорошо видно на примере разворачивания межличностных отношений в
неблагополучной семье.

Пример[15]. На шум в квартире, признаки сильной драки и крики:
«Помогите, убивают!» – соседи вызвали наряд милиции. Сотрудники милиции,
войдя в квартиру, обнаружили, что выяснение отношений между мужем и
женой в самом разгаре. При попытке разнять драку супругов они вдруг
подверглись нападению со стороны участников конфликта. В адрес соседей и
милиции посыпались угрозы, нецензурная брань, а также заявления, что они
никого не звали, сами между собой разберутся, требовали покинуть их
квартиру.

Таким образом, распространенные в неблагополучных семьях отношения по
типу «жертва – обидчик» представляют собой отношения в рамках нормы
существующего между ними межличностного отношения и не воспринимаются
этими гражданами как преступное посягательство на их честь, достоинство
и здоровье, а следовательно, не содержат в себе состава преступления
частного обвинения.

Если так, то что же будет рассматриваться у представителей
неблагополучных семей как преступление, предусмотренное составами ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ? В основание дальнейшего исследования
нами была положена идея известного западного криминолога Н. Кристи:
«Преступлений как таковых не существует. Некоторые действия становятся
преступлениями в результате долгого процесса придания смысла этим
действиям. Особенную роль при этом играет социальная дистанция. Эта
дистанция усиливает стремление трактовать определенные действия как
преступления, а людей, совершивших такие действия, упрощенно считать
преступниками. В другой обстановке (и семейные отношения являются только
одним из примеров этого ряда) социальные условия могут
противодействовать тому, чтобы определенные поступки воспринимались как
преступления, а люди, их совершившие, – как преступники»[16]. Для того
чтобы выяснить, так ли это, в ходе интервью женщинам из этих семей были
заданы еще два вопроса.

1. В каком случае вы точно заявите на мужа и попросите привлечь его к
уголовной ответственности?

2. Заявите ли вы в милицию, если незнакомый вам человек ни за что
попробует вас ударить или обругать? При условии, что это не займет у вас
много времени и сил.

Ответы на первый вопрос распределились следующим образом.

Шесть женщин затруднились ответить.

Пример. Р: Не знаю я… не думала об этом … не дай Бог, чтоб то такого
дошло…

Три женщины исключили для себя такую возможность.

Пример. Р: Сейчас пока особо не за что… ну, за что его привлекать … а
сделает чего… так потом поздно будет привлекать… и без меня привлекут,
поди…

Двенадцать из опрошенных женщин не исключают, что сделают это в крайнем
случае.

Пример. Р: Пока сами разбираемся… Привлеку когда?… Разве совсем
невмоготу станет… если вконец разойдется… кто знает, до чего его эта
водка доведет…

На второй вопрос пятнадцать респонденток дали положительный ответ,
приведем для иллюстрации некоторые высказывания:

– В смысле заявление написать… напишу, конечно… кто ему дал право меня
унижать… я ему кто? так ко мне относиться… пусть со своими дома, как
хочет… а я ему никто, чужой человек и имею право на уважение…

– Подам заявление, если только, конечно, это для меня без проблем будет…
а то, что же будет, если все, кому не лень, оскорблять начнут или руки
распускать…тут дома жизни нет, так хоть на людях себя человеком
чувствуешь…

– Подам, так затаскают…Нет?…Ну, тогда подам, пусть с ним милиция
разбирается…

– Да кому я нужна… хотя, телевизор посмотришь, что делается… так,
действительно, скоро на улицу не выйдешь…а до нашей милиции пока
достучишься… И свидетели будут?… Подам… Пусть милиция поработает…

Шесть женщин наотрез отказались иметь какие-либо дела с
правоохранительными органами. Вот один из таких ответов:

– А что мне это поможет?.. Да, не смешите меня… когда это менты кому
помогали… С ними свяжешься, потом проблем не оберешься… Будут они меня
защищать, как же… Кому я нужна?!.. да и хулигана этого ищи-свищи…Делать
им больше нечего… их, вон, серьезное что случись, не дождешься, а тут…

Анализ ответов респондентов наглядно показывает, что особую роль в
определении характера деяния играет дистанция общения, которая может
варьировать от общественной до интимно-личностной. Особо подчеркнем, что
здесь мы имеем в виду не только и не столько пространственные измерения
данного понятия, широко популяризованные в последнее время[17]. Речь
идет о ее содержательных характеристиках. Дистанция общения – это
качественная характеристика нормы общения, которая отражает ожидаемую и
допускаемую одними участниками общения вариативность поведения других
его участников. Выбор респондентов зависит от изменений в дистанции
общения, что видно из ответов на два последних вопроса в рассмотренных
интервью.

В первом случае мы имеем дело с интимно-личностной дистанцией общения в
стиле «жертва – обидчик». Межличностные отношения супругов строятся на
основании нормы, в формировании которой в равной мере принимали участие
они оба, поэтому исполнение мужем роли «обидчика», а женой – «жертвы» –
является взаимоожидаемым и взаимодопускаемым (разрешаемым) поведением
сторон и, следовательно, не влечет за собой никаких санкций. Однако, как
видно из ряда ответов, значительное превышение мужем его «полномочий»
при выполнении своей роли может привести к изменению в роли «жертвы»,
которая предпримет попытки восстановить прежнюю норму, используя при
этом различные средства воздействия, вплоть до возбуждения против
супруга уголовного дела. Попустительское же отношение к нарушению нормы
межличностных отношений приведет в этой ситуации к подвижке границ и
дальнейшему ужесточению взаимодействия сторон.

Во втором случае наблюдается общественная дистанция в общении в стиле
«жертва – обидчик». Ее характерная особенность – построение «жертвой»
ситуации общения с использованием общепринятой нормы поведения, важной
составляющей которой является уголовно-правовой запрет на физическое
насилие и совершение действий, оскорбляющих достоинство личности, а
также оценка поведения другого участника взаимодействия с позиций этой
нормы. В свою очередь, поведение «обидчика» расценивается жертвой как
прямое и грубое нарушение социального порядка, что однозначно ведет к
появлению у нее желания привлечь нарушителя к уголовной ответственности.
Другими словами, отсутствие индивидуальной нормы межличностных отношений
ведет к непосредственному обращению и использованию его участниками в их
взаимодействии общесоциальных норм, которые с развитием межличностных
отношений сторон постепенно опосредуются и изменяются. Примером тому
являются воспоминания респонденток о том, как красиво когда-то за ними
ухаживал муж, который тогда, в первоначальный период их знакомства, все
свои действия строил исходя из общепринятой нормы ухаживания мужчины за
женщиной.

Таким образом, есть все основания полагать, что механизм
уголовно-правового запрета деяний, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1
ст. 129 и 130 УК РФ, действует и в социально неблагополучных слоях
общества. Он выполняет функцию регулирования и охраны межличностных
отношений в приемлемой для каждого из участников форме. Карательное
действие данного механизма начинается в момент грубого (недопустимого)
нарушения одной из сторон дистанции межличностного общения, что
рассматривается другой стороной как посягательство на ее честь,
достоинство, здоровье, а также дает основания предполагать, что ситуация
безнаказанности породит новую норму межличностного взаимодействия, более
опасную, чем предыдущая.

Совершение преступления частного обвинения – это серьезный показатель
социального неблагополучия, выраженный в опасном для общества нарушении
межличностных отношений. Анализ дел о преступлениях частного обвинения с
целью выявления влияния дистанции межличностного общения потерпевшего и
обвиняемого на факт возбуждения уголовного преследования позволяет
выделить три большие группы дел.

Первая группа дел. Ранее не знакомые люди, а возникшие на момент
преступления межличностные отношения между потерпевшим и обвиняемым
регулируются только общесоциальными нормами, к числу которых относятся и
нормы, провозглашающие уголовно-правовой запрет на совершение деяний,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Нарушение
этих норм рассматривается сторонами как преступное посягательство на их
честь, достоинство, здоровье и ведет к появлению у потерпевшего желания
наказать нарушителя посредством привлечения его к уголовной
ответственности. Количество таких дел незначительно, что во многом
находит свое объяснение в отсутствии у потерпевшей стороны какой-либо
информации о личности и месте нахождения обидчика, столь необходимой для
возбуждения против него дела частного обвинения.

Пример такого дела: «30 апреля 1994 г. около 15.00 гр-ка П. остановилась
возле ранее ей не знакомой гр-ки С., чтобы купить у нее стакан семечек,
и, не пробуя, отдала деньги за товар. Однако попробовав семечки, гр-ка
П. нашла их жжеными и решила вернуть назад гр-ке С., потребовав от
последней вернуть ей деньги. Гр-ка С. отказалась вернуть деньги, тогда
гр-ка П. попыталась рассыпать мешок с семечками, ударив по нему ногой.
На почве внезапно возникших личных неприязненных отношений между гр-кой
П. и гр-кой С. возник конфликт, в ходе которого гр-ка С. нанесла гр-ке
П. телесные повреждения в виде ссадин и кровоподтеков на левой руке, не
повлекшие расстройства здоровья. В свою очередь, гр-кой П. были
причинены гр-ке С. телесные повреждения в виде ссадины и кровоподтека на
лице, которые не повлекли расстройства здоровья»[18].

Наверняка здесь найдутся желающие сказать, что такого рода потасовки
только отнимают драгоценное время работников правоохранительных органов
и их необходимо вообще изъять из сферы уголовно-правового регулирования,
оставив гражданам право самим выяснять их личные отношения. Однако
позволим себе не согласиться с данной точкой зрения. Надо признать, что
граждане особо не стремятся, да и не должны глубоко вникать в тонкости
уголовно-правовой квалификации деяния. Порой этот вопрос вызывает
трудности даже у специалистов. Так, в 12 % всех изученных нами дел
частного обвинения изначально уголовное преследование обвиняемых
осуществлялось публичным порядком по составу «хулиганство» и лишь позже
переквалифицировано в один из составов преступления частного обвинения,
в 5 % – уголовное преследование обвиняемого, начатое по составу частного
обвинения, в дальнейшем подверглось переквалификации на состав
публичного обвинения.

Обыденные представления человека об общественном порядке основаны прежде
всего на факте соблюдения его прав и интересов, на существовании
эффективной системы их защиты. В этой связи любое посягательство на
честь, достоинство, здоровье в обыденном понимании граждан
рассматривается как преступное, а лица, его совершающие, как
преступники, государство же, по мнению простого человека, должно
обеспечить его защиту от этих «хулиганских выходок» и «преступных
поползновений».

Таким образом, уголовно-правовой запрет на совершение деяний,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, играет важную
роль в поддержании социально приемлемого представления граждан об
общественном порядке, в создании у них чувства защищенности от
противоправных посягательств.

Вторая группа дел. Ранее люди были длительное время знакомы друг с
другом, однако одна из сторон приняла решение о разрыве или изменении
характера межличностных отношений. Особенностью таких дел является то,
что если раньше отношения сторон длительное время регулировались
индивидуальными нормами взаимодействия, то теперь (в силу разных причин)
одна из сторон пытается строить отношения с другой исходя из
общепринятых социальных норм и требует от нее того же. Многие допустимые
раньше вещи перестают допускаться (не разрешаются), а их совершение
рассматривается как нарушение общесоциальной нормы. В этой связи особое
значение придается деяниям, предусмотренным ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст.
129 и 130 УК РФ. Одна из клиенток социального центра, объясняя свое
желание возбудить против бывшего мужа дело частного обвинения, сказала
достаточно показательную в этом отношении фразу: «Чтобы он не думал, что
ему по-прежнему все можно».

Пример такого дела: «9 сентября 1997 г. около 19 часов гр-н Д.,
находившийся в состоянии алкогольного опьянения, пришел в квартиру, где
проживает его бывшая жена, гр-ка А., чтобы увидеться с
несовершеннолетним сыном. Гр-ка А., открыв дверь, попросила гр-на Д.
подождать на улице, пока сын поест и она его оденет. Гр-н Д., оттолкнув
гр-ку А., вошел в квартиру и на почве личных неприязненных отношений
затеял ссору с гр-кой А., в ходе которой нанес ей два удара кулаком в
область лица, гр-ка А. ударилась о дверь. Тем самым гр-н Д. нанес
телесные повреждения гр-ке А. По заключению судебно-медицинской
экспертизы, сотрясение головного мозга и посттравматическая гематома
носовой перегородки причинили ей легкий вред здоровью, т.к. по своему
характеру вызывают расстройство здоровья на срок свыше 6, но не более 21
дня»[19].

Граждане, бывшие, например, до развода близкими людьми, после него сразу
становятся чужими, а это, естественно, требует от них серьезных
изменений в отношениях друг с другом. Последние же часто не могут быть
окончательно прекращены, на что есть различные причины: общие дети,
знакомые, проживание по соседству и др. Уголовно-правовой запрет в
данном случае выполняет важную функцию формирования приемлемых с точки
зрения общепринятых норм новых отношений между гражданами в период после
принятия ими решения о прекращении связи друг с другом на личном уровне.

Третья группа дел. Длительно существующие межличностные отношения,
которые, однако, приняли угрожающую чести, достоинству и здоровью одной
из сторон форму. Именно здесь уголовно-правовой запрет на совершение
деяний, предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ,
выполняет функцию регулирования и охраны межличностных отношений в
приемлемой для каждого из их участников форме (о чем подробно описано
выше на примере неблагополучных семей). Следует подчеркнуть, что
карательное действие данного механизма начинается в момент грубого
(недопустимого) нарушения одной из сторон дистанции межличностного
общения, что рассматривается другой стороной как посягательство на ее
честь, достоинство, здоровье, а также дает жертве основания
предполагать, что ситуация безнаказанности породит новую норму
межличностного взаимодействия, более опасную, чем предыдущая.

Пример такого дела: «24 октября 1995 г. около 24 ч. гр-н Н., будучи в
нетрезвом состоянии, вернулся домой, где его встретила гр-ка К.,
являющаяся гр-ну Н. тещей и проживающая вместе с дочерью. Гр-ка К.
сделала гр-ну Н. замечание, в ответ гр-н Н. на почве ранее сложившихся
неприязненных отношений начал грубо оскорблять гр-ку К., хватать ее за
руки. Гр-ка К. попыталась уйти в другую комнату, однако гр-н Н. догнал
ее и нанес один удар кулаком по плечу. Своими действиями гр-н Н.
причинил гр-ке К. телесные повреждения в виде кровоподтека на левом
плече, которое относится к легким, не повлекшим кратковременного
расстройства здоровья»[20].

Каждая из трех выделенных нами групп преступлений частного обвинения
имеет свои особенности, выраженные в характере межличностных отношений
между потерпевшим и обвиняемым, что, безусловно, необходимо учитывать в
процессе привлечения к уголовной ответственности и назначении наказания.
В этой связи целесообразно отдельно поставить вопрос о необходимости
дифференциации уголовно-правового воздействия на лицо, совершившее
преступление частного обвинения, в зависимости от характера его
межличностных отношений с потерпевшим.

Уголовно-правовой запрет на совершение деяний, предусмотренных ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, задает в обществе меру должного
социально-ролевого поведения граждан в рамках межличностных отношений, а
изменение этой меры неминуемо повлечет к подвижке существующих
представлений об идеале общественного порядка. Поэтому поднятие планки
уголовно-правового запрета в область более общественно опасных деяний,
чем преступления частного обвинения, приведет к еще большему осложнению
криминогенной обстановки в обществе. Однако сказанное отнюдь не
означает, и это хотелось бы подчеркнуть особенно, что уголовно-правовые
меры борьбы с преступлениями частного обвинения являются единственно
эффективными. Напротив, «уголовно-правовой запрет следует рассматривать
как субсидиарный, в том смысле, что наказание следует применять лишь в
качестве последнего средства»[21]. Сегодня крайне необходимо разработать
и внедрить в практику систему комплексной профилактики преступлений
частного обвинения, в которой последовательно увязывались бы между собой
общесоциальные, криминологические и правовые меры воздействия, а
уголовное наказание использовалось в качестве крайнего и вынужденного
средства.

Итак, исследование криминологических оснований действия
уголовно-правового запрета на совершение преступлений частного обвинения
показало:

1. Уголовно-правовой запрет на совершение преступлений, предусмотренных
ст.ст. 115, 116, ч.1 ст.129 и 130 УК РФ, реализует свой регулятивный
потенциал в сфере межличностных отношений, которые имеют отличия от
отношений общественных.

2. Уголовно-правовой запрет на совершение деяний, предусмотренных ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК РФ, играет важную роль:

– в формировании идеальной модели (образца) социально одобряемого
поведения личности в обществе и тем самым поддерживает социальный
порядок, целостность системы общественных отношений;

– в определении в обществе меры должного социально-ролевого поведения
граждан в рамках межличностных отношений. Изменение этой меры неминуемо
повлечет подвижку существующих представлений об идеале общественного
порядка. Декриминализация данных деяний и поднятие «планки»
уголовно-правового запрета в область более общественно-опасных деяний
приведет к еще большему осложнению криминогенной обстановки в обществе;

– в регулировании и поддержании межличностных отношений в приемлемой для
каждого из их участников и общества форме. Карательное действие данного
механизма начинается в момент грубого (недопустимого) нарушения одной из
сторон дистанции межличностного общения, что рассматривается другой
стороной как посягательство на ее честь, достоинство, здоровье, а также
дает основания предполагать, что ситуация безнаказанности породит новую
норму межличностного взаимодействия, более опасную, чем предыдущая.

3. Важную роль в решении гражданами вопроса, носит ли совершаемое против
них деяние характер преступного или нет, играет дистанция общения.
Распространенные в неблагополучных семьях отношения по типу «жертва –
обидчик» представляют собой отношения в рамках нормы существующего между
ними межличностного отношения и не воспринимаются этими гражданами как
преступное посягательство на их честь, достоинство и здоровье, а
следовательно, не содержат в себе состава преступления частного
обвинения.

————————————————————————
——–

[1] Подробнее о ретроспективной уголовной ответственности см., например:
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М.,1976; Карпушин
М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления.
М.,1974; Ной И.С. Вопросы теории наказания в советском уголовном праве.
Саратов, 1962; Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности //
Советское государство и право. 1967. №12; Санталов А.И. Теоретические
вопросы уголовной ответственности. Л.,1982; Сахаров А.Б. О личности
преступника и причинах преступности в СССР. М.,1961 и др.

[2] Подробнее об этом см., например: Астемиров З.А. Уголовная
ответственность и наказание несовершеннолетних. М., 1970; Кудрявцев В.Н.
Правовое поведение: норма и патология. М.,1982; Лесниевски-Костарева
Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. Теория и законодательная
практика. М., 2000; Похмелкин В.В. Социальная справедливость и уголовная
ответственность. Красноярск, 1990; Прохоров В.С., Кропачев Н.М.,
Тарбагаев А.Н. Механизм уголовно-правового регулирования. Красноярск,
1989; Тарбагаев А.Н. Понятие цели уголовной ответственности. Красноярск,
1986; Трухин А.М. Понятие уголовной ответственности // Правовые и
организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском
регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1 и др.

[3] Астемиров З.А. Уголовная ответственность и наказание
несовершеннолетних. М., 1970. С. 9.

[4] Похмелкин В.В. Социальная справедливость и уголовная
ответственность. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1990. С. 41.

[5] О понятии позитивной уголовной ответственности подробнее см.,
например: Астемиров З.А. Уголовная ответственность и наказание
несовершеннолетних. М., 1970; Барабаш А.С. Сущность уголовного процесса
и его роль в формировании ответственности правонарушителя. Красноярск,
1997; Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения.
Казань, 1974; Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности //
Вопросы борьбы с преступностью. М.,1981. Вып. 34; Кудрявцев В.Н.
Правовое поведение: норма и патология. М.,1982; Похмелкин В.В.
Социальная справедливость и уголовная ответственность. Красноярск, 1990;
Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Механизм уголовно-правового
регулирования. Красноярск, 1989; Тарбагаев А.Н. Понятие и цели уголовной
ответственности. Красноярск, 1986; Трухин А.М. Понятие уголовной
ответственности // Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы
с преступностью в Сибирском регионе / Отв. ред. В.И.Горобцов.
Красноярск, 1998. Ч.1, и др.

[6] Подробнее см.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование
реальности. М., 1995; а также об этом: Поляков А.В. Правосознание:
онтологический и социокультурный ракурсы: Лекция 6 // Общая теория
права: Курс лекций. СПб., 2001.

[7] Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.,
1995. С.109.

[8] Подробнее о качественных методах социологического исследования, в
частности полуструктурированном интервью, см. например: Аберкромби Н.,
Хилл С., Тернер Б. Социологический словарь. Казань, 1997; Бергер П.
Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива. М., 1996;
Киселева И. Информативно-целевой анализ текста свободного интервью //
Социологический журнал. 1994. № 3; Семенова В.В. Качественные методы:
Введение в гуманистическую социологию. М., 1998; Ядов В.А. Стратегии
социологического исследования: понимание, объяснение, описание. М.,1998;
Denzin N., Lincoln Y. Handbook of Qualitative Research. Thousand Oaks,
CA: Sage, 1994; Dey J. Qualitative Data Analysis. London: Routledge,
1993; Neuman L. Social Research Methods. Qualitative and Quantitative
Approaches. Allyn and Becon, 1994; Wolcott H. Transforming Qualitative
Date: Description, Analysis and Interpretation. Thousand Oaks, CA: Sage,
1994; Yin R. Case Study Research: Diеsign and Methods. Newbury Park, CA:
Sage, 1989, and other.

Об использовании качественных методов исследования в криминологии, в
частности полуструктурированного интервью, см., например: Семенова В.В.
Качественные методы: Введение в гуманистическую социологию. М., 1998;
Шнайдер Г.Й. Криминология. М.,1994; а также работы Чикагской школы
криминологии: Cottrel L., Hunter A., Short J., Ernest Burgess on
Community, Family and Delinquency. Chicago: University of Chicago Press,
1973; Glaser B., Strauss A. Time of dying. Chicago: Aldin, 1968; Heyl B.
The Madam as Entrepreneur: Career Management in House Prostitution. New
Jersey: Transactijn Book, 1979; Hughes H. The Fantastic Lodge: The
Autobiography of a Girl Drug Addict. Boston: Houghton-Miffilin, 1961;
Mowrer E. Family Disorganization. Chicago: University of Chicago Press,
1927; Park R. Murder and the Case Study Method // American Journal of
Sociology. 1930. Vol. 36; Shaw C. The Jack Roller: A Delinquent Boy’s
Own Story. Chicago: University of Chicago Press, 1966; Sutherland E. The
Professional Thief by a Professional Thief. University of Chicago:
Phoenix Books, 1937, and other.

[9] Выявление неблагополучных семей для проведения
полуструктурированного интервью осуществлялось через школу, а предлогом
для общения послужила учебная неуспешность детей из этих семей.

[10] Из-за ограниченного объема работы мы приводим только 4 наиболее
типичных ответа, смысл остальных приблизительно такой же.

[11] Из-за ограниченного объема работы, мы приводим только 4 наиболее
типичных ответа, смысл остальных примерно тот же.

[12] Подробнее характеристику межличностных отношений см., например:
Коломинский Я.Л. Познание человека человеком в свете проблем
межличностных отношений // Теоретические и прикладные проблемы
психологии познания людьми друг друга. Краснодар, 1975. С. 33-35; Обозов
Н.Н. Межличностные отношения. Л.,1979; Ольшанский В.Б. Межличностные
отношения // Социальная психология. М., 1975. С. 196-240; Петровский
А.В. О некоторых феноменах межличностных взаимоотношений в коллективе //
Методология и методы социальной психологии. М., 1977. С. 136-147;
Петровский А.В., Платонов К.К. Психология межличностных отношений //
Общая психология. М., 1976. С. 136-157 и др.

[13] Здесь и далее применяются условные обозначения: И – интервьюер, Р –
респондент.

[14] Сказанное выше подтверждают результаты 30 полуструктурированных
интервью с представителями неблагополучных семей, а также данные
телефона доверия кризисного центра для женщин, опубликованные в кн.:
Кризисный центр для женщин: опыт создания и работы / Отв. ред.
Е.В.Исраелян, Т.Ю. Забелина. М.: Преображение, 1998.

[15] Наблюдения проведенно автором в ходе участия в ночном дежурстве
сотрудников ППС Октябрьского РОВД г. Красноярска.

[16] Кристи Н. Борьба с преступностью как индустрия. Вперед, к ГУЛАГу
западного образца? М., 1999. С. 21.

[17] Имеется в виду популярная информация о том, что: дистанция
интимного общения равна от полуметра до непосредственного контакта;
личного общения – от 0,5 м до 1,5 м; формального общения – от 1,5 м до 3
м; публичного общения – более 3 м.

[18] Подробнее см. уголовное дело 1-505/94, рассмотренное народным судом
Октябрьского р-на г.Красноярска.

[19] Подробнее см. уголовное дело 1-1211/97, рассмотренное народным
судом Кировского р-на г. Красноярска.

[20] Подробнее см. уголовное дело 1-1256/95, рассмотренное народным
судом Железнодорожного р-на г.Красноярска.

[21] Кудрявцев В.Н. Научные предпосылки криминализации // Криминология и
уголовная политика. М., 1985. С. 106.

2.1. Криминологические основания восстановительной модели уголовной
ответственности за преступления частного обвинения

Действие уголовного права в обществе всегда преследует цель поддержания
правопослушного поведения, в основе которого лежит позитивная уголовная
ответственность каждого отдельно взятого человека, выражающаяся в
соблюдении им уголовно-правовых запретов на совершение общественно
опасных деяний. Лицо, совершившее преступление, не выходит из сферы
действия уголовного права, более того, требование соблюдения
уголовно-правовых норм теперь начинает обеспечиваться посредством
специального уголовно-правового механизма привлечения преступника к
уголовной ответственности.

В этой связи вопрос о криминологическом основании привлечения виновного
к уголовной ответственности за преступление – это вопрос о способности
уголовного права восстановить правопослушное поведение преступника и в
первую очередь его ответственное отношение к соблюдению
уголовно-правовых запретов, которые были им нарушены.

Считается, что привлечение к уголовной ответственности лица основано «на
принудительном воздействии на его поведение со стороны государства и
направлено на внешнее безусловное (непреклонное) утверждение
государственной воли»[1], где под уголовной ответственностью понимают
обязанность нарушителя этого запрета претерпеть меры государственного
принуждения в пределах, предусмотренных уголовным законом[2]. В
специальной литературе нет однозначного мнения относительно момента
возникновения уголовной ответственности. Чаще всего говорят о совершении
преступления как фактическом основании возникновения обязанности
преступника претерпеть меры государственного принуждения, однако при
этом указывают, что сама уголовная ответственность начинает
реализовываться с момента вынесения обвинительного приговора судом[3].
Существуют и другие точки зрения, связывающие возникновение уголовной
ответственности с моментом вынесения обвинительного заключения, с
моментом применения процессуальных мер принуждения[4]. Позволим себе не
согласиться ни с одной из названных точек зрения.

Во-первых, если учесть, что уголовное право начинает действовать в
обществе с момента провозглашения уголовно-правового запрета на виновное
совершение общественно опасного деяния, то закономерно возникают
вопросы, в чем заключается уголовно-правовое воздействие в период с
момента совершения преступления до возложения на виновного уголовной
ответственности, выраженной в применении к нему мер государственного
принуждения, или же в это время на преступника не распространяется
действие уголовного права. С положительным ответом на поставленные
вопросы категорически невозможно согласиться, т.к. описанное положение
дел появилось в результате существующего в теории уголовного права
нечеткого разграничения в дефинициях понятий «уголовная
ответственность», «принятие виновным уголовной ответственности за
преступление» и «привлечение к уголовной ответственности».

Во-вторых, между уголовной ответственностью, выраженной в соблюдении
лицом уголовно-правовых запретов, и безответственностью, проявляющейся в
их виновном нарушении, нельзя выделить промежуточного звена. Как
правильно указывает В.В. Похмелкин, «наделять человека ответственностью,
минуя его интеллект и волю, – это все равно что «возлагать»
ответственность на естественные, стихийные силы природы»[5]. Возложение
на нарушителя обязанности претерпеть меры государственного принуждения
совершенно не означает, что виновный примет на себя эту обязанность, а
следовательно, и ответственность. Можно до бесконечности долго возлагать
на лицо ответственность, однако так и не добиться от него соблюдения
уголовно-правовых запретов. Прямым доказательством тому служит
рецидивная преступность. Другими словами, в уголовном праве существует
только одна форма личной уголовной ответственности – позитивная, все
остальное – это лишь уголовно-правовые меры, направленные на ее
формирование у конкретного лица, совершившего преступление.

На основании всего сказанного выше необходимо различать, с одной
стороны, принятие виновным в совершении преступления уголовной
ответственности на себя, которая выражается, во-первых, в деятельном
раскаянии в содеянном и добровольном приятии на себя обязательств
претерпеть неблагоприятные последствия, налагаемые на него в
соответствии с уголовным законом, во-вторых, в принятии ценности
социально дозволенного поведения в обществе и ответственном соблюдении
всех уголовно-правовых запретов в дальнейшем. А с другой стороны –
процесс привлечения виновного к уголовной ответственности посредством
прямого и опосредованного уголовно-правового воздействия на личность
преступника с целью восстановления его правопослушного поведения и
ответственного соблюдения уголовно-правовых запретов[6].

В зависимости от момента восстановления позитивной уголовной
ответственности лица можно подразделить процесс привлечения лица к
уголовной ответственности на две большие части: до и после вынесения
обвинительного приговора судом. Причем если в первом случае
восстановление позитивной уголовной ответственности у виновного
происходит без применения к нему таких мер уголовно-правового
воздействия, как осуждение и наказание, то во втором, напротив,
обеспечивается ими[7].

Преступление уголовно-правового запрета, предусмотренного ст.ст. 115,
116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, выражается в грубом и недопустимом с
точки зрения потерпевшего нарушении дистанции межличностного общения,
которое сопровождается оскорбительными для чести и достоинства,
наносящими вред здоровью действиями, поэтому восстановление позитивной
уголовной ответственности виновного в их совершении возможно только в
процессе нормализации его отношений с потерпевшим и разрешения
возникшего между ними криминального конфликта[8]. Следовательно,
основным содержанием процесса привлечения лица к уголовной
ответственности должна стать деятельность по примирению сторон. Упор на
этот аспект делается в рамках активно разрабатываемых на сегодняшний
день моделях так называемого восстановительного правосудия[9]. Назовем
ее основные отличительные черты:

– «ответственность определяется как принятие ответственности и
выполнение действий по исправлению вреда;

– само по себе наказание неэффективно с точки зрения изменения поведения
и нарушает общественную гармонию и добрые взаимоотношения»[10];

– «выдвижение в качестве одной из главных целей судопроизводства
примирения между потерпевшим (жертвой) и обвиняемым (преступником);

– уполномочивание сторон конфликта (жертвы и преступника) на участие в
выработке решения по уголовному делу;

– использование института посредничества при урегулировании конфликта
потерпевшего с обвиняемым для удовлетворения законных интересов сторон;

– возможность компенсации не только материального, но и психологического
вреда, испытанного потерпевшим;

– вовлечение обвиняемого в процесс возмещения ущерба потерпевшему для
развития позитивных отношений между ними»[11].

Процесс примирения потерпевшего с обвиняемым осуществляется в форме
переговоров с участием посредника или, говоря иначе, медиации[12], среди
бесспорных плюсов которых сторонники восстановительной модели правосудия
называют следующее:

1) в отличие от разбирательства дела в суде, вступление обеих сторон в
процесс медиации является добровольным;

2) стороны не участвуют в разработке и принятии решения в суде – это
функция судьи, медиация же, напротив, позволяет сторонам самим
вырабатывать и принимать решение, а посредник (медиатор) лишь создает
для этого благоприятные условия;

3) в суде стороны обязаны подчиниться судебному решению, даже если (как
это нередко бывает) одна, а то и обе стороны этим решением недовольны;
медиация же – это процесс, в котором все решения принимаются по
обоюдному согласию сторон, и обе они берут на себя обязанность выполнять
совместно принятые ими решения, понятно, что стороны делают это лишь
тогда, когда удовлетворены этими решениями;

4) в задачу суда входит определить, какая из сторон права, а какая
виновата, медиация же изначально нацелена на другое – на поиск согласия;
в ходе нее стороны перестают искать «правового» и «виноватого», а с
помощью посредника обсуждают разные варианты решения конфликта и
совместно выбирают из них тот, который они оба сочтут наилучшим;

5) риск медиации минимален, поскольку каждая сторона в любой момент
может отказаться от продолжения процесса. Медиация проходит
конфиденциально;

6) процесс медиации относительно непродолжителен и более дешев, чем
традиционное рассмотрение дела в суде[13].

Безусловно, все названное выше имеет место быть, однако надо признать,
что сторонники восстановительной модели правосудия склонны
идеализировать привлекательность примирительного процесса для
обвиняемого и потерпевшего. В то же время существует серьезное
ограничение по использованию процесса медиации, которое заключается в
необходимости обоюдного добровольного желания сторон на участие в
примирительных процедурах. А это означает, что необходимым условием
является признание (осознание) лицом своей вины в совершении
преступления частного обвинения и наличие у него желания загладить
причиненный потерпевшему вред, нормализовать с ним отношения. Не менее
важно и желание потерпевшего вступить в переговоры с виновным в
совершении против него преступления.

Обращает на себя внимание и то, что в литературе, посвященной вопросам
восстановительного правосудия, как правило, обсуждается необходимость
предоставления обвиняемому и потерпевшему возможности без обращения к
традиционным карательным средствам уголовной юстиции разрешить
криминальный конфликт, однако практически не рассматриваются варианты
действий в случае, если сторонам так и не удастся примириться[14]. К
сожалению, упускается из виду тот факт, что, как и любая социальная
технология, деятельность по примирению потерпевшего и обвиняемого далеко
не всегда дает положительные результаты. Так, Н.В. Гришина в книге
«Психология конфликта» приводит обобщение данных исследования по вопросу
эффективности медиации К. Кресселя и Д. Пруитта:

«1. Размеры урегулирования. Если рассмотрение проблемы в суде в любом
случае дает 100 %-ное принятие решений, то процент случаев
урегулирования с использованием медиаторства, бесспорно, меньше. Судя по
данным, приводимым авторами из различных областей применения
медиаторства, средний процент случаев урегулирования колеблется около 50
(с разбросом от 22 до 97 %).

2. Прочность урегулирования. Речь идет о том, насколько принятые в
результате медиативной процедуры соглашения являются окончательными.
Критерием этого служит факт повторного обращения, например, в суд по
бракоразводным делам. Имеющиеся данные противоречивы и во всяком случае
не позволяют утверждать, что медиаторство по этому параметру более
эффективно, чем юридические процедуры.

3. Уменьшение судебных отсрочек и невыполнений (задолженностей). По
мнению авторов, нет значимых подтверждений тому, что медиаторство
снижает судебные задолженности. Объем дел, проходящих через медиаторов,
составляет лишь небольшой процент общего объема судебных дел.
Медиаторство не слишком популярно, и по приводимым данным от участия в
медиаторстве отказываются более 50 % от числа тех, кому оно
предлагается, даже на условиях низкой оплаты или на бесплатной основе.
После согласия на медиаторство большая часть дел реально не
рассматривается, так как стороны впоследствии в той или иной форме от
него отказываются (Kressel, Pruitt, 1985, p. 183).

4. Улучшение постдискуссионного климата отношений. Обычно это является
важным аргументом сторонников медиаторства, которые считают его сильной
стороной улучшение долговременных отношений. Попытки исследователей
выявить влияние медиаторства на последующие отношения сторон
демонстрируют противоречивые результаты: в одних работах зафиксировано
улучшение коммуникации, кооперации, взаимопонимания и т.д., в других –
никакого позитивного влияния не установлено»[15].

Причину описанной выше ситуации нужно искать в процедуре медиации,
которая, на наш взгляд, носит формальный характер. Познакомимся с ней
поближе[16].

Подготовительная фаза, во время которой медиатор беседует отдельно и с
потерпевшим, и с правонарушителем. Он выясняет готовность обеих сторон
участвовать в примирении, а также их отношение к произошедшему. Медиатор
объясняет жертвам, что они не будут подвергаться опасности и что
правонарушители искренне желают искупить свою вину, оценивает степень
осознания правонарушителем ответственности за содеянное, предлагает
возможность самому исправить положение.

Фаза переговоров с участием посредника заключается в том, что все
участники собираются вместе в присутствии медиатора, чтобы обсудить
происшествие и прийти к взаимовыгодному решению. Во вступительном слове
медиатор объясняет, что такое медиация, принципы медиации, особое
внимание обращается на конфиденциальность происходящего процесса,
рассказывается о правилах поведения участников, порядке назначения
встреч, затем выясняется мнение присутствующих о том, все ли стороны, от
которых зависит принятие решения, присутствуют на переговорах, и
предлагается подписать соглашение об участии в медиации и ее процедуре.
В этом соглашении стороны в письменной форме принимают обязательства
соблюдать расписание, вести себя в процессе переговоров корректно, в
дискуссии не перебивать друг друга, не употреблять обидных слов и
выражений.

После подписания соглашения жертве разрешается высказать свою версию
происшедшего, объясняя не только то, что случилось, но и то, как
преступление отразилось на ее жизни. Особое внимание уделяется
эмоциональному состоянию потерпевшего, возникшему в результате
совершения против него преступления. Затем правонарушителю разрешается
объяснить свои действия: почему он совершил преступление, о чем он думал
в это время. Часто в этот момент он извиняется, хотя, как правило,
пострадавший не может сразу простить. Потом жертва и преступник могут
задавать друг другу вопросы. Медиатор предоставляет им возможность
общаться как можно естественнее, вмешиваясь только при необходимости.

Важным аспектом медиации является тема возмещения ущерба, которая
вводится после того, как стороны составили общую картину происшествия.
Медиатор спрашивает жертву о том, что может сделать правонарушитель,
чтобы искупить свою вину: выплатить деньги, выполнить для него
какую-либо работу и т.д. В дополнение к этому правонарушитель с учетом
личностной ситуации иногда обязывается участвовать в деятельности,
способствующей его личностному росту (оставаться определенное время под
домашним арестом, участвовать в каком-либо проекте по оказанию услуг,
пройти курс лечения от алкоголизма или наркомании и т.д.).

Встречи, проходящие в сложных случаях несколько раз, считаются успешно
завершенными, если жертве и правонарушителю удается перейти от
переживания события преступления к составлению и подписанию
примирительного договора.

Фаза подписания примирительного договора. Окончательный договор о
примирении потерпевшего и правонарушителя составляется в виде контракта
и подписывается всеми участниками, каждый участник получает копию
документа. Часто вторая встреча назначается через месяц, чтобы обсудить,
как выполняются условия договора. Такой договор охватывает минимум пять
разделов – о возмещении материального ущерба жертве, о возложении особых
требований к поведению и режиму правонарушителя, о прохождении лечения,
консультации или терапии для правонарушителя (если это необходимо), о
процедуре контроля за выполнением данного договора, а также об
обязательствах потерпевшего (например, изъятие заявления или внесение
ходатайства о прекращении уголовного преследования в связи с
примирением).

Фаза проверки выполнения примирительного договора. Примирение не
считается окончательным до тех пор, пока все условия договора не будут
полностью выполнены. Обязанность контроля за исполнением договоренностей
потерпевшего и правонарушителя возлагается, как правило, на медиатора.

Вопреки распространенному в юридической литературе мнению[17] медиация
имеет «ограниченную область применения»[18], а успех ее зависит от
множества факторов:

– характера конфликта («конфликт есть «верхушка айсберга», и его
разрешение не имеет значительного влияния на глубокие антагонистические
корни»[19]);

– интеллектуальных возможностей сторон («если хотя бы одна из сторон не
способна к рациональному рассуждению, медиация никогда не приведет к
успеху»[20]);

– уровня выраженности у них проблем личностного плана («возможно,
конфликт затрагивает настолько значимые личностные проблемы данного
человека, что он, сам того не осознавая, включает мощные защитные
механизмы» и «может либо отрицательно реагировать на предлагаемые ему
подходы к разрешению конфликта, либо, сначала выражая согласие, затем
отказываться от них»[21]);

– степени эмоциональной включенности участников в конфликт («когда
эмоциональная включенность участников в конфликт столь велика, что они
действуют исключительно под влиянием эмоций, то только искусность
медиатора может привести переговоры к успеху»[22]; «конфликт может
рассматриваться как неуправляемый, если эмоциональные отношения сторон
таковы, что конструктивное взаимодействие невозможно»[23]);

– характера отношений сторон и их представления о совместных
перспективах («чем хуже состояние отношений сторон, тем пессимистичнее
перспективы, что медиация будет успешной»[24]; «те пары, которые считают
взаимодействие друг с другом почти невозможным, история отношений
которых включает разногласия и споры до и после развода, а также случаи
физического насилия, демонстрировали наиболее слабые результаты
медиативных процедур»[25]);

– уровня мотивации сторон к урегулированию разногласий и примирению
(«низкая мотивация сторон уменьшает шансы медиативного процесса на
успех»[26]);

– доверия сторон к медиативному процессу («отсутствие доверия к
медиаторству и низкий энтузиазм по отношению к нему снижают
результативность»[27]);

– профессионализма медиатора.

К сожалению, криминальный конфликт между потерпевшим и преступником,
совершившим преступление частного обвинения, часто характеризуется
высокой эмоциональной включенностью участников в конфликт, преобладанием
в межличностных отношениях стереотипизированных конфликтных и
околоконфликтных форм общения, отсутствием бесконфликтных представлений
о перспективе развития совместных отношений, высоким уровнем личностной
проблематики, в ряде случаев ограниченными возможностями к рациональному
восприятию и обсуждению проблемы. В этой связи необходимо признать, что
медиация в традиционном (описанном выше) виде будет здесь
малоэффективна, требуется более глубокая социально-психологическая
работа с криминальным конфликтом частного обвинения. Наиболее подходящей
формой работы представляется социально-психологический тренинг по
разрешению конфликта.

Социально-психологический тренинг представляет собой форму групповой
работы, в которой посредством специальных социальных и психологических
методов создаются благоприятные условия для работы с личными проблемами
участников группы, развития межличностных отношений и разрешения
конфликтных ситуаций[28]. Преимущество групповой работы заключается в
том, что создается социальная реальность, в которой, с одной стороны,
неадаптивные, конфликтные модели поведения участников становятся явно
видными и появляется реальная возможность их коррекции, а с другой –
обеспечивается атмосфера доверия, взаимного принятия и «безопасного
риска».

Важную роль в процессе нормализации отношений сторон и разрешении
криминального конфликта частного обвинения должен играть ведущий группы,
на которого возлагаются такие функции, как:

1) «эмоциональная стимуляция (ведущий побуждает участников усомниться в
адекватности их поведения, вступает в конфронтацию, активно моделирует
поведение путем личного риска и высокого уровня самораскрытия);

2) забота (ведущий оказывает поддержку, выражает симпатию, хвалит,
защищает, выражает тепло, принятие, искренен и заинтересован);

3) придание смысла (ведущий объясняет, разъясняет, интерпретирует,
снабжает участников необходимой для изменения когнитивной структурой,
переводит чувства и личный опыт участников в сферу идей);

4) исполнительная функция (ведущий устанавливает границы, правила,
нормы, цели, распределяет время, задает темп, останавливает,
заступается, предлагает процедуры)»[29].

Большое значение для разрешения криминального конфликта частного
обвинения будет иметь то, что ведущий увидит не только поведение каждого
из участников, но также и события, его запускающие, а иногда, что еще
более важно, предполагаемые и фактические реакции окружающих. В
результате он может наиболее точно выявить психологические и социальные
причины, которые привели к совершению преступления частного обвинения, а
также способствовать их устранению. Использование ведущим в работе
социально-психологического тренинга по разрешению криминального
конфликта частного обвинения групповых дискуссий, ролевых игр и
специальных упражнений в различных модификациях и сочетаниях должно
решать следующие задачи:

– обеспечить опосредованное (через выполнение упражнения) обсуждение
проблем между участниками криминального конфликта;

– создать благоприятную ситуацию, в которой эмоции, переживаемые одним,
могут быть предъявлены и восприняты другим;

– сделать позицию каждого из участников конфликта более понятной и
близкой для других;

– заложить новые нормы взаимодействия и преодоления разногласий,
приемлемые для сторон криминального конфликта и общества;

– расстаться с конфликтными поведенческими моделями и опробовать новые,
неконфликтные;

– повысить самоконтроль сторон над собственным поведением;

– создать условия для появления между потерпевшим и преступником
атмосферы доверия и взаимопонимания.

Подчеркнем, что особый акцент в группе социально-психологического
тренинга по разрешению криминального конфликта частного обвинения должен
делаться на межличностном взаимодействии участников, в рамках которого
происходит их самораскрытие и межличностное научение. Каждый участник
группы благодаря получению обратной связи от других ее членов и
самонаблюдению приходит к осознанию существенных аспектов межличностного
поведения: своих возможностей, ограничений, неадекватных реакций,
вызывающих неприятие со стороны окружающих его людей. В процессе
групповой работы каждый из участников может впервые в жизни узнать, как
он выглядит в глазах окружающих, как ими воспринимаются его действия и
поступки, увидеть некоторые сложные паттерны своего межличностного
поведения: например, то, что он использует других людей, стремится их
всецело контролировать, постоянно говорит на повышенных тонах и т.д.
Участник может понять мотивы такого поведения и попробовать изменить
его.

К преимуществам использования социально-психологического тренинга в
работе с криминальным конфликтом частного обвинения относится и то, что
участие в работе группе не является препятствием для прохождения каждой
из сторон курса индивидуальной терапии, получения социальной помощи и
поддержки[30].

Кроме того, по окончании работы тренинговой группы с целью решения
вопросов о компенсации потерпевшему ущерба и документальном закреплении
норм межличностного общения целесообразно проведение медиации, успех
которой в данном случае будет значительно выше. Хотя нельзя полностью
исключить существование тех случаев, когда разрешения криминального
конфликта и восстановления позитивной уголовной ответственности
виновного можно добиться, используя только медиацию либо
социально-психологический тренинг (схема 1). К числу первых относятся те
случаи, когда потерпевший преследует цель получить материальную
компенсацию за причиненный ему преступлением вред, при этом конфликтная
компетентность потерпевшего и обвиняемого, а также характер их
криминального конфликта позволяют рассчитывать на высокую эффективность
медиации. К числу вторых принадлежат те случаи, где единственной целью
сторон является нормализация и восстановление межличностных отношений,
которые сами по себе представляют для них высокую ценность. Тем не менее
считаем, что в большинстве случаев наилучших результатов в разрешении
криминального конфликта сторон и восстановлении позитивной уголовной
ответственности виновного удастся добиться только при совместном
использовании социально-психологического тренинга и медиации.

Обратим внимание и на то, что тип межличностных отношений, существующих
между потерпевшим и обвиняемым, оказывает влияние на характер
представлений сторон относительно результата разрешения их криминального
конфликта (схема 2). Так, можно предположить, что незнакомые до момента
совершения преступления частного обвинения потерпевший и преступник, по
всей видимости, в большей степени будут заинтересованы разрешить
конфликт посредством возмещения ущерба в материальной форме (здесь будет
преобладать первая группа дел частного обвинения). Напротив, в
восстановлении межличностных отношений на качественно новом уровне и в
получении морального удовлетворения от процесса разрешения криминального
конфликта наиболее будут заинтересованы близкие родственники и супруги,
совместно проживающие и ведущие хозяйство (тут подавляющее число будет
за третьей группой дел частного обвинения). В то же время наверняка
найдутся желающие не только сформировать новую норму межличностных
отношений, но и получить моральную и материальную компенсацию за
причиненный преступлением вред, к числу таковых, например, скорее всего
будут принадлежать супруги, находящиеся в разводе (здесь будет
преобладать вторая группа дел частного обвинения).

Схема 1

Схема 2

Надо отметить, что социально-психологический тренинг дает возможность
работать с криминальным конфликтом даже в том случае, если одна из
сторон отказывается от участия в нем. Эффект, конечно, намного ниже, но
все-таки он есть. Отказ потерпевшего от примирения влечет для
обвиняемого неблагоприятные последствия, т.к. по большей части за ним
стоит стремление потерпевшего довести дело до вынесения обвинительного
приговора и наложения наказания с целью отомстить виновному. Создается
ситуация, когда правосудие начинает действовать в «угоду
потерпевшему»[31], что на фоне добровольного принятия виновным
ответственности, выраженном в деятельном раскаянии и стремлении
восстановить разрушенные преступлением отношения, недопустимо. Намного
хуже обстоят дела, когда от примирения отказывается обвиняемый в
совершении преступления частного обвинения, поскольку этот отказ
означает и нежелание лица принять на себя ответственность за содеянное.

В этой связи необходимо говорить о подкреплении процесса примирения
потерпевшего и обвиняемого (восстановительной модели) действием других
уголовно-правовых механизмов[32]. В зависимости от характера
уголовно-правового воздействия выделим три этапа привлечения виновного в
совершении преступления частного обвинения к уголовной ответственности.
Причем заметим, что в рамках перехода от этапа к этапу последовательно
изменяется форма уголовно-правового воздействия на конфликт частного
обвинения, в то время как сам механизм разрешения этого криминального
конфликта остается одним и тем же. Каждый из названных этапов может быть
последним, если цель восстановления позитивной уголовной ответственности
и добропорядочных отношений преступника и жертвы достигнута.

Первый этап. Действие уголовно-правового механизма по привлечению
виновного к уголовной ответственности с целью восстановления его
правопослушного поведения, как уже отмечалось выше, начинается с момента
совершения этим лицом преступления частного обвинения. Однако
преступник, зная, что его действия нарушили уголовно-правовой запрет,
предусмотренный ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, и нанесли
вред другому человеку, может добровольно, без применения к нему мер
принуждения принять на себя ответственность за содеянное и сделать все
возможное, чтобы восстановить добропорядочные отношения с жертвой и
компенсировать причиненный ей ущерб. Причем уголовное законодательство
(ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР и ч. 2 ст. 20 УПК РФ) предоставляет гражданам
право самим уладить их межличностные взаимоотношения без обращения к
средствам уголовной юстиции, для этого необходимо лишь обоюдное желание
сторон. Считаем необходимым на данном этапе обеспечить участникам
криминального конфликта возможность доступа к услугам социальных служб,
в частности к участию в социально-психологическом тренинге по разрешению
конфликта частного обвинения и медиации.

Схема 3

В то же время нежелание жертвы простить виновного и стремление ее
несмотря ни на что возбудить уголовное дело не лишает преступника права
на деятельное раскаяние. Согласно ч. 1 ст. 75 УК РФ лицо, впервые
совершившее преступление небольшой степени тяжести, может быть
освобождено от уголовной ответственности, если после совершения
преступления добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию
преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило
вред, причиненный в результате преступления[33]. Считаем также
необходимым в рамках института деятельного раскаяния с целью более
глубокой проработки проблем личного плана преступника и профилактики
совершения им новых нарушений уголовного закона возложить на него
обязанность пройти социально-психологический тренинг. Все это,
безусловно, будет учтено при вынесении судом объективного и
справедливого решения по уголовному делу частного обвинения.

Второй этап[34] привлечения виновного в совершении преступления
начинается с момента возбуждения уголовного дела и заканчивается
вынесением приговора в суде. Здесь начинается активная
уголовно-процессуальная деятельность по сбору и закреплению
доказательств, подтверждающих виновность лица в совершении преступления
частного обвинения, которые впоследствии будут положены судом в
основание обвинительного приговора. Такая активность должна лишний раз
мотивировать преступника к добровольному принятию на себя уголовной
ответственности и сделать все возможное, чтобы нормализовать отношения с
потерпевшим. Причем ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР (ч. 2 ст. 20 УПК РФ) дает
право прекратить уголовное дело частного обвинения в случае, если
стороны примирились. Безусловно, потерпевший и обвиняемый должны иметь
возможность беспрепятственного доступа к услугам социальных служб, в
частности к участию в социально-психологическом тренинге по разрешению
криминального конфликта и медиации.

Тем не менее в случаях, если обвиняемый отказывается от примирения с
потерпевшим, последнему должна быть оказана социальными службами
необходимая комплексная психологическая, социальная, медицинская,
материальная помощь и поддержка, вплоть до предоставления места в
социальной гостинице. Сегодня нужно отдельно поставить вопрос о создании
государственных программ помощи жертвам преступления. Должны быть
разработаны (адаптированы) и внедрены специальные
социально-психологические тренинги, помогающие гражданам, в отношении
которых совершено преступление частного обвинения, преодолеть
виктимность их поведения, пережить полученную психологическую
травму[35].

Третий этап привлечения лица, совершившего преступление частного
обвинения, связан с осуждением и применением к виновному мер
государственного принуждения (наказания). Следует указать, что наказание
в данном случае должно содействовать восстановлению позитивной уголовной
ответственности осужденного и восстановлению его добропорядочных
отношений с потерпевшим[36], а значит, обеспечивать необходимые условия
для осуществления деятельности по примирению сторон, т.е. для проведения
социально-психологического тренинга по разрешению криминального
конфликта частного обвинения и медиации.

Таким образом, важную роль в процессе восстановления позитивной
уголовной ответственности преступника и его добропорядочных отношений с
потерпевшим играет провозглашение уголовно-правового запрета на
совершение деяний частного обвинения, а также деятельность по
привлечению виновного к уголовной ответственности, которая должна
включать в себя не только меры государственного принуждения, но и
действия по примирению сторон (социально-психологический тренинг,
медиацию).

Итак, изучение криминологических оснований привлечения виновного к
уголовной ответственности за преступление показало следующее.

1. Важную роль в процессе восстановления позитивной уголовной
ответственности преступника и его добропорядочных отношений с
потерпевшим играет провозглашение уголовно-правового запрета на
совершение деяний частного обвинения, а также деятельность по
привлечению виновного к уголовной ответственности, которая должна
включать в себя не только меры государственного принуждения, но и
действия по примирению сторон (социально-психологический тренинг,
медиацию).

2. Восстановление позитивной уголовной ответственности виновного в
совершении преступлений частного обвинения возможно только в процессе
нормализации его отношений с потерпевшим и разрешения возникшего между
ними криминального конфликта, поэтому основным содержанием процесса
привлечения лица к уголовной ответственности должна стать деятельность
по примирению сторон.

3. Как и любая социальная технология, деятельность по примирению
потерпевшего и обвиняемого далеко не всегда дает положительные
результаты, поэтому необходимо подкрепление процесса примирения
потерпевшего и обвиняемого (восстановительной модели) действием других
уголовно-правовых механизмов.

4. В процессе привлечения виновного к уголовной ответственности выделим
три этапа, в рамках которых последовательно изменяется форма
уголовно-правового воздействия на конфликт частного обвинения, в то
время как сам механизм разрешения данного криминального конфликта
остается одним и тем же. Каждый этих этапов может быть последним, если
цель восстановления позитивной уголовной ответственности и
добропорядочных отношений преступника и жертвы достигнута.

————————————————————————
——–

[1] Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. М.,
1971. С. 106.

[2] Подробнее о негативном аспекте уголовной ответственности см.,
например: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в
советском уголовном праве. М., 1963. С. 25; Курляндский В.И. Уголовная
ответственность и меры общественного воздействия. М., 1965. С. 20; Курс
советского уголовного права. Часть общая. Л., 1968. Т.1. С. 222; Лейкина
Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С.
26-27; Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности //
Советское государство и право. 1967. № 12. С. 40 и др.

[3] См., например: Алексеев С.С. Общая теория социалистического права.
Свердловск, 1964. С. 190; Прохоров В.С. Преступление и ответственность.
Л., 1984; Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М.,
1982. С. 137; Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. М.,
1960. С. 485; Санталов А.И. Об уголовной ответственности и ее
процессуальном выражении // Вестник ЛГУ. 1972. № 23. С. 127; Смирнов
В.Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 157-159 и др.

[4] Огурцов Н.А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном
праве. Рязань, 1976. С. 161-162.

[5] Похмелкин В.В. Социальная справедливость и уголовная
ответственность. Красноярск, 1990. С. 56.

[6] Об этом также см.: Барабаш А.С. Сущность уголовного процесса и его
роль в формировании ответственности правонарушителя. Красноярск, 1997;
Стойко Н.Г. Уголовно-правовой конфликт как предмет уголовного процесса
// Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью
в Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1;
Стойко Н.Г. Уголовная юстиция России: личностно-ориентированная модель и
выход из кризиса // Введение в социальную работу: теоретические и
прикладные аспекты / Под общ. ред. Н.Г. Стойко. Красноярск, 1998; Усс
А.В. Социально-интегративная роль уголовного права. Красноярск, 1993 и
др.

[7] Об этом также см.: Барабаш А.С. Сущность уголовного процесса и его
роль в формировании ответственности правонарушителя. Красноярск, 1997;
Стойко Н.Г. Уголовно-правовой конфликт как предмет уголовного процесса
// Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью
в Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1;
Стойко Н.Г. Уголовная юстиция России: личностно-ориентированная модель и
выход из кризиса //Введение в социальную работу: теоретические и
прикладные аспекты / Под общ. ред. Н.Г. Стойко. Красноярск, 1998; Усс
А.В. Социально-интегративная роль уголовного права. Красноярск, 1993 и
др.

[8] О понятии конфликта, в том числе криминального, см., например:
Кудрявцев В. Юридический конфликт // Государство и право. 1995. № 9;
Кудрявцев С.В. Конфликт и насильственное преступление. М., 1991; Стойко
Н.Г. Уголовно-правовой конфликт как предмет уголовного процесса //
Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в
Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1; Усс
А.В. Социально-интегративная роль уголовного права. Красноярск, 1993;
Хасан Б.И. О понятийной схеме и особенностях конфликта в деятельности по
расследованию преступлений // Проблемы психологии следственной
деятельности. Красноярск, 1986; Хасан Б.И. Психотехника конфликта.
Красноярск, 1995; Юридическая конфликтология / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев.
М., 1994 и др.

[9] См., например: Зер Х. Восстановительное правосудие: новый взгляд на
преступление и наказание. М., 1998; Кристи Н. Пределы наказания. М.,
1985; Кристи Н. Борьба с преступностью как индустрия. Вперед, к ГУЛАГу
западного образца? М., 1999; Правосудие по делам несовершеннолетних.
Мировая мозаика и перспективы в России / Под ред. М.Г. Флямера. М.,
2000. Вып. 2. Кн. 1, 2; Рулан Н. Юридическая антропология. М., 1999. С.
281-296; Стойко Н.Г., Попов А.Н. Конфликт норм и целей
уголовно-процессуальной деятельности в России: актуальность поиска новой
модели уголовного процесса // Бюллетень клуба конфликтологов / Отв. ред.
Б.И. Хасан. Красноярск, 1995. Вып. 4; Стойко Н.Г. Уголовно-правовой
конфликт как предмет уголовного процесса // Правовые и
организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском
регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1; Стойко Н.Г.,
Семухина О.Б. Уголовный процесс США. Красноярск, 2000. С. 22-36;
Ashworth A. Punishment and Compensation: Victims, Offenders and State //
Oxword Journal of Legal Studies. 1986. № 6; Ashworth A. The Criminal
Process: An Evaluative Study. Oxford, 1994; Dignan J., Cavadino M.
Towards a Framework for Conceptualizing and Evaluation Victim-Oriented
Models of Criminal Justice. Sheffield: Centre for Criminological and
Legal Research, 1995; Mediation and Criminal Justice: Victims, Offenders
and Community. London: Sage, 1989; Marshall T.F., Merry S. Offender
Mediation in Practice. London, 1990 and other.

[10] Бэйзмор Г., Умбрайт М. Переосмысление функции наказания в суде для
несовершеннолетних: карательный или восстановительный подход к
подростковой преступности // Правосудие по делам несовершеннолетних.
Мировая мозаика и перспективы в России / Под ред. М.Г. Флямера. М.,
2000. Вып. 2. Кн. 1. С. 17.

[11] Стойко Н.Г., Семухина О.Б. Уголовный процесс США. Красноярск, 2000.
С. 31.

[12] Подробнее о понятии медиации см., например: Андреев В.И.
Конфликтология: Искусство спора, ведения переговоров, разрешения
конфликтов. Казань, 1992; Гришина Н.В. Психология конфликта. СПб., 2000;
Ковальчик П., Малиева Н. Предупреждение и разрешение конфликтов. М.,
1994; Конфликтология / Под ред. А.С. Каримина. СПб., 1999; Ламм А.А. В
разрешении конфликта необходим посредник // Бюллетень клуба
конфликтологов / Под ред. Б.И. Хасана. Красноярск, 1991. Вып. 1;
Насырова В. Посредничество в урегулировании правовых споров в США //
Государство и право. 1997. № 5; Ниренберг Д. Маэстро переговоров. Минск,
1996; Сергоманов П.А., Хасан Б.И. Кто такой посредник? // Бюллетень
клуба конфликтологов / Под ред. Б.И. Хасана. Красноярск, 1991. Вып. 1;
Mediation and Criminal Justice: Victims, Offenders and Community.
London: Sage, 1989; Davis G., Boucherat J., Watson D. A Preliminary
study of Victim Offender Mediation and Reparation in England and Wales.
London, 1987; Marshall T.F., Merry S. Offender Mediation in Practice.
London, 1990 and other.

London, 1990 and other.

[14] См., например: Максудов Р., Флямер М., Грасенкова А. Институт
примирения в уголовном процессе: необходимость и условия развития //
Уголовный процесс. 1998. № 1. С. 67-75; Правосудие по делам
несовершеннолетних. Мировая мозаика и перспективы в России / Под ред.
М.Г. Флямера. М., 2000. Вып. 2. Кн. 1, 2 и др.

[15] Гришина Н.В. Психология конфликта. СПб., 2000. С. 320; см. также:
Kressel K., Pruitt D. Themes in the mediation of social conflict //
Journal of social issues. 1985. Vol. 41. № 2. P. 179-198.

[16] Составлено по: Максудов Р., Флямер М., Грасенкова А. Институт
примирения в уголовном процессе: необходимость и условия развития //
Уголовный процесс. 1998. № 1. С. 67-75; Конфликтология / Под ред. А.С.
Каримина. СПб., 1999. С. 411-417; Правосудие по делам
несовершеннолетних. Мировая мозаика и перспективы в России / Под ред.
М.Г. Флямера. М., 2000. Вып. 2. Кн. 1, 2; о процедуре медиации см.
также: Mediation and Criminal Justice: Victims, Offenders and Community.
London: Sage, 1989; Davis G., Boucherat J., Watson D. A Preliminary
study of Victim Offender Mediation and Reparation in England and Wales.
London, 1987; Marshall T.F., Merry S. Offender Mediation in Practice.
London, 1990 and other.

[17] См., например: Зер Х. Восстановительное правосудие: новый взгляд на
преступление и наказание. М., 1998; Максудов Р., Флямер М., Грасенкова
А. Институт примирения в уголовном процессе: необходимость и условия
развития // Уголовный процесс. 1998. № 1. С. 67-75; Правосудие по делам
несовершеннолетних. Мировая мозаика и перспективы в России / Под ред.
М.Г. Флямера. М., 2000. Вып. 2. Кн. 1, 2.

[18] Кейтнер Дж. Увядание посредничества // Социальный конфликт. 1998. №
4. С. 63.

[19] Greenhalgh L. SMR forum: Managing conflict // Sloan managеment
review. 1986. Summer. P. 47; Цит по: Гришина Н.В. Психология конфликта.
СПб., 2000. С. 296.

[20] Конфликтология / Под ред. А.С. Каримина. СПб., 1999. С. 416.

[21] Там же. С. 416.

[22] Там же. С. 430.

[23] Greenhalgh L. SMR forum: Managing conflict // Sloan managеment
review. 1986. Summer. P. 47; Цит по: Гришина Н.В. Психология конфликта.
СПб., 2000. С. 296.

[24] Kressel K., Pruitt D. Themes in the mediation of social conflict //
Journal of social issues. 1985. Vol. 41. № 2. P. 185; Цит по: Гришина
Н.В. Психология конфликта. СПб., 2000. С. 321.

[25] Гришина Н.В. Психология конфликта. СПб., 2000. С. 321.

[26] Там же. С. 322.

[27] Там же. С. 322.

[28] Подробнее об этом см., например: Емельянов Ю.Н. Активное
социально-психологическое обучение. Л., 1985; Захаров В.П. Практические
рекомендации по ведению групп социально-психологического тренинга. Л.,
1990; Макшанов С.И., Хрящева Н.Ю. Психогимнастика в тренинге. СПб.,
1993. Ч. 1,2; Марасанов Г.И. Социально-психологический тренинг: Методы
моделирования и анализа ситуаций в социально-психологическом тренинге.
М., 1998; Николаева Г.Н. Тренинг психотехники общения. Орел, 1993;
Роджерс К.Р. Групповая психотерапия. М., 1990; Рудестам К. Групповая
психотерапия. Психокоррекционные группы: теория и практика. М., 1990;
Рудестам К. Групповая психотерапия. СПб., 1999; Сидоренко Е.В.
Психодраматический и недирективный подход в групповой работе с людьми.
СПб., 1992; Социально-психологический тренинг / Отв. ред. Е.В.
Руденский. Новосибирск, 1995; Ялом И. Теория и практика групповой
психотерапии. СПб., 2000 и др.

[29] Ялом И. Теория и практика групповой психотерапии. СПб., 2000. С.
552.

[30] Подробнее об этом см.: Ялом И. Теория и практика групповой
психотерапии. СПб., 2000.

[31] См., например: Безпалько. Дела частного обвинения // Еженедельник
советской юстиции. 1927. № 48; Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления
в советском уголовном процессе. Воронеж, 1964; Липкин С. Дела частного
обвинения // Еженедельник советской юстиции. 1927. № 29; Липов Г. Дела
частного обвинения // Еженедельник советской юстиции. 1927. № 38;
Мокринский С.П. Дела частного обвинения // Основы и задачи советской
уголовной политики / Под ред. Е.Г. Ширвиндт. М.;Л., 1929; Обнинский П.Н.
Мировой институт: Судебно-бытовой очерк // Юрид. вестн. 1888. № 3;
Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс. Харьков, 1929; Шишко
К.А. Частное обвинение у нас и на западе // Журнал министерства юстиции.
1899. № 7-8 и др.

[32] См. также: Кристи Н. Пределы наказания. М., 1985; Стойко Н.Г.
Уголовно-правовой конфликт как предмет уголовного процесса // Правовые и
организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском
регионе/ Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч.1; Стойко Н.Г.
Уголовная юстиция России: личностно-ориентированная модель и выход из
кризиса // Введение в социальную работу: теоретические и прикладные
аспекты / Отв. ред. Н.Г. Стойко. Красноярск, 1998; Ashworth A. The
Criminal Process: An Evaluative Study. Oxford, 1994; Dignan J., Cavadino
M. Towards a Framework for Conceptualizing and Evaluation
Victim-Oriented Models of Criminal Justice. Sheffield: Centre for
Criminological and Legal Research, 1995, and other.

[33] Подробнее об институте деятельного раскаяния см., например: Гуляев
А. Чистосердечное раскаяние лица, совершившего преступление // Советская
юстиция. 1991. № 13; Калугин А.Г. Деятельное раскаяние в российском
уголовном и уголовно-процессуальном праве. Красноярск, 2001; Михайлов В.
Признаки деятельного раскаяния // Российская юстиция. 1998. № 4; Никулин
С. Уголовный закон о деятельном раскаянии // Социалистическая
законность. 1982. № 3; Щерба С.П., Савкин А.В. Деятельное раскаяние в
совершенном преступлении. М., 1997 и др.

[34] Более подробно содержание второго и третьего этапов привлечения
лица к уголовной ответственности будет рассмотрено в п. 2.2 и 2.3
настоящей работы.

[35] О зарубежном опыте решения проблемы оказания помощи жертвам
преступления см., например: Зер Х. Восстановительное правосудие: новый
взгляд на преступление и наказание. М., 1998; Ривман Д.В., Устинов В.С.
Виктимология. СПб., 2000; Стойко Н.Г., Попов А.Н. Конфликт норм и целей
уголовно-процессуальной деятельности в России: актуальность поиска новой
модели уголовного процесса // Бюллетень клуба конфликтологов / Отв. ред.
Б.И. Хасан. Красноярск, 1995. Вып. 4; Стойко Н.Г., Семухина О.Б.
Уголовный процесс США. Красноярск, 2000. С. 22-36; Шнайдер Г.Й.
Криминология. М., 1994; Ashworth A. Punishment and Compensation:
Victims, Offenders and State // Oxword Journal of Legal Studies. 1986. №
6; Dignan J., Cavadino M. Towards a Framework for Conceptualizing and
Evaluation Victim-Oriented Models of Criminal Justice. Sheffield: Centre
for Criminological and Legal Research, 1995; Mawbe R., Gill M. Crime
Victims: Needs, Services and the Voluntary Sector. London and New York,
1987; Mediation and Criminal Justice: Victims, Offenders and Community.
London: Sage, 1989; Marshall T.F., Merry S. Offender Mediation in
Practice. London, 1990; Rock P. Helping Victims of Crime. Oxford, 1990
and other.

[36] Об этом также см., например: Кристи Н. Пределы наказания. М., 1985;
Усс А.В. Уголовное наказание и интересы потерпевшего // Вопросы
уголовной политики. Красноярск, 1991; Усс А.В. Социально-интегративная
роль уголовного права. Красноярск, 1993; Швыдкий В.Г. О понятии
субъективной стороны уголовного наказания // Правовые и
организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском
регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998; Ashworth A.
Punishment and Compensation: Victims, Offenders and State // Oxword
Journal of Legal Studies. 1986. № 6; Dignan J., Cavadino M. Towards a
Framework for Conceptualizing and Evaluation Victim-Oriented Models of
Criminal Justice. Sheffield: Centre for Criminological and Legal
Research, 1995; Penal Theory and Penal Practice: Tradition and
innovation in Criminal Justice / Eds. A.Duff, S. Marshall. Manchester,
1994 and other.

2.2. Криминологические основания ограничения публичного начала процесса
привлечения к уголовной ответственности за совершение преступлений
частного обвинения

Действующий уголовно-процессуальный закон определяет публичный порядок
раскрытия преступлений, изобличения виновных и привлечения их к
уголовной ответственности. Однако производство по делам о преступлениях
частного обвинения в уголовном процессе имеет ряд особенностей, а
именно: 1) уголовно-процессуальное законодательство предусматривает
особый упрощенный порядок производства по данной категории дел; 2)
функция обвинения возлагается не на государственные органы, а на частное
лицо, потерпевшего, в связи с чем в уголовном процессе наряду с
институтом публичного обвинения формируется институт частного обвинения;
3) потерпевшему передаются некоторые права на распоряжение предметом
процесса, в частности, уголовное дело о преступлениях частного обвинения
не может быть возбуждено без согласия потерпевшего, выраженного в
соответствующей жалобе, а возбужденное подлежит прекращению, кроме того,
допускается прекращение производства по делу за примирением обвиняемого
с потерпевшим.

Факт введение в процессуальную практику производства по делам частного
обвинения, со всеми соответствующими ему особенностями, по-новому
высветил целый ряд серьезных проблем. В частности, неоднократно
отмечалось[1], что предоставление потерпевшему столь значительных прав,
коими он наделяется в рамках производства по делам частного обвинения,
противоречит самой сути уголовно-процессуальной деятельности и нарушает
ее единство.

Основным определяющим сущность и обеспечивающим единство любой
деятельности фактором является, как известно, цель. Соответственно,
правильным будет начать рассмотрение обозначенной выше проблемы с
обращения к вопросу о цели уголовно-процессуальной деятельности в рамках
правового государства.

История показывает, что не всякое государство, где действуют и
исполняются законы, может быть названо правовым, а общество –
гражданским. Известно достаточно случаев, когда в праве находили свое
выражение преимущественно воля и интересы отдельных социальных групп и
даже личностей, при этом само исполнение законов, как правило, было
надежно обеспечено.

В качестве основного критерия существования и уровня развития правового
государства можно назвать степень представленности способов реализации и
защиты основных общечеловеческих ценностей в законодательстве, и не
только в форме деклараций, но и действующих правовых механизмов. Сегодня
в условиях построения в Российской Федерации правового государства
особенно важно, чтобы названный выше критерий был представлен в сфере
уголовно-процессуальной деятельности как можно в большей мере.

Цели уголовного процесса не только не должны противоречить
общепризнанным, закрепленным в конституции социальным ценностям, но и
непосредственно способствовать их реализации, поскольку, как правильно
отмечал еще в конце ХIХ в. известный российский процессуалист И.В.
Михайловский: «Наложение на граждан наказания, вторжение в сферу самых
драгоценных их прав есть акт до такой степени серьезный, имеет столь
важные и сложные последствия, настолько потрясает все существо человека,
настолько нарушает нормальное течение жизни, что пользование этим
обоюдоострым мечом должно быть обставлено всевозможными осторожностями и
гарантиями для того, чтобы не совершилось самого вопиющего, самого
позорного насилия над личностью, для того, чтобы на место достойного
нравственно-разумной природы человека понятия права не поставлено было
понятие силы со всеми печальными последствиями такой замены»[2].

Формулировка ст. 2 УПК РСФСР увязывает решение таких исключительно
процессуальных задач, как быстрое и полное раскрытие преступлений,
изобличение виновных, обеспечение правильного применения закона, – с
важнейшими общесоциальными[3]. Так, с одной стороны, вся
уголовно-процессуальная деятельность должна отвечать условию, что в
процессе ее осуществления ни один невиновный не будет привлечен к
уголовной ответственности и осужден, а каждый совершивший преступление
подвергнется справедливому наказанию. С другой стороны, производство по
уголовным делам должно способствовать охране прав и свобод человека и
гражданина, материальных и духовных ценностей общества, конституционного
строя, суверенитета и территориальной целостности государства.

Таким образом, в соответствии со ст. 2 УПК РСФСР (ст. 6 УПК РФ)
содержательная оценка качества осуществления уголовно-процессуальной
деятельности в России должна вестись с точки зрения достигаемых ею
социально значимых результатов. В то же время оценка данного вида
деятельности допустима и относительно процессуальных критериев, однако
эффективной она будет только в том случае, если полученные в ее
результате показатели будут рассматриваться в строгой взаимосвязи с
широким спектром факторов социальной среды. Вне указанной взаимосвязи
результаты оценки имеют лишь промежуточное, а не окончательное значение,
использование их в качестве последних ведет к отсутствию объективной
информации об эффективности осуществляемой деятельности, что, в свою
очередь, рано или поздно приводит к ее регрессу и разрушению.

В данном контексте оценка обоснованности выделения и специфики
производства по делам частного обвинения может быть признана
качественной и содержательной только тогда, когда проводимый анализ
будет осуществляться относительно уголовно-процессуальных показателей в
их взаимосвязи с общесоциальными и криминологическими. Среди
процессуальных критериев для исследования интересующего нас вопроса
наиболее подходящими, с нашей точки зрения, являются метод и принципы
уголовного процесса, поскольку именно через эти категории цель
последовательно конкретизируется и реализуется в правовых механизмах,
институтах, нормах. В свою очередь, среди многочисленных социальных
критериев правильнее избрать общечеловеческие ценности, и в первую
очередь соблюдение личных неимущественных прав, т. к. значение их для
подавляющего числа людей бесспорно.

Одним из основополагающих принципов уголовно-процессуальной деятельности
является принцип публичности, содержание которого выражается в
обязанности правоохранительных органов государства в пределах своей
компетенции независимо от усмотрения заинтересованных лиц и организаций
принимать все законные меры для раскрытия преступлений, изобличения и
наказания преступников, выяснения всех существенных обстоятельств дела,
охраны прав и законных интересов участвующих в деле лиц.

Предоставление потерпевшему по делам частного обвинения известных
полномочий в рамках возбуждения и прекращения дела, поддержания по нему
обвинения неоднозначно воспринимается в кругах ученых-процессуалистов.
По мнению одних[4], порядок производства по данной категории дел
существенно противоречит принципу публичности, в связи с чем ставится
под сомнение сама необходимость его (производства) дальнейшего
существования. Аргументацию сторонников такой точки зрения нельзя
назвать бесспорной. По большому счету, вся она сводится к признанию за
принципом публичности статуса абсолютно верной идеи, в соответствии с
которой должна строится вся уголовно-процессуальная деятельность. Однако
принцип нельзя отнести к числу безусловных категорий науки. Еще в ХIХ в.
Ф. Энгельс указывал, что «…принципы не применяются к природе и к
человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа и человек
сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку,
поскольку они соответствуют природе и истории»[5].

Основополагающее начало деятельности, выраженное в принципе, являет
собой определенный, наиболее эффективный способ (идею) достижения цели в
ряде типично складывающихся ситуаций. Говоря точнее, сфера действия
принципа и его содержание напрямую зависят от цели деятельности,
основополагающее начало которой в нем формулируется, и типа ситуаций, в
которых эта деятельность разворачивается. Изменение типа ситуации
неизменно должно вести к ограничению одного принципа деятельности и
выработке другого, более адекватного достижению ранее поставленной цели.
Соответственно, основания ограничения принципа проявляются в отсутствии
возможности посредством реализации содержащейся в нем идеи достичь в
данной ситуации поставленной цели, что может быть выявлено в результате
проведения анализа эффективности деятельности. Сказанное верно и для
принципов уголовного процесса. В этом контексте вопрос о
криминологических основаниях действия принципа публичности – это вопрос
о способности уголовно-процессуального закона решить проблему раскрытия
преступлений, изобличения виновных и привлечения их к уголовной
ответственности публичным порядком, не нанося при этом вреда
потерпевшему, не ущемляя его личных неимущественных прав.

Основной задачей, решение которой в уголовном процессе осуществляется
посредством реализации принципа публичности, является не только
основанное на законе быстрое и полное расследование и разрешение
уголовных дел специально созданными для этого правоохранительными
органами, но и защита граждан от произвола, нарушающего их основные
конституционные права и свободы. Как уже отмечалось ранее, соблюдение
конституционных прав и свобод граждан является также основным критерием
эффективности уголовно-процессуальной деятельности в правовом
государстве. Следовательно, государство, в котором личные
неимущественные права признаны в числе наивысших ценностей, должно
добровольно ограничить свое вмешательство в криминальную ситуацию в
случаях, если оно нанесет больше вреда потерпевшему, чем совершенное
против него преступление.

В уголовно-процессуальной литературе уже довольно давно существует точка
зрения, рассматривающая специфику производства по делам частного
обвинения с позиции ограничения действия принципа публичности[6]. Такой
подход в целом представляется верным, однако, как нам кажется,
недостаточно проработанным. В качестве обоснования ограничения в данном
случае правильнее будет обратить внимание не только на
материально-правовую специфику преступлений частного обвинения, но и
доказать, во-первых, что действие принципа публичности в этих ситуациях
нарушает конституционные права и свободы граждан, а его ограничение, в
свою очередь, таких последствий не влечет.

Вопрос защиты в рамках уголовно-процессуальной деятельности прав и
законных интересов всех граждан, так или иначе пострадавших от
преступления, равно как и подозреваемого, обвиняемого, подсудимого по
уголовному делу, неоднократно поднимался в российской и зарубежной
процессуальной литературе. Обсуждая данный вопрос, известный
ученый-криминалист конца ХIХ – начала ХХ вв. П.И. Люблинский уже в то
время очень точно указывал на тот факт, что «гарантия уважения личности
состоит, во-первых, в установлении сферы активности и самостоятельности
личности, во-вторых, в ограничении произвола органов власти»[7]. Эта же
идея, но несколько в другом ключе, разрабатывается в популярных на тот
период теориях, названных Л.Я. Таубером теориями пощады потерпевшему[8].

Представители данной группы теорий[9] рассматривали
уголовно-процессуальную деятельность с точки зрения конфликта двух
интересов: интереса государства, требующего уголовного преследования
преступления как деяния общественно опасного, и интереса потерпевшего,
рассматривающего гласное и публичное производство по делу как
усугубление вреда, нанесенного ему преступлением. А в появлении в
уголовном законодательстве достаточно многочисленной группы преступлений
частного обвинения видели результат добровольного отказа государства от
принадлежащего ему права преследования и наказания в случаях, если в
силу объективных обстоятельств уголовное преследование деяния, всегда
соединенное с судебной оглаской, может принести больше вреда
потерпевшему и его семье, чем безнаказанность данного преступления.

Изучение ситуаций реализации принципа публичности в уголовном процессе
показывает, что, например, в ряде случаев деятельность
правоохранительных органов по возбуждению уголовного дела действительно
наносит больше вреда, чем совершенное преступление. К числу таковых,
несомненно, относятся составы, предусмотренные ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст.
129 и 130 УК РФ. Публичный порядок возбуждения уголовного дела по ним
можно рассматривать как грубое, необоснованное вмешательство в частную
жизнь граждан, зачастую влекущее разглашение конфиденциальной
информации, разрушение социальных связей, наносящее дополнительные
психологические травмы, поскольку, как показано в первой главе, только
потерпевший может содержательно определить, носило ли совершенное деяние
характер преступного посягательства или нет. Причем травмирующее
воздействие деятельности правоохранительных органов распространяется не
только на лицо, в отношении которого было совершено деяние, официально
квалифицированное как преступное, но и на ближайшее его окружение
(семью, родственников, друзей, соседей и т.д.). Кроме того, факт
публичного возбуждения такого уголовного дела в целом отрицательно
скажется на авторитете правоохранительных органов в глазах рядовых
граждан, которые будут воспринимать эти действия не иначе как проявление
произвола со стороны власти и чувствовать себя перед ним полностью
беззащитными.

Значит, публичный порядок возбуждения уголовного дела по составам ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ наносит урон таким социальным
ценностям, выраженным в личных неимущественных правах, как
неприкосновенность частной жизни граждан и конфиденциальность информации
о ней, неприкосновенность и психологическое спокойствие личности,
ценность семейно-родственных, дружеских, соседских и иных отношений,
ценность жизни в государстве, доверие к государственным органам и т.д.,
что дает все основания для его ограничения.

Аналогичная ситуация складывается не только применительно к составам
преступлений, отнесенным действующим российским уголовно-процессуальным
законодательством к числу составов частного обвинения, но и к составам
частно-публичного обвинения. В соответствии с ч. 2 ст. 27 УПК РСФСР на
сегодня к ним относятся составы, предусмотренные первыми частями статей
131, 146 и 147 УК РФ, а в соответствии с ч. 3 ст. 20 УПК РФ – уголовные
дела о преступлениях, предусмотренных статьями: 131, ч. 1; 136, ч. 1;
137 ч. 1; 138, ч. 1; 139 ч. 1; 145; 146, ч. 1; 147, ч. 1 УК РФ.

Не только факт возбуждения уголовного дела, но и публичный порядок
уголовного преследования может негативно сказаться на психологическом
состоянии и социальном статусе потерпевшего. Так, в процессе сбора
доказательств компетентные органы вынуждены вмешиваться в тонкую и
хрупкую ткань межличностных отношений потерпевшего с окружающими с целью
получения доказательств по делу, информация, полученная в уголовном
процессе по делу, может носить конфиденциальный характер, а ее
разглашение окажется более разрушительным, чем совершенное ранее
преступление. С этих позиций вполне обоснованным видится ограничение
публичного порядка преследования и возложение на потерпевшего функций
частного обвинителя по делам о преступлениях, предусмотренных ст.ст.
115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Именно потерпевший, как никто
другой, заинтересован в защите своих прав, нарушенных преступлением. При
этом только он может однозначно определить, что выгоднее: привлечение
виновного к уголовной ответственности, отказ от обвинения в связи с
нежеланием усугублять свое положение или примирение с обвиняемым.

В то же время решение ситуации посредством возложения на частного
обвинителя обязанности по сбору доказательств по делу не менее спорно,
поскольку возможности частных лиц по сбору и предоставлению суду
доказательств по делу неравнозначны и ограничены, а это, в свою очередь,
можно рассматривать как непроизвольное ограничение возможностей доступа
граждан к осуществлению правосудия, что является нарушением прав
человека. Кроме того, неспособность гражданина в связи с отсутствием у
него необходимых средств, образования, черт характера и т.д. доказать
вину лица, совершившего против него преступление частного обвинения,
может привести к безнаказанности преступника и снижению авторитета
правоохранительных органов в глазах населения, что будет способствовать
совершению новых общественно опасных деяний. Таким образом, возложение
обвинительной функции на потерпевшего делает в существующих условиях
практически невозможным качественное обвинение подсудимого и
осуществление правосудия.

Решение проблемы посредством предоставления мировому судье права
содействовать сбору доказательств по делам частного обвинения вызывает
опасения относительно качества осуществления правосудия, поскольку
реализация этого права не только влияет на внутреннее убеждение судьи,
но и приводит к появлению обвинительной позиции в деятельности суда. В
результате нарушается сразу несколько основополагающих принципов
уголовного процесса, а именно: принцип презумпции невиновности, принцип
осуществления правосудия на началах равенства всех перед законом и
судом, принцип состязательности и равноправия сторон, принцип
объективности исследования обстоятельств дела. Кроме того, с
уверенностью можно говорить о нарушении при производстве по делам
частного обвинения прав подсудимого, который в силу известных
обстоятельств вынужден не только доказывать свою невиновность, что уже
само по себе недопустимо, но и делать это в ситуации предвзятого к нему
отношения со стороны суда. Данной ситуации можно избежать, если
возложить обязанность по содействию частному обвинителю в сборе
доказательств не на мирового судью, а на участковых инспекторов милиции
общественной безопасности.

Важным процессуальным признаком, позволяющим отграничить дела частного
обвинения от дел частно-публичного обвинения, является возможность
прекращения производства по делам частного обвинения в связи с
примирением потерпевшего и обвиняемого (ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР или ч. 2
ст. 20 УПК РФ). В качестве оснований, позволяющих таким образом
ограничить принцип публичности, рассмотрим сразу несколько факторов.

Преступления частного обвинения характеризуются тем, что потерпевший и
обвиняемый, как правило, состоят между собой в родственных, дружеских,
соседских и иных близких отношениях, а эти отношения образуют основу
нормальной жизнедеятельности общества во всем ее многообразии, чем и
определяется их высокая социальная ценность. Важной особенностью
является то, что межличностные отношения, разрушенные в результате
совершения преступления частного обвинения, могут быть восстановлены при
наличии на то обоюдного желания сторон и благоприятных внешних условий,
а нанесенный ущерб – компенсирован. Последнее на фоне высокой социальной
ценности такого рода отношений выгоднее для общества, нежели завершение
уголовно-процессуального производства и вынесение приговора по делу.

В ситуациях, когда конфликт исчерпан и стороны примирились, это является
не только излишней, бессмысленной тратой государственных средств, но и
приводит к социально неблагоприятным последствиям, поскольку создает
новую конфликтную ситуацию и провоцирует дальнейшее разрушение значимых
для общества и самих сторон межличностных отношений. Более того, сам
факт неотвратимости уголовного осуждения и наказания, с одной стороны,
является серьезным препятствием для восстановления нормальных отношений
обвиняемого с потерпевшим, а с другой – оказывает негативное влияние на
отношение общества к правосудию. Все это в конечном счете наносит больше
вреда, чем само совершенное преступление частного обвинения.

Дополнительные аргументы в пользу предоставления потерпевшему и
обвиняемому возможности примирения с последующим прекращением на этом
основании производства по уголовному делу частного обвинения
предоставляют современные криминологические исследования. Их данные
наглядно демонстрируют, что привлечение лиц, впервые совершивших
преступления небольшой степени общественной опасности, к уголовной
ответственности, особенно в виде лишения свободы, зачастую разрушает
имеющиеся у них социально одобряемые отношения (семейные, родственные,
дружеские и т.д.) и является серьезным криминализирующим личность
осужденного фактором[10]. В то же время сохранение и восстановление
межличностных отношений потерпевшего и обвиняемого, в первую очередь, по
делам частного обвинения выступает в качестве важного условия
ресоциализации правонарушителя.

Таким образом, ограничение действия принципа публичности посредством
введения такого основания для прекращения производства по уголовному
делу частного обвинения, как примирение сторон, обусловлено
необходимостью сохранения или восстановления значимых для всего общества
межличностных отношений, в которые включены обвиняемый и потерпевший,
что, как правило, невозможно в ситуации неотвратимости привлечения к
уголовной ответственности.

Действующее уголовное законодательство России, на первый взгляд, не
лишено противоречий в отношении использования примирения как основания
прекращения производства по уголовному делу. Так, в соответствии со ст.
76 УК РФ освобождение от уголовной ответственности за примирением сторон
возможно в отношении всех лиц, впервые совершивших преступления
небольшой степени общественной опасности. Однако указанная статья
Уголовного кодекса ничего не говорит о возможности прекращения на этом
основании самого досудебного производства по уголовному делу.

В то же время ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР (ч. 2 ст. 20 УПК РФ), с одной
стороны, указывает на возможность прекращения уголовного дела за
примирением сторон вплоть до удаления суда в совещательную комнату для
вынесения приговора, а с другой – не ограничивает этой возможности
предъявлением требования об отсутствии судимостей у подсудимого. При
этом число преступлений частного обвинения значительно меньше, чем число
преступлений небольшой степени общественной опасности, и не сводится к
составам ст.ст.115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК РФ.

Возникает ситуация, в которой норма ст. 76 УК РФ, как может показаться,
плохо согласуется с нормой ч. 1 ст. 27 УКП РСФСР (ч. 2 ст. 20 УПК РФ).
Если в ст. 76 УК РФ речь идет о материально-правовых основаниях
освобождения от уголовной ответственности, то в ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР
(ч. 2 ст. 20 УПК РФ) примирение вводится как процессуальное основание
прекращения производства по уголовным делам о преступлениях частного
обвинения, обусловленное их материально-правовой спецификой и
необходимостью реализации общесоциальных целей уголовно-процессуальной
деятельности.

Специфика преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения, т.е.,
их небольшая тяжесть, бытовой характер, а также высокая ценность для
потерпевших благ, на которые направлено преступное посягательство,
наполняет особым содержанием и значимостью вопрос о доступности судебной
защиты. При этом показателем доступности является не только
пространственная приближенность суда к населению, но и соответствие
судебной процедуры и сроков рассмотрения сложности уголовных дел.

В специальной литературе широко обсуждают идею необходимости
максимального упрощения и ускорения производства по делам частного
обвинения без ущерба для его качества. Важным аргументом в ее пользу, с
нашей точки зрения, должно являться отнюдь не указание на простоту дела,
столь распространенное в специальной литературе, а учет того факта, что
после совершения преступления отношения между потерпевшим и обвиняемым
обычно находят свое новое продолжение, причем происходит это параллельно
и независимо от хода уголовного процесса по делу. Заявление потерпевшего
о возбуждении уголовного дела применительно к развитию межличностных
отношений сторон играет роль катализатора. После его подачи процесс
выяснения личных взаимоотношений, как правило, активизируется,
результаты же, полученные в ходе этого процесса, практически не
поддаются предсказанию. Из их числа нельзя исключить втягивание в
конфликт новых участников, совершение других, в том числе более тяжких
преступлений, равно как и примирение сторон. Следует сказать о
существовании закономерности, в рамках которой чем дольше длится
производство по уголовному делу частного обвинения, тем выше вероятность
выбора потерпевшим и обвиняемым внесудебных, спонтанных способов
выяснения межличностных отношений и разрешения существующего
криминального конфликта.

В этом контексте появляется необходимость создания системы социального
контроля за развитием межличностных отношений обвиняемого с потерпевшим
и обеспечения определенных гарантий их личной неприкосновенности. Основу
этой системы, как нам кажется, должны образовать специализированные
посреднические социальные службы, к компетенции которых необходимо
отнести, например, следующее: выполнение посреднических функций
(медиации) в конфликте потерпевшего с обвиняемым; непосредственное
проведение социально-психологического тренинга с участниками конфликта;
проведение полного анализа конфликтной ситуации; прогнозирование
возможных вариантов развития межличностных отношений сторон.

Идея создания посреднических социальных служб не противоречит, а
последовательно развивает идею существования в уголовном процессе
самостоятельного производства по делам о преступлениях частного
обвинения. Безусловно, данные социальные службы не должны входить в
систему правоохранительных органов, что, впрочем, не означает отсутствия
между ними законодательно определенной сферы взаимодействия.

На посреднические социальные службы должно быть возложено проведение
деятельности по примирению сторон, а на мирового судью – функция
контроля за этой деятельностью и принятие на основании предоставленных
этими службами материалов процессуальных решений по делу, например, о
возбуждении уголовного дела в связи с невозможностью на данном этапе
конфликта примирить стороны и на основании соответствующего заявления
потерпевшего, о прекращении производства по делу в связи с примирением
сторон и др.

Процессу примирения в российском уголовно-процессуальном
законодательстве, по нашему мнению, уделяется пока мало внимания, в то
время как процесс этот сложен и неоднозначен. В известных нормах закона
закреплены основания для разработки института примирения в уголовном
процессе, но этого недостаточно. В результате складывается спорная с
правовой точки зрения ситуация, когда суд выносит решения о прекращении
уголовного дела, основываясь на формальных заверениях потерпевшего и
подсудимого о факте примирения и не вдаваясь в существо происходящего.

Необходимо не только подключить к работе профессионалов посреднических
социальных служб, которые в процессе производства по делу частного
обвинения будут целенаправленно осуществлять деятельность, направленную
на примирение потерпевшего и обвиняемого, отслеживать развитие
межличностных отношений сторон и гарантировать реальность факта их
примирения, но и процессуально закрепить основные этапы осуществляемого
этими службами процесса по примирению сторон.

В уголовно-процессуальном законе необходимо закрепить основные этапы
осуществляемого социальными службами процесса по примирению сторон, а
для этого целесообразно внести изменения и дополнения в ст. 5 «Основные
понятия, используемые в настоящем Кодексе» и главу 41 «Производство по
уголовным делам, подсудным мировому судье» УПК РФ.

В ст. 5 УПК предлагается дать следующее толкование понятий:

– «криминальный конфликт – это конфликт, в котором деяния хотя бы одной
из сторон могут быть квалифицированы как преступные»;

– «социальная посредническая служба – это учреждение социальной защиты
населения, которое проводит медиацию, социально-психологические тренинги
и оказывает иную помощь гражданам с целью конструктивного разрешения
возникающих между ними конфликтов»;

– «медиация – это переговоры, которые проводятся при посредничестве
специалистов социальной посреднической службы с целью примирения
обвиняемого и потерпевшего по делам частного обвинения»;

– «социально-психологический тренинг – это форма групповой
социально-психологической работы с потерпевшим и обвиняемым по делам
частного обвинения, которая используется социальной посреднической
службой с целью оказания им помощи в решении межличностных проблем и
криминального конфликта».

Пункт 6 ст. 318 УПК РФ следует изложить в редакции: «Заявление подается
в суд с копиями, в количестве на одну превышающем число лиц, в отношении
которых возбуждается уголовное дело частного обвинения».

Пункт 5 ст. 319 УПК РФ необходимо изложить в редакции: «Мировой судья
обязан разъяснить сторонам возможность примирения и предложить
воспользоваться услугами социальной посреднической службы. В случае
поступления от них заявления о примирении производство по уголовному
делу по постановлению мирового судьи прекращается в соответствии с
частью второй статьи 20 настоящего Кодекса»

Следует дополнить главу 41 УПК РФ статьей 3191 «Примирение по делам
частного обвинения» в редакции:

«1. Мировой судья обязан в течение 36 часов с момента вынесения
постановления о возбуждении уголовного дела частного обвинения уведомить
социальную посредническую службу о криминальном конфликте граждан и
передать копию жалобы о привлечении лица к уголовной ответственности за
преступления, предусмотренные частью второй статьи 20 настоящего
Кодекса.

2. Социальная посредническая служба обязана поставить на внутренний учет
граждан и в течение 24 часов с момента получения копии жалобы провести
исследование состояния криминального конфликта, а также предложить
сторонам свои услуги по примирению и оказанию социальной,
психологической и иной помощи. При отсутствии возможности личной встречи
со стороной криминального конфликта социальная психологическая служба
направляет информацию об услугах по примирению и оказанию социальной,
психологической и иной помощи в письменной форме по почте на адрес,
указанный в копии жалобы.

3. В случае изъявления сторонами желания на участие в медиации и (или)
социально-психологическом тренинге по разрешению конфликта социальная
посредническая служба обязана обеспечить им такую возможность. Если
общее время проведения медиации и социально-психологического тренинга по
разрешению конфликта превышает пять суток, то социальная посредническая
служба вносит в суд ходатайство о переносе судебного разбирательства по
делу на более поздний срок, чем предусмотрено пунктом 2 статьи 321
настоящего Кодекса.

4. Мировой судья на основании ходатайства социальной посреднической
службы выносит постановление о переносе слушания дела на более поздний
срок, однако при этом общее время досудебного производства по делу не
должно превышать тридцати дней с момента возбуждения уголовного дела
частного обвинения.

5. Социальная посредническая служба в случае отказа потерпевшего от
примирения с обвиняемым обязана предоставить последнему возможность
участия в специализированном социально-психологическом тренинге по
коррекции отклоняющегося поведения и по его окончании предоставить в суд
экспертное заключение о полученных результатах.

6. Социальная посредническая служба в случае отказа обвиняемого от
примирения с потерпевшим обязана предоставить последнему на основании
его заявления социальную, психологическую и иную помощь на основаниях и
в объеме, предусмотренных законами и иными нормативными актами РФ о
социальном обслуживании населения.

7. Социальная посредническая служба отслеживает динамику развития
конфликтных отношений сторон по делу частного обвинения вплоть до
времени начала разбирательства дела в суде.

8. В случае, если примирение между сторонами по делу частного обвинения
не было достигнуто, социальная посредническая служба за 24 часа до
начала судебного разбирательства информирует об этом судью и
предоставляет ему экспертное заключение о состоянии конфликта, в котором
отражает реальное положение дел и дает обоснованный прогноз дальнейшего
развития отношений сторон. Экспертное заключение социальной
посреднической службы приобщается к материалам уголовного дела частного
обвинения».

Сам факт проведения посредническими социальными службами
профессиональных работ, направленных на разрешение существующего
конфликта, позволит задать культурную форму выяснения межличностных
отношений между потерпевшим и обвиняемым и тем самым в значительной
степени снизить возможность их спонтанного (не ограниченного никакими
нормами) развития. При этом производство по делам частного обвинения,
осуществляемое параллельно с деятельностью посреднических социальных
служб, можно рассматривать в качестве дополнительного обстоятельства,
мотивирующего обвиняемого и потерпевшего к более серьезному и
ответственному отношению к проводимым между ними процедурам,
направленным на их примирение.

Несмотря на ограничение действия принципа публичности, при производстве
по делам частного обвинения сохраняется традиционно императивный
характер правового регулирования деятельности правоохранительных
органов. В то же время само ограничение осуществляется путем
предоставления потерпевшему более широких, чем по другим категориям дел,
возможностей влияния на ход процесса. При этом назвать расширение
диспозитивного начала в правовом регулировании деятельности потерпевшего
ничем не ограниченным также нельзя, поскольку право и обязанность
процессуального оформления его волеизъявления по-прежнему остаются в
ведении правоохранительных органов.

Мнение потерпевшего по делам частного обвинения, не нашедшее должного
процессуального закрепления, не имеет никакого юридического значения. К
примеру, сам по себе факт примирения потерпевшего с обвиняемым не влечет
за собой прекращения производства по уголовному делу до тех пор, пока о
нем не будет поставлен в известность мировой судья, который на основании
данного факта обязан вынести постановление о прекращении производства по
уголовному делу за примирением сторон.

Именно благодаря законодательно закрепленной за правоохранительными
органами обязанности процессуального оформления наиболее значимых для
дальнейшего движения уголовного дела решений потерпевшего при
производстве по делам частного обвинения сохраняются все необходимые
условия для реализации таких важнейших уголовно-процессуальных
принципов, как: законность; гласность; право использовать национальный
язык; равенство граждан, защищающих свои права и интересы, перед законом
и судом; обеспечение подозреваемому, обвиняемому, подсудимому права на
защиту; презумпция невиновности; состязательность и равноправие сторон;
разделение процессуальных властей, сторон и функций; самостоятельность
судов и независимость судей; осуществление правосудия только судом и на
началах равенства всех перед законом и судом.

Итак, исследование криминологических оснований действия принципа
публичности показало:

1. Публичный порядок возбуждения уголовных дел о преступлениях,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ, являлся бы
грубым, необоснованным вмешательством в частную жизнь граждан, оказывал
бы травмирующее воздействие не только на лицо, в отношении которого было
совершено деяние, официально квалифицированное как преступное, но и на
ближайшее его окружение (семью, родственников, друзей, соседей и т.д.),
отрицательно влиял бы на авторитет правоохранительных органов в глазах
рядовых граждан, которые воспринимают эти действия не иначе как
проявление произвола со стороны власти и чувствуют себя перед ним
полностью беззащитными.

2. Публичный порядок уголовного преследования негативно сказывался бы на
психологическом состоянии и социальном статусе потерпевшего.

3. Ограничение действия принципа публичности посредством введения такого
основания для прекращения производства по уголовному делу частного
обвинения, как примирение сторон, обусловлено необходимостью сохранения
или восстановления значимых для всего общества межличностных отношений,
в которые включены обвиняемый и потерпевший, ресоциализации преступника
и восстановления у него позитивной уголовной ответственности.

4. С этих позиций вполне обоснованным видится ограничение публичного
порядка уголовного преследования по делам о преступлениях,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Считаем также
возможным расширить число преступлений частного обвинения, отнеся к ним
составы ст. 137, ч. 1 и 2 ст. 139 УК РФУК укeФ.

5. Упрощенный и ускоренный порядок судопроизводства по делам о
преступлениях частного обвинения имеет под собой серьезные основания.
После совершения преступления отношения между потерпевшим и обвиняемым
обычно находят свое новое продолжение, причем происходит это параллельно
и независимо от хода уголовного процесса по делу. Заявление потерпевшего
о возбуждении уголовного дела применительно к развитию межличностных
отношений сторон играет роль катализатора в криминальном конфликте,
результаты процесса выяснения личных взаимоотношений практически не
поддаются предсказанию, из их числа нельзя исключить втягивание в
конфликт новых участников, совершение других, в том числе более тяжких,
преступлений, равно как и примирение сторон. С увеличением времени
производства по делу частного обвинения растет вероятность выбора
потерпевшим и обвиняемым внесудебных, спонтанных способов выяснения
межличностных отношений и разрешения существующего криминального
конфликта.

6. В этой связи целесообразно создать систему социального контроля за
развитием межличностных отношений обвиняемого с потерпевшим и
обеспечения определенных гарантий их личной неприкосновенности. Основу
данной системы должны образовать специализированные посреднические
социальные службы, к компетенции которых необходимо отнести выполнение
посреднических функций (медиации) в конфликте потерпевшего с обвиняемым,
непосредственное проведение социально-психологического тренинга с
участниками конфликта и др. В уголовно-процессуальном законе следует
закрепить основные этапы осуществляемого социальными службами процесса
по примирению сторон, в частности, дополнить главу 41 УПК РФ статьей
3191 «Примирение по делам частного обвинения».

————————————————————————
——–

[1] См., например: Джатиев В.С. «Частное» обвинение в уголовном
процессе: вопросы теории, законодательства и практики // Принцип
справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам / Под
ред. В.И. Васильева. Калининград, 1990; Строгович М.С. Уголовные дела,
возбуждаемые по жалобе потерпевшего // Еженедельник советской юстиции.
1926. № 41; Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1962 и др.

[2] Михайловский И.В. К вопросу об уголовном суде. По поводу предстоящей
судебной реформы. Нежин, 1899. С.13.

[3] Новый УПК РФ в ч. 1 ст. 6 непосредственно указывает, что уголовное
судопроизводство имеет своим назначением: 1) защиту прав и законных
интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; 2) защиту
личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения,
ограничения ее прав и свобод.

[4] Подробнее данную точку зрения см.: Анпилогова В.Г., Кокорев Л.Д. К
вопросу о частном обвинении // Социалистическая законность и охрана прав
граждан. Воронеж, 1963; Грабовская Н.П., Солодкин И.И., Элькинд П.С. К
вопросу о делах частного обвинения // Вопросы уголовного права и
процесса. Л.,1956; Джатиев В.С. «Частное» обвинение в уголовном
процессе: вопросы теории, законодательства и практики // Принцип
справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам / Под
ред. В.И. Васильева. Калининград, 1990; Мокринский С.П. Дела частного
обвинения // Основы и задачи советской уголовной политики / Под ред.
Е.Г. Ширвиндт. М.;Л., 1929; Строгович М.С. Уголовные дела, возбуждаемые
по жалобе потерпевшего // Еженедельник советской юстиции. 1926. № 41;
Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс. Харьков, 1929 и др.

[5] Цит. по кн.: Добровольская Т.М. Принципы советского уголовного
процесса. М., 1971.С. 6.

[6] См., например: Ленский А.В., Якимович Ю.К. Производство по делам
частного обвинения в уголовном процессе России. М., 1998; Якимович Ю.К.
Дела частного обвинения и принцип публичности в уголовном
судопроизводстве // Актуальные проблемы правоведения в современный
период. Томск, 1993; Таубер Л.Я. Жалоба потерпевшего в преступлениях
неофициальных. Харьков, 1909; Hoppmann, Koetz. Klagen Privater im
oeffentlichen Interesse. Frankfurt, 1975; Schmidt R. Staatsanwalt und
Privatklaeger. 1891; Schorn. Das Recht der Privatklage. Neuwied, 1967 и
др.

[7] Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. Меры,
обеспечивающие неуклонение обвиняемого от правосудия. СПб., 1906. С. 7.

[8] Подробнее обзор этих теорий см.: Таубер Л.Я. Жалоба потерпевшего в
преступлениях неофициальных. Харьков, 1909. С. 359-369; Резон А.К. фон.
О преступлениях, наказуемых только по жалобе потерпевшего по русскому
праву. СПб., 1883. С. 39-57.

[9] Положения теории нашли свое выражение в работах таких российских
ученых, как: Будзинский, Резон, Розин, Таубер и др.; а также немецких
ученых: Geib, Godefroi, Helie, Koestlin, Meyer, Mittermaier, Reber,
Temmе, Thomsen, Trebutien, Zachariae и др.

[10] См., например: Иншаков С.М. Зарубежная криминология. М., 1997;
Шнайдер Г.И. Криминология. М., 1994; Kalmthout Anton M. van, Tak Peter
J.P. Sanctions-systems in the member-states of the Council of Europe
(deprivation of liberty, community service and other substitutes). Part
I, II. Deventer – Boston, 1992; Lemert E.M. The societal reaction to
deviance. 1974 и др.

2.3. Криминологические основания уголовного наказания за преступления
частного обвинения

Привлечение к уголовной ответственности зачастую связано не только с
осуждением и порицанием виновного и совершенного им общественно опасного
деяния в обвинительном приговоре суда, но и с применением к преступнику
уголовного наказания. По определению, наказание – это мера
государственного принуждения, применяемая судом от имени государства к
лицам, виновным в совершении преступлений, в целях общего и специального
предупреждения нарушения уголовного закона[1]. Однако вряд ли правильным
будет объяснение, связывающее правопослушное поведение граждан
исключительно с эффективным действием общепредупредительной функции
уголовного наказания.

Безусловно, страх быть наказанным оказывает серьезное влияние и до
определенной степени предупреждает совершение преступлений, однако не
менее важна уверенность граждан в надежности и эффективности
уголовно-правовой защиты их прав и интересов. Другими словами,
совершение преступления порождает не только правоотношение между
государством и преступником по поводу привлечения последнего к уголовной
ответственности, в том числе с использованием мер государственного
принуждения, но и правоотношение между государством и жертвой
преступления по поводу защиты нарушенных преступлением прав. «Некоторое
равновесие общественного сознания, к обеспечению которого должен быть
устремлен уголовно-правовой механизм, может фактически достигаться лишь
при условии, если применяемые в его рамках средства воспринимаются
людьми как достаточно результативные. Чувство безопасности населения,
вера людей в справедливость и устойчивость нормативной системы вряд ли
могут существовать на фоне всеобщей убежденности в том, что применяемые
государством меры никакого эффекта не дают и защите взятых им под охрану
социальных благ не способствуют»[2]. Неспособность государства
обеспечить надлежащую защиту от преступных посягательств ведет к
появлению феномена так называемой теневой юстиции.

Не менее сложно связать правопослушное поведение потерпевшего от
преступления с результатом специального предупредительного воздействия
наказания на преступника. В логике действующего уголовного права данная
связь не предусмотрена, более того, выглядит достаточно странно, хотя
если государство берет на себя обязательство защитить права и интересы
граждан посредством уголовного наказания, то при совершении конкретного
преступления оно (государство) должно брать на себя обязательство защиты
прав и интересов вполне определенного человека.

Превентивное действие – это всегда действие, направленное в будущее с
учетом ошибок прошлого, его задача – предупредить их повторение. Не
секрет, что наказание существует не ради преступника, оно направлено на
формирование правопослушного поведения граждан и ответственного
соблюдения ими уголовно-правовых запретов. «Ретроспективная
ответственность, – пишет В.Н. Кудрявцев, – связанная с назначением и
применением наказания, не является в … праве самоцелью. Главный ее смысл
в том, чтобы исправить и перевоспитать правонарушителя в духе соблюдения
им в дальнейшем всех требований социалистического правопорядка, а это и
означает пробудить в нем, а также укрепить в окружающих чувство
ответственности за свои поступки в будущем, понимание социального
значения своего поведения. Ретроспективная ответственность,
следовательно, есть лишь специфический метод обеспечения ответственности
позитивной (перспективной)»[3]. Поэтому позволим себе утверждать, что
целью специального превентивного воздействия уголовного наказания
является не только исправление преступника и предупреждение рецидива, но
и поддержание веры жертвы в эффективность уголовно-правовых мер защиты
прав и интересов в ситуации совершения против нее преступления.

В этой связи вопрос о криминологических основаниях наказуемости деяния –
это прежде всего вопрос о способности уголовного права посредством
применения наказания к преступнику восстановить его позитивную уголовную
ответственность и защитить права и интересы граждан, нарушенные в
результате преступного посягательства, а также предупредить совершение
против них осужденным и другими лицами новых преступлений. Особенный
исследовательский интерес с этой точки зрения представляют
криминологические основания наказания за совершение преступлений
частного обвинения.

Наказание по делам частного обвинения в первую очередь должно
преследовать социально-интегративные цели[4], реализация которых должна
осуществляться в процессе восстановления нарушенных преступлением
отношений осужденного и потерпевшего. Как мы уже выяснили ранее, в
обществе востребован сам факт уголовно-правового реагирования на
отклоняющееся поведение, который жестко фиксирует границы социально
дозволенного поведения индивида и служит восстановлению нарушенной нормы
межличностных отношений. В то же время содержательное наполнение этой
реакции может быть различным.

В действующем Уголовном кодексе Российской Федерации, принятом в 1996
г., законодатель вносит существенные по сравнению с УК РСФСР 1960 г.
изменения в перечень наказаний за преступления частного обвинения, вводя
новые и игнорируя некоторые старые их виды. Так, санкция ст. 115 УК РФ
за умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшего
кратковременное расстройство здоровья или незначительную утрату общей
трудоспособности, предусматривает в виде наказания наложение на
осужденного штрафа в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров
оплаты труда или в размере заработной платы осужденного за период до
одного месяца, либо привлечение к обязательным работам на срок от ста
восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительным работам на
срок до одного года, либо арест на срок от двух до четырех месяцев. В то
время как Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. в санкции ч. 1 ст. 112 за
совершение аналогичного преступления предусматривал либо наказание в
виде лишения свободы на срок до одного года, либо исправительные работы
на тот же срок.

За нанесение побоев в соответствии с санкцией ст. 116 УК РФ наказывают
штрафом в размере до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере
заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного
месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста
восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до шести
месяцев, либо арестом на срок до трех месяцев. Те же действия по ч. 2
ст. 112 УК РСФСР 1960 г. наказывались лишением свободы на срок до шести
месяцев, или исправительными работами на тот же срок, или штрафом до
одного минимального месячного размера оплаты труда, либо влекли
применение мер общественного воздействия.

За клевету согласно санкции ч. 1 ст. 129 УК РФ виновный может быть
осужден к наказанию в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста
минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или
иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо к обязательным
работам на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо
исправительным работам на срок до одного года. Санкция ч. 1 ст. 130 УК
РСФРСР 1960 г. предусматривала за клевету наказание в виде лишения
свободы на срок до одного года, или исправительные работы на тот же
срок, или штраф в размере до двух минимальных месячных размеров оплаты
труда, или возложение обязанности загладить причиненный вред, или
общественного порицание, либо влекла применение мер общественного
воздействия.

Нанесение оскорбления по ч. 1 ст. 130 УК РФ наказывается штрафом в
размере до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере
заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного
месяца, либо обязательными работами на срок до ста двадцати часов, либо
исправительными работами на срок до шести месяцев. За то же
преступление, согласно санкции ч. 1 ст. 131 УК РСФСР 1960 г., были
предусмотрены исправительные работы на срок до шести месяцев, или штраф
до одного минимального месячного размера оплаты труда, или возложение
обязанности загладить причиненный вред, или общественное порицание, либо
применение мер общественного воздействия.

Однако если оскорбление содержится в публичном выступлении, публично
демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, то
санкция ч. 2 ст. 130 УК РФ предусматривает наказание в виде штрафа в
размере до двухсот минимальных размеров оплаты труда или в размере
заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух месяцев,
либо обязательные работы на срок до ста восьмидесяти часов, либо
исправительные работы на срок до одного года. Санкцией ч. 2 ст. 131 УК
РСФСР 1960 г. предусматривалось наказание исправительными работами на
срок до двух лет или штрафом до двадцати минимальных месячных размеров
оплаты труда с лишением права занимать определенные должности или
заниматься определенной деятельностью либо без таковой.

Изменения, произошедшие среди видов наказания за преступления частного
обвинения, значительны. Законодатель изъял из санкций соответствующих
статей такие наказания, как общественное порицание, возложение
обязанности загладить причиненный вред, лишение свободы (ч. 1 и 2 ст.
112, ч. 1 ст. 130 УК РСФСР), остались в далеком прошлом меры
общественного воздействия. В то же время перечень наказаний дополнили
обязательными работами и арестом (ст.ст. 115 и 116 УК РФ). Закономерен
интерес к тому, как изменения отразились на качестве оказываемого
посредством уголовного наказания превентивного воздействия. С целью
найти ответ на поставленный вопрос проанализируем каждый из видов
наказания, предусмотренный санкциями статей УК РФ за преступления
частного обвинения.

Штраф находится на первом месте в перечне видов наказаний,
предусмотренных законодателем за совершение преступлений, и является
наиболее мягким видом наказания, предусмотренным санкциями ст.ст. 115,
116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Штраф относят к разряду так называемых
имущественных наказаний, поскольку он главным образом сопряжен с
поражением имущественных интересов осужденного и выражен в наложении на
него судом денежного взыскания в четко обозначенных в уголовном законе
пределах. Законодатель предусматривает применение штрафа тогда, когда
необходимое исправительное воздействие на осужденного и превентивная
цель наказания достижимы без применения более суровых мер карательного
воздействия, в частности ареста.

Использование судами наказания в виде штрафа к осужденным за
преступления частного обвинения достаточно распространено. Исследование,
проведенное в Кировском, Железнодорожном и Октябрьском районных судах г.
Красноярска, показало, что за период с 1989 по 1996 гг. доля штрафов в
процентном отношении к общему числу вынесенных по исследуемой категории
дел приговоров составила в среднем 29 %, а в 1997-1998 гг. – 36 %. Столь
значительный скачок за указанные два года (прирост составил 7 %)
объясняется введением в действие нового Уголовного кодекса РФ, в котором
наказание в виде лишения свободы за преступления частного обвинения было
заменено арестом, который до создания арестных домов не может быть
использован судами. Таким образом, в результате создавшейся ситуации с
1997 г. и по нынешний день верхний предел санкции по интересующей нас
категории преступлений ограничен в правоприменительной практике
исправительными работами. Конечно, нельзя не заметить, что в период до
1997 г. уже наметилась тенденция к росту доли штрафов в общем числе
выносимых по делам частного обвинения приговоров (табл. 11).

Таблица 11.

Структура назначения судами наказаний по делам частного обвинения (в
процентном соотношении к общему числу вынесенных приговоров по делам
частного обвинения за указанный период)

Вид наказания

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Штраф, %

Испр.работы, %

Лиш. свободы, %

При сравнении процентных соотношений случаев назначения в виде наказания
штрафа (29 %) и применения судами к осужденным лишения свободы (23 %)
оказалось, что перевес штрафа незначителен, разница составила в среднем
6 % за период с 1989 по 1996 гг. включительно. Ситуация станет более
понятной, если учесть общий низкий материальный достаток подсудимых за
преступления частного обвинения, среди которых велико число нигде не
работающих граждан (в среднем 58 % от общего числа) с низким уровнем
образования. В то время как ч. 3 ст. 46 УК РФ четко указывает, что
размер штрафа в каждом конкретном случае определяется судом как с учетом
тяжести совершенного преступления, так и с учетом имущественного
положения осужденного.

Применение наказания, с одной стороны, имеет целью воспитание
ответственного отношения осужденного к соблюдению уголовно-правовых
запретов, а с другой – поддержание у потерпевшего веры в действенность
уголовно-правового механизма защиты его прав и интересов. Последнее
возможно только в том случае, если карательное воздействие наказания
распространяет свое действие только на осужденного, не поражая права и
интересы других граждан, среди которых в первую очередь нужно назвать
потерпевшего. Рассмотрим с этой точки зрения использование штрафа в виде
наказания по делам частного обвинения, особенностью которых является
наличие между потерпевшим и осужденным межличностных отношений.

Не вызывает возражения наложение штрафа в качестве наказания в тех
случаях, когда потерпевший и осужденный до момента совершения
преступления были незнакомы друг с другом, а возникшие между ними
межличностные отношения обычно прекращаются сразу после окончания дела
частного обвинения. Однако тот факт, что 85 % таких дел из числа
изученных нами заканчиваются примирением сторон, а не вынесением
обвинительного приговора, наглядно демонстрирует отсутствие у
большинства частных обвинителей (потерпевших) сугубо карательной
позиции, при которой стремление использовать карательное воздействие
уголовного права преобладает над другими интересами. Как правило, выбор
потерпевшего склоняется не в пользу доведения дела до вынесения судом
обвинительного приговора. Думается, не последнюю роль здесь играет и то,
что выплата штрафа производится осужденным в пользу государства.

Сложная ситуация с применением наказания в виде штрафа возникает тогда,
когда между обвиняемым и потерпевшим по делу частного обвинения
длительное время существуют межличностные отношения, которые зачастую не
прекращаются ни в ходе производства по делу, ни после вынесения судом
приговора. Надо признать, что, начиная дело частного обвинения,
потерпевший желает изменить свои отношения с обвиняемым к лучшему,
создать новую норму межличностных взаимоотношений, исключающую нанесение
ему оскорблений и телесных повреждений, либо вовсе прекратить эти
отношения. Однако эффективность использования штрафа как средства
коррекции поведения обвиняемого достаточно низкая, причин тому
несколько.

Закон не предусматривает специальной связи результативности исполнения
наказания в виде штрафа с позитивными изменениями в поведении
осужденного в отношении потерпевшего. Так, в соответствии с ч. 5 ст. 46
УК РФ только злостное уклонение осужденного от уплаты штрафа может
послужить основанием для применения к нему более строгих мер
уголовно-правового воздействия, которое выражается в замене данного вида
наказания обязательными работами, исправительными работами или арестом
соответственно размеру назначенного штрафа в пределах, предусмотренных
Уголовным кодексом для этих видов наказаний. Потерпевший и осужденный
после вынесения судом обвинительного приговора часто вынуждены вступать
друг с другом во взаимодействие, что объясняется наличием между ними
родственных отношений, общих детей, друзей, знакомых, места жительства,
работы и т.д. При этом наказание в виде штрафа никак не ограждает
потерпевшего от возможности совершения осужденным новых действий,
оскорбляющих его честь и достоинство, наносящих вред здоровью.
Единственное, что может сделать в данном случае потерпевший, – это
возбудить новое дело частного обвинения, однако надо признать, на это
пойдет далеко не каждый, зная на собственном опыте о низкой
эффективности уголовно-правового способа защиты нарушенных преступлением
частного обвинения прав и интересов. Исключение составляют случаи,
которые могут быть квалифицированы по составу ст. 117 УК РФ как
истязание.

Крайне усугубляет ситуацию и то, что осужденный к наказанию в виде
штрафа нередко проживает и ведет совместное хозяйство с потерпевшим, в
результате чего в равной мере поражаются имущественные интересы обеих
сторон. Причем переживание потерпевшим неблагоприятных имущественных
последствий зачастую рассматривается осужденным как показатель своей
полной безнаказанности и вседозволенности, что не только не ведет к
изменению его поведения в лучшую сторону, но и усугубляет без того
конфликтные отношения с потерпевшим. Последний, в свою очередь, теряет
надежду на возможность защитить нарушенные преступлением частного
обвинения права и интересы уголовно-правовыми средствами.

Нельзя упускать из внимания и те случаи, когда наказание в виде штрафа
провоцирует развитие неприязненного отношения к потерпевшему со стороны
близких осужденного, с которыми последний проживает и ведет совместное
хозяйство и которым в силу обстоятельств также приходится претерпевать
неблагоприятные имущественные последствия. В результате конфликт
потерпевшего и осужденного не только не прекращается, но и расширяется
круг его участников, создается криминогенная ситуация, в которой
возможно совершение новых преступлений частного обвинения.

Таким образом, полагаем, что использование штрафа в качестве наказания
по делам частного обвинения без учета существующих взаимоотношений между
осужденным и потерпевшим нецелесообразно и может нанести потерпевшему
больше вреда, чем совершенное против него преступление.

Следующий по тяжести после штрафа вид наказания, предусмотренный за
совершение преступления частного обвинения, это обязательные работы. В
соответствии со ст. 49 УК РФ они должны заключаться в выполнении
осужденным в свободное от основной работы или учебы время бесплатных
общественно полезных работ, вид которых определяется органами местного
самоуправления. Однако использование судами обязательных работ в
качестве наказания пока не осуществляется из-за отсутствия в обществе
необходимых условий для его исполнения. Поэтому сегодня можно выдвинуть
только предположение о том, что данный вид наказания, по всей видимости,
будет широко применяться к осужденным за преступления частного
обвинения, поскольку возможность его исполнения не зависит ни от
материального положения осужденного, ни от наличия у него места работы.
Основание так полагать нам дает высокий процент безработных, с низким
уровнем образования и низкой профессиональной квалификацией среди
граждан, обвиняемых по делам частного обвинения.

Необходимо отметить, что использование обязательных работ в качестве
наказания по делам частного обвинения имеет перед штрафом серьезное
преимущество, т.к. оно не задевает имущественных интересов граждан,
проживающих и ведущих совместное хозяйство с осужденным, а значит, не
создает для них неблагоприятных последствий материального плана.

Как и в случае штрафа, законодатель не предусматривает специальной связи
результативности исполнения наказания в виде обязательных работ с
позитивными изменениями в поведении осужденного в отношении
потерпевшего. Неблагоприятные правовые последствия для осужденного
возникают только в случае злостного уклонения от отбывания наказания.
Согласно ст. 30 УИК РФ злостно уклоняющимся от обязательных работ
признается осужденный, который более двух раз в течение месяца без
уважительных причин не вышел на обязательные работы, более двух раз в
течение месяца нарушил трудовую дисциплину, скрылся в целях уклонения от
отбывания наказания. Следовательно, наказание в виде обязательных работ,
равно как рассмотренный выше штраф, никак не ограждает потерпевших от
возможности совершения осужденным новых действий, оскорбляющих их честь
и достоинство, наносящих вред здоровью. Единственное, что может сделать
в данном случае потерпевший для защиты своих прав и интересов, –
возбудить новое дело частного обвинения. Исключение составляют случаи,
которые могут быть квалифицированы по составу ст. 117 УК РФ как
истязание.

Таким образом, давая предварительную оценку обязательных работ, можно
сказать, что исполнение этого вида наказания в значительно меньшей мере,
чем штраф, стимулирует развитие конфликтных отношений между сторонами и
задевает имущественные интересы совместно проживающих или находящихся на
содержании осужденного лиц. Однако недостатком является то, что в рамках
данного вида наказания не предусматривается специальных механизмов
защиты потерпевшего от возможности совершения против него осужденным
новых преступлений.

Возможность наложения наказания в виде исправительных работ
предусмотрена санкциями всех составов преступления, преследование
которых ведется частным порядком. Необходимо отметить, что для
преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК РФ, этот вид
закрывает перечень допустимых к применению наказаний.

Исправительные работы, согласно ст. 50 УК РФ, отбываются по месту работы
осужденного в течение установленного судом срока и связаны с удержанием
в доход государства части заработка, размер которой строго определен в
обвинительном приговоре и может составлять от 5 до 20 %. Если осужденный
не имеет работы, то он обязан трудоустроиться самостоятельно либо встать
на учет в органах службы занятости. При этом он не вправе отказываться
от предложенной органами службы занятости работы или переквалификации
(ч. 4 ст. 40 УИК РФ).

Исправительные работы являются наиболее распространенным наказанием,
которое налагается судами на осужденных за преступления частного
обвинения. За период с 1989 по 1996 гг. включительно доля назначения
исправительных работ в процентном отношении к общему числу вынесенных по
исследуемой категории дел приговоров составила в среднем 48 %, а в
1997-1998 гг. – 64 % (табл. 11). Столь значительный скачок за указанные
два года (прирост составил 14 %) объясняется введением в действие нового
Уголовного кодекса РФ, в котором наказание в виде лишения свободы за
преступления частного обвинения было заменено арестом, который до
создания арестных домов не может быть использован судами. Таким образом,
в результате создавшейся ситуации с 1997 г. и по нынешний день верхний
предел санкций всех статей интересующей нас категории преступлений
ограничен в правоприменительной практике исправительными работами.

При сравнении процентных соотношений случаев назначения в виде наказания
исправительных работ (48 %) и применения судами к осужденным лишения
свободы (23 %) – оказалось, что исправительные работы используются
значительно чаще. Разница составила в среднем 25 % за период с 1989 по
1996 гг. включительно. По отношению к штрафу исправительные работы за
указанный период налагались судами чаще на 19 %, а в период 1997-1998
гг. этот разрыв увеличился до 28 %. Таким образом, данные практики
наглядно демонстрируют, что исправительные работы являются важнейшим
элементом в системе наказаний за преступления частного обвинения, через
который преимущественно и реализуются цели специальной превенции.

Исправительные работы, как и штраф, направлены на поражение
имущественных интересов осужденного, что по делам частного обвинения
нередко влечет неблагоприятные последствия материального плана как для
самого потерпевшего, так и для иных лиц, проживающих с осужденным и
ведущих с ним совместное хозяйство, что создает новую криминогенную
ситуацию, о чем мы подробно говорили на примере штрафа. Более того,
положение усугубляется также тем, что в период отбывания исправительных
работ осужденным запрещается увольнение с работы по собственному желанию
без разрешения в письменной форме уголовно-исполнительной инспекции (ч.
3 ст. 40 УИК РФ). В результате ограничивается экономическая мобильность
осужденного[5], от которой в современных рыночных условиях[6] напрямую
зависит не только уровень его благосостояния, но зачастую материальный
достаток его семьи, качество выполняемых им алиментарных, долговых и
иных гражданско-правовых обязательств.

Наряду с материальными ограничениями осужденный к исправительным работам
в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством может
испытывать и ряд других. Так, согласно ст. 41 УИК РФ, в зависимости от
личности осужденного и его поведения в период отбывания наказания
уголовно-исполнительная инспекция вправе на срок до шести месяцев
запретить осужденному пребывание вне дома в определенное время суток
либо покидать место жительства в выходные дни, а также в период отпуска,
а также запретить ему пребывание в определенных местах города (района),
обязать осужденного до двух раз в месяц являться в
уголовно-исполнительную инспекцию для регистрации. При этом указанный
срок в необходимых случаях может быть продлен каждый раз до шести
месяцев в пределах срока отбывания исправительных работ.

Налицо попытка законодателя с помощью указанных ограничений повлиять на
поведение осужденного, хотя большинство из них вряд ли вообще внесут
какой-либо вклад в процесс нормализации его отношений с потерпевшим.
Исключение, на наш взгляд, составляет наложение на осужденного по делу
частного обвинения запрета появляться, например, в месте жительства или
работы потерпевшего, что может иметь серьезное значение для
предотвращения новых конфликтов с участием этих сторон. Однако и
указанный запрет теряет всякий смысл, если осужденный и потерпевший
совместно проживают, работают или вынуждены встречаться в иных местах.

Кроме того, необходимо отметить, что обязанности и запреты,
предусмотренные ст. 41 УИК РФ, сегодня носят декларативный характер,
поскольку привлечь осужденного к ответственности за их нарушение, равно
как и за нарушение порядка и условий отбывания самих исправительных
работ, а также за злостное уклонение от данного вида наказания в
существующих условиях невозможно. Исправительные работы являются
максимально строгим наказанием, которое в настоящее время может быть
наложено судом за преступление частного обвинения и в соответствии с ч.
1 ст. 60 УК РФ не подлежит замене на более суровое[7].

Нам представляется, что при использовании исправительных работ, равно
как и штрафа, в качестве наказания должны приниматься во внимание
существующие межличностные отношения между осужденным и потерпевшим,
которые не прекращаются с вынесением судом обвинительного приговора.
Более того, наложение этих видов наказания приводит к тому, что в виде
исправительных работ или штрафа за совершение преступления частного
обвинения и его исполнение в дальнейшем нередко играют роль катализатора
в развитии межличностного конфликта потерпевшего и осужденного,
способствуют втягиванию в него новых участников. Описанные последствия
прекрасно известны работникам правоохранительных органов. Показательным
в этом отношении является частное определение по делу № 1-544/98,
которое было вынесено судьей Кировского районного суда г. Красноярска и
направлено начальнику Кировского РОВД. Приведем его текст полностью:

«Довожу до Вашего сведения, что приговором Кировского народного суда г.
Красноярска от 25.09.1998 г. гр-н М. осужден по ст. 116 к исправительным
работам на срок шесть месяцев с удержанием из заработка 20 %.

Осужденный проживает по адресу…, потерпевший гр-н А., жилец того же
подъезда.

В ходе судебного следствия выяснилось, что неприязненные отношения между
подсудимым и потерпевшим углубились. В конфликт оказались вовлеченными и
жильцы других квартир. В подъезде создалась крайне напряженная ситуация,
поэтому необходим контроль со стороны службы участковых инспекторов.

Прошу обеспечить со стороны участкового инспектора контроль в указанном
подъезде, не допустить новых правонарушений».

Само вынесение такого рода частного определения – факт неординарный,
более того, парадоксальный, не предусмотренный в принципе
уголовно-процессуальным законодательством (ст.ст. 212, 321 УПК РСФСР),
хотя формально и не запрещенный им. С точки зрения правовой логики
подобный документ не мог появиться на свет. Приведенное выше определение
– официальное (гласное) признание судом своего бессилия как-либо
воздействовать на ситуацию с преступлением частного обвинения путем
осуждения и наложения на виновного предусмотренного в законе наказания.
Это уже не молчаливое сомнение, не кулуарное обсуждение проблемы, а
официально вынесенный с соблюдением всех процессуальных норм документ,
который заслуживает особого внимания.

Не менее красноречивым подтверждением низкой эффективности применения
наказания по делам частного обвинения являются цифры, которые были
получены в результате исследования обращений в Кризисный центр для
женщин г. Красноярска по поводу случаев психического и физического
насилия[8]. Так, из 100 опрошенных женщин 33 % (33 человека) до
обращения в Центр обращались в правоохранительные органы с заявлением о
возбуждении дела частного обвинения, однако только в 7 % случаев (7
человек) дело было доведено до суда и в отношении обидчика уже был
вынесен обвинительный приговор. 28 % (28 человек) – против любого
вмешательства в их дела представителей правоохранительных органов, т.к.
не доверяют им. 10 % (10 человек) параллельно с обращением за помощью в
Центр обратились и в правоохранительные органы. Схожие данные
предоставляет Кризисная служба для женщин при центре по проблемам семьи
г. Лангепаса Тюменской области[9], где 24 % обратившихся женщин ранее
уже обращались за помощью в правоохранительные органы, а 3 % довели дело
до суда[10]. Цифры достаточно большие, если учесть, что в России пока не
сложилась практика обращений за помощью в социальные службы, чего нельзя
сказать об обращениях в правоохранительные органы.

Ситуация вряд ли изменится с введением в действие такого наказания, как
арест, которое в соответствии с УК РФ 1996 г. заменило собой
краткосрочное лишение свободы. Хотя применение последнего до 1997 г.
было достаточно распространено и в среднем составляло 23 % от общего
числа приговоров, вынесенных по делам частного обвинения (табл. 11).

Арест также является наказанием, связанным с лишением осужденного
свободы, и отбывается по месту осуждения в специально создаваемых
арестных домах. Срок ареста по ст. 115 УК РФ не может превышать четырех
месяцев, в то время как за то же преступление по УК РСФСР 1960 г.
предусматривалась возможность лишения свободы на срок до одного года.
Санкция ст. 116 УК РФ предусматривает наложение ареста на срок не выше
трех месяцев. Для сравнения: по прежнему Уголовному кодексу наказание за
это преступление могло достигать шести месяцев лишения свободы. По мысли
законодателя, применение ареста на краткий срок за преступления частного
обвинения должно обеспечить в первую очередь достижение целей
специальной и общей превенции путем интенсивного
карательно-профилактического воздействия, которое достигается путем
строгой изоляции осужденных. Важность последней подчеркивается в ч. 1
ст. 54 УК РФ, в связи с чем осужденным к аресту не предоставляются
свидания, за исключением свидания с адвокатом и иными лицами, имеющими
право на оказание юридической помощи. Не разрешается получать посылки,
передачи и бандероли, за исключением содержащих предметы первой
необходимости и одежду по сезону. Только при исключительных личных
обстоятельствах (п. «а» ч. 1 ст. 97 УИК РФ) осужденным к аресту может
быть разрешен телефонный разговор с близкими.

Позволим себе усомниться в эффективности применения к осужденным за
преступления частного обвинения условий строгой изоляции, поскольку они
лишают арестанта и потерпевшего всякой возможности наладить
(нормализовать) отношения, не дают поддерживать социально значимые
связи, которые могли бы оказать благоприятное воздействие на изменение
поведения осужденного и разрешение конфликта.

Положительным моментом ареста, на наш взгляд, выступает требование ч. 1
ст. 69 УИК РФ о раздельном содержании осужденных мужчин и женщин,
несовершеннолетних осужденных, а также, что наиболее важно, осужденных,
ранее отбывавших наказание в исправительных учреждениях и имеющих
судимость.

Таким образом, есть основания полагать, что использование наказания в
виде ареста к осужденным за преступления частного обвинения в той форме,
в какой его исполнение предусмотрено в существующем
уголовно-исполнительном законодательстве, не принесет серьезных
положительных результатов, поскольку арест не разрешает, а лишь временно
приостанавливает течение конфликта между потерпевшим и осужденным,
который, вероятнее всего, будет продолжен с новой силой сразу после
отбытия одной из сторон наказания.

Считаем, что жесткое карательное воздействие наказания на осужденного за
преступление частного обвинения может быть оправдано только с позиций,
во-первых, защиты прав и интересов граждан, нарушенных в результате
преступного посягательства, во-вторых, предупреждения совершения против
них осужденным новых преступлений, в-третьих, из-за невозможности
сформировать правопослушное поведение осужденного с использованием
других, более щадящих средств воздействия. В случаях, когда указанные
цели могут быть реализованы без обращения к каре, ее использование
должно быть ограничено.

Наказание осужденного по делу частного обвинения не должно наносить
вреда потерпевшему, а это значит, что при назначении наказания должны
приниматься во внимание не только личность подсудимого, но и его
отношения с потерпевшим. В противном случае предоставленное потерпевшему
право прекращать производство по делу частного обвинения за примирением
с обвиняемым начинает использоваться как своеобразное средство
самозащиты от неблагоприятных последствий, связанных с наказанием
виновного, и в реальности слабо связано с нормализацией отношений
сторон.

Исследование дел частного обвинения в Кировском, Железнодорожном и
Октябрьском районных судах г. Красноярска за период с 1989 по 1998 гг.
показало, что в среднем 51 % из них оканчиваются за примирением сторон
(табл. 12).

Таблица 12.

Удельный вес дел частного обвинения оконченных за примирением сторон (в
процентном соотношении к общему числу дел этой категории)

Основание прек-ращения произ-водства по делу

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

За примирением, %

Иное, %

Однако при этом обращает на себя внимание тот факт, что примирением
заканчивается 97 % от общего числа дел, в которых присутствует встречное
обвинение, 85 % от общего числа дел, в которых потерпевший и обвиняемый
совместно проживают и ведут домашнее хозяйство, 31 % от общего числа
дел, где обвиняемый был ранее судим за совершение других преступлений.
Вряд ли за каждым из этих случаев стоит реальное примирение и
нормализация отношений сторон, как мы выяснили выше, могут существовать
и другие, весьма прагматичные основания не доводить дело до вынесения
обвинительного приговора.

Такое развитие ситуации обусловлено тем, что при наложении наказания
судами не учитывается характер существующих между потерпевшим и
обвиняемым межличностных отношений, а существующий уголовный закон не
предусматривает специальных мер защиты потерпевшего по делу частного
обвинения от новых преступных посягательств осужденного и разрешения
криминального конфликта сторон. Для решения указанных задач
целесообразно наряду с наказанием использовать также иные меры
уголовно-правового характера.

К сожалению, пока отсутствует закрепленное в законодательстве понятие
иных мер уголовно-правового характера, что порождает серьезные
разногласия в научных кругах по поводу его содержания. Так, В.И.
Горобцов под иными мерами уголовно-правового характера понимает
принудительные меры медицинского характера, меры воспитательного
воздействия, а в случае закрепления на законодательном уровне – и меры
постпенитенциарного воздействия[11]. В свою очередь, по мнению В.А.
Уткина, – это обязанности, запреты, возлагаемые на осужденного
условно[12]. И.Э. Звечаровский считает, что к мерам уголовно-правового
характера следует относить все меры, применение которых влечет за собой
изменения уголовно-правового статуса личности, за исключением наказания,
принудительных мер медицинского характера и принудительных мер
воспитательного воздействия в отношении несовершеннолетних[13]. Н.В.
Щедрин, выделяя среди мер уголовно-правового характера меры поощрения,
меры восстановления (компенсации) и меры безопасности[14], в то же время
отмечает, что, как правило, уголовно-правовое воздействие на осужденного
носит комплексный характер и может одновременно содержать в различных
комбинациях элементы кары, поощрения, компенсации и безопасности[15]. С
такой точкой зрения нельзя не согласиться.

Традиционно к мерам поощрения относят условное назначение наказания,
которое используется в случаях, если суд придет к выводу о возможности
исправления осужденного без отбывания наказания. По делам частного
обвинения условное осуждение встречается достаточно часто, в среднем в
28% случаев от общего числа обвинительных приговоров, вынесенных в
Кировском, Железнодорожном и Октябрьском районных судах г. Красноярска
за 1989 – 1998 гг. (табл. 13).

Таблица 13.

Удельный вес назначения наказаний по делам частного обвинения условно (в
процентном отношении к общему числу обвинительных приговоров за
указанный период)

Наказание

Год

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

Условно, %

Исполняется, %

Действенной формой уголовно-правового воздействия на личность условно
осужденного являются принудительно возлагаемые на него судом
обязанности. Причем использовать последние можно не только в рамках
института условного осуждения, но и при исполнении наказания с целью
обеспечения безопасности потерпевшего, восстановления добропорядочных
отношений сторон и компенсации причиненного вреда, стимулирования
осужденного на реализацию правопослушного поведения. Хотелось бы особо
подчеркнуть, что принудительно возлагаемые на осужденного обязанности
должны, в первую очередь, способствовать устранению социальных и
психологических причин криминального конфликта. Поэтому целесообразно
включить в перечень обязанностей прохождение социально-психологического
тренинга, медиации, обращение за консультативной помощью к специалисту.

Крайне важно, чтобы использование данных обязанностей не противоречило
Конституции РФ и международному законодательству о правах человека, а
значит – осуществлялось не иначе, как на основании решения суда, и было
прямо предусмотрено в уголовном законе[16]. С этой целью в ряд статей УК
РФ необходимо включить обязанности, которые по усмотрению суда могут
быть наложены на осужденного. Предлагаемые дополнения в Уголовный кодекс
РФ изложены ниже.

К ст.ст. 46 (штраф), 49 (обязательные работы), 50 (исправительные
работы) УК РФ: «Суд, назначая …, может возложить на осужденного
исполнение определенных обязанностей: пройти социально-психологический
тренинг, медиацию, обратиться за консультативной помощью к специалисту,
трудоустроиться, пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании,
токсикомании или венерического заболевания, осуществлять материальную
поддержку семьи, не менять постоянного места жительства, работы, учебы
без уведомления специализированного государственного органа,
осуществляющего исправление осужденного, не посещать определенные
места».

К ст. 54 УК РФ: «Суд, назначая арест, может возложить на осужденного
исполнение определенных обязанностей: пройти социально-психологический
тренинг, медиацию, обратиться за консультативной помощью к специалисту,
пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании, токсикомании или
венерического заболевания».

К ч. 5 ст.73 УК РФ: «…исполнение определенных обязанностей: пройти
социально-психологический тренинг, медиацию, обратиться за
консультативной помощью к специалисту…».

Кроме того, считаем необходимым внести изменения в
уголовно-исполнительное законодательство, в частности, дополнить
перечень средств исправления осужденных (ч. 2 ст. 9 УИК РФ)
деятельностью по примирению сторон и разрешению криминального конфликта,
а также включить в главу 3 УИК РФ статью 171 «Создание условий по
исполнению осужденными возложенных на них обязанностей» в следующей
редакции:

«Учреждения и органы, исполняющие наказание, создают необходимые условия
для прохождения осужденным социально-психологического тренинга,
медиации, получения консультаций специалистов совместно с социальной
посреднической службой; для трудоустройства совместно со службой
занятости населения; для прохождения курса лечения от алкоголизма,
наркомании, токсикомании и венерического заболевания совместно с
учреждениями здравоохранения; осуществляют контроль за выполнением
обязанности оказывать материальную поддержку семье совместно с
администрацией того предприятия, учреждения, организации, где работает
осужденный; не посещать определенные места, не менять постоянного места
жительства, работы, учебы совместно с администрацией того предприятия,
учреждения, организации, где работает или учится осужденный, и службой
участковых инспекторов органов внутренних дел».

Отдельно хотелось бы обратить внимание на то, что сам по себе факт
возложения на осужденного обязанности пройти социально-психологический
тренинг и/или медиацию не означает, что на осужденного возлагается
обязанность примириться с потерпевшим. В данном случае речь идет не о
примирении как самоцели, а о создании условий, в которых осуществляется
коррекционно-воспитательное воздействие на осужденного для повышения его
социальной и конфликтной компетентности и недопущения совершения им
новых преступлений.

Принципиально важно для достижения наилучшего результата привлечь к
работе в этой тренинговой группе потерпевшего, поскольку только тогда
можно создать новую взаимоприемлемую норму отношений сторон, достичь
между ними взаимопонимания и тем самым способствовать успешному
разрешению криминального конфликта. Наивно было бы полагать, что в
рамках социально-психологического тренинга и/или медиации можно добиться
однозначного постоянного примирения и прекращения конфликтных отношений
сторон, такой результат не возможен в принципе. Куда более важно
сформировать социально приемлемые нормы поведения осужденного в
конфликте и решения им личных проблем, например, путем обращения за
помощью к различным специалистам.

Итак, исследование криминологических оснований наказуемости за
преступления частного обвинения показало следующее.

1. Жесткое карательное воздействие наказания на осужденного за
преступление частного обвинения может быть оправдано только с позиций,
во-первых, защиты прав и интересов граждан, нарушенных в результате
преступного посягательства, во-вторых, предупреждения совершения против
них осужденным новых преступлений, в-третьих, из-за невозможности
сформировать правопослушное поведение осужденного с использованием
других, более щадящих средств воздействия. В случаях, когда указанные
цели могут быть реализованы без обращения к каре, ее использование
должно быть ограничено.

2. Наказание осужденного по делу частного обвинения не должно наносить
вреда потерпевшему, а это значит, что при назначении наказания должны
приниматься во внимание не только личность подсудимого, но и его
отношения с потерпевшим.

3. Наряду с наказанием к осужденным по делам частного обвинения
целесообразно использовать иные меры уголовно-правового характера. К их
числу следует отнести обязанности, которые по усмотрению суда могут быть
наложены на осужденного, в частности: обязанность пройти
социально-психологический тренинг, медиацию, обратиться за
консультативной помощью к специалисту и др. Необходимо включить эти
обязанности в тексты ст.ст. 46, 49, 50, 54, ч. 5 ст. 73 УК РФ, дополнить
перечень средств исправления осужденных (ч. 2 ст. 9 УИК РФ)
деятельностью по примирению сторон и разрешению криминального конфликта,
включить в главу 3 УИК РФ статью 171 «Создание условий по исполнению
осужденными возложенных на них обязанностей».

————————————————————————
——–

[1] См., например: Прохоров В.С. Преступление и ответственность. Л.,
1984; Российское уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.Н.
Кудрявцева, А.В. Наумова. М., 2000; Стручков Н.А. Уголовная
ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью. Саратов, 1977
и др.

[2] Коробеев А.И., Усс А.В., Голик Ю.В. Уголовно-правовая политика:
тенденции и перспективы. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1991.
С.158.

[3] Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С.
110.

[4] Усс А.В. Социально-интегративная роль уголовного права. Красноярск:
Изд-во Краснояр. ун-та, 1993.

[5] Безусловно, УИК РФ не исключает вообще для осужденного возможности
смены места работы, однако это сопряжено с рядом формальностей,
требующих дополнительного времени, что в условиях жесткой конкуренции на
рынке труда, мягко говоря, не способствует трудоустройству осужденного
на новую, более высоко оплачиваемую работу.

[6] Представляется необходимым проведение комплексного исследования
проблем исполнения наказания в виде исправительных работ в рыночных
условиях современной России.

[7] Ситуация несколько изменится, когда будут созданы условия для
применения по ст. 115 и ст. 116 УК РФ наказания в виде ареста, который в
санкциях этих статей рассматривается как наиболее строгое.

[8] Исследование проходило в октябре 2001 – январе 2002 гг.

[9] Исследование было проведено в 1997 г.

[10] Данные приводятся по кн.: Социальные работники за безопасность в
семье: Учебное пособие / Под ред. М.И. Либоракиной. М.,1999.

[11] Горобцов В.И. Развитие теории уголовно-правового принуждения в
новом Уголовном кодексе Российской Федерации // Актуальные проблемы
теории уголовного права и правоприменительной практики. Красноярск,
1997. С. 60-68.

[12] Уткин В.А. Наказание и иные меры уголовно-правового характера //
Проблемы применения нового уголовно-исполнительного законодательства
Российской Федерации. Томск, 1997.

[13] Звечаровский И.Э. Меры уголовно-правового характера: понятие,
система и виды // Законность. 1999. № 3.

[14] Щедрин Н.В. Меры безопасности как средство предупреждения
преступности // Уголовное право и современность / Отв. ред. В.И.
Горобцов. Красноярск, 2001.

[15] Щедрин Н.В. Меры безопасности (защиты) в уголовном праве //
Уголовное право и современность / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск,
1998. Вып. 2.

[16] Действующий УИК РФ предусматривает возможность наложения
обязанностей и запретов органами исполнения наказания на осужденных к
отбыванию исправительных работ, причем содержащийся в УИК РФ перечень
этих обязанностей и запретов не является исчерпывающим. Вызывает
опасения правомерность существующего порядка их наложения на осужденных,
т.к. обязанности и запреты являются мерами принуждения, ограничивающими
права граждан, а это возможно только на основании законного приговора
суда.

Заключение

Государство берет на себя обязанность защитить граждан, их права и
законные интересы от противоправных виновных посягательств. Личные
неимущественные права играют важную роль в обеспечении личной
(индивидуальной) сферы, позволяют защитить ее от постороннего
вмешательства. Усиление ответственности государства перед гражданином в
области регулирования личных неимущественных прав означает, что
необходимо прийти к компромиссу между потребностями и интересами
личности и общества.

Закрепляя личные неимущественные права в конституции, государство
обеспечивает их правовое регулирование комплексно, т.е. с помощью норм
ряда отраслей права, среди которых важное место занимает
уголовно-правовой способ защиты личных неимущественных прав от
преступлений частного обвинения.

Проблемы реализации личных неимущественных прав человека нельзя
связывать исключительно с плохим исполнением государством своих
охранительных функций, права человека – это и обязанности человека по
соблюдению их вне зависимости от места в общественной иерархии и
отношения к структурам государственной власти, это обязанности
гражданского общества в лице образующих его групп, объединений и
организаций, конкретных личностей. Категория личных неимущественных прав
человека – не только правовая, но и в первую очередь социальная
категория. Защита личных неимущественных прав граждан уголовно-правовыми
средствами является эффективной только в тех случаях, когда сам
уголовно-правовой запрет, наказание и иные меры уголовно-правового
характера, предусмотренные за его нарушение, криминологически
обоснованы. В работе изучены криминологические основания выделения
преступлений частного обвинения, криминологические основания действия
уголовно-правового запрета на совершение преступлений частного
обвинения, криминологические основания уголовной ответственности за
совершение преступления частного обвинения, криминологические основания
ограничения публичного начала процесса привлечения к уголовной
ответственности за совершение преступления частного обвинения,
криминологические основания уголовной наказуемости за преступление
частного обвинения. Такой подход позволил рассмотреть уголовно-правовой
механизм защиты личных неимущественных прав от преступных посягательств
частного обвинения не только с позиций уже существующих юридических
норм, но и, главным образом, исследовать обусловленность этих норм
факторами социальной жизни.

Преступления частного обвинения имеют двойственную юридическую природу,
их существование в равной мере обусловлено как факторами
материально-правового, так и процессуального порядка. С позиций
материального уголовного права преступления частного обвинения – это
преступления небольшой тяжести, посягающие на личные неимущественные
права, ценностное содержание которых субъективно. Общественная опасность
преступлений частного обвинения определяется фактом объективного
существования и высокой значимостью в обществе ценностей, на которые они
посягают, общественной опасностью последствий, которые носят системный
характер.

С точки зрения уголовного процесса для дел частного обвинения характерны
некоторые ограничения действия принципа публичности, которые выражаются
в том, что эти дела возбуждаются не иначе, как по жалобе потерпевшего,
который выполняет здесь функции частного обвинителя, а производство по
делу может быть прекращено за примирением сторон.

Исследование криминологических оснований выделения преступлений частного
обвинения показало, что необходимость криминализации определяется
распространенностью и общественной опасностью деяний, предусмотренных
ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК РФ, их последствий и
личностью обвиняемого. Для граждан важна сама возможность осуществлять
уголовное преследование за эти преступления.

Изучение криминологических оснований действия уголовно-правового запрета
на совершение преступлений частного обвинения подтвердило, что он
(запрет) играет важную роль в формировании идеальной модели социально
одобряемого поведения личности, в определении в обществе меры должного
социально-ролевого поведения граждан в рамках межличностных отношений, в
регулировании и поддержании межличностных отношений в приемлемой для
каждого из их участников и общества форме.

Распространенные в неблагополучных семьях отношения по типу «жертва –
обидчик» представляют собой отношения в рамках нормы, существующего
между ними межличностного отношения, и не воспринимаются этими
гражданами как преступное посягательство на их честь, достоинство и
здоровье, а следовательно, не содержат в себе состава преступления
частного обвинения.

По результатам рассмотрения криминологических оснований привлечения
виновного к уголовной ответственности за преступление был сделан вывод о
том, что важную роль в процессе восстановления позитивной уголовной
ответственности преступника и его добропорядочных отношений с
потерпевшим играет провозглашение уголовно-правового запрета на
совершение деяний частного обвинения, а также деятельность по
привлечению виновного к уголовной ответственности, которая должна
включать в себя не только меры государственного принуждения, но и
действия по примирению сторон (социально-психологический тренинг,
медиацию).

Восстановление позитивной уголовной ответственности виновного в
совершении преступлений частного обвинения возможно только в процессе
нормализации его отношений с потерпевшим и разрешения возникшего между
ними криминального конфликта, поэтому основным содержанием процесса
привлечения лица к уголовной ответственности должна стать деятельность
по примирению сторон, которая однако не всегда дает положительные
результаты, поэтому необходимо подкрепление процесса примирения
потерпевшего и обвиняемого (восстановительной модели) действием других
уголовно-правовых механизмов.

Исследование криминологических оснований действия принципа публичности
показало, что публичный порядок возбуждения уголовных дел о
преступлениях частного обвинения может стать грубым, необоснованным
вмешательством в частную жизнь граждан, оказать травмирующее воздействие
не только на лицо, в отношении которого было совершено деяние,
официально квалифицированное как преступное, но и на ближайшее его
окружение, отрицательно повлиять на авторитет правоохранительных органов
в глазах рядовых граждан.

Публичный порядок уголовного преследования негативно может сказаться на
психологическом состоянии и социальном статусе потерпевшего. Ограничение
действия принципа публичности посредством введения такого основания для
прекращения производства по уголовному делу частного обвинения, как
примирение сторон, обусловлено необходимостью сохранения или
восстановления значимых для всего общества межличностных отношений, в
которые включены обвиняемый и потерпевший, ресоциализации преступника в
общество и восстановления у него позитивной уголовной ответственности.

С этих позиций вполне обоснованным видится ограничение публичного
порядка уголовного преследования по делам о преступлениях,
предусмотренных ст.ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и 130 УК РФ. Считаем также
возможным расширить число преступлений частного обвинения, отнеся к ним
составы ст. 137, ч. 1 и 2 ст. 139 УК РФУК укeФ.

Упрощенный и ускоренный порядок судопроизводства по делам о
преступлениях частного обвинения имеет под собой серьезные основания.
После совершения преступления отношения между потерпевшим и обвиняемым
обычно находят свое новое продолжение, причем происходит это параллельно
и независимо от хода уголовного процесса по делу. Заявление потерпевшего
о возбуждении уголовного дела применительно к развитию межличностных
отношений сторон играет роль катализатора в криминальном конфликте,
результаты процесса выяснения личных взаимоотношений практически не
поддаются предсказанию, из их числа нельзя исключить втягивание в
конфликт новых участников, совершение других, в том числе более тяжких,
преступлений, равно как и примирение сторон. С увеличением времени
производства по делу частного обвинения растет вероятность выбора
потерпевшим и обвиняемым внесудебных, спонтанных способов выяснения
межличностных отношений и разрешения существующего криминального
конфликта.

В этой связи целесообразно создать систему социального контроля за
развитием межличностных отношений обвиняемого с потерпевшим и
обеспечения определенных гарантий их личной неприкосновенности. Основу
данной системы должны образовать специализированные посреднические
социальные службы, к компетенции которых необходимо отнести выполнение
посреднических функций (медиации) в конфликте потерпевшего с обвиняемым,
непосредственное проведение социально-психологического тренинга с
участниками конфликта и др. В уголовно-процессуальном законе следует
закрепить основные этапы осуществляемого социальными службами процесса
по примирению сторон. В частности, дополнить главу 41 УПК РФ статьей
3191 «Примирение по делам частного обвинения».

Исследование криминологических оснований наказуемости за преступления
частного обвинения показало, что жесткое карательное воздействие
наказания на осужденного за преступление частного обвинения может быть
оправдано только с позиций, во-первых, защиты прав и интересов граждан,
нарушенные в результате преступного посягательства, во-вторых,
предупреждения совершения против них осужденным новых преступлений,
в-третьих, из-за невозможности сформировать правопослушное поведение
осужденного с использованием других, более щадящих средств воздействия.
В случаях, когда указанные цели могут быть реализованы без обращения к
каре, ее использование должно быть ограничено.

Наряду с наказанием к осужденным по делам частного обвинения
целесообразно использовать иные меры уголовно-правового характера. К их
числу следует отнести обязанности, которые по усмотрению суда могут быть
наложены на осужденного, в частности, обязанность пройти
социально-психологический тренинг, медиацию, обратиться за
консультативной помощью к специалисту и др. Необходимо включить эти
обязанности в тексты ст.ст. 46, 49, 50, 54, ч. 5 ст. 73 УК РФ, дополнить
перечень средств исправления осужденных (ч. 2 ст. 9 УИК РФ)
деятельностью по примирению сторон и разрешению криминального конфликта,
включить в главу 3 УИК РФ статью 171 «Создание условий по исполнению
осужденными возложенных на них обязанностей».

Изучение криминологических оснований преступлений частного обвинения
весьма перспективно. Надеемся, что эта работа будет не последней в
обозначенной области. По сути, тема каждого из параграфов монографии
может и должна выступать в качестве самостоятельного направления
исследовательской работы.

Хочется констатировать и то, что проведение криминологических и
уголовно-процессуальных исследований преступлений частного обвинения
наталкивается на ряд трудностей, обусловленных вопросами, ответы на
которые должна дать наука уголовного права. В первую очередь, это
касается дальнейшей проработки понятия преступлений частного обвинения,
проведения анализа отдельных составов преступлений данной категории.

Список литературы

1. Конституция Российской Федерации: Принята всенародным голосованием 12
декабря 1993 г.

2. Уголовный кодекс РФ: Принят Государственной Думой 24 мая 1996 г. (со
всеми последующими изменениями и дополнениями).

3. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: Принят Верховным Советом РСФСР
27 октября 1960 г. (со всеми последующими изменениями и дополнениями).

4. Уголовно-процессуальный кодекс РФ: Принят Государственной Думой РФ 22
ноября 2001 г.

5. Гражданский кодекс РСФСР: Принят Верховным Советом РСФСР 11 июня 1964
г. (со всеми последующими изменениями и дополнениями).

6. Гражданский кодекс Российской Федерации: Часть 1: Принят
Государственной Думой РФ 21 октября 1994 г. (со всеми последующими
изменениями и дополнениями).

7. Уголовно-исполнительный кодекс РСФСР: Принят Верховным Советом РСФСР
10 декабря 1970 г. (со всеми последующими изменениями и дополнениями).

8. Уголовно-исполнительный кодекс РФ: Принят Государственной Думой РФ 18
декабря 1996 г. (со всеми последующими изменениями и дополнениями).

9. Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 г. «О
практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях,
предусмотренных ст.ст. 112, ч. 1 ст. 130, ст. 131 УК РСФСР // Бюллетень
Верховного Суда РСФСР. 1979. № 12.

10. Абельс Х. Интеракция, идентификация, презентация: Введение в
интерпретативную социологию / Х. Абельс. СПб.: Алетейя, 1999.

11. Аберкромби Н. Социологический словарь / Н. Аберкромби, С. Хилл, Б.
Тернер. Казань, 1997.

12. Абрумова А.Г. Предупреждение самоубийств (изучение и проведение
предупредительных мер) / А.Г. Абрумова. М., 1980.

13. Андреев В.И. Конфликтология: Искусство спора, ведения переговоров,
разрешения конфликтов / В.И. Андреев. Казань, 1992.

14. Арсеньев В.Д. О дальнейшей дифференциации порядка производства по
уголовным делам / В.Д. Арсеньев, И.Ф. Метлин, А.В. Смирнов //
Правоведение. 1986. № 1. С. 78 – 83.

15. Арсеньев В.Д. О едином порядке производства по уголовным делам и
пределах его дифференциации / В.Д. Арсеньев // Вопросы борьбы с
преступностью / Труды Иркутского государственного университета. Иркутск,
1970. Т. 85. Серия юридическая. Вып. 10. Ч. 4. С. 63 – 71.

16. Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе / С.С.
Алексеев. М., 1971.

17. Алексеев И.С. Претворение ленинских идей в советском уголовном
судопроизводстве (стадия судебного разбирательства) / И.С. Алексеев,
В.З. Лукашевич. Л.: Изд-во ЛГУ, 1979.

18. Алексеев С.С. Общая теория социалистического права / С.С. Алексеев.
Свердловск, 1964.

19. Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе / С.С.
Алексеев. М.: Юрид. лит., 1971.

20. Алиев А.И. Актуальные проблемы суицидологии / А.И. Алиев. Баку,
1987.

21. Аликперов Х.Д. Компромисс в борьбе с преступностью / Х.Д. Аликперов,
М.А. Зейналов. М., 1999.

22. Альперт С.А. Производство по уголовным делам, возбуждаемым по жалобе
потерпевшего / С.А. Альперт. Харьков, 1976.

23. Альперт С.А. Потерпевший в советском уголовном процессе: Дис. …
канд. юрид. наук / С.А. Альперт. Харьков, 1951.

24. Анцилогова В.Г. К вопросу о частном обвинении / В.Г. Анцилогова,
Л.Д. Кокорев // Социалистическая законность и охрана прав граждан:
Тезисы. Воронеж, 1963.

25. Астемиров З.А. Уголовная ответственность и наказание
несовершеннолетних / З.А. Астемиров. М.: Высш. шк. МВД СССР, 1970.

26. Астемиров З.А. Понятие юридической ответственности / З.А.
Астемиров// Советское государство и право. 1979. № 6. С. 55 – 63.

27. Базылев Б.Т. Ответственность в советском праве / Б.Т. Базылев.
Красноярск: КГУ, 1972.

28. Базылев Б.Т. Сущность позитивной юридической ответственности / Б.Т.
Базылев // Правоведение. 1979. № 4. С. 40 – 47.

29. Барабаш А.С. Сущность уголовного процесса и его роль в формировании
ответственности правонарушителя / А.С. Барабаш. Красноярск: Краснояр.
аграрный ун-т, 1997.

30. Багрий-Шахматов Л.В. Уголовная ответственность и наказание / Л.В.
Багрий-Шахматов. Минск: Вышэйш. шк., 1976.

31. Беглова С.Судебная практика по делам частного обвинения / С.
Беглова, В. Малков // Советская юстиция. 1977. № 13. С. 34 – 38.

32. Безобразов В. Мысли по поводу мировой судебной власти Владимира
Безобразова / В. Безобразов. М.: Университетская типография, 1866.

33. Безпалько. Дела частного обвинения / Безпалько // Еженедельник
советской юстиции. 1927. № 48. С. 8 – 9.

34. Бергер П. Социальное конструирование реальности / П. Бергер, Т.
Лукман. М.: Медиум, 1995.

35. Бергер П. Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива / П.
Бергер. М.: Медиум, 1996.

36. Березин В. Мировой суд в провинции. Несколько слов о необходимости
некоторых изменений в законах о земских и мировых учреждениях / В.
Березин. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1883.

37. Билялов А.К. Об определении категорий «основа» и «обоснованное» /
А.К. Билялов // Философские науки. 1976. № 5. С. 140 – 151.

38. Божьев В. Особенности рассмотрения дел частного обвинения / В.
Божьев // Советская юстиция. 1961. № 12. С. 14 – 17.

39. Божьев В.П. Применение норм уголовно-процессуального
законодательства при рассмотрении дел частного обвинения / В.П. Божьев
// Советская юстиция. 1992. № 15 – 16.

40. Бородников А. Дела частного обвинения / А. Бородников, С. Катькало
// Социалистическая законность. 1971. № 1. С. 35 – 39.

41. Бородников А. Процессуальные особенности возбуждения дел о
преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР /
А. Бородников, С. Катькало // Советская юстиция. 1972. № 10. С. 8 – 11.

42. Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском
уголовном праве / Я.М. Брайнин. М.: Юрид. лит., 1963.

43. Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность / С.Н.
Братусь. М., 1976

44. Будзинский С. Начала уголовного права / С. Будзинский. Варшава,
1870.

45. Бутов В.Н. Уголовный процесс Австрии / В.Н. Бутов. Красноярск: КГУ,
1988.

46. Бэйзмор Г. Переосмысление функции наказания в суде для
несовершеннолетних: карательный или восстановительный подход к
подростковой преступности / Г. Бэйзмор, М. Умбрайт // Правосудие по
делам несовершеннолетних. Мировая мозаика и перспективы в России / Под
ред. М.Г. Флямера. М.: Центр «Судебно-правовая реформа», 2000. Вып. 2.
Кн. 1.

47. Васильев А.А. Закон о преобразовании местного суда 15 июня 1912
года/ А.А. Васильев. СПб.: Издание юридического книжного магазина В.П.
Анисимова, 1913.

48. Василюк Ф.Е. Психология переживания: Анализ преодоления критических
ситуаций / Ф.Е. Василюк. М.: Изд-во МГУ, 1984.

49. Витунский С. Должен ли отказ частного обвинителя влечь за собою
прекращение дела? / С. Витунский // Журнал министерства юстиции. СПб.,
1901. № 6. С. 28 – 35.

50. Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения / Б.С.
Волков. Казань, 1974.

51. Галимова М.А. Примирение сторон как основание разрешения
уголовно-правового конфликта и его реализация на практике / М.А.
Галимова // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском
регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск: Сиб. юрид. ин-т МВД РФ,
2002. С. 130 – 134.

52. Гальперин И.М. Об уголовном преследовании, осуществляемом
потерпевшим в советском уголовном процессе / И.М. Гальперин // Советское
государство и право. 1957. № 10. С. 16 – 20.

53. Гальперин И.М. Наказание: социальные функции, практика применения/
И.М. Гальперин. М.: Юрид. лит., 1983.

54. Гессен В.М. О правовом государстве / В.М. Гессен. М.: Тип. М.
Меркушева, 1906.

55. Гончарова А.Н. Производство по делам частного обвинения в
соответствии с уголовным законодательством России и Германии / А.Н.
Гончарова // Правовая реформа и зарубежный опыт / Отв. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск: КГУ, 2000.

56. Гончарова А.Н. Дела частного обвинения в российском уголовном
законодательстве XIX – ХХ веков / А.Н. Гончарова // Вопросы уголовного
права и процесса в условиях правовой реформы / Отв. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск, 1999.

57. Гончарова А.Н. Дела частного обвинения в уголовном законодательстве
Союза ССР / А.Н. Гончарова // Актуальные проблемы расследования
преступлений / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1999. Ч. 1.

58. Горобцов В.И. Теоретические проблемы реализации мер
постпенитенциарного воздействия / В.И. Горобцов. Орел: Высш. шк. МВД РФ,
1995.

59. Горобцов В.И. О понятии и системе мер уголовно-правового характера /
В.И. Горобцов // Актуальные проблемы правоприменительной практики в
связи с принятием нового Уголовного кодекса Российской Федерации:
Материалы науч.-практ. конф. ВШ МВД РФ. Красноярск, 1997.

60. Грабовская Н.П. К вопросу о делах частного обвинения / Н.П.
Грабовская, И.И. Солодкин, П.С. Элькинд // Вопросы уголовного права и
процесса. Л.: Изд-во ЛГУ, 1956.

61. Гришина Н.В. Психология конфликта / Н.В. Гришина. СПб.: Питер, 2000.

62. Гуляев А. Чистосердечное раскаяние лица, совершившего преступление/
А. Гуляев // Советская юстиция. 1991. № 13. С. 6 – 9.

63. Гуценко К.Ф. Больше внимания делам частного обвинения / К.Ф. Гуценко
// Советская юстиция. 1958. № 4. С. 14 – 15.

64. Гуценко К.Ф. К вопросу о частном обвинении в советском уголовном
процессе / К.Ф. Гуценко // Правоведение. 1959. № 4. С. 41 – 43.

65. Гуценко К.Ф. Порядок возбуждения и прекращения производства по делам
частного обвинения / К.Ф. Гуценко // Вопросы уголовного права и
процесса. М.: Изд-во МГУ, 1958.

66. Дагель П.С. Проблемы советской уголовной политики / П.С. Дагель.
Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1982.

67. Давыденко Г. Не пора ли изменить порядок рассмотрения дел частного
обвинения / Г. Давыденко // Социалистическая законность. 1955. № 9. С.
16 – 20.

68. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе / П.М.
Давыдов. Свердловск, 1974.

69. Давыдов П.М. Прекращение уголовных дел / П.М. Давыдов, Д.Я. Мирский.
М., 1963.

70. Дагель П.С. Взаимодействие уголовного материального и
процессуального права / П.С. Дагель // Правоведение. 1972. № 2. С. 85 –
91.

71. Дагель П.С. Потерпевший в советском уголовном праве / П.С. Дагель //
Потерпевший от преступления / Под ред. П.С. Дагеля. Владивосток: Изд-во
Дальневост. ун-та, 1974.

72. Дагель П.С. Условия установления уголовной наказуемости / П.С.
Дагель // Правоведение. 1975. № 4. С. 65 – 71.

73. Даев В.Г. Взаимосвязь процессуальной формы с материальным правом /
В.Г. Даев // Развитие и совершенствование уголовно-процессуальной формы.
Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С. 45 – 52.

74. Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса / В.Г. Даев. Л.:
Изд-во ЛГУ, 1982.

75. Дворжинский Н. Частное обвинение / Н. Дворжинский // Журнал
юридического общества. СПб., 1897. № 9, 10.

76. Демидов Ю.А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве / Ю.А.
Демидов. М.: Юрид. лит., 1975.

77. Дерюжинский К. Местный суд / К. Дерюжинский. М., 1909.

78. Дзодзиев В. Проблемы становления демократического государства в
России / В. Дзодзиев. М.: Ad Marginem, 1996.

79. Джатиев В.С. «Частное» обвинение в уголовном процессе: вопросы
теории, законодательства и практики / В.С. Джатиев // Принцип
справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам / Под
ред. В.И. Васильева. Калининград, 1990.

80. Джатиев В.С. Общая методология и современные проблемы обвинения и
защиты по уголовным делам / В.С. Джатиев. Владикавказ, 1995.

81. Диалектический и исторический материализм / Под общ. ред. А.Г.
Мысливченко, А.П. Шептулина. М.: Политиздат, 1988.

82. Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и гражданского
апелляционного судопроизводства от судебника до учреждения о губерниях /
Ф.М. Дмитриев. М.: Тип. А.И. Мамонтова, 1899. Т. 1, 2.

83. Добровольская Т.Н. Судьба дел частного обвинения в связи со смертью
потерпевшего / Т.Н. Добровольская // Социалистическая законность. 1947.
№ 8.

84. Дорошков В. Проблемы частного обвинения / В. Дорошков // Российская
юстиция. 1996. № 4. С. 12 – 15.

85. Дорошков В. Судопроизводство по делам частного обвинения / В.
Дорошков // Российская юстиция. 1995. № 9. С. 23 – 25.

86. Дремов В. Возбуждение дел частного обвинения прокурором / В. Дремов
// Социалистическая законность. 1978. № 5. С. 31 – 34.

87. Дробышевская Т.В. Личные неимущественные права граждан и их
гражданско-правовая защита / Т.В. Дробышевская. Красноярск: КГУ, 2001.

88. Дурманов Н.Д. Понятие преступления / Н.Д. Дурманов. М.-Л.: Изд-во АН
СССР, 1948.

89. Егоров Н.Д. Личные неимущественные права граждан и организаций как
институт советского гражданского права / Н.Д. Егоров // Правоведение.
1984. № 6. С. 35 – 37.

90. Елеонский В.А. Уголовное наказание и воспитание позитивной
ответственности личности / В.А. Елеонский. Рязань: Рязан. высш. шк. МВД
СССР, 1977.

91. Емельянов Ю.Н. Активное социально-психологическое обучение / Ю.Н.
Емельянов. Л., 1985.

92. Еремян А.В. Основания возбуждения уголовного дела: Дис. … канд.
юрид. наук / А.В. Еремян. М., 1993.

93. Захаров В.П. Практические рекомендации по ведению групп
социально-психологического тренинга / В.П. Захаров. Л., 1990.

94. Звечаровский И.Э. Посткриминальное поведение: понятие,
ответственность, стимулирование / И.Э. Звечаровский. Иркутск: Изд-во
Иркут. ун-та, 1993.

95. Зенькович В. Дела частного обвинения / В. Зенькович // Еженедельник
советской юстиции. 1927. № 32.

96. Зер Х. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и
наказание / Х. Зер. М.: Центр «Судебно-правовая реформа», 1998.

97. Злобин Г.А. Основания и принципы уголовно-правового запрета / Г.А.
Злобин // Советское государство и право. 1980. № 1. С. 34 – 42.

98. Злобин Г.А. Некоторые теоретические вопросы криминализации
общественно опасных деяний / Г.А. Злобин, С.Г. Келина // Проблемы
правосудия и уголовного права. М., 1978.

99. Иваненко Ю.Г. Гражданско-правовая и уголовно-правовая защита чести,
достоинства и деловой репутации / Ю.Г. Иваненко // Гражданское право.
2001. №№ 11 – 12.

100. Изард К.Э. Эмоции человека / К.Э. Изард. М.: Изд-во МГУ, 1980.

101. Изард К.Э. Психология эмоций / К.Э. Изард. СПб.: Питер, 2000.

102. Ионин Л.Г. Социология культуры: Учебное пособие / Л.Г. Ионин. М.,
1998.

103. Каз Ц. О единстве и дифференциации уголовного судопроизводства / Ц.
Каз // Социалистическая законность. 1975. № 1. С. 65 – 71.

104. Калашникова Н.Я. Судебное разбирательство дел частного обвинения/
Н.Я. Калашникова. М.: Госюриздат, 1962.

105. Калмыков В.Т. Дела частного обвинения / В.Т. Калмыков. М., 1978.

106. Калугин А.Г. Деятельное раскаяние в российском уголовном и
уголовно-процессуальном праве / А.Г. Калугин. Красноярск: КГУ, 2001.

107. Карпец И.И. Наказание: социальные, правовые и криминологические
проблемы / И.И. Карпец. М.: Юрид. лит., 1973.

108. Карпушин М.П. Уголовная ответственность и состав преступления /
М.П. Карпушин, В.И. Курляндский. М.: Юрид. лит., 1974.

109. Катькало С.И. Особенности судопроизводства по делам частного
обвинения: Автореф. дис. … канд. юрид. наук / С.И. Катькало. Л., 1970.

110. Катькало С.И. О встречных жалобах по делам частного обвинения /
С.И. Катькало // Вестн. ЛГУ. Серия «Экономика. Философия. Право». 1970.
№ 11. Вып. 2. С. 114 – 123.

111. Катькало С.И. Производство по делам частного обвинения / С.И.
Катькало, В.З. Лукашевич. Л.: Изд-во ЛГУ, 1972.

112. Катькало С.И. Некоторые процессуальные вопросы рассмотрения дел
частного обвинения / С.И. Катькало // Вестн. ЛГУ. Серия «Экономика,
философия и право». 1969. Вып. 4. С. 36 – 39.

113. Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве / Т.В. Кашанина
// Правоведение. 1976. № 1. С. 18 – 23.

114. Кейтнер Дж. Увядание посредничества / Дж. Кейтнер // Социальный
конфликт. 1998. № 4. С. 25 – 32.

115. Киселева И. Информативно-целевой анализ текста свободного интервью
/ И. Киселева // Социологический журнал. 1994. № 3. С. 34 – 40.

116. Кистяковский А. Очерк английского уголовного процесса (по
Миттермайеру) / А. Кистяковский // Журнал министерства юстиции. СПб.,
1860. Июнь.

117. Ковалевская Л. О делах частного обвинения в отношении
несовершеннолетних / Л. Ковалевская // Социалистическая законность.
1968. № 7. С. 24.

118. Ковальчик П. Предупреждение и разрешение конфликтов / П. Ковальчик,
Н. Малиева. М., 1994.

119. Ковтун Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном
судопроизводстве Российской Федерации: время выбора / Н.Н. Ковтун //
Государство и право. 1995. № 11. С. 35 – 42.

120. Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления в советском уголовном
процессе / Л.Д. Кокорев. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1964.

121. Коломинский Я.Л. Познание человека человеком в свете проблем
межличностных отношений / Я.Л. Коломинский // Теоретические и прикладные
проблемы психологии познания людьми друг друга. Краснодар, 1975.

122. Кононенко В. Мировой суд как зеркало судебно-правовой реформы / В.
Кононенко // Российская юстиция. 1998. № 11. С. 21 – 22.

123. Конфликтология / Под ред. А.С. Кармина. СПб.: Лань, 1999.

124. Коркунов Н.М. Государство и свобода / Н.М. Коркунов // Юридическая
летопись. СПб., 1892. № 1. С. 56 – 67.

125. Коробеев А.И. Уголовно-правовая политика: тенденции и перспективы /
А.И. Коробеев, А.В. Усс, Ю.В. Голик. Красноярск: КГУ, 1991.

126. Котляревский С.А. Власть и право. Проблемы правового государства/
С.А. Котляревский. М., 1915.

127. Красавчикова Л.О. Понятие и система личных, не связанных с
имущественными, прав граждан (физических лиц) в гражданском праве
Российской Федерации: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук / Л.О.
Красавчикова. Екатеринбург, 1994.

128. Кризисный центр для женщин: опыт создания и работы / Отв. ред. Е.В.
Исраелян, Т.Ю. Забелина. М.: Преображение, 1998.

129. Кристи Н. Борьба с преступностью как индустрия. Вперед, к ГУЛАГу
западного образца? / Н. Кристи. М.: Идея-Пресс, 1999.

130. Кристи Н. Пределы наказания / Н. Кристи. М.: Прогресс, 1985.

131. Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления / В.Н. Кудрявцев.
М., 1960.

132. Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология / В.Н.
Кудрявцев. М.: Наука, 1982.

133. Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности / В.Н.
Кудрявцев // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981. Вып. 34.

134. Кудрявцев В.Н. Научные предпосылки криминализации / В.Н. Кудрявцев
// Криминология и уголовная политика. М., 1985.

135. Кудрявцев В.Н. Юридический конфликт / В.Н. Кудрявцев // Государство
и право. 1995. № 9. С. 35 – 47.

136. Кудрявцев С.В. Конфликт и насильственное преступление / С.В.
Кудрявцев. М., 1991.

137. Кудрявцев П. Два вопроса из области мировой юстиции / П. Кудрявцев
// Журнал министерства юстиции. СПб., 1896. № 6.

138. Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность / Н.Ф. Кузнецова.
М.,1969.

139. Курляндский В.И. Уголовная ответственность и меры общественного
воздействия / В.И. Курляндский. М.: Юрид. лит., 1965.

140. Курс советского уголовного права: Часть общая / Отв. ред. Н.А.
Беляев, М.Д. Шаргородский. Л.: Изд-во ЛГУ, 1968. Т. 1.

141. Курс советского уголовного права: Часть общая. Преступление / Под
ред. А.А. Пионтковского, П.С. Ромашкина, В.М. Чхиквадзе. М.: Наука,
1970. Т. 2.

142. Курченко В. Особенности возбуждения дел частного обвинения / В.
Курченко // Законность. 1990. № 10. С. 14.

143. Ламм А.А. В разрешении конфликта необходим посредник / А.А. Ламм //
Бюллетень клуба конфликтологов / Под ред. Б.И. Хасана. Красноярск, 1991.
Вып. 1.

144. Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции
/ А.М. Ларин. М.: Наука, 1986.

145. Ларин А.М. Защита прав потерпевшего в уголовном процессе / А.М.
Ларин. М., 1993.

146. Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность /
Н.С. Лейкина. Л.: Изд-во ЛГУ, 1968.

147. Ленский А.В. Производство по делам частного обвинения в уголовном
процессе России / А.В. Ленский, Ю.К. Якимович. М.: Юристъ, 1998.

148. Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности.
Теория и законодательная практика / Т.А. Лесниевски-Костарева. М.:
Норма, 2000.

149. Липкин С. Дела частного обвинения / С. Липкин // Еженедельник
советской юстиции. 1927. № 29. С. 21.

150. Липов Г. Дела частного обвинения / Г. Липов // Еженедельник
советской юстиции. 1927. № 38. С. 12.

151. Лобанов А.П. Функции уголовного преследования и защиты в российском
судопроизводстве / А.П. Лобанов. Тверь, 1996.

152. Лоховицкий А.В. Курс русского уголовного права / А.В. Лоховицкий.
СПб., 1871.

153. Люблинский П.И. Учреждение судебных установлений с изменениями и
дополнениями (на 01.07.1910 г.) / П.И. Люблинский. СПб: Сенатская
типография, 1910.

154. Лютов К. Содержание понятия общественной опасности / К. Лютов //
Вопросы уголовного права стран народной демократии. М.: Иностр. лит.,
1963.

155. Макшанов С.И. Психогимнастика в тренинге / С.И. Макшанов, Н.Ю.
Хрящева. СПб., 1993. Ч. 1, 2.

156. Марасанов Г.И. Социально-психологический тренинг: Методы
моделирования и анализа ситуаций в социально-психологическом тренинге /
Г.И. Марасанов. М., 1998.

157. Мазалов А. Особенности производства по делам частного обвинения /
А. Мазалов // Социалистическая законность. 1971. № 10. С. 52 – 56.

158. Максудов Р. Институт примирения в уголовном процессе: необходимость
и условия развития / Р. Максудов, М. Флямер, А. Грасенкова // Уголовное
право. 1998. № 1.

159. Малеина М.Н. Защита личных неимущественных прав граждан / М.Н.
Малеина. М.: Знание, 1991.

160. Малинский Б. О статье 11 Уголовно-процессуального кодекса / Б.
Малинский // Вестник советской юстиции. 1928. № 15 – 16.

161. Мальшаков Н. Дела частного обвинения требуют большего внимания/ Н.
Мальшаков // Социалистическая законность. 1954. № 5. С. 39 – 44.

162. Маршев С.А. О дифференциации форм уголовного судопроизводства/ С.А.
Маршев // Развитие и совершенствование уголовно-процессуальной формы.
Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С. 141 – 147.

163. Марцев А.И. Диалектика и вопросы теории уголовного права / А.И.
Марцев. Красноярск: КГУ, 1990.

164. Маслов В.С. Особенности института частного обвинения в советском
уголовном процессе / В.С. Маслов // Сборник аспирантских работ
Свердловского юридического института. Свердловск, 1964. Вып. 3.

165. Мелик-Дадаева И.А. Проблемы процедур, заменяющих обычный ход
судопроизводства / И.А. Мелик-Даева, А.И. Михайлов // Вопросы борьбы с
преступностью. М., 1984. Вып. 40.

166. Мизулина Е. Уголовный процесс: концепция самоограничения / Е.
Мазулина. Тарту, 1991.

167. Михайлов В. Признаки деятельного раскаяния / В. Михайлов //
Российская юстиция. 1998. № 4.

168. Михайловский И.В. К вопросу об уголовном суде. По поводу
предстоящей судебной реформы / И.В. Михайловский. Нежин, 1899.

169. Мокеев В. Дела частного обвинения в народном суде деревни / В.
Мокеев // Еженедельник советской юстиции. 1927. № 33. С. 14.

170. Мокринский С.П. Дела частного обвинения / С.П. Мокринский // Основы
и задачи советской уголовной политики / Под ред. Е.Г. Ширвиндт. М.-Л.:
Политиздат, 1929.

171. Мыцыкова О. Примирение не допустимо / О. Мыцыкова // Законность.
1991. № 10. С. 17 – 19.

172. Насырова В. Посредничество в урегулировании правовых споров в США /
В. Насырова // Государство и право. 1997. № 5. С. 44.

173. Нерсесянц В.С. Право и закон / В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1983.

174. Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм / П.Е. Недбайло.
М., 1960.

175. Николаева Г.Н. Тренинг психотехники общения / Г.Н. Николаева. Орел,
1993.

176. Никулин С. Уголовный закон о деятельном раскаянии / С. Никулин //
Социалистическая законность. 1982. № 3. С. 32 – 33.

177. Ниренберг Д. Маэстро переговоров / Д. Ниренберг. Минск, 1996.

178. Ной И.С. Охрана чести и достоинства личности в советском уголовном
праве / И.С. Ной. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1959.

179. Ной И.С. Вопросы теории наказания в советском уголовном праве /
И.С. Ной. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1962.

180. Ной И.С. Сущность и функции уголовного наказания в советском
уголовном праве / И.С. Ной. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1973.

181. Нуркаева Т. Уголовно-правовая охрана чести и достоинства личности /
Т. Нуркаева, С. Щербаков // Российская юстиция. 2002. № 2. С. 50 – 51.

182. Обозов Н.Н. Межличностные отношения / Н.Н. Обозов. Л.: Изд-во ЛГУ,
1979.

183. Огурцов Н.А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном
праве / Н.А. Огурцов. Рязань, 1976.

184. Ольшанский В.Б. Межличностные отношения / В.Б. Ольшанский //
Социальная психология. М., 1975. С. 196 – 240.

185. Парнюк М.А. Детерминизм диалектического материализма / М.А. Парнюк.
Киев: Наукова думка, 1967.

186. Пастухов М.И. Оправдание по делам частного обвинения / М.И.
Пастухов // Принцип справедливости при осуществлении правосудия по
уголовным делам / Под ред. В.И. Васильева. Калининград, 1990.

187. Пашкевич П.Ф. Процессуальный закон и эффективность уголовного
судопроизводства / П.Ф. Пашкевич. М.: Юрид. лит., 1984.

188. Пашкевич П.Ф. О процессуальной экономии в досудебных стадиях
советского уголовного судопроизводства / П.Ф. Пашкевич // Проблемы
совершенствования советского законодательства: Труды ВНИИСЗ. М., 1974.
С. 160 – 173.

189. Пергатая А.А. Отказ от уголовного преследования как новое
стратегическое направление в уголовном процессе по делам
несовершеннолетних ФРГ / А.А. Пергатая // Актуальные проблемы
правоведения / Отв. за выпуск А.Н. Тарбагаев. Красноярск: КГУ, 1998. С.
51 – 75.

190. Пергатая А.А. Уголовная ответственность несовершеннолетних по
законодательству Федеративной Республики Германия: Автореф. дис. … канд.
юрид. наук / А.А. Пергатая. Омск, 2000.

191. Петровский А.В. О некоторых феноменах межличностных взаимоотношений
в коллективе / А.В. Петровский // Методология и методы социальной
психологии. М.: Изд-во МГУ, 1977.

192. Петровский А.В. Психология межличностных отношений / А.В.
Петровский, К.К. Платонов // Общая психология. М.: Наука, 1976. С. 136 –
152.

193. Петухов Ю.Е. Соотношение публичного и частного обвинения в
уголовном процессе: Дис. … канд. юрид. наук / Ю.Е. Петухов. М., 1996.

194. Пикаев И. Упрощение процесса по мелким уголовным делам / И. Пикаев
// Еженедельник советской юстиции. 1927. № 20. С. 23 – 24.

195. Пионтковский А.А. Учение о преступлении / А.А. Пионтковский. М.,
1961.

196. Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности / А.А.
Пионтковский // Советское государство и право. 1967. № 12.

197. Питецкий В.В. Конкретизация оценочных признаков уголовного
законодательства / В.В. Питецкий // Советская юстиция. 1991. № 2.

198. Питецкий В.В. Оценочные признаки уголовного закона (сущность,
функции, перспективы использования в законодательстве) / В.В. Питецкий.
Красноярск: КГУ, 1993.

199. Полубинская С.В. Цели уголовного наказания / С.В. Полубинская. М.:
Наука, 1990.

200. Поляков А.В. Правосознание: онтологический и социокультурный
ракурсы: Лекция 6 / А.В. Поляков // Общая теория права: Курс лекций.
СПб.: Юридический центр Пресс, 2001.

201. Полянский Н.Н. К вопросу о праве частных лиц на субсидиарное
обвинение / Н.Н. Полянский // Юридический вестник. М., 1914. Кн. 6. Ч.
2.

202. Полянский Н.Н. Процессуальные права потерпевшего / Н.Н. Полянский
// Советское государство и право. 1940. № 12. С. 41 – 47.

203. Полянский Н.Н. Вопросы уголовного процесса в связи с проектом УПК
СССР / Н.Н. Полянский // Социалистическая законность. 1954. № 6. С. 33 –
37.

204. Полянский Н.Н. Очерк развития советской науки уголовного процесса /
Н.Н. Полянский. М., 1960.

205. Похмелкин В.В. Социальная справедливость и уголовная
ответственность / В.В. Похмелкин. Красноярск: КГУ, 1990.

206. Права человека / Отв. ред. Е.А. Лукашев. М., 2001.

207. Правосудие по делам несовершеннолетних. Мировая мозаика и
перспективы в России / Под ред. М.Г. Флямера. М.: Центр
«Судебно-правовая реформа», 2000. Вып. 2. Кн. 1, 2.

208. Прозументов Л.М. Криминология: Общая часть / Л.М. Прозументов, А.В.
Шеслер. Красноярск: Горница, 1997.

209. Прохоров В.С. Механизм уголовно-правового регулирования / В.С.
Прохоров, Н.М. Кропачев, А.Н. Тарбагаев. Красноярск: КГУ, 1989.

210. Прохоров В.С. Преступление и ответственность / В.С. Прохоров. Л.:
Изд-во ЛГУ, 1984.

211. Пояснительная записка к проекту Федерального Конституционного
закона «О судебной системе Российской Федерации» // Российская газета.
1995. 22 фев.

212. Пшеничнов Е. Больше внимания делам частного обвинения / Е.
Пшеничнов // Социалистическая законность. 1954. № 3. С. 29 – 33.

213. Рахунов Р.Д. Дифференциация уголовно-процессуальной формы по делам
о малозначительных преступлениях / Р.Д. Рахунов // Советское государство
и право. 1975. № 12. С. 60 – 68.

214. Резон А.К. О преступлениях, наказуемых только по жалобе
потерпевшего по русскому праву / А.К. Резон. СПб., 1883.

215. Резон А.К. О телесных повреждениях преследуемых лишь по жалобе
потерпевшего / А.К. Резон. Б. м., б. г.

216. Ривман Д.В. Виктимология / Д.В. Ривман, В.С. Устинов. СПб.:
Юридический центр Пресс, 2000.

217. Рогова О.И. Возбуждение дел частного обвинения прокурором / О.И.
Рогова // Актуальные вопросы государства и права в современный период.
Томск: Изд-во Том. ун-та, 1994.

218. Рогова О.И. Пределы проявления диспозитивности в уголовном
судопроизводстве: Дис. … канд. юрид. наук / О.И. Рогова. Томск, 1994.

219. Роджерс К.Р. Групповая психотерапия / К.Р. Роджерс. М., 1990.

220. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство: Пособие к лекциям / Н.Н.
Розин. Пг.: Право, 1916.

221. Рудестам К. Групповая психотерапия / К. Рудестам. СПб.: Питер,
1999.

222. Рулан Н. Юридическая антропология / Н. Рулан. М., 1999.

223. Румянцев А. Рассмотрение дел частного обвинения / А. Румянцев //
Советская юстиция. 1989. № 12. С. 35 – 37.

224. Савинов В.Н. Потерпевший в уголовном процессе / В.Н. Савинов.
Харьков, 1978.

225. Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде / В.М. Савицкий. М.,
1971.

226. Савицкий В.М. Потерпевший в советском уголовном процессе / В.М.
Савицкий, И.И. Потеружа. М., 1963.

227. Савицкий В.М. Производство по делам частного обвинения / В.М.
Савицкий, И.И. Потеружа // Советская юстиция. 1962. № 10. С. 12 – 14.

228. Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности /
А.И. Санталов. Л.: Изд-во ЛГУ, 1982.

229. Санталов А.И. Об уголовной ответственности и ее процессуальном
выражении / А.И. Санталов // Вестн. ЛГУ. 1972. № 23. С. 35 – 42.

230. Сахаров А.Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР
/ А.Б. Сахаров. М., 1961.

231. Свиридов М.К. О сущности и основаниях дифференциации уголовного
процесса / М.К. Свиридов // Актуальные вопросы государства и права в
период совершенствования социалистического общества. Томск: Изд-во ТГУ,
1987. С. 241 – 242.

232. Семенова В.В. Качественные методы: Введение в гуманистическую
социологию / В.В. Семенова. М.: Добросвет, 1998.

233. Сергоманов П.А. Кто такой посредник? / П.А. Сергоманов, Б.И. Хасан
// Бюллетень клуба конфликтологов / Под ред. Б.И. Хасана. Красноярск,
1991. Вып. 1.

234. Сидоренко Е.В. Психодраматический и недеррективный подход в
групповой работе с людьми / Е.В. Сидоренко. СПб., 1992.

235. Скоморохов П. Дела частного обвинения / П. Скоморохов //
Литературная газета. 1955. 11 авг.

236. Случевский В.К. Добавления к учебнику русского уголовного процесса:
Судоустройство – Судопроизводство: Добавления ко второму изданию
учебника 1895 года / В.К. Случевский. СПб., 1900.

237. Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса:
Судоустройство – Судопроизводство / В.К. Случевский. СПб., 1913.

238. Смирнов Л.А. Судебная практика рассмотрения дел частного обвинения
/ Л.А. Смирнов // Советская юстиция. 1979. № 2. С. 21 – 25.

239. Смирнов В.Г. Функции советского уголовного права / В.Г. Смирнов.
Л., 1965.

240. Соколов А.Н. Правовое государство. Идея, теория и практика / А.Н.
Соколов. Курск, 1994.

241. Солодкин И.И. Ответственность за оскорбление, клевету и побои /
И.И. Солодкин, И.Г. Филановский. М., 1959.

242. Социально-психологический тренинг / Отв. ред. Е.В. Руденский.
Новосибирск, 1995.

243. Спасович В.Д. Новые направления в науке уголовного права / В.Д.
Спасович. М., 1898.

244. Спасович В.Д. Учебник уголовного права / В.Д. Спасович. СПб., 1863.

245. Сперанский М.М. Записки об устройстве судебных и правительственных
учреждений в России: Проекты и записки. / М.М. Сперанский. М.-Л.:
Политиздат, 1961.

246. Стойко Н.Г. Уголовно-правовой конфликт как предмет уголовного
процесса / Н.Г. Стойко // Правовые и организационно-тактические проблемы
борьбы с преступностью в Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов.
Красноярск, 1998. Ч. 1.

247. Стойко Н.Г. Уголовная юстиция России: личностно-ориентированная
модель и выход из кризиса / Н.Г. Стойко // Введение в социальную работу:
теоретические и прикладные аспекты / Под общ. ред. Н.Г. Стойко.
Красноярск, 1998.

248. Стойко Н.Г. Конфликт норм и целей уголовно-процессуальной
деятельности в России: актуальность поиска новой модели уголовного
процесса / Н.Г. Стойко, А.Н. Попов // Бюллетень клуба конфликтологов /
Отв. ред. Б.И. Хасан. Красноярск, 1995. Вып. 4.

249. Стойко Н.Г. Уголовный процесс США / Н.Г. Стойко, О.Б. Семухина.
Красноярск: КГУ, 2000.

250. Строгович М.С. Уголовные дела, возбуждаемые по жалобе потерпевшего
/ М.С. Строгович // Еженедельник советской юстиции. 1926. № 41. С. 44 –
45.

251. Строгович М.С. О единой форме уголовного судопроизводства и
пределах ее дифференциации / М.С. Строгович // Социалистическая
законность. 1974. № 9. С. 50 – 53.

252. Строгович М.С. Уголовно-процессуальная форма и обеспечение прав
обвиняемого / М.С. Строгович // Развитие и совершенствование
уголовно-процессуальной формы. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С.
83 – 92.

253. Строев В. Движение судимости по СССР по делам частного обвинения /
В. Строев // Еженедельник советской юстиции. 1929. № 39. С. 15 – 17.

254. Стручков Н.А. Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с
преступностью / Н.А. Стручков. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1977.

255. Сухаревский. Товарищеские суды и Проект УПК о делах частного
обвинения / Сухаревский // Еженедельник советской юстиции. 1929. № 6. С.
24 – 26.

256. Сытников А. Нужно ли изменять порядок рассмотрения дел частного
обвинения / А. Сытников // Социалистическая законность. 1956. № 5. С. 31
– 36.

257. Тарбагаев А.Н. Понятие цели уголовной ответственности / А.Н.
Тарбагаев. Красноярск: КГУ, 1986.

258. Тарбагаев А.Н. Фактический состав регулятивного уголовно-правового
отношения / А.Н. Тарбагаев, Н.М. Кропачев // Вопросы теории и практики
применения уголовного закона / Отв. ред. А.С. Горелик. Красноярск: КГУ,
1990.

259. Трухин А.М. Понятие уголовной ответственности / А.М. Трухин //
Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в
Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск, 1998. Ч. 1

260. Таубер Л.Я. Жалоба потерпевшего в преступлениях неофициальных /
Л.Я. Таубер. Харьков, 1909.

261. Тимофеев М. Великий почин (о сельских примирительных камерах) / М.
Тимофеев // Еженедельник советской юстиции. 1928. № 28. С. 44.

262. Тихонов А. Потерпевший: уголовно-процессуальный аспект / А. Тихонов
// Российская юстиция. 1993. № 19. С. 21 – 23.

263. Тоболкин П.С. Социальная обусловленность уголовно-правовых норм /
П.С. Тоболкин. Свердловск: Средне-Уральское кн. изд-во, 1983.

264. Тополянский В. Психосоматические расстройства / В. Тополянский, М.
Стручковская. М.: Медицина, 1986.

265. Трайнин А.Н. Учение о составе преступления / А.Н. Трайнин. М.:
Госюриздат, 1946.

266. Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления / А.Н. Трайнин.
М.: Госюриздат, 1957.

267. Уваров Г. Примирительное разбирательство по проекту УПК / Г. Уваров
// Еженедельник советской юстиции. 1928. № 5. С. 30.

268. Усс А.В. Социально-интегративная роль уголовного права / А.В. Усс.
Красноярск: КГУ, 1993.

269. Усс А.В. Уголовное наказание и интересы потерпевшего / А.В. Усс //
Вопросы уголовной политики. Красноярск: КГУ, 1991.

270. Усс А.В. Примирение вместо наказания (как течение в
правоприменительной практике) / А.В. Усс // Правоведение. 1990. № 6. С.
20 – 26.

271. Усс А.В. Уголовно-правовое воздействие и порицание преступника /
А.В. Усс // Вопросы теории и практики применения уголовного закона /
Отв. ред. А.С. Горелик. Красноярск: КГУ, 1990.

272. Устав уголовного судопроизводства с позднейшими узаконениями,
законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената и
циркулярами Министерства Юстиции / Составлен М.П. Шрамченко, В.П.
Ширковым. СПб.: Тип. Сената, 1911.

273. Устав уголовного судопроизводства // Судебные уставы 20 ноября 1864
года с изложением рассуждений, на коих они основаны, изданные
Государственной Канцелярией. 2-е изд. СПб., 1867. Ч. 2.

274. Учреждение судебных установлений // Судебные уставы 20 ноября 1864
года с изложением рассуждений, на коих они основаны, изданные
Государственной Канцелярией. 2-е изд. СПб., 1867. Ч. 3.

275. Фаткуллин Ф.Н. Изменение обвинения / Ф.Н. Фаткуллин. М., 1971.

276. Фаткуллин Ф.Н. Обвинение и защита по уголовным делам / Ф.Н.
Фаткуллин, З.З. Зинатуллин, Я.С. Аврах. Казань, 1976.

277. Федеративная Республика Германия. Уголовно-процессуальный кодекс.
М.: Манускрипт, 1994.

278. Фефелов П.А. Критерии установления уголовной наказуемости деяний /
П.А. Фефелов // Советское государство и право. 1970. № 11. С. 34 – 41.

279. Фефелов П.А. Уголовно-правовая концепция борьбы с преступностью:
Основы общей теории / П.А. Фефелов. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та,
1999.

280. Филимонов В.Д. Криминологические основы уголовного права / В.Д.
Филимонов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1981.

281. Филимонов О.В. Посткриминальный контроль / О.В. Филимонов. Томск:
Изд-во Том. ун-та, 1991.

282. Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1991.

283. Фокина Н.И. Социальная ответственность как категория исторического
материализма: Автореф. дис. … канд. филос. наук / Н.И. Фокина. М., 1971.

284. Хазалова А. Особенности производства по делам частного обвинения/
А. Хазалова // Социалистическая законность. 1971. № 10. С. 33 – 34.

285. Хасан Б.И. О понятийной схеме и особенностях конфликта в
деятельности по расследованию преступлений / Б.И. Хасан // Проблемы
психологии следственной деятельности. Красноярск, 1986.

286. Хасан Б.И. Психотехника конфликта / Б.И. Хасан. Красноярск: КГУ,
1995.

287. Хасан Б.И. Психотехника конфликта и конфликтная компетентность /
Б.И. Хасан. Красноярск, 1996.

288. Холодов. Упрощение процесса по делам частного обвинения и заочным
приговорам / Холодов // Еженедельник советской юстиции. 1928. № 4. С.
19.

289. Цыганенко С.С. Упрощенное судопроизводство: преступления, не
представляющие большой общественной опасности / С.С. Цыганенко.
Ростов-н/Д., 1993.

290. Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс / М.А.
Чельцов-Бебутов. Харьков, 1929. Вып. 2.

291. Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права / М.А.
Чельцов-Бебутов. СПб.: Равена, Альфа, 1995.

292. Чельцов М.А. Советский уголовный процесс / М.А. Чельцов. М., 1962.

293. Черепахин Б.Б. К вопросу о частном и публичном праве / Б.Б.
Черепахин. М., 1994.

294. Шабанов Н. Тернистый путь дел частного обвинения / Н. Шабанов, Н.
Петрова // Российская юстиция. 1998. № 5. С. 23.

295. Шамие А. Вопросы частного обвинения / А. Шамие // Вестник советской
юстиции. 1927. № 24. С. 47.

296. Шаргородский М.Д. Наказание, его цели и эффективность / М.Д.
Шаргородский. Л.: Изд-во ЛГУ, 1973.

297. Швыдкий В.Г. О понятии субъективной стороны уголовного наказания /
В.Г. Швыдкий // Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с
преступностью в Сибирском регионе / Отв. ред. В.И. Горобцов. Красноярск,
1998.

298. Шеслер А.В. Групповая преступность: криминологические и
уголовно-правовые аспекты: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук / А.В.
Шеслер. Екатеринбург, 2000.

299. Шишко К.А. Частное обвинение у нас и на западе / К.А. Шишко //
Журнал министерства юстиции. СПб., 1899. № 7 – 8.

300. Шнайдер Г.Й. Криминология / Г.Й. Шнайдер. М.: Изд. группа
«Прогресс» – «Универс», 1994.

301. Шпилев В.Н. Участники уголовного процесса / В.Н. Шпилев. Минск,
1970.

302. Ш.С. Упрощение процесса по делам частного обвинения / С.Ш. //
Еженедельник советской юстиции. 1927. № 12. С. 20.

303. Шуберт Л. Об общественной опасности преступного деяния / Л. Шуберт.
М.: Госюриздат, 1960.

304. Шюц А. Струтура повседневного мышления / А. Шюц // Социологические
исследования. 1988. № 2.

305. Щедрин Н.В. Меры безопасности (защиты) в уголовном праве / Н.В.
Щедрин // Уголовное право и современность / Отв. ред. В.И. Горобцов.
Красноярск: Краснояр. высш. шк. МВД РФ, 1998. Вып. 2. С. 53 – 63.

306. Щедрин Н.В. Меры безопасности как средство предупреждения
преступности / Н.В. Щедрин // Уголовное право и современность / Отв.
ред. В.И. Горобцов. Красноярск: Сибир. юрид. ин-т МВД РФ, 2001. С. 9 –
20.-

307. Щедрин Н.В. Меры безопасности как средство предупреждения
преступности: Автореф. дис. … д-ра. юрид. наук / Н.В. Щедрин.
Екатеринбург, 2001.

308. Щегловитов И.Г. Главнейшие изменения уголовного процесса,
вызываемые Уголовным уложением / И.Г. Щегловитов. СПб., 1903.

309. Щегловитов И.Г. Уголовно-частный порядок преследования по судебным
уставам / И.Г. Щегловитов // Юридический вестник. 1889. № 5.

310. Щегловитов И.Г. Влияние иностранных законодательств на составление
Судебных Уставов 20 ноября 1864 г. / И.Г. Щегловитов. СПб.: Тип. Сената,
1916.

311. Щерба С.П. Деятельное раскаяние в совершенном преступлении / С.П.
Щерба, А.В. Савкин. М., 1997.

312. Щербатых Ю.В. Психология страха / Ю.В. Щербатых. М.: ЭКСМО-Пресс,
2000.

313. Щербатых Ю.В. Психофизиологические и клинические аспекты страха,
тревоги и фобий / Ю.В. Щербатых, Е.И. Ивлева. Воронеж, 1998.

314. Эльдаров М. Потерпевшему дать права частного обвинителя / М.
Эльдаров // Российская юстиция. 1997. № 8.

315. Элькинд П.С. К вопросу о суммарном производстве / П.С. Элькинд //
Сибирские юридические записки. Иркутск-Омск, 1973. Вып. 3. С. 143 – 149.

316. Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в советском
уголовно-процессуальном праве / П.С. Элькинд. Л.: Изд-во ЛГУ, 1976. С.
68 – 85.

317. Элькинд П.С. Некоторые особенности судопроизводства по делам
частного обвинения в связи с задачей предупреждения преступности / П.С.
Элькинд, В.З. Лукашевич, С.И. Катькало // Преступность и ее
предупреждение / Под ред. И.П. Кана, М.Д. Шаргородского. Л., 1971.

318. Юдельсон К. Упрощение процесса по делам частного обвинения с точки
зрения основ процессуального права РСФСР / К. Юдельсон, С. Корженевский
// Еженедельник советской юстиции. 1927. № 21.

319. Юридическая конфликтология / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев. М., 1994

320. Якимович Ю.К. Дела частного обвинения и принцип публичности в
уголовном судопроизводстве / Ю.К. Якимович // Актуальные проблемы
правоведения в современный период / Под ред. В.Ф. Воловича. Томск, 1993.

321. Якимович Ю.К. Структура советского уголовного процесса: система
стадий и система производств. Основные и дополнительные производства /
Ю.К. Якимович. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1991.

322. Якуб М.Л. О совершенствовании уголовно-процессуального
законодательства / М.Л. Якуб // Вестн. МГУ. 1964. Серия «Право». № 10.
С. 11 – 19.

323. Якуб М.Л. Процессуальная форма в советском уголовном
судопроизводстве / М.Л. Якуб. М.: Юрид. лит., 1981.

324. Ялом И. Теория и практика групповой психотерапии / И. Ялом. СПб.:
Питер, 2000.

325. Яни П. Обеспечение прав потерпевшего в уголовном судопроизводстве:
Автореф. дис. … канд. юрид. наук / П. Яни. М., 1995.

326. Яни П. Возможно ли примирение по делам об изнасиловании? / П. Яни
// Законность. 1991. № 10. С. 25 – 26.

327. Ярошенко К.Б. Жизнь и здоровье под охраной закона.
Гражданско-правовая защита личных неимущественных прав граждан / К.Б.
Ярошенко. М.: Юрид. лит., 1990.

328. Ashworth A. Punishment and Compensation: Victims, Offenders and
State/ A. Ashworth // Oxword Journal of Legal Studies. 1986. № 6.

329. Ashworth A. The Criminal Process: An Evaluative Study / A.
Ashworth. Oxford, 1994.

330. Cloward R.A. Delinquency and opportunity / R.A. Cloward, L.E.
Ohlin. New-York, 1960.

331. Cottrel L. Ernest Burgess on Community, Family and Delinquency / L.
Cottrel, A. Hunter, J. Short. Chicago: University of Chicago Press,
1973.

332. Davis G. A Preliminary study of Victim Offender Mediation and
Reparation in England and Wales / G. Davis, J. Boucherat, D. Watson.
London, 1987.

333. Dempewolf G. Handbuch des Privatklagerechts / G. Dempewolf.
Darmstadt, 1971.

334. Denzin N. Handbook of Qualitative Research / N. Denzin, Y. Lincoln.
Thousand Oaks, CA: Sage, 1994.

335. Dey J. Qualitative Data Analysis / J. Dey. London: Routledge, 1993.

336. Dignan J. Towards a Framework for Conceptualizing and Evaluation
Victim-Oriented Models of Criminal Justice / J. Dignan, M. Cavadino.
Sheffield: Centre for Criminological and Legal Research, 1995.

337. Duerwanger K. Handbuch des Privatklagerecht / K. Duerwanger.
Darmstadt, 1952.

338. Duerwanger K. Handbuch des Privatklagerecht / K. Duerwanger.
Darmstadt, 1971.

339. Erbs P. Handkommentar zur Strafprozessordnung / P. Erbs. Berlin,
1950.

340. Glaser B., Strauss A. Time of dying / B. Glaser, A. Strauss.
Chicago: Aldin, 1968.

341. Guendel G. Die Strafprozessordnung: Kommentar / G. Guendel, E.
Riethammer, H. Lingemann, F. Hartung. Berlin-Leipzig, 1934.

342. Henkel F. Das Deutsche Strafverfahren / F. Henkel. Leipzig, 1943.

343. Hoppmann T. Klagen Privater im offentlichen Interesse / T.
Hoppmann, B. Kotz. Frankfurt, 1975.

344. Heyl B. The Madam as Entrepreneur: Career Management in House
Prostitution / B. Heyl. New Jersey: Transactijn Book, 1979.

345. Hughes H. The Fantastic Lodge: The Autobiography of a Girl Drug
Addict/ H. Hughes. Boston: Houghton-Miffilin, 1961.

346. Neuman L. Social Research Methods. Qualitative and Quantitative
Approaches / L. Neuman. Allyn and Becon, 1994.

347. Koewius R. Die Rechtswirklichkeit der Privatklage / R. Koewius.
Berlin, 1974.

348. Lemke P. Heidelberger Kommentar zur Strafprozessordnung / P. Lemke,
F. Sulius, O. Krehl, P. Kurth, H. Rautenberg, K. Temming. Heidelberg,
1999.

349. Lohsing E. Oesterreichisches Strafprozessrecht in systematischer /
E. Lohsing. Graz, 1912.

350. Loeme E. Die Strafprozessordnung fuer das Deutsche Reich mit
Kommentar / E. Loeme. Berlin, 1898.

351. Marshall T.F. Offender Mediation in Practice / T.F. Marshall, S.
Merry. London, 1990.

352. Mawbe R. Crime Victims: Needs, Services and the Voluntary Sector /
R. Mawbe, M. Gill. London and New-York, 1987.

353. Mediation and Criminal Justice: Victims, Offenders and Community.
London: Sage, 1989.

354. Mowrer E. Family Disorganization / E. Mowrer. Chicago: University
of Chicago Press, 1927.

355. Miller W. Lower class culture as a generating milieu of gang
delinquency / W. Miller // Journal of Social Issues. 1958. № 4.

356. Park R. Murder and the Case Study Method / R. Park // American
Journal of Sociology. 1930. Vol. 36.

357. Penal Theory and Penal practice: Tradition and innovation in
Criminal Justice / Eds. A. Duff, S. Marshall. Manchester, 1994.

358. Rock P. Helping Victims of Crime / P. Rock. Oxford, 1990.

359. Schacky S. Das Privatklagenverfahren und seine Berechtigung heute /
S. Schacky. Muenchen, 1975.

360. Schmidt E. Lehrkommentar zur Strafprozessordnung und zum
Gerichtsverfassungsgesetz / E. Schmidt. Muenchen, 1957.

361. Schorn P. Das Recht der Privatklage / P. Schorn. Neuwied, 1967.

362. Shaw C. The Jack Roller: A Delinquent Boy’s Own Story / C. Shaw.
Chicago: University of Chicago Press, 1966.

363. Stoeckel R. Suehneversuch im Privatklageverfahren / R. Stoeckel.
Berlin, 1982.

364. Sutherland E. The Professional Thief by a Professional Thief / E.
Sutherland. University of Chicago: Phoenix Books, 1937

365. Sutherland E.H. Principles of criminology / E.H. Sutherland. New
York, 1939.

366. Wolcott H. Transforming Qualitative Date: Description, Analysis and
Interpretation / H. Wolcott. Thousand Oaks, CA: Sage, 1994.

367. Yin R. Case Study Research: Disign and Methods / R. Yin. Newbury
Park, CA: Sage, 1989.

Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter

Гончарова А.Н. 2002 – Криминологические основания преступлений частного обвинения (книга)