Бурчак Ф.Г. 1986 – Соучастие. Социальные, криминологические и правовые проблемы (реферат)

Бурчак Ф.Г. 1986 – Соучастие. Социальные, криминологические и правовые
проблемы

Введение

Раздел I. Социальные и криминологические проблемы соучастия в
преступлении

Глава 1. Совместная преступная деятельность и ее место в общей структуре
преступности

Глава 2. Социальный и социально-психологический уровни изучения
совместной преступной деятельности

1. Социальная среда и личность. Социализация и социальные отклонения

2. Межличностные отношения и антиобщественное поведение

3. Социально-психологические механизмы сплочения и интеграции малых
групп. Группы с антиобщественной направленностью

4. Референтная группа и ее влияние на социализацию индивида

Глава 3. Криминологические аспекты совместной преступной деятельности

1. Взаимосвязь социологического, криминологического и уголовно-правового
аспектов изучения групповой преступности

2. Криминологические и уголовно-правовые аспекты видовой деятельности
соучастников

3. Инициатор преступления и его криминологическая характеристика

4. Криминологическая характеристика преступных групп

Раздел II. Соучастие как институт уголовного права и институт его общей
части

Глава 1. Понятие соучастия в преступлении

1. Объем понятия соучастия в преступлении

2. Объективные признаки соучастия

3. Субъективные признаки соучастия

4. Определение понятия соучастия

Глава 2. Формы соучастия в преступлении

1. Криминологические и правовые категории классификации форм соучастия.
Сложное соучастие

2. Соучастие особого рода

3. Соисполнительство

Глава 3. Виды соучастников преступления

1. Классификация соучастников и ее основания

2. Исполнитель преступления

3. Организатор преступления

4. Подстрекатель к преступлению

5. Пособник преступлению

Глава 4. Ответственность соучастников и квалификация их действий

1. Основания ответственности соучастников. Их ответственность при
оконченном и неоконченном преступлении

2. Ответственность при неудавшемся соучастии в преступлении

3. Ответственность при добровольном отказе от соучастия в преступлении

4. Ответственность соучастников при эксцессе исполнителя

5. Влияние объективных и субъективных обстоятельств одних соучастников
на ответственность других

Заключение

Список использованной литературы

Раздел 1

СОЦИАЛЬНЫЕ И КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ

ПРОБЛЕМЫ СОУЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

Всякая противоправная деятельность – это один из ви-

дов социального поведения людей. Антиобщественная по-

зиция личности, приводящая к нарушению норм права, со-

вершению запрещенных законом деяний, формируется и

вызревает в тех же жизненных отношениях индивида, в

рамках которых вообще происходит его социализация, воз-

никают связи с другими людьми, определяются его социа-

льные установки. Каких-либо особых механизмов, специа-

льно порождающих антиобщественное поведение личности,

нет, да и быть не может [75; 77; 134; 201] .

Именно это обстоятельство и предопределяет возмож-

ность социологического подхода к изучению совместной пре-

ступной деятельности, к рассмотрению ее в общей структу-

ре общественных отношений, к выявлению ее отрицатель-

ных свойств и влияния на социальное развитие

Социологический подход к названной проблеме нераз-

рывно связан и с социально-психологическим анализом дея-

тельности соучастников, поскольку в системе всех общест-

венных отношений (в том числе и тех, которые связаны с

нарушением уголовного закона) в качестве [245, 5] выступает человек. Как справедливо

замечает Е. В. Шорохова, это обусловлено тем, что всякая

социальная проблема одной из своих сторон, граней, зави-

симостей- всегда и психологическая проблема. Не случай-

но, поэтому, социально-психологический подход рассмат-

ривается часто как первый уровень изучения любой социа-

льной проблемы [102,47]’.

Социологический и социально-психологический подходы

к анализу деятельности соучастников дают возможность, с

одной стороны, рассматривать ее в рамках существующих

общественных отношений, реального взаимодействия людей

в так называемых малых группах, а, с другой, рассматри-

‘ Ряд американских социологов вообще рассматривают социальную

психологию как область социологии. Так, Ли Брауде в книге , вышедшей в свет в 1974 г. [257), относит социальную

психологию к одной из 4 областей социологии.

вать деятельность каждого из сообща действующих лиц в

контексте всего его социального поведения, поскольку, да-

же совершив преступление, каждый человек остается чле-

ном общества, связанным с ним [ \ ,132}.

В отличие от указанных подходов, органически связан-

ных с проблемами формирования социально полезного по-

ведения членов социалистического общества, нормального

функционирования возникающих в нем общностей и рассмат-

ривающих всякое антиобщественное, в том числе и преступ-

ное поведение, как своеобразные издержки, отклонения в

общественном развитии, криминологический подход связан

с рассмотрением преступности как таковой. При этом под-

ходе исследователь, отталкиваясь от наличного состояния

преступности, ретроспективно, так сказать, выявляет те дви-

жущие силы, те причины и условия, которые определили

ее’ конкретный уровень в тот или иной период. Такое изу-

чение-не самоцель. Оно является средством для разра-

ботки мер по устранению этих причин и условий, по лик-

видации преступности.

]’ ^Исследование совместной преступной деятельности с

позиций советской криминологии осуществляется для вы-

явления причин и условий, приводящих к совершению пре-

ступлений в соучастии, а также тех механизмов, которые

обусловливают возникновение и функционирование общно-

стей, преследующих преступные намерения.

И социологическое и криминологическое изучение со-

участия в преступлении является исходным для его надле-

жащего правового осмысливания как в плане выявления

оснований для установления конкретного уголовно-правово-

го запрета, так и эффективной борьбы с групповой преступ-

“°^^^^^ Уй^ ^>^ч^>

Глава 1. СОВМЕСТНАЯ ПРЕСТУПНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

И ЕЕ МЕСТО В ОБЩЕЙ СТРУКТУРЕ ПРЕСТУПНОСТИ

1. Изучение состояния и структуры преступности показыва-

ет, что наиболее опасные преступления чаще всего совер-

шаются не в одиночку, а путем объединения усилий неско-

льких лиц, сообща ставших на путь нарушения закона. При

этом уровень так называемой групповой преступности” [127,

113′, 142, 180} при совершении различных преступлений не

одинаков, что само по себе является проблемой, заслужи-

вающей специального социологического и криминологичес-

кого осмысливания.

Материалы выборочного обобщения судебной практики, не-

однократно проводимого автором, показывают, что доля

осужденных за групповые преступления составляет при-

мерно Уз общего числа осужденных. По нашим данным,

полученным в ходе последней выборки, количество лиц,

участвовавших в преступлении совместно с другими лица-

ми, составляет 34,1 % ‘.

Несколько более высокий процент лиц, участвовавших в

Групповых преступлениях, установлен при выборочных кри-

минологических обследованиях лиц, отбывающих наказа-

ние в местах лишения свободы на различных видах режи-

ма. При первом таком обследовании он составил 40,3 к

общему числу обследованных, а при втором-38,2 %.

Этот разрыв между данными криминологического обсле-

дования осужденных и выборочным обобщением судебной

^ практики закономерен/Ведь в отношении лиц, участвовав-

ших в групповом преступлении, наказание в виде лишения

свободы избирается относительно чаще, чем в отношении

лиц, действовавших в одиночку [226, 75-80]. Кроме того,

многие из лиц, осужденных к лишению свободы за менее

тяжкие преступления (а это, как правило, опять же не

групповые дела), в последующем освобождаются из мест

лишения свободы по отбытии наказания или условно до-

срочно относительно раньше. Это, естественно, и приводит

к тому, что удельный вес осужденных за групповые пре-

ступления среди лиц, отбывающих наказание в местах ли-

шения свободы, несколько повышается.

Но если средний показатель осуждаемых за групповые

преступления лишь несколько превышает Уз всех осужден-

ных, то по отдельным преступлениям он намного выше. Так,

по полученным нами выборочным данным в целом по хи-

^ щениям социалистической собственности (без разбоя) он

достигает 60%, по грабежу-67,4, по разбою-75%.

Материалы криминологического обследования лиц, отбы-

вающих наказание, показали еще более высокий процент

лиц, осужденных за совместное совершение названных пре-

ступлений. Например, при разбое групповой способ его со-

вершения занимает первое место, достигая 83,4 %.

^ Особенно высок уровень групповой преступности там,

где только объединение усилий нескольких лиц и может

обеспечить успех в реализации преступных замыслов. Так,

среди обследованных лиц, отбывающих наказание за хище-

ние государственного и общественного имущества в особо

‘ Групповыми в ходе этого обследования считались дела, в кото-

рых по приговору проходило два или более лиц.

кпупных размерах, число лиц, действовавших в составе

^ппы, по данным нашего выборочного обследования до-

стигало 89,6 % ‘.

В то же время по ряду преступлении, совершение кото-

рых чаще всего связано с определенной ситуацией, соуча-

стие встречается намного реже. Так, среди лиц, отбываю-

щих наказание за умышленные убийства, число лиц, дейст-

воваших в группе, не превышает 20 %. Аналогично обстоит

дело и с умышленными тяжкими телесными повреждения-

ми. Доля’ лиц, действовавших в группе, не превышает по

отношению ко всем обследованным лицам, осужденным за

это преступление, 23 %.

Еще более низкие показатели группового совершения

названных преступлений дали материалы выборочного обоб-

щения судебной практики. По делам об умышленном убийст-

ве этот показатель составил 14,9, по делам о тяжком те-

лесном повреждении-18,1 %. Даже по делам о хулиган-

стве он не превысил в проведенном обобщении 30 °/о.

Отличия в распространенности совместных преступных

действий при совершении различных преступлений несом-

ненно заслуживают и социально-психологического и кри-

минологического объяснения. Это важно как для прове-

дения целенаправленных профилактических мероприятий,

так и для определения степени общественной опасности

‘ П. Ф. Тельнов, изучавший судебную практику Российской Феде-

рации, приводит такие данные о распространенности группового спосо-

ба совершения отдельных видов преступления: преступления против со-

циалистической и личной собственности: кража – 28 %, грабеж – 75,

разбой – 77,6, хищения путем присвоения, растраты, злоупотребления

служебным положением – 84,2, мошенничество – 41, хищение в осо-

бо крупных размерах – 92,3, мелкое хищение – 19,3; преступления

против личности: умышленное убийство при отягчающих обстоятельст-

вах – 17,2, умышленное убийство без отягчающих обстоятельств –

10,2, изнасилование – 42,3; хозяйственные преступления: спекуляция-

56,5, обман покупателей – 20,4; преступления против общественного

порядка: мелкое и простое хулиганство – 2,2, злостное хулиганство –

31,1, особо злостное хулиганство – 30 % [212, 20].

По обобщению У. С. Джекебаева, основанному на материалах Ка-

захской ССР, групповые преступления по отдельным видам составляют:

хищение государственного и общественного имущества, кроме мелкого

хищения, – 59,1 %, из них: кражи – 63,3, грабеж – 50, разбой-75,4,

присвоения, растраты, злоупотребления служебным положением – 52,2,

хищение государственного и общественного имущества в особо круп-

ных размерах-99,1; умышленное убийство – 17,6; умышленные тяж-

кие телесные повреждения-20; изнасилование – 39,3; преступления

против прав личной собственности граждан: кражи – 34,4, грабеж –

67,4, разбой – 76,0, мошенничество – 7,2; спекуляция – 45,7; долж-

ностные преступления – 44,9; хулиганство – 42.8; вовлечение не-

совершеннолетних в преступную деятельность – 52 % [86, 6- 7].

групповой формы совершения тех или иных преступлений

в целях отражения ее при криминализации отдельных дея-

ний и законодательном конструировании института соуча-

стия.

у- Стремление к объединению усилий при совершении пре-

ступлений особенно сильно проявляется у несовершенно-

летних. жела-

ние или потребность> [156, 19]. Наши выборочные данные

подтверждают это обстоятельство. Если среди осужден-

ных взрослых, отбывающих наказание в местах лишения

свободы, процент лиц, совершивших преступление в соуча-

стии, составлял, как указывалось, 40,3, то среди несовер-

шеннолетних он достиг по обобщению 1967 г.- 73,1 и по

обобщению 1975 г.- 66,7. Близкие к этим цифрам дают и

исследования других авторов. Так, по данным В. С. Кара-

сева, групповые преступления несовершеннолетних в Архан-

гельской области составляли 73,5 в 1961 г., 72,2 – в 1962 г.

и 74,1 % -в 1963 г. [109, 223]. В Алма-Атинской области,

по данным У. С. Джекебаева, групповые преступления, со-

вершенные несовершеннолетними, составили в 1966 г. 75,4 %.

Он же ссылается и на данные Верховного Суда Казахской

ССР, согласно которым 65 % всех несовершеннолетних,

осужденных судами этой республики в 1964 г., совершили

преступления в группе [85, 169].

Для того чтобы было ясно, сколь очевидна тяга несо-

вершеннолетних правонарушителей к совершению преступ-

лений совместно с другими лицами, приведем сравнитель-

ные данные выборочных исследований, характеризующие

удельный вес несовершеннолетних и удельный вес взрос-

лых, отбывавших наказание за совместное совершение от-

дельных видов преступлений.

Выше мы уже отмечали, что такие преступления, как

умышленное убийство, причинение тяжких телесных пов-

реждений, хулиганство и некоторые другие, связанные в

основной своей массе с определенной ситуацией, соверша-

ются в соучастии относительно реже. Между тем, на подро-

стков этот момент непосредственного влия-

ния не оказывает. Подростки во всех случаях, независимо

от ситуации, предпочитают действовать в группе. Так, если

среди взрослых лиц, отбывавших на момент обследования

наказание за умышленное убийство, действовавшие в груп-

пе составляли 19,8, то среди несовершеннолетних- 56,3 %.

По умышленным убийствам при отягчающих обстоятельст-

вах это соотношение составляло 26,8 и 71,7, по умышлен-

ным тяжким телесным повреждениям 23,0 и 46,2, по изна-

силованию 39,9 и 75,7 и по хулиганству 29,1 и 70,8 %.

‘ Что же касается тех преступлений, которые, как прави-

ло являются предумышленными и совершаются по пред-

варительному сговору, то в них разрыв между показателем

групповой преступности взрослых и несовершеннолетних

менее значительный. Так, по хищениям государственного

или общественного имущества в любой форме при отягчаю-

щих обстоятельствах показатель групповой преступности

взрослых составляет 69,5, а несовершеннолетних 83,3 %.

Соответственно при разбое в целях завладения государст-

венным, общественным имуществом или личным имущест-

вом граждан он составляет 79,5 и 89,9 %.

Приведенные сравнительные данные, характеризующие

групповую преступность по отдельным видам преступлений

у взрослых и у несовершеннолетних, со всей очевидностью^

показывают, что подростки намного чаще, чем взрослые,^^

переходят рубикон между преступным и непреступным, то-

лько опираясь на поддержку группы, в состав которой они

входят. Именно в ней они черпают решимость для своей

противоправной деятельности. Это обстоятельство заслу-

живает тщательного рассмотрения.

Материалы выборочных исследований дают основания

судить не только о распространенности совместных дейст-,^-

вий по отдельным видам преступлений, о структуре и уров-

не групповой преступности, но и о количественном составе

и стойкости преступных групп, функциональной роли со-

участников, а в ряде случаев и об интенсивности преступ-

ной воли отдельных из них.

В ходе анализа анкет, заполненных осужденными, от-

бывающими наказание, а также записей бесед с ними выя-

вилось расхождение между тем, что утверждали они, и

тем, что констатировалось вступившим в законную силу

приговором суда. В частности, в ходе бесед 7 человек зая-

вили, что принимавшие совместно с ними участие в совер-

шении преступления лица к ответственности привлечены

не были, в то время как в приговоре значилось, что осуж-

денные совершили преступление в одиночку. Результат

изучения всех 7 дел на этих осужденных дал основание

полагать, что по крайней мере по трем из них вероятные

соучастники проходили в качестве свидетелей. По двум

другим следственные органы, первоначально возбудившие

обвинение против этих лиц, в последующем дело производ-

ством прекратили, и в дальнейшем они фигурировали в

деле как свидетели. Причем характерно, что лица, отбы-

вавшие наказание и ссылавшиеся в беседах на них как на

своих соучастников, в ходе предварительного расследова-

ния отрицали их причастность к совершенному преступле-

нию.

Это позволяет высказать предположение, что фактиче-

ская распространенность уголовно-наказуемого соучастия

всегда несколько шире, чем та картина, которую дают и

материалы обобщения судебной практики, и выводы выбо-

рочного криминологического обследования лиц, отбываю-

“”щих наказание. В ряде случаев фактические соучастники

остаются вне рамок уголовного дела и потому, что: а) ос-

новной обвиняемый, стремясь смягчить свою ответствен-

ность, отрицает причастность к преступлению других лиц;

б) следствию не удается добыть доказательств, достаточ-

ных для привлечения их к ответственности; в) они вообще

не попадают в поле зрения органов, ведущих борьбу с пре-

ступностью.

Особенно велик удельный вес такого

соучастия в преступлениях несовершеннолетних. Помимо

относительно большой латентной преступности [127, 284]

здесь действуют и другие факторы. В частности, встречают-

” ся нередко случаи, когда квалификация преступления как

совершенного одним лицом основана на том, что другие,

участвовавшие в совершении преступления лица, не могли

быть вообще привлечены к ответственности из-за малолет-

ства. Проведенное нами выборочное изучение дел о пре-

ступлениях, по которым несовершеннолетние проходили в

качестве единственных обвиняемых, показало, что более

чем в 40 % таких дел имелись материалы, подтверждающие,

что преступление было совершено группой, однако другие

участники этой группы к уголовной ответственности не при-

– впекались то ли в связи с малолетством, то ли в связи с

тем, что материалы о них были переданы на рассмотрение

комиссий по делам несовершеннолетних.

Приведенные обстоятельства подтверждаются и мате-

риалами, полученными при опросе несовершеннолетних, от-

бывавших на момент обследования наказание в воспитате-

льно-трудовых колониях. Данные этого опроса показали,

.что 7,1 % из числа ответивших на вопрос начали совершать

-преступления в возрасте до 14 лет и еще 35,6 % в возрасте

до 16 лет.

Если учесть в целом высокий уровень преступлений, со-

вершаемых несовершеннолетними в соучастии, за которые

они несут уголовную ответственность, и прибавить к этим

групповым преступлениям несовершеннолетних случаи та-

кого соучастия, то можно придти к выво-

ду о том, что все преступные, а если взять более широкий

коуг то и все противоправные действия несовершеннолет- \

н^ в основном носят групповой характер. Даже когда не-

совершеннолетний и совершает конкретное противоправное

действие , то оно или результат группового

плняния группового давления на него, или средство завое-

вания определенного статуса в той же первичной группе.

Именно поэтому феномен группового давления примените- ^

льно к противоправному поведению подростков нуждается

в тщательном изучении и учете при оценке их действий.

Говоря о преступности несовершеннолетних, нельзя упу-

скать из виду и того факта, что в ее генезисе нередко важ-

ную роль играют взрослые. Как пишет Н. Ф. Кузнецова, [142, 204]. Ана-

логичную точку зрения высказывают и другие исследовате-

ли, занимавшиеся проблемой преступности несовершенно-

летних [82,22; т, 199].

Между тем, к сожалению, общественная опасность лиц, ^

стремящихся использовать несовершеннолетних в своих це-

лях, толкнуть их на путь преступлений, иногда не находит

надлежащей оценки у правоохранительных органов.

Как показывает обобщение судебной практики, взрос-

лые подстрекатели и организаторы преступлений несовер-

шеннолетних не всегда выявляются и еще реже привлека-

ются к ответственности за вовлечение несовершеннолетних

в преступную деятельность. По изученным нами делам о

преступлениях несовершеннолетних взрослые лица прохо-

дили в 14,8 % уголовных дел. Из их числа только 21,1 %

были привлечены к ответственности по ст. 208 УК УССР.

Иными словами, только один из каждых пяти взрослых,

проходивших по делам о преступлениях несовершеннолет-

них, был осужден за вовлечение несовершеннолетних в

преступление. Остальные же осуждались как соучастники

группового преступления.

В этой связи нами специально был проанализирован

возрастной состав взрослых соучастников преступлений не-

совершеннолетних. Как показал этот анализ, подавляю-

щее их большинство (по нашей выборке-72 %) были ли-

ца, не достигшие 20-летнего возраста, 19 – в возрасте от

21 до 25 лет и 9 %-старше 25 лет. Криминологическая

оценка возрастного состава всех участников групповых пре-

ступлений несовершеннолетних имеет поэтому важное зна-

чение и должна быть исходной при оценке как обществен-

ной опасности такой совместной деятельности, так и ее уго-

ловно-правовой квалификации.

В ходе конкретно-социологического изучения совмест-

ной преступной деятельности нами было обращено особое

внимание на выявление функциональной роли отдельных

соучастников тех преступлений, по которым законодатель

не предусмотрел специальных составов, квалифицированных

по групповому способу их совершения. С этой целью из

изученных нами 500 уголовных дел, в которых действия хо-

тя бы одного из обвиняемых квалифицировались со ссыл-

кой на ст. 19 УК УССР, мы выделили те, для составов ко-

торых групповой способ их совершения в кормах Особен-

ной части не предусмотрен. Таких дел в общей сложности

оказалось 197; по ним к уголовной ответственности было

привлечено 559 человек. Удельный вес отдельных видов со-

участников при этом составил: Исполнителей-74,1 °/о, ор-

ганизаторов-3,5, подстрекателей-13,9, пособников –

8,4 %. Относительно высокий процент подстрекателей свя-

зан с тем, что в нашей выборке большой удельный вес со-

ставляли дела о подстрекательстве и даче взятки с обра-

щением подстрекателем полученных якобы для передачи

должностному лицу денег в свою пользу. Если исключить

из подсчета эту категорию лиц, то удельный вес подстрека-

телей по делам, для составов которых закон не предусмат-

ривает группового способа совершения, составит 2,5 %.

Точно так же несколько уменьшится и удельный вес пособ-

ников, если исключить из подсчета тех из них, которые при-

нимали участие в названной категории дел. После такого

исключения он составит 6,1 %.

Мы привели столь подробную выкладку группировок

различных категорий дел, в которых встречается квалифи-

кация .действий соучастников по ст. 19 УК УССР, потому,

что в нашей выборке доля пособников во всех случаях не-

сколько выше, чем об этом упоминается в литературе. Так,

М. И. Ковалев называет 2,5 % пособников в групповых де-

лах [117, 96], П. Ф. Тельнов-2,0 [212, 95], Н. Г. Угрехе-

лидзе [225, 16] долю пособников и подстрекателей в таких

делах определяет в 7 %. По нашей же выборке минималь-

ная доля пособников при отдельных группировках состав-

ляет 6,1 %, а вместе с подстрекателями-8,6 %.

Характеристика функциональной роли того или иного

лица в совместно совершаемом с другими лицами преступ-

лении дает возможность судить не только о характере вы-

полняемых им действий, но и о той субъективной связи,

которая существует у него с другими соучастниками, о сте-

пени его готовности включаться в эту совместную преступ-

ную деятельность в определенном качестве.

В процессе изучения групповой преступности нами были

проанализированы составы групп. Всего по изученным

нами 2026 групповым делам проходило 6646 человек. Это

значит, что средний размер группы составлял 3,28.

Приняв этот показатель за исходный, можно вывести и

уровень групповой преступности. Наши выборки, как уже

отмечалось, давали общий удельный вес осужденных за

групповые преступления от 34,1 до 40,3 %. Таким образом,

уровень групповой преступности составляет 10,4-12,3 °/о, а

по несовершеннолетним он, по нашим выборкам, в 4-5 раз

выше. Обобщенно можно сказать, что почти каждое вто-

рое преступление, совершаемое несовершеннолетними,- яв-

ляется групповым.

Приведенные выше данные характеризуют групповую

преступность в целом, показывают ее место в общей струк-

туре преступности. Они, вместе с тем, являются и исходным

материалом, подлежащим определенному социологическо-

му, социально-психологическому и криминологическому ос-

мысливанию, целью которого должно быть, с одной сторо-

ны, выявление роли группового фактора в формировании

антиобщественной установки’ каждого из членов группы в

генезисе их антиобщественного поведения, а с другой, вы-

явление специфических групповых механизмов совместного

совершения преступления. Естественно, что рассмотрение

этих специальных вопросов возможно лишь на базе общих

положений, связанных с проблемами формирования лично-

сти, структурой и общей направленностью ее деятельности,

характеристикой общения и возникающих в этом процессе

общностей.

Глава 2. СОЦИАЛЬНЫЙ И СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЛЕСКИЙ

УРОВНИ ИЗУЧЕНИЯ СОВМЕСТНОЙ ПРЕСТУПНОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

1. Социальная среда и личность.

Социализация и социальные отклонения

1. Преступность-явление социальное, испытывающее на

себе влияние всей совокупности общественных отношений

и органически связанное с результатами социализации инди-

‘ В юридической литературе для характеристики психического ме-

^^”изма, направляющего противоправную деятельность лица, наряду с

понятием антиобщественной установки личности [189, 61; 131, 33; 248,

5о] широко применяется понятие антиобщественной ориентации (на-

правленности) личности [135, 205]. Отдельные авторы употребляют их

^^ идентичные, другие же рассматривают их либо как отличающиеся,

но лежащие в одной плоскости [153, 62], либо как различные, харак-

теризующие определенные свойствагЛИчни1:^*1^’1Т”‘?^’У6^'”‘”)

^-^гзаа^^йя^^” а-тг{

: С). 9, Дзер;-” ” -т: , ^

видов. И. И. Карпец справедливо подчеркивает, что [114, 71]. Именно это обстоятельство и

предопределяет целесообразность комплексного подхода к

изучению преступности, рассмотрения ее в контексте всех

социальных отношений, в неразрывной связи с протекающи-

ми в обществе процессами, с функционированием механиз-

ма формирования личности под влиянием среды.

[250, 74]. Более того, такое истолкование позволяет глуб-

же проникнуть и в механизм индивидуального преступного

поведения, высветить его причины, мотивационную обус-

ловленность, роль конкретной жизненной ситуации.

За последние годы социологический подход к изучению

преступности, ее причин, индивидуального преступного по-

ведения прочно вошел в обиход правовых и криминологи-

ческих исследований. [139,4].

С социологическим подходом в настоящее время все бо-

льше увязываются и проблемы правотворчества [67, 52-61;

165, 215-227], и подготовка рекомендаций по выявлению

и устранению из повседневной жизни причин и условий, по-

рождающих правонарушения, и выявление перспективных

направлений в борьбе с преступностью. При этом к числу

первоочередных, подлежащих разрешению на этом пути за-

дач, несомненно относится выявление связи индивидуаль-

ного отклоняющегося поведения с социализацией личности,

а также отношений внутри групп и в межгрупповых взаи-

модействиях [61, 3-II]. Именно выяснение этих вопросов

должно быть предтечей как криминологического, так и уго-

ловно-правового осмысливания индивидуального и группо-

вого преступного поведения.

2. Личность проявляет себя в предметной, общественной

по своей природе деятельности. <...> [6, 118].

От того, какова направленность этой деятельности, какова

ее мотивационная обусловленность, зависят в целом и оцен-

ка этой деятельности и общественная оценка личности.

Всякая человеческая деятельность, будь она социально

одобряемой или, наоборот, осуждаемой, реализуется в об-

щественных отношениях. В каких бы {152,82].

Вне этих отношений немыслима ни сама человеческая дея-

тельность, ни сам человек.

Между обществом и отдельной личностью существует

нерасторжимая связь: <...> [6,

118]. Иными словами, сам человек, все его качества и свой-

ства именно как человека порождаются обществом, суще-

ствующими в нем отношениями. Поэтому [2, 3]. С другой стороны, общество всегда вы-

ступает как [5, 402], как

система, [54, 45-, 55, 3] которой

является сам человек.

В это взаимодействие вписывается человеческая деяте-

льность, не только позволяющая реализовать общественно

значимые цели, служащая прогрессивному развитию социа-

льной системы, но тормозящая такое развитие, вступающая

в конфликт с признаваемыми обществом ценностями, одоб-

ряемыми им стандартами и образцами поведения. Реальные

общественные отношения охватывают обе эти формы взаи-

модействия людей – как объективно полезные, содейству-

ющие прогрессу общества, так и объективно вредные,

тормозящие его продвижение вперед. Именно это и предпо-

лагает возможность и необходимость рассмотрения про-

тивоправной деятельности с позиций социологии.

3. Предмет марксистской социологии в самом общем его

определении составляют общественные отношения людей’.

^ ‘ Следует отметить, что вопрос о предмете и структуре современ-

ной марксистской социологии до настоящего времени вызывает много

споров. Среди различных мнений, высказываемых по данному вопросу,

можно назвать две крайние точки зрения. Одна из них полностью ото-

^^^^^'””^ марксистскую социологию с историческим материализмом.

^Г”^T” материализм и есть марксистская социология>, – писал

1>0й г. академик В. С. Немчинов [161, 374]. Другую же крайнюю

1&

При этом объектом ее изучения являются личности, всту-

пающие между собой в эти отношения. Это определение

предмета и объекта социологии вытекает из известного вы-

сказывания В. И. Ленина о том, что [7,424].

Естественно, что изучая действия людей, их отношения

в обществе, социология в отличие от других общественных

наук берет их в тотальности, исследует общество [188, 5; 229, 45]. При этом она изучает социаль-

ную систему и социальные явления с точки зрения их воз-

действия на развитие всех социальных отношений, а так-

же на формирование человека, на его сознание и поведе-

ние [188,5].

В условиях социализма такое изучение выступает как

необходимая предпосылка целенаправленного формирова-

ния новых общественных отношений, отвечающих задачам

воспитания нового человека. При этом оба эти процесса ор-

ганически взаимосвязаны, поскольку, с одной стороны, из-

менившиеся общественные отношения предопределяют но-

вое направление в развитии личности, а с другой, по новому

воспитанная личность вносит свой вклад в формирование

этих новых отношений. В цитированных уже К. Маркс, развивая идею французских мате-

риалистов о том, что ,

подчеркивал, [2,2].

Эту же мысль К. Маркс и Ф. Энгельс проводили и в : <...> [3, 37].

Рассматривая процесс взаимодействия общества и инди-

вида, процесс взаимодействия людей в обществе, марксист-

ская социология, тем самым, вскрывает сложный механизм

социальной детерминации человеческого сознания и поступ-

ков людей. Зная этот механизм, можно целенаправленно

воздействовать на процесс социализации личности, управ-

лять им. Факт, что ,- пишет В. Г. Афанасьев [55, 3]. Его статья,

помещенная в журнале , так и на-

зывается: . Эту же мысль проводит

В. Г. Асеев [53, 138].

4. Социализация как механизм общества, формирующий

личность, и одновременно как механизм усвоения индиви-

дом социального опыта – явление сложное и многогранное.

Дело в том, что в реальной жизни человек включен прак-

тически в бесконечное множество отношений, каждое из ко-

торых так или иначе, прямо или косвенно влияет на его

ценностные ориентации, на его практическую деятельность.

Процесс формирования личности – это выведение равно-

действующей из тех тысяч и тысяч взаимодействий, в кото-

рые человек вступает с окружающим предметным миром,

с обществом, с формальными и неформальными общностями,

с другими людьми. Именно в процессе такого взаимодейст-

вия обеспечивается плавное и постадийное включение ин-

дивида в социальную среду, его становление и развитие

как личности, усвоение им норм и требований социальной

жизни. Собственно этот многоплановый и многоаспектный

процесс взаимодействия человека со всем окружающим

миром, со всеми его сферами и составляет сущность социа-

лизации.

В случаях же, когда в процессе становления личности

не обеспечивается надлежащее вхождение индивидов в ту

или иную сферу общественных отношений, развитие лично-

сти приобретает односторонний, деформированный, а ино-

гда и уродливий характер. Применительно к таким случаям

обычно говорят об отклоняющемся поведении.

В самых общих чертах под отклоняющимся поведением

понимают деятельность, не соответствующую заданным нор-

“^ и типам [76, 53-, 45, 257]. При этом одни авторы по-

^^^ют, что к числу отклонений в социальном поведении мо-

гут быть отнесены и позитивные поступки людей [78, 53],

другие же – отождествляют их лишь с антиобществен-

ным поведением [123, 6]. Как одну, так и другую точки

зрения едва ли можно признать обоснованными. О пози-

тивном отклонении можно говорить лишь тогда, когда в ка-

честве эталона, исходной точки отсчета берется не обще-

признанная в той или иной социальной общности норма

поведения, а обычный привычный образ действий. Такое

отклонение не может рассматриваться как социальное, по-

скольку общество не устанавливает запрета на подоб-

ный образ действий. Поэтому правы В. Н. Кудрявцев и

Ю. В. Кудрявцев, когда пишут: как разновидности социальных, названные авто-

ры, тем не менее, широко пользуются термином , что едва ли оправдано, поскольку ими этот термин отождествля-

ется с понятием социального отклонения. Более того, употребление тер-

мина заставляет предполагать, что есть от-

клонения и позитивные.

ственными свойствами. Наиболее полно эта точка зрения

представлена в работах Л. И. Спиридонова [202; 203; 204],

Я И. Гилинского [76] и П. Н. Лебедева [146]. Так, по мне-

нию Я- И. Гилинского, самой общей задачей, решаемой со-

циализацией в ее социологическом понимании, является

воспроизводство общества. Конкретные же задачи сводят-

ся к замещению индивидами социальных позиций в систе-

ме общественных отношений и формированию способнос-

тей и свойств, необходимых для выполнения ими обще-

ственных функций [76, 49]. П. Н. Лебедев определяет

социализацию как механизм воспроизводства общества

посредством развития природных потенций человека и тем

самым вовлечения индивидуальной жизни в общественную

[146, 56]. индивидов в сложившуюся систему

общественных связей, посредством социаль-

ными качествами в нескончаемом потоке человеческих жиз-

ней своих деятельных носителей>.

В связи с этим, пишет он далее, ссылаясь на Л. И. Спи-

ридонова, нельзя не согласиться с тем, что и что [146, 61-62].

Психологический же подход к социализации от личности и рассматривает этот процесс как усвое-

ние индивидом социального опыта жизни. Такой подход

нашел свое отражение в работах И. С. Кона [ 121], Ю. А. Ле-

вады [147], Б. Д. Парыгина [168; 170] и некоторых других.

Так, И. С. Кон рассматривает социализацию как процесс

усвоения индивидом социального опыта [121, 22]’, усвоения

им определенных социальных ролей и культуры [121, 101}.

Б. Д. Парыгин понимает под социализацией [170,165].

Спора нет, процесс социализации, несомненно, может

быть рассмотрен и со стороны общества и со стороны ин-

дивида, т. е. со стороны тех многочисленных социальных

институтов, благодаря которым общество функционирует

как единый социальный организм, решающий стоящие на

его пути задачи, и со стороны индивидов, усваивающих всю

совокупность общественных отношений, социальные роли и

культурные матрицы поведения. Такое двухплоскостное

рассмотрение социализации (как способа воспроизводства

общества и способа усвоения индивидом социального опы-

та) позволяет глубже, с разных сторон взглянуть на про-

цесс социализации, его механизм и факторы, определяющие

его успешность.

В то же время отрыв, а тем более противопоставление

этих двух подходов не могут быть оправданными. С каких

бы позиций не рассматривался процесс социализации –

социальных или психологических – он должен всегда пони-

маться как двуединый. Между тем в изложении сторонни-

ков социологического подхода к процессу социализации ин’

дивид рассматривается нередко как пассивный объект воз-

действия со стороны общества, которое людей

социальными качествами. При этом игнорируется то поло-

жение, что личность и общество – это [107,

52]. Как не может быть изучено общество без исследования

практической деятельности людей, в которой воплощаются

общественные отношения, так не может быть понят про-

цесс социализации без изучения механизма усвоения инди-

видами всей совокупности этих отношений.

Социализация человека проходит в процессе его пред-

метной деятельности, в ходе которой он не только усваива-

ет определенную совокупность социальных функций, ролей,

норм и обязанностей, но и оказывает влияние на общество,

на его развитие, на других участников общественных отно-

шений. Таким образом, процесс социализации – это все-

гда двухсторонний процесс, в котором человек отнюдь не

выступает в качестве пассивного объекта внешнего воздей-

ствия. Без его активного участия в процессе освоения со-

циального опыта и культуры, когда он действует как су-

бъект общественных отношений, социализация немыслима.

Сторонники социологического подхода к процессу социа-

лизации индивида, отдавая дань аспекту,

усматривают его лишь в том,

что он направлен на выработку эффективных средств вос-

питания [76, 44]. Но ведь воспитание (как и обучение)-

это организованный и целенаправленный механизм переда-

чи и усвоения социального опыта [76, 49]. Иными словами,

он включает не только личностный аспект – усвоение, но

и организованную деятельность общества по передаче со-

циального опыта. Таким образом, тот аспект, который на-

зывают личностным, непременно включает и те векторы со-

циализации, которые идут от общества к личности.

Надо подчеркнуть, что в психологической науке эта взаи-

мосвязанность получает все большее и большее признание.

А. Н. Леонтьев, например, подчеркивает, что в [149,^; 152,83].

Взаимосвязанность, взаимообусловленность личности

и общества проявляются прежде всего в том, что в процес-

се социализации личность выступает одновременно и как

объект и как субъект социального воздействия. Если к

этому еще добавить, что человек, вступая во взаимодейст-

вие с другими людьми, воздействует не только на них и на

общественные отношения в целом, но в процессе своей об-

щественной деятельности изменяется и сам, то все элемен-

ты единого социализирующего механизма будут налицо’.

Чем разностороннее предметная деятельность человека,

чем шире ее спектр, чем больший круг лиц вовлекается им

во взаимодействие, тем успешнее идет его социализация и

тем большее влияние своей деятельностью оказывает он на

весь строй общественных отношений. Усваивая социальные

воздействия и ценности общества, человек, тем самым, пре-

вращает их в мотивы своей деятельности, которая, в свою

очередь, включается во взаимодействие, формирующее об-

щество, его отношения и творящее саму личность.

Органическую связь социальных и личностных аспектов в форми-

ровании личности подчеркивает в своей монографии Л. Сэв. Рассмат-

Р”^я понятие акта как основное понятие теории личности, он пишет,

что всякий акт есть, с одной стороны, акт индивида, аспект его био-

“Р^ФИИ, его самовыражение, но, с другой стороны, он является актом

Детерминированного социального мира, аспектом общественных отноше-

нии, выражением объективных исторических условий [209, 441].

И, наоборот, чем уже связи лица с окружающим миром,

чем ограниченнее круг его предметной деятельности, тем

слабее будет действовать социализирующий механизм и

тем одностороннее, ущербнее будет личность.

Таким образом, социализация – это двуединый процесс,

в котором, с одной стороны, внешние по отношению к ин-

дивиду процессы, претерпевая определенную трансформа-

цию, переходят в его сознание, а с другой,- внутренний

мир личности объективируется в ее практической дея-

тельности и тем самым влияет на ход общественных отно-

шений. Иначе говоря, в процессе социализации общество

творит личность, а социализируемая личность творит об-

щество и себя.

6. С вопросом о понимании социализации тесно связан

и вопрос о продолжительности периода, в течение которого

общество оказывает социализирующее воздействие на ин-

дивида. В литературе, к сожалению, и по этому поводу нет

единства взглядов. Одни авторы считают, что процесс соци-

ализации охватывает весь жизненный путь человека. Такой

позиции придерживаются Б. Г. Ананьев [47, 146], Б. Д. Па-

рыгин [170, 171], Я. И. Гилинский [76, 48], а из зарубеж-

ных авторов-Т. Шибутани [241, 386, 467]. Другие же ог-

раничивают период социализации определенными рамками,

необходимыми , т. е. временем, которое необ-

ходимо [50, 45].

По мнению Н. В. Андреенковой, отстаивающей эту точку

зрения, социализация индивида завершается к 23-25 го-

дам ‘. Близка к этой позиции и точка зрения И. С. Кона, ко-

торый рассматривает формирование личности в детстве,

подростковом возрасте и юности [121, 101-102].

На наш взгляд, ограничивать социализацию каким-ли-

бо определенным периодом в жизни человека было бы не-

правильно. И не только потому, что социальная практика

постоянно выдвигает новые задачи, ставит новые условия,

в которых должен действовать человек, не только потому,

что в нашем динамичном мире сама .социальная жизнь не-

прерывно меняется, но и потому, что если стать на эту точ-

ку зрения, то придется с порога отвергнуть идею о пере-

воспитании, как одном из элементов последующей социали-

зации индивида. А ведь и уголовно-правовая и пенитенциар-

ная теории в их марксистском понимании строятся на прин-

ципиальной возможности исправления и перевоспитания

лица, совершившего преступление ‘.

Но если возможно перевоспитание лица, т. е. устране-

ние тех дефектов и деформаций, которые явились следст-

вием неполной или неадекватной социализации индивида

на первичных стадиях, то, следовательно, рассматривать

социализацию как процесс, завершающийся к определен-

ному периоду жизни человека, едва ли возможно.

Социализация – это целожизненный процесс, обусловли-

вающий становление человека как личности, его формиро-

вание и последующее развитие. При этом, естественно, на

каждом этапе жизни человека этот; процесс приобретает

свои особенности, поскольку видоизменяется сама деятель-

ность, в ходе которой и присходит его социализация. ,-

указывали К. Маркс и Ф. Энгельс [3, 19].

Роль деятельности в становлении человечской личности

неоднократно подчеркивалась советскими психологами.

Еще в 1946 г. С. Л. Рубинштейн писал, что [185, 619] в деятельности.

Эту же мысль проводил он и в своих последущих работах.

[187, 121}.

Широкое и всестороннее обоснование это положение на-

шло в работах А. Н. Леонтьева, рассматривающего челове-

ческую предметную деятельность как

личности [149; 150; 151; 152]. <...> [113, 265].

деятельностью, точнее совокупностью его разнообразных

деятельностей> [152,^3].

При этом существенным является то, что на каждом

этапе жизни человека один из видов деятельности высту-

пает как главенствующий, ведущий, что и определяет свое-

образие структуры деятельности, а следовательно, и ее

роль, влияние на социализацию индивида, Рассматривая

процесс формирования личности применительно к видам

ведущей деятельности, М. С. Каган выделяет в нем следу-

ющие шесть этапов: игра (до 3 лет); детское художествен-

ное творчество, в ходе которого ребенок как бы отдельные социальные роли (3-7 лет); познание (этот

этап начинается с приходом в школу); ценностно-ориента-

ционная деятельность, совпадающая с периодом, называе-

мым юностью. Именно на этом этапе происходит интенсив-

ное формирование личности подростка, его нравственного

сознания, овладение морально-этическими нормами поведе-

ния. Пятый этап в жизни человека охватывает период, ког-

да доминантой его поведения становится преобразующая

деятельность. Практическая деятельность в плане социали-

зации личности сопровождается расширением, углублением

и совершенствованием ее знаний и опыта, выработкой чет-

ких ценностных представлений, расширением коммуника-

тивных связей. И, наконец, шестой этап – это старость, ко-

гда доминантой становится общение как единственный вид

деятельности [105,269- 288] ‘.

На каждом из этих этапов меняется не только вид дея-

тельности, меняются и сферы, в которых эта деятельность

протекает, и характер связи человека с окружающим ми-

ром. Меняются и требования, которые общество предъявля-

ет к индивиду, и механизмы, с помощью которых обеспечи-

вается усвоение им этих требований, норм и ценностей об-

щества. Меняются, следовательно, и отношения, в которые

вплетается и выражением которых является жизнь конкрет-

ного индивида. Таким образом, процесс социализации охва-

тывает весь жизненный путь человека и не может быть

ограничен какими-то отдельными периодами его биографии.

Но нас, применительно к антиобщественной деятельно-

сти, интересует прежде всего вопрос о том, какие дефекты в

‘ В литературе предлагаются и другие, но в общем близкие друг

другу периодизации онтогенеза. Так, Я. И. Гилинский выделяет 4 ста-

дии в социализации индивида: ранняя социализация, обучение, социаль-

ная зрелость и завершение жизненного цикла [76, 50-55]. Изложение

других концепций по этому вопросу приведено у Б. Г. Ананьева {46,

126-136].

механизме социализации и в какой именно сфере приводят

к деформации в формировании личности, к усвоению ею

таких стереотипов поведения и системы ценностей, которые

не отвечают этическим и правовым воззрениям социалисти-

ческого общества, противоречат советскому образу жизни.

Ответ на этот вопрос несомненно позволит глубже проник-

нуть в социальную и социально-психологическую природу

антиобщественного поведения и даст необходимую почву

для более глубокого криминологического осмысливания его

причин.

2. Межличностные отношения

и антиобщественное поведение

1. Марксизм-ленинизм всегда рассматривал антиобществен-

ное поведение как исторически преходящее явление, обус-

ловленное сущностью эксплуататорского строя. . Мы не

знаем как быстро и в какой постепенности, но мы знаем,

что они будут отмирать> [8, 91}.

Исторический опыт блестяще подтвердил это ленинское

предвидение. Важнейшие экономические и социально-поли-

тические изменения, произошедшие в жизни нашей страны

за годы Советской власти, привели как к значительному со-

кращению преступности, так и к изменению ее структуры.

Достаточно сказать, что за 50 лет, с 1926 по 1976 г., пре-

ступность в СССР сократилась в 3,5 раза, хотя население

за этот же период увеличилось на 117 млн. человек [128,

58у. Навсегда ушла из жизни нашего общества профессио-

‘ Неуклонно сокращается преступность и в других социалистиче-

ческих странах. Так, в Болгарии за период с 1946 по 1976 г. уровень

преступности снизился почти в 2 раза, в ГДР с 1948 по 1976 г.’-в 4

раза, в Венгрии с 1956 по 1975 г.-в 1,2 раза, в ПНР с 1971 по 1976 г.-

в 1,3 раза, в ЧССР за тот же период – в 1,2 раза [128, 60].

Наоборот, в странах капитала преступность постоянно растет. Толь-

ко за последние два десятилетия преступность в США выросла с 3,9

млн. преступлений в 1960 г. до 13,3 млн. в 1980 г., или почти в 4 раза

[260, 173]-, в Великобритании за те же годы с 854 тыс. до 3105 тыс.,

“T в 3,6 раза [254, 101]-, в ФРГ с 1,7 млн. в 1963 г. до 4,3 млн. в

^82 г., или более чем в 2,5 раза [265, 409]. Западногерманский крими-

нолог Гюнтер Кайзер пишет, что в ФРГ к концу 24 года жизни Уз все-

го мужского населения, по крайней мере, один раз подвергается осуж-

дению (наказанию) за преступление или проступок [106, 210]. К этому

следует добавить, что в капиталистических странах далеко не все пре-

тупления регистрируются. Так, по официальным данным, в США в

нальная преступность. Уменьшилось число и степень

общественной опасности преступлений, совершаемых ор-

ганизованными группами [127, 122^. Аналогичная зако-

номерность наблюдается и в других странах социализма

[127,65].

Однако, поскольку социалистическое общество выраста-

ет из капиталистического, оно сохраняет рудименты этого

старого общества, обусловливающие [123, 7] и при со-

циализме. [12, 73] .

2. Успехи, которых советский народ добился в борьбе с

антиобщественными явлениями, прежде всего связаны со

сферой материального производства. Да это и понятно, ибо,

как указывал К. Маркс, [4, 7]. Ликвидация част-

ной собственности и основанной на ней эксплуатации масс

обусловили формирование у раскрепощенных тружеников

новых ценностных ориентаций, нового отношения к труду,

к общественной собственности, ко всему процессу создания

материальных благ и распределения их пропорционально

количеству и качеству затраченного каждым работником

труда, к обеспечению сочетания общественных и личных

интересов. Именно в сфере материального производства

1976 г. краж личного имущества граждан на сумму свыше 50 дол. бы-

ло зарегистрировано на 1,5 млрд. дол. Согласно же экспертным оцен-

кам пишет видный американский юрист М. С. Бассиони, фактическая

сумма таких краж превышает 4 млрд. дол. [255].

‘ В СССР никогда не было организованной преступности типа ганг-

стеризма. Об уровне и опасности организованной преступности в капи-

талистических странах, в частности в США, см. [208, 105-162}, Р. Кларк [115,

86-107].

разворачивается созидательная активность советских лю-

дей, раскрываются и испытываются их личные качества,

формируются их социальные интересы, нормы поведения.

Вместе с тем, не вызывает сомнений, что отступления от

основополагающих принципов социализма, от присущей

нашему обществу социальной справедливости отрицательно

сказываются на социальных отношениях, уровне сознания

граждан, в ряде случаев обусловливают социальные откло-

нения. Отмечая взаимосвязь между социальными процесса-

ми, проходящими в обществе, и состоянием антиобществен-

ных явлений, В. И. Кудрявцев пишет: на нарушениях основных, позитивных зако-

номерностей развития социалистического общества или их

оптимального взаимодействия, все отклоне-

ния от основной линии поступательного движения общест-

ва> [201,7^]. Вот почему так важно, чтобы в сфере мате-

риального производства в полной мере был воплощен основ-

ной принцип социализма: , чтобы улучшение условий жизни че-

ловека основывалось на его возрастающем вкладе в общее

дело. [13,10].

3. Опыт общественного развития показывает, что пере-

житки прошлого в сознании и поведении людей сохраняют-

ся еще долго после того, как исчезают породившие их соци-

ально-экономические условия, поскольку психология чело-

века переделывается куда медленнее, чем материальные

условия его жизни. Поэтому ликвидация антиобщественного

неразрывно связана с социализирующим воздействием не

только производственной, но и духовной сферы жизни обще-

ства. Проводимая партией работа по идейному воспитанию

советского народа, осуществляемая государством культур-

но-воспитательная функция являются действенными сред-

ствами, обеспечивающими каждому советскому человеку

Рольную возможность овладения опытом общественной

жизни, усвоения всей совокупности социалистических обще-

ственных отношений. [13,^0].

4. Третьей сферой, в которой осуществляется социализа-

ция, является сфера общественного управления. В. И. Ле-

нин неоднократно подчеркивал необходимость поголовного

вовлечения всех трудящихся в управление делами государ-

ства, общества. В условиях совершенствования социализма,

когда вопросы дальнейшего углубления демократии, расши-

рения ее социальной базы получают все большее развитие,

создаются реальные предпосылки для активного участия

каждого советского человека в решении всех вопросов жиз-

ни страны – политических, социальных, производственных.

Такое участие поднимает самосознание граждан, развивает

у них чувство хозяина своей судьбы, повышает их актив-

ность и инициативу, укрепляет дисциплину, ответственный

подход к выполнению своего общественного долга. Следуя

ленинским курсом, КПСС исходит из того, что

[14, Я>].

5. Помимо производственной, духовной сфер и сферы об-

щественного управления социализация осуществляется так-

же и в сфере межличностных отношений, непосредственных

коммуникативных связей с другими людьми, в процессе их

общения. Более того, в жизни каждого человека межлично-

стные отношения выступают как первый этап в его социа-

лизации. И это понятно. Ведь участие в общественном про-

изводстве и общественном управлении индивид принимает

тогда, когда он уже достигает социальной зрелости. Да и

пользование духовными ценностями общества – наукой,

культурой, искусством для целей социализации становится

доступным для него на более поздних этапах его жизни

(с началом обучения, овладения грамотой, навыками усвое-

ния социальной информации).

Но на этом роль межличностных отношений не исчерпы-

вается. Эта сфера – сфера непосредственных человеческих

контактов участвует в процессе социализации по существу

на всем протяжении жизни человека. Причем в отличие от

первых трех сфер, в которых осуществляется процесс социа-

лизации индивида и которые могут действовать на макро- я

на микроуровне, эта последняя – сфера непосредственного

общения, общения лицом к лицу, или межличностного обще-

ния, действует в основном на микроуровне.

Именно этот межличностный аспект социализирующего

воздействия среды нередко упускается из виду. [160,55].

На уровне микросреды через нее происходит для инди-

видов и процесс опредмечивания, освоения макросреды, по-

скольку [199,53}.

Микросреда всегда находится между обществом и лич-

ностью. Именно поэтому В. Г. Афанасьев называет микро-

среду . Если

микросреда , по кибернетической терминологии,- пишет он,- то

личность усваивает требования общества, выполняет их,

воплощает их в своих личных качествах, целях и поступ-

ках. В противном случае она формирует черты личности,

не отвечающие общественным идеалам> [55, 7; 56, 211].

При всей его образности сравнение микросреды с ре-

транслятором представляется нам недостаточно точным.

Дело в том, что микросреда может не только требования, предъявляемые обществом к личности,

или, создавая барьеры, экранировать положительное влия-

ние общества на личность, но и сама по себе может высту-

пать по отношению к отдельным индивидам как формирую-

щее начало, как носитель и источник информации, которая

в отдельных случаях противоречит мировоззрению, идеа-

лам, принципам жизни, ценностям, присущим социалисти-

ческому обществу. Именно этот аспект действия микросреды

представляет особый интерес и для понимания механиз-

ма формирования антиобщественной направленности кон-

кретной личности под влиянием непосредственного окруже-

ния, и для объяснения совместной преступной деятельности

как таковой, объяснения тех протекающих в недрах малых

групп процессов, в которых антиобщественные установки

отдельных, входящих в их состав лиц, интегрируясь, приоб-

ретают новое качество. Через призму социально-психологи-

ческого анализа могут быть поняты и основы групповой дея-

” “””
а3

тельности, как результата интеграции действий членов этой

группы в их стремлении к достижению общей цели.

Таким образом, изучение совместной преступной дея-

тельности с позиций социологии и социальной психологии

связано с рассмотрением как механизмов воздействия соци-

ального окружения на психику и поведение отдельного ин-

дивида, так и тех механизмов, которые обеспечивают

интеграцию противоправного поведения членов конкретных

малых групп.

7. Первый из этих аспектов в равной мере относится и к

индивидуальному преступному поведению, и к преступлени-

ям, совершаемым в соучастии с распределением ролей.

Различие здесь, однако, заключается в том, что при инди-

видуальном преступном поведении негативное влияние сре-

ды обычно бывает неконкретизированным в отношении

объекта преступного посягательства. Оно сводится к фор-

мированию у лица, подвергающегося такому влиянию, ан-

тиобщественной установки, ориентации его на ценности, не

отвечающие моральным устоям социалистического общест-

ва, его антисоциальными настроениями и

взглядами. Усваивая циркулирующие в рамках конкретной

микросреды групповые нормы, противоречащие правовым и

нравственным нормам социалистического общества, такое

лицо готово, при наличии определенной ситуации, к совер-

шению противоправного действия, к вступлению в конфликт

с господствующими в обществе нормами. Но если ситуации,

в которой эти антиобщественные установки лица получат

внешний выход, реализуются в действии, не будет, это лицо

может не преступить границ, очерченных правом ‘.

В отличие от этого, при соучастии с распределением ро-

лей влияние окружения на индивида, выступающего в роли

исполнителя преступления, всегда конкретизировано как по

субъекту, который такое влияние оказывает, так и по объек-

ту, на который посягает исполнитель. Независимо от функ-

циональной роли соучастника (организатор, подстрекатель,

пособник) он всегда оказывает определенное влияние и на

решение, принимаемое исполнителем, и на характер, объем

его противоправных действий. Именно эта реальная связан-^

ность исполнителя с деятельностью других соучастников и

ность

создает особую криминологическую ситуацию, которая тре-

бует специфических форм правового регулирования.

Но если в индивидуальном преступном поведении и в

преступлении, совершаемом в соучастии с распределением

ролей реализуются, в конечном счете, индивидуальные ин-

тересы и цели, то в групповых (в узком смысле этого слова)

преступлениях происходит, как указывалось выше, интегра-

ция индивидуальных интересов и целей группы. Точно так

же раздельные действия соучастников при соучастии с рас-

пределением ролей ^ уступают место объединенным дейст-

виям соучастников в групповых преступлениях.

Взаимодействие лиц, участвующих в групповых действи-

ях, подчиняется, независимо от характера этих действий,

общим закономерностям, изучаемым социальной психологи-

ей. Как отмечает Г. П. Предвечный, групповое поведение и

деятельность составляют одну из кардинальных проблем

марксистско-ленинской социальной психологии [200, 54}.

Именно поэтому в рассмотрении вопросов групповых пре-

ступлений необходимо опираться на положения и выводы

социально-психологической науки.

3. Социально-психологические механизмы сплочения

и интеграции малых групп.

Группы с антиобщественной направленностью

1. Вся жизнь человека проходит в рамках различных малых

групп, возникающих в процессе социального взаимодейст-

вия людей. Именно в ходе непосредственного межличност-

ного общения выявляются общие интересы и цели общаю-

щихся, происходит согласование их деятельности, направ-

ленной на достижение общего результата. На этой базе, по

существу, и происходит выделение той или иной человечес-

кой общности^ самостоятельную функциональную единицу.

В этом смысле общение выступает как предпосылка воз-

никновения человеческих общностей.

Но, раз возникнув, общность создает дополнительные

возможности для расширения и углубления общения тех

индивидов, которые входят в состав этой общности. А это

‘ [133, 12-13].

‘ Речь идет о том, что каждый из соучастников в соучастии с рас-

пределением ролей осуществляет свою собственную объективную сто-

оону состава преступления. Поэтому, хотя их деятельность при совер-

шении конкретного преступления и является совместной, действия каж-

дого из них – раздельны. Эти вопросы подробно рассматриваются в

Разделе, посвященном правовой характеристике совместной преступ-

ной деятельности.

значит, что общность, в свою очередь, выступает как усло-

вие общения и как фактор его развития ‘.

Понятие общности многозначно. В одних случаях этим

термином обозначают любую совокупность индивидов, спо-

собных к общению друг с другом, начиная от предельно

широкого (человечество в целом) и кончая узким (напри-

мер, семья). В других же этот термин употребляется для

обозначения степени взаимопонимания, возникающего меж-

ду общающимися индивидами, степени их внутренней ду-

ховной солидарности.

Разновидностью общности в первом значении этого сло-

ва является любая социальная группа, т. е. такая совокуп-

ность людей, которая имеет какие-то общие объективно су-

ществующие свойства. Естественно, что степень единения

общающихся индивидов в пределах той или иной социаль-

ной общности может быть весьма различна. Но уже сам

факт возникновения определенной общности говорит о на-

личии у общающихся между собой индивидов каких-то об-

щих интересов, общих целей. Именно эти общие цели и

интересы обусловливают стремление членов групп к обще-

нию, способствуют их сплочению, выделению в самостоя-

тельную общность. А это значит, что общность, являясь

средством сплочения членов социальной группы на базе

общих для них групповых интересов, вместе с тем выступа-

ет и как средство групповой дифференциации, обособления

данной группы от других.

2. Групповые интересы образуют трансформированные

под влиянием группы личные интересы участников группы.

Но для того чтобы такая трансформация могла иметь мес-

то, надо чтобы до сформирования этих групповых интере-

сов у общающихся между собой лиц была общность интере-

сов. В самом простом виде общность интересов заключает-

ся в том, что в структуре интересов участников группы

имеются общие для всех них элементы [200, 55]. Именно за

счет этих общих элементов интереса каждого участника

общением ин-

Несколько иначе зависимость

‘ Несколько иначе зависимость между общностью .

терпретирует Б. Д. Парыгин. С одной стороны, он рассматривает общ-

ность как исходную предпосылку и постоянное условие межличностною

общения, а, с другой (в историческом плане), как результат челове-

ческого общения [170, 182]. Конечно, если брать макросоциальные общ-

ности, такие как, скажем, человечество в целом, то тогда, неизбежно,

общность будет выступать как исходная предпосылка общения. Если

же брать микросоциальные общности, то их возникновению необходи-

мо предшествует общение лиц, образующих такую общность. Нельзя,

например, представить себе такую первичную группу, как семья, в ка-

честве предпосылки общения. Наоборот, общение (и, как правило, весь-

ма длительное) является необходимым условием возникновения семьи.

группы и образуется групповой интерес всех ее участников.

Только при наличии такого интереса и возможно формиро-

вание конкретной общности.

Однако с того момента, когда общность возникла, она

стремится к консолидации своих членов, к установлению

внутригрупповой сплоченности, внутригрупповой солидар-

ности, к обеспечению возможно более полного взаимопони-

мания между участниками группы, к выработке у всех них

общей картины мира, общего взгляда на жизнь. Поэтому,

естественно, что когда в конкретной малой группе господ-

ствуют антиобщественные взгляды, когда эта группа стре-

мится к достижению противозаконных целей или даже це-

лей, не порицаемых обществом, но достигаемых с помощью

средств, запрещенных законом, то она, неизбежно, будет

оказывать отрицательное влияние на каждого своего члена.

В таких группах, также как и в группах, внутренний на-

строй которых совпадает с интересами общества в целом,

вырабатываются определенные групповые нормы, которым

должен следовать каждый участник группы. Эти групповые

нормы закрепляются во взаимных экспектациях членов

группы. При этом по мере стабилизации группы усиливает-

ся давление на тех ее участников, которые не оправдывают

групповых ожиданий. Давление это тем сильнее, чем спло-

ченнее группа, чем больше организованности в ее дейст-

виях.

Механизм группового давления на каждого участника

группы в целях понуждения его следовать групповым нор-

мам в принципе одинаков и в группах, отвечающих тре-

бованиям общества, и в группах, имеющих антиобществен-

ную направленность. Различие заключается лишь в интен-)

сивности такого давления, а иногда и в характере групповых

санкций, применяемых к индивиду в целях понуждения его

к определенным действиям, отвечающим интересам группы.

Дело в том, что для подавляющего большинства людей со-

вершение действий, связанных с нарушением закона, требу-

ет, как правило, значительно больших усилий, чем соверше-

ние обычных, общепринятых действий, укладывающихся

в рамки правомерности. Это в значительной степени отно-

сится и к поведению индивидов в группе, хотя здесь и дей-

ствуют свои, подчиняющиеся социально-психологическим

закономерностям условия ‘.

‘ [249, /72].

Следует при этом учитывать, что результативность тако-

го во многом зависит и от участника группы, на

которого это давление оказывается. Чем привлекательнее

для него группа, чем больше он ценит свою принадлежность

к ней, тем конформнее его поведение, тем с большей охотой,

с большей легкостью следует он требованиям, которые эта

группа к нему предъявляет.

4. Однако конформизм, хотя и важный, но далеко не

единственный механизм групповой интеграции. В отличие

от конформизма, обеспечивающего внешнюю подогнанность

совокупного поведения под некий общий образец, эффект

групповой интеграции в не меньшей степени обеспечивается

внутренней согласованностью, спонтанной гомфотерностью

работающих поэтому сообща,

деленными интересами и действующих

как одно собирательное целое> 159, 7].

коллективных действий [170, 257]. Чем дольше существует

гоуппа чем стабильнее межличностные контакты ее участ-

ников ‘тем большей согласованностью отличаются их дей-

ствия ‘тем более сплоченной является сама группа. В таких

группах неизбежно обширный круг ситуаций шаблонизиру-

ется все более разветвленной становится система группо-

вых ‘норм. [241, 43]. Групповые

нормы, отмечает он, это не просто способы действия, это

подобающие, отвечающие определенной ситуации способы.

Эти групповые нормы, естественно, нигде не фиксируют-

ся. Они носят неформальный характер, представляя собой

определенные образцы, шаблоны поведения, которых в оп-

ределенной ситуации группа ожидает от своих членов.

[241,^2].

В стабильных, устоявшихся группах, прочно объединен-

ных общими интересами и целями, связанных общей дея-

тельностью ее участников, как правило, возникает своеоб-

разный , вбирающий и аккумули-

рующий в себе однополюсные настроения участников

группы. Именно в таких группах оказывается особенно силь-

ной зависимость участника группы от группы в целом, осо-

бенно ярко проявляется конформность их поведения.

Следует, однако, отметить, что подчинение отдельных

участников группы принятым в ней стандартам, нормам по-

ведения не всегда бывает добровольным. Это возможно как

в случаях неполного совпадения интересов конкретного ин-

дивида с интересами группы в целом, так и в случаях, когда

интересы группы, которые он некогда воспринимал как свои,

со временем утратили для него значение. В индивидуальной

биографии каждого индивида такое его

интересов с интересами группы, к которой он принадлежит,

явление отнюдь не редкое.

5. В своем стремлении не допустить коррозии группа

добивается от каждого ее члена выполнения той роли, ко-

торой от него ожидают, той линии поведения, которая соот-

ветствует групповому стандарту, используя для этого

упоминавшиеся уже выше групповые санкции. Эти социаль-

ные по своей природе санкции не имеют, так же как и груп-

повые нормы, формального закрепления. Они, независимо

от характера группы, системы господствующих в ней цен-

ностей, связаны, как правило, с коммуникативной деятель-

ностью людей. Здесь и открытое осуждение линии поведе-

ния, занятой конкретным участником группы, и пренебре- 1

жительное отношение к нему, и подчеркнутая отчужден- ;

ность, холодность – словом любые жесты, которые демон- ‘

стрируют неодобрение группы ‘. Действенность всех этих

средств давления связана прежде всего с тем, что каждый

человек склонен так или иначе переживать нерасположение

или отрицательное отношение к себе со стороны других лю-

дей. Это бремя, как писал в свое время Д. Локк, [154, 358}.

В группах с антиобщественной ориентацией групповые

санкции могут приобретать и другие формы, в том числе и

такие, как открытая угроза или применение силы.

Групповые санкции являются одним из действенных

средств, с помощью которых осуществляется принуждаю-

щее влияние группы на индивида.

6. Рассматривая проблемы групповой интеграции с пози-

ций социальной психологии, нельзя не коснуться вопроса о

лидерстве как об одном из наиболее важных факторов кон-

солидации группы, способствующих достижению групповых

целей с наибольшим эффектом.

За последние годы интерес к вопросам лидерства в пер-

вичных группах значительно возрос. И в отечественной [98;

99; 100; 129; 231] и в зарубежной [253; 261] литературе по-

явился ряд публикаций, посвященных этой проблеме. В ра-

боте американского профессора Стогдила дан перечень бо-

лее чем 3000 книг и статей по этой тематике ^

Такой интерес к проблеме лидерства, в общем, понятен.

Он объясняется самой [170, 301~\.

Следует отметить, что в советском уголовном праве во-

прос о значении организаторов при совершении преступле-

ния всегда выдвигался на первый план. Практика борьбы с

преступностью неизменно свидетельствовала об особой опас-

ности именно этой фигуры среди лиц, ставших на путь сов-

Жестом в социальной психологии называют любой воспринимае-

мый звук или движение, которые служат показателем внутреннего пе-,

реживания человека. Они не могут быть определены через какой-то 1

частный вид действий; любой акт может стать жестом, если другая,

сторона реагирует на него и использует его как основу для суждений;

1241, 122]. ‘

” Только библиография в этой книге занимает 152 страницы [261,:

430- 581].

местного совершения преступления. И доктрина уголовного

права со всей определенностью подчеркивала, что [195, 424]. Обобщение опыта борьбы с

преступностью, достижений теории советского уголовного

права позволило уже в 1958 г. предусмотреть в новом уго-

ловном законодательстве в числе соучастников и такую фи-

гуру, как организатор преступления [16, 315-316}.

Однако правоохранительные органы, справедливо видев-

шие в организаторах преступления наиболее опасных из со-

участников, и теоретические построения, обосновавшие при

отсутствии специального закона необходимость их наказа-

ния как исполнителей преступления, и, наконец, специаль-

ное законодательное урегулирование ответственности орга-

низаторов как одного из видов соучастников исходили из

криминологической оценки их действий, как наиболее опас-

ных при совместном совершении преступления. В то же

время ни правовая теория, ни судебная практика не стави-

ли перед собой задачи специального изучения механизмов

взаимодействия внутри преступной группы, в частности

взаимодействия между инициатором, организатором груп-

повой деятельности, с одной стороны, и остальными участ-

никами группы, с другой. Именно поэтому социально-психо-

логические исследования лидерства как одного из наиболее

значимых факторов групповой интеграции имеют важное

значение и для советской криминологии и для советского

уголовного права.

Конечно же, социально-психологические исследования

лидерства призваны, в первую очередь, обеспечить решение

общих задач повышения эффективности управления произ-

водственными, социальными и другими процессами в жизни

общества. Именно эти задачи обусловливают [171,5] ‘. Поэтому

‘ В буржуазных странах интерес к проблеме малых групп, а сле-

довательно, и лидерства объясняется, как указывает Н. С. Жеребова

[97; 981, по крайней мере, двумя главными причинами. Во-первых, тем,

что малая группа в буржуазной социологии рассматривается как осно-

ва всей общественной структуры, и поэтому все проблемы обществен-

ного напряжения и конфликтов выводятся именно из напряжения, су-

ществующего в малых группах. И, во-вторых, тем, что к исследованиям

малых групп стали проявлять повышенный интерес промышленники,

политические и военные деятели, стремящиеся использовать получен-

использование выводов социально-психологической науки

и в криминологических исследованиях, и в науке уголовного

права требует их переориентирования применительно к ан-

тиобщественной деятельности малых социальных групп.

Под лидерством в социальной психологии принято пони-

мать

[170, 302]. Такое определение лидерства дано, в частности,

Б. Д. Парыгиным. Аналогично определяет лидерство и

Н. С. Жеребова [100, 60]. Правда, в другом месте она рас-

сматривает лидерство и обратно, но уровень влияния лидера

и разный> [100, 59]. При этом она подчерки-

вает определяющее значение для возникновения группы

той ситуации, в которой оказывается группа. В свою оче-

редь, А. Вендов рассматривает лидерство как . Его статья, опубликованная в болгар-

ском социологическом журнале, так и называется: [253]. Однако,

независимо от конкретного, предлагаемого тем или иным

автором в рамках марксистской социальной психологии оп-

ределения лидерства, все они исходят из того, что лидерст-

во является одним из важнейших факторов групповой инте-

грации и достижения значимых для группы целей ‘.

ные социальной психологией выводы как одно из средств стабилизации

капитализма [96,54, 57].

‘ Широкий диапазон взглядов на проблему лидерства представлен

в буржуазной, особенно американской, социологической и социально-

психологической литературе. Так, X. Т. Денфорд определяет лидерство

как [259, 80]. Он видит существо лидерства в том, как

личность помогает группе решать общие задачи. Другие же авторы

связывают с понятием лидерства деятельность всех членов группы,

поскольку каждый из них оказывает то или иное влияние на групповую

деятельность. Третьи рассматривают лидерство как некоторое отноше-

ние обмена, в результате которого со временем в различных вертикаль-

ных парах происходит определение ролей подчиненных. Перечень та-

ких, отличных друг от друга, определений можно было бы продолжить.

Именно многочисленность определений понятия , значитель-

но отличающихся друг от друга, отражает, как указывает Р. М. Стог-

дил, различие в подходе исследователей к проблеме и отсутствие еди-

ной теопии. По его мнению, все имеющиеся определения могут быть

ной теории

его

три большие группы: первая

значнтель-

Стог-

лидерство

п\Л1 1 ^.^^11… ^-^ ,- – –

объединены в три большие группы: первая рассматривает

как фокус процессов, протекающих в группе; вторая на первый план

выдвигает искусство индивида добиться подчинения; третья связывает

лидерство с факторами, которые обусловливают дифференциацию груп-

повых ролей и поддержание структуры экспектаций и взаимодействий

[261,7-16].

42

7. Явление лидерства органически связано с понятием

лидера как такого члена группы, [170, 302-303].

Однако это определение лидера не учитывает того об-

стоятельства, что при высоком уровне инициативы конкрет-

ное лицо может не только занять лидерские позиции в рам-

ках существующей группы, но и организовать группу как

средство для реализации своих целей. Применительно к про-

тивоправному поведению такая ситуация встречается до-

вольно часто. Поэтому более полным нам представляется

определение лидера, которое дает Н. С. Жеребова. [100, 60].

Однако и это определение лидера не учитывает того

реально встречающегося факта, что иногда лицо, выполня-

ющее лидерские функции, группу, привносит

в ее деятельность определенные мотивы, формирует у ее

участников соответствующие его целям ценностные ориен-

тации. С таким характером деятельности лидера мы особен-

но часто сталкиваемся в случаях формирования под влия-

нием взрослых организаторов преступных групп подростков.

Конечно, для того чтобы лидер выполнял лидерские

функции в группе, эта группа должна быть объединена

общностью интересов, единством целей. Но уровень инициа-

тивы, активности конкретного лица, впоследствии, при

сформировании группы, занимающего в ней лидерские по-

зиции может заключаться не только в том, что он наиболее

последовательно добивается уже существующих общих це-

лей группы, но и в том, что он целенаправленно влияет на

попадающих в орбиту его деятельности лиц, с тем чтобы

породить у них определенные интересы, совпадающие с его

интересами.

Разрядка наша.- Ф. Б.

В советской социально-психологической литературе, как

и в литературе других социалистических стран, встречаются

и иные определения лидера [80; 231; 263]. Однако нас сей-

час интересуют не столько определения лидера сами по се-

бе, сколько те личные качества и условия, которые позволя-

ют конкретному лицу занять в малой группе лидерские по-

зиции.

8. Отдельные авторы неоднократно предпринимали по-

пытки объяснить феномен лидерства либо только как ре-

зультат личностных свойств, индивидуальных особенностей

лица, либо как результат определенной ситуации. Предста-

вители первой группы ставили вопрос так: что представляет

собой лидер как личность, чем он отличается от других

людей – нелидеров. Вторые же стремились выяснить, в ка-

кой ситуации проявляется активность лица, возводящая его

на лидерский пьедестал. Высказывались и иные взгляды.

В частности, широкое распространение на западе получила

интерпретация лидерства как функции групповой деятель-

ности. При этом лидер рассматривается с точки зрения той

роли, которую он выполняет в системе малой группы ‘.

Бесспорно, каждый из этих подходов позволяет охарак-

теризовать тот или иной аспект проблемы лидерства. Но

всеобъемлющее представление о природе лидерства может

быть получено лишь в результате синтеза всех этих подхо-

дов, поскольку [170,303].

Широкий подход к проблеме лидерства отстаивает и

Н. С. Жеребова. По ее мнению, [100, 62-63~\. Что же касается

личностной характеристики лидера, то она полагает, что

лидер обладает

[100, 59}. Иными словами, Н. С. Жеребова усматривает от-

личие лидера от нелидера не в его личностных характерис-

тиках, а в уровне деятельности.

Но ведь предметная деятельность человека и является

одной из существеннейших характеристик личности. Именно

в деятельности, как уже указывалось выше, проявляются

(и формируются) личностные качества человека, именно

деятельность образует личности [105;

152; 185; 186; 187]. А это значит, что иной уровень деятель-

ности не может возникнуть на базе одинаковых личностных

черт.

Позиция, отстаиваемая Н. С. Жеребовой, не нова. Ряд

исследователей, в частности зарубежных, также полагают,

что лидерство – это образ действия, путь поведения, кото-

рый может быть освоен каждым человеком. Иначе говоря,

по их мнению, лидер не должен обладать какими-то особы-

ми личностными свойствами, чертами характера, им, прак-

тически, может стать каждый. Важно только, чтобы он

наиболее полно выражал надежды, мнения и стремления

группы.

Но для того чтобы выражать, и выражать полно, стрем-

ления группы, надо, как минимум, точно знать эти стремле-

ния, быть информированным о настроениях ее членов, обла-

дать определенным уровнем инициативы, активности. А для

того чтобы вести за собой других, быть уверенным в пра-

вильности избранного пути, не колебаться при реализации

намеченных планов, надо обладать и определенными воле-

выми качествами.

[101, 91}.

Опыт взаимодействия людей в малых группах свидетель-

ствует, что этими качествами люди обладают далеко не в

равной мере и что, если эти качества, эти личностные свой-

ства не выработались у лица в процессе его межличностного

общения, в ходе его социализации, то научиться им, осо-

знав, что так должен поступать лидер, нельзя.

Эти качества, естественно, отнюдь не наследственные.

Они порождаются у лица опытом его межличностного обще-

ния, той позицией, той ролью, которую ему в межличност-

ных контактах чаще всего приходится играть. И основа этих

качеств закладывается обычно в детстве, в тех первичных

детских коллективах, где ребенок привыкает быть или ини-

циатором, лидером детских затей, или ведомым, следую-

щим за чужой инициативой. Анализ эмпирического материа-

ла по исследованию малых групп и, в частности, феномена

лидерства со всей очевидностью показывает, что лидеры в

группах старших школьников выполняли аналогичную роль

еще в дошкольных коллективах.

Подтверждение этого обстоятельства мы получили и при

исследовании преступных групп несовершеннолетних, со-

стоящих исключительно из сверстников. В 9 из 10 случаев

вожаки этих групп выступали лидерами и до того, как груп-

па совершила первое преступление. 43 % из них занимали

лидерские позиции не только в этой группе, но и по месту

учебы. Правда, большая половина этих вожаков антиобще-

ственных групп активной роли в коллективах по месту уче-

бы или работы не играла.

Вместе с тем невозможно установить жесткую зависи-

мость между личностными особенностями и конкретной ро-

лью лица в группе. Дело в том, что личностные свойства

каждого участника группы всегда должны быть соотнесены

с личными качествами всех других ее участников. Лицо,

обладающее совокупностью необходимых личностных пред-

посылок для занятия лидерской позиции, может реализо-

вать эту потенцию лишь при условии, что в составе этой

группы нет других лиц, которые превосходили бы его по

способности реализовать цели группы. Поэтому лица, вы-

ступающие в одной группе как ведомые, в другой могут ока-

заться на лидерской роли.

Изучение преступных групп несовершеннолетних с точ-

ки зрения способов организации групповой деятельности

показало, что в 67 % вожаками таких групп были старшие

по возрасту и, следовательно, более опытные члены груп-

пы ‘. При этом, как показал опрос, 64 % общего числа бо-

лее старших по возрасту вожаков групп в прошлом входили

в состав других групп, где вожаками были их сверстники

или более старшие лица. Они же в этих группах были на

положении ведомых. Переход в другую малую группу был

связан с различными обстоятельствами: в 37 % случаев

группа распалась, в 22-другие ее участники были привле-

чены к уголовной ответственности, в 17-направлены в

спецпрофтехучилища, в 18%- подросток вышел из груп-

пы, так как был неудовлетворен своим статусом в ней, 6 %

опрошенных не смогли объяснить причин разрыва с груп-

пой, в которой они были на положении ведомых.

Таким образом, хотя субъективные качества лица, за-

нявшего в конкретной малой группе лидерские позиции, и

играют существенную роль, они должны рассматриваться в

контексте этой группы, состава ее участников, их личных

свойств и качеств, а также той конкретной, значимой для

группы ситуации, в которой лицо выдвинулось на роль ли-

дера. [101, 88]. Аналогичную мысль про-

водит и Л. И. Уманский. Лидерство в конкретной группе,

пишет он, представляет собой сложную систему зависимос-

тей между психологическими особенностями составляющих

группу личностей, их совместимостью, взаимоотношениями

и взаимодействием, условиями и характером групповой дея-

тельности, уровнем развития группы как коллектива и си-

туацией [231,169].

9. Социально-психологическая теория не только объяс-

няет феномен лидерства и условия, при которых происходит

выдвижение конкретного лица на лидерские позиции, но и

предлагает развернутую типологию лидерства [99; 169;

170]. При этом ее модель обычно строится на трех различ-

ных основаниях, связанных с содержанием, стилем и харак-

тером деятельности лидера. По содержанию деятельности

выделяют лидера-вдохновителя, предлагающего программу

поведения, лидера-исполнителя, организующего выполнение

уже заданной программы, и лидера, который является одно-

временно как вдохновителем, так и организатором ‘. По

‘ Во всех изученных нами группах, где организатор был старше

других участников, максимальная разница в возрасте не превышала

4 лет. Усредненная же возрастная разница между организатором и

членами группы составила, по нашей выборке, 1 год 9 месяцев. В 13 %

групп организаторы были одного возраста с участниками, а в 20%-

в роли организаторов выступали подростки младшего возраста, чем ос-

тальные участники этих групп.

‘ Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных рес-

публик, а также уголовные кодексы союзных республик несколько по-

икому обозначают варианты поведения лица, признаваемого организа-

тором преступления. Деятельность организатора по закону может за-

ключаться в организации совершения преступления или в руководстве

^м. Соответственно первый вариант поведения – , по установившейся в судебной практике и теории права точ-

стилю руководства различают лидера авторитарного, демо-

кратического и лидера, совмещающего в себе элементы того

и другого стиля. И, наконец, по характеру деятельности

выделяется универсальный лидер, т. е. такой, который по-

стоянно проявляет свои лидерские качества, и ситуативный,

т. е. проявляющий качества лидера лишь в определенной,

специализированной ситуации. Группируя эти признаки,

Б. Д, Парыгин выделяет восемь типов лидеров [170, 306}.

10. Эти выводы социально-психологической науки, пере-

несенные на почву криминологии, в практику борьбы с пре-

ступностью могут оказаться весьма плодотворными и в час-

ти надлежащей организации предупредительной работы, и

в части установления относительной общественной опасно-

сти действия лица, выполняющего в преступной группиров-

ке функции вожака, организатора преступлений. Примени-

тельно к проблеме совместной преступной деятельности

важным представляется выделение как организаторов, спо-

собных задавать группе, имеющей антиобщественную на-

правленность, программу противоправного поведения, так

и организаторов, предрасположенных лишь к организации

конкретной, осуществляемой такой группой деятельности

(руководителей, по терминологии уголовного закона).

Определение степени общественной опасности каждого

из них, а также тех организаторов преступных групп, ко-

торые одновременно выступают и как вдохновители, ини-

циаторы совершения преступления, и как непосредственные

руководители, направляющие деятельность группы на пре-

творение в жизнь своих преступных планов,- непосредст-

венная задача советской криминологии и науки уголовного

права.

Плодотворным в криминологическом плане может ока-

заться также и углубленное изучение стиля и характера

деятельности организатора. Во всяком случае, несомненно

одно: в стойких преступных группах, неоднократно совер-

шающих насильственные и насильственно-корыстные пре-

ступления, организаторами чаще всего являются лица с ав-

торитарными наклонностями. Надо полагать, сам характер

этих преступлений, обычно связанных с негативно-пренеб-

ке зрения, включает инициативу в совершении преступления, разработ-

ке его плана и т. д. Второй же вариант – , задуманного и организованного 1

другим лицом. Вполне понятно, что фигура организатора может объеди-1

нять и обе эти формы деятельности. Таким образом, и закон, и судеб-”^

ная практика, в основном, учитывают различное содержание поведения 1

лица, выступающего в качестве лидера группы, ставшей на путь со-

вершения преступлений.

режительным отношением к человеческой личности [190,

23], способствует выдвижению на роль вожака таких групп

людей жестоких, эгоистичных, пренебрежительно относя-

щихся к интересам и мнению других, в том числе и близких

им лиц [153,169}.

Средства давления, применяемые такими авторитарны-

ми вожаками по отношению к членам группы для понуж-

дения их к противоправным действиям, нередко оставляют

у последних весьма ограниченную свободу выбора. Поэто-

му стиль деятельности лидера таких групп не может не ска-

заться на оценке общественной опасности как самого орга-

низатора преступной деятельности, так и каждого участни-

ка группы. Именно в этом смысле он нуждается в

соответствующей криминологической интерпретации.

Таким образом, социально-психологический подход к

изучению контактных групп с антиобщественной ориентаци-

ей позволяет не только установить роль таких групп в фор-

мировании антиобщественной установки у лиц, попадаю-

щих в сферу их воздействия, соприкасающихся с ними в

силу определенных условий, но и выяснить механизм само-

го группообразования на базе интеграции общих интересов

участников группы, а затем и закрепления групповых осо-

бенностей, усиления сплоченности, спаянности групп. По-

зволяет он проследить и то, как используются способы ор-

ганизации групповой деятельности в тех случаях, когда мы

сталкиваемся с совместной преступной деятельностью.

4. Референтная группа и ее влияние

на социализацию индивида

1. Каждый человек, как указывалось выше, в силу самих

условий жизни обычно входит в несколько различных групп

непосредственного общения. Это и семья, и производствен-

ный или учебный коллектив, и тесный круг друзей. Каждая

из таких групп оказывает социализирующее воздействие на

индивида, так или иначе влияет на его личностный настрой,

социальные установки, жизненную ориентацию.

Естественно, та группа, в которой индивид находит усло-

вия для наиболее полного проявления своей сущности, с ко-

торой он себя идентифицирует, оказывает на него наиболь-

шее влияние. Мнением такой группы индивид, как подчер-

кивалось, дорожит, стремится отвечать ее ожиданиям.

Но влияние на индивида оказывают не только группы

межличностного общения, но и те , с ко-

торыми он себя не отождествляет, но соотносит свое пове-

дение, свою оценку себя и других. Эти

могут существовать либо реально, либо только в воображе-

нии индивида как абстрактная, но важная для него идея.

Такие группы (или даже отдельные лица), с которыми ин-

дивид соотносит, на которые равняет свое поведение, назы-

ваются в социальной психологии референтными группами.

2. Социальные психологи выделяют обычно два вида ре-

ферентных групп: а) компаративные (группы сравнения),

с которыми индивид соотносит свои оценки себя и других;

б) нормативные, служащие источником норм и ценностей

индивида [172, 127}. Естественно, что применительно к про-

тивоправному поведению особый интерес представляют так

называемые нормативные референтные группы.

В жизни сравнительно нередки случаи, когда тот или

иной индивид недоволен своим положением в группе непо-

средственного основного общения. В этом случае возникает

межличностная несбалансированность, которая неизбежно

ведет к несбалансированности внутриличностной. Для того

чтобы обрести устойчивость, внутреннюю удовлетворен-

ность, личность будет стремиться к таким межличностным

отношениям, в которых этот отрицательный для нее элемент

будет отсутствовать. В этих условиях она, как подчеркива-

ет Н. С. Петрова, может воспринимать какую-либо другую

группу как группу возможно более благоприятного обще-

ния. Однако каждая такая группа всегда имеет одну или

несколько норм (ценностей, вокруг которых, собственно, и

происходит объединение ее членов. И индивид, стремящий-

ся к членству в такой значимой для него группе, неизбежно

должен интериоризовать ее нормы, превратить их в свои

[172,127].

Поэтому определить референтную группу того или иного

лица – значит [249, 775] .

3. И в социально-психологической, и в криминологичес-

кой литературе уже не раз отмечалось негативное значение

второгодничества как фактора, приводящего к правонару-

шениям несовершеннолетних. В нашей выборке, охватившей

600 несовершеннолетних, второгодники составили 52 %.

При этом 31,9% из них оставались на второй год два и бо-

лее раза.

Как показало обобщение ответов, полученных на специ-

ально поставленные в анкетах вопросы, механизм влияния

второгодничества на антиобщественное поведение подрост-

ков прежде всего был связан с их неудовлетворенностью

своим социальным статусом в новых для них группах непо-

средственного общения, с распадом прежних межличност-

ных контактов. Лишь 7 % подростков-второгодников, судя

по их словам, влились в коллектив нового для них класса.

Еще 4 % сохранили стойкие межличностные контакты со

своими бывшими соучениками, основанные на общности их

внешкольных интересов (авиамоделирование, фотография).

Остальные же либо примкнули к межклассной группе шко-

льных нарушителей (19 %), либо идентифицировали себя с

группами подростков по месту жительства, стремясь здесь

повысить свой социальный статус.

,- попадают в новый коллектив, который смотрит

на них как на ; им трудно обычными способами

завоевать авторитет, занять соответствующее место в клас-

се, в силу этого они прибегают часто к отрицательным фор-

мам поведения, которые могут постепенно закрепляться и

стать отрицательными чертами характера. На этой базе

обычно развиваются также связи с подобными себе в школе

и вне ее, образуются группы с отрицательной направленно-

стью, усиливается отчуждение от семьи и школы…> [153,

90].

К этому надо лишь добавить, что далеко не каждый под-

росток-второгодник принимает личное участие в образова-

нии группы с отрицательной направленностью. Многие из

них ориентируются на уже существующие группы. Сам

факт, что есть группы, в которых личностный статус подро-

стка не только не связан с его успехами в учебе, а нередко,

наоборот, повышается с отрицанием ценностей, основанных

на школьных успехах, создает для него выход из конфликт-

ной ситуации, заставляет стремиться к членству в таких

группах.

Иными словами, группы, в которых господствуют ценно-

сти, отличные от тех, с которыми связаны конфликтные си-

туации, становятся привлекательными для подростка сами

по себе, независимо от характера этих ценностей. В них он

надеется обрести новый статус, а для этого стремится интер-

иоризовать ценности и нормы этих групп. Таким образом,

эти группы, их участники становятся для подростка , т. е. референтными группами. Когда таких

реальных групп нет, он их домысливает, конструирует и

приноравливает к ним свое поведение.

4. Мы рассмотрели лишь одну из узких сфер, где возни-

кает конфликтная ситуация в группе непосредственного

общения. Но описанный нами механизм является универ-

сальным. Он действует не только в среде подростков, ибо к

Удовлетворительному личностному статусу стремится каж-

дый.

Как отмечает А. М. Яковлев, социальных групп избирает в качестве своей ре-

ферентной группы группу правонарушителей, и, следова-

тельно, стремится воплотить в своем поведении оценки и

стандарты противоправного поведения;

2) в условиях жесткой, малоподвижной социальной

структуры (характерной для современной действительности

буржуазных стран) стремление подростков из низших клас-

сов к завладению символами успеха капиталистического

общества, избрание в качестве норм и стан-

дартов буржуазного при отсутствии возмож-

ности достичь этого законным путем часто ведет к вспыш-

кам агрессивного поведения несовершеннолетних правона-

рушителей> [249,175-176].

Применительно к теме нашего исследования можно вы-

делить и третье значение концепции референтной группы:

в тех случаях, когда такая референтная группа существует

реально, ^ве ее члены, а особенно лидеры, задающие в ней

тон, приобретают по отношению к лицу, стремящемуся к

членству в такой группе, особую власть. Именно с этих по-

зиций можно объяснить действенность, казалось бы, внеш-

не весьма незначительных средств подстрекательства, та-

ких, скажем, как просьба. С этих же позиций становится

понятным внешне иногда необъяснимое того

или иного лица, в прошлом ни в чем предосудительном не

замеченного, в деятельность преступной группы.

Поэтому, хотя сама по себе референтная группа объек-

том криминологического исследования соучастия не явля-

ется, она нередко выступает как действенное средство ин-

терпретации противоправного поведения конкретного лица,

позволяет проследить связь этого поведения с действиями

, дать криминологическую, а, при необ-

ходимости, и юридическую оценку этим действиям.

На базе изложенных выше основных социальных и со-

циально-психологических предпосылок роли первичной

группы в определении поведения отдельного лица и феноме-

нов групповой деятельности можно обратиться к кримино-

логическому анализу совместной преступной деятельности,

охватываемой понятием соучастия.

Глава 3. КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СОВМЕСТНОЙ

ПРЕСТУПНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

1. Взаимосвязь социологического, криминологического

и уголовно-правового аспектов изучения групповой

преступности

1. Научно-техническая революция, ее стремительное раз-

витие обусловили появление ряда новых отраслей знаний,

отпочкование новых наук. В то же время нормой стало ис-

следование одних и тех же объектов различными науками.

А это, в свою очередь, предопределило расширение взаимо-

связи и взаимодействия наук, появление целых их комплек-

сов, занятых изучением одного объекта, позволило углу-

бить, сделать разностороннее проводимые исследования.

Этот процесс, получивший большое распространение в

естественных науках, все шире захватывает и области зна-

ний, занимающиеся изучением сферы общественных отно-

шений и самого человека – активного и сознательного стро-

ителя нового общества. Он не только объединяет усилия

отдельных наук в комплексном изучении социальных явле-

ний, но и способствует обогащению каждой из наук как в

содержательном, так и в методологическом плане. Вместе

с тем, как обоснованно отмечает М. Г. Чепиков, одной науки к

другой, …поглощения одних наук другими. Напротив, объ-

единение наук на основе исследования какого-либо общего

для них объекта создает благоприятные условия для обога-

щения и дальнейшего развития каждой из них> [235, 137}.

2. Криминология как сравнительно новая отрасль зна-

ний, занятая изучением преступности, ее причин и условий,

а также разработкой рекомендаций, направленных на их

устранение, находится лишь в начале пути своего развития

1137, 3]. Этим, видимо, в значительной мере объясняется и

различие взглядов как на саму эту науку, так и на ее место

в системе наук.

Одни авторы, например, рассматривают криминологию

как самостоятельную науку в системе юридических наук

[112, 5; 132, 70-71-, 114, 127], другие, не отрицая ее само-

стоятельности, ставят ее, однако, [206, 100-, 205, 132}, называя наукой [128, 4}’, третьи-вообще считают кри-

минологию не самостоятельной наукой, а либо составной

частью, специальным разделом, отраслью науки уголовного

права> [74, 46}, либо частью социологии [118, 85}. Неко-

торые авторы рассматривают криминологию как самостоя-

тельную науку. При этом они полагают, что

криминологические исследования должны проводиться со-

циологами, экономистами, психологами, но не юристами-

криминалистами [233, 46-51}.

Не вдаваясь в полемику по поводу того, кто должен за-

ниматься криминологическими исследованиями (жизнь уже

определила это с достаточной четкостью), нужно отметить,

что сама постановка вопроса о создании (хотя такие предложения делаются иногда и не только

в отношении криминологии) представляется неудачной.

Могут быть комплексные проблемы, требующие разносто-

роннего комплексного исследования, могут быть объекты

или явления, нуждающиеся в комплексном, с позиций раз-

ных наук, изучении, могут быть, наконец, комплексы наук,

занятые изучением одного объекта. Но не может быть ком-

плексной науки, объединяющей в себе признаки разных

наук. Это отнюдь не значит, что те или иные науки не могут

привлекать на службу методы, приемы, аппарат других

наук, но от этого они никак не становятся комплексными.

Однако, неза^симо от позиции, занимаемой тем или

иным автором в отношении места криминологии в системе

научного знания, все они сходятся на том, что изучение пре-

ступности, ее причин, а также личности преступника, моти-

вации преступного поведения должно опираться на социоло-

гические и психологические исследования. Более того, вы-

сказывается и такая точка зрения, что социологические и

психологические исследования, коль скоро они посвящены

изучению преступности, автоматически трансформируются

в исследования криминологические. Так, Д. Лакшас, один

из соавторов книги ,

пишет: . Аналогично, по его мнению, обстоит дело и с со-

циальной психологией. [259,61}.

Если стать на эту точку зрения, то невозможно будет

провести грань между социологическим и социально-психо-

логическим анализом антиобщественного поведения и его

криминологическим анализом. Между тем такое различие,

несомненно, имеется. Именно оно диктует целесообраз-

ность комплексного подхода к изучению преступности,

включение этого негативного социального явления в орбиту

интересов ряда общественных наук.

3. Комплексный подход, при котором преступность изу-

чается не только с позиций криминологии и уголовного

права, но и с позиций социологии, общей и социальной пси-

хологии, педагогики и других наук об обществе, о воспита-

нии его членов, формировании общественных отношений,

отвечающем целям их прогрессивного развития, может

обеспечить максимально возможную результативность в

борьбе с этим негативным явлением. Комплексный подход

позволяет высветить те стороны общественных отношений,

которые, на первый взгляд, прямого отношения к преступ-

ности не имеют, но при всестороннем охвате проблемы

оказываются так или иначе с ней связанными, поскольку

детерминируют ее проявление на тех стадиях, которые не

охватываются причинно-следственной связью. Поэтому сле-

дует, как нам представляется, проводить четкое отграниче-

ние специально социологических и социально-психологичес-

ких проблем преступности (когда эта часть отклоняющегося

поведения рассматривается в контексте всех общественных

отношений) от криминологического исследования преступ-

ности (когда это социальное явление становится специаль-

ным предметом изучения особой области юридического зна-

ния). В рамках такого общего разграничения можно обо-

значить и специально криминологические вопросы изучения

совместной преступной деятельности.

В этой связи необходимо прежде всего отметить, что и

социология и социальная психология рассматривают анти-

общественное поведение лишь как один из возможных вари-

антов поведения и свою цель видят в том, чтобы обеспечить

надлежащую социализацию индивида, в процессе которой

устранение возможностей антиобщественного формирования

личности – лишь одно из проявлений целенаправленного

воздействия общества. Главным же является такое форми-

рование личности, которое отвечает потребностям социалис-

тического общества, воспитанию ее сознательности, идей-

ной зрелости и социальной активности ‘.

Цель же криминологии – выявление и устранение из со-

циальной действительности причин, обусловливающих анти-

общественное поведение личности, и на этой основе ликви-

дация преступности как социального явления. За эти преде-

‘ ,-

пишет В. Н. Кудрявцев [135, 90].

лы цели криминологии как науки не распространяются-

Речь идет в равной мере и об индивидуальном поведении

и о действиях группы лиц. Если криминологию малая соци-

альная группа интересует лишь как источник формирования

антиобщественной направленности личности и как источник

совместных преступных действий, то и в социологии и в со-

циальной психологии малая группа всегда рассматривается

как один из видов общности, результат взаимодействия

(общения) людей в процессе производства и всего социаль-

ного развития.

Объектом исследования социологии, как указывалось

выше, являются взаимодействующие между собой, вступаю-

щие в отношения друг с другом личности. При этом каждая

отдельная личность, взаимодействуя с другими людьми и с

обществом в целом, проявляет себя в различных действиях,

составляющих своеобразные кирпичики, из которых слага-

ется ее социальное поведение. Даже у лиц с прочно сложив-

шейся антиобщественной ориентацией не все совершаемые

ими действия имеют антиобщественную направленность-

Многие из них вообще никакой антиобщественной окраски

не имеют, а не^рторые, более того, могут быть признаны и

социально полезными. Поэтому и социология и социальная

психология всегда рассматривают человеческую личность в

ее тотальности, в контексте всего ее социального пове-

дения.

Криминологию же интересует личность преступника [51;

60; 145; 148; 183; 189; 247; 252а]. Из всего диапазона чело-

веческих поступков она выделяет лишь те, которые по сво-

ей сущности антиобщественны, и стремится выявить по-

рождающие их причины и условия. При этом выясняя

истоки, определяющие антиобщественную ориентацию

отдельных личностей, криминология, в конечном итоге,

интересуется массовыми явлениями, т. е. преступностью в

целом.

Но это не единственное и даже не основное отличие кри-

минологических исследований. В решении своей главной за-

дачи по предупреждению преступлений и в результате пол-

ному искоренению преступности криминология опирается не

только на общую профилактику (здесь как раз полнее всего

и проявляется общность задач криминологии и социологии),

но и на уголовное право, на специфический уголовно-право-

вой запрет, рассчитанный и на наказание лиц, нарушивших

этот запрет, и на общее и специальное предупреж-

дение совершения преступлений. Этот аспект, это предупре-

дительное направление деятельности государства в его бо-

рьбе с преступностью, является специфическим для крими-

нологии ‘. Дело в том, что при формировании такого запре-

та (а эта задача решается в процессе нормотворческой дея-

тельности государства, связанной с криминализацией опре-

деленных, признаваемых общественно опасными деяний)

уголовное право опирается (во всяком случае, должно опи-

раться) на выводы криминологии о распространенности и

общественной опасности того или иного вида преступной

деятельности, направленной на определенный объект. При

этом учитывается комплекс факторов, связанных как с об-

щественной опасностью самого этого действия, существен-

ностью причиняемого им вреда, так и с его распространен-

ностью, и с его относительной опасностью для социалисти-

ческих общественных отношений по сравнению с другими

антиобщественными действиями, признаваемыми преступ-

ными. Учитывается, естественно, и то, причиняется ли об-

щественно опасное последствие действиями одного лица

или совокупной деятельностью нескольких лиц, поскольку

при определенных условиях такое объединение вредонос-

ных усилий сопровождается повышением общественной

опасности для правоохраняемого блага.

Поэтому на криминологическом уровне прежде всего

должен быть решен вопрос о том, является ли тот или иной

тип деятельности по своей сущности общественно опасным,

и, если является, то какова степень его общественной опас-

ности, достаточна ли она для того, чтобы организовывать

борьбу с такими деяниями средствами уголовно-правового

запрета. Именно здесь как бы пересекаются вопросы крими-

нологии, уголовной политики и уголовного права. С этого

момента любое криминологическое решение, даваемое на

базе уголовной политики, неизбежно отражается на соот-

ветствующем уголовно-правовом решении, исходящем от го-

сударства, на выборе конкретных мер уголовно-правового

или иного воздействия на лиц, совершающих действия, яв-

ляющиеся общественно опасными ^ Будучи отраженными в

‘ Г. М. Миньковскнй, рассматривая криминологию как социологию

борьбы с преступностью, пишет, что она, [159, 183}.

” Криминологический подход в этом смысле всегда шире уголовно-

правового. И не только потому, что он рассматривает преступность как

явление, и не потому, что он намечает пути борьбы с преступностью на

ранних стадиях, до совершения конкретных, запрещенных уголовным

законом действий, но и потому, что он может приводить к выводу о

целесообразности применения к лицам, совершившим общественно опас-

ные, запрещенные уголовным законом деяния, не только уголовно-пра-

вовых, но и иных мер воздействия. Именно с этих позиций могут быть

надлежаще интерпретированы Указы Президиума Верховного Совета

нормах уголовного права, запрещенными под страхом нака-

зания, эти общественно опасные деяния становятся и проти-

воправными.

Таким образом, на стадии, предшествующей формиро-

ванию уголовно-правового запрета, криминологические ис-

следования должны обеспечить решение по крайней мере

трех специальных задач: а) выявить в поле человеческой

деятельности те поступки людей, которые представляют

опасность для социалистических общественных отношений;

б) помочь вычленить те из них, борьбу с которыми целесо-

образно организовывать посредством уголовно-правого за-

прета; в) провести в пределах этого узкого круга общест-

венно опасных деяний внутреннюю классификацию, которая

могла бы служить надежным ориентиром в ходе кримина-

лизации (или, наоборот, декриминализации) тех или иных

общественно опасных деяний ‘.

На практике, к сожалению, эти задачи не всегда реша-

ются надлежащим образом. Причиной тому являются два

фактора: не всегда своевременное обнаружение кримино-

логической реальности, требующей нового криминологичес-

кого решения; не всегда достаточно четкое ее осмыслива-

ние, связанное либо с недостаточностью информации, либо

с односторонностью подхода.

4. Криминологическое исследование совместной преступ-

ной деятельности, проводящееся на стадии, предшествую-

щей формированию уголовно-правового запрета, должно,

сверх того, дать ответ еще и на два дополнительных вопро-

са: а) при каких условиях социально-психологического об-

щения разноплановая деятельность нескольких лиц, направ-

ленная на достижение одного общественно опасного резуль-

тата, должна рассматриваться как совместная; б) какая

степень общности участников малой группы дает возмож-

ность рассматривать их действия как групповые, и следо-

вательно (в сфере антиобщественной деятельности), как

более общественно опасные. В пределах этого второго во-‘

проса возможно и дальнейшее деление: градуирование в за-

висимости от степени организованности антиобщественной

СССР от 8 февраля 1977 г. [18] и соответствующие Указы Президиумов

Верховных Советов союзных республик, предусматривающие возмож-

ность применения к лицам, совершившим преступления, мер обществен-

ного и административного воздействия.

‘ [114, /37].

группы, общественной опасности совместных действий ее

участников. Именно этот криминологический анализ и эта

криминологическая оценка являются базой для соответст-

вующего уголовно-правового осмысливания конкретного

вида общественно опасного деяния и его юридической оцен-

ки в рамках системы уголовного законодательства ‘.

По сложившейся традиции оба эти вопроса рассматри-

ваются в рамках уголовно-правового анализа института

соучастия. Конечно, анализируя нормы закона, регламенти-

рующие борьбу с совместной преступной деятельностью,

нельзя обойтись без раскрытия сущности той реальности,

которая вызвала к жизни эти нормы. Но это уже процесс,

идущий в обратном направлении. Само же появление этих

норм – результат криминологического обобщения опреде-

ленной социальной реальности, согласия законодателя с вы-

водами криминологического анализа, с его оценкой степени

общественной опасности определенных форм и типов чело-

веческого поведения, обусловливающих такое негативное

явление, как преступность.

Хотя такой криминологический анализ и проводится на

стадии, предшествующей формированию уголовно-право-

вых норм, но исходным материалом для него являются пре-

ступность как таковая, ее уровень, структура, динамика.

Именно изучение преступности как наиболее опасной формы

антиобщественного позволяет вычленить из всего поля че-

ловеческой деятельности те ее проявления, которые в инте-

ресах общества государство считает нужным запретить под

страхом наказания.

^ В ходе такого криминологического анализа обеспечива-

ется также решение главной задачи криминологии – пре-

дупреждение совершения новых преступлений на базе ней-

трализации порождающих их причин и условий. В решении

такой задачи криминология сначала ретроспективно выяв-

ляет эти причины и условия, а затем, уже в плане профилак-

тики, на будущее, разрабатывает меры по их устранению из

социальной действительности.

Подход к человеческой деятельности (в том числе и про-

тивоправной) с позиций социологии и социальной психоло-

‘ В литературе распространено мнение, что соучастие в преступле-

нии всегда более общественно опасно, чем совершение преступления

одним лицом [110, 69}. Будучи правильной в отношении групповых (в

узком смысле этого слова) преступлений, эта точка зрения неточна,

когда речь идет о соучастии с распределением ролей, т. е. о соучастии

как институте Общей части уголовного права. Назначение нормы о

с^^астии, помещенной в Общей части УК,- установить альтернатив-

ную действиям исполнителя объективную сторону деятельности его

соучастников,

^

гии со всей очевидностью показывает, что она в любых сво-

их проявлениях выступает как результат взаимодействия

индивида с окружающим миром, взаимодействия, в котором

формируется и проявляется личность человека. Именно в

деятельности полнее всего выражается цельность поведения

индивида в различных сферах жизни, обнажаются его цен-

ностные ориентации, выявляется его личностная сущность.

Поэтому, изучая преступную деятельность как таковую,

криминология накапливает информацию и о личности пре-

ступника, и о тех основаниях, по которым возможно прове-

дение классификации как преступлений, так и лиц, их со-

вершающих. Мы специально подчеркиваем это обстоятель-

ство, поскольку к личности преступника можно идти лишь

от его антиобщественной деятельности, а не наоборот. До

тех пор, пока антиобщественная направленность личности

не проявилась хотя бы на уровне отдельного поведенческого

акта, говорить о личности преступника нельзя. Иначе неиз-

бежно мы придем в противоречие с общими принципами, на

которых построено советское уголовное право и которые от-

ражают сущность советской уголовной политики.

Конечно, поскольку криминология как наука изучает

причины преступности и разрабатывает меры их устранения

из социальной действительности, классификация преступни-

ков, даваемая криминологией, должна отражать причины

индивидуального преступного поведения и способствовать

устранению этих причин, предупреждению преступлений.

Постулируя это положение, А. Б. Сахаров отмечает, что при-

чины индивидуального преступного поведения связаны с

нравственно-психологическими особенностями лица, с си-

стемой его ценностей и ориентаций. [190, 28].

Исходя из этого, он предлагает строить криминологическую

классификацию преступников по двум сочетающимся осно-

ваниям: а) по характеру антисоциальной направленности и

ценностным ориентациям личности и б) по глубине, стойко-

сти этой антисоциальности.

Но ведь судить о характере направленности личности, о

существе и стойкости ее социальных установок мы можем,

в конечном итоге, лишь по ее действиям, социальному пове-

дению. реальных личностей?-ставил

В. И. Ленин вопрос в своей работе и

отвечал.- Понятно, что такой признак может быть лишь

один: действия этих личностей> [7, 423-424].

Именно в действиях, обобщаемых в деятельности, рас-

крывается направленность личности. И поэтому для того

чтобы положить в основу криминологической классифика-

ции преступников [190, 23]\ их сна-

‘ Едва ли направленность личности и ее ценностные ориентации

1]ожно рассматривать как понятия, стоящие в одном ряду. И в социо-

логии и в социальной психологии их обычно располагают на различных

ступенях одной иерархии. При этом в одних случаях направленность

рассматривают как [177, 82] личности, ее ин-

тегральное свойство, включающее и ценностные ориентации, и социаль-

ные установки, и уровень притязаний личности. [177, 85].

Другие же авторы высшим уровнем диспозиционной иерархии счи-

тают систему ценностных ориентаций личности. Направленность же

личности они рассматривают как предшествующий ей диспозиционный

уровень, идентифицируемый ими с той или иной областью социальной

деятельности.

В частности, В. А. Ядов включает в иерархическую систему диспо-

зиций следующие четыре уровня: элементарные фиксированные уста-

новки, социальные фиксированные установки, базовые социальные

установки, определяющие общую направленность интересов личности в

ту или иную сферу социальной активности, и наконец, систему ценност-

ных ориентаций личности. Эту диспозиционную систему В. А. Ядов рас-

сматривает как основу психической регуляции социальной деятельности

людей. , – пишет он [246, 97].

Применительно к четырем уровням психической регуляции деятель-

ности В. А. Ядов структурирует и саму деятельность. Первый уровень

поведения – это специфическая реакция субъекта на актуальную

предметную ситуацию, которую он называет поведенческим актом. Да-

лее он выделяет поступок или привычное действие, которое как бы ком-

понуется из целого ряда поведенческих актов. Третий уровень образу-

ет целенаправленная последовательность поступков, составляющая по-

ведение индивида. И, наконец, целостность поведения в различных сфе-

рах и есть собственно деятельность во всем ее объеме.

В. А. Ядов корреспондирует тот или иной уровень поведения с кон-

кретным уровнем его психической регуляции. за общую готовность несут базовые социальные установки, на-

правленность интересов личности, а в регуляции социальной деятель-

ности личности в целом доминирующее значение приобретают ее цен-

ностные ориентации как высший уровень диспозиционной иерархии

Г246,99].

т

чала необходимо вывести их характера деятельности этой

личности.

Для исследователя причин преступности подлинным ин-

дикатором антиобщественной направленности личности яв-

ляется ее преступная деятельность. Только отталкиваясь от

конкретных актов противоправного поведения, ретроспек-

тивно прослеживая жизненный путь отдельных индивидов,

характер их взаимодействия с окружающей средой, можно

установить те действительные причины, которые определили

социальную установку личности, породили мотивы ее пре-

ступных действий. Иначе говоря, о негативно-пренебрежи-

тельном отношении к человеческой личности и ее важней-

шим благам, о корыстно-частнособственнических тенденци-

ях или индивидуалистически-анархистском отношении к

различным социальным установлениям и предписаниям, ко-

торые А. Б. Сахаров выделяет как основные формы антисо-

циальной направленности личности, мы судим обычно по

характеру совершенных этой личностью действий, по всему

ее социальному поведению.

Поэтому и при криминологическом изучении соучастия

следует также исходить из анализа деятельности всех сов-

местно участвующих в совершении преступления лиц. При

этом существенными элементами такого анализа является

и характер совершаемых отдельными соучастниками дей-

ствий, и взаимная координация их преступных усилий, и

стойкость существующей между ними связи. Именно сово-

купный анализ всех этих элементов дает основание для

оценки уровня общественной опасности конкретных совме-

стных действий, а, отсюда, и для вывода о направлениях

уголовно-правовой борьбы с ними, получающей выражение

в конструкции конкретных составов преступления. Дает он

и возможность судить об условиях, способствовавших объ-

единению усилий нескольких лиц для совместного соверше-

ния преступления, а, следовательно, и о тех наиболее

эффективных средствах, которые следует (наряду с общей

профилактикой преступлений) применять для предупрежде-

ния совместной преступной деятельности.

2. Криминологические и уголовно-правовые аспекты

видовой деятельности соучастников

1. Криминализация действий соучастников неразрывно свя-

зана с уяснением их причиняющего значения, той роли, ко-

торую они играют в формировании действия ис-

полнителя. Именно потому, что деятельность соучастников

развивается, как правило, на стадии, предшествующей фор-

мированию умысла и его реализации исполнителем, она

нуждается в криминологическом осмысливании. Первый из

вопросов, который требует такого осмысливания, заключа-

ется в том, чтобы определить, какая степень причастности

тех или иных лиц к преступной деятельности других лиц

может рассматриваться как общественно опасная и, потому,

как такая, которая должна попадать в орбиту уголовно-

правового регулирования. Прежде всего это, конечно, отно-

сится к случаям, образующим соучастие с распределением

ролей, поскольку ситуации, когда каждое из связанных с

преступлением лиц совершает действия, образующие объек-

тивную сторону состава конкретного преступления, каких-

либо сложностей в смысле их отнесения к уголовно-наказу-

емым не создают.

Вопрос о той минимальной степени причастности лица к

преступлению, которая дает основания рассматривать его

действия как общественно опасные, является преюдициаль-

ным и для законодательного решения вопроса об уголовной

ответственности за совершение конкретных действий, свя-

занных с преступлением, но не охватываемых объективной

стороной его состава, и для уголовно-правового конструи-

рования института соучастия. Иными словами, криминоло-

гическое осмысливание этих вопросов позволяет на базе

уголовной политики государства решить, как далеко долж-

на простираться сфера уголовно-правового воздействия, ка-

кой круг действий должен охватываться уголовно-право-

вым запретом.

2. Как известно, феодальное право, далекое от какого-

либо криминологического подхода к преступности, прибега-

ло к столь широкому уголовно-правовому регулированию,

при котором под действие уголовного закона подпадали не

только лица, непосредственно участвовавшие в совершении

преступления, не только те, кто своими действиями так или

иначе способствовал его совершению, но и те, кто в самом

широком плане был лишь едва причастен к нему тем, на-

пример, что находился на месте его совершения. Об этом

можно судить как по древним источникам права, так и по

современной доктрине соучастия в английском праве, во

многом несущей на себе печать средневековья [87; 258;

262].

Для буржуазного права характерно отсутствие глобаль-

ного криминологического осмысливания причинной обу-

словленности преступления, его связанности не только с

индивидуальной биографией лица, приведшей к формирова-

нию у него тех или иных личностных качеств, определенной

фиксированной установки, определяющей способы его реа-

гирования на те или иные внешние факторы, но и с систе-

мой господствующих в обществе цененостей, с той социаль-

ной ситуацией, в которой развивается и действует индивид.

3. Социалистическая криминология достаточно широко

исследовала взаимосвязь и взаимодействие личности и си-

туации. При этом вопрос этот рассмотрен и в широком пла-

не (взаимодействия индивида и внешней среды, как условия

формирования личности) и в узком – взаимодействия

свойств личности и конкретной жизненной ситуации, приво-

дящей к совершению преступления [79; 112; 128; 135; 138]’.

Но ведь в социологическом плане и внешняя по отноше-

нию к индивиду среда, и конкретная жизненная ситуация,

в которой ему приходится выбирать ту или иную линию

поведения, в конечном итоге слагаются из социального вза-

имодействия как отдельных личностей, так и их общностей.

Оставляя в стороне воздействие социального окружения на

индивида, на процесс формирования его личности, о кото-

ром уже выше шла речь, остановимся на тех аспектах

взаимодействия людей, которые имеют отношение к пробле-

ме совместной преступной деятельности.

Едва ли нужно специально доказывать, что действия

лица, совершающего преступление, неизбежно соприкаса-

ются, вступают во взаимодействие с деятельностью других

лиц. При определенных условиях именно эта деятельность

может обусловливать преступные действия лица или обра-

зовывать ситуацию, в которой эти действия осуществляются.

Иначе говоря, деятельность одних людей может быть при-

чиной или условием противоправных действий других. Мо-

жет она выступать и как повод к совершению преступления.

Таким образом, диапазон, в котором наблюдается взаимо-

связанность противоправного поведения с деятельностью

других лиц, весьма широк. Эта деятельность может быть

по отношению к совершенному лицом пре-

ступлению, может быть поводом к совершению преступле-

ния, может создавать реальные условия для его реализа-

ции и, наконец, может быть его причиной.

Эта криминологическая реальность, точнее различные ее

проявления надлежаще интерпретируются уголовным пра-

‘ В. Н. Кудрявцев выделяет, например, три основные группы вопро-

сов, позволяющих раскрыть специфику антиобщественного поведения

и его причин. Первую из них составляют вопросы формирования лич-

ности в результате взаимодействия психофизиологических особенностей

индивида и внешней среды, вторую – взаимодействие личности и кон-

кретной жизненной ситуации, приведшей к совершению преступления и,

наконец, третью – вопросы общего соотношения социального и биоло-

гического в генезисе преступного поведения [131, 22}.

вом как на стадии конструирования уголовно-правового за-

прета, так и на стадии применения закона. Так, например,

такие составы как убийство с превышением мер необходи-

мой обороны или убийство в состоянии сильного душевного

волнения, вызванного насилием со стороны потерпевшего,

являются отражением на стадии формирования уголовного

закона ситуации, когда действия виновного провоцируются

поведением потерпевшего. Но и на стадии применения уго-

ловного закона, даже когда нет специального состава, смяг-

чающего ответственность в определенной, созданной потер-

певшим ситуации, поведение последнего принимается (во

всяком случае, должно) во внимание правоохранительными

органами ‘. Не отражаясь на квалификации действий лица,

совершившего преступление, оно так или иначе сказывается

на определении степени его вины.

Р. систематически пьянствовал, избивал свою сожитель-

ницу. Предпринятые последней попытки к тому, чтобы Р.

оставил ее, ушел из ее дома, ни к чему не привели. Тогда

она решила убить Р. Воспользовавшись случаем, когда Р.

после очередной попойки заснул, К. нанесла ему два удара

топором по голове. Утром она расчленила труп и закопала

в огороде, сказав соседям, что Р. уехал.

Суд, рассматривая дело по обвинению К. в убийстве,

не счел возможным согласиться с позицией защиты о том,

что К. действовала в состоянии сильного душевного волне-

ния, вызванного насилием со стороны Р” поскольку между

очередной ее ссорой с Р. и совершенным ею убийством про-

шло более суток. Вместе с тем суд, придя к выводу, что Р.

своими действиями создал ситуацию, которую К. восприни-

мала как безвыходную, избрал ей наказание по ст. 94

УК УССР в виде 8 лет лишения свободы.

В рассмотренном выше случае речь шла о ситуации, в

которой провоцирующим преступление моментом были дей-

ствия потерпевшего. Но такую ситуацию могут создавать и

действия посторонних лиц, провоцирующих виновного на

определенную форму поведения своим молчаливым сочувст-

вием, молчаливым одобрением его действий. Особенно часто

это наблюдается в среде несовершеннолетних. Один из та-

ких случаев описан Е. Богатом в судебном очерке

[62, 31-62]. В нем речь идет о случае жестокого избиения

группой девочек-школьниц своей соученицы, проходившем

на глазах юношей из этой школы, и о том влиянии, которое

‘ Речь идет о так называемом виктимном поведении потерпевшего,

провоцирующего своим поведением преступника на определенные дей-

ствия [167; 184; 236; 256: 264].

3 906
65

присутствие оказывало на поведение правона-

рушительниц.

По современным криминологическим воззрениям такое

поведение отнюдь не всегда влечет за собой уголовно-право-

вую его оценку. Лишь тогда, когда закон возлагает на оп-

ределенных лиц обязанность чинить препятствия преступ-

ным действиям других лиц, их бездействие может повлечь

уголовную ответственность. Задача криминологии и уголов-

ного права как раз в том и заключается, чтобы определить

общественную опасность бездействия в определенных соци-

альных ситуациях и на этой основе – границы уголовной

наказуемости за бездействие.

Но и в первом случае, когда провоцирующим началом

являются действия потерпевшего от преступления, и во

втором – когда источником, провоцирующим преступление,

являются действия третьих лиц, речь идет лишь о поводах

к преступлению, либо об условиях его совершения, образу-

ющих в совокупности с другими объективными факторами

конкретную жизненную ситуацию, которая во взаимодейст-

вии со свойствами личности приводит к преступлению. Ины-

ми словами, в обоих этих случаях названные действия по-

терпевшего или третьих лиц не являются причиной совер-

шенного преступления.

Вместе с тем, в реальной действительности нередко

встречаются случаи, когда действия отдельных лиц настоль-

ко тесно переплетаются с преступным поведением других

лиц, что это последнее уже не может быть рассмотрено в

отрыве от этих действий. Они, тем самым, включаются в

причинную цепочку, обусловливающую общественно опас-

ное противоправное поведение исполнителя, которое, в ко-

нечном итоге, приводит к причинению ущерба правоохра-

няемым интересам.

Здесь сразу же следует провести разграничение между

отрезком причинной цепочки, который исследуется уголов-

ным правом, и тем ее отрезком, изучение которого входит в

предмет криминологии. Если в уголовном праве в качестве

начального звена причинной цепочки выступает конкретный

акт общественно опасного и противоправного поведения

лица, а в качестве ее конечного звена – преступный резуль-

тат, то в криминологии [131, 114], а завершающим звеном является кон-

кретный поступок человека.

4. Круг явлений, выступающих в качестве причин пре-

ступления, весьма обширен. Остановимся лишь на тех, ко-

торые идентифицируются с конкретными действиями прича-

стных к преступлению лиц. Причем подход к этим действи-

ям и в уголовном праве и в криминологии различен. Если

уголовное право рассматривает эти действия как нарушение

установленного уголовным законом запрета и как предпосыл-

ку уголовной ответственности, то криминология подходит к

ним исключительно с позиций причинности, с позиций того,

насколько эти действия обусловили совершение преступле-

ния исполнителем или насколько они содействовали ему.

Иначе говоря, в рамках криминологического анализа как

раз и устанавливается целесообразность уголовно-правово-

го запрета этих действий.

Причинная связанность этих действий с преступлением,

совершенным исполнителем, может быть различной. Низ-

шую границу такой связанности составляют те действия, ко-

торые лишь способствуют исполнителю в реализации его

преступных намерений, высшую – те, которые определяют

или направляют действия исполнителя.

В сфере уголовного права эта минимальная связанность

третьих лиц с действиями исполнителя определяется как

пособничество преступлению, максимальная же – как под-

стрекательство и организация преступления. Конечно и по-

собничество, и подстрекательство, и организационная дея-

тельность- понятия весьма емкие. В пределах одной и той

же функциональной роли степень напряженности дейст-

вий конкретного соучастника, их влияние на действия ис-

полнителя, а, следовательно, и оценка их общественной опас-

ности могут быть весьма различными. Но это уже вопрос,

который по праву занимает важное место в уголовно-пра-

вовой теории, в частности в тех ее разделах, которые посвя-

щены вопросам индивидуализации ответственности соуча-

стников. Криминологический же подход к этой проблеме

связан прежде всего с тем, что эти действия третьих лиц

выступают в одном причинном ряду с преступлением, со-

вершенным исполнителем.

Сложность этой проблемы в ее практическом воплоще-

нии заключается прежде всего в том, что в причинную за-

висимость с совершаемым лицом преступлением нередко

включаются и такие действия третьих лиц, которые по сво-

им внутренним свойствам, сущности криминогенного со-

держания иметь не могут, А это значит, что в задачу кри-

минологии, предметом изучения которой является преступ-

ность, входит установление дополнительных критериев, с

помощью которых из всех действий третьих лиц, причинно

связанных с преступной деятельностью исполнителя, дол-

жны быть выделены те, которым присущи криминогенные

свойства.

Мы уже говорили о том, что в деятельности получает

свое выражение внутренний настрой личности, ее социаль-

ная ориентация. Но для того чтобы выявить их, необходи-

мо рассматривать конкретную деятельность лица, причинно

связанную с преступным поведением исполнителя, в кон-

тексте всего социального поведения лица, в контексте кон-

кретной жизненной ситуации, в которой эта деятельность

развивается. Только так мы сможем проникнуть во внутрен-

нюю сущность действий, ставших объектом криминологиче-

ского изучения, только так мы сможем определить степень

их общественной опасности и на этой основе высказать со-

ображения о включении этих действий в сферу уголовно-

правовых интересов.

На необходимость проводить различие между сущест-

вом действий того или иного лица и его внешним проявле-

нием неоднократно указывал В. И. Ленин. … соглашение налицо. Точно также возможно, что мол-

чаливое соглашение заключается человеком, который дает

оружие и деньги бандитам для того, чтобы дать им возмож-

ность грабить других, и который потом получает частицу

добычи. Это тоже молчаливое соглашение.

Я вас спрашиваю, найдется ли такой грамотный человек,

который не сумел бы различить обоих соглашений. Вы ска-

жете: это наверно кретин, если действительно найдется

такой человек, который не способен различить то и другое со-

глашение…> [9, 341- 342]. Эту же мысль В. И. Ленин раз-

вивал и в другом месте, указывая на невозможность при-

знать лицо, давшее бандитам автомобиль, оружие, деньги,

во всех случаях [10,19].

Таким образом, криминологическое осмысливание кон-

кретной реальности, заключающейся в том, что действия

третьих лиц, пересекаясь с действиями исполнителя пре-

ступления, тем самым включаются в причинную цепочку,

приводящую к преступлению, должно привести к установ-

лению определенной суммы признаков, по которым эти дей-

ствия можно рассматривать как общественно опасные.

Именно совокупность таких объективных и субъективных

признаков должна служить критерием, с помощью которого,

на базе уголовной политики, формулируется конкретный

уголовно-правовой запрет, формируется и конструируется

определенная норма закона.

5. Недостаточная глубина социологического и кримино-

логического осмысливания определенной социальной реаль-

ности или ее неправильная интерпретация неизбежно отра-

жаются в уголовном законе. При этом последствия такого

отражения могут быть, зачастую, прямо противоположны-

ми: то ли область законодательного регулирования в кон-

кретной сфере борьбы с преступностью окажется чрезмерно

узкой и практике для надлежащего осуществления стоящих

перед ней задач придется прибегать к распространительно-

му истолкованию отдельных уголовно-правовых норм, то ли,

наоборот, отдельная норма уголовного закона окажется

сформулированной настолько широко, что будет охватывать

и те действия, которые по степени своей опасности должны

либо находиться в другом ряду, либо вообще не подпадать

под область уголовной юрисдикции. Примеры и той и дру-

гой крайности можно привести, не выходя за рамки инсти-

тута соучастия.

Как известно, уже в первых советских уголовно-право-

вых актах, вызванных к жизни борьбой с контрреволюцией,

делалась попытка определить различные формы антиобще-

ственных действий, направленных против власти рабочих и

крестьян, против нового революционного порядка ‘. Ана-

лиз этих актов и, в частности, тех из них, которые содержа-

ли постановления, устанавливающие ответственность от-

дельных соучастников, позволяет проследить, как осущест-

влялось криминологическое осмысливание конкретной

‘ Еще 26 октября (8 ноября 1917 г.) Всероссийский съезд Совегов

известил об аресте министров Временного правительства и предложил

всем армейским организациям принять меры к аресту Керенского, при-

чем всякое пособничество Керенскому рассматривалось как тяжкое го-

сударственное преступление [88, 20]. 27 октября (9 ноября) Военно-

революционный комитет обратился ко всем фронтовым и тыловым ар-

мейским, корпусным, дивизионным и ротным комитетам и Советам ра-

бочих, солдатских и крестьянских депутатов с призывом арестовать

Корнилова и [89, 60}.

реальности, требующей использования уголовно-правовых

средств борьбы, как зарождался и оформлялся институт со-

участия. В законодательных нормах этого периода один за

другим назывались соучастники: исполнители, пособники,

подстрекатели, организаторы, а также укрыватели и недо-

носители; делалась попытка дать обобщенное описание

конкретных видов соучастия ‘.

Попытка обобщить эти разрозненные постановления пу-

тем формулирования общих принципов уголовной ответст-

венности соучастников была предпринята в , изданных НКК)

РСФСР 19 декабря 1919 г. [23]. В этом акте, являвшемся

первой пробой формулирования и систематизации норм

Общей части советского уголовного права, назывались три

вида соучастников: исполнители, подстрекатели и пособни-

ки “. Организаторы, о которых шла речь в ряде первых де-

‘ Например, в инструкции НК.Ю РСФСР от 19 декабря 1917 г.

указывалось, что [20]. В ст. 2 декре-

та СНК РСФСР от 8 мая 1918 г. устанавливалось,

что такому же наказанию, как виновные в принятии взяток, подвер-

гаются лица: [21]. Следующий

за ним декрет, направленный на борьбу с преступлениями,- ,-принятый 22 июня 1918 г. [22], уже не ограничивался

простым перечнем подстрекателей, пособников и прикосновенных к

преступлению лиц и указанием на их равную в принципе ответствен-

ность с главным виновником, но и давал также примерный перечень

деяний, рассматриваемых как соучастие в спекуляции, позволяющий су-

дить, насколько широко законодатель в тот период очерчивал круг

соучастников, а следовательно, и о том, как он истолковывал конкрет-

ную криминологическую реальность.

В законодательной практике Украинской ССР термины ,

и впервые встречаются в декрете СНК

УССР от II июня 1919 г. . Ст. 2 это-

го декрета, в частности, устанавливала, что .

* Вопросам соучастия посвящен раздел V

(ст. 21-24). Ст. 21 указывает, что .

Следует указать, что данное выше определение соучастия ограни-

чено в двух направлениях. Во-первых, оно охватывает лишь соучастие

в форме участия в организации, т. е. соучастие 501 ^спепэ, и участие в

кретов Советской власти, в этом акте вообще не упомина-

лись. Не упоминались они и в первом советском Уголовном

кодексе, утвержденном третьей сессией ВЦИК. 22 мая 1922 г.

[24], Как и этот кодекс называл

лишь исполнителей, подстрекателей и пособников ‘. Не из-

менилось положение и с принятием 31 октября 1924 г. перво-

го общесоюзного закона, посвященного вопросам уголовной

ответственности,- Основных начал уголовного законода-

тельства Союза ССР и союзных республик [19]. В этом ак-

те вопросам соучастия была посвящена только одна ста-

тья, в которой указывалось, что наказание .

Как видим, здесь устанавливается только общий принцип

ответственности при соучастии, но не дается ни определения

самого института, ни видов соучастников, круг которых по-

вторяет то, что было зафиксировано и в . Естественно, что за эти пределы не выходили и при-

нятые в 1927-1937 гг. республиканские уголовные кодексы,

которые в конструкции своей Общей части базировались (с

некоторыми нюансами) на положениях

1924 г.

И только с принятием в 1958 г. Основ уголовного зако-

нодательства Союза ССР и союзных республик [17] круг

соучастников был дополнен фигурой организатора. Возни-

кает вопрос: что же изменилось к моменту принятия Основ

толпе. Соучастие же в собственном смысле этого слова остается, по

существу, за рамками данного определения. Во-вторых, оно ограничи-

вает критерий наказуемости соучастников. Это ограничение критерия

ответственности приводит фактически, как справедливо замечает

А, Н. Трайнин [220, 48}, к отрицанию института соучастия в целом, так

как игнорирование степени участия того или иного лица в преступле-

нии и выдвижение на первый план его общественной опасности делает

ненужным существование специального института. Такое ограничение

тем более непонятно, что противопоставляют

степень участия в преступлении степени опасности преступника, в то

время как в действительности степень участия преступника в осущест-

влении преступного деяния сплошь и рядом является существенным

показателем его опасности.

‘ Мы не вдаемся здесь в характеристику отличий постановлений

о соучастии, данных в УК 1922 г., а также в и принятых

на их базе республиканских уголовных кодексах, хотя и сами эти от-

личия являются интересным материалом для суждений о том кримино-

логическом подходе, который был использован законодателем в то вре-

мя. Подробный разбор этих отличий дан в нашей книге , выпущенной в свет изда-

тельством в 1969 г. [65].

в той криминологической реальности, которая одна только

и является почвой для законодательного урегулирования

поднимаемых жизнью, практикой борьбы с преступностью

вопросов? Если говорить конкретно об организаторской

деятельности, то за истекшие десятилетия число лиц, совер-

шающих преступления в такой форме, неизменно сокраща-

лось. Криминологическая реальность, следовательно, не

только не ухудшилась, а наоборот, разрядилась. А это зна-

чит, что изменился подход к проблеме, изменилось ее кри-

минологическое и юридическое осмысливание.

Постфактум всегда трудно говорить о том, чем руковод-

ствовался законодатель, принимая то или иное решение, как

оценивал он существующую на момент принятия закона кри-

минологическую реальность. Это особенно трудно сделать

в отношении , принятых свыше 65 лет

тому назад. Но между и дейст-

вующим законодательством лежат две уголовно-правовые

кодификации. И, поэтому, по тем взглядам, которые разви-

вались на страницах печати в ходе этих кодификаций, дово-

льно точно можно составить представление о том подходе,

который существовал к этой проблеме. Это тем более легко

сделать еще и потому, что отголоски высказываемых тогда

точек зрения были слышны и после принятия нового уго-

ловного законодательства [117, 132-, 196, 410}.

6. Сторонники решения вопроса об ответственности за

организаторскую деятельность без посредства ее урегули-

рования в Общей части уголовных кодексов обычно приво-

дят аргументы двух видов. Во-первых, они утверждают, что

деятельность организатора настолько опасна, что ее нет не-

обходимости отличать от действий наиболее опасного из

соучастников – исполнителя, который своими руками осу-

ществляет преступление. И, во-вторых, что организатор

всегда принимает участие в осуществлении преступления и

поэтому ни для урегулирования вопроса об его ответствен-

ности, ни для квалификации его действий нет необходимо-

сти в специальных установлениях Общей части.

И первый и второй аргументы представляются нам не-

состоятельными. Их несостоятельность проявляется преж-

де всего в плане юридическом. Начнем с первого из

них.

В условиях провозглашения уголовным законом в прин-

ципе равной ответственности всех соучастников (а именно

так решался вопрос и , и после-

дующими актами) едва ли есть какие-либо основания

умалчивать о каком-либо из соучастников только потому,

что он будет отвечать как исполнитель. Ведь такую же

ответственность, как исполнитель, несут по закону и другие

соучастники, названные в законе.

‘Что же касается второго утверждения, а именно, что

организатор всегда принимает непосредственное участие в

совершении преступления, то оно не отвечает и фактичес-

кому положению дел. Нами в общей сложности было изу-

чено 20 дел, по которым один из соучастников преступле-

ния был признан судом организатором и его действия были

квалифицированы со ссылкой на ст. 19 УК УССР. Так вот,

из этих 20 дел в 8 зафиксировано, что организатор непос-

редственного участия в совершении действий, образующих

объективную сторону состава преступления, не принимал.

Напомним еще раз, что речь шла не об организованных

группах, а о преступлениях, относящихся к соучастию в

собственном смысле этого слова. Таким образом, кримино-

логическая реальность не дает оснований для такого уго-

ловно-правового решения, которое исключало бы органи-

затора из общего круга соучастников преступления и остав-

ляло бы вопрос об его ответственности нерешенным в

Общей части,

Можно было бы, обращаясь к юридической стороне во-

проса, сослаться и на то, что никакого различия в этом пла-

не между организатором, с одной стороны, и подстрекате-

лем или пособником, с другой, вообще провести нельзя.

Ведь и последние, если они сверх своих подстрекательских

или пособнических функций, еще принимают к тому же

непосредственное участие в совершении преступления, прив-

лекаются на практике к ответственности как исполнители,

поскольку считается, что их исполнительская деятельность

поглощает всякую другую.

Однако дифференциация ответственности соучастников, ее

индивидуализация применительно к степени участия в пре-

ступлении требуют полного учета всего сделанного испол-

нителем сверх того, что связано с осуществлением объек-

тивной стороны состава.

Таким образом, недостаточно полное криминологическое

осмысливание проблемы ответственности организатора мо-

жет привести, с одной стороны, к тому, что его деятельность

(когда он не принимает непосредственного участия в со-

вершении преступления) вообще останется за бортом уго-

ловно-правового регулирования’, а, с другой (когда он дей-

ствует как исполнитель) – к тому, что его организаторская

‘ По уголовному законодательству, действовавшему до принятия

Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик,

это, как и некоторые другие упущения, компенсировалось существова-

нием института аналогии.

деятельноть будет неучтенной при определении степени его

участия в совершении преступления.

7. Противоположный пример ненадлежащего кримино-

логического осмысливания проблемы соучастия можно ви-

деть в том, что к числу действий, причинно связанных с по-

ведением исполнителя,- а именно они то и составляют

соучастие в преступлении,- были отнесены и действия, ко-

торые в причинной связи с поведением исполнителя не на-

ходятся, а именно – заранее не обещанное укрывательство.

Число примеров, когда неполный учет криминологичес-

кой обстановки или неадекватная ее оценка приводят к свое-

образным деформациям на уровне конструкции уголовной

ответственности, можно было бы продолжить. Но и сказан-

ное со всей очевидностью показывает важность учета всех

этих обстоятельств.

Поскольку в криминологическом плане причины, обус-

ловливающие поведение исполнителя, представляют опас-

ность для социалистических общественных отношений, го-

сударство, общество должны стремиться к их нейтрализа-

ции. В тех же случаях, когда в качестве таких причин

выступают действия других лиц, необходимо криминологи-

ческое осмысление целесообразности использования для

борьбы с ними средств уголовной репрессии, а если это бу-

дет признано необходимым, то и выявление границ, преде-

лов, до которых борьбу с действиями, причинно обуслов-

ливающими поведение исполнителя преступления, целесооб-

разно вести с помощью этих средств.

Как показывает практика борьбы с преступностью, та-

кие действия могут быть достаточно разнообразны. Они мо-

гут заключаться и в активном влиянии на лицо, на форми-

рование у него решимости совершить определенные, запре-

щенные законом действия, и в понуждении его к таким

действиям, и в планировании, организации их. На уголов-

но-правовом уровне такая деятельность охватывает весь

спектр поведения соучастников – от интеллектуального по-

собничества, способствующего формированию умысла ис-

полнителя, до организации преступления.

Наиболее опасными из этих действий являются те, ко-

торые связаны с проявлением инициативы лица в соверше-

нии преступления, поскольку в широком плане это означа-

ет что такое лицо выступает в качестве первопричины пре-

ступления.

3. Инициатор преступления и его криминологическая

характеристика

1. Роль инициатора преступления может быть надлежаще

осмыслена именно на криминологическом уровне, поско-

льку уголовный закон такой фигуры не знает и инициативу

в совершении преступления, по общему правилу, связывает

с действиями соучастников преступления или со специаль-

ными составами, предусмотренными в Особенной части

Уголовного кодекса. Но на криминологическом уровне для

всестороннего исследования проблем, связанных с проявле-

нием инициативы в организации совместной преступной

деятельности, открываются самые широкие перспективы.

Дело в том, что понятие – это,

по существу, криминологический аналог социально-психо-

логического понятия для тех случаев, когда речь

идет о совместной антиобщественной деятельности. Поэто-

му применительно к анализу деятельности инциатора пре-

ступления следует опираться на общесоциологические

и социально-психологические характеристики деятель-

ности лидера как стержня, объединяющего людей для

достижения общей, значимой для всех объединяемых,

цели.

В формировании преступления роль инициатора может

быть самой различной: от рождения совершить пре-

ступление и ее конкретному лицу, выступаю-

щему в качестве исполнителя его преступных замыслов,

и кончая организацией всей преступной деятельности одно-

го или нескольких лиц.

Следует отметить, что инициативы, проявляе-

мой лицом, степень его усилий по воплощению своих пре-

ступных замыслов в жизнь, обнаруженные при этом изоб-

ретательность, настойчивость и последовательность, также

как и характер употребленных при этом приемов и средств,

во многом зависят как от личностных свойств самого ини-

циатора, уровня его антисоциальности, так и от конкретной

ситуации, в которой его деятельность протекает, от лично-

стных качеств, ценностных ориентаций тех, на кого он стре-

мится оказать свое воздействие. Зависит деятельность ини-

циатора и от характера, длительности и стойкости межлич-

ностных связей, существующих между ним, с одной стороны,

II теми, кто попадает в орбиту его инициативы, с другой.

В тех случаях, когда речь идет о групповой деятельности,

она зависит и от характера группы, от системы господст-

вующих в ней ценностей, от степени сорганизованности ее

участников.

2. Можно считать бесспорным, что в любом преступле-

нии, в котором участие принимают два или большее коли-

чество лиц, инициатива в совершении антиобщественных

действий всегда принадлежит одному из них. При этом,

особенно когда речь идет о преступлении, совершаемом со-

исполнителями, инициатива, проявленная одним лицом,

может легко подхватываться другими соучастниками, кото-

рые, воспринимая эту инициативу , вносят в нее

и свой собственный вклад. Чаще всего это бывает в пре-

ступлениях ситуационных, таких, например, как групповое

хулиганство. Отсюда нередко затруднительно, а то и просто

невозможно выявить инициатора преступления. Здесь сра-

батывает пресловутый механизм социально-психологиче-

ского заражения, который в условиях общности группового

настроя действует почти с неотвратимостью.

Иное дело те случаи совместного совершения преступле-

ния, в которых имеет место распределение ролей. И здесь

возможны ситуации, когда инициатива, выраженная подст-

рекателем, попадает на почву, когда, на-

пример, совета, данного им человеку, переживающему опре-

деленную конфликтную ситуацию, может при определенных

условиях оказаться вполне достаточно для порождения у

него решимости совершить преступление. Но чаще всего

при распределении преступных ролей инициатору приходит-

ся прилагать определенные усилия к тому, чтобы добиться

от других соучастников выполнения желаемой для него их

функциональной роли.

Не все участники преступления, совершаемого с расп-

ределением ролей между ними, могут быть инициаторами

преступления. Так пособники – и интеллектуальный и

физический – ни при каких условиях инициативы в соверше-

нии преступления не проявляют. Наоборот, они сами обыч-

но выступают как объекты воздействия со стороны инициа-

тора. В роли этого последнего может выступать и исполни-

тель, который уговаривает конкретное лицо оказать ему

помощь в выполнении задуманного им, и подстрекатель,

который, являясь интеллектуальным автором преступления,

определяет к фунциональной роли и исполнителя и пособ-

ника. Может в этой роли выступать и организатор преступ-

ления. Возможны, конечно, и случаи, когда пособник, ока-

зывая помощь другому лицу в совершении преступления,

действует по собственной инициативе, но это уже откло-

нение от общего правила, касающееся, притом, только его

собственных действий.

3. Инициатор – всегда преступления.

Но когда лицо действует в одиночку, эта его инициатива

входит как составная часть в совершаемые им действия.

Если же лицо лишь обнаружит во вне свою инициативу

(например, расскажет кому-либо о том, что собирается

совершить преступление), но не воплотит своего намерения

в конкретные действия, то по современным криминологичес-

ким воззрениям эта часть его поведения самостоятельной

опасности (по общему правилу)’ не представляет. Несом-

ненно, она свидетельствует о направленности личности, о

системе ее ценностных ориентаций, о необходимости прове-

дения определенных предупредительных мероприятий, но

не о необходимости использования для борьбы с этой нача-

льной стадией преступления такой крайней меры, как уго-

ловная репрессия.

Иное дело, когда инициатор действует не в одиночку, а

совместно с другими лицами, выступающими рядом с ним

в роли ведомых. Он при этом может действовать и совмест-

но с ними как соисполнитель, но может, породив инициа-

тиву, оставаться в стороне. В обоих случаях он, проявив

инициативу, в дальнейшем может утратить контроль над

действиями других лиц, над развитием событий. Именно

это обстоятельство и требует того, чтобы его поведение,

направленное на порождение у других лиц намерения со-

вершить преступление, рассматривалось особо, как дейст-

вие, представляющее самостоятельную общественную опас-

ность. Осмысливание этой криминологической реальности

и должно быть положено в основу конструирования инсти-

тута соучастия в уголовном праве.

Степень общественной опасности инициатора преступле-

ния зависит от интенсивности и характера совершаемых им

действий. Именно различия в деятельности инициатора, ее

объеме дают объективные критерии, по которым может

быть установлена его функциональная роль как соучастни-

ка преступления и определена степень его общественной

опасности.

4. Все случаи действий инициаторов преступления мож-

но, как указывалось выше, разбить на две большие группы:

а) когда инициатор не только действует в этой своей роли,

склоняя к преступлению других, но и сам принимает актив-

ное участие в совершении общественно опасных противо-

правных действий, к которым он определяет и других лиц.

Говоря на языке уголовного права, речь идет о тех случаях,

в которых инициатор действует и как соисполнитель; б) в

Исключение представляет, например, состав, предусмотренный ст.

100 УК УССР и соответствующими статьями УК других союзных рес-

публик.

77

которых инициатор, склонив других лиц к преступлению,

сам остается в стороне от фактического участия в действиях

этих лиц.

Что касается первой группы случаев, то здесь, участвуя

в самом процессе осуществления порожденного им преступ-

ления, инициатор, по существу, действует как исполнитель.

Но сверх того, он еще вовлекает в эти действия и других

лиц. Тем самым степень его опасности повышается. И хотя,

в рамках уголовного права, такое его участие в

преступлении к сожалению по сложившейся практике и не

отражается на квалификации его действий, оно, безуслов-

но, должно учитываться при определении избираемой меры

наказания, зависящей, в соответствии с законом, от его

в сообща совершаемое преступление. Эта доля его участия в преступлении по сравнению

с другими соисполнителями может быть разной величины.

Она зависит в основном от интенсивности его инициативы,

от того, сколько усилий пришлось ему приложить, чтобы

нарушить законопослушную инерцию других соучастников.

Именно в интенсивности его инициаторской деятельности

проявляется прежде всего уровень его антисоциальности, а

следовательно, и степень его общественной опасности, его

в сообща совершенное преступление.

Вторая группа случаев охватывает лишь те, где инициа-

тор не выходит за рамки этой своей функции. Однако это

отнюдь не значит, что роль его во всех случаях одноплано-

вая. Наоборот, как уже подчеркивалось, и уровень его ини-

циативы и характер совершаемых им действий может

быть различным. Он, например, может ограничить свое

участие лишь тем, что склонит к совершению преступления

исполнителя, но может, сверх того, найти ему и помощни-

ков, склонить их к выполнению этой функции, может соста-

вить весь план преступления, не только породив тем самым

у своих соучастников намерение совершить преступление и

принять в нем участие, но и облегчив им их преступные

действия, продумав за них все детали преступного плана.

Он может, склоняя лицо к преступлению, в одних случаях

ограничивать свои действия лишь советами, уговорами, уве-

щеваниями, а в других – прибегать к шантажу, угрозам

и т. д. Ясно, что степень опасности совершаемых им дейст-

вий при этом будет неодинаковой.

Отсюда задача криминологического анализа должна

сводиться к тому, чтобы, изучая групповую преступность,

выявить все встречающиеся на практике формы поведения

инициатора, сгруппировать их в зависимости от степени об-

щественной опасности и дать обобщенную типизацию, ко-

торая могла бы служить базой для ее отражения в уголов-

ном законе. На современном этапе такое криминологичес-

кое осмысливание позволило выделить две функциональные

роли, в которые чаще всего воплощается деятельность ини-

циатора: подстрекателя и организатора преступления.

5. Однако в определенной ситуации инициатором может

быть, как уже указывалось, и один из соисполнителей пре-

ступления. Это возможно в тех случаях, когда его деяте-

льность (помимо самого участия в реализации преступного

намерения) не выходит за пределы того, чтобы высказать

лишь саму мысль о совершении преступления. Если же со-

исполнитель, высказавший мысль о совершении преступле-

ния, сверх того еще и прилагает усилия, чтобы склонить дру-

гих соучастников к совершению предложенных им действий,

то его поведение приобретает окраску подстрекательства.

Когда же он еще и берет на себя руководство действиями

других соучастников, разрабатывает план совместных дей-

ствий, он, неизбежно, превращается в организатора.

Инициатором в совершении преступления в широком

смысле может быть и лицо, вовлекшее других неустойчи-

вых лиц в преступную деятельность вообще, без ее надле-

жащей конкретизации по объекту. Осмысливание этой

ситуации на криминологическом уровне позволило законода-

телю выделить в Уголовном кодексе ряд составов, предус-

матривающих ответственность за такое . К их числу относится прежде всего вовлечение

несовершеннолетних в преступную или иную антиобщест-

венную деятельность. Именно с учетом того, что формиру-

ющаяся психика подростков весьма податлива посторонне-

му влиянию, особенно, когда такое влияние исходит от лиц

несколько старших по возрасту и в силу этого особенно

для подростка, законодатель счел необхо-

димым, в целях создания надлежащих условий для их фи-

зического и нравственного формирования, запретить под

страхом наказания всякую деятельность, направленную на

вовлечение несовершеннолетних в преступную и антиобще-

ственную деятельность, даже тогда, когда такие действия

взрослого ни к какому негативному результату не привели.

В тех же случаях, когда разлагающее влияние антиоб-

щественных элементов направлено не на подростков, а на

взрослых лиц, но не конкретизировано по объекту, уголов-

ная ответственность по современным криминологическим

воззрениям исключается.

В последнее время в криминологической литературе бы-

ло, правда, высказано мнение о целесообразности включе-

ния этой проблемы в сферу внимания и криминологии и

уголовного права. Рассматривая проблему лидерства в

криминологии, Л. М. Вайсберг представляет ) ‘ развивает и укрепляет в единомыш-

ленниках мизантропические или собственнические взгляды,

будучи далеким от мысли их на путь преступ-

лений> [86, 96]. Резонно отмечая, что уголовное преследо-

вание за такие поступки, не связанные причинно и виновно

с последовавшим преступлением, было бы отступлением

от установленных советским уголовным законом принципов

и подрывало бы социалистическую законность, Л. М. Вайс-

берг, вместе с тем, полагает, что ответственность за такие

действия, тем не менее, должна наступать, и что задача

криминологии и уголовного права заключается в исследо-

вании проблемы (курсив наш.- Ф. Б.)

[86,96].

Характеризуя действия лидера группировки с отрицате-

льной направленностью, сконцентрированные на создании

и идейном сплочении такой группировки, но не связанные

причинно с правонарушениями ее членов, Л. М. Вайсберг

приходит к выводу, что эти действия: 1) бесспорно, общест-

венно опасны; 2) связаны с воспоследовавшим преступле-

нием не причинным, но иным значимым для совершения

образом; 3)’ не должны оставаться вне реагирования со

стороны уголовного закона или, во всяком случае, науки

уголовного права; 4) влечь уголовную ответственность в

строго определенных законом случаях и 5) поэтому отно-

сятся к явлениям, лежащим на границе между соучастием

и непреступной общественно опасной деятельностью, кото-

рые должны рассматриваться как прикосновенность [86,

99-100}.

Спору нет, теоретические изыскания, проведенные

Л. М. Вайсбергом в части проецирования понятия лидерст-

ва на криминологию и уголовное право, сами по себе ин-

тересны. Они позволяют в криминологическом плане высве-

тить такие виды деятельности, которые граничат с преступ-

ными, но не образуют их, выступая, скорее, как обусловли-

вающий вид детерминации [143, 58 , 144, 13-14]. Лицо,

занимающее в малой группе лидерские позиции и обладаю-

‘ Речь идет о типологии лидеров. , и в этом непреложном факте исследователю открывается

лидерства>,-пишет Л. М. Вайсберг [86, 80}.

щее, в силу этого, особым авторитетом среди ведомых, бе-

зусловно, имеет реальную возможность влиять на их наст-

рой, на определение их жизненных установок. Однако в тех

случаях, когда речь идет о взрослых, уже сформировавших-

ся людях, возможности такого влияния, естественно, огра-

ничены. И дело не только в том, что такие лица имеют

устоявшиеся взгляды, определенную жизненную позицию,

но и в том, что участвуя в общественной жизни, являясь

членами целого ряда других общностей, они испытывают

разнонаправленные влияния на макро-.мезо- и микроуров-

не, обладают в силу своего социального опыта способностью

взвешивать и оценивать эти влияния и сознательно опреде-

лять линию своего поведения.

При таких условиях криминализация неконкретизиро-

ванного негативного влияния лица, занимающего в малой

группе лидерские позиции, на членов этой группы едва ли

была бы оправдана. Не отрицая в принципе общественной

опасности таких неконкретизированных действий лидера,

трудно, однако, выявить их действительную роль в форми-

ровании асоциальной позиции личности, а отсюда, и сте-

пень их общественной опасности. Между тем, как известно,

для криминализации деяния необходима определенная, до-

статочно высокая степень общественной опасности. [165, 216}. Но и этого недоста-

точно. Для криминализации деяния необходим также учет

относительной распространенности этих действий, положи-

тельных и отрицательных последствий их криминализации,

возможности четкого очерчивания в составе самого характе-

ра этих действий и многого другого [103, 115-118′, 165,210-

242-, 136, 3-10}. Думается, что и автор в достаточной мере

понимал проблематичность постановки вопроса о кримина-

лизации таких действий, поскольку в качестве альтернати-

вы отнес их рассмотрение к сфере науки уголовного права.

Точнее же их следовало отнести к сфере криминологии, ибо

эти действия правомернее рассматривать с позиций усло-

вий, предопределяющих возможность совершения преступ-

лений, а в социально-психологическом плане – негативных

условий социализации индивидов и роли в этом групп не-

посредственного общения.

6. В тех же случаях, когда криминологический анализ

таких действий однозначно свидетельствует о высокой сте-

пени их общественной опасности, уязвимости объекта, ко-

торый следует от них охранять, наконец об относительной

их распространенности, законодатель решает вопрос и об

их криминализации, как это было в названном выше случае

установления ответственности взрослых за вовлечение не-

совершеннолетних в преступную или иную антиобществен-

ную (саму’ по себе по общему правилу не преступную!)

деятельность.

Подтверждением правомерности такого решения явля-

ется многолетний опыт применения этой нормы, введенной,

как известно, в 1935 г. в соответствии с постановлением

ЦИК и СНК. СССР . Вместе с тем, анализ судебной

практики и приведенные выше материалы конкретно-социо-

логических исследований, в которых важное место занима-

ло интервьюирование несовершеннолетних, отбывающих на-

казание в воспитательно-трудовых колониях, показали, что

возможности этой нормы для предупреждения преступности

несовершеннолетних используются далеко недостаточно. Из

100 изученных нами дел о вовлечении несовершеннолетних

в преступную или иную антиобщественную деятельность

лишь по 3 делам квалификация действий осужденного по

ст. 208 УК УССР (ст. 210 УК РСФСР) выступала в чистом

виде, да и то в двух из них речь шла о вовлечении несовер-

шеннолетних в пьянство. В остальных случаях квалифика-

ция действий взрослого соучастника по ст. 208 УК УССР

была результатом идеальной совокупности – совместного

участия с вовлеченным им несовершеннолетним в одном

преступлении. Это свидетельствует о том, что для пресече-

ния неконкретизированного негативного влияния взрослых

на несовершеннолетних, связанного с вовлечеием их в пре-

ступную или иную антиобщественную деятельность, и, сле-

довательно, для устранения этой причины преступности не-

совершеннолетних, названная норма используется слабо.

7. Полученные нами данные выборочного обследования

показывают, что каждое четвертое преступление несовер-

шеннолетних и каждое второе их групповое преступление

совершаются с участием взрослых. При этом в группах

подростков взрослые играют, как правило, весьма активную

роль. Н. Ф. Кузнецова отмечает и большую их роль в созда-

нии групп подростков, совершающих преступления. Следу-

ет, однако, отметить, что эти в основной своей

массе лишь ненамного старше остальных участников груп-

пы, По нашей выборке, как указывалось, 72 % таких взрос-

лых не достигли 20 лет. Близкие к этим данные дают выбор-

ки и других авторов. Если же в качестве предельного воз-

раста для взрослых соучастников преступных групп

несовершеннолетних установить 25 лет, то можно утверж-

дать, что 9/10 всех таких соучастников относятся к этой

возрастной категории. При этом, как уже отмечалось, по-

давляющее число преступлений несовершеннолетних носит

групповой характер, в связи с чем вопрос о преступных

группах и, прежде всего преступных группах несовершенно-

летних, нуждается в особом рассмотрении.

4. Криминологическая характеристика преступных групп

1, Одной из проблем, связанных с криминологическим

анализом совместной преступной деятельности, является

проблема формирования и функционирования преступных

групп’. Следует, однако, отметить, что криминологическое

понятие преступной группы не совпадает с уголовно-право-

вым. Если последнее охватывает групповую форму совер-

шения преступления, получившую отражение в нормах уго-

ловного закона, то в криминологии под преступной группой

понимают прежде всего группу непосредственного общения

(малую группу), объединяемую общими имеющими анти-

общественную направленность интересами и целями, свя-

занную единством преступных действий. Более того, крими-

нологическая характеристика преступной группы не исчер-

пывается тем, что этой группой совершено преступление^.

Поскольку криминологической анализ связан с выявлением

причин групповой преступной деятельности, в поле зрения

криминологии неизбежно попадают и все аспекты, связан-

ные с самим существованием преступной группы: формиро-

ванием, структурой, взаимодействием участников, способа-

ми и механизмами организации групповой деятельности,

словом, с выяснением вопросов, далеко выходящих за пре-

делы ее уголовно-правовой характеристики.

Являясь особым видом малой группы непосредственного

общения, преступная группа обладает рядом признаков,

присущих любой социальной группе. Основным, что отли-

чает ее от других контактных групп, является антисоциаль-

‘ Проблема групповой преступности – это не только проблема

групповых преступлений, но и проблема преступных групп, пишет

У. С. Джекебаев (86, 4].

‘ Судебная практика иногда использует криминологическое поня-

тие группы для квалификации деяний лица, действовавшего при совер-

шении преступления совместно с другими лицами, которые в силу по-

ложений уголовного закона (малолетство, невменяемость) не могут

рассматриваться как субъекты преступления. Так, в п. 10 постановле-

ния Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 г. указывается, что [26, 197].

ная направленность, предопределяющая преступный харак-

тер действий как группы в целом, так и отдельных ее уча-

стников. Следует, вместе с тем, отметить что преступная

группа может сразу сформироваться, как группа, пресле-

дующая преступные цели (обычно формирование таких

групп связано с преступлениями против социалистической

собственности, где только объединение действий нескольких

лиц дает возможность преступникам осуществить свой за-

мысел), но может возникнуть и в результате трансформа-

ции стихийных групп непосредственного общения, в кото-

рых криминогенность вызревает постепенно под влиянием

либо преступных элементов, осуществляющих целенаправ-

ленное воздействие на такую контактную группу, либо оп-

ределенной криминогенной ситуации [57]. Второй путь воз-

никновения преступных групп типичен для противоправного

поведения несовершеннолетних.

2. Асоциальные группы несовершеннолетних, как пра-

вило, возникают не в связи с совершением преступных дей-

ствий, а для удовлетворения потребности подростков в меж-

личностном общении, компенсации их неудовлетворенности

своим социальным статусом в официальных группах обще-

ния по месту работы, учебы и т. д. [91, 59]. И лишь затем,

по мере углубления асоциальных настроений в группе под

влиянием ситуации или разлагающего влияния более опыт-

ных , входящих в состав группы, или в

прошлом судимых несовершеннолетних, становятся на путь

преступлений. По данным, приводимым И. С. Полонским,

специально изучившим общение как действенный фактор

формирования личности подростков и юношей, такие принимали участие в 40,8 % правонарушений

несовершеннолетних. Из них в 15,6 % они были руководи-

телями , в 25%- подстрекателями, стоящими

за спиной несовершеннолетних. [178,67].

По общему правилу криминогенность группы, ее пред-

расположенность к антиобщественному поведению, к совер-

шению преступления ее членами , как указыва-

лось, постепенно. Возникнув для совместного времяпрепро-

вождения, такая группа, особенно если она существует

долго, обрастает со временем своими нормами, устоявши-

мися правилами поведения ее участников, которые, нередко,

под влиянием входящих в такую группу антиобщественных

элементов приобретают негативный характер.

3. В зависимости от социальной направленности стихий-

ные группы делят на три типа: а) просоциадьные, т, е. со-

циально положительные, ориентирующиеся на обществен-

но значимые ценности; б) асоциальные, т. е. стоящие в сто-

роне от основных социальных проблем, замкнутые в системе

узкогрупповых ценностей; в) антисоциальные, т. е. социа-

льно отрицательные, основу объединения которых состав-

ляют антиобщественные ценностные ориентации их членов

и функционирование которых нередко сопряжено с антиоб-

щественными поступками, а иногда и преступлениями [178,

60]. Этот последний тип групп является предтечей образо-

вания собственно преступных групп несовершеннолетних, в

основном ориентирующихся на совершение преступлений.

Такие преступные группы несовершеннолетних встреча-

ются у нас крайне редко. Чаще преступления совершают

лица, принадлежащие к криминогенным группам с разны-

ми социально-психологическими характеристиками. Пово-

дом к совершению преступлений членами таких групп

являются, как справедливо отмечает А. И. Долгова, в основ-

ном конфликтные ситуации, [90, 17-, 91, 60-61]. Именно поэтому криминогенные

группы несовершеннолетних, порождающие определенный

негативный настрой их членов, приводящий, в конечном

итоге, к преступлению, заслуживают тщательного крими-

нологического изучения.

4. Из названных выше трех типов стихийных групп не-

совершеннолетних к собственно криминогенным могут

быть отнесены только группы асоциальные и антисоциаль-

ные, поскольку просоциальные группы, ориентирующиеся

на общественно значимые ценности, действуют в русле нор-

мальной социализации объединяемых ими несовершеннолет-

них. Между асоциальными и антисоциальными группами

провести четкую границу нельзя, поскольку первые нередко

являются зародышем вторых. Они образуют почву, на

которой легко прививаются и получают развитие антисоциа-

льные взгляды и идеи. Следует также отметить, что каж-

дый из этих двух типов криминогенных групп не представ-

ляет собой чего-то устоявшегося, стабильного, четко опре-

деленного. Каждая отдельная группа может нести в себе

различный , отличается от других

длительностью своего существования, количественным,

возрастным и персональным (с точки зрения криминоген-

ной запущенности) составом, степенью сплоченности, ха-

рактером и жесткостью действующих норм, личностными и

социальными характеристиками лидера, его авторитетно-

стью в группе и т. д. Естественно, что все эти признаки кри-

миногенных групп имеют существенное значение как для их

криминологической характеристики, так и для разработки

конкретных рекомендаций, направленных на снижение кри-

миногенной зараженности, предупреждение совершения пре-

ступлений их членами и группами в целом. Криминологи-

ческий аспект изучения таких групп собственно и заключа-

ется в наиболее полном выявлении их характерологических

особенностей, с тем чтобы на основе обобщенной их типи-

зации можно было бы разрабатывать конкретные меры,

направленные на предупреждение объединения несовершен-

нолетних на антисоциальной основе как одной из непосред-

ственных причин совершения ими групповых преступлений.

По полученным нами данным, касавшимся 350 групп

несовершеннолетних, члены которых впоследствии совер-

шили преступление, почти половина из них (40 %) сформи-

ровалась по месту жительства. В их состав входили как

учащиеся школ и профтехучилищ, так и работающая моло-

дежь, хотя во всех случаях в смешанных группах всегда

явно преобладали представители какой-либо одной из со-

циальных категорий несовершеннолетних. Примерно в 16 %

смешанных групп, сформировавшихся по месту жительства,

входили лица, нигде не учившиеся и не работавшие. Неко-

торые из членов групп, сменив место жительства, продол-

жали почти ежедневно приезжать для встреч со своей груп-

пой. 34,3 % групп возникли по месту учебы. Их состав пре-

имущественно был однородным – школьники либо учащие-

ся профтехучилищ. В отдельных случаях имело место

вкрапление представителей других социальных категорий.

6,7 % групп несовершеннолетних образовались по месту ра-

боты. Остальные же – группы, сформировавшиеся в резу-

льтате продолжения знакомств, завязавшихся в пионерском

лагере или при случайных встречах’.

Большинство групп, сформировавшихся по месту жи-

тельства несовершеннолетних,- разновозрастные. Различия

в возрасте имеют место и в группах, образовавшихся в

школах и профтехучилищах. Однако если в группах, возник-

ших по месту жительства, разница в возрасте между млад-

шими и старшими иногда достигала 4-5, а иногда и 6 лет,

‘ И. С. Полонский, в течение многих лет изучавший стихийные дру-

жеские компании подростков и юношей г. Курска и Курской области,

пишет: [178, 59].

то в группах учащихся школ и профтехучилищ она обычно

не превышала 1-2 лет.

5. Учитывая, что изучением охватывались в основном

группы, уже совершившие преступление, особое внимание

было обращено на выявление основы, первоначального ин-

тереса, который привел к образованию определенной нефор-

мальной общности, а также вех, которые прошла в своем

становлении эта общность, что предопределило ее кримино-

генность и, в конечном итоге, совершение преступления. Из

общего числа изученных групп только 7,4 % возникли сра-

зу же как преступные (их участники специально объедини-

лись для совершения преступления). Еще 20,3% групп

сформировалось на антисоциальной основе. Хотя их члены

сразу и не договаривались о совершении преступления, но

уже в момент образования группы антисоциальное поведе-

ние рассматривалось как ценность, привлекающая их уча-

стников. Каждая встреча участников таких групп сопро-

вождалась совместными выпивками, почти в половине ве-

лись карточные игры на деньги.

Подавляющее же большинство (72,3 %) групп несовер-

шеннолетних сформировались на базе совместного время-

препровождения как в школе, после занятий, так и по ме-

сту жительства. Первоначальной основой возникновения

большинства таких досуговых групп было стремление под-

ростков к общению, общие интересы и увлечения (техни-

ка, фотография, чтение фантастики, посещение спортивных

соревнований, дискотек и т. д.). Криминогенность нараста-

ла постепенно, на протяжении длительного времени и была

связана либо с внедрением в такие досуговые группы лиц

с антиобщественной ориентацией, либо (что наблюдалось

чаще) с конфликтной ситуацией, в которую попадала груп-

па или отдельные ее члены.

6. Существенно отличался и состав таких групп. Груп-

пы, сразу сформировавшиеся для совместного совершения

преступления, в основном состояли из двух человек. Из 26

таких групп только две состояли из 3 участников и одна –

4. Все участники преступных групп были старше 17, а 7 из

них – совершеннолетними. Основной направленностью дей-

ствий группы было совершение корыстных и корыстно-на-

сильственных преступлений, причем последние были совер-

шены группами, в состав которых входили совершеннолет-

ние. Немногочисленными были и предкриминальные подро-

стковые группы, сформировавшиеся на антисоциальной

основе. Половина их состояла из 2, другая – из 3-4 чело-

век. 35,6 % участников были в возрасте 14-16 лет, 57,3 % –

16-18 лет, остальные-совершеннолетними. Более четвер-

ти участников этих групп в прошлом были либо судимы,

либо направлялись комиссией по делам несовершеннолетних

в спецшколы и спецпрофтехучилища.

В отличие от преступных групп и групп предкриминаль-

ных, сразу объединившихся на антисоциальной или асоци-

альной основе, досуговые группы несовершеннолетних бо-

лее многочисленны. Так, группы, сформировавшиеся по

месту жительства, обычно, насчитывали 6-8, а отдельные

до 12 участников, а группы, возникшие в школе, 3-5, иног-

да 6-8 человек. Следует, однако, отметить, что, как пра-

вило, криминогенный настрой поражал не сразу всю груп-

пу, а начинал с ее ядра, наиболее спаянного постоянным об-

щением. Более того, в момент совершения преступления

или непосредственно после него происходило расслоение

группы. Из 350 изученных нами групп только в 2 случаях

в совершении преступления участвовало 6 и в одном – 7 че-

ловек. В основной же своей массе преступления совершали

2 (41,1 %), 3 (36,3 %) и 4 (21,7 %) участника групп.

7. В криминальных и предкриминальных группах разрыв

во времени между образованием группы и совершением ен>

преступления обычно невелик. Из 26 преступных групп 13^

совершили преступление в первые сутки после сформирова-

ния, 8 – в первую неделю и еще 5 – в пределах месяца.

В предкриминальных группах, возникших на антисоциаль-

ной основе, 16 (22,5 %) совершили преступление в течение

первого месяца, 38 (53,5 %) -в течение полугода и 17

(24,0 %) -в течение первого года с момента образования.

В группах, образовавшихся для совместного проведения

досуга, только 28,4 % совершили преступление в течение

первого года, а 71,6 после того, как группа просуществовала

более года, в том числе 43,2 % – более двух лет.

Роли в совершении преступления во всех этих группах

распределялись так: организаторов было 23,2 %, исполни-

телей -61,8 и пособников – 15 %.

8. Криминологический анализ материалов, полученных

в ходе обобщения, позволяет сделать вывод, что если в от-

ношении преступных групп во всех случаях наиболее эффек-

тивными могут оказаться прежде всего уголовно-правовые

меры борьбы (пресечение преступной деятельности таких

групп сразу же после совершения ими первого преступле-

ния), то в отношении предкриминальных групп и, особенно,

досуговых наиболее эффективными должны быть меры, на-

правленные на оздоровление климата, привнесение в сфе-

ру общения подростков положительных ценностей, изоляция

антисоциальных элементов от таких групп и дискредитация

их в глазах остальных участников. Осуществление таких

мер возможно лишь при наличии своевременно полученной

и надлежаще оцененной информации. Именно поэтому в

борьбе с групповой преступностью несовершеннолетних

столь важна опора на общественность, своевременное вы-

явление и устранение конкретных причин и условий, спо-

собствующих объединению подростков на антисоциальной

основе, ограждение групп непосредственного общения не-

совершеннолетних от отрицательного влияния взрослых и

антисоциально ориентированных сверстников.

В этом направлении должна вестись и работа комиссий

по делам несовершеннолетних. Хотя в соответствии с поло-

жением об этих комиссиях одной из главных их задач яв-

ляется организация работы по предупреждению безнадзор-

ности и правонарушений несовершеннолетних, соответству-

ющая координация усилий государственных органов и

общественных организаций, на практике они основное вни-

мание уделяют рассмотрению дел о несовершеннолетних

правонарушителях и применению в отношении них установ-

ленных законом мер воздействия. Учитывая, что группы

несовершеннолетних, вставшие на путь правонарушений, пер-

воначально в своем подавляющем большинстве сформиро-

вались как досуговые, центр тяжести в предупреждении со-

вершаемых ими преступлений должен быть перенесен на

привнесение в эти группы таких идей и интересов, которые

способствовали бы их объединению на базе позитивных цен-

ностей. При этом в ряде случаев достаточно просто поддер-

жать и подвести необходимую материальную базу под те

интересы, которые в такой досуговой группе имеются, уста-

новить доверительный контакт с входящими в нее подрост-

ками. Это наиболее действенный способ и в ограждании та-

кой группы от разлагающего влияния антиобщественных

элементов и в предупреждении групповой преступности.

9. Иную картину представляет собой групповая преступ-

ность взрослых. Само образование групп, ориентированных

на совершение преступлений, здесь, как правило, связано

с общественно опасной деятельностью, направленной на до-

стижение общей для участников группы преступной цели.

Единство такой цели – стержень, вокруг которого происхо-

дит консолидация группы. Образование преступных групп в

ряде случаев выступает как средство реализации преступ-

ных намерений ее участников, поскольку некоторые пре-

ступления в одиночку вообще не могут быть совершены.

Количество лиц, участвующих в преступных группах, за-

висит от характера преступления. Среди изученных нами

2026 уголовных дел о групповых преступлениях 47,8 %

преступлений совершили 2 лица, 19,9-3, 8,9-4, 7,9-5,

15,5 %-6 и более. Характерно, что все дела, в которых

участвовали 6 и более человек,- это, по нашей выборке, в

основном дела о хищениях социалистической собственно-

сти, из них ^/з – дела о хищениях, совершенных путем при-

своения и растраты.

Изучение этих дел показывает, что многие из таких

групп существуют относительно долго (63 % – свыше од-

ного года). Возможность в течение продолжительного вре-

мени заниматься хищениями обусловлена как кругом лиц,

вовлеченных в хищения, четким распределением между ни-

ми ролей, так и наличием в группе организатора, руково-

дящего всеми ее операциями. Поэтому борьба с преступле-

ниями такого рода должна вестись путем своевременного

выявления таких групп. А это требует прежде всего усиле-

ния контрольных функций, соблюдения всех установленных

законом формальностей, связанных с использованием ма-

териальных средств.

Если в пресечении групповой преступности несовершен-

нолетних на первый план выдвигается профилактическая

работа, направленная на оздоровление климата в досуго-

вых группах подростков, изоляции их от антиобщественных

элементов, то в отношении преступных групп взрослых ос-

новным должно быть их своевременное выявление и разо-

блачение и на этой основе использование уголовно-право-

вых средств борьбы с ними.

Поэтому криминологическое осмысливание этих видов

групповой преступности является основой и для установле-

ния соответствующего уголовно-правового запрета, и для

использования в борьбе с ней законодательных мер.

Раздел II

СОУЧАСТИЕ КАК ИНСТИТУТ УГОЛОВНОГО ПРАВА

И ИНСТИТУТ ЕГО ОБЩЕЙ ЧАСТИ

Уголовно-правовые проблемы соучастия в преступлении не-

разрывно связаны с использованием уголовно-правовых

средств в борьбе с совместной (в том числе и групповой)

преступной деятельностью. То обстоятельство, что в реаль-

ной действительности многие преступления совершаются

при объединении усилий нескольких лиц (а некоторые –

только и могут быть совершены при таком объединении),

предопределяет необходимость учета этого фактора как на

стадии установления уголовно-правового запрета, так и на

стадии применения уголовного закона к лицам, нарушив-

шим такой запрет. При этом исходной базой для кримина-

лизации деяний, совершенных в соучастии,, является кри-

минологический анализ преступности и тех явлений, кото-

рые ей сопутствуют.’ И это закономерно, поскольку, как

справедливо замечает М. Вермеш, [69, 190]. Резуль-

татом такого криминологического осмысливания, собствен-

но, и является установление ответственности как соучаст-

ников, не принимающих непосредственного участия в

выполнении обективной стороны состава, предусмотренно-

го в Особенной части Уголовного кодекса, так и прикосно-

венных к преступлению лиц.

Криминологический анализ совместной преступной дея-

тельности позволяет выявить типизированные ее формы,

установить относительную их общественную опасность и тем

самым создать основу для их криминализации, для выра-

ботки на базе существующей законодательной техники и в

русле уголовной политики соответствующих уголовно-пра-

вовых решений, обеспечивающих наиболее эффективную

борьбу с этой формой преступности.

Понимание этой взаимосвязи н взаимозависимости ме-

жду анализом совместной преступной деятельности, реаль-

но существующего взаимодействия между соучастниками в

рамках определенных типизированных форм и установлен-

ным государством уголовно-правовым запретом, дает воз-

можность полнее и глубже выявить природу соучастия в

преступлении как иститута уголовного права и института

его общей части, подвести прочную базу под классифика-

цию его форм и видов, выявить пробелы в законодательст-

ве определить основные тенденции его развития.

Глава 1. ПОНЯТИЕ СОУЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

1. Объем понятия соучастия в преступлении

^ 1. Вопрос о понятии соучастия, несмотря на большую ли-

тературу, до настоящего времени относится к числу спорных.

Почти каждый автор, касавшийся проблем соучастия, пред-

лагал свое, пусть немного да отличающееся от других опре-

деление соучастия. А ведь от объема и содержания этого

понятия в конечном счете зависит решение всех других во-

просов. Определение соучастия, которое полно отражает

характерные признаки совместной преступной деятельно-

сти, позволяет правильно ориентировать деятельность пра-

воохранительных органов в их борьбе с преступлениями,

совершаемыми в соучастии, способствует четкому отграни-

чению таких преступлений от индивидуальной преступной

деятельности и, тем самым, укреплению законности в борь-

бе с преступностью.

2. Первая попытка дать определение соучастия в совет-

ском праве, как известно, относится к декабрю 1919 года,

когда Наркомюст РСФСР издал [23], призванные обобщить и

систематизировать нормы его Общей части, В ст. 21 этого

акта указывалось, что . Несовершен-

ство этого определения, его ограниченность и в то же вре-

мя противоречивость отмечались в литературе [220, 48′, 65,

22-, 212,8].

В дальнейшем законодатель отказался от определения

соучастия и уже в Общей части принятых в 1922 и 1927 гг.

уголовных кодексов ограничился лишь указанием на круг

лиц, подлежащих ответственности за соучастие и условия,

определяющие их ответственность [19; 24; 25]. Ряд норм,

устанавливающих ответственность за сообща совершаемые

преступления, содержался и в Особенной части УК.

1 Накопленный практический опыт применения уголовно-

правовых норм о соучастии и его теоретическое обобщение,

дальнейшее развитие советского уголовного законодатель-

ства в целом создали необходимую базу и для совершенст-

вования этого института уголовного права. В Основах уго-

ловного законодательства Союза ССР и союзных; респуб-

лик, принятых в 1958 г., и в разработанных на их базе

новых республиканских уголовных кодексах уже было дано

развернутое определение соучастия. К сожалению, это опре-

деление необходимой четкостью для его однозначного ис-

толкования не обладалоУТолько этим, вероятно, можно

объяснить то, что ссылкой на законодательное определение

соучастия в литературе обосновывались диаметрально про-

тивоположные взгляды на вопрос о возможности или не-

возможности соучастия в неосторожных преступлениях. На-

пример, М. Д. Шаргородский, ссылаясь на это определение

соучастия, утверждал, что [240, 94].

В то же время, по мнению П. И. Гришаева и Г. А. Кригера,

точка зрения о возможности соучастия в неосторожных

преступлениях [83, 40].

/Не существует единства взглядов и по более общему во-

просу – является ли законодательное определение соуча-

стия универсальным, охватывающим все случаи совершения

одного преступления несколькими лицами или должно ка-

саться только тех его форм, когда между соучастниками су-

ществует распределение ролей/ Этот вопрос, по нашему

мнению, является преюдициальным. От его решения зави-

сит и подход ко всем проблемам соучастия и сама конструк-

ция норм Общей части, регулирующих этот институт.

3. В теории советского уголовного права общепризнано,

что в ранг норм уголовного законодательства могут и дол-

жны возводиться только положения, имеющие практическое

значение для борьбы с преступностью, регулирования по-

ведения граждан и деятельности правоохранительных орга-

нов. Этим же целям должна служить и сама конструкция

уголовных кодексов, выделение в них Общей части, в кото-

рой группируются нормы, имеющие общее значение и

распространяющие свое регулирующее воздействие на со-

держащиеся в Особенной части предписания. Такие общие

нормы появляются, как правило, в результате обобщения

аналогичных постановлений, входящих в качестве составных

частей в ряд конкретных составов преступлений, образую-

щих в своей совокупности Особенную часть уголовных ко-

дексов. Как справедливо отмечает М. И. Ковалев, [120,

60}. Исторически во всех правовых системах, в том числе

и в системе советского уголовного права, общим положени-

ям предшествовали конкретные запреты, охватывающие

также и групповые преступления. И лишь со временем в

советском праве, начиная с названных выше , в результате криминологического обобщения одно-

типных форм преступной деятельности, совершаемой сов-

местно с другими лицами, появились общие положения, ка-

сающиеся сначала подстрекателей и пособников, а затем,

после Основ 1958 г. и организаторов преступления. Тогда

же эти формы совместной преступной деятельности, связан-

ные с распределением ролей между соучастниками, были

обобщенно определены как соучастие ‘. Исторический ана-

лиз развития советского уголовного законодательства со

всей определенностью показывает, что формулирование по-

нятия соучастия было органически привязано к этим трем

формам преступной деятельности соучастников. Об этом

говорит и системный анализ содержания нормы о соуча-

стии, сформулированной в ст. 17 Основ.

Вместе с тем, следует отметить, что в Общую часть Ко-

декса помещаются не только положения, представляющие

собой обобщенную характеристику однотипной по своей

природе преступной деятельности, которые при их соедине-

нии с диспозициями конкретных статей Особенной части ор-

‘ Теоретически институт соучастия в преступлении может быть по-

строен и без положений в Общей части. Тогда, для того чтобы сохра-

нить современный уровень борьбы с преступностью посредством

уголовно-правового запрета организационной, подстрекательской и пособ-

нической к преступлению деятельности, требовалось бы переконструи-

ровать все составы конкретных преступлений, содержащихся в Особен-

ной части Уголовного кодекса. При таком подходе к конструированию

законодательного запрета диспозиция, например ст. 94 УК УССР, фор-

мулирующая состав простого убийства, могла бы выглядеть так:

. Аналогичным образом в этом случае

должны были бы быть построены и диспозиции других норм, содержащих-

ся в Особенной части. Именно сходство таких конструкций и позволя-1

вт формулировать положения, имеющие общий характер, и включать

их в Общую часть Уголовного кодекса.

ганически входят в систему признаков их составов, но и по-

ложения, формулирующие общие принципы уголовного

права, условия действия уголовного закона и назначения

наказания. Иными словами, нормы Общей части по своей

природе, своему назначению неоднородны. Их смысл, сущ-

ность, назначение раскрываются лишь в органическом сое-

динении с нормами Особенной части, определяющими кон-

кретные направления уголовной политики государства. А из ‘

этого следует, что нормы Общей и Особенной частей нахо-

дятся между собой в органическом единстве, представляют

единую целостную систему, призванную при практическом

применении обеспечить охрану общественного строя СССР,

его политической и экономической систем, социалистической

собственности, личности, политических, трудовых, имущест-

венных и других прав и свобод граждан – одним словом,

всей системы социалистических общественных отношений.

4. Единство Общей и Особенной частей Уголовного ко-

декса, значение Общей части для понимания и применения

не только кодифицированных, но и общесоюзных актов уго-

ловного законодательства, устанавливающих ответствен-

ность за определенные общественно опасные деяния, еще

не включенные в Кодекс, нашло закрепление в Общей ча-

сти УК РСФСР, Грузинской и Молдавской республик.

В ст. 2 УК РСФСР сказано: .

Именно эта норма УК и истолковывается рядом крими-

налистов как норма универсальная, призванная в равной

мере регулировать вопрос об ответственности при соучастии

с распределением ролей и при групповых формах соверше-

ния преступления, ответственность за которые прямо пре-

дусмотрена в статьях Особенной части. Так, П. Ф. Тельнов

пишет: [212,16].

Представляется, однако, что изложенные положения как

в логическом плане, так и в части приведенных в их под-

тверждение аргументов критики не выдерживают. То обсто-

ятельство, что в соответствии со ст. 2 УК РСФСР Общая

часть этого Кодекса распространяется на все деяния, пре-

дусмотренные его Особенной частью, отнюдь еще не значит,

что каждая статья Общей части распространяется на каж-

дое предписание Особенной части Кодекса.

В этом легко убедиться, проанализировав отдельные

нормы Общей части Уголовного кодекса. Так, ст. 8 УК, рас-

крывающая понятие умысла, не применяется к преступле-

ниям, которые в соответствии с содержащимися в статьях

Особенной части указаниями могут быть совершены только

по неосторожности. Даже ст. 10 УК, устанавливающая воз-

раст, с которого может наступать уголовная ответствен-

ность, и имеющая, на первый взгляд, универсальное значе-

ние, при ближайшем рассмотрении качеством всеобщности

не обладает. По смыслу закона субъектом такого, напри-

мер, преступления, как вовлечение несовершеннолетнего в

преступную деятельность, может быть только лицо, достиг-

шее 18 лет. Следовательно, положения ст. 10 УК на норму,

содержащуюся в ст. 210 УК РСФСР, не распространяются,

поскольку в самой этой норме содержится ограничение для

применения положений Общей части. Здесь действует, по

существу, общее правило о конкуренции правовых норм:

при сопоставлении общей и специальной норм применяют-

ся положения специальной нормы.

Сказанное в полной мере относится и к институту со-

участия в преступлении, как институту Общей части уго-

ловного права. Будучи включенной в Общую часть, норма

о соучастии качества всеобщности не приобретает. В тех

случаях, когда законодатель считает нужным урегулировать

вопрос об уголовной ответственности сообща действующих

лиц непосредственно в Особенной части (а делает он это,

как показывает анализ уголовно-правовых норм, тогда, ко-

гда такое объединение существенно увеличивает общест-

венную опасность совместной преступной деятельности)

нормы. Общей части на эти случаи не распространяются.

Правильно поэтому писал М. Д. Шаргородский, что [240, 84]. В тех слу-

чаях, указывал он, когда [240, 85].

” ^^/Формулировка понятия соучастия как института Общей

части достаточно широка. Она отражает наиболее типичные

признаки этой формы соучастия: а) участие в одном пре-

ступлении двух или большего, числа лиц; б) совместимость

их действий и в) умышленный характер преступления. \Эти

же признаки характеризуют и групповые преступления, от-

ветственность за которые установлена непосредственно в

нормах Особенной части Кодекса. Поэтому в логическом

плане под понятие соучастие, сформулированное в Общей

части, можно подвести и те составы групповых преступле-

ний, ответственность за которые установлена непосредствен-

но в Особенной части. Это, однако, не дает оснований для

вывода об универсальности нормы Общей части.

Выбор конструкции состава – всегда результат осмыс-

ливания законодателем определенной криминологической

реальности. В тех случаях, когда объединение усилий не-

скольких лиц для достижения одного преступного резуль-

тата существенно общественной опасности преступления не

повышает и ответственность соучастников может быть опре-

делена в рамках санкций, установленных за индивидуальное

преступное поведение, законодатель относит их к регулиро-

ванию Общей части. В других же,- когда общественная

опасность совместной преступной деятельности, конкретных

ее форм в рамках ответственности за индивидуальное пре-

ступное поведение не может быть учтена, он конструирует

специальные составы. Более того, по отдельным из них он

переносит ответственность как за оконченное преступление

на более раннюю стадию, поскольку даже саму организа-

цию преступного объединения признает настолько общест-

венно опасной, что считает необходимым запретить ее под

страхом наказания.

6. Сторонники подхода к норме Общей части о соучастии

как к универсальной в своих аргументах не всегда последо-

вательны. Они разрывают эту норму, полагая, что ее пер-

вая часть, формулирующая понятие” соучастия, и седьмая,

устанавливающая условия ответственности соучастников,

4 906
97

имеют всеобщее значение, а остальные, в которых речь идет

о видах соучастников, применимы только к случаям соуча-

стия в узком смысле этого слова, т. е. к соучастию с рас-

пределением ролей. С такой трактовкой едва ли можно со-

гласиться, поскольку в Общей части норма о соучастии,

объединяя в одной статье определение понятия соучастия,

виды соучастников и формулируя условия их ответственно-

сти, выступает как определенная целостная система, при-

званная урегулировать деятельность лиц, которые при со-

вершении одного преступления выполняют различные роли^

Более того, провозглашая в качестве исходного положе-

ние об универсальности нормы Общей части о соучастии,

ее распространимости на все случаи совместной (в том чис-

ле и групповой) преступной деятельности, сторонники этой

точки зрения, переходя к анализу форм соучастия, состава

совершенного соучастниками преступления, условий инди-

видуализации их наказания, как правило, увязывают ст. 17

Основ только со случаями соучастия с распределением ро-

лей. Так, П. Ф. Тельнов, рассматривая вопросы, связанные с

понятием и значением соучастия, пишет, что [212, 77]. Переходя

же к вопросам индивидуализации наказания и, в частности,

к выяснению значения характера и степени участия лица

в преступлении, он, практически, весь параграф посвящает

вопросам, связанным с ответственностью соучастников при

распределении между ними ролей [212, 171-179}. [212, 173}.

Такая непоследовательность присуща и работам других

авторов, стоящих на аналогичной позиции. Например

Р. Р. Галиакбаров, начав с утверждения, что [70, 21}

и, [70, 22], далее; переходя к анализу

функциональной роли норм, регламентирующих типичные

формы участия в преступлении нескольких лиц, пишет: [70, 29}.

И далее он формулирует эту мысль еще более категорично:

[70, 46}.

Те же из сторонников этой позиции, которые хотят из-

бежать такого противоречия, предлагают либо исключить из

Особенной части Кодекса специальные нормы, выходящие

за пределы положений Общей части, либо сделать в законе

оговорку, дающую возможность в случае наличия специаль-

ной нормы не пользоваться общими положениями УК. Так,

В. И. Ткаченко, исходящий из того, что , приходит к выводу, что [216, 64}.

И далее: [216, 65].

Еще определенней в этом плане выступает В, И. Ткачен-

ко вместе с А. М. Царегородцевым. Исходя опять же из то-

го, что норма ст. 17 Основ о соучастия является всеобщей,

они пишут: [217, 18}. По-

этому они предлагают либо , что является, по их

мнению, одним из путей устранения противоречий, содер-

жащихся в уголовном законе, регулирующем институт со-

участия, либо , что должно

составлять другое решение этого вопроса [217, 18-19].

гОднако есть и третий путь: понимать ст. 17 Основ так,

как ее изложил законодатель – как норму, (призванную

F

?

¶

1/4

3/4

d

¤

ht

F

¶

¤

gdt

gdt

ht

ht

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

N

I

`

ae

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

\

^

o

u

gdt

?6

¤

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

`

?

‚

e

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

–

z

|

a

,

?

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

?

oe

o

@

?

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

P

3/4

~

o

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

gdt

4

’

”

r ae R

Ae

gdt

gdt

урегулировать ответственность соучастников преступления

при распределении между ними ролей, т. е. как институт

Общей части уголовного права, и не пытаться втискивать в

ее рамки те специальные постановления уголовного зако-

на о совместной преступной деятельности, которые содер-

жатся в Особенной части Уголовного кодекса. Такой путь

отвечает интересам практики и не только не подрывает, а,

наоборот, укрепляет позиции законности в борьбе с совме-

стной преступной деятельностью. Включение в Особенную

часть норм, предусматривающих ответственность за груп-

повые преступления, дает возможность вести уголовно-пра-

вовую борьбу с ними более предметно, более полно учиты-

вать криминологическую реальность, относительную рас-

^

^

пространенность тех пли иных. видов групповых преступле-

ний более точно взвешивать их общественную опасность и

на этой основе точнее и определеннее формулировать кон-

кретные составы т^кнх преступлений. Стремление же к уни-

версализации нормы Общей части о соучастии, к приданию

ей всеобщего значения будет и дальше порождать проти-

воречия в трактовке отдельных положений института со-

участия и тем самым дестабилизировать практику^

Задачей науки уголовного права на современном эта-

пе является аккумулирование в рамках единого института

соучастия всех норм как Общей, так и Особенной частей

Уголовного кодекса, выявление внутренней закономерности

в их формировании с учетом требований, стоящих перед

уголовно-правовыми методами борьбы с групповой пре-

ступностью. Решение этих задач должно опираться на

криминологический анализ преступности, в том числе и груп-

повой, как фактора реальной действительности. При этом

надо четко различать криминологические критерии подраз-

деления совместной преступной деятельности, определяю-

щие степень общественной опасности отдельных ее форм, и

их законодательное отражение, получающее закрепление в

определенной конструкции норм, предусматривающих ответ-

ственность за преступления, совершаемые в соучастии. ,

– Комплексное рассмотрение всех случаев совместной пре-

ступной деятельности способствует не только полному вы-

явлению ее объективных и субъективных признаков, но и

проведению четкой границы между отдельными ее формами,

установлению тех отличительных черт, которые играют су-

щественную роль и для законодательного оформления ин-

ститута соучастия в преступлении и для правильной квали-

фикации преступных деяний, совершенных сообща двумя

или более лицами. Такое рассмотрение способствует раз-

граничению форм соучастия, а не смешению соучастия в

широком смысле этого слова, как единого уголовно-право-

вого института, с соучастием как институтом Общей части,

для которого установлен [175,550].

/Следуя этим путем, можно было бы в теории уголовно-

го права конструировать определение соучастия как вообще

(подчеркивая в нем различие отдельных форм) ‘, так и

‘ Такое определение, например, дано М. И. Ковалевым:

(116,730].^,

соучастия, являющегося институтом Общей части и призван-

ного регулировать ответственность особой группы соучаст-

ников, которые физически не выполняли объективной сторо-

ны состава преступления, предусмотренного в Особенной

части кодекса.

2. Объективные признаки соучастия

1. Из самого определения соучастия, данного в законе, вы-

текает, что непременным его условием является участие в

совершении одного преступления двух или большего числа

лиц. Этот признак является общим как для соучастия с рас-

пределением ролей, так и для соучастия, ответственность

за которое установлена непосредственно в нормах Особен-

ной части Уголовного кодекса.

Следует, однако, отметить, что не всякое причинение

одного общественно опасного последствия совокупными

усилиями двух или большего числа лиц может рассматри-

ваться как соучастие. Законодатель устанавливает еще один

объективный признак, который необходим для соучастия,-

совместность действий лиц, участвующих в одном преступ-

лении. .-

~ В литературе признак совместности трактуется по-разно-

му, причем, нередко, особого внимания раскрытию его со-

держания авторы, занимавшиеся проблемой соучастия, не

^уделяют. На эта справедливо обращали внимание П. И.

Гришаев и Г. А. Кригер [83, 17}.

Основным недостатком при определении признака сов-

местности является то, что он рассматривается исключи-

тельно в плоскости объективной и трактуется, подчас,

настолько широко, что поглощает все другие объективные

признаки, присущие соучастию. Так, например, П. И. Гриша-

ев утверждает, что понятие совместности складывается из

четырех элементов: 1) ; 2) ; 3) ;

4) [83, 77-18]. Иными словами, он включа-

ет в это понятие все объективные признаки, которые обра-

зуют соучастие.

Предлагаемое П. И. Гришаевым расчленение совместно-

сти, на наш взгляд, ошибочно также и в формально-логиче-

ском плане, поскольку в качестве первого признака совме-

стности П. И. Гришаев называет тот, что преступление со-

вершается общими, совместными усилиями нескольких лиц.

Но ведь указанный признак по существу не является частью

рассматриваемого понятия. Он охватывает его полностью,

целиком, причем определяет это понятие через самое же

себя. Иными словами, первый признак представляет собой

тавтологию определяемого понятия.

По тем же причинам не может быть признано удачным

и определение совместности, даваемое П. Ф. Тельновым, по-

скольку и он расширяет это понятие, включая в него не

только взаимную обусловленность преступных деяний двух

или более лиц, но и единый для них преступный результат,

а также причинную связь между деянием каждого соучаст-

ника и общим преступным результатом [212, 39]. Иными

словами, он под понятие совместности, которое по смыслу

закона должно характеризовать взаимосвязанность дея-

тельности соучастников, подводит всю объективную сторону

деятельности каждого из них. Наиболее существенным не-

достатком изложенных выше определений совместности яв-

ляется то, что их авторы трактуют это понятие исключитель-

но в плоскости объективной, совершенно игнорируя его

субъективное, психологическое содержание. ” ,

1/ 2. Совместность – это признак не только объективный,

но и субъективный. Совместная преступная деятельность

предполагает наличие некоторой психической общности, пси-

хической связи между совместно действующими лицащ^

Выше, при социально-психологическом анализе совместной

деятельности, отмечались такие важные-ее’параметры, как

общность интересов, единство цели сообща действующих

лиц, рассматривались социально-психологические механиз-

мы, обеспечивающие единую направленность в действиях

группы. Естественно, что все эти характеристики приложи-

мы и к преступной деятельности. Поэтому при анализе

признака совместности в его уголовно-правовом значении

необходимо, опираясь на выводы социальной психологии и

криминологии, выработать определенные критерии, руко-

водствуясь которыми можно было бы констатировать на-

личие психцйеской общности, необходимой для соучастия. ‘

(^становление минимального предела этой психической”

общности позволит отграничить действие нескольких лиц

при совершении одного преступления, составляющие соуча-

стие, от иных случаев стечения преступников при соверше-

нии одного преступления.

В реальной действительности вполне мыслимы ситуа-

ции, когда преступление выполняется путем сложения

10^

усилий нескольких лиц; когда наступает результат, к которо-

му каждый из них стремился порознь; когда деяние одного

лица обусловливает деяние другого и, наконец, когда дея-

ние каждого из них будет находиться в причинной связи

с результатом, а соучастия, тем не менее, не будет. И не бу-

дет потому, что действия их будут не совместными, а раз-

общенными, поскольку каждый из них будет действовать

в отрыве от другого, хотя преступное последствие и явится

результатом сложения их действий, а значит, эти действия

будут причиной общего для них последствия.

Из сказанного следует, что совместность, кроме объек-

тивных моментов, предполагает, как отмечалось, также на-

личие определенной психической общности. Причем данный

вопрос как раз и возникает при соучастии в тесном смысле

этого слова. Ведь когда речь идет о соисполнительстве или

о соучастии в форме преступной организации, констатация

совместности, как правило, не представляет трудности. Не

представляет трудности констатация совместности и при

соучастии в тесном смысле слова, когда имеет место сговор

между соучастниками. Значительно сложнее обстоит дело,

когда такой сговор отсутствует. В таком случае исследова-

ние вопроса о наличии или отсутствии психической связи

между несколькими субъектами, деяния которых способст-

вуют наступлению одного преступного результата, перено-

сится из внешней, объективной сферы в сферу внутреннюю,

в сферу исследования психических процессов, которые про-

текают в сознании каждого из них. Конечно, и в этом слу-

чае исследование психической связи будет протекать не аб-

страктно, не оторвано от самого действующего субъекта, а

в неразрывной тесной связи со всем его поведением. Имен-

но из анализа поведения каждого из лиц, обусловивших

своими действиями наступление определенного вредного

последствия, проведенного в контексте анализа поведения

всех других, сопричастных с этим последствием лиц, можно

выявить их общий психический настрой, а, следовательно,

установить наличие той минимальной психической связи.’

которая необходима для констатации совместности их дей-

ствий.

* Критерием для выявления этой минимальной связи яв-

ляется, на наш взгляд, наличие в поведении лица двух мо-

. ментов: во-первых, стремления достигнуть определенного

результата, общего для всех действующих лиц, вопрос о

совместных действиях которых подлежит обсуждению, и,

во-вторых, знания и учета деятельности других лиц, стремя-

щихся к этому общему для них результату. Следовательно,

совместность действий нескольких лиц в совершении одно-

го преступления предполагает помимо чисто объективного

момента – причинения результата их совокупными уси-

лиями – также и субъективный момент – знание о присо-

единившейся деятельности других лиц и стремление достиг-

нуть определенного результата путем объединения усилий.

Здесь, однако, требуется уточнение. Необходимо уста-

новить, должно ли знание о присоединившейся деятельно-

сти иных лиц быть у каждого из участников, причиняющих

своими совокупными усилиями преступный результат, или

достаточно, чтобы это знание было лишь у одного или у

нескольких из участников. ^

Естественно, что сговор двух или большего числа лиц

о совершении преступления предрешает вопрос о знании

ими друг друга. Сложнее обстоит дело, когда прямой сго-

вор отсутствует, когда каждое из лиц, участвующих в со-

вершении преступления, должно строить свои выводы о

предполагаемых деяниях другого лица лишь на основании

своих непосредственных наблюдений. При соисполнитель-

стве этот вопрос разрешается просто, поскольку деяния соис-

полнителей обычно протекают на глазах друг у друга, и

поэтому каждому из них легко судить о направленности дей-

ствий его соучастников.

Значительно сложнее разрешить этот вопрос при соуча-

стии в тесном смысле этого слова, когда деяния соучастников

дифференцированы и выполнение каждым из них опре-

деленной роли допускает разрыв их деятельности во вре-

мени. Более того, сама деятельность подстрекателя и пособ-

ника по своей природе может быть настолько завуалирован-

ной, что не только посторонний глаз, но и сам исполнитель

не увидит в ней ничего преступного. По ряду преступлений

подстрекатель, собственно, для того и прибегает к услугам

исполнителя, чтобы самому остаться в тени и тем самым

избежать ответственности.

3. Вопрос о характере субъективной связи между соуча-”

стниками преступления при распределении между ними ро-

лей решается советскими криминалистами по-разному. Од-

ни полагают, что такая связь должна быть двухсторонней,

т. е. что не только организатор, пострекатель и пособник

должны знать о преступной деятельности исполнителя и же-

лать действовать совместно с ним, но и исполнитель дол-

жен знать о преступной деятельности каждого из них и

стремиться действовать совместно с ними [117; 173; 174; 212;

243; 244]. Другие же, наоборот, считают, что связь при со-

участии с распределением ролей может быть и односторон-

ней и что исполнитель в ряде случаев может не знать о при-

соединившейся деятельности подстрекателя и пособника

[65; 83; 125; 220; 240]. При этом те, кто отстаивает необхо-

димость для соучастия с распределением ролей двухсторон-

ней связи, ссылаются либо на отсутствие в судебной прак-

тике подобных примеров, либо на текст закона, в котором

сказано, что соучастием признается .

М. А, Шнейдер, занимавшийся вопросами соучастия, на-

пример, писал, что соучастия целиком

искусственна> [244, 18], причем как на главный аргумент

ссылался на то, что в судебной практике таких дел нет. Этот

аргумент едва ли состоятелен, поскольку, во-первых, такие

дела встречаются [33, 32-33} и, во-вторых – отсутствие

или недостаточное количество дел объясняется прежде все-

го тем, что правоприменительным органам не удалось со-

брать достаточных улик преступной деятельности подстре-

кателей и пособников, которые, стремясь уйти от ответ-

ственности, маскировали свою преступную деятельность.

Однако отсутствие или недостаточное количество приме-

ров не могут нарушить реальной взаимосвязанности дейст-

вий исполнителя (который, например, не осознавал, что его

склоняют к совершению преступления) и подстрекателя

(который сознательно предпринял усилия для того, чтобы

склонить данное лицо к совершению преступления). Вед^

объективно между действиями такого подстрекателя и дей-

ствиями исполнителя существует причинная обусловлен-^

ность и поскольку действия подстрекателя совершены

умышленно, в целях склонения лица, на которое он воз-

действует, к совершению преступления, то оставить его без-

наказанным нельзя.

К сожалению сторонники двухсторонней связи между

соучастниками это обстоятельство не всегда учитывают.

Так, П. Ф. Тельнов, утверждая, например, что [212, 51], пр^

водит следующий пример из судебной практики: 3. рассказ^

своему знакомому С. о плохо спрятанном в сарае дру^

гого лица краденом государственном имуществе. Несколь-

кими днями позже С. похитил это имущество. 3. осудили

аа соучастие в хищении, хотя не было доказано, что имен-

но его рассказ породил решимость присвоить краденое. Как

показал С., намерение совершить преступление у него сло-

жилось вне связи с рассказом 3., а под влиянием разговоров

с другими исполнителями кражи. При таких обстоятельствах

Судебная коллегия по уголовным делам правомерно пре-

кратила обвинение 3. в подстрекательстве к хищению.

Приводя этот пример, П. Ф. Тельнов хотел, видимо, про-

иллюстрировать несостоятельность конструкции однострон-

ней связи при соучастии. Однако, по существу, этот пример

скорее является подтверждением таковой. Ведь при одно-

сторонней связи исполнитель и не должен сознавать, отку-

да у него появилось стремление к преступлению. С. от 3.

узнал о плохо спрятанном имуществе, сам рассказал об

этом своим знакомым и в ходе разговора с ними решил,

опять же сообща с ними, это имущество украсть. Первона-

чальный толчок к разматыванию этого клубка причинности,

несомненно, дал 3. И для сторонников возможности одно-

сторонней связи при соучастии вопрос заключается в том,

чтобы выяснить, почему, насколько осознанно это сделал 3.

И если будет установлено, что 3. это сделал осознанно, зная

нечестность С., и стремился его толкнуть на это преступле-

ние, то едва ли можно будет найти какие-либо основания

для освобождения его от ответственности. И, наоборот, если

не будет установлено, что 3. сознательно стремился к этой

цели, то никакой речи о его ответственности не может быть

и в том случае, когда было бы установлено, что умысел на

совершение хищения возник у С. под влиянием рассказа 3.

Поэтому позиция сторонников односторонней связи при со-

участии представляется не только более принципиальной, но

и более отвечающей целям и задачам советской уголовной

политики, а упрек в том, что она приводит к судебным

ошибкам, по меньшей мере, неоснователен.

^ В судебной практике постоянно проводится мысль о том,

что [41; 37; 39; 40; 42].

Поэтому об односторонней связи при соучастии речь мо-

жет идти только тогда, когда подстрекатель знает, что он

склоняет исполнителя к совершению преступления, а по-

собник знает, что он помогает исполнителю осуществить его

преступный замысел. Именно эта осведомленность подстре-

кателя и пособника о преступной деятельности исполните-

ля и своей роли в ней свидетельствует о совместности их

‘ действий, а значит, позволяет говорить о соучастии. Наобо-

рот, отсутствие такой осведомленности у подстрекателя или

пособника исключает соучастие.

Не образует соучастия и знание исполнителем о дея-

тельности лиц, под влиянием которых у него зародился

умысел на совершение преступления (об этом шла речь в

примере, приведенном П. Ф. Тельновым), или тех, кто объек-

тивно оказал ему помощь в достижении той преступной це-

ли, к которой он стремился, если сами эти лица о преступ-

л^/^^

ной деятельности исполнителя ничего не знали. Предста-

вим себе, что И., будучи осведомленным, что Т. с целью

совершения хищения произвел под склад подкоп, воспользо-

вался этим подкопом и совершил хищение. В этом случае

действия Т. объективно являются вспомогательными к дей-

ствиям И. Иными словами, И. внешне выглядит как испол-

нитель, а Т. как пособник, причем Т. не знает о присоеди-

нившейся деятельности И., в то время как И. знает о дея-

тельности Т. и пользуется ею. Возникает вопрос: можно ли

говорить в этом и подобных случаях о совместности дейст-

вий и, следовательно, о соучастии? Иначе: достаточно ли

осведомленности исполнителя о преступной деятельности

^ пособника при незнании последним, что его деятельность

служит вспомогательным средством для деяния третьего

лица?

Ответ, естественно, может быть лишь отрицательным.

Соучастия в данном случае не будет потому, что здесь за-

думано совершение двух разных преступлений. Т., заду-

мавший преступление и рассчитывавший выполнить его соб-

ственными силами, не знал о действиях И. Эти действия по

отношению к его деятельности являются случайными. Нор-

мальное развитие событий, как он их себе мыслил, преры-

вается вторжением действий другого лица, выполняющего

^самостоятельное преступление. При таких условиях привле-

чение Т. к ответственности за преступление, совершенное И.,

^^1ло бы абсурдом. Т. может нести ответственность лишь

^в совершенное им, т. е. за покушение на задуманное им

Рреступление.

4. Необходимо проанализировать и такой аргумент, при-

водимый^в опровержение односторонней связи между соуча-

стниками, как ее несоответствие законодательной норме.

Ссылаясь на ст. 17 УК, в которой соучастие определяется

как умышленное совместное участие двух или более лиц

в совершении преступления, П. Ф. Тельнов пишет, что [212, 49].

Эта аргументация была бы убедительной, если считать,

что употребленный законодателем, термин

относится только к характеристике совместности, а не к

характеристике самого преступления, в котором возможно

соучастие. Но дело в том, что в уголовно-правовой литерату-

ре, да и в судебной практике, этот термин по общему пра-

вилу понимается именно в плане характеристики тех пре-

ступлений, в которых возможно соучастие. Более того, и

сам П. Ф. Тельнов в другом месте истолковывает этот за-

конодательный термин именно в таком смысле. [212, 42\. Представляется, что

едва ли можно наделять употребленный законодателем тер-

мин то одним, то другим значением, понимать его в одних

случаях как характеристику преступлений, в которых воз-

можно соучастие, а в других – как характеристику необхо-

димой при соучастии взаимосвязанности лиц, совместно со-

вершающих преступление.

О том, что П. Ф. Тельнов и сам не всегда понимает

содержащееся в законе указание на умысел как на характе-

ристику существующей между соучастниками взаимосвязан-

ности, свидетельствует и то, что, формулируя основные на-

правления дальнейшего совершенствования законодательно-

го определения соучастия, он поддерживает предложение

, а также . Свое определение’ соучастия он

формулирует так: [212, 12].

Анализ аргументов, приводимых в обоснование двухсто-

ронней связи при соучастии, показывает их несостоятель-

ность. Попытка истолковать законодательную ссылку на

умысел как на необходимость

сразу же ослабляет позицию истолкования преступлений,

совершаемых в соучастии, как преступлений умышленных.

А понимание этого законодательного термина как указа-

ния на умышленный характер таких преступлений немедлен-

но превращает аргументы в поддержку двухсторонней свя-

зи при соучастии в свою противоположность.

3. Субъективные признаки соучастия

1-_Вопрос о субъективных признаках соучастия занимает

одно из центральных мест в характеристике этого институ-

та^ При этом речь идет не только о характере субъективной

. связи между соучастниками, но и об их отношении к совер-

шаемому совместно деянию и его результату.

* В теории советского уголовного права определились две

точки зрения в вопросе о характере преступлений, которые

могут быть совершены в соучастии. Большинство кримина-

листов считают, что соучастие мыслимо только в умышлен-

ных преступлениях [65; 73; 83; 94; 116; 174; 212]. Другие

же связывают его возможность и с неосторожной виной, по-

лагая, что соучастие мыслимо как в умышленных, так и в

неосторожных преступлениях {220; 240].

Активным сторонником возможности соучастия в неосто-

рожных преступлениях выступал, в частности, А. Н. Трай-

нин. Правда, он связывал соучастие лишь с одноименной

формой вины на стороне каждого из соучастников и отри-

цал как неосторожное соучастие в умышленном преступле-

нии, так и, наоборот, умышленное соучастие в неосторож-

ном преступлении.

Обосновывая возможность соучастия при совершении

неосторожного преступления, А. Н. Трайнин не всегда бы-

вал последователен в своих выводах. Рассматривая три ти-

повых случая: умышленное уклонение к совершению не-

осторожного преступления; неосторожное склонение или

помощь в совершении умышленного преступления и, нако-

нец, Неосторожное склонение или помощь при совершении

неосторожного ‘преступления^ он отрицал соучастие в пер-

вых двух, но признавал его в третьем, пользуясь аргумен-

тами, которые, если следовать первоначальной его трак-

товке, вообще исключают соучастие.

Так, в первом из них А. Н. Трайнин исключает соучастие

потому, что . Во втором – нет соуча-

стия потому, что .

При рассмотрении третьего случая А. Н. Трайнин поль-

зуется примером, заимствованным из

Н. Д. Сергиевского. Содержание его сводится к следующе-

му: трое охотников – А., Б. и В.- возвращались домой.

Они увидели вдали крестьянина, курившего трубку. А. об-

ратился к В. с предложением показать свое искусство и по-

пасть в трубку крестьянина. В. согласился, но поставил

условие, чтобы Б. подставил плечо под ружье. Б. согла-

сился. Последовал выстрел; пуля, однако, попала не в труб-

ку, а в голову и крестьянин был убит. А. Н. Трайнин полага-

ет, что привлечение к ответственности указанных лиц воз-

можно лишь при признании соучастия в неосторожных пре-

ступлениях. Следует отметить, что при конструировании

соучастия в неосторожных преступлениях, где на стороне

каждого участника имеется неосторожная вина, А. Н. Трай-

нин не говорит о необходимости . В этих слу-

чаях он констатирует соучастие лишь на основе причинной

связанности с результатом и виновного отношения к нему.

Отрицая возможность привлечения к уголовной ответст-

венности каждого из неосторожно действующих субъектов

самостоятельно, А. Н. Трайнин указывает: . Однако об этой

необычайной арифметике А. Н. Трайнин забывает, когда

отрицает умышленное подстрекательство к неосторожно-

му убийству, и предлагает каждого из причастных к убийст-

ву лиц привлекать к уголовной ответственности самостоя-

тельно: одного за умышленное убийство, другого – за не-

осторожное (при одном трупе!) [219, 29, 30-, 220,^7-113\.

Точно так же непоследователен А. Н. Трайнин и в при-

водимом им в подтверждение своей конструкции другом

случае, заимствованном из судебной практики. Речь идет об

уголовной ответственности Р., пытавшегося скрыть следы

неосторожного убийства, совершенного шофером В. Шофер

в этом случае действовал неосторожно, а Р., выступавший в

роли укрывателя,- умышленно. Однако по конструкции,

развитой выше проф. Трайниным, соучастие в таком слу-

чае вообще должно быть исключено *.

2. Точку зрения А. Н. Трайнина, хотя и с определенны-

ми оговорками, поддержал М. Д. Шаргородский. , с известными дополнениями и исправле-

‘ Необходимо отметить, что А. Н. Трайнин заранее не обещанное

укрывательство относил не к соучастию, а к прикосновенности, следо-

вательно, этот пример вообще приведен им неудачно.

“” III

ниями является более правильной и лучше обосновывает

конструирование ответственности в подобных случаях нео-

сторожного причинения [239, 143, 238, 72].

Излагая существо этих дополнений и исправлений, проф.

Шаргородский пишет: (ст. 17), а преступ-,

ление ведь может быть совершено как умышленно, так и

по. неосторожности (ст. ст. 8 и 9 Основ)> [240, 94}.

( 3, Позиция .о.- возможности соучастия в неосторожных

преступлениях увязывается с концепцией так называемой

двойной вины: умысла по отношению к действию и неосто-

рожности по отношению к результату. Но эта концепция

вступает в прямое противоречие с законом. Ведь законода-

тель говорит об умысле и неосторожности не применитель-

но к деянию или его результату, а применительно к пре-

ступлению, и, следовательно, употребляет термин

в его специальном уголовно-правовом смысле..^т.^0т-нов^

признает преступление умышленным в тех случаях, когда”

лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный ха-

рактер своего действия или бездействия, предвидело его об-

щественно опасные последствия и желало или сознательно

допускало наступление этих последствий. Таким образом,

законодатель термин употребляет для характери-

стики психического отношения субъекта к своему действию

и его результату в их диалектическом единс^в^Аналогич^

но поступает законодатель при определении неосторожно-

сти.

Эта мысль получила четкое закрепление и в постанов-

лении Пленума Верховного Суда СССР от 6 октября 1970 г.

. [26, 284].

^’ЦIа^X2^^У осцовным в размежевании умышленных и не-

осторожных преступлений является отлошение лиц, совер-

шивших их, к последствиям своих действий. Это нагляд-

нее всего проявляется на стыке двух указанных форм вины:

косвенного умысла и преступной самонадеянности. И в пер-

цом и во втором случаях лицо сознает общественно опас-

ный характер своих действий, предвидит их общественно

опасные последствия. Однако в первом случае оно созна-

тельно допускает наступление этих последствий, во втором

же – рассчитывает их избежать. Таким образом, исходя из

законодательного определения, об умышленном деянии речь ‘

может идти лишь тогда, когда лицо имеет намерение со- ,

вершить преступление; о неосторожном – когда у лица та- ‘

кое намерение Отсутствует/Сознательный и волевой харак-

тер действий лица, совершившего неосторожное преступле-

ние, не дает еще оснований говорить об умышленности его

деяний в уголовно-правовом смысле. Хотя лицо, совершив-

шее неосторожное преступление, действовало сознательно,

хотя оно хотело совершить определенное действие, однако

это отнюдь не значит, что оно действовало умышленно.

В бытовом смысле о сознательном и волевом действии, ве-

роятно, можно сказать, что оно совершенно умышленно, но

в уголовно-правовом – этого сказать нельзя. В этом послед-

нем смысле – не просто слово, в которое употреб-

ляющий его может вложить угодное ему содержание, а тер-

мин, в который законодатель вложил определенный смыс^л^/

и без ущерба для дела социалистической законности едва

ли можно менять границы установленного законодателем

понятия. Поэтому вряд ли можно признать обоснованной

попытку раздельного анализа субъективной стороны при- ‘

менительно к действию и его результату. По нашему мне-

нию, это противоречит содержанию терминов и

, определенному законодателем.

4. Позиция М. Д. Шаргородского не получила поддерж-

ки в советской уголовно-правовой литературе. Не получи-

ла она отражения и в судебной практике. По ряду дел, рас-

смотренных Верховным Судом СССР, со всей определен-

ностью проходит линия отрицания возможности соучастия

в неосторожных преступлениях.

Характерным в этом отношении является и дело А. и

Н., осужденных 15 декабря 1960 г. судебной коллегией по

уголовным делам областного суда Тувинской автономной

области. Они признаны виновными в том, что, работая шо-

ферами аэропорта в г. Кызыле, содействовали осужденно-

му по данному делу С. в нарушении правил движения авто-

транспорта. Суд признал установленным, что 31 октября

1960 г. А. и Н. не работали, расхаживали по городу по

своим делам. В конце рабочего дня они встретили С. на

автомашине. По предложению А., С. вместе с ними поехал

к столовой электростанции, где они распивали спиртные на-

питки. После этого они вернулись в аэропорт, а спустя не-

которое время опять поехали на автомашине-бензовозе в

столовую электростанции и снова распивали спиртные на-

питки.

В нетрезвом состоянии С., А. и Н. отправились на авто-

машине в центр города. По дороге они еще выпили вина и

затем в состоянии сильного опьянения разъезжали по ули-

цам. Сидевший за рулем С. вел машину с повышенной ско-

ростью, выключал свет в нарушение правил, не снижал ско-

рости на автобусных остановках. В результате он наехал

на людей, что повлекло человеческие жертвы. Затем, уве-

личив скорость, С. пытался скрыться. Н. и А. торопили его

поскорее уехать с места происшествия. Когда машина оста-

новилась у здания аэропорта, А. тщательно осмотрел ее,

отыскивая следы наезда, а Н., обнаруживший, что стек-

ло одной из фар разбито, обещал С. дать свое стекло для

замены. После этого С. поехал в гараж, а Н. и А. пошли к

своему знакомому.

Суд пришел к выводу, что А. и Н. явились соучастника-

ми преступления, совершенного С.: они втянули его в рас-

питие спиртных напитков, ездили с ним по городу, не при-

няли мер к пресечению нарушения правил безопасности дви-

жения, а после наезда на людей оказали С. содействие в

сокрытии следов преступления.

Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении

от 16 июля 1961 г. по делу А. и Н. указал, что [33, 18]. Пленум признал неправильным

и вывод суда о виновности А. и Н. в укрывательстве совер-

шенного С. преступления, поскольку ответственность за за-

ранее не обещанное укрывательство может наступить лишь

в случаях, специально предусмотренных Особенной частью

Уголовного кодекса. Исходя из этого, дело в отношении А.

и Н. было прекращено за отсутствием в их действиях соста-

ва преступления.

Мы остановились так подробно на этом деле потому,

что Пленум Верховного Суда СССР делает здесь вывод,

прямо противоположный тому, к которому при почти анало-

гичной ситуации пришел М. Д. Шаргородский. В обоснова-

ние возможности соучастия в неосторожных преступлениях

он приводит такой пример: [239, 143}.

Верховный Суд СССР постоянно проводил и проводит

линию на невозможность признания соучастия в неосто-

рожных преступлениях. В постановлении Пленума Верхов-

ного Суда от 30 ноября 1962 г. по делу К., осужденного в

качестве соучастника совершенного Г. нарушения правил

безопасности движения автотранспорта, повлекшего смерть

X., указывается, что К. не может нести ответственности [35, 20]. Это поста-

новление Пленума опубликовано под тезисом: . В решениях

Верховного Суда СССР неоднократно подчеркивалось, что

для признания лица виновным в соучастии необходимо уста-

новить наличие умысла, направленного на содействие нс-

исполнителю преступления [36, 10-II], что пособником

может быть признано только лицо, [34, 37-, 37, 30-31], именно пре-

ступления, а не действия юридически безразличного, что

[38,33-35}.

5. Позиция Верховного Суда СССР в отношении невоз-

можности соучастия в неосторжных преступлениях каса-

ется не только случаев пособничества, но и подстрекатель-

ства. Эта мысль красной нитью прошла через постановле-

ние Пленума Верховного Суда СССР от 2 декабря 1959 г.

по делу П., в котором, в частности, подчеркивалось, что

[30, 36]. Развернутое ее обосно-

вание дано в Определении Судебной коллегии по уголовным

делам Верховного Суда РСФСР от 14 июля 1966 г. по делу

И. [44, 8-9].

Таким образом, судебная практика твердо стоит на по-

зиции, что подстрекательство и пособничество – действия

умышленные. А это означает, что точка зрения сторонников

возможности соучастия в неосторожных преступлениях не

только противоречит четкой линии советской уголовно-пра-

вовой теории, но и не отвечает практике судебных органов.

Попытку же аргументировать возможность соучастия в не-

осторожных преступлениях ссылкой на его законодательное

определение едва ли можно признать убедительной ‘.

‘ Прямое указание в законе на невозможность соучастия в неосто-

рожных преступлениях содержится, например, в УК КНР 1979 г. Часть

2 ст. 22 этого Кодекса закрепляет положение, в соответствии с кого-

4. Определение понятия соучастия

1. Дать определение понятия -это прежде всего раскрыть

его содержание ‘, выявить и свести в систему те признаки,

которые в своей совокупности дают представление об опре-

деляемом объекте. В этом плане определение всегда высту-

пает как процедура придания терминам определенного эм-

пирического значения [84, 112, 116]. Вместе с тем нельзя за-

бывать, что определение – это абстракция, которая неиз-

бежно беднее эмпирической реальности, сущность которой

она должна отразить.

Приведенные выше объективные и субъективные при-

знаки соучастия дают возможность выявить наиболее об-

щие и существенные элементы понятия соучастия. К ним,

по нашему мнению, относятся: а) участие двух или больше-

го числа лиц в совершении одного и того же преступления;

б) совместность в осуществлении преступных действий, пред-

полагающая в качестве минимальной психической связи ме-

жду соучастниками знание подстрекателем и пособником о

деятельности исполнителя; в) умысел всех соучастников на

совершение определенных действий и достижение преступ-

ного результата. Суммируя эти признаки, можно опреде-

лить соучастие как совместное участие двух или более лиц ‘

в совершении одного и того же умышленного преступления.

2. Это определение, выведенное из проанализированных

выше объективных и субъективных признаков соучастия

как института Общей части уголовного права, несколько

отличается от законодательного определения, данного в

ст. 17 Основ.

Прежде всего, в нем отсутствует указание на умысел

соучастников действовать совместно, так как, по нашему

мнению, умысел на совместность является элементом фа-

культативным, который может быть не у всех соучастников.

В нем также подчеркивается, что соучастие представляет

собой совместную деятельность двух или более лиц при со-

вершении умышленного преступления, что исключает почву

для конструкций неосторожного соучастия или соучастия в

неосторожных преступлениях, конструкций, решительно от-

вергаемых большинством советских криминалистов и прак-

тикой работы судебных органов. И, наконец, предлагаемое

рым .

‘ Определение понятия, пишет Н. И. Кондаков, [122,355].

определение, в отличие от: законодательного, содержит ука-

зание на то, что соучастие представляет собой совместную

деятельность двух или более лиц при совершении одного и

того же умышленного преступления. Это положение счита-

ется бесспорным и, как справедливо замечает М. И. Ковалев,

должно получать закрепление в определении соучастия

[116,73/-132] 1.

Это определение соучастия как института Общей части

уголовного права сформулировано настолько обще, что под

него могут быть подведены любые формы соучастия, в том

числе и те, ответственность за которые непосредственно-

предусмотрена в статьях Особенной части Уголовного ко-

декса. Для того же, чтобы отразить многообразие ^зафик-

сированных в законе форм совместной преступной деятель-

ности, в науке уголовного права может’быть дано и более

развернутое определение соучастия, охватывающее все сто-

роны этого института уголовного права. В частности, в нем

могло бы быть указано, что понятием соучастия охватыва-

ются как те случаи, когда между соучастниками существует

распределение ролей, как и те, когда все они участвуют в

осуществлении объективной стороны состава преступления,

предусмотренного в Особенной части Уголовного кодекса

(соисполнительство). или объединяют свои усилия в фор-

мах, специально выделенных в Особенной части Уголовного

кодекса (группа, группа, действующая по предварительно-

му сговору, преступная организация). Определение, вклю-

чающее все эти признаки, давало бы полное представление

о соучастии как институте уголовного права.

Глава 2. ФОРМЫ СОУЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

1. Криминологические и правовые критерии классификации

форм соучастия. Сложное соучастие

1. В уголовно-правовой теории вопрос о формах соучастия

в преступлении единообразного решения не получил. По-

пытка объяснить наличие расхождений в классификации

соучастия [212, 111} едва ли может быть призна-

‘ М. И. Ковалев приводит убедительные аргументы в пользу

включения в определение соучастия этого признака. И хотя он конст-

руирует свое определение соучастия в широком смысле, сказанное им

полностью применимо и к определению соучастия в узком смысле, т. е.

соучастию как институту Общей части уголовного права.

на обоснованной. Причина таких расхождений, думается,

в другом: в выборе неадекватных уголовному праву крите-

риев и оснований деления соучастия на формы.

Любая классификация объектов, изучаемых той или

иной наукой, может быть четкой и однозначной, если осно-

вание деления, во-первых, внутренне согласовано с кругом

исследуемых явлений, предметом этой науки, и, во-вторых,

является единым для всей классификации. Отступление от

этих требований неизбежно ведет к ошибкам как методоло-

гического, так и логического порядка, поскольку, в первом

случае, классификация отрывается от предмета науки, су-

щественных для него признаков изучаемых объектов, а во

втором – разрушается сама основа классификации.

Предметом уголовного права является отдельное пре-

ступление (общественно опасное деяние определенного ви-

да, запрещенное законом) и установленная за него ответ-

ственность, выражающая обобщенную оценку его общест-

венной опасности, данную законодателем в процессе его

криминализации. Поэтому уголовно-правовая классифика-

ция преступлений должна основываться либо на признаках

состава, отобранных в ходе криминализации данного вида

общественно опасных деяний, либо на характере и разме-

ре установленного за него наказания ‘. Попытка привнести

в уголовное право иные критерии для классификации пре-

ступлений, не связанные непосредственно с законодательны-

ми нормами, неминуемо ведет к этих

классификаций с предметом уголовного права ‘. Сказанное

в полной мере относится и к классификации совместных пре-

ступлений, к подразделению соучастия на формы.

2. В уголовно-правовой литературе при рассмотрении

вопросов, связанных с формами соучастия, в качестве осно-

ваний для деления берутся, чаще всего, признаки, характе-

ризующие саму совместную преступную деятельность, а не

ее законодательное описание, отражающее как конструк-

цию состава, так и оценку степени общественной опасности

‘ Все классификации преступлений, проводимые на практике и

предлагаемые в теории советского уголовного права, основываются

именно на этих признаках. Так, по признакам объекта или субъекта

преступления группируются составы в главы Особенной части. По ви-

ду и размеру наказания – делятся на особо тяжкие, тяжкие, менее

тяжкие и не представляющие большой общественной опасности.

‘ служит формула закона> [252а, 6].

данного вида преступления, совершаемого в соучастии.

В качестве оснований для деления соучастия на формы на-

зывают, например, [222, 79], и обусловленную этим [83, 51], [194, 8], [212, III, 214; 57] и т. д.

Не вызывает сомнений, что каждый из названных выше

признаков имеет существенное значение для характеристики

совместной преступной деятельности, поскольку раскрывает

степень существующей между соучастниками общности, со-

гласованности и координации их усилий для достижения

общей цели. Несомненно, что чем выше степень согласован-

ности и соорганизованности действий соучастников, тем лег-

че им добиться желаемого результата. Поэтому, анализи-

руя совместную преступную деятельность, можно найти

достаточное количество объективных и субъективных при-

знаков, которые характеризуют существующую общность-

соучастников, и на этой основе установить степень общест-

венной опасности совершаемого сообща преступления.

Однако указанные выше признаки в основу уголовно-

правового деления соучастия на формы, по нашему мнению,

^положены быть не могут, ^поскольку оценка общественной

опасности совместной преступной деятельности проводится

всегда на базе уже существующего уголовно-правового за-

прета, а этот запрет, в свою очередь, включает оценку опас-

ности определенных форм совместной преступной деятель-

ности, данную законодателем при конструировании уголов-

но-правовой нормы. Как справедливо замечает В. Н. Куд-

рявцев, [136, 3]. Иными словами, установ-

лению уголовно-правового запрета предшествует и социаль-

но-психологическое и криминологическое изучение социаль-

ной действительности, на базе которого только и может

быть принято обоснованное решение о криминализации то-

го илн иного общественно опасного деяния [68; 165].

Вопрос о том, является ли тот или иной вид деятельно-

сти по своей имманентной сущности общественно опасным,

и если является, то какова степень его общественной опас-

ности, достаточна ли она для того, чтобы организовывать

борьбу с такими деяними средствами уголовно-правово-

го запрета, должен решаться на криминологическом уровне

в русле общей уголовной политики государства. Именно

криминологическая оценка определенной реальности, сба-

лансированное взвешивание различных – экономических,

идеологических, организационных, правовых – мер, кото-

рые следует использовать для устранения из жизни обще-

ства определенных негативных явлений, причиняющих

ущерб социалистическим общественным отношениям, явля-

ется предтечей тех вопросов, которые необходимо решить

в процессе криминализации. На криминологическом уров- –

не проводится оценка всей совокупности факторов, действу-

ющих в определенный период, выясняется распространен-

ность определенных общественно опасных деяний, взвеши-

вается степень их общественной опасности и затем уже на

базе уголовной политики принимается решение о целесо-

образности или нецелесообразности их уголовно-правового

запрета. Таким образом, криминализация – это всегда итог ”

деятельности правотворческих органов, получающий свое

выражение в формулировании конкретного состава пре-

ступления. [136, 3].

Из сказанного следует, что в нормах уголовного закона,’-

в конструкциях установленных законодателем составов

преступлений уже закреплена оценка общественной опас-

ности отдельных форм совместной преступной деятельно-

сти и, с учетом этого, дифференцирована ответственность

соучастников. И поэтому, после того, когда определенные

формы совместной общественно опасной деятельности

объявлены противоправными посредством законодательно-

го запрета, выраженного в конкретных составах преступле-

ния, искать какие-либо иные критерии подразделения со-

участия на формы, лежащие вне сформулированных законо-

дателем норм об ответственности соучастников, не следует.

Это, отнюдь, не значит, что при анализе конкретной

криминологической реальности нельзя найти таких форм

объединения действий людей для достижения общей пре-

ступной цели, общественная опасность которых соответству-

ющей оценки, по мнению конкретного исследователя, в за-

коне не получила. В этом случае можно ставить вопрос о

включении в Уголовный кодекс, в его Особенную часть но-

вого состава или, на основе соответствующего обобщения –

новой нормы в Общую часть этого Кодекса. Но это отнюдь

не значит, что такая форма может существовать как равно-

значная с теми, которые очерчены в законе. Поэтому, по на-

шему мнению, единственно обоснованным критерием клас-

сификации форм соучастия как института уголовного пра-

ва может быть конструкция составов преступления, опреде-

ляющих ответственность соучастников. Попытка же сгруп-

пировать по иному, чем это сделал законодатель, все много-

образие форм совместной преступной деятельности как раз

и приводит к противоречивости как предлагаемых критериев

классификации, так и выделенных на их основании форм,

к необоснованным, нередко, утверждениям, что всякая со-

вместная преступная деятельность, независимо от того, как

ее оценил законодатель, приводит к увеличению степени

общественной опасности по сравнению с преступной дея-

тельностью одного лица, причинившей тот же результат.

3. Позиция автора в вопросе об основаниях деления со-

участия на формы ^ нашла сторонников в советской уголов-

но-правовой литературе. Так, Р. Р. Галиакбаров утвержда-

ет, что [70, 40],

что его разграничение на формы должно проводиться в

зависимости от типизированной, т. е. отраженной в законе,

совокупности объективных и субъективных признаков пре-

ступного деяния, выполненного в соучастии [70, 45]. Одна-

ко в данной им группировке форм соучастия этот критерий

оказался, к сожалению, не выдержанным, поскольку он

объединил в одну форму и те случаи соучастия, ответствен-

ность за которые прямо предусмотрена в Особенной части

Кодекса и те, ответственность за которые вытекает из норм

Общей и Особенной частей [70, 46] ^

Наоборот, сторонники подразделения соучастия на фор-

мы, основанного на социально-психологических критериях,

характеризующих степень общности, согласованности совме-

стных преступных действий соучастников, вынуждены выделяемые ими формы к конкретным нормам

уголовного права, что приводит в ряде случаев к отрыву

‘ Позиция эта была впервые сформулирована нами в 1952 г. и на-

шла отражение в ряде опубликованных работ.

” Следует отметить, что, обосновывая свою классификацию форм

соучастия, Р. Р. Галиакбаров ссылается, в частности, на правильное

решение данного вопроса В. В. Сергеевым, который, как он пишет, по-

лагает, что . Между тем В. В. Сергеев гово-

рит о разграничении соучастия не на формы, а на виды [192, 6].

называемых ими форм от взятых за основу классификации

признаков. Так, П. Ф. Тельнов,называя в качестве основа-

ния деления соучастия на формы , выделяет

[212, III-112] ‘.

По-иному группируют преступления, совершенные в со-

участии^другие авторы. Так, А. Н. Траинин выдетял в ‘сво-

ей монографии, специально посвященной Проблемам со-

участия, три его формы: без предварительного соглашения

(простое “соучастие), с предварительным соглашением и

соучастие особого рода (преступную организацию и преступ-

ное сообщество) [220, 79]. После издания указов Прези-

диума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. и А. Н. Траинин дополнил данную им

классификацию форм соучастия четвертой формой – орга-

низованной группой [222, 25]. П. И. Гришаев и Г. А. Кригер

также называют четыре формы соучастия: соучастие без

предварительного сговора, соучастие с предварительным

сговором, организованную группу и соучастие особого ро-

да – преступную организацию [83, 63]. Кроме того, они

подразделяют соучастие на виды, беря за основу такого де-

ления

[83, 53]. По этому критерию все случаи соучастия П. И. Гри-

шаев и Г. А. Кригер подразделяют на два вида: простое со-

участие (соисполнительство) и сложное соучастие (соуча-

стие с распределением ролей).

Такая классификация помимо ее отрыва от законода-

тельной конструкции норм, устанавливающих ответствен-

ность за преступления, совершенные в соучастии, недоста-

точно обоснована и в логическом плане, поскольку назван-

ные формы членами единой классификации быть не могут.

Известно, что одним из непременных условий классифика-

ции, как и всякого деления, являются общность и единство

основания, по которому деление производится. Именно это

единое для всех выделенных групп основание и отсутствует

в предложенной классификации. Если для первой и второй

форм соучастия, входящих в классификацию, общим осно-

ванием деления является время соглашения (без предвари-

‘ Отметим, кстати, что вопреки утверждениям П. Ф. Тельнова дей-

ствующее законодательство, и в частности ч. Зет. 17 УК РСФСР,

о соисполнительстве не говорит.

123

тельного соглашения и с предварительным соглашением), то

третья и четвертая формы выделены по совершенно иному

признаку – по степени соорганизованности соучастников,

устойчивости субъективной связи между ними. Не выдержа-

нно в приведенной классификации и другое правило, соглас-

но которому члены деления должны взаимно исключать

..’друг друга. ^Между тем в предложенной классификации со-

участие в форме организованной группы и преступного со-

общества поставлены в один ряд, как понятие одного клас-

са, с соучастием с предварительным соглашением, разно-

видностями которого они являются.

Эту логическую неточность Г. А. Кригер устранил в по-

следующих публикациях. Так, в учебнике по Общей части

уголовного права, изданном в 1981 г., он называет следую-

щие четыре формы соучастия: 1) соучастие без предвари-

тельного сговора; 2) соучастие с предварительным сгово-

ром в его элементарной форме; 3) организованная группа;

4) преступное сообщество [126, 235]. Однако и это подраз-

деление основывается не на уголовно-правовом, а на соци-

ально-психологическом критерии – степени согласованности

действий соучастников, который был учтен законодателем

при конструировании соответствующих составов преступ-

ления.

V Если же взять за основу подразделения соучастия на

формы специфически уголовно-правовой критерий – кон-

струкцию состава преступления, определяющего ответствен-

ность отдельных соучастников, то можно выделить следу-

ющие три формы: соучастие в собственном смысле этого

слова (сложное соучастие), образующее институт Общей

части уголовного права, соучастие особого рода, при кото-

ром ответственность соучастников прямо предусмотрена в

статьях Особенной части Уголовного кодекса, и соисполни-

тельство как такую форму соучастия, при которой каждый

из сообща действующих лиц непосредственно своими дей-

ствиями полностью или частично осуществляет преступле-

ние, предусмотренное статьями Особенной части Кодекса,

которые не включают признака группового преступления.

4. Соучастие в собственном смысле слова образует спе-

циальный институт Общей части. Поэтому при анализе са-

мого понятия соучастия все основные признаки этой его

формы были рассмотрены. Остановимся лишь на некоторых

дополнительных моментах, характеризующих названную

_.форму соучастия.

V Вопреки распространенному мнению, соучастие с распре-

делением ролей не повышает общественной опасности пре-

ступления. Ведь объективная сторона преступления выпол-

няется исполнителем. И назначение нормы Общей части о

соучастии в том и заключается, чтобы распространить за-

прет и установить наказуемость таких действий, которые

сами по себе в Особенной части Кодекса не запрещены, но,

будучи причинно связанными с общественно опасным дея-

нием исполнителя, обусловливают его или ему содействуют.

Они, следовательно, не увеличивают опасности для право-

охраняемого блага и поэтому могут быть урегулированы в

общей, единой для всех преступлений форме.

Таким образом, норма Общей части о соучастии представ-

ляет собой такую законодательную конструкцию, посредст-

вом которой однотипная для всех преступлений деятель-

ность организаторов, подстрекателей и пособников не вклю-

чается в качестве альтернативной в описание объективной

стороны составов преступления, предусмотренных в Особен-

ной части Уголовного кодекса, а регулируется в общем ви-

де, образуя особую форму соучастия, соучастия в собствен-

ном смысле этого слова, связанного с распределением ро-

лей между соучастниками.

В тех же случаях, когда такое обобщенное регулиро-“^

вание совместной преступной деятельности в статьях

Общей части невозможно, поскольку ее опасность для от-

дельных объектов уголовно-правовой охраны существенно

разнится как в силу относительной распространенности та-

кой совместной деятельности, так и в силу размера причи-

няемого ею вреда, законодатель прибегает к конкретным,.

изложенным в специальных нормах, запретам. Все такие

нормы включены в Особенную часть Уголовного кодекса и

поэтому охватываемые ими случаи совместной преступнойт

деятельности можно сгруппировать в рамках одной формы –

соучастие особого рода, ответственность за которое прямо-

предусмотрена законом как за специальное преступление.

2. Соучастие особого рода

1. Соучастие особого рода охватывает несколько различных ^

видов совместной преступной деятельности, каждый из ко-

торых в статьях Особенной части обозначен общими для

данного вида признаками. Эти признаки характеризуют

опасность совместного посягательства на определенное пра-

воохраняемое благо и связаны как с объектом, поставлен-

ным под защиту уголовного закона, так и со степенью спло-

ченности и скоординированности действий соучастников.

Так, в одних случаях ‘законодатель считает достаточным

для ответственности за совместное причинение вреда нали-

чие группы лиц, действовавших сообща, в других – нали-

чие группы лиц, действующих по предварительному сгово-

ру, и, в третьих – группы лиц, образовавших стойкое пре-

ступное сообщество. Именно в этой третьей разновидности,

учитывая ее особую опасность, связанную с постоянной го-

товностью к действию, законодатель переносит окончание

преступления на более раннюю стадию и устанавливает от-

ветственность как за оконченное преступление-за сам

факт образования такого преступного сообщества. К соуча-

стию особого рода относятся и случаи организаторской, под-

стрекательской или пособнической деятельности, ответствен-

ность за которую прямо, как за самостоятельное преступле-

ние, предусмотрена статьями Особенной части УК (ст. ст. 64,

169, 208, 209 и др. УК УССР). Общим для всех этих случаев

совместной деятельности является, следовательно, то, что

ответственность за них установлена непосредственно статья-

ми Особенной части как за самостоятельные преступления.

Отличительным же признаком этих разновидностей со-

участия особого рода является степень их общественной

опасности, получающая свое выражение в конструкции

состава, отражающей большую или меньшую сплоченность

сообща действующих для достижения одной преступной це-

ли лиц. При этом конструкция состава совместного преступ-

ления, даваемая законодателем,- это не плод умозритель-

ных построений, а результат обобщения наиболее типичных

случаев совместного посягательства на определенные пра-

воохраняемые блага, т. е. плод анализа определенной кри-

минологической реальности, проводимого как с позиций

криминологии, так и социальной психологии.

При насильственных преступлениях, например, сам факт

объединения усилий нескольких лиц для достижения одного

преступного результата существенно повышает как опас-

ность самого нападения, так и вероятность осуществления

поставленных соучастниками перед собой целей. Но на-

сильственные преступления по общему правилу импульсив-

ны. Умысел на их совершение возникает нередко лишь на

месте совершения преступления, когда возможность для

предварительной договоренности отсутствует. Если объеди-

нение усилий нескольких лиц для посягательства на опре-

деленное правоохраняемое благо достаточно распространено

и сам факт объединения усилий уже представляет угро-

зу этому благу, законодатель предусматривает его в каче-

стве квалифицирующего признака, вводя его в конструк-

цию квалифицированного состава такого преступления.

2. В действующем законодательстве признак совершения

преступления группой лиц предусмотрен в четырех соста-

вах: изнасилование (ч. 3 ст. 117 УК УССР), удовлетворение

половой страсти в извращенных формах (ч. 2 ст. 118), не-

повиновение (п. ст. 232 УК УССР) и сопротивление на-

чальнику или принуждение его к нарушению служебных

обязанностей (п. ст. 234 УК УССР). Группа, как ква-

лифицирующий признак при совершении этих преступле-

ний, не требует предварительной договоренности участвую-

щих в посягательстве лиц. Для признания того, что эти пре-

ступления совершены группой, достаточно установить, что

в их совершении участвовали два или более лиц, каждый

из которых знал о присоединившейся деятельности своих

соучастников и согласовывал с их действиями свои, и что

все они, стремясь к общей цели, выполняли действия, охва-

тываемые объективной стороной конкретного состава.

В отличие от насильственных преступлений, характери-

зуемых с субъективной стороны, как правило, внезапно воз-

никшим умыслом, корыстные преступления, обычно, пре-

думышленны. Любое лицо, посягающее на социалистиче-

ское имущество или личное имущество граждан, за редким

исключением, всегда заранее замышляет совершить это

преступление. В корыстных преступлениях эмоциональный

фактор, предопределяющий умысел на преступление в на-

сильственных посягательствах, отсутствует или почти от-

сутствует. В то же время рассудочный фактор в умысле

представлен в полной мере. И поэтому, замышляя преступ-

ление против собственности, лицо отлично сознает, что-

объединение его усилий с усилиями других в целях дости-

жения желаемого способно обеспечить больший успех . Более того, без такого объединения усилий многие

преступления против собственности, особенно социалисти-

ческой, вообще невозможны. Именно поэтому удельный вес

посягательств, совершаемых объединенными и заранее со-

гласованными усилиями нескольких лиц, в преступлениях

против собственности намного выше, чем в других преступле-

ниях. Это со всей определенностью было подтверждено как

приведенными выше материалами конкретно-социологиче-

ских исследований, так и анализом судебной практики.

3. Посягательства на социалистическую или личную соб-

ственность по общему правилу связаны с распределением

исполнительских функций между соучастниками. Дости-

гнуть этого без предварительной договоренности между ни-

ми нельзя. Поэтому законодатель в качестве квалифицирую-

щего признака по этой категории посягательств выделяет

признак их совершения . Помимо преступлений против социалистической

собственности (ч. 2 ст. ст. 81-84, 86 УК УССР) и личной

собственности граждан (ч. 2 ст. ст. 140-143 УК УССР)

этот квалифицирующий признак назван еще в ст. 155 УК

УССР (обман покупателей), ст. 155′ УК УССР (обман

заказчиков), ч. 2 ст. 223 УК УССР (хищение огнестрельно-

го оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ), ч. 2

ст. 229 ‘ (незаконное изготовление, приобретение, хранение,

перевозка, пересылка или сбыт наркотических веществ) и

ч. 2ст. 229 2 (хищение наркотических веществ).

4. Из сказанного вовсе не следует, что другие преступле-

ния не могут быть совершены сообща несколькими лицами.

И умышленное убийство, и хулиганство, и любое другое

умышленное преступление могут быть совершены совокуп-

ными усилиями нескольких лиц. Об этом наглядно свиде-

тельствует и практика борьбы с преступностью. Однако за-

конодатель с учетом распространенности групповой формы

совершения конкретных видов преступлений, значения груп-

пы для их совершения не счел нужным выделять в качестве

квалифицирующего, т. е. более опасного состава, тот, в ко-

тором преступный результат достигается совместными уси-

лиями двух или более лиц, полагая, что повышенная опас-

ность групповой деятельности по этим преступлениям мо-

жет быть учтена в пределах санкции этих статей. Более

того, если для совершения какого-либо преступления специ-

ально была создана группа лиц-организованная группа,

то закон предписывает учитывать это обстоятельство как

отягчающее ответственность соучастников (п. 2 ст. 41 УК

УССР).

В уголовно-правовой литературе в последнее время вно-

сятся предложения о включении в законодательство квали-

фицированных по признаку группового их совершения со-

ставов умышленного убийства, хулиганства и т. д. Думает-

ся, однако, что эти предложения недостаточно обоснованы.

И дело здесь не только в относительно незначительной

распространенности группового способа совершения этих

преступлений, но прежде всего в криминологической оцен-

ке значения этого способа для повышения общественной

опасности конкретного преступления. Степень общественной

опасности умышленного убийства, например, такова, что при

совершении его даже одним лицом законодатель предус-

матривает в качестве верхнего предела наказания макси-

мальную меру, установленную в уголовном законе. Естест-

венно, что при групповом убийстве суд с учетом конкрет-

ных обстоятельств дела может всегда применить этот

максимум. Следует, однако, отметить, что и при убийстве,

совершенном одним лицом, суды часто используют макси-

мум. Поэтому формулирование квалифицированного соста-

ва э-гого преступления могло бы только повысить или вооб-

ще исключить минимальный предел наказания за умышлен-

ное убийство. А это неизбежно ограничило бы возможность

суда в индивидуализации наказания отдельным участни-

кам группового убийства с учетом их индивидуального

вклада в причинение такого результата. При хулиганстве

же степень общественной опасности определяется самим

характером этих действий, поскольку для состава хулиган-

ства наступления каких-либо последствий не требуется.

При таких условиях групповое совершение хулиганских

действий само по себе общественной опасности этого пре-

ступления повысить не может. Если же последствием хули-

ганских действий будет причинение какого-либо вреда, то

наступившие последствия (например, убийство) дадут са-

мостоятельную квалификацию этим действиям, а хулиган-

ские побуждения явятся лишь отягчающим обстоятельст-

вом, приводящим в ряде случаев к изменению квалифика-

ции.

5. Третьей разновидностью соучастия как йеПс^игп 541

^епепв являются преступное сообщество, а также органи-

зационные, подстрекательские и пособнические действия,

запрещенные сами по себе в Особенной части Уголовного

кодекса. В УССР это преступления, ответственность за ко-

торые предусмотрена статьями 56, 64, 69, 69,’, 70, 71, 169,

1873, 208, 209, 229^ 2295 УК УССР.

3. Соисполнительство

1. Групповыми действиями может быть совершено лю-

бое преступление, а не только то, состав которого включает

указание на такой признак. При этом каждое из сообща дей-

ствующих лиц может выполнять объективную сторону со-

става преступления в полном объеме (например, при груп-

повом хулиганстве совершать действия, грубо нарушающие

общественный порядок и выражающие явное неуважение к

обществу), либо выполнять только часть действий, обра-

зующих объективную сторону состава с тем, что обществен-

но опасные последствия причиняются совокупными усилия-

ми двух или большего числа лиц, участвующих в соверше-

нии преступления.

^Распределение усилий между соисполнителями в совер-

шении преступления возможно не только тогда, когда его

объективная сторона слагается из нескольких самостоятель- ^

ных действий, например, при спекуляции, но и тогда, когда

преступление выполняется одним действием или суммой од-

нородных действий, как, например, при убийстве, причине-

нии тяжких телесных повреждений и т. д. Все эти случаи

5 906 129

совместного выполнения объективной стороны состава пре-

ступления, не содержащего указания на групповую форму

его совершения, и образуют соисполннтельство. При этой

форме соучастия, по сложившейся практике, каждому из

соисполнителей все преступление вменяется в полном

объеме (даже если он выполнил только часть действий, об-

разующих объективную сторону преступления), и его дей-

ствия квалифицируются по той статье Особенной части Уго-

ловного кодекса, которая устанавливает ответстве^ость за

преступление индивидуально действующего лица. ^

Уголовное законодательство вопросов ответственности

соисполнителей, вопреки иногда встречающемуся в литера-

туре мнению, не регулирует. Поэтому вряд ли можно сог-

ласиться с П. Ф. Тельновым, который полагает, что ч. Зет. 17

УК. РСФСР устанавливает ответственность как исполните-

лей, так и соисполнителей преступления, и упрекает судеб-

ную практику за то, что она при квалификации действий

сообща совершивших преступление лиц ссылки на эту часть

ст. 17 не делает.

[212,^5].

Такое истолкование формулы ч. 3 ст. 17, устанавливаю-

щей, что , т. е. выполнившее его состав,

представляется, по меньшей мере, свободным.^И судебная

практика, и теория уголовного права обоснованно полага-

ют, что совместные действия, при которых одно лицо, дей-

ствуя в процессе исполнения преступления, умышленно по-

могает другому лицу совершить главное действие, должны

рассматриваться как соисполнение преступления. Посколь-

ку такое лицо совершает какую-то ча(*гь объективной сто-

роны состава, предусмотренного Особенной частью, оно

выходит за пределы того, что охватывается понятием пособ-

ничества, и становится соисполнителе^Ц Но в соответствии с

текстом закона полагать, что такое лицо , конечно нельзя.

В настоящее время эти вопросы, как отмечалось, регу-

лируются судебной практикой и, в частности, руководящи-

ми разъяснениями Пленума Верховного Суда СССР [26,

184, 208, 220 и др.]. Так, в его постановлении от 27 июня

1975 г. указывается, что [26, 186]. В соответствии с

этим постановлением исполнителем убийства (а по этому

пути идет и судебная практика) будет и тот, кто только

держал жертву, чтобы парализовать ее сопротивление, в то

время как другое лицо наносило смертельный удар.

Вместе с тем, следует отметить, что Верховный Суд

СССР не проводит существенного различия в характерис-

тике действий соисполнителей тех преступлений, для кото-

рых закон предусматривает групповой способ посягатель-

ства, н тех, для которых он такого указания не содержит.

Например, в постановлении Пленума Верховного Суда

СССР от 25 марта 1964 г. указывается, что [26, 197}. По существу приведенная выше

формула отличается от той, которая употреблена в поста-

новлении Пленума Верховного Суда СССР лишь терми-

нологически, хотя между этими двумя категориями дел

имеются существенные различия.

3. Изнасилование имеет квалифицированный по призна-

ку его группового совершения состав, прямо предусмотрен-

ный в статье Особенной части Уголовного кодекса и поэто-

му относящийся к соучастию особого рода. Умышленное

убийство квалифицированного по этому признаку состава

не имеет. Законодатель, следовательно, не проводит раз-

личия по степени общественной опасности между убийст-

вом, совершенным одним лицом, и убийством, совершенным

двумя или большим количеством лиц, И это понятно, пос-

кольку при изнасиловании групповые действия намного по-

вышают опасность этого преступления: потерпевшей при-

чиняется больший вред, ограничивается ее возможность

сопротивляться и “поэтому облегчается само совершение из-

насилования. Об этом свидетельствует и распространен-

ность групповой формы при совершении этого преступле-

чия’.

‘ По нашей выборке среди осужденных за изнасилование 39,9 %

взрослых и 75,7 % несовершеннолетних совершили это преступление,

действуя в составе группы.

Указание в законе на групповой способ посягательства

не только свидетельствует о повышенной опасности этого

преступления, но и уравнивает действия участников груп-

пы, коль скоро они охватываются объективной стороной

состава и содействуют наступлению вредного результата.

Наоборот, когда в законе предусмотрена ответственность

индивидуально действующего лица, требуется, чтобы это

лицо в полной мере выполнило все то, что образует объек-

тивную сторону преступления. Конечно, в этом смысле под

определение закона могут быть подведены те случаи сонс-

полнительства, когда каждое из участвующих в преступле-

нии лиц выполняет объективную сторону состава в полном

объеме. Чаще всего это бывает в формальных преступле-

ниях, совершаемых одним действием. Но уже в тех случаях,

когда каждый из соисполнителей выполняет лишь часть дей-

ствий, образующих объективную сторону преступления, для

вменения ему действий других соисполнителей преступления

необходимо прямое указание закона. Верховный Суд

СССР, поскольку здесь речь идет об объеме вменения и

ответственности за действия, совершенные другим лицом,

этого вопроса, по нашему мнению, решать не может.

4. В литературе высказывались предложения о допол-

нении ч. Зет. 17 Основ, определяющей исполнителя пре-

ступления, ссылкой на соисполнителей. Представляется,

чтд^акое решение вопроса было бы половинчатым.

((“оисполнительство – самостоятельная _форма. соучастия.

ЕслТ^статьео^со^ч^ст^^помющенной в Общей части Уго-

ловного кодекса и регулирующей вопрос об ответственности

соучастнйков^тгртг^гаспределёний между ними ролей, дано

описание альтернативной” объективной стороны состава

преступления организаторов, подстрекателей и пособников

для каждого из преступлений, предусмотренных в статьях

Особенной части, то норма о соисполнительстве должна ре-

шать другие вопросы. Она должна предусмотреть основа-

ния для вменения всем соисполнителям, даже выполнив-

шим часть объективной стороны состава, всего преступле-

ния в целом. Поэтому и норму о соисполнительстве следует

формулировать либо отдельно, предусмотрев в ней, во-пер-

вых, что соисполнителем признается лицо, полностью или

частично выполнившее совместно с другими лицами пре-

ступление, и, во-вторых, что ответственность каждого из

соисполнителей должна наступать за все преступление, ли-

бо в качестве самостоятельной части ст. 17 Основ.

Иными словами, норма о соисполнительстве, включен-

ная в Общую часть Уголовного кодекса, должна быть нор-

мой общей, устанавливающей ответственность за групповое

совершение преступления в тех случаях, когда, по мысли

законодателя, это не должно повышать общественной опас-

ности преступления в целом. Такое решение вопроса поз-

волит, прежде всего, подвести под классификацию всех

форм соучастия прочную базу, основанную на специфичес-

ки уголовно-правовых критериях деления соучастия. При

этом соисполнительство как форма соучастия будет охваты-

вать те случаи совместного совершения преступления, ког-

да два или большее количество лиц будут действовать со-

обща, выполняя каждый в полном объеме или частично

объективную сторону преступления; соучастие в собствен-

ном смысле этого слова будет охватывать те случаи совме-

стной преступной деятельности, при которых между соуча-

стниками существует распределение ролей, когда каждый

из них выполняет объективную сторону своего состава пре-

ступления; соучастие особого рода,- когда оно выделено

в Особенной части в самостоятельный, специальный состав

преступления, поскольку объединение усилий нескольких

лиц рассматривается законодателем как таящее в себе боль-

шую угрозу правоохраняемому благу и потому более обще-

ственно опасное.

Поможет такое решение и устранить положение, при

котором вопрос об объеме и основаниях вменения, т. е.

вопрос, относящийся к ведению законодателя, решается су-

дебной практикой. И, наконец, все это будет способство-

вать повышению эффективности законодательных норм и

укреплению законности в борьбе с преступлениями, совер-

шаемыми в соучастии.

ГлаваЗ. ВИДЫ СОУЧАСТНИКОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

1. Классификация соучастников-и ее основания

1. Совместная преступная деятельность, как и всякая

совместная деятельность, является проявлением социаль-‘

ного взаимодействия людей, негативную окраску которому

придает общественная опасность самой такой деятельности,

ее направленность против охраняемых с помощью уголов-

но-правового запрета общественных отношений. Полное

представление о характере совместной преступной деятель-

ности, о роли каждого из сообщников преступления, о су-

ществе взаимодействия между ними, о сущности тех инте-

ресов, на базе которых их объединение произошло, может

быть составлено только на основе социально-психологичес-

кого и криминологического анализов, позволяющих учиты-

вать не только внешнюю характеристику этой совокупной

деятельности, но и ту внутреннюю связь, те взаимоотно-

шения, которые складываются между взаимодействующими

друг с другом при совершении преступления лицами. В

рамках же уголовно-правового анализа деятельность каж-

дого из лиц, совместно совершающих преступление, обычно

интерпретируется лишь в пределах объективной стороны

того состава преступления, по которому его действия ква-

лифицируются.

Именно поэтому в основу подразделения соучастия на

виды, с которыми отождествляется деятельность отдельных

соучастников, должна быть положена функциональная роль

каждого из соучастников в совместно совершаемом дея-

нии. Действующее законодательство к числу соучастников,

, наряду с исполнителем преступления, относит организато-

ра, подстрекателя и пособника и проводит различие между

ними по характеру выполняемых ими действий, образую-

щих объективную сторону состава преступления каждого

из соучастников.

; / 2. В Уголовном кодексе содержится указание и на дру-

^ гой объективный признак, который должен быть учтен су-

дом при назначении наказания соучастникам, а именно

степень их участия в совершении преступления. По этому

критерию в теории уголовного права проводят подразде-

ление соучастников на главных и второстепенных ‘. Такое

деление, хотя оно прямо и не проведено в законе, имеет

важное практическое значение, поскольку призвано помочь

суду выявить действительную роль каждого соучастника,

принимавшего участие в совершении конкретного преступ-

ления, и на этой основе осуществить индивидуализацию его

наказания.

Однако единства взглядов у советских криминалистов о

месте и роли этого объективного критерия в классифика-

ции соучастников, к сожалению, нет.

А. А. Пионтковский, например; полагает, что деление

С соучастников на виды и их деление на главных и второ-

‘ В УК КНР 1979 г. деление соучастников на главных и второ-

степенных выступает в качестве основного. Функциональная же роль

отдельных соучастников дает основания для отнесения их к одной из

этих групп. Часть 1 ст. 23 этого Кодекса, например, устанавливает, что

, а часть 1 ст. 24 указыва-

ет, что . Из этого

следует, что пособником по УК КНР может быть признано и лицо,

выполняющее какую-либо часть объективной стороны конкретного со-

става преступления.

степенных проводится по одному и тому же основанию – по

той объективной роли, которую они выполняют в соверше-

нии преступления. [175, 577] ‘. На наш взгляд, с такой трактовкой ос”7

нований деления соучастников согласиться нельзя, посколь-

ку, во-первых, один и тот же критерий никак не может

выступать основанием двух разных классификаций соучаст-

ников, и, во-вторых, таким критерием не может быть роль

соучастника в преступлении, поскольку сама эта роль опре-

деляется характером и степенью участия каждого соучаст-

ника в сообща совершаемом преступлении. На это указы-

вает и закон, предписывая суду учитывать при назначении

наказания .

Выше отмечалось, что характер участия лица в совер-

шении преступления определяет функциональную роль ка-

ждого соучастника. Степень же его участия в преступлении /

дает представление об интенсивности его действий по вы-

полнению своей роли, о его вкладе в сообща совершаемое

преступление. Можно, например, представить себе пособ-

ника при убийстве, чья роль свелась только к тому, что он

посоветовал, когда и где лучше подкараулить жертву, и по-

собника, который помимо указанного, по просьбе испол-

нителя добыл для него орудия убийства, транспортные

средства для быстрого отъезда и т. д. Функциональная роль

пособника в обоих случаях одинакова, степень же участия-

различна. Но какой бы интенсивной не была деятельность

пособника, как бы велика не была степень его участия в

совершении преступления, он ни при каких условиях прев-

ратиться в организатора не может. Для этого необходимо

было бы, чтобы изменился характер его действий, чтобы

он стал инициатором преступления, направлял бы действия

других соучастников, руководил ими. Поэтому искать раз-

личие между соучастниками следует только в их действиях,

точнее в характере действий.

^- Трудно согласиться и с той классификацией соуча-

стников преступления, которую предлагает М. И. Кова-

‘ В другом месте той же работы А. А. Пионтковский роль соучаст-

ника в совершении преступления (главную, определяющую или вспо-

могательную, второстепенную) связывает со степенью вины каждого

из соучастников [175, 566].

лев. Поскольку фигура организатора преступления ,

М. И. Ковалев полагает, что [117,

12-13}. Основанием для разграничения исполнителей, под-

стрекателей и пособников М. И. Ковалев считает .

Эта конструкция классификации соучастников представ-

ляется спорной по ряду соображений. Прежде всего, она

не вытекает непосредственно из закона. Мы уже указыва-

ли, что в ст. 17 Основ и соответствующих статьях уголов-

ных кодексов союзных республик разграничение между

отдельными соучастниками проведено по одному основа-

нию – характеру их действий, поскольку законодатель, упо-

требляя глаголы , , ,

, дает описание именно действий соучастни-

ков. Что же касается , то она, как пока-

зано выше, может отличать не только интенсивность дей-

ствий организатора по сравнению с другими, но и интенсив-

ность действий отдельных соучастников, выполняющих в

совместно совершаемом преступлении одноименные функ-

ции. Как неодинакова степень участия нескольких лиц, дей-

ствующих в качестве соисполнителей, так может быть

различной и степень участия в преступлении организато-

ров, подстрекателей, пособников.

Неприемлема и сама конструкция двойного основания

классификации соучастников. Поскольку в логическом пла-

не одновременную классификацию по двум основаниям

провести невозможно, М. И. Ковалев проводит ее в два

этапа. По его мнению, необходимо всех соучастников раз-

делить сначала на организаторов и неорганизаторов, а за-

тем уже вторую подгруппу подразделять на исполнителей,

подстрекателей и пособников. Только так можно понять

его утверждение о том, что организатор отличается от дру-

гих соучастников наивысшей степенью участия в соверше-

нии преступления, в вы-

полнении состава преступления.

Но, как уже отмечалось, пособник, сколь бы велика ни

была степень его участия в преступлении, при этой своей

никогда организатором преступления

не станет, пока не изменится сам характер совершаемых им

действий,

Таким образом, только в характере участия в преступ-

лении, т. е. во внешней роли, выполняемой каждым из со-

участников в едином преступлении, можно искать отличие

исполнителей, организаторов, подстрекателей и пособников,

а, следовательно, и составов преступлений, конкретно вме-

няемых им в вину.

2. Исполнитель преступления

1, В преступлениях, совершаемых в соучастии, исполни- ^

тель – центральная фигура, поскольку действия осталь-

ных соучастников трансформируются через его общественно

опасную деятельность.^Вместе с тем и сам исполнитель

мыслим только в тех случаях, когда наряду с ним действу-

ют и другие лица, выполняющие иную функциональную

роль – организаторов, подстрекателей и пособников Если

преступление совершается одним лицом, вопрос о его роли

и функциях не возникает, поскольку в этих случаях речь

идет просто о субъекте преступления, т. е. о лице, виновно

совершившем общественно опасное и противоправное дея-

ние. Поэтому понятие исполнителя преступления, как и по-

нятие организатора, подстрекателя и пособника, является

соотносительным^ Эти фигуры соучастников мыслимы толь- “‘

ко в соотношении с исполнителем преступления; точно так

же как и он мыслим только наряду с другим соучастни-

ком.

В соответствии с ч. Зет. 17 Основ (ч, 3 ст. 19 УК УССР)

исполнителем признается лицо, непосредственно совершив-

шее преступление, т. е. фактически выполнившее то дея-

ние, которое образует состав конкретного преступления,

предусмотренного той или иной статьей Особенной части

Уголовного кодекса.

2. Исполнителем преступления может быть только лицо, ^

отвечающее требованиям, предъявляемым к субъектам кон-

кретных преступлений, поскольку иначе в его деянии не

будет состава преступления как необходимого условия при-

влечения его к ответственности^ В данном случае речь, ко-

нечно, идет не только об общих требованиях, предъявляе-

мых ко всем субъектам преступления (достижении опреде-

ленного, установленного законом возраста, вменяемости),

но и о тех требованиях, которые предъявляются к специаль-

ным субъектам. Если лицо, привлекаемое к ответственно-

сти по одному из составов преступления, требующих спе-

циального субъекта, не обладает признаками, делающими

его таковым ( не является, например, должностным лицом,

военнослужащим, следователем, судьей, капитаном судна

и т.д.), то оно даже при совершении конкретных действии,

входящих в объективную сторону состава преступления,

предусмотренного соответствующей статьей Особенной час-

ти Уголовного кодекса, быть исполнителем такого преступ-

ления не может. Это, казалось бы, ясное требование за-

кона, как свидетельствует судебная практика, иногда на-

рушается. Чаще всего это имеет место по делам о

должностных преступлениях, когда исполнителем преступ-

ления (например, получения взятки) признается лицо, не

являющееся должностным.

‘..’ 3. В теории уголовного права к числу исполнителей пре-

ступления относятся и так называемые посредственные при-

чинители, т. е. лица, использовавшие для совершения пре-

ступления тех, кто по закону вообще субъектом пре-

ступления быть не может, поскольку не достиг возраста,

с которого наступает уголовная ответственность за данное

преступление, либо в силу пороков сознания или воли яв-

ляется невменяемым^ То обстоятельство, что конкретные

исполнители общественно опасных действий не являются

субъектами преступления и -поэтому (в силу отсутствия

состава преступленния) к уголовной ответственности не

привлекаются, не может служить основанием для освобож-

дения от такой ответственности лиц, стоящих за их спиной

и умышленно направляющих действия как тех, кто вообще

не может быть субъектом преступления, так и тех, кто дей-

ствует невиновно или по неосторожности. Эти лица должны

рассматриваться как исполнители преступления и привле-

каться к ответственности непосредственно по статьям Осо-

бенной части Уголовного кодекса. Иное решение вопроса

не отвечало бы принципам советского уголовного права и

не содействовало бы решению вопросов борьбы с преступ-

ностью.

/ДГ”” Из сказанного следует, что исполнителем преступления

^ должно признаваться не только лицо, непосредственно вы-

полняющее объективную^сторону состава преступления,

предусмотренного конкретной статьей Особенной части Уго-

ловного кодекса, но и лицо, причиняющее общественно

опасные последствия через посредство лиц, которые либо

не могут быть субъектами преступления, либо действуют

невиновно или по неосторожности^,

Такое решение вопроса, дос^ючно полно обоснован-

ное в теории советского уголовного права и применяемое

в судебной практике, до настоящего времени законодатель-

ного закрепления не получило. Урегулирование в Уголов-

ном кодексе вопроса о признании посредственных причи-

нителей исполнителями преступления способствовало бы

не только укреплению законности, обеспечению единооб-

разного применения правовых норм, но и повышению их

общепредупредительного воздействия.

У4. В преступлениях, совершаемых в соучастии, с распре-

делением ролей объективную сторону преступления, пре-

дусмотренного конкретной статьей Особенной части, неред-

ко выполняет не одно лицо, а несколько лиц. В этих слу-

чаях речь идет о соисполнителях преступления.

Рассматривая соисполнительство как форму соучастия,

мы отмечали, что в тех случаях, когда каждый из сообща

действующих лиц выполняет объективную сторону состава

преступления, предусмотренного в статье Особенной части

Уголовного кодекса, в полном объеме, вопрос о его ответ-

ственности с точки зрения действующего законодательства

сложностей не вызывает. Намного сложнее обстоит дело

тогда, когда объективная сторона выполняется лишь объе-

диненными усилиями сообща действующих лиц, и на до-

лю каждого из них приходится только часть преступной

. Для того чтобы вменить все преступление каж-

дому из сообща действующих лиц, выполнивших лишь

часть объективной стороны состава конкретного преступ-

ления, необходимо специальное указание закона. Поскольку

это правило является универсальным, норма о соисполни-

тельстве должна быть помещена в Общей части Уголовного

кодекса. Иными словами, соисполнительство, как и соуча-

стие с распределением ролей, должно рассматриваться как

институт Общей части уголовного права.

В тех случаях, когда в сообща совершаемом преступ-

лении объединяются усилия нескольких лиц, из которых

одни действуют в качестве соисполнителей, а другие вы-

ступают как организаторы, подстрекатели или пособники,

должны одновременно применяться как нормы, регулиру-

ющие ответственность соисполнителей, так и нормы, опре-

деляющие ответственность соучастников с распределением

ролей. Такое решение вопроса позволит подвести под от-

ветственность каждого из сообща действующих лиц проч-

ную базу, точно и однозначно квалифицировать его дейст-

вия, устранить те ошибки, которые иногда встречаются в

судебной практике.

3. Организатор преступления

1. Организатор преступления-наиболее опасная фигура ^

среди соучастников. Он, как правило, является душой пре-

ступления, его инициатором, прилагает немалые усилия к

139

тому, чтобы сплотить соучастников, обеспечить их слажен-

ные действия для реализации преступного намерения.

^ Организатор преступления может действовать не только

в составе организованной группы, но и при соучастии с

распределением ролей/ Если в первом случае ответствен-

ность организатора определяется непосредственно нормами

Особенной части Уголовного кодекса и, следовательно, сос-

тавляет преступление особого рода, то во втором – органи-

затор действует в рамках соучастия с распределением ро-

лей, и его ответственность наступает на основаниях, предус-

мотренных в Общей части Уголовного кодекса.

{Действующее законодательство (ч. 4 ст. 17 Основ и со-

ответствующих ей статей Уголовных кодексов союзных рес-

публик) определяет организатора как лицо, . За-

кон предусматривает, следовательно, две возможные формы

совершения организаторских действий: собственно органи-

зацию преступления и руководство преступной деятельно-

стью.

^ 2. Организация преступления – понятие емкое. Она ох-

ватывает целый ряд признаков, характеризующих деятель-

ность организатора, в том числе и такой, как руководство

преступлением^Основным, что отличает руководителя пре-

ступления от организатора, является то, что организатор

^ всегда выступает и как инициатор преступления^Ему при-

надлежит совершения конкретного преступления и

все, что он затем делает,- подыскивает и сплачивает со-

участников, разрабатывает план совершения преступления

и направляет действия соучастников на его реализацию,

координирует и корректирует по мере необходимости их

действия и т. д.- направлено на то, чтобы обеспечить пре-

творение в жизнь этой принадлежащей ему идеи^

^ – “Инициатива в совершении преступления может принад-

лежать не только организатору^ При определенных усло-

виях, когда имеется группа асоциально настроенных лиц,

инициатором может быть и один из соисполнителей пре-

ступления, роль которого сводится только к тому, что он

высказывает мысль о совершении преступления. В услови-

ях господствующих в такой группе негативных настроений

этого, нередко, оказывается достаточно, чтобы группа со-

вершила преступление. В судебной практике с проявлени-

ями такой соисполнителя можно столкнуться,

например, в делах о групповых хулиганстве, изнасилова-

нии и т. д,

\/”‘ Инициатором преступления всегда является и подстре-

катель. Однако его роль, его усилия сводятся обычно к то-

му, чтобы породить у исполнителя или других соучастников

умысел на совершение преступления. Далее этого подстре-

катель не идет. Если же он прилагает сверх того усилия,

чтобы сплотить соучастников, преподнести им готовый план

совершения преступления, берется за руководство их дея-

тельностью, он превращается в организатора^

Вторая форма организации преступления заключается

в том, что организатор, не будучи инициатором преступле-

ния, осуществляет руководство всей преступной деятель-

ностью соучастников, обеспечивая реализацию преступного

намерения.

3. В уголовно-правовой литературе предлагаются и

иные определения организатора, не всегда совпадающие с

текстом закона. Так, Г. А. Кригер полагает, что [83, 131]. Связывая вопрос

об организаторе с совершением преступления в составе пре-

ступного сообщества, он, тем самым, по нашему мнению,

выходит за рамки ст. 17 Основ. Выше подчеркивалось, что

назначение этой статьи заключается в том, чтобы урегули-

ровать вопрос об уголовной ответственности лиц, действия

которых непосредственно статьей Особенной части уголов-

ных кодексов не охватывается. Действия же организаторов

преступных сообществ являются одним из видов деятель-

ности, рассматриваемой как преступление непосредственно

в статьях Особенной части уголовных кодексов. Поэтому в

статье, определяющей ответственность соучастников, о них

говорить нет надобности-

Предложенное определение страдает и еще одним недо-

статком. Во второй его части, где речь идет об организа-

ции отдельных преступлений (вне преступного сообщества),

Г. А. Кригер называет только руководство подготовкой

или совершением преступления, т. е. сужает понятие ор-

ганизатора преступления по сравнению с законодатель-

ным определением и с объективной сущностью его дея-

ний.

Спорным представляется также определение организа- ^

тора^конкретного пресздщ^ния, предлагаемые М. И_Кова-

девым. По” его мнению, таковыми должны считаться лица,

которые:

\117~Ш!У.– ‘ -^-^-

М^И. Ковалев проводит, таким образом, различие меж-

ду двумя названными в законе видами организаторов по

тому признаку, что организатор первого вида непосред-

ственно не руководит совершением преступления, но уча-

ствует в нем наряду с втянутыми им в это преступление ли-

цами, организатор же второго вида, наоборот, руководит

непосредственным совершением преступления, но может и

не участвовать в физическом выполнении его состава.

Думается, что такое разграничение необоснованно. По-

нятие организации деятельности более широкое, чем по-

у нятие руководства ею. (И поэтому деятельность организа-

тора первого типа необходимо должна включать и

. руководство совершением преступления. По формуле же

М. И. Ковалева, она сводится только к тому, что организа-

тор, во-первых, склоняет другое лицо к преступлению и, во-

вторых, сам участвует в преступлении наряду с втянутыми

им в преступление лицами. Если выразить эту мысль более

просто, то получится, что организатором преступления яв-

ляется подстрекатель, принявший, сверх того, участие в

совершении исполнительских действий, т. е. гибрид под-

стрекателя и соисполнителя. С такой трактовкой согласить-

ся трудно.

\У 4. Как мы уже отмечали, организатор первого вида все-

‘ гда действует и как подстрекатель, поскольку инициатива

в совершении преступления, как и подыскание соучастни-

ков, всегда принадлежит ему. Но для того чтобы стать ор-

ганизатором, он не просто должен еще включиться в пре-

ступление в качестве соисполнителя, но и выполнить имен-

но организаторские действия, т. е. действия, направленные

на организацию преступления. В этом плане соединение

двух функциональных ролей: подстрекателя и соисполните-

ля, породить третью специфическую функцию – организа-

цию преступления не могутИЗрганизация преступления –

это и разработка плана преступления, и распределение ро-

лей между соучастниками или даже точно определенная,

продуманная организатором деятельность одного исполни-

теля, действующего согласно полученным инструкциям.

При этом организатор преступления, отнюдь, не должен

в обязательном порядке становиться исполнителем. Судеб-

ной практике известны многочисленные случаи такого рода.

Ограничимся для иллюстрации одним примером.

К. купила у С. половину домостроения. По условиям до-

говора она в момент его подписания передала С. часть

обусловленной суммы, а остальную часть обязалась выпла-

тить на протяжении года. Вселившись в дом, К., однако,

стала изыскивать способы, как избежать оплаты долга. Она

стала уговаривать Л., находившегося с ней в интимной свя-

зи, убить С. Подпаивая Л., когда он приходил к ней в гос-

ти К. неизменно заводила разговор об этом. Для того

чтобы убедить Л. в том, что ему бояться нечего, К. развила

перед ним в деталях продуманный план. У С. всегда имел-

ся табак-самосад, который он хранил на полках в чулане.

В этом же чулане находились и его столярные принадлеж-

ности, в том числе и топор. С., человек аккуратный и пе-

дантичный, всегда все хранил в одном и том же месте. По

плану К., Л. должен был зайти к С. за табаком, а когда

последний отправится в чулан, последовать за ним и, вы-

ждав, пока тот повернется к полке, взять стоящий тут же

топор, сзади нанести удар и после этого рассыпать табак из

банки вокруг себя и у выхода до общей дороги с тем, чтобы

собаки не взяли след. То, что следы Л. ведут к дому, го-

ворила К., ни у кого подозрения вызвать не может, так как

все знают, что он у нее бывает. Уговоры и детализация

плана со стороны К. продолжались более двух месяцев,

пока Л., наконец, не сдался и не совершил организованное

К. убийство. С полным основанием, по нашему мнению,

суд, рассматривавший это дело, признал К. организатором

убийства, а Л. его исполнителем.

В приведенном примере К. непосредственного участия

в совершении преступления не принимала, но от этого ее

роль не перестала быть организаторской.

5. В литературе распространенным является мнение, ^

что в случаях, когда соучастник (организатор, подстрека-

тель, пособник) принимает также участие в самом процес-

се исполления преступления, предусмотренного в статьях

Особенной части Уголовного кодекса, его исполнительская

(соисполнительская) деятельность поглощает всякую дру-

гую, и действия его должны квалифицироваться только по

статье Особенной ^асти без ссылки на норму Общей части,

определяющей ф: нкциональную роль соучастников. Этой

позиции широко придерживается и судебная практика. /

Дань этому устоявшемуся мнению отдал и автор настоя-

щей работы [65].

Однако такой подход является недостаточно последова- \/

тельным. Упрощая квалификацию, он, вместе с тем, осво-

бождает суд от необходимости во всех деталях проанали-

зировать и описать в приговоре все аспекты деятельности

соучастника и, если будет установлено, что он принимал

участие в совершении преступления, т. е. дей-

ствовал как соисполнитель и одновременно как организа-

тор или подстрекатель, отразить это в квалификации по-

средством ссылки на соответствующие части статьи Общей

части Уголовного кодекса.

4. Подстрекатель к преступлению

\?1. Подстрекателем признается лицо, склонившее кого-либо

1 к совершению преступления, т. е. умышленно возбудившее

у другого лица решимость совершить конкретное общест-

венно опасное деяние, запрещенное законом.

Действующее законодательство, давая определение под-

стрекателя, не содержит каких-либо указаний на средства

и формы, с помощью которых подстрекательство осущест-

вляется, поскольку в законе немыслимо предусмотреть все

средства, которыми подстрекатель может воспользоваться

для создания мотивов, обусловливающих поведение под-

стрекаемого. Средства эти могут быть самыми различными,

и провести какую-либо классификацию этих средств по их

действенности без учета конкретных обстоятельств, в кото-

рых осуществляется подстрекательство, а также отношений

^ ^ между подстрекателем и подстрекаемым невозможно^ Как

V справедливо отмечает М. И. Ковалев, [117, 69]. Поэтому су-

^ дить о действенности тех или иных средств, употреблен-

ных подстрекателем,- можно только применительно к каж-

дом^.конкретному случаю.

^2.-В литератур^ обычно, в качестве средств подстрека-

тельства называют подкуп, просьбу, поручение, убеждение

и уговоры, приказ,-физическое насилие 1. обман [17, 74-

85].

Установить соотношение этих средств, их относительную

^ результативность невозможно. Существенно не то, какие

средства употреблял подстрекатель, а то, насколько эти

средства оказались эффективными.”

Вместе с тем, отвлекаясь от конкретной ситуации, в ко-

торой действует ‘подстрекатель, и от его взаимоотношений

с Исполнителем в тот момент, когда подстрекательство осу-

ществлялось, можно попытаться проанализировать средст- \

ва подстрекательства по их относительной . В этом ^

случае на первое место следовало бы, вероятно, поставить ‘

принуждение, угрозы и приказ ‘.

л^При прочих равных условиях принуждение и угроза ско-^^

^^ее всего могут вызвать в психике людей нестойких, трус-

ливых мотивы,’ толкающие их на причинение вреда ,опре- указал: п

145

возлагались), то его действия надлежит квалифицировать

по ст. 152 ‘ УК. РСФСР и соответствующим статьям УК

других союзных республик>, т. е. как посредственного при-

чинителя. При этом Верховный Суд СССР подчеркнул,

что .

г’ Что же касается должностных лиц вышестоящих орга-

низаций, понудивших лиц, на которых возложена обязан-

ность представления государственной отчетности, к совер-

шению приписок или других искажений отчетности о вы-

полнении планов руководимыми ими предприятиями, учре-

ждениями, организациями, то Пленум Верховного Суда

СССР указал, что они подлежат ответственности как ор-

ганизаторы преступления по ст. ст. 17 и 1521 УК РСФСР

и соответствующим статьям УК других союзных республик.

Хотя принуждение, угроза и приказ относительно более

сильные средства подстрекательства, это отнюдь не значит,

что они являются наиболее распространенными. Подстре-

катель чаще прибегает к менее сильным средствам, кото-

рые, во-первых, проще и легче использовать и которые, во-

вторых, ‘по их эффективности (с учетом конкретной ситуа-

ции и его отношений с подстрекаемым) не уступают

‘ названным выше. Более того, они нередко позволяют под-

‘стрекателю оставаться в тени и вселяют в него надежду на

^возможность избежать ответственности. К таким средствам,

^\в частности, относятся убеждение, совет и просьба.

^ Убеждение заключается в сообщении подстрекателем

исполнителю или пособнику таких обстоятельств, которые

могут стать мотивами их деяний. С объективной стороны

убеждение – процесс длительный, требующий общения

между подстрекателем и подстрекаемым. Во время этого

общения подстрекатель стремится не только вызвать мо-

тивы, которые содействовали бы принятию исполнителем

решения, но и, наоборот, ослабить, нейтрализовать, уничто-

жить мотивы, которые удерживают лицо от принятия же-

лаемого для подстрекателя решения. Характерной чертой

убеждения как средства подстрекательства является то,

что внешне подстрекатель не имеет своего интереса в пре-

ступлении. Воздействуя на волю исполнителя, он стремит-

ся убедить его в целесообразности и необходимости тех или

иных деяний, уверить в том, что совершение их соответ- г

, не может рассматриваться как подстрекательство

[175, 572]. Такое утверждение правильно лишь примени-

тельно к тем случаям, когда обман касается обстоятельств,

образующих элементы состава преступления, но оно невер-

но когда речь идет об обмане по поводу обстоятельств, не

являющихся элементами состава преступления, но могущих

порождать у подстрекаемого определенные мотивы, опре-

делять линию его поведения. Поэтому выявление сущности

и характера обстоятельств, по поводу которых одно лицо

вводит в заблуждение другое, является важным для уста-

новления подлинной роли этого лица, правильной уголовно-

правовой оценки его действий.

3^ При квалификации преступлений выяснение тех .

Ошибка в этом деле заключалась прежде всего в неверной

оценке характера действий П., безосновательно расценен-

ных судом как подстрекательство.

^””Подстрекательство должно быть конкретизировано по

объекту. Не может рассматриваться как подстрекатель ли-

цо, пусть и призывающее к совершению преступления, но

не указывающее против какого конкретного объекта это

преступление должно быть направлено.

^ И, наконец, оно должно быть конкретизировано по

субъекту, т. е. по лицу, в отношении которого оно осуще-

ствляется.^ Общий призыв к преступлению, не обращенный

к конкретному исполнителю, не может рассматриваться

как подстрекательство и не влечет за собой ответственно-

сти, если только по закону он не образует самостоятельно-

го преступления, ответственность за которое установлена

непосредственно в статьях Особенной части Уголовного ко-

декса,

\у .Таким образом, подстрекательство как вид соучастия

в преступлении всегда должно быть конкретизировано по

всем элементам состава этого преступления

5. Пособник преступлению

Пособники – наиболее распространенный вид соучастни-

ков. Если проанализировать дела о соучастии с распреде-

лением ролей, то окажется, что большинство соучастников

(исключая исполнителей) действуют как пособники.

По своей объективной роли в совершении преступления

пособник, за редким исключением, всегда менее опасная

фигура, чем другие соучастники: инициатива совершения

преступления принадлежит не ему, он не руководит пре-

ступной_деятелъяостыо других лиц, не выполняет объектив-

ной стороны состава преступления, предусмотренной ста-

тьями Особенной части; он лишь содействует исполнителю

преступления в осуществлении его преступного намерения,

не выполняя при этом действий, входящих в объективную

сторону состава преступления исполнителя. Однако и в

этих пределах диапазон действий пособников может быть

весьма широк: от сообщения исполнителю сведений о сос-

таве семьи предполагаемой жертвы ограбления до предо-

ставления ему орудий для убийства.}

. Действующее законодательство (ч. 6 ст. 17 Основ) оп-

ределяет пособника как .

В этом определении не только обозначена направленность

деятельности пособника (содействие совершению преступ-

ления), но и дан перечень способов и средств пособниче-

ства. ”

По характеру совершаемых пособником действий пособ-

ничество может быть разделено на два вида: физическое

и интеллектуальное.

2. Физическое пособничество заключается в совершении

действий, помогающих исполнителю осуществить объектив-

ную сторону того состава преступления, который сформу-

лирован в Особенной части Уголовного кодекса. К числу

этих действий относятся: а) предоставление исполнителю

необходимых средств для осуществления его преступного

замысла; б) устранение препятствий, мешающих исполни-

телю выполнить объективную сторону состава преступле-

ния; в) создание необходимых условий, обеспечивающих

совершение преступления. Л^А”

Предоставление средств связано обычно с передачей

пособником исполнителю тех или иных предметов матери-

ального мира, которые должны помочь последнему реали-

зовать свое преступное намерение. Такими предметами

могут быть отмычки, оружие, транспортные средства, горю-

чие материалы и т. д. Исчерпать этот перечень невозмож-

но, как невозможно и привязать отдельные средства, пре-

доставленные пособниками, к определенному преступле-

нию. Например, ключ (отмычка) может являться средством

проникновения в квартиру или в учреждение для кражи,

для убийства, в целях шпионажа и т. д. Точно так же ору-

жие может быть средством убийства, разбойного нападе-

ния, бандитизма, оказания психического насилия при изна-

силовании и \. п. Поэтому в качестве средств могут высту-

пать самце различные предметы материального мира при

условии, что по своим свойствам они могут оказать испол-

нителю помощь в осуществлении объективной стороны со-

става конкретного преступления.

Устранение препятствий, мешающих исполнителю со-

вершить преступление, заключается в таких действиях по-

собника, которые направлены на уничтожение тех или иных

помех на пути к достижению преступной цели. Так, пособ-

ник может отвлечь внимание лиц, призванных охранять

государственное или общественное имущество, отключить

водопроводную сеть с целью содействия поджигателю, пе-

ререзать токопитающие провода с тем, чтобы исполнитель

под покровом темноты мог проникнуть в помещение, отклю-

чить телефон и т. п. Одним из народных судов г. Киева

рассматривалось, например, дело, в котором помощь пособ-

ника сводилась к тому, что в строго обусловленное время

он позвонил по телефону охраннику одного из учреждений

и сообщил, что его (охранника) жена попала под машину

и хочет перед смертью с ним проститься. Охранник, жив-

ший в трех кварталах от места работы, запер дверь и, бро-

сив все, побежал домой. Пятнадцати минут, в течение ко-

торых он отсутствовал, оказалось достаточным для того,

чтобы сейф учреждения был очищен. Позвонив по телефо-

ну и вызвав охранника, пособник устранил препятствие,

которое мешало преступникам совершить кражу.

Создание условий, обеспечивающих исполнителю воз-

можность совершить преступление, является, по существу,

разновидностью предыдущего вида физического пособни-

чества, но, если так можно выразиться, с положительным

знаком.

Устранение препятствий предполагает такое изменение

окружающей обстановки, когда из нее изымаются те или

иные элементы, мешающие исполнителю выполнить его на-

мерение. Создание условий, наоборот, предполагает попол-

нение окружающей обстановки чем-то таким, что призвано

оказать исполнителю помощь в выполнении объективной

стороны состава его преступления.

^^ 3. Интеллектуальное пособничество заключается в пси-

“хическом воздействии пособника на сознание и волю ис-

полнителя с тем, чтобы укрепить его решимость совершить

преступление, конкретизировать его умысел. К числу

средств, к которым прибегает интеллектуальный пособник,

относятся советы, указания, а также заранее данное обе-

щание скрыть преступника, орудия и средства совершения

^преступления, следы преступления и предметы, добытые

.преступным путем.

Совет и указание как средство интеллектуального по-

собничества встречаются в судебной практике крайне ред-

ко Лицо, дающее совет или указание о том, как совершить

преступление, обычно является инициатором преступления

и поэтому справедливо рассматривается судебной практи-

кой как подстрекатель или организатор преступления. Толь-

ко в тех случаях, когда совет и указание обращены к ‘лицу,

у которого уже есть намерение совершить преступление, и

эти советы или указания преследуют цель лишь укрепить

такое намерение, лицо, дающее такие советы или указания,

должно рассматриваться как пособник. Иными словами,

совет и указание являются средством пособничества, если

они направлены на укрепление возникшей помимо пособни-

ка инициативы совершить преступление.

К интеллектуальному пособничеству закон относит так-

же заранее обещанное укрывательство. Однако и теория,

и судебная практика с полным основанием рассматривают

как таковое и заранее обещанные недоносительство и по-

пустительство.

Давая исполнителю обещание скрыть преступление, нс

сообщать о нем органам власти или не препятствовать его

совершению, пособник тем самым укрепляет решимость ис-

полнителя к действию, способствует становлению ему умы-

сла. При таком обещании в расчет исполнителя вводится

дополнительный фактор, способный склонить его к преступ-

ной деятельности,- надежда на то, что его укроют, о нем

не донесут, ему не будут препятствовать.

Поэтому для привлечения к ответственности интеллек-

туального пособника, воздействовавшего на исполнителя

заранее данным обещанием скрыть преступление, не сооб-

щать о нем органам власти или не препятствовать его со-

вершению, не обязательно устанавливать, выполнил ли он

это обещание. Свою роль в совершаемом в соучастии пре-

ступлении он уже выполнил – укрепил решимость испол-

нителя к действию.

Если же укрывательство, недоносительство и попусти-

тельство не были заранее обещаны исполнителю и тем са-

мым не включались им в общий план совершаемого пре-

ступления, они рассматриваются не как соучастие в пре-

ступлении, а как прикосновенность. –

4. Действия пособника, как и других соучастников, дол-

жны находиться в причинной связи с деянием исполнителя.

А это возможно лишь в том случае, если они хронологи-

чески предшествуют деянию исполнителя или осуществля-

ются одновременно с ним. Если же деятельность пособника

относится ко времени, когда деяние исполнителя уже за-

вершено, она не может рассматриваться как пособничество,

поскольку не находится с этим деянием в причинной связи-

Вопрос об окончании деяния исполнителя нуждается в

уточнении, поскольку законодатель, конструируя составы,

момент окончания преступления связывает с различными

стадиями его осуществления. При этом в одних случаях

фактическое окончание преступления совпадает с выпол-

нением исполнителем его состава, в других – не совпадает.

Состав преступления, предусмотренный ст. 142 УК УССР

(ст. 146 УК РСФСР), очерчен, например, таким образом,

что разбой считается оконченным с момента нападения,

соединенного с насилием, опасным для жизни и здоровья

потерпевшего, или с угрозой такого насилия. Но ведь при

разбое нападение не самоцель. Оно является только сред-

ством реализации основной цели преступника – завладе-

ния личным имуществом потерпевшего. Практически завла-

дение происходит тогда, когда нападение уже закончено,

т. е. когда состав преступления, предусмотренный законом,

выполнен. Иными словами, окончание состава преступле-

ния в этом случае не совпадает с окончанием самого пре-

ступления.

Аналогично обстоит дело и с так называемыми длящи-

мися и продолжаемыми преступлениями. Дезертирство, на-

пример, считается оконченным с момента оставления во-

еннослужащим расположения воинской части или места

службы с целью уклониться от ее дальнейшего несения.

Однако противоправное состояние, созданное дезертиром,

продолжается. Поэтому всякое оказание ему помощи в этот

период должно рассматриваться как пособничество. Состав

такого преступления как незаконное лишение свободы так-

же считается оконченным с момента незаконного лишения

свободы того или иного лица. Однако это, отнюдь, не озна-

чает, что тот, кто поможет исполнителю данного преступле-

ния продлить лишение личной свободы потерпевшего (на-

пример, путем предоставления для этого другого помеще-

ния), не может рассматриваться как пособник.

На наш взгляд, нелогичным было бы относить к числу

пособников только лиц, оказавших содействие исполнителю

до момента окончания состава преступления, а тех, кто

оказал ему содействие в момент фактического совершения

преступления, рассматривать только как прикосновенных к

преступлению лиц. Поэтому правы те авторы, которые счи-

тают, что участие в преступлении возможно до фактическо-

го окончания преступления, даже если бы участвующий

включился в преступную деятельность уже после того, как

развитие преступления достигло момента, с которым за-

кон связывает окончание состава преступления [117, 116-

118].

Таким образом, в тех преступлениях, окончание которых

не совпадает с моментом выполнения предусмотренного за-

коном состава, пособничество возможно и после того, как

состав преступления будет выполнен, но, во всяком случае,

до завершения преступления.

5” С объективной стороны пособничество может быть

осуществлено как посредством активных действий, так и

путем бездействия.^Однако вменить лицу в вину его без-

действие можно лишь при условии, что обязанность дей-

ствовать была возложена на него законом. Поэтому трудно

согласиться с встречающимся в литературе утверждением,

что пособничество может заключаться в бездействии и тог-

да, когда то или иное лицо должно было в силу моральной

обязанности не допускать совершения конкретного преступ-

ления [94,17-18].’

.Следует отметить, что действия пособника, в какой бы

форме они не осуществлялись, ни при каких условиях не

должны совпадать с теми, которые предусмотрены в статье

Особенной части Уголовного кодекса, т. е. образуют объек-

тивную сторону состава исполнителя преступления.^Если

это условие нарушается и пособник оказывает содействие

исполнителю в выполнении объективной стороны его пре-

ступления, то как бы незначительно ни было его участие,

он перестает быть пособником и становится соисполните^

лем.

б.^Как и всякое соучастие, действия пособника должны

быть умышленными.-Оказывая помощь лицу, готовящемуся

совершить преступление, пособник не только должен созна-

вать преступность действий исполнителя, но и сознавать,

что он связан с действиями последнего. Иными словами,

его предвидение должно охватывать объективную сторону

действий исполнителя и причинную связь между преступле-

нием, совершаемым исполнителем, и его, пособника, дей-

ствиями.

‘Совокупность названных объективных и субъективных

признаков образует тот состав преступления, за кото-

рый пособник и привлекается к уголовной ответствен-

ности.

Глава 4. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СОУЧАСТНИКОВ

И КВАЛИФИКАЦИЯ ИХ ДЕЙСТВИЙ

1. Основание ответственности соучастников.

Их ответственность при оконченном и неоконченном

преступлении

1. Проблема ответственности соучастников, в тех случа-

ях когда речь идет о соучастии с распределением ролей,

достаточно сложна. Дело в том, что при соучастии как

с1еНс^ит 5Ш ^епепв этот вопрос не возникает, так как дей-

ствия каждого из лиц, совершивших одно преступление

группой, группой, действовавшей по предварительному сго-

вору, или организовавших преступное сообщество или

участвовавших в нем, сложностей не вызывает: каждое из

них отвечает по той статье Уголовного кодекса, которая

устанавливает запрет на соответствующие действия. Не вы-

зывает сложностей (только в силу устоявшейся практики!)

и вопрос об уголовной ответственности соисполнителей.

Каждый из них привлекается к ответственности по той ста-

тье Уголовного кодекса, которая предусматривает ответ-

ственность за соответствующее преступление индивидуаль-

но действующего лица. В тех случаях, когда речь идет об

ответственности соучастников, не выполнявших своими дей-

ствиями объективной стороны состава преступления, пре-

дусмотренного в Особенной части Уголовного кодекса, т. е.

о соучастии с распределением ролей, проблема оснований

ответственности выдвигается на первый план.

Это связано, прежде всего, с тем, что вопрос об основа-

ниях уголовной ответственности соучастников преступления

неразрывно связан с общей конструкцией института соуча-

стия. ^преступлении.

>> 2\В теории уголовного права сложились две устоявшие-

ся конструкции соучастия. Одна из них исходит от призна-

ния акцессорного (несамостоятельного, придаточного) ха-

рактера соучастия, другая рассматривает соучастие как

самостоятельную форму преступной деятельности. В преде-

лах каждой из этих конструкций существует целый ряд

оттенков и течений^ ,

Большинство советских} криминалистов придерживаются

принципа самостоятельной ответственности соучастников и

рассматривают акцессорную теорию соучастия )как буржу-

азную [239, 135; 240, 87; 83, 172-173]. Однако этот взгляд

оспаривается М. И. Ковалевым, полагающим, что и совет-

скому уголовному праву присущ принцип акцессорности.

[116,

10^- ‘

(^рассматривая вопрос об основаниях уголовной ответ-

ственности соучастников преступления, сторонники акцес-

сорной теория усматривают их исключительно в действиях

исполнителя^М. И. Ковалев, например, полагает, что сос-

тав преступления выполняется непосредственным исполни-

телем, остальными же соучастниками [116, III}. В другом месте, однако,

он пишет, что в действиях соучастников – подстрекателей

и пособников есть некий

[116, 166-169], который конкретизируется действиями ис-

полнителя, причем именно этот общий состав определяет

их ответственность.

С таким выводом согласиться трудно, поскольку общего

состава преступления в природе не существует. Состав

всегда конкретен, привязан к определенному, зафиксиро-

ванному в законе, посягательству на определенный объект,

Общий состав, точнее учение о нем,- это теоретическая

конструкция, аккумулирующая признаки, свойственные

всем составам преступления, и призванная облегчить как

анализ конкретных составов преступления при квалифика-

ции действий лица, совершившего преступление, так и кон-

струирование их при кримщализации определенных обще-

ственно опасных деяний. Щоэтому основанием ^ответствен-

ности соучастника может быть лишь конкретный состав

преступления, содержащийся в его действиях.

3. Из этого, отнюдь, не следует, что деяния организатор

ра, подстрекателя и пособника могут быть оторваны от

деяния исполнителя и рассматриваться изолированно от^

него^Между организатором, подстрекателем и пособником,

с одной стороны, и исполнителем преступления, с другой,

существует органическая связь: все они зависят от степе-

ни осуществления исполнителем преступного намерения,

от достижения им преступного результата/ Ведь нельзя, в ^

самом деле, привлечь подстрекателя за подстрекательство

к оконченному убийству, если исполнитель не пошел далее

наказуемого приготовления к нему или покушения на него.

В этом плане и организатор, и подстрекатель, и пособник

зависят от действия исполнителя, от фактически выполнен-

ного им, зависят в части объема вменения. Но нельзя го-

ворить об ответственности соучастника за действия испол-

нителя без того, чтобы не вступать в противоречие с основ-

ными идеями социалистического уголовного права и

социалистического правосудия^

4.10сновополагающим принципом советского уголовного

права является индивидуальная ответственность лица за

^совершение деяния, содержащего состав преступления^.

Применительно к институту соучастия это означает, что

Основания ответственности каждого из соучастников лежат

не в действиях исполнителя, а в действиях, совершенных

^ими личной Устанавливая в Общей части уголовных кодек-

сов наказуемость действий организаторов, подстрекателей

и пособников, законодатель тем самым при наличии опре-

деленных объективных и субъективных условий приравни-

вает эти действия к действиям исполнителей, конструируя,

таким образом, особый состав организаторской деятельно-

сти, подстрекательства и пособничества к определенному

преступлению.

Признание самостоятельной ответственности соучастни-

ков преступления позволяет не только не отступать от об-

щих принципов советского уголовного права, но и последо-

вательно, логично решать множество вопросов, для кото-

рых акцессорная теория соучастия конструирует ряд исклю-

чений. Так, при наличии расхождений между содержанием

умысла соучастников, с одной стороны, и исполнителя, с

другой, возможна их ответственность за разные составы

одного и того же преступления. Различная квалификация

может иметь место и тогда, когда исполнитель преступле-

ния обладает определенными личными свойствами, влияю-

щими на его ответственность, а также в силу некоторых

др^их обстоятельств.

^Принцип самостоятельной ответственности соучастников

дает надлежащее обоснование ответственности соучастни-

ков при добровольном отказе исполнителя от преступной

деятельности; при освобождении исполнителя от наказания,

например, в силу помилования, освобождения от уголовной

ответственности с передачей дела на рассмотрение това-

рищеского суда или в связи с передачей его на поруки

коллективу; при непривлечении исполнителя к ответствен-

ности в силу тех или иных обстоятельств (умер, пользо-

вался дипломатическим иммунитетом и т. д.). И, наконец,

этот принцип объясняет уголовную ответственность под-

стрекателя при безуспешности подстрекательства или по-

собника при безуспешности его деятельности. “^

5. Каждый соучастник привлекается к ^уголовной от-

ветственности потому, что он совершил преступление. На-

значая ему наказание, суд должен руководствоваться общи-

ми принципами советского законодательства. Эти принци-

пы изложены в ст. 39 УК УССР. В частности, в этой ста-

тье устанавливается, что суд при назначении наказания

учитывает характер и степень общественной опасности со-

вершенного преступления, личность виновного и обстоя-

тельства дела, смягчающие или отягчающие ответствен-

ность.

Если характер и степень общественной опасности со-

вершенного преступления для всех соучастников одинаковы

(в случае квалификации их действий по одной и той же

статье Особенной части Уголовного кодекса), то степень

общественной опасности каждого соучастника может быть

различной. Она зависит от целого ряда объективных и

субъективных обстоятельств и проявляется в степени и ха-

рактере участия лица в совершении преступления. Харак-

тер участия определяет, как указывалось, функциональную

роль в совместно совершаемом преступлении. И это весьма

важно, поскольку сама эта роль – организатора, подстре-

кателя или пособника – определяет и степень обществен-

ной опасности их действий. Вместе с тем, при одной и той

же функциональной роли степень интенсивности действий

каждого из соучастников, напряженности их преступной

воли, направленной на организацию преступления, склоне-

ние исполнителя к совершению общественно опасных дей-

ствий или оказание ему в этом помощи, может быть раз-

личной. Поэтому для установления степени общественной

опасности действий каждого из соучастников в совместно

совершенном преступлении важно проанализировать каж-

дый из этих двух признаков, названных в ч. 7 ст 19 УК

УССР.

Степень общественной опасности каждого из соучастни-

ков определяется не только внешними признаками – харак-

тером и степенью их участия в преступлении, но и личными

свойствами соучастников, например их прошлой преступ-

ной деятельностью, наличием у них судимости и т. д.

6. Индивидуализация ответственности соучастников по

характеру и степени участия в преступлении не означает их

изолирования от деяний исполнителя. Поскольку деятель-

ность исполнителя является плодом усилий всех соучастни-

ков, результатом их действий, они с ней теснейшим образом

связаны. Эта связь дополняется тем, что объективная сто-

рона состава преступления, задуманного организатором или

подстрекателем, выполняется лицом, которому они привили

преступный умысел. Вместе с тем причинная связь инициа-

тора преступления (организатора, подстрекателя) с вызван-

ной им деятельностью исполнителя продолжается до ре-

результата этой деятельности, являющегося последствием

в уголовно-правовом смысле. Поэтому в действиях соучаст-

ника состав оконченного преступления будет иметь место

при выполнении исполнителем объективной стороны кон-

кретного состава преступления. В случаях, когда преступ-

ление является материальным, необходимо, чтобы в резуль-

тате деятельности исполнителя наступили предусмотренные

законом последствия; в случаях же, когда преступление

является формальным, необходимо, чтобы исполнитель со-

вершил действие, запрещенное законом.

В этом и только в этом смысле организатор, подстрека-

тель и пособник следуют судьбе исполнителя: наличие

оконченного состава преступления в действиях исполнителя

определяет состав оконченного преступления в их действи-

ях, что, в свою очередь, влечет ответственность исполните-

ля за оконченное преступление и его соучастников за орга-

низационную деятельность, за подстрекательство или за

пособничество оконченному преступлению. Когда же по

тем или иным причинам исполнитель не довел своего дея-

ния до конца и ответственность ‘его наступает лишь за по-

кушение на преступление или за приготовление к нему, его

судьбе следуют и остальные соучастники: они несут ответ-

ственность за организацию покушения или приготовления

к преступлению, за подстрекательство к покушению или

приготовлению преступления, и, наконец, за пособничество

покушению или приготовлению к преступлению.

Таким образом, деятельность исполнителя, продолжаю-

щая причинный ряд, начатый соучастниками, определяет

объем вменения им того результата, который охватывался

их умыслом.^В тех случаях, когда исполнитель остановил-

ся на определенной стадии развития преступления – на по-

кушении или на приготовлении, отсутствующий результат

вменить соучастникам нельзя. Они могут нести ответствен-

ность лишь в соответствии с тем, что сделал исполнитель.

7. Объем вменения определяет и юридическую квалифи-

кацию действий соучастников в каждом из названных вы-

ше случаев. Так, при преступлении, доведенном исполните-

лем до конца, состав преступления остальных соучастников

определяется ст. 19 УК УССР и соответствующей статьей

Особенной части, охватывающей преступление, которое (в

пределах умысла соучастников) совершил исполнитель. При

покушении исполнителя на преступление или при приготов-

лении к нему состав преступления остальных соучастников

будет определяться ст. ст. 19и 17 УК УССР и соответству-

ющей статьей Особенной части. Такая квалификация дей-

ствий соучастников преступления является логически бе-

оуппрчной и в советской уголовно-правовой литературе

^^ий не вызывает ^95, 100; 228, 87-88], хотя от-

дельные авторы и не конкретизируют своего мнения по

этому вопросу.

р судебной же практике такая квалификация является

неустоявшейся. Так. в пункте 8 постановления Пленума

Верховного Суда СССР от 23 сентября 1977 г. указывается: [26, 240].

Подобная квалификация, по нашему мнению, едва ли

правильна.

Прежде всего вызывает сомнение сама возможность в

описываемой Пленумом ситуации ставить вопрос о соуча-

стии во взяточничестве тех лиц, которые в действительности

умысла на дачу взятки не имели. Во всех этих случаях

речь о том, что оно объективно, проявив инициативу, вы-

ссылка на необходимость дать взятку какому-то (даже,

по постановлению Пленума, индивидуально не определен-

ному должностному лицу) выступает как средство обмана.

Но если в отношении лица, склоняющего кого-либо к пере-

даче ему денег либо иных ценностей якобы для последую-

щего вручения должностному лицу, еще и можно вести

речь о том, что оно объективно, проявив инициативу, вы-

ступало в роли (хотя умыс-

ла на действительную дачу взятки не имело), то в отноше-

нии и для такой постановки вопроса основа-

ний нет. Ведь пособник не может породить совершения

лицом действий, образующих покушение на дачу взятки, по-

этому его наказывать за действия, совершенные таким

, едва ли возможно. Его же собственные

действия далее мошенничества никак простираться не мо-

гут.

Однако и в отношении такого мошенника-подстрекателя

к даче взятки предлагаемая Верховным Судом СССР ква-

лификация представляется неточной.

Как известно, взятка может быть дана только должно-

стному лицу, и до момента получения им денег или иных

ценностей вопрос об оконченном преступлении стоять не

может. Это признано по существу и Пленумом Верховного

Суда СССР, предложившим квалифицировать действия

взяткодателя как покушение на дачу взятки. Но ведь под-

стрекатель склонил взяткодателя к совершению именно

этого преступления: он заранее знал, что взятка должно-

стному лицу передана не будет и что со стороны исполни-

теля далее покушения на дачу взятки дело не пойдет. По-

этому, даже и определяя квалификацию действий подстре-

кателя тем, что фактически было содеяно исполнителем, его

нельзя признать ответственным за подстрекательство к да-

че взятки еще и потому, что он с самого начала умыслил

склонить исполнителя только к покушению на дачу

взятки.

Следует отметить, что ссылка на ст. 17 УК УССР (ст.

15 У К РСФСР и аналогичные статьи уголовных кодексов

и других союзных республик) при квалификации действий

соучастников в тех случаях, когда преступная деятельность

исполнителя до конца доведена не была, имеет еще и то

значение, что сразу подчеркивается, что преступный ре-

зультат не наступил. А это означает, что и по отношению к

соучастникам суд, руководствуясь ст. 17 УК УССР, должен

будет при назначении наказания учитывать степень осуще-

ствления общего для всех соучастников преступного наме-

рения.

2. Ответственность при неудавшемся соучастии

\^ в преступлении

1. Организационную деятельность, подстрекательство и по-

собничество называют неудавшимися в том случае, когда

они остались безрезультатными: предполагаемый исполни-

тель либо вовсе не совершал и не собирался совершать пре-

ступных действий, либо хотя и собирался их совершать, но

затем передумал и не совершил. В обоих случаях предпо-

лагаемый исполнитель никаких наказуемых действий не

выполнял и, следовательно, не может быть привлечен к

ответственностиУ Однако деятельность соучастников здесь

не ограничилась лишь обнаружением умысла, т. е. ненака-

зуемой стадией развития преступной деятельности. Они вы-

полнили ряд действий, направленных на склонение лица

к преступлению или оказание ему помощи. В частности,

подстрекатель и организатор, выступая инициаторами пре-

ступления, пытались создать в сознании исполнителя моти-

вы, которые могли бы его к этой деятельности склонить.

То, что их деятельность не достигла желанных результатов,

от подстрекателя и организатора не зависело. Они сделали

все, что считали нужным, и если, тем не менее, не скло-

нили избранное ими лицо к совершению преступления, то

по не зависящим от них причинам.

2 Советское уголовное законодательство не содержит

норм регулирующих ответственность лиц при неудавшихся

организационной деятельности, подстрекательстве или по-

собничестве ‘. Однако оставлять безнаказанными такие дей-

^ ц^, безусловно, нельзя. Так, деятельность подстрекателя,

даже если она оказалась безуспешной, в ряде случаев пред-

ставляет собой серьезную общественную опасность. Ска-

жем если бы склоняемое им лицо оказалось менее устой-

чивым или не вступили бы в действие факторы, помешав-

шие подстрекаемому принять решение, к которому его

пытался склонить подстрекатель, или факторы, отвратив-

шие его от принятого под воздействием подстрекателя ре-

шения, то преступление, возможно, было бы совершено. Из

этого вытекает, что подобная деятельность подстрекателя

не может остаться безнаказанной. Но возникает вопрос: за

что должен нести ответственность подстрекатель, если дея-

тельность подстрекаемого не перешла границ между нена-

казуемым и н^азуемым?

Общет^^^а^ым, к сожалению, является взгляд, что

случаи неудавшегося подстрекательства или пособничества

не могут рассматриваться по правилам соучастия, посколь-

ку в них отсутствует количественный признак, необходимый

для соучастия. [227, 417}. ‘Далее А. А. Пионтковский от-

мечает, что неудавшееся подстрекательство всегда можно

рассматривать как , т. е. как .

3. Взгляд на неудавшееся подстрекательство как на при-

готовление к преступлению нашел свое обоснование еще

в 1928 г. в статье М. Андреева, опубликованной в журнале

[48, 1578-1574].

Правда, у сторонников этого взгляда имеются некото-

рые нюансы в трактовке подстрекательства как приготовле-

ния к преступлению. Так, А. Н. Трайнин проводил, напри-

мер, различие между случаями неудавшегося подстрекате-

‘______

‘ Ошибочным поэтому является утверждение М. А. Гельфера, что

[72, 13-14}.

льства или пособничества и случаями, когда подстрекатель

или пособник свою роль выполнил, но исполнитель преступ-

ления не совершил. Отрицая соучастие в случаях, когда

[220, 124},

он полагал, что такое неоконченное подстрекательство или

пособничество следует квалифицировать как приготовление

к тому преступлению, к которому подстрекал или которому

оказывал помощь соучастник [220, 127]. Случай же, когда

подстрекатель или пособник свою роль выполнил, но испол-

нитель по разным причинам (передумал в последний

момент, испугался и т. д.) преступления не совершил,

А. Н. Трайнин оценивает иначе: [220, 125\. Разграничение между случаями

неудавшегося подстрекательства или пособничества, с од-

ной стороны, и случаями подстрекательства или пособниче-

ства, когда предполагаемый исполнитель сначала согласил-

ся совершить преступление, а затем отказался от своего

намерения, едва ли может быть признано убедительным.

Во-первых, такое разграничение противоречит общей

позиции А. Н. Трайнина, развитой в цитированной работе

и заключающейся в том, что когда в совершении преступ-

ления участвует только одно лицо, о соучастии не может

быть речи. То обстоятельство, что во втором случае, рас-

сматриваемом А. Н. Трайниным, предполагаемый исполни-

тель сначала согласился совершить преступление, а затем

в силу различных причин отказался от своего намерения,

ничего не изменяет. Первоначальное согласие предполага-

емого исполнителя есть ничем иным, как обнаружением

умысла, т. е. ненаказуемой стадией в развитии преступной

деятельности лица. Поэтому рассматривать такое лицо как

второго субъекта, совместно с подстрекателем или пособ-

ником совершающим преступление, нельзя.

Такое разграничение приводит и к другому, на наш

взгляд, неприемлемому выводу. Рассматривая вопрос об

ответственности подстрекателя и пособника в тех случаях,

когда исполнитель совершил покушение на преступление

(убийство), А. Н. Трайнин приходит к выводу, что действия

подстрекателя и пособника необходимо квалифицировать

по ст. 17-15 и 136 (137) УК РСФСР, т. е. как соучастие

в покушении на убийство [220, 124}. В случаях же, когда

исполнитель вообще не совершил наказуемого действия, а

только обнаружил свой умысел (от которого, кстати ска-

зать затем отказался), А. Н. Трайнин предлагает действия

такого неудавшегося подстрекателя или пособника квали-

фицировать по ст. 17-136 (137) УК РСФСР, т. е. как со-

участие в законченном убийстве [220, 125}.

4. Разграничение случаев, когда подстрекатель пытался

склонить то или иное лицо к совершению преступления, но

не склонил, и случаев, когда подстрекатель свою роль вы-

полнил, но исполнитель по разным причинам преступления

не совершил, на наш взгляд, выходит за рамки уголовного

права, поскольку эти случаи отражают лишь процесс, про-

исходящий в сознании подстрекаемого лица. Мы уже ука-

зывали на то, что принятие всякого решения, в том числе

и решения совершить преступление, сопровождается борь-

бой мотивов, взвешиванием всех и . От того,

что в начале сумма мотивов за совершение преступления

была больше суммы мотивов против него, лицо не может

стать соучастником. Испуг или другие причины, на кото-

рые указывает в своей классификации А. Н. Трайнин и

которые привели к изменению решения предполагаемого

исполнителя, как раз и являются результатом изменения

соотношения различных мотивов.

Из сказанного следует вывод, что неудавшиеся органи-

зационная деятельность, подстрекательство или пособни-

чество будут иметь место во всех случаях, когда предпо-

лагаемый исполнитель никаких преступных действий не

совершил.

5. Хотя в теории советского уголовного права взгляд

на неудавшееся подстрекательство и неудавшееся пособни-

чество как на приготовление к преступлению является поч-

ти единодушным ‘, судебная практика в этом вопросе до-

пускает колебания. В целях устранения разнобоя в судеб-

ной практике было бы целесообразно урегулировать эти

‘ Исключение, помимо автора настоящей работы, составляет

А. И. Санталов, считающий, что единственно правильным будет

[191, 104}.

вопросы в уголовных кодексах союзных республик, предус-

мотрев в них специальную норму, регулирующую ответст-

венность за неудавшиеся организационную деятельность,

подстрекательство и пособничество. Однако для этого сле-

дует прежде всего по названным вопросам четко опреде-

литься в научном плане. Надо решить, можно ли рассмат-

ривать неудавшееся соучастие как приготовление к

преступлению * или искать другие пути.

Выше уже подчеркивалось, что господствующим явля-

ется взгляд, согласно которому советскому уголовному

праву чужд принцип акцессорности. Между тем, как ука-

зывают сторонники акцессорной природы соучастия, уста-

новление ответственности за неудавшееся подстрекатель-

ство и неудавшееся пособничество как за приготовление к

преступлению является косвенным признанием принципа

акцессорности. Так, М. И. Ковалев пишет: .

Аналогично решает вопрос и Уголовный кодекс Народной Респуб-

лики Болгарии 1968 г. (ч. 1 ст. 17); .

Уголовный кодекс Венгерской Народной Республики 1978 г. (ч. 1

ст. 18) устанавливает, что за приготовление к преступлению наказы-

вается лицо, которое .

Иначе решается этот вопрос в законодательстве Польской Народ-

ной Республики, Так, УК ПНР 1969 г., исходящий из принципа самос-

тоятельной ответственности каждого из соучастников, устанавливает,

что [ 1

ст. 19].

не говорят о том, что это как раз и есть акцессорность со-

участия> [116,100; 117,183].

Это же обстоятельство подчеркивает и В. Солнарж.

[197,77].

Несмотря на этот упрек в непоследовательности сторон-

ников самостоятельной ответственности соучастников, с

трактовкой покушения на подстрекательство и пособниче-

ство как приготовления к преступлению можно было

бы согласиться, если бы она во всех случаях отвечала

задачам борьбы с преступностью.

Между тем мыслимы случаи, когда такая квалификация

неудавшихся организации преступления, подстрекательства

к нему или пособничества оказывается невозможной без

того, чтобы не вступить в противоречие с общими принци-

пами советского права. Речь идет о преступлениях, субъект

которых должен обладать специальными признаками.

В теории советского уголовного права и в судебной

практике не оспаривается положение, что исполнителями

преступлений со специальным субъектом могут быть лишь

лица, обладающие специальными качествами. Это положе-

ние применительно к одной из групп преступлений со спе-

циальным субъектом – к преступлениям воинским – на-

шло закрепление как в общесоюзном, так и в республи-

канском законодательстве. В ст. 231 Уголовного кодекса

Украинской ССР, вслед за Законом об уголовной ответст-

венности за воинские преступления, подчеркивается, что во-

инскими преступлениями признаются преступления против

установленного порядка несения воинской службы, совер-

шенные военнослужащими, а также военнообязанными во

время прохождения ими учебных или поверочных сборов.

По статьям главы о воинских преступлениях отвечают так-

же лица офицерского, сержантского и рядового состава ор-

ганов государственной безопасности и лица, в отношении

которых имеется специальное указание в законодательстве

Союза ССР. Остальные же лица исполнителями воинских

преступлений быть не могут, но могут быть соучастниками

этих преступлений. В той же ст. 231 указано, что соучастие

в воинских преступлениях лиц, не упомянутых в ней, вле-

чет ответственность по статьям этой главы. Таким образом,

лица, не указанные в ст. 231 У К УССР, могут быть орга-

низаторами воинских преступлений, подстрекателями к ним

167

или пособниками, но нс могут быть исполнителями этих

преступлений.

Аналогично обстоит дело и с должностными преступле-

ниями, также требующими специального субъекта. Статья

164 УК УССР специально определяет понятие должност-

ного преступления и должностного лица.

Что же касается иных преступлений, исполнителями ко-

торых могут быть лишь лица, обладающие специальными

признаками, то эти признаки либо прямо указаны в ста-

тьях Особенной части Уголовного кодекса, формулирующих

составы соответствующих преступлений ‘, либо подразуме-

ваются в них ^

В советском уголовном праве общепризнанным является

и положение, что при приготовлении к преступлению и

покушению на него субъект должен обладать всеми качест-

вами, которые необходимы субъекту оконченного преступле-

ния. Этой точки зрения придерживаются как авторы, отри-

цающие существование самостоятельных составов приго-

товления к какому-либо преступлению и покушения на него

[221, 309, 223, 301-, 141, 48- 49}, так и авторы, считающие,

что такие составы существуют, поскольку их признаки ука-

зываются не только в Особенной части Уголовного кодекса,

но и в его Общей части, в частности в постановлениях о при-

готовлении [175,492-493}.

Среди первой группы авторов этот взгляд наиболее чет-

ко выразила Н. Ф. Кузнецова, подчеркнувшая, что [141,49].

У сторонников второй точки зрения вывод вытекает из

конструкции составов приготовления и покушения, слагаю-

щихся из признаков конкретной статьи Особенной части

Уголовного кодекса, требующей специального субъекта, и

признаков ст. 15 Основ уголовного законодательства и соот-

ветствующих ей статей уголовных кодексов союзных респуб-

лик. Так как в конкретной статье Особенной части Уголов-

ного кодекса указано или подразумевается в качестве

субъекта преступления лицо, обладающее определенными

признаками, то и субъект приготовления или покушения на

это преступление должен обладать теми же признаками.

‘ См., например, ст. 147 УК УССР, устанавливающую ответствен-

ность за выпуск недоброкачественной промышленной продукции.

^ См. ст. 155 УК УССР, устанавливающую ответственность за об-

меривание, обвешивание, превышение установленных розничных цен

или иное обворовывание покупателей в торговых предприятиях или

предприятиях общественного питания.

Из сказанного следует, что лицо, не обладающее такими

признаками ни исполнителем преступления со специальным

субъектом ни лицом, готовящимся к его совершению или

покушающимся на него, быть не может.

Следовательно, в преступлениях со специальным субъек-

том действия неудавшихся организатора, подстрекателя и

пособника невозможно квалифицировать как приготовление

к преступлению. Обратное привело бы, наш наш взгляд, к

неприемлемым выводам: пришлось бы признать, что невоен-

нослужащий может быть привлечен к уголовной ответствен-

ности за приготовление к дезертирству, иностранец или ли-

цо без гражданства – за приготовление к измене Родине,

недолжностное лицо – за приготовление к взятке, не работ-

ник прилавка – за приготовление к обмериванию и обвеши-

ванию покупателя и т, д.

8. Сторонники квалификации неудавшихся организаци-

онной деятельности, подстрекательства и пособничества как

приготовления к преступлению применительно к преступле-

ниям со специальным субъектом идут различным путем.

Один из них, например В. Д. Меньшагин, предлагает при

неудавшемся подстрекательстве частных лиц к совершению

воинского преступления привлекать их к ответственности за

приготовление к воинскому преступлению 1157, 81\. На этой

же точке зрения, по существу, стоит и А. А. Пионтковский

[175, 574]. Другие же предлагают неудавшихся подстрека-

телей и пособников к преступлению со специальным субъек-

том вообще освобождать от ответственности. Так, М. И. Ко-

валев пишет: [117, 184].

Эта вторая точка зрения, на наш взгляд, является более

последовательной, так как она не приводит к упомянутому

противоречию. Вместе с тем она едва ли может быть приня-

та, поскольку вне уголовного преследования остаются не

только малозначительные случаи, но иногда и случаи, тре-

бующие уголовно-правового реагирования. Скажем, можно

ли оставить ненаказуемым действие лица, не являющегося

советским гражданином и подстрекающего гражданина

СССР к измене Родине?

Решение вопроса, по нашему мнению, должно заключа-

ться в отказе от фикции и квалификации действий неудав-

шихся организатора, подстрекателя или пособника как по-

кушение на организацию преступления, покушение на под-

стрекательство к преступлению и покушение на пособниче-

ство ему ‘. В самом деле, если исходить из того, что органи-

зационная деятельность, подстрекательство и пособничество

конкретному преступлению, предусмотренному той или иной

статьей Особенной части, представляет собой преступление,

имеющее свой состав, слагаемый из признаков этой статьи

Особенной части и ст. 19 УК УССР, то следует признать

возможным и покушение на это преступление. Именно такой

вывод вытекает из принципа самостоятельной ответствен-

ности соучастников и точно раскрывает существо конкрет-

ного общественно опасного поведения лица.

Против такой квалификации обычно высказывается два

возражения. Первое-сложность квалификации, ее двух-

этажность. Почему же невозможна квалификация по

ст. 17-19 УК УССР, точно раскрывающая сущность совер-

шенного лицом деяния – например, покушения на подстре-

кательство-и возможна квалификация по ст. 19-17

УК УССР подстрекательства к покушению? Ссылка на

сложность – не основание для отказа от квалификации,

точно и четко определяющей соответствие совершенного ли-

цом деяния законодательной норме.

Второе возражение сводится к тому, что привлечение

неудавшегося подстрекателя или пособника за покушение

на подстрекательство к определенному преступлению или

пособничество ему усиливает уголовную ответственность,

поскольку покушение наказуемо всегда, в то время как

приготовление влечет за собой наказание лишь в исключи-

тельных случаях. Это возражение нам также кажется не

убедительным.

Во-первых, оно, как и первое возражение, не касается

существа вопроса – соответствия квалификации конкрет-

ной реальности,- а пытается найти аргументы в общих

принципах и положениях уголовного права.

Во-вторых, оно неточно по сути. Как известно, ст. 17

УК УССР не проводит различия в принципах наказуемости

‘ Предлагаемая А. И. Санталовым квалификация действий неудав-

шегося подстрекателя (пособника) как покушения на соучастие не

точна. Соучастие – институт уголовного права; это родовое понятие,

охватывающее различную по своей сущности (и норме) деятельность

организаторов, подстрекателей, пособников и, наконец, самого исполни-

теля, действующего наряду с ними. Поэтому покушаться на соучастие

нельзя. Можно покушаться лишь на достижение определенного резуль-

тата, к которому должно привести определенное поведение соучаст-

ника _ его организационная деятельность, подстрекательство с его

стороны или пособничество. Эта деятельность соучастника, не привед-

шая к конкретному преступному поведению исполнителя, и образует

покушение.

за приготовление и за покушение на преступление. И за од-

но и за второе деяние наказание назначается по закону,

предусматривающему ответственность за законченное пре-

ступление.

Иными словами, советское уголовное законодательство

не проводит принципа обязательного смягчения наказания

при покушении и приготовлении. Нашему уголовному пра-

ву присущ принцип факультативного смягчения наказания

[95, 175]. Назначая наказание, суд учитывает характер и

степень общественной опасности действий, совершенных ви-

новным, степень осуществления преступного намерения и

причины, в силу которых преступление не было доведено до

конца.

Как общее правило, общественная опасность покушения,

а тем более приготовления меньшая, чем оконченного пре-

ступления. Как подчеркивает В. Н. Кудрявцев, обществен-

ная опасность преступного действия или бездействия выра-

жает реальную возможность причинения вреда охраняемым

законом общественным отношениям [130, 99]. Вполне есте-

ственно, что чем отдаленнее от последствия конкретный

поступок человека, чем в меньшей степени он может обу-

словить наступление вредного последствия, тем меньше сте-

пень его общественной опасности. В этом плане пригото-

вительные действия, лежащие значительно дальше от пос-

ледствия, чем действия, по осуществлению объективной сто-

роны состава, образующие покушение, всегда менее об-

щественно опасны, а иногда, в зависимости от их характе-

ра, могут быть и вообще не опасными.

Однако суд, определяя наказание за приготовление или

за покушение, исходит не просто из отнесения действий ли-

ца к одной из этих стадий преступной деятельности. Он учи-

тывает и характер действий, и степень их общественной

опасности, и степень осуществления преступного деяния, и

причины, в силу которых преступление не было доведено’ до

конца. Только учет всех этих обстоятельств дает возмож-

ность суду решить вопрос о целесообразности или нецелесо-

образности применения к лицу наказания, о его виде, раз-

мере и т. д.

Применительно к ответственности за неудавшиеся орга-

низацию преступления, подстрекательство к нему или по-

собничество следует учесть, что такие действия всегда

дальше от конечного результата оконченного преступле-

ния, чем даже приготовительные действия исполнителя.

Поэтому в каждом конкретном случае суд с учетом всех на-

званных обстоятельств может признать покушение на под-

стрекательство или пособничество настолько малозначи-

тельным, что освободит лицо, виновное в нем, от нака-

зания.

Опасение, что изменение в таких случаях квалификации

соучастников преступления с приготовления к преступле-

нию на покушение на организацию преступления, подстре-

кательство или пособничество автоматически будто бы

вызовет усиление репрессии, едва ли может быть призна-

но оправданным. Так как деятельность соучастников все-

гда дальше от конечного результата, чем деятельность ис-

полнителей, можно стать на путь ненаказуемости пригото-

вительных действий к организационной деятельности,

подстрекательству и пособничеству. Однако в тех случаях,

когда организатор, подстрекатель или пособник перешли к

выполнению объективной стороны своего преступления, счи-

тать их деятельность ненаказуемой, на наш взгляд, нельзя.

Применительно к подстрекателю (а в ряде случаев и орга-

низатору) это означает, что он, стремясь воздействовать на

психику другого лица с целью побуждения его к соверше-

нию преступления, тем самым становится причиной пре-

ступности, не сумев склонить одно лицо к совершению пре-

ступления, он попытается найти менее стойкое лицо и его

руками выполнить свой преступный замысел. Поэтому даже

в случае неудавшегося подстрекательства целесообразно

привлекать лицо, виновное в нем, к уголовной ответствен-

ности с тем, чтобы нейтрализовать его вредное воздействие

на других лиц. Дело здесь не в тяжести наказания, а в чет-

ком проведении принципа: организация, подстрекательство

к преступлению и пособничество ему – суть преступления,

и покушение на них наказуемо.

Таким образом, единственно правильной квалификаци-

ей действий неудавшихся организатора, подстрекателя или

пособника будет квалификация по ст. 17-19 УК УССР, т. е.

как покушение на организационную деятельность, подстре-

кательство или пособничество. В этой квалификации найдет

четкое юридическое выражение характер совершенных

лицом действий, она полностью будет отвечать принципу

самостоятельной ответственности соучастников, из которого

исходит автор настоящей работы.

В целях единообразного проведения такой квалифика-

ции в практической деятельности следственных и судебных

органов и ликвидации еще встречающегося иногда разнобоя

целесообразно закрепить этот принцип в законе, указав в

нем, что положения о наказуемости покушения распростра-

няются и на деятельность организаторов, подстрекателей и

пособников.

3. Ответственность при добровольном отказе

от соучастия в преступлении

1. Отказ исполнителя от совершения преступления исклю-

чает его ответственность. Однако он, как указывалось, не

исключает ответственности соучастников. Вместе с тем воз-

можны случаи, когда от продолжения преступной деятель-

ности отказывается именно соучастник. В связи с этим не-

обходимо выяснить, как влияет на ответственность органи-

затора, подстрекателя и пособника их последующий

добровольный отказ от соучастия.

Общесоюзное уголовное законодательство и уголовное

законодательство союзных республик (за исключением

Грузинской ССР) вопрос о добровольном отказе соучастни-

ков – организаторов, подстрекателей и пособников специ-

ально не регулирует. Общие положения о добровольном от-

казе, установленные в ст. 18 УК УССР и соответствующих

ей статьях уголовных кодексов других союзных республик,

сводятся к следующему: лицо, добровольно отказавшееся от

доведения преступления до конца, подлежит уголовной от-

ветственности лишь в том случае, если фактически совер-

шенное им деяние содержит состав иного преступления.

Эти правила претерпевают определенные изменения по

отношению к организатору, подстрекателю и пособнику.

Объясняется это, в первую очередь, характером их деятель-

ности.

Подстрекатель, в отличие от,физического виновника, не .

совершает действий, образующих изменения во внешнем

мире и ‘непосредственно обусловливающих наступление

вредных последствий. Он склоняет к этой деятельности дру-

гое лицо. Его же, подстрекателя, деятельнос1.ь_огр.зяичива-

ется лишь направлением,_созданйа_и?11шиш1ЁЛд.йа….?0?ер-

шение преступления, созданием рррм пр^турнрч решимпс;

тп. Такие действия подстрекателя образуют объективную

сторону состава подстрекательства к тому преступлению,

которое совершено исполнителем.

Аналогично обстоит дело и с организатором преступле-

ния. Выше уже отмечалось, что организатор в случаях, ког-

да он является инициатором преступления, фактически вы-

полняет функцию подстрекателя и сверх того организует

своих соучастников, направляя их преступную деятельность

на реализацию его, организатора, планов. Таким образом,

^^ и_г[од?1Еекад?Л1^_ан._Ж)же1_.”в.. ..преступлении.”никаких.

физических д&й?1вия-..не-сав?рша1ь. Его деятельность сосре-

доточивается на направлении исполнителей (а иногда и по-

собников) к совершению преступления. Он как бы интеллек-

туально возглавляет преступление, руководит действиями

физических исполнителей преступления.

2. Существенное различие между деятельностью исполни-

теля, с одной стороны, и деятельностью подстрекателя и

организатора, с другой, объясняется тем, что исполнитель

совершает определенные действия, производящие изменения

во внешнем мире, подстрекатель (а в ряде случаев и орга-

низатор) совершает действия, производящие изменения в

психике исполнителя.

Различие объектов, на которые исполнитель и подстре-

катель воздействуют, определяет и дальнейшее развитие

причинной_связи межд^их действиями и последствиями.

Объектом воздействия исполнителя, как и индивидуаль-

но действующего преступника, как правило, являются пред-

меты неживой природы (револьвер, нож, камень, отмычка

и т. д.), которыми он пользуется как орудиями совершения

преступления. Правда, в отдельных случаях объектом воз-

действия исполнителя, его своеобразными орудиями могут

быть животные или невменяемые лица. В этом смысле дея-

тельность лица, взорвавшего плотину и позволившего тем

самым воде затопить поля, и деятельность лица, спустивше-

го с цепи дикое животное или побудившего невменяемого

стрелять в толпу из револьвера, мало чем отличается.

Общим для всех подобных случаев является то, что до

момента перехода к исполнению, до того, когда преступник

пустит в ход свое орудие (безразлично какое), .он^в состоя-

нии отказаться от совершения преступления. Ведь действие

избранных им орудии до того, как он их пустит в ход, зави-

сит от него и направляется им.

Иное дело подстрекатель. Объектом приложения ег.о

усилий, объектом воздействия с его стороны является созна-

тельная личность исполнителя, иозоудив в последнем моти-

вБ^^обусТп^ВЯВШТШТггГрёшимость совершить преступление,

подстрекатель в дальнейшем теряет, как правило, контроль

над деятельностью исполнителя, который действует само-

стоятельно, поступая в соответствии с принятым им решени-

ем. Причем начало преступных действий исполнителя, вы-

полнение объективной стороны состава преступления проис-

ходит, как правило, без всякого участия подстрекателя.

Отсюда следует, что в тех случаях, когда подстрекатель

или организатор возбудили в ком-либо решимость совер-

шить преступление, но в дальнейшем отказались от своей

подстрекательской или организационной деятельности, од-

ного этого пассивного отказа для предотвращения пресгуп-

ления недостаточно. Отказавшись от своей подстрекатель-

ской деятельности после того, как акт подстрекательства

состоялся, но исполнитель действий, направленных на осу-

ществление объективной стороны состава преступления, еще

не выполнил подстрекатель или организатор обязаны при-

нять меры к предотвращению преступной деятельности

исполнителя или, во всяком случае, к недопущению наступ-

ления вредных последствий. Другими словами, подстрека-

тель II организатор преступления свой отказ от продолже-

ния преступления должны выразить в активных действиях,

направленных на предотвращение преступления. Как под-

черкивает М. И. Ковалев, теоретическое основание, по кото-

рому лицо, добровольно отказавшееся от продолжения пре-

ступления, освобождается от ответственности, состоит в’

том, что при добровольном отказе отсутствует не только об-

щественная опасность лица, но и общественная опасность,

деяния [117,7^5].

3. Добровольный отказ исполнителя или индивидуально

действующего преступника означает его отказ от прежнего

намерения совершить преступление, [95, 189}. В этом и проявляется

устранение общественной опасности лица. Для индивиду-

ально действующего лица или для лица, выполняющего в

соучастии функции исполнителя, добровольный отказ озна-

чает также перерыв причинной связи: прекращенное дейст-

вие не может вызвать наступления вредных последствий, не

может причинить ущерб правоохраняемым интересам.

Иное дело подстрекательство или организационная дея-

тельность. Добровольный отказ подстрекателя или органи-

затора после совершения акта подстрекательства означает

отпадение общественной опасности самого подстрекателя

или организатора, но отнюдь не означает, что совершенные

ими до этого действия перестали быть общественно опасны-

ми, Как раз эти действия подстрекателя или организатора

положили начало причинному ряду, который в дальнейшем

развивается помимо их воли и вмешательства. Поэтому,

чтобы устранить общественную опасность совершенных

прежде действий, подстрекатель и организатор должны ак-

тивно вмешаться в развитие причинной связи, прервать ее

и тем самым нейтрализовать общественную опасность сво-

его деяния ‘.

‘ На необходимость добровольного отказа подстрекателя от совер-

шения преступления только путем активных действий указывает боль-

шинство советских криминалистов.

Следует, однако, отметить, что почти все авторы, касавшиеся

этого вопроса, ограничиваются общим выводом о необходимости ак-

тивных действий подстрекателя. Аргументация этого по.-.ожения неко-

торыми авторами не раскрывает характера причинной связи при со-

Практическая деятельность подстрекателя, отказавшего-

ся от подстрекательства и стремящегося предотвратить пре-

ступление, может быть самой различной. Наиболее простым

средством является воздействие подстрекателя на исполни-

теля, если так можно выразиться, в обратном направлении.

Иными словами, задача подстрекателя сводится к созданию

в сознании исполнителя контрмотивов, которые должны

уничтожить его решимость совершить преступление. В ряде

случаев это для подстрекателя наиболее простое средство

уничтожения результатов своей прежней деятельности. Од-

нако такое средство не всегда может дать благоприятный

результат. Успех действий подстрекателя в значительной

мере зависит от мотивов, которые он возбудил в подстрекае-

мом, а также от индивидуальных личных черт последнего.

Так, если мотивом, побудившим исполнителя принять под

воздействием подстрекателя решение совершить преступле-

ние, послужило обещание вознаграждения, то стоит только

подстрекателю сообщить, что он отказывается дать такое

вознаграждение, чтобы добиться желаемого результата.

Наоборот, в случаях, когда подстрекатель, чтобы скло-

нить исполнителя к преступлению, возбудил в нем какие-ли-

бо личные мотивы (месть, ревность и т. д.), последующая

попытка нейтрализовать эти мотивы может остаться безре-

зультатной.

Естественно, когда подстрекателю удалось уничтожить в

сознании исполнителя вызванные им мотивы, он, тем самым,

прерывает причинную связь, которая должна была привести

к наступлению вредных последствий. Поскольку этими свои-

ми действиями подстрекатель предотвращает возможность

наступления преступного результата, он должен остаться

безнаказанным.

Иначе обстоит дело тогда, когда подстрекатель употре-

бил все усилия для уничтожения вызванной им у исполни-

теля преступной решимости, но исполнитель от совершения

преступления не отказался. Другими словами, подстрекате-

лю не удалось уничтожить вызванный его предыдущей дея-

тельностью результат. На наш взгляд, если подстрекатель,

констатировав безрезультатность своей попытки отговорить

участии, что, как нам кажется, должно быть исходным пунктом при ре-

шении вопроса о добровольном отказе организатора, подстрекателя и

пособника от своих действий. П. И. Гришаев, например, необходимость

активных действий подстрекателя при добровольном отказе обосновы-

вает только тем, что они [83, 252].

исполнителя от совершения преступления, никаких других

мер к предотвращению преступного результата не предпри-

мет оставить его безнаказанным нельзя, поскольку причин-

ная’ обусловленность действиям^ подстрекателя наступив-

шего преступного результата не -отпала.

4. В дореволюционной русской уголовно-правовой лите-

ратуре высказывался противоположный взгляд. Н. С. Таган-

цев писал: [210, 798]. Аналогичной позиции

придерживался также И. Я. Хейфец [234, 72].

Изложенная точка зрения представляется неверной; она

основана на смешении причинности и виновности. Причин-

ность – категория объективная и, следовательно, существу-

ет вне зависимости от последующей деятельности лица.

Интенсивность действий подстрекателя, направленных на

предотвращение преступления, позволяет судить о степени

его вины, его общественной опасности и, следовательно, о

размере его наказания.

В отдельных случаях последующая деятельность под-

стрекателя может полностью уничтожить его вину и привес-

ти к освобождению от наказания. Однако для этого он дол-

жен не только убеждать исполни-

теля не совершать преступление, но и принять все другие

зависящие от него меры к предотвращению преступных дей-

ствий последнего, к недопущению наступления вредных по-

следствий: предупредить лицо, на которое готовится посяга-

тельство, физически помешать исполнителю выполнить

свой замысел, сообщить о готовящемся преступлении ком-

петентным органам власти и т. д.

Если, несмотря на все предпринятые подстрекателем ме-

ры, исполнитель все же совершит преступление, суд, в зави-

симости от конкретных обстоятельств дела, может смягчить

ему наказание, а в отдельных случаях и полностью освобо-

дить от такового.

В этом плане справедливой представляется точка зре-

ния М. И. Ковалева, возражающего против категоричности,

с которой большинство криминалистов утверждают, что ес-

ли такая деятельность соучастника [83, 253]. Однако с аргументами,

приводимыми им против такого подхода, по нашему мне-

нию, согласиться нельзя. М. И. Ковалев полагает, что когда

подстрекатель предпринял все возможные меры, чтобы

предотвратить последствия своего подстрекательства, но

исполнитель преступление все же совершил, [117,191}.

Как уже подчеркивалось, действия подстрекателя явля-

ются причиной возникновения умысла исполнителя. Если у

исполнителя умысел на преступление возник – налицо объ-

ективное последствие подстрекательства, которое нельзя

уничтожить никакими последующими действиями. Реальная

причинная связь между двумя явлениями – подстрекатель-

скими действиями одного лица и возникновением умысла у

другого – никакими последующими действиями подстрека-

теля нарушена быть не может.

Совершение подстрекателем действий, направленных на

нейтрализацию своей предыдущей деятельности, имеет дру-

гое значение: оно свидетельствует об изменении его психи-

ческого отношения к прежним действиям и к результату,

который еще не наступил. Поэтому, если подстрекатель пос-

ле акта подстрекательства добровольно, по собственному

почину предпримет все возможные меры к тому, чтобы ней-

трализовать свое подстрекательство и предотвратить пре-

ступление, это будет свидетельством уменьшения степени

его вины и при определенных условиях может сделать ее

простительной.

Освобождение от наказания (а не от ответственности

вообще) будет, следовательно, основано на субъективных, а

не объективных факторах.

5. Сказанное выше о добровольном отказе подстрекателя

от подстрекательских действий в полной мере относится и к

добровольному отказу организатора преступления. Практи-

ческие действия организатора преступления по нейтрализа-

ции своих предыдущих преступных деяний должны в тех

случаях, когда он выступал как инициатор преступления,

привести к устранению намерения у организованных им

лиц совершить преступление. В этом плане совершаемые им

конкретные действия должны быть аналогичны действиям

подстрекателя, отказавшегося от дальнейшей преступной

В тех же случаях, когда организатор выполняет функ-

цию руководителя преступления, он должен прервать этот

процесс, не дать наступить общественно опасному последст-

вию.

6. К действиям организатора и подстрекателя по добро-

вольному отказу от преступления в значительной мере при-

ближается деятельность интеллектуального пособника. По-

следний, хотя и не порождает у исполнителя намерения

совершить преступление, однако он укрепляет его преступ-

ную решимость, нейтрализует мотивы, которые удерживали

его от совершения общественно опасного действия. Поэтому

интеллектуальный пособник также должен нейтрализовать

результат своих усилий по укреплению умысла исполните-

ля, убедить его отказаться от своих намерений, а если это

невозможно – пресечь его преступную деятельность.

Несколько иначе обстоит дело с физическим пособни-

ком. Он совершает определенные действия, не входящие в

объективную сторону состава преступления, предусмотрен-

ного статьями Особенной части Уголовного кодекса, но со-

действующие исполнителю. Такой физический пособник так-

же должен нейтрализовать свою предшествующую деятель-

ность. Так, если его помощь исполнителю заключалась в

предоставлении средств, он должен эти средства у него

изъять. Если же его помощь заключалась в устранении пре-

пятствий, он обязан эти препятствия восстановить, доведя

об этом до сведения исполнителя. Подобные активные дей-

ствия физического пособника, если они совершены до того,

как исполнитель приступил к осуществлению объективной

стороны состава преступления, полностью нейтрализуют

предшествующую деятельность пособника, устраняют при-

чинную связь между предшествующей деятельностью по-

следнего и действиями исполнителя преступления.

7. Необходимо остановиться и на ситуациях, когда совер-

шенные соучастниками действия, от которых они впослед-

ствии отказываются, сами по себе являются преступными.

Мы уже говорили, что действующее законодательство в от-

дельных случаях рассматривает организационную деятель-

ность, подстрекательство и пособничество не как вид со-

участия, а как самостоятельное преступление. Таковыми,

например, являются организационная деятельность, на-

правленная на совершение особо опасных государственных

преступлений (ст. 64 УК УССР); организация вооруженных

банд (ст. 69 УК УССР); организация преступных групп в

местах лишения свободы, (ст. 69′ УК УССР); организация

массовых беспорядков (ст. 71 УК УССР); организация

групповых действий, нарушающих общественный порядок

(ст. 1873 УК УССР). Самостоятельный вид преступления

применительно к пособничеству составляет посредничество

во взяточничестве (ст. 169 УК УССР). Особенно много в

уголовных кодексах составов, рассматривающих подстрека-

тельство к преступлению как самостоятельный деликт: ан-

тисоветская агитация и пропаганда, направленная на со-

вершение особо опасных государственных преступлений

(ст. 62 УК УССР); пропаганда войны (ст. 63 УК УССР);

пропаганда и агитация с целью вызвать расовую или на-

циональную вражду или рознь (ст. 66 УК УССР); подкуп

свидетеля, потерпевшего или эксперта с целью дачи ими

ложных показаний или ложного заключения (ст. 180

УК УССР); вовлечение несовершеннолетних в преступную

деятельность (ст. 208 УК УССР); организация и руководст-

во группой, деятельность которой, проводимая под предло-

гом проповедывания религиозных вероучений, сопряжена с

причинением вреда здоровью граждан, половой распущен-

ностью или иными посягательствами на личность и права

граждан, а также побуждение граждан к отказу от общест-

венной деятельности или исполнения гражданских обязан-

ностей (ст. 209 УК УССР). В уголовных кодексах других

союзных республик предусмотрены и иные самостоятельные

деликты такого рода. Так, в Уголовном кодексе Таджикской

ССР установлена ответственность как за (ЗеПсЫгп 5111

^епепз за подстрекательство к выдаче замуж несовершен-

нолетней.

В случае, когда подстрекательство, скажем, отдельного

лица к совершению конкретного преступления будет связа-

но с совершением одного из указанных действий, то, если бы

даже в последующем такой подстрекатель от своего перво-

начального замысла отступил и отговорил исполнителя от

конкретного преступления, его ответственность за фактичес-

ки совершенные действия не исключается.

Так, например, лицо, подстрекавшее несовершеннолетне-

го к конкретному преступлению, а затем отступившее от

своего первоначального замысла и отговорившее несовер-

шеннолетнего от его совершения, освобождается от уголов-

ной ответственности за это подстрекательство, но не осво-

бождается от уголовной ответственности по ст. 208 УК

УССР и соответствующим статьям уголовных кодексов дру-

гих союзных республик за вовлечение несовершеннолетних

в преступную деятельность.

8. Как подчеркивалось выше, уголовные кодексы союз-

ных республик вопрос о добровольном отказе регулируют

лишь в общей форме. Исключение составляет Уголовный

кодекс Грузинской ССР, специально регламентирующий

вопрос о добровольном отказе применительно к деятельно-

сти организаторов преступления, подстрекателей и пособни-

ков В ч. 2 ст. 18 этого Кодекса указывается, что правило об

освобождении от ответственности лиц, добровольно отказав-

шихся от совершения преступления, .

Законодательное регулирование вопроса о доброволь-

ном отказе соучастников преступления представляется пра-

вильным, так как специфика преступной деятельности этих

лиц определяет и особые формы отказа ‘. Поэтому следова-

ло бы в уголовные кодексы всех союзных республик ввести

специальную норму, которая регулировала бы этот вопрос

‘ Таким путем, по существу, идет и уголовное законодательство

других социалистических стран. Специальные нормы о добровольном

отказе соучастников содержат, например, уголовные кодексы Чехосло-

вакии, Болгарии, Польши, Венгрии. Правда, формулировка этих норм

различна и зависит от конструкции института соучастия. Так, УК ЧССР

1961 г., рассматривающий незавершенные подстрекательство и пособ-

ничество как приготовление к преступлению, устанавливает, что (ч. 3 7).

Общую норму о добровольном отказе, охватывающую также дей-

ствия подстрекателя и пособника, содержит и УК ВНР 1978 г. В ч. 2

18, в частности, указывается, что .

Наоборот, УК НРБ и УК ПНР вопрос о добровольном отказе со-

участников регулируют в специальных нормах. Так, ч. 1 ст. 22 УК НРБ

1968 г. устанавливает, что . В 1 ст. 21 УК ПНР 1969 г.

предусмотрено: .

Уголовные кодексы ГДР и Китая регулируют лишь вопросы добро-

вольного отказа от преступления со стороны исполнителя.

и устанавливала бы обязанность соучастников, при их доб-

ровольном отказе от продолжения преступной деятельности,

принять меры к тому, чтобы предотвратить преступные дей-

ствия исполнителя или наступление вредных последствий

от таких действий.

. 4. Ответственность соучастников при экцессе исполнителя

\ 1. Соучастников объединяет общность преступного намере-

ния, стремление к единому преступному результату. Реали-

зация же этого общего для всех соучастников намерения,

претворение его в жизнь, причинение общественно опасного

последствия осуществляется исполнителем.

Однако исполнитель – лицо, действующее сознательно и

свободно. Как бы детально ни был разработан план совер-

шения преступления, как бы подробно ни изложили органи-

затор или подстрекатель существо своего замысла, как бы

тщательно ни выполнил пособник свою часть преступной

работы, исполнитель всегда вносит в осуществление этого

замысла свои коррективы, объясняющиеся его привычками,

характером, темпераментом, душевным состоянием и т. д.

Но они могут быть связаны и с изменением обстановки, в

которой исполнителю приходится действовать, с комплек-

сом внешних факторов, содействующих или препятствую-

щих совершению преступления. Нередко исполнителю под

влиянием внешних факторов приходится отклоняться от

первоначальных намерений, а иногда и совершать действия,

не охватываемые умыслом соучастников. Такое отклонение

возможно либо в результате ошибки исполнителя, либо кон-

тролируется его сознанием и волей, т. е. является умышлен-

ным. Во втором случае имеет место так называемый эксцесс

исполнителя.

2. Эксцессом обычно называют крайнее проявление чего-

либо. В уголовном праве под эксцессом исполнителя пони-

мают совершение им такого преступного деяния, которое

не охватывается предвидением отдельного соучастника

[145, 484}. Действующее советское уголовное законода-

тельство норм, регулирующих ответственность организато-

ра преступления, подстрекателя и пособника при эксцессе

исполнителя, не содержит. Поэтому определение как поня-

тия эксцесса исполнителя, так и круга случаев, охватывае-

мых этим понятием, дается в теории уголовного права.

Естественно, что ответственность соучастников при экс-

цессе исполнителя во многом зависит от позиции, которую

те или иные авторы занимают по проблеме соучастия в це-

лом. Сторонники возможности неосторожного соучастия

сужают понятие эксцесса исполнителя, поскольку они от-

стаивают ответственность соучастников за такие последст-

вия действий исполнителей, которые не предвиделись не

только ими но и самим исполнителем ^ Наоборот, сторон-

ники соглашения как необходимого признака соучастия, по

существу, расширяют сферу эксцесса исполнителя, посколь-

ку каждое отступление исполнителя от соглашения надле-

жит по их мнению, рассматривать как эксцесс.

Приведенное выше определение эксцесса исполнителя,

по существу, характеризует это явление лишь в общих чер-

тах. Между тем, рассматривая вопрос об уголовной ответ-

ственности организаторов, подстрекателей и пособников

при эксцессе исполнителя, необходимо, с одной стороны,

определить круг случаев, охватываемых понятием эксцесса

исполнителя, а с другой, установить, при каких условиях

эта отклонившаяся от замысла соучастников преступная де-

ятельность исполнителя влияет на их ответственность.

На наш взгляд, прежде всего целесообразно установить,

в какой области происходят отклонения деятельности ис-

полнителя от того, к чему он был определен соучастниками,

четко очертить круг случаев, подлежащих рассмотрению.

3. Из общего определения соучастия и развитых выше

положений следует, что эти отклонения возможны лишь в

сфере объективной. Иными словами, отклонение деятельно-

сти исполнителя от того, к чему его склонили организатор

или подстрекатель либо чему оказывал содействие пособ-

ник, возможно лишь в части объекта или объективной сто-

роны состава преступления.

А. Н. Трайнин определяет понятие эксцесса следующим

образом: [220, 154]. Однако эта

формула, во-первых, несколько неполна, так как в ней не

упоминается о возможности отклонения деятельности ис-

полнителя на иной, не охватываемый умыслом соучастни-

ков объект, и, во-вторых, недостаточно точна в определении

признаков объективной стороны, учет которых соучастника-

ми всегда существенен.

По-иному определяет эксцесс исполнителя М. И. Кова-

лев: [116, 287]. Своей

формулой М. И. Ковалев подчеркивает, что при эксцессе

исполнителя отсутствует причинная связь между действия-

ми соучастников и совершенным исполнителем преступле-

нием, а также их вина, а это и является основанием для

освобождения их от ответственности за фактически выпол-

ненное исполнителем. Однако и это определение не раскры-

вает до конца круга явлений, охватываемых понятием

эксцесса исполнителя.

Законодательство, как указывалось, не регулирует во-

прос об эксцессе исполнителя. Поэтому представляется

целесообразным разрешить его с максимально возможной

полнотой в теории уголовного права и сделать это не толь-

ко в плане обоснования освобождения организаторов, под-

стрекателей и пособников от ответственности за эксцесс

исполнителя, но и в смысле четкого выяснения обстоя-

тельств, при которых эксцесс вообще возможен. Только

этим и можно оказать действенную помощь следственной и

судебной практике.

4. Первым шагом на пути к этому является четкая клас-

сификация случаев, охватываемых понятием эксцесса. В за-

висимости от того, в каком направлении деятельность ис-

полнителя отклоняется от замысла соучастников, все

эксцессы можно разделить на две группы – количественные

и качественные.

Количественный эксцесс охватывает случаи, когда испол-

нитель совершает преступление, однородное по своей при-

роде с тем, которое он должен был совершить по замыслу

соучастников. Примером такого эксцесса являются случаи,

когда исполнитель совершает действия, к которым его скло-

нил организатор или подстрекатель, но выполняет их с

большим усердием, и поэтому причиняет более опасные по-

следствия. Так, если А. подстрекает Б. к избиению В., а Б.,

вооружившись кастетом, причиняет В. тяжкие телесные по-

вреждения или убивает его, то эти последствия не могут

быть вменены в вину А. Здесь налицо количественный

эксцесс исполнителя, поскольку действия, к которым А. под-

стрекал Б., и действия, фактически совершенные Б.,- одно-

го рода.

Эту линию при рассмотрении уголовных дел о преступ-

лениях, совершенных в соучастии, неизменно проводят су-

дебные органы [28, 98-100].

К количественным эксцессам относятся также случаи,

когда, например, подстрекатель склоняет исполнителя к

краже а тот совершает грабеж. Здесь ответственность под-

стрекателя также будет определяться его умыслом.

По существу, количественным эксцессом будут и случаи

совершения исполнителем преступления, причиняющего

ущерб двум объектам, в то время как умысел подстрекате-

ля был направлен на причинение ущерба лишь одному из

них. Классическим примером стало уже неоднократно упо-

минавшееся в литературе дело Шатохиной, подстрекнувшей

Денесюка на совершение кражи у Куриновой. Денесюк же

с группой других лиц совершил разбойное нападение [27,

30- 31].

Все случаи количественного эксцесса исполнителя имеют

общий признак – исполнитель совершает преступление, од-

нородное с тем, к которому его подстрекали или которому

оказывали содействие его соучастники; преступление, пося-

гающее на тот же объект. Исполнитель лишь выходит за

пределы действий, входящих в состав преступления, охва-

тываемый умыслом соучастников, и совершает более опас-

ное или, наоборот, менее опасное посягательство. В случаях

количественного эксцесса действие, совершенное исполните-

лем, находится, таким образом, в причинной связи с дейст-

виями организатора, подстрекателя и пособника, поскольку

именно они дают толчок или оказывают содействие этому

действию.

5. Иначе обстоит дело при качественном эксцессе. С этим

видом эксцесса мы сталкиваемся тогда, когда исполнитель

совершает действия, неоднородные с теми, к которым его

склонили или в которых ему оказали содействие соучастни-

ки, посягает на иной объект. Так, например, А. подстрекает

Б. к краже. Б. же, забравшись в квартиру и застав там

хозяйку, совершает изнасилование. Указанные преступле-

ния – кража и изнасилование – лежат в разных плоскос-

тях и ни в какой мере не связаны между собой. Намерение

исполнителя совершить изнасилование в приведенном при-

мере возникло самостоятельно, оно не находится в причин-

ной связи с действиями лица, подстрекавшего его к краже

пли оказавшего ему содействие.

На практике такой качественный эксцесс нередко сопут-

ствует совершению исполнителем действий, к которым его

подстрекали. В подобных случаях вопрос о квалификации,

как правило, затруднений не вызывает. Организатор, под-

стрекатель и пособник несут ответственность за соучастие в

том преступлении, которое совершил исполнитель по их ука-

занию или при их помощи, а этот последний, сверх того

другое преступление, составляющее его

отвечает и за

эксцесс.

^Сложнее обстоит дело в тех случаях, когда исполнитель

действий, к которым его склонили или которым оказывали

помощь его соучастники, не доводит до конца или вообще не

совершает, а совершает лишь действия, не охватываемые

умыслом соучастников и образующие его эксцесс.

Сторонники аксцессорной природы соучастия при каче-

ственном эксцессе вообще исключают соучастие. Так,

М. И. Ковалев пишет, что . Он полагает, что , а [117, 179], т. е. так, как

если бы речь шла о неудавшихся организационной деятель-

ности, подстрекательстве и пособничестве.

Выше высказывались соображения по поводу такой ква-

лификации действий неудавшихся соучастников. Примени-

тельно же к вопросу об эксцессе исполнителя, на наш

взгляд, необходимо провести еще одно уточнение.

В тех случаях, когда исполнитель не доводит до конца

начатого по наущению организатора или подстрекателя пре-

ступления, действия таких организатора или подстрекателя

следует квалифицировать как организацию покушения или

подстрекательство к покушению на преступление, к которо-

му они склоняли исполнителя и к осуществлению которого

этот последний приступил. В случае же, когда исполнитель

совершил иное, не охватываемое умыслом организатора или

подстрекателя преступление, их действия надлежит квали-

фицировать как покушение на организационную деятель-

ность или на подстрекательство, поскольку исполнитель ни-

каких действий по претворению в жизнь намерений соучаст-

ников не совершил.

Таким образом, эксцессом исполнителя называются слу-

чаи, когда он: а) посягает не на тот объект, который охва-

тывался умыслом организатора, подстрекателя или пособ-

ника: в) совершает не те действия, к которым его склоняли

организатор, подстрекатель и которым содействовал пособ-

ник.

Поэтому под понятие эксцесса не подпадают случаи, ко-

гда в силу иного развития причинной связи наступает не тот

преступный результат, к которому стремились соучастники.

Так, если подстрекатель склонил исполнителя причинить

кому-либо телесные повреждения, но потерпевший от полу-

ченных повреждений скончался, то последствие должно

быть вменено в вину не только непосредственному исполни-

телю, но и подстрекателю.

‘ 5 Влияние объективных и субъективных обстоятельств

1 одних соучастников на ответственность других

‘ Действующее законодательство устанавливает, что суд

при назначении наказания учитывает характер и степень

общественной опасности совершенного преступления, лич-

ность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и отяг-

чающие ответственность. В тех случаях, когда преступление

совершено в соучастии, судом должны быть учтены также

степень и характер участия каждого из соучастников в сооб-

ща совершенном преступлении. Эти общие требования за-

кона дают надлежащую базу для индивидуализации нака-

зания, назначаемого каждому их соучастников^

Вмест^^^м, действующее законодательство не содер-

жит нор^ которые определяли бы влияние объективных и

субъективных обстоятельств, относящихся к одним соучаст-

никам, на ответственность других. В теории же советского

права и на практике эти вопросы нередко решаются по-раз-

ному. Поэтому их выяснение является важным.

А. А. Пионтковский исходит из того, что

[176, 481}. Что касается обстоятельств, относящихся к лич-

ности самого исполнителя, то вопрос о вменении их в уго-

ловную ответственность соучастникам, по мнению А. А. Пи-

онтковского, должен решаться не всегда одинаково. . Обстоятельства же, которые

[176,

482]. Г. А. Кригер также считает недопустимым вменение

соучастникам отягчающих обстоятельств, относящихся к

личности исполнителя, таких как повторность, особо опас-

ный рецидив [126,27/].

На аналогичной позиции стоит, по существу, и Р. Н. Су-

дакова, разделяющая взгляд тех криминалистов, [86,

136}. По ее мнению, соучастникам вменяются в ответствен-

ность лишь личностные особенности исполнителя, являю-

щиеся конститутивными элементами основных составов

преступлений, значительную часть которых составляют со-

ставы со специальным субъектом преступления. Обстоя-

тельства же, использованные законодателем при формиро-

вании квалифицированных составов, влияют, только на от-

ветственность исполнителя и не распространяются на

остальных соучастников.

Несколько дальше в этом направлении идет П. Ф. Тель-

нов. По его мнению, [212, 143}.

Что же касается квалифицирующих обстоятельств, от-

носящихся к личности исполнителя, то они имеют двоякое

значение. В тех случаях, когда по закону они повышают

общественную опасность всего совместно совершенного пре-

ступления, эти обстоятельства вменяются другим соучаст-

никам, если они охватывались их сознанием. В тех же слу-

чаях, когда речь идет об обстоятельствах, повышающих

опасность только личности самого исполнителя (повтор-

ность, прежняя судимость и т.п.), их влияние на квалифи-

кацию действий других соучастников исключается.

Аналогичную мысль развивает Б. А. Куринов: те особен-

ности субъекта преступления, которые выделены в законе

в качестве основных или квалифицирующих признаков со-

става преступления, подлежат вменению остальным соуча-

стникам, если они охватывались их умыслом [144а, 156}.

Еще более категоричен А. Н. Трайнин: [223, 268].

‘ М И Ковалев, стоящий на позициях акцессорности со-

участия по вопросу о влиянии объективных и личных об-

стоятельств одних соучастников на ответственность других

исходит из того, что: а) соучастники несут ответственность

за преступное деяние, поэтому все элементы, характеризую-

щие состав этого деяния, могут быть вменены в вину любо-

му соучастнику, притом независимо от их характера; б) со-

участники могут нести ответственность только за обстоя-

тельства, связанные с составом выполненного деяния, но не

с личностью исполнителя, поэтому все объективные отягча-

ющие или смягчающие ответственность обстоятельства

распространяются на всех соучастников, а личные обстоя-

тельства должны относиться только к их носителю> [117,

160}. ^

Разнообразие взглядов на роль и значение объективных

и субъективных обстоятельств, относящихся к одним со-

участникам для ответственности других, породило и на

практике различные подходы к решению этих вопросов. По-

этому было бы полезным, чтобы вопрос о влиянии объек-

тивных и субъективных обстоятельств на ответственность

соучастников нашел законодательное разрешение в уголов-

ных кодексах союзных республик. Это способствовало бы

установлению единства в карательной политике и укрепле-

нию принципа законности в индивидуализации наказания и

правильной его дозировке.

При этом, на наш взгляд, было бы целесообразно после-

довательно провести в законе, а также осуществить на прак-

тике принцип, в соответствии с которым все отягчающие и

смягчающие обстоятельства, относящиеся к совершенному

в соучастии деянию, вменялись бы тем соучастникам, созна-

нием которых они охватывались. Что же касается отягчаю-

щих и смягчающих обстоятельств, которые относятся к лич-

ности отдельных соучастников, то они подлежат вменению

только им. Думается, что закрепление в законе этого прин-

ципа более полно отвечало бы гуманистической сущности

советского уголовного права и соответствовало природе

соучастия как института Общей части уголовного права,

основанного на самостоятельной ответственности соучаст-

ников.

Заключение

Рассмотрение вопросов групповой преступности с позиций

социологии, социальной психологии, криминологии и уголов-

ного права дает возможность не только глубже проникнуть

в сущность этой формы совершения преступления, выявить

различные стороны ее проявления, но и наметить ряд взаи-

мосвязанных, последовательно и поэтапно осун^ствляемых

мер, которые можно было бы использовать для ее эффектив-

ного предупреждения и искоренения.

1. Первый вывод, который можно сделать на основе ком-

плексного подхода к рассмотрению проблем преступности,

заключается в том, что в обществе нет каких-то особых ме-

ханизмов, которые с неизбежностью формировали бы пре-

ступное, а в более широком смысле социально отклоняю-

щееся поведение индивида. Любые социальные отклонения,

если они только не связаны с психическим заболеванием,

любое противоправное поведение (в том числе и групповое)

являются результатом недостатков и дефектов в социали-

зации индивида, неблагоприятных факторов в его биогра-

фии, негативного влияния непосредственного социального

окружения. Поэтому борьба с групповой преступностью,

как и с преступностью вообще, должна опираться на ком-

плекс взаимосвязанных общесоциальных, криминологичес-

ких и уголовно-правовых мер.

II. В общесоциальном плане основной задачей является

создание таких условий, которые на всех этапах и во всех

сферах межличностного общения – в сфере материального

производства, духовной жизни, общественного управления

и коммуникации – обеспечили бы надлежащую социализа-

цию личности, направление ее активности в социально по-

лезное русло, целенаправленное ее включение в различные

по своим задачам и отвечающие ее индивидуальным инте-

ресам и склонностям просоциальные группы.

Из этого следует, что нормальное функционирование

всех социальных институтов, в том числе и тех, задачей ко-

торых является организованное влияние на формирование

личности социалистического типа, имеет для социализации

индивида первостепенное значение.

При этом однако, во всех случаях нельзя не учитывать

влияния на личность, на ее социализацию и деятельность

непосредственного социального окружения, микросреды, в

которой протекает вся ее жизнедеятельность. Именно мик-

росреда является тем фактором, который, в одних случаях,

может усилить благотворное влияние макросреды на фор-

мирование личности, а в других, искажая, экранируя это

влияние, привести личность к отклонениям от социальных

норм поведения, к выработке у нее деформированных цен-

ностных ориентаций.

Поскольку в формировании социальных отклонений ре-

шающим фактором нередко выступает именно микросреда,

углубленное изучение ее роли в опосредовании целенаправ-

ленных воздействий макросреды на формирование личнос-

ти приобретает особое значение. В круг социологических

проблем борьбы с преступностью как социальным явлени-

ем должны все шире включаться вопросы семейного воспи-

тания, обеспечения индивидуального подхода к воспитанию

детей и подростков в дошкольных учреждениях и школах,

повышения уровня психологической подготовки лиц, выпол-

няющих воспитательные функции, создания необходимого

психологического климата в трудовых коллективах, обще-

ственных формированиях граждан, группах межличностно-

го общения. Последнее тесно связано с проблемами группо-

вой преступности, ибо наличие общего антиобщественного

интереса у членов конкретной малой группы ведет к консо-

лидации этой группы и к групповым антиобщественным

действиям.

III. В криминологическом плане основной задачей долж-

но быть изучение преступности, ее сущности и форм прояв-

ления, причин, ее порождающих, и разработка, осуществле-

ние таких мер, которые способствовали бы устранению

этих причин из социальной действительности, дефектов в

формировании личности. Применительно к групповой пре-

ступности такие меры должны, в частности, включать:

а) своевременное выявление просоциальных групп несо-

вершеннолетних, в которых вызревают асоциальные на-

строения, а также асоциальных и антисоциальных групп;

б) расслоение этих групп, привнесение в их деятель-

ность определенных социально значимых интересов, отве-

чающих наклонностям и влечениям членов этих групп;

в) изоляцию от таких групп лиц с антисоциальной на-

правленностью деятельности (особенно тех, которые стар-

ше остальных участников групп по возрасту, в прошлом

судились или привлекались к ответственности) и, если не-

обходимо, продуманную дискредитацию их действий в гла-

зах других участников группы;

г) своевременное выявление групп, формирующихся по

месту работы в целях расхищения социалистической собст-

венности;

д) изучение механизмов взаимодействия лиц, совершаю-

щих преступления в соучастии, способов организации пре-

ступной деятельности, склонения к ней, выявления типовых

особенностей отдельных видов соучастников;

е) выявление распространенности, динамики и общест-

венной опасности отдельных совместных деяний и на этой

основе разработку предложений по их криминализации

или декриминализации.

IV. В уголовно-правовом плане задача заключается в

выработке на базе социологических и криминологических

исследований предложений, направленных как на дальней-

шее совершенствование законодательных норм, регламен-

тирующих уголовно-правовую борьбу с преступлениями,

совершаемыми в соучастии, так и на повышение эффектив-

ности правоприменительной деятельности, обеспечение усло-

вий правильного применения норм законодательства, стро-

гого соблюдения законности.

V. Анализ действующего законодательства, судебной

практики, а также теоретических построений советских

криминалистов дает основание для вывода о неполноте

правовых норм, регулирующих ответственность при со-

участии в преступлении, противоречивости судебной прак-

тики и ее выходе иногда за пределы, очерченные законом,

и, наконец, отсутствии единства взглядов по этим вопросам

у советских криминалистов, что нередко порождает неод-

нозначное доктринальное истолкование закона. Поэтому

представляется целесообразным, в дополнение к развитым

выше положениям, не просто внести предложения по от-

дельным правовым нормам, определяющим ответственность

соучастников, а дать развернутую конструкцию законода-

тельного регламентирования института соучастия. Такой

подход представляется предпочтительным еще и потому,

что сейчас в стране ведется интенсивная научная работа по

подготовке Модельного Уголовного кодекса [179а]. Ком-

плексное рассмотрение проблем соучастия позволяет вы-

сказать некоторые соображения по законодательному

урегулированию ответственности соучастников преступ-

ления и предложить основанный на них вариант соответ-

ствующих норм Общей части Модельного Уголовного ко-

декса.

При этом учитывалось, что в Общей части Уголовного

кодекса урегулировать вопросы ответственности всех лиц,

сообща совершивших преступление, невозможно. В тех

случаях, когда речь идет о групповых преступлениях, в ко-

торых факт участия нескольких лиц в причинении одного

общественно опасного результата существенно повышает

опасность самого преступления и требует повышенной от-

ветственности всех соучастников, а также в случаях, когда

законодатель, исходя из степени общественной опасности

организационной, подстрекательской, или пособнической дея-

тельности, посягающей на определенный, требующий повы-

шенной охраны объект, считает необходимым запретить эту

деятельность саму по себе, независимо от деятельности ис-

полнителя, он регулирует вопросы ответственности за нее

как за йеНс^ит аш депепа непосредственно в Особенной

части. Таким образом, соучастие как институт Общей час-

ти уголовного права, получающий закрепление в нормах

Общей части УК, должен урегулировать две группы во-

просов.

1. Ответственность соучастников при распределении

между ними ролей, когда норма Особенной части действий

соучастников не регулирует. В этих случаях речь должна

идти о включении в Общую часть нормы, которая содержа-

ла бы альтернативные (общие для многих преступлений)

признаки запрещенной под страхом наказания деятельнос-

ти, посягающей на определенное правоохраняемое благо.

2. Ответственность соучастников в тех случаях, когда

объективная сторона конкретного преступления выполняет-

ся только их объединенными усилиями. Эти случаи в теории

уголовного права определяют понятием соисполнительства

и до настоящего времени они в законодательном порядке

не урегулированы.

Кроме того, необходимо в законодательном порядке

урегулировать и вопросы, связанные с ответственностью

так называемого посредственного причинителя, а также с

последствием добровольного отказа соучастника от участия

в преступлении, поскольку между деятельностью организа-

тора, подстрекателя и пособника, от которой они отказы-

ваются, и преступным результатом лежит общественно

опасная деятельность исполнителя.

Названные выше вопросы, требующие уголовно-право-

вого урегулирования в Общей части Уголовного кодекса, и

образуют соучастие как институт Общей части уголовного

права, который совместно со специальными нормами Осо-

бенной части, регулирующими ответственность за отдель-

ные сообща совершаемые преступления, образует более

широкое понятие соучастия, составляющего институт со-

ветского уголовного права.

VI. Нормы Общей части Уголовного кодекса, с учетом

сказанного выше, могли бы быть изложены так:

Статья… Понятие соучастия в преступлении

(1) Соучастием является совместное участие двух или

более лиц в совершении одного и того же умышленного пре-

ступления.

Статья… Виды соучастников преступления

(1) Соучастниками преступления являются исполнитель,

соисполнитель, организатор, подстрекатель и пособник.

(2) Исполнителем признается лицо, совершившее дея-

ние, предусмотренное уголовным законом.

Исполнителем признается также лицо, которое совершит

деяние, предусмотренное уголовным законом путем исполь-

зования других лиц, не подлежащих уголовной ответствен-

ности в связи с недостижением возраста, с которого уста-

новлена ответственность за данное преступление, невменяе-

мости, а также лиц, действовавших невиновно либо по

неосторожности (посредственное причинение).

(3) Соисполнителем признается лицо, которое, совер-

шая преступление совместно с другими лицами, полностью

или частично выполняет деяние, запрещенное уголовным

законом.

(4) Организатором преступления признается лицо, ко-

торое организовало совершение преступления или непо-

средственно руководило его совершением.

(5) Подстрекателем признается лицо, которое склонило

другого к совершению преступления.

(6) Пособником признается лицо, содействовавшее со-

вершению преступления советами, указаниями, предостав-

лением средств или устранением препятствий, а также ли-

цо, заранее обещавшее скрыть преступника, орудия и

средства совершения преступления, следы преступления

либо предметы, добытые преступным путем.

Статья… Ответственность соучастников

(1) Ответственность соучастников наступает за совер-

шенные ими действия с учетом характера и степени участия

каждого из них в сообща совершенном преступлении.

(2) Соисполнители несут ответственность за совершен-

ное ими преступление, если запрещенное уголовным за-

коном деяние было выполнено ими полностью или час-

тично.

(3) Организаторы, подстрекатели и пособники несут

ответственность за охватываемые их умыслом деяния ис-

полнителя или соисполнителей.

(4) При неудавшихся организационной деятельности,

подстрекательстве и пособничестве ответственность винов-

ных в этом лиц наступает за покушение на организацию,

подстрекательство и пособничество тому преступлению, к

соучастию в котором они стремились.

‘ (5) Отягчающие и смягчающие обстоятельства, относя-

щиеся к личности отдельного соучастника, вменяются толь-

ко этому соучастнику. Отягчающие и смягчающие обстоя-

тельства, относящиеся к деянию, совершенному совместно,

вменяются тем соучастникам, умыслом которых они охва-

тывались.

Статья… Добровольный отказ соучастников

(1) Добровольный отказ исполнителя исключает его от-

ветственность, если фактически выполненное им деяние не

содержит признаков другого преступления.

(2) Добровольный отказ организатора, подстрекателя,

пособника исключает их уголовную ответственность, если

они предотвратили совершение преступления исполнителем

или своевременно сообщили органам власти о готовящемся

преступлении.

(3) Если действия организатора, подстрекателя, пособ-

ника, направленные на предотвращение совершения пре-

ступления, не привели к его предотвращению, суд оценива-

ет эти действия как обстоятельство, смягчающее ответст-

венность.

Представляется, что такая конструкция норм о соучас-

тии, во-первых, даст ответ на ряд до настоящего времени

не решенных в законе вопросов и, во-вторых, позволит

практике избежать все еще встречающихся ошибок, бу-

дет содействовать укреплению законности в борьбе с пре-

ступлениями, совершаемыми в соучастии.

Нашли опечатку? Выделите и нажмите CTRL+Enter