Герцензон А.А., Грингауз Ш.С. и др. 1947 – История советского уголовного права (реферат)

Герцензон А.А., Грингауз Ш.С. и др. 1947 – История советского уголовного
права

ПРЕДИСЛОВИЕ

Изучение истории развития советского уголовного права должно опираться
на его научно обоснованную периодизацию, непосредственно связанную с
общей историей развития Советского государства. Учение товарища Сталина
о фазах развития социалистического государства определяет собой подлинно
научное изучение истории развития советского уголовного права.

Советское государство со времени Великой Октябрьской социалистической
революции в своем развитии прошло две фазы.

Первая фаза охватывает собой период от Октября 1917 г. до ликвидации
эксплуататорских классов в нашей стране. «Основная задача этого периода,
— указывает товарищ Сталин, — состояла в подавлении сопротивления
свергнутых классов, в организации обороны страны от нападения
интервентов, в восстановлении промышленности и сельского хозяйства, в
подготовке условий для ликвидации капиталистических элементов»[1].

В первой фазе развития Советского государства оно осуществляло по
преимуществу две основные функции: 1) подавление свергнутых классов
внутри страны и 2) оборону страны от нападения извне. Стоявшая перед
Советским государством третья функция — функция
хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работы органов
Советского государства — в первой фазе не получила еще должного
развития.

В первой фазе развития Советского государства происходит процесс ломки и
уничтожения старого буржуазно-помещичьего уголовного права, создание
основ советского социалистического уголовного права, издание первых
уголовных кодексов во всех советских республиках, создание основ
общесоюзного уголовного законодательства и общесоюзных законов, имеющих
своим содержанием борьбу с наиболее опасными видами преступлений —
государственными и воинскими преступлениями. Советское уголовное право
как отрасль социалистического права осуществляет в этой фазе развития
Советского государства охрану социалистического государства от
преступных на него посягательств, выражающих собой сопротивление
свергнутых классов и их агентуры, проводит борьбу со всевозможными
уголовными преступлениями, выражающими собой проявление пережитков
капитализма в

PAGE 2

сознании трудящихся. Что же касается охраны хозяйственно-организаторской
и культурно-воспитательной работы советских органов — охраны
социалистической дисциплины труда, охраны создававшихся правил
социалистического общежития и т. д., — то эта задача советского
уголовного права в первой фазе развития Советского государства еще не
получила полного разрешения.

Вторая фаза развития Советского государства охватывает собой период от
ликвидации капиталистических элементов в нашей стране до полной победы
социалистической системы хозяйства, получившей законодательное выражение
в Сталинской Конституции победившего социализма. «Основная задача этого
периода, —- говорит товарищ Сталин, — организация социалистического
хозяйства по всей стране и ликвидация последних остатков
капиталистических элементов, организация культурной революции,
организация вполне современной армии для обороны страны»[2].

Во второй фазе развития Советского государства оно осуществляет
следующие три функции: 1) охрану и укрепление социалистической
собственности; 2) военную защиту страны от нападений извне; 3)
хозяйственно-организаторскую и культурно-воспитательную работу
государственных органов. «Теперь основная задача нашего государства
внутри страны состоит в мирной хозяйственно-организаторской и
культурно-воспитательной работе. Что касается нашей армии, карательных
органов и разведки, то они своим острием обращены уже не во внутрь
страны, а во вне ее, против внешних врагов»[3].

Во второй фазе развития Советского государства происходит процесс
дальнейшего укрепления основ общесоюзного уголовного законодательства,
развитие норм общесоюзного уголовного законодательства, имеющих своим
содержанием не только борьбу с засылаемыми в СССР из капиталистического
окружения шпионами, убийцами, вредителями и другими
противогосударственными преступниками, ко и с посягательствами на
социалистическую собственность, совершаемыми врагами социализма и их
агентурой, .1 также о посягательствами на социалистическую дисциплину
труда, с посягательствами на правила социалистического общежития. В
условиях Великой Отечественной войны советское уголовное право
обеспечило борьбу с посягательствами на единство советского народа, с
посягательствами на военную мощь Советского государства, а также с
чудовищными преступлениями против мира и человечности немецко-фашистских
извергов!

Советское уголовное право во второй фазе развития Советского государства
способствует государству и его органам в выполнении его функций и
осуществляет это путем борьбы с преступными посягательствами на
социалистическую собственность, на основы и внешнюю безопасность
социалистического государства, на социалистическое хозяйство и правила
социалистического общежития.

Переходя к характеристике истории развития советского уголовного права,
необходимо исходить из периодизации истории Советского государства,
данной товарищем Сталиным в «Кратком курсе истории ВКП(б)».

PAGE 3

1. Период проведения Великой Октябрьской социалистической революции
(1917 — 1918 гг.) и период иностранной интервенции и гражданской войны
(1918—1920 гг.). В эти периоды происходит слом и уничтожение старого,
буржуазно-помещичьего уголовного права, издание декретов, содержащих
указания о борьбе о наиболее опасными видами преступлений, с
контрреволюцией, хищениями, бандитизмом, взяточничеством, воинскими
преступлениями, широкое правотворчество судов, трибуналов и органов ВЧК
на основе декретов советской власти и социалистического правосознания,
разработка основ советского уголовного права, издание ряда декретов и
инструкций, посвященных борьбе с различного рода преступлениями,
укрепление социалистической законности на основе советских законов.

2. Период перехода на мирную работу по восстановлению народного
хозяйства (1921—1925 гг.)- В этот период происходит процесс кодификации
советского уголовного законодательства, издаются уголовные кодексы
советских республик, создаются основы общесоюзного уголовного
законодательства.

3. Период борьбы за социалистическую индустриализацию страны (1926— 1929
гг.) и период борьбы за коллективизацию сельского хозяйства (1930—1934
гг.). В’ эти периоды происходит развитие общесоюзного уголовного
законодательства, предусматривающего борьбу с наиболее опасными
преступлениями, посягающими на основы Советского государства — на
советский строй, на социалистическую собственность, на его
обороноспособность. Соответственно развитию общесоюзного уголовного
законодательства изменяются и уголовные кодексы союзных республик.

4. Период борьбы за завершение строительства социалистического общества
и проведение но вой Конституции (1935—1941 гг.). В этот период
происходит конституционное закрепление основных принципов советского
уголовного права — охраны социалистической собственности, беспощадной
борьбы с изменниками родине, борьбы с нарушителями социалистической
дисциплины труда и социалистического правопорядка, а также установление
принципа единого для всего Советского Союза Уголовного кодекса. В
рассматриваемый период издается ряд общесоюзных уголовных законов,
направленных на усиление борьбы с вражескими элементами, связанными с
капиталистическим окружением, издаются уголовные законы, направленные на
усиление борьбы с преступлениями, посягающими на социалистическое
хозяйство, на социалистическую дисциплину труда, на правила
социалистического общежития. Усиливается уголовно-правовая охрана
личности и ее интересов, охраняемых законом.

5. Период Великой Отечественной войны (1941—1945 гг.). В этот период
советское уголовное законодательство пополняется рядом» законов, имеющих
своей целью борьбу с преступлениями, посягающими на единство советского
народа, с преступлениями, посягающими на работу оборонных предприятий, и
т. д. Издаются также законы, сурово карающие немецко-фашистских
преступников и их пособников.

PAGE 4

6. Послевоенный период, уже в первые годы которого были изданы Указы,
имеющие исключительно большое значение (об отмене смертной казни в
мирное время, об усилении борьбы с хищениями и другие).

Настоящая работа представляет собой первую попытку в советской
юридической литературе исследовать процесс развития советского
уголовного права за 30 лет. Предлагаемая вниманию читателей монография —
коллективный труд. «Введение» дает общую характеристику уголовного права
в России перед Октябрем 1917 г. В «Введении» освещается уголовное
законодательство Временного правительства, стремившегося сохранить в
неприкосновенности основы царского уголовного права и всемерно
поддерживавшего идею «непрерывности» правового порядка.

Часть первая монографии носит название «Создание основ советского
уголовного права». В ней излагается процесс уничтожения старого,
буржуазного уголовного правя, создание в процессе Великой Октябрьской
социалистической революции основ нового, советского, первого в мире
социалистического уголовного права, а также обобщается опыт уголовного
законодательства и практической деятельности советских карательных
органов

в годы 1917—1920.

Вторая часть озаглавлена «Первые советские уголовные кодексы и основы
общесоюзного уголовного законодательства». В ней освещается процесс
подготовки и издания советских уголовных кодексов в РСФСР и в других
советских республиках, издание «Основных начал уголовного
законодательства СССР и союзных республик» и соотношение общесоюзного и
республиканского уголовного законодательства в их последующем развитии.
Вторая часть монографии в основном охватывает период перехода на мирную
работу по восстановлению народного хозяйства, т. е. годы 1921—1925.

Третья часть монографии названа «Развитие советского уголовного права в
условиях мирного социалистического строительства». Здесь дается
подробная характеристика советского уголовного права в период борьбы за
социалистическую индустриализацию страны, в период борьбы за
коллективизацию сельского хозяйства и в период борьбы за завершение
строительства социалистического общества и проведение новой Конституции,
т. е. годы 1926—1941.

Четвертая часть монографии, как и показывает ее название, посвящена
развитию советского уголовного права в период Великой Отечественной
войны.

Коллектив авторов, написавший настоящую монографию, прекрасно отдает
себе отчет, что их труд — лишь первая попытка исследования истории
развития советского уголовного права за 30 лет. Недостаточно исследованы
особенности развития уголовного законодательства в союзных республиках.
Также недостаточно еще обобщена и судебная практика. Поэтому Всесоюзный
институт юридических наук, издавая настоящую монографию в серии «История
Советского государства и права», развертывает дальнейшую научную работу
в области исследования истории развития советского уголовного права.

PAGE 5

В заключение необходимо отметить, что настоящая монография построена как
единое исследование, в которое включен ряд работ авторов, ранее
опубликованных или заново написанных, но подчиненных единому плану
издания.

[1] Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 605.

[2] Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 8.

[3] Там же.

ВВЕДЕНИЕ. УГОЛОВНОЕ ПРАВО В РОССИИ ПЕРЕД ОКТЯБРЕМ 1917

ГОДА

Восстание рабочих и солдат в Петрограде в феврале 1917 г. привело к
революции. Судьба царского самодержавия была решена. Государственную
власть получила буржуазия. Однако буржуазия не добилась безраздельного
господства. Наряду с правительством буржуазии, сосредоточившим в своих
руках все органы власти, действовала и «другая власть — Совет рабочих и
солдатских депутатов. Совет рабочих и солдатских депутатов являлся
органом союза рабочих и крестьян против царской власти и вместе с тем —
органом их власти, органом диктатуры рабочего класса и крестьянства»[1].

В этом, как неоднократно указывали Ленин и Сталин, состояло своеобразие
февральской революции.

Временное правительство, получившее власть руками революционных рабочих
и крестьян, провозгласило преемственность своих прав от свергнутой
монархии. Оно опиралось на такие «юридические» документы, как отречение
от престола Николая II и Михаила, оно всячески подчеркивало незыблемость
старых законов до их законодательной обмены в представлявшемся тогда
буржуазии отдаленном периоде созыва Учредительного собрания.

«Юридически» это определялось так: Николай II отрекся от престола в
пользу Михаила Романова; последний также отрекся от престола в пользу
Временного правительства. А Временное правительство возглавлялось князем
Львовым, который был назначен председателем совета министров еще не
свергнутым Николаем И. Таким путем создавалась юридическая фикция о
преемственности новой власти, о ее «законном», а не «революционном»
происхождении.

Но, считая себя преемником царской власти, сохраняя в нетронутом виде
все органы власти, все законы, буржуазия — в условиях революции, в
условиях двоевластия — уже не могла применять старые методы политики.
«Всемирный опыт буржуазных и помещичьих правительств выработал два
способа удержания народа в угнетении. Первый — насилие. Николай Романов
I, — Николай Палкин, и Николай II — Кровавый показали русскому народу
максимум возможного и невозможного по части такого, палаческого,
способа. Но есть другой способ, лучше всего’ разработанный английской и
французской буржуазией, «проученных» рядом великих революций и
революционных движений масс. Это—способ обмана, лести, фразы, миллиона
обещаний, грошовых подачек, уступок неважного, сохранения важного.
Своеобразие

PAGE 6

момента в России — головокружительно быстрый переход от первого способа
ко второму, от насилия над народом к лести народу, к обманыванию его
обещаниями»[2]

В этих словах Ленина—ключ к пониманию всей политики Временного
правительства. Ленин не раз повторяет и развивает этот анализ классовой
сущности Временного правительства. Так, через два месяца, на I
Всероссийском съезде крестьянских депутатов, Ленин говорит: «Помещики
поняли, что больше господствовать палкой нельзя, это они хорошо поняли,
и они переходят к тому способу господства, который для России является
новинкой, а в Западной Европе существует давно. Что господствовать
палкой больше нельзя, у нас это показали две революции, а в
западно-европейских странах это показали десятки революций. Эти
революции обучают помещиков, капиталистов, они обучают их, что народом
надо править обманом, лестью; надо приспособиться, прицепить к пиджакам
красный значок и, хотя бы это были мироеды, говорить: «Мы революционная
демократия….»[3]

Старая карательная система, старое уголовное право, старый суд — все это
открыто выражало собой палочную систему царизма. Царская полиция,
царская каторга, телесные наказания, кандалы, военно-полевые суды с
обязательным атрибутом — смертной казнью — должны были быть
ликвидированы, так как они недвусмысленно были связаны с царизмом. Этим
и объясняется, что Временное правительство уже в первых своих
законодательных актах проводит такие меры, как всеобщая амнистия, отмена
телесных наказаний и кандалов, отмена (хотя и кратковременная) смертной
казни, введение условно досрочного освобождения, создание в ряде городов
временных судов и т. д.

Буржуазия, осуществляя эти либеральные реформы, прекрасно понимала, что
если не дать реформы «сверху», то они все равно будут взяты массами
«снизу». Но, проводя кое-какие реформы, приведя карательную систему в
соответствие с существовавшими за границей системами, буржуазия
фактически шла на уступки неважного, на сохранение вместе с тем важного.
А важным и главным было: «отстоять наиболее существенные учреждения
старого» режима, отстоять старые орудия угнетения: полицию,
чиновничество, постоянную армию»[4]

Проведя в законодательном порядке некоторые реформы, которые и без того
уже широко осуществлялись непосредственными действиями революционных
масс, Временное правительство закрепляет в своих руках все органы
власти. Что же касается таких крупных и важных мероприятий, как реформа
всей судебной системы, реформа всего законодательства, то» они всячески
тормозятся: создаются всевозможные комиссии Временного правительства,
которые отнюдь не спешат со своими предложениями.

Вскрытые Лениным особенности политики Временного правительства —
политики либеральных слов и реакционных действий, — особенности,
состоявшие в маскировке этой политики, характерны для первого — мирного
— периода революции, т. е. до июльских дней, когда «кончился мирный
период революции, ибо в порядок дня был поставлен штык»[5]

PAGE 7

Ленин и Сталин указывали на переход Временного правительства в июне 1917
г. к новым методам политики — прямое, открытое наступление на революцию,
попытки вооруженного подавления революции, массовые аресты, избиения.

«Временное правительство не всегда ограничивалось политикой скрытой
борьбы с революционным движением масс, политикой закулисных комбинаций
против революции. Оно иногда делало попытки перейти в открытое
наступление против демократических свобод, попытки «восстановить
дисциплину», особенно среди солдат, попытки «навести порядок», то есть
ввести революцию и нужные для буржуазии рамки»[6]

Наиболее ощутительным сделался этот переход Временного правительства к
новым методам в политике в июне 1917 года.

Как указывал товарищ Сталин, контрреволюция развернулась еще в июне 1917
г., «когда правительство, перейдя в наступление на фронте, стало
проводить политику репрессий»[7]

Первые шаги контрреволюции были ярко охарактеризованы товарищем
Сталиным:

«И поднялась со дна жизни чёрная муть, залившая грязью всё честное,
благородное.

Обыски и разгромы, аресты и побои, истязания и убийства) закрытие газет
и организаций, разоружение рабочих и расформирование полков, роспуск
финляндского сейма, стеснение свобод и восстановление смертной казни,
разгул громил и контрразведчиков, ложь и грязная клевета, всё это с
молчаливого согласия эсеров и меньшевиков, — таковы первые шаги
контрреволюции»[8]

Контрреволюционная деятельность Временного правительства нашла свое
отражение и в законодательных актах в период июль — октябрь 1917 г.:
восстановление смертной казни, возбуждение уголовного преследования
против Ленина, возбуждение массового уголовного преследования против
участников июльской демонстрации, принятие внесудебных мер к
революционным рабочим и крестьянам, введение военной цензуры, усиление
наказания в отношении «государственных преступлений», — эти и ряд других
законодательных актов «юридически» оформляют контрреволюционную политику
буржуазии.

Исчерпывающую характеристику политики Временного правительства дал в
октябре 1917 г. товарищ Сталин:

«…Диктатура империалистической буржуазии есть диктатура, опирающаяся
на насилие над массами. Никакой другой «верной» опоры, кроме
систематического насилия над массами, нет и не может быть у такой
диктатуры. Смертная казнь в тылу и на фронте, милитаризация заводов и
железных дорог, расстрелы — таков арсенал этой диктатуры.
«Демократический» обман, подкрепляемый насилием; насилие, прикрываемое
«демократическим» обманом, — • таковы альфа и омега диктатуры
империалистической буржуазии»[9]

PAGE 8

Из приведенных выше материалов и высказываний видно, что, рассматривая
историю государства и права предоктябрьского периода — периода от
февраля 1917г. до октября 1917 г., следует различать два этапа, в
пределах которых единая по своему классовому содержанию карательная
политика Временного правительства приобретала различные формы: март—
июнь и июль — октябрь.

II

Временное правительство всегда исходило из положения о строгой
преемственности власти «новой» от власти «старой». Сохранение и
соблюдение незыблемости старых законов вплоть до осуществления
отдаленнейшей перспективы — принятия новых законов Учредительным!
собранием — такова была политическая и «теоретическая» платформа
Временного правительства В1 области законов Российской империи. На этой
«платформе» в полном согласии сходились кадеты, эсеры, меньшевики,
входившие в различные периоды во Временное правительство. Ни о какой
ломке старого права, уничтожении старых законов и замене их новыми,
революционными законами не было и речи. И в то время, как это старое
царское право уже уничтожалось «снизу», самим революционным народам,
«наверху» делались попытки всеми возможными мерами сохранить
разваливающееся здание царской Люстиции, царских законов.

На рубеже XVIII—XIX веков шедшая к власти буржуазия призывала опрокинуть
и уничтожить феодальное право; придя к власти, буржуазия уничтожает в
прямом и переносном смысле Бастилию как символ феодального права.

Российская буржуазия, придя к власти, не уничтожает старое право, не
создает новое право. Она сохраняет в силе все царское наследство,
отказываясь лишь от того, что уже в самом ходе революции было
опрокинуто, уничтожено революционными массами.

В самый разгар февральской революции, когда под натиском восставших
народных масс самодержавный строй уже фактически переставал
существовать, буржуа, помещики и их идеологи прилагали все усилия, чтобы
сохранить видимость «законного» перехода власти, «добровольного»
отречения

и т. д.

Все дальнейшее развитие революции мыслилось ими ограниченными рамками
этой «законности». Революция сводилась на нет, торжествовал «новый»
порядок со старыми законами.

Всем этим мероприятиям Временного правительства была придана и известная
«теоретическая» база. В журналах «Право», «Журнале Министерства
юстиции», в «Юридическом вестнике» давалось юридическое обоснование
февральской революции. В частности, в «Юридическом вестнике» была
помещена статья Б. Кистяковского под характерным заголовком
«Непрерывность правового порядка».

Подчеркивая, что Временное правительство в ряде актов специально
оговаривало правовую преемственность, автор заключал: «Непрерывность
правового порядка, которая до сих пор соблюдалась, должна охраняться и в

PAGE 9

будущем»[10]. Во всем этом нельзя не видеть одного из своеобразий
февральской революции, нашедшего свое отражение в правовой идеологии
Временного правительства, этого комитета но заведыванию делами
российской буржуазии и обуржуазившихся помещиков.

В соответствии с этой идеологией Временное правительство поставило перед
собою в области уголовного законодательства весьма скромную задачу —
отменить лишь те нормы, которые явились своеобразным наслоением на
судебные уставы 1864 г., «отклонением» и «извращением» этих уставов. В
конечном счете лозунгом Временного правительства явилось: «Назад к
Судебным Уставам 1864 года». Облекая этот лозунг в псевдореволюционные
фразы, прибегая к очень пышному стилю, Временное правительство 23 марта
1917 г. издало постановление «Об образовании Комиссии для восстановления
основных положений Судебных Уставов и согласования их с происшедшей
переменой в государственном устройстве и об учреждении Временного
высшего дисциплинарного суда» (77, 438)[11]

В Своей вводной части это постановление явилось политической программой
Временного правительства в области законодательства, своеобразной
«теоретической платформой». На нем поэтому необходимо остановиться
подробнее, приведя и самый текст постановления.

«Падение старого государственного строя, явившегося пережитком прошлых
времен, могло произойти с такой легкостью, среди такого всеобщего
ликования и при таких единодушных выражениях народного гнева и ненависти
к прошлой власти и ее агентам, лишь благодаря тому, что прежний порядок
пришел в полную ветхость и негодность, перестал совершенно считаться с
народными интересами и проникся началами лжи, преступления, разврата.
Все отрасли государственного управления пришли в негодность. С чувством
глубокого прискорбия надо признать, что порча коснулась и русского суда.
Судебные Уставы 1864 года, являвшиеся в своем первоначальном виде
прекрасным образцом весьма совершенного для своего времени судебного
устройства, были значительно испорчены позднейшими узаконениями,
подорвавшими начала правильного судоустройства — гласности,
независимости судей и участия в суде общественного элемента. Судебная же
практика в деле уклонения от этих начал пошла еще далее: независимость
судей стала пустым звуком, гласность исчезала из суда по первому желанию
администрации, наиболее важные дела — о государственных и должностных
преступлениях, о проступках печати — были изъяты из ведения суда
присяжных заседателей. Исключительный военный суд стал обычным явлением.
Вновь появилось в населении то недоверие к суду, которое было такой
язвой в старой, дореформенной Руси прошлого столетия. Достаточно
указать, например, па ставший нередким при производстве предварительного
следствия допрос свидетелей с пристрастием и угрозами; па начавшиеся
появляться подлоги в актах следствия; на — страшно сказать — пытки,
которым иногда подвергались заподозренные при дознаниях, заменявших
следствия или производившихся параллельно V ними; на то, что суды; до
сведения которых доходила весть об этих пытках или которые убеждались в

PAGE 10

подложности актов лежавшего на судейском столе следственного
производства, считали иногда возможным производить суд при наличности
подобных судебных доказательств, а Уголовный кассационный департамент
правительствующего Сената, имея по некоторым делам сведения о
совершенных на предварительном следствии подлогах, считал в некоторых
случаях возможным оставлять в силе постановленные при таких условиях
обвинительные приговоры и в то же время не находил нужным возбуждать
уголовное преследование против злодеев, вносивших обман и преступление в
храм правосудия.

Ныне этому злу, этим ужасам должен быть раз навсегда положен конец. Не
по приказу царскому, а по воле народной правда и законность да воцарится
в судах. Последующее законодательство определит во всех подробностях то
судебное устройство, которое народом будет признано наилучшим. Но и ныне
наиболее вопиющие недостатки нашего правосудия должны быть
беззамедлительно устранены. С этой целью с одной стороны — редакция
судебных уставов должна быть очищена от тех позднейших новелл, которые
так испортили первоначальный текст этого закона, и согласована с
происшедшими переменами в государственном устройстве, с другой стороны —
среди судей не должны оставаться лица, привыкшие к таким порядкам в
суде, которые отныне терпимы быть более не могут. Для исправления
редакции судебных уставов Временное Правительство постановило образовать
при Министерстве Юстиции «Комиссию для восстановления основных начал
судебных уставов и согласования их с происшедшей переменой в
государственном устройстве», для второй же цели Правительство признает
необходимым изменение состава высшего дисциплинарного суда и подчинение
этому суду также и сенаторов». В этом документе очень ярко выразилась
классовая сущность Временного правительства. Критикуя «старый порядок»,
идеологи Временного правительства противопоставляли эпоху судебных
уставов последующей эпохе Александра III — Николая II. Авторы этого
кадетского документа не скупятся на критику судебных порядков
николаевского периода, считая, что если Ю первую эпоху судебные уставы
являли собой прекрасные образцы совершенного судебного устройства, то
последующая эпоха приносит с собой искажение «высоких принципов». Однако
вся эта критика, естественно, не содержит ничего революционного, а
представляет собой образец типично кадетской «учености», сдобренной
кое-какими эсеро-меньшевистскими фразами. Основным пороком судебной
системы и карательной политики царизма оказывается, по мнению идеологов
Временного правительства, ее отступление от принципов судебных уставов.
Продажность судей, неправосудные “приговоры, пытка, система
военно-полевых судов, внесудебная расправа — все это объясняется как
результат отступления от «подлинной» юстиции 60-х годов, а не как
результат самой системы классового помещичье-буржуазного «правосудия»
российской монархии.

Критика царской судебной системы производилась с позиций либерального
буржуа, весьма умеренного и все время оглядывающегося на

PAGE 11

народные массы с большим опасением, как бы эта критика не привела к
революционной ломке старого права.

Провозглашая, что «не по приказу царскому, а по воле народной правда и
милость да воцарится в судах», Временное правительство сейчас же
«предупреждает, что реформа законодательства будет осуществлена
«последующим законодательством», иначе говоря, эта: реформа
откладывалась на неопределенное время. Но, так как было бы большой
наивностью предполагать, что народные массы спокойно будут ожидать этой
реформы, Временное правительство провозгласило необходимость
«беззамедлительного устранения» некоторых «наиболее вопиющих»
недостатков правосудия. Была намечена и своеобразная программа этой
«очистительной» работы. Сюда относилось, во-первых, очищение судебных
уставов от наслоений последующих лет, во-вторых, приведение царского
законодательства в соответствие с изменениями, обусловленными
февральской революцией, и, в-третьих, отстранение от работы, некоторых,
наиболее дискредитировавших себя судей. Но и эта, весьма урезанная,
смехотворная программа частичных реформ царского «правосудия» должна
была осуществиться в исключительно замедленном темпе. Вся работа была
поручена специальной правительственной комиссии, результатам
деятельности которой так и не удалось увидеть света.

Временное правительство не считало себя правомочным изменить старое
законодательство. Поэтому последовательно было бы никаких изменений,
никаких «очищений» законодательства не производить. Однако Временное
правительство было вынуждено внести в старое право хотя бы некоторые
изменения. Тем самым нарушалась «концепция» Временного правительства и
терялась грань между количеством и качеством вносимых изменений
законодательства. Комиссия разбита была на три подкомиссии:’ 1) по
судоустройству, 2) по уголовному судопроизводству и 3) по гражданскому
судоустройству. Изучение материалов о деятельности этих подкомиссий
приводит к неоспоримому выводу о более чем скромной их программе, еще
более скромной, чем было предложено постановлением Временного
правительства.

Помимо комиссии по пересмотру судебных уставов, при министерстве юстиции
работала комиссия по пересмотру и введению в действие Уголовного
уложения 1903 года.

Первое заседание этой комиссии состоялось 26 марта. «Комиссия пришла к
выводу, что ей надлежит произвести пересмотр всего уголовного уложения
на самых широких основаниях, не касаясь стоящего вне обозрения комиссии
вопроса о том, будет ли признано возможным ввести новое уложение в
действие еще до учредительного собрания или лишь в порядке органической
парламентской работы»[12]

«Умыв руки» в вопросах чисто политического свойства, комиссия могла
заняться ‘вопросами реформы уголовного права в плане чисто
академическом. Были созданы 4 подкомиссии.

Первая подкомиссия занялась пересмотром общей части уголовного уложений.

PAGE 12

Эта подкомиссия признала необходимым подвергнуть общую часть уголовного
уложения коренной переработке, в особенности раздел о карательной
системе. Практически же дело не пошло дальше пересмотра некоторых статей
в применении положений общей части к религиозным и государственным
преступлениям.

Вторая подкомиссия занялась рассмотрением вопроса о религиозных
преступлениях.

Третьей подкомиссии было поручено рассмотрение государственных
преступлений.

Наконец, четвертая подкомиссия рассмотрела преступления печати.

А. Ф. Кони в статье «Ближайшие задачи уголовного законодательства»[13],
анализируя русское уголовное законодательство, отмечал его неполноту и
отсталость от жизни. Спекуляция, незаконная продажа спиртных напитков,
половые преступления против несовершеннолетних — беженцев из западных
областей России, ‘Преступления против нравственности в связи с развитием
кино — таковы те недостатки русского уголовного законодательства,
которые, по мнению Кони, следовало устранить в новом законодательстве.
Как видим, «программа» Кони была более чем умеренной. Она могла уже в
марте 1917 г. вызвать лишь недоумение, но своим минимализмом могла
способствовать практическим потребностям буржуазного государства в
период буржуазно-демократической революции.

Для характеристики комиссии необходимо привести еще один факт. 19 января
1917 г. Николай II утвердил при министерстве юстиции особую комиссию для
пересмотра Уложения 1903 года, назначив ее председателем сенатора
профессора Трегубова.

Эта самая комиссия и начала свою деятельность при Керенском, правда, в
обновленном! составе, но все же при участии того же Трегубова. И здесь
нашла свое выражение идея преемственности и непрерывности правосудия!

В пленарном заседании комиссии 6 апреля были сформулированы ст.ст. 100 и
101 Уголовного уложения. Комиссия решила отменить ст. ст. 103—107
Уголовного уложения, преследовавшие различные виды оскорбления царя и
членов его семьи. Статьи о государственной измене остались в прежней
редакции, так как «теперь, во время войны, неудобно изменять законы о
государственной измене, ибо это внесло бы расстройство в работу военных
судов в действующей армии»[14].

Было признано желательным разработать нормы об охране выборов в
Учредительное собрание.

В конце апреля комиссия обсуждает ряд статей о государственных
преступлениях. В июне комиссия рассматривает религиозные преступления.

Работа комиссии в ряде случаев получила практическое применение. Так, «в
связи с обстоятельствами текущей жизни министерством юстиции возбужден
вопрос о срочном введении в действие выработанных комиссией по
пересмотру Уголовного уложения двух статей, касающихся преступлений
против государственного спокойствия. Вводятся эти статьи в редакции,
принятой комиссией»[15]

PAGE 13

По поводу этого законопроекта товарищ Сталин писал:

«Но ярче всех отразил новый курс внутренней политики Временного
правительства министр Переверзев («тоже» социалист!). Он требует ни
более, ни менее, как «срочного введения закона о преступлениях против
государственного спокойствия». По этому закону (статья 129)… «Виновный
в публичном призыве или в призыве в распространенных или публично
выставленных произведениях печати, письме или изображениях: 1) к
учинению тяжкого преступления, 2) к учинению насильственных действий
одной части населения против другой, 3) к неповиновению или
противодействию закону или обязательному постановлению или законному
распоряжению власти — наказывается заключением в исправительном доме
сроком не свыше трех лет», «во время войны… срочной каторгой» (см.
«Речь», 4 июня). Таково каторжное законодательное творчество этого, с
позволения сказать, «социалистического» министра. Очевидно, что
Временное правительство неуклонно катится в объятия контрреволюции»[16].

Работа комиссии по -судебным уставам, работа комиссии по Уголовному
уложению в полной мере отражала правовую идеологию Временного
правительства, всемерно охранявшего старое право, провозглашавшего его
незыблемость, и одновременно с этим по мере надобности осуществлявшего
необходимые для подавления революции меры. Там, где речь шла о расправе
с июльской демонстрацией, там, где нужно было ввести в действие новые
нормы, Временное правительство легко отступало от своего принципа
незыблемости старого права, об отсутствии юридически оформленных
полномочий на изменение законов.

III

4 марта Временное правительство создало «Чрезвычайную Следственную
Комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших
министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц». Положение
об этой комиссии, утвержденное Временным правительством 11 марта,
предусматривало, что она состоит при министре юстиции.

В состав следственной комиссии Временного правительства входили
прокуроры судебных палат, бывшие и вновь назначенные, общественные
деятели и ученые. Комиссия допросила 59 министров, товарищей министров,
губернаторов, сенаторов, директоров департаментов, генералов и других
«деятелей» царского строя. Бывший царь и члены его семьи допрошены не
были. Собранные следственной комиссией материалы тематически
распределялись следующим образом[17].

1. Отношение власти к осуществлению манифеста 17 октября и к основным
законам 1906 года.

2. Власть и законодательные учреждения.

3. Власть и печать.

4. Власть и организация народных сил.

5. Власть в последние дни режима.

6. Суд как орудие старого режима в борьбе за существование.

7. Внутренняя политика старой власти.

PAGE 14

8. Департамент полиции.

9. Политика правительства по национальному вопросу.

10. Правительство и война.

11. Нарушение неприкосновенности корреспонденции.

12. Крайне правые организации.

Расследуя деятельность царского суда и полиции, следственная комиссия
интересовалась следующими вопросами: нарушение принципа несменяемости;
вмешательство министерства юстиции в рассмотрение отдельных дел;
смягчение наказания погромщикам, членам союза русского народа,
должностным лицам, полицейским, совершившим преступления при подавлении
революционного движения; взаимоотношения министерства юстиции и
военно-полевых судов; применение телесных наказаний к политическим
заключенным; политический сыск; провокация; полиция и суд; невозбуждение
или прекращение судебных дел в целях сокрытия секретных сотрудников
полиции; помилование провокаторов и секретных сотрудников; поддержка
правых организаций; злоупотребление секретными денежными средствами;
роль полиции в крупных процессах и т.д.[18]

Чрезвычайная следственная комиссия обратилась ко всему населению с
просьбой о предоставлении ей необходимых сведений о преступлениях,
совершенных при царском строе, в органах юстиции.

Приводим ниже текст этого обращения.

«От Чрезвычайной Следственной Комиссии для расследования противозаконных
по должности действий бывших министров, Главноуправляющих и других
высших должностных лиц как гражданских, ПК военных и морских ведомств.

Чрезвычайная Следственная Комиссиия обращается ко всем гражданам
Государства Русского, как должностным, так и частным лицам, с просьбою о
немедленной присылке ей (Петроград, Зимний Дворец, Комитетский подъезд)
сведений обо всех известных случаях, в коих, при Министре Юстиции И. Г.
Щегловитове, было:

1) оказываемо на судей, следователей и чинов прокуратуры воздействие с
целью добиться определенного направления или исхода; а) судебных дел,
как уголовных, так и гражданских, и б) дисциплинарных производств о
чинах судебного ведомства и присяжных поверенных; 2) налагаемо, в виде
увольнения от службы, перемещения на низшую должность, перевода в другую
местность и т. п., взыскание на судей, следователей и чинов прокуратуры
за политические убеждения и за служебные действия, не одобрявшиеся
Министром, как несогласные с общим направлением политики правительства,
и 3) испрашиваемо у бывшего царя прекращения до суда уголовных
преследований по должностным и общеуголовным преступлениям или
помилование кого-либо, возбуждавшее на месте общественное возмущение по
тем или иным основаниям.

Сообщения могут быть очень кратки, но было бы желательно, чтобы они
содержали точные, по возможности, указания имен, отчеств, фамилий,

PAGE 15

должностей, дел, дат, а равно и источников, откуда сведения почерпнуты
заявителями» [19].

Несмотря на полную возможность для следственной комиссии широко
развернуть деятельность по выявлению тягчайших преступлений царизма
против широких народных масс, она с самого начала крайне сузила свои
задачи. Комиссия сочла возможным расследовать «преступления по
должности» лишь самой верхушки чиновничества. Но еще более характерным
для деятельности этой комиссии являлся ее формально юридический подход к
понятию «преступного». В этом вопросе комиссия сочла необходимым стать
на позиции… царского законодательства и расследовать только такие
действия царских чиновников, которые были преступны в момент их учинения
по царским уголовным законам. Исходя из положения, что должен быть
применен закон, действовавший в момент совершения преступления, что
закон, отягощающий судьбу обвиняемого, не имеет обратной силы и т. д.,
комиссия, по сути дела, свела на нет все политическое содержание своей
деятельности.

Комиссия не «видела» того, что революция — даже февральская
буржуазно-демократическая — уже осудила и самый царский строй, и его
«деятелей», не видела того, что! «расследование преступлений царских
министров, их подручных и «сподвижников» не могло не быть одновременно и
окончательным разоблачением царизма. И царские законы уж никак не могли
служить критерием «преступного».

Любопытное обоснование принципов деятельности следственной комиссии дал
адвокат Муравьев, председатель комиссии, в своем докладе на
.Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов в июне 1917
г.:

«Оказалось совершенно возможным целиком встать на точку зрения того
закона, который существовал в последние дни и месяцы старого режима.
Можно сказать: «те законы, которые вы написали, вы же, в лице высших и
центральных ваших представителей, их и нарушали»… с этой точки зрения
важна и ценна та позиция, на которую нам удалось стать потому, что при
иной точке зрения, если бы суд этот положил в свою основу законы
какие-нибудь иные, а не существовавшие тогда, их сторонники могли бы
перед всем миром сказать: «да это — законы ваши, а не наши, это — законы
вашего времени, мы жили при других условиях, как же вы хотите карать и
наказывать нас за то, что мы сотворили1, по законам, установленным уже
после того, как вы отогнали нас от власти» … с точки зрения комиссии,
которая, мне кажется, совпадает с точкой зрения революционного народа,
было в высшей степени важно этих лиц старого режима ударить их же
собственным оружием, поставить их в такое положение, чтобы они не могли
сказать революционной демократии, что их судят за то, что не было
запретным в их времена и что стало запретным только с того момента, как
вы вышли на арену мировой истории»[20].

Так, идея преемственности и непрерывности правопорядка похоронила
деятельность следственной комиссии, созданной буржуазным Временным
правительством и составленной из буржуазных юристов, не только
практиков, но и теоретиков.

PAGE 16

Как отмечается в предисловии к изданию «Падение царского режима», — «в
своей деятельности комиссия была связана по рукам и ногам существовавшим
сводом законов и отточенным и ухищренным юридическим мышлением почти
всех ее членов. Применяя к деятелям старого режима созданные ими же
законы, комиссия оказалась стесненной законами об амнистии, изданными
Временным правительством, ибо оказалось, что амнистия, которая по смыслу
революции должна была освободить от ответственности за преступления,
совершенные во имя борьбы за революцию против правительства, покрыла и
преступления, совершенные во имя борьбы с революцией за правительство
против народа.. . Связывал действия комиссии и закон о давности. Ни
одного процесса (кроме сухомлиновского, материал для которого был собран
до комиссии) комиссия не поставила, да и жалеть об этом не приходится:
как ни доказывал в своей речи на съезде Советов председатель комиссии
правильность юридического подхода, процессы, почти все сводившиеся к
«превышению и бездействию» власти, были бы в революционное время прямо
смешны»[21].

IV

Приказом Керенского 3 марта в Петрограде, а затем и в других местностях
были образованы временные суды с тою целью, чтобы «быстро устранить
печальные недоразумения, возникающие между солдатами, населением и
рабочими». Временные суды действовали в составе 3 членов: мирового
судьи, представителя армии и представителя рабочих. § 2 «Инструкции для
Временных судов», утвержденной 22 марта, предусматривал следующую
подсудность: «преступные деяния, направленные против личной и
имущественной безопасности граждан и против общественного порядка и
спокойствия, в том числе и посягательства против нового порядка, если
они совершены не ранее 27-го февраля с. г. частными лицами, в том числе
и военными чинами вне службы».

Временный суд в качестве мер наказания мог применять: 1) выговор, 2)
замечание, 3) внушение, 4) денежное взыскание не свыше 10000 рублей, 5)
арест, 6) тюремное заключение на срок до 1 У лет.

В обязанность временного суда входила проверка правильности содержания
под стражей в пределах данного района.

Производство во временном суде производилось устно и -публично. В суде
велась книга, куда заносились следующие сведения: а) день заседания,
состав судей, б) фамилии и место жительства обвиняемых, в) сущность
обвинения,

г) содержание приговора, д) отметка об исполнении приговора.

Приговоры выносились именем Временного правительства, приводились в
исполнение немедленно и обжалованию не подлежали. Приговоренные к аресту
содержались ії арестном доме, приговоренные к тюремному заключению — в
одиночной тюрьме. Временный суд имел право досрочного освобождения.
Какими-либо нормами материального или процессуального права временный
суд связан не

PAGE 17

Временные суды рассматривали, дела об агитации против нового строя, о
продаже спиртных напитков и их суррогатов, о сокрытии торговцами
продовольствия, о кражах, хулиганстве и т. д.

Если в первые дни организации временных судов они были встречены, как
отмечает М. М. Исаев[22], сочувственно ионе либерально-буржуазной
прессой, то в последующие щи и месяцы отношение к ним резко изменилось.

Так, в журнале «Право» в июне 1917 г. некто Равич, отдавая дань
вдумчивости, совестливости и житейской опытности членов временных судов
— рабочих и солдат, — подчеркивал, что «суд, не связанный законом, — не
суд. И в лучшем случае его можно назвать «расправой»[23]. Упразднить
временные суды или подчинить их уложениям, уставу о наказаниях, судебным
уставам — предлагал автор этой статьи. Другой автор, председатель съезда
мировых судей, Меншуткин, также признавая положительную роль этих судов,
заключал: «…невозможно, даже только при близко подходящих к нормальным
условиям жизни, предоставлять гулу право самому определять, составляет
ли действие обвиняемого преступное деяние, не руководствуясь уголовным
кодексом, нельзя давать такой широкий простор в выборе наказаний и
лишать стороны права обжалования приговоров; но, если и ввести
судопроизводство во временных судах в обычные рамки мирового
разбирательства, то, на основании пятидесятилетнего опыта, можно
заключить, что мировой судья, избранный всем населением, с успехом
справится с порученным ему делом и единолично..»[24].

Временные суды, созданные не только в Петрограде, но и в ряде других
мест, просуществовали недолго и через несколько месяцев были упразднены.
Так закончилась попытка деятелей Временного правительства, заигрывавших
первое время с революционными массами, хоть сколько-нибудь
«революционизировать» царское право. С ликвидацией временных судов
исчезли какие бы то ни было революционные отличия судебной системы
Временного правительства от царской судебной системы.

V

В первый период февральской революции — в период ее мирного развития —
Временное правительство отменило некоторые уголовные законы, которые
стали явно неприемлемыми в условиях буржуазно-демократической революции.
Временное правительство не могло пойти на известные уступки
революционным массам, требовавшим отмены смертной казни, проведения
широкой амнистии политическим осужденным и т. д.

Поэтому в обращении к населению Временное правительство указывает в
качестве одного из условий своей программы: «полная и немедленная
амнистия по всем делам политическим и религиозным, в том числе
террористическим покушениям, военным восстаниям и аграрным преступлениям
и т. д.». Это условие Временное правительство приняло под давлением
Исполнительного комитета Петроградского Совета, который потребовал от
него объявления полной амнистии по всем политическим и религиозным
делам.

6 марта был подписан указ Временного правительства об амнистии (55,
346). Общая политическая амнистия была объявлена, как говорилось в самом

PAGE 18

указе, «во исполнение властных требований народной совести, во ими
исторической справедливости и в ознаменование окончательного торжества
нового порядка, основанного на праве и свободе». Анализ событий
показывает, что массовое освобождение заключенных осуществилось и до
издания указа об амнистии самим вооруженным народом, рабочими и
солдатами. Указ Временного правительства по сути дела пытался это
массовое движение ввести в определенное русло, придать ему законную
форму. Указ 6 марта об амнистии и ряд других последовавших за ним актов,
по подсчетам

П. И. Люблинского [25], освободил из тюрем более 4/5 всех содержавшихся
там заключенных.

Помимо указа об общей политической амнистии, 14 марта было издано
постановление о воинской амнистии и 17 марта постановление «Об
облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления» (68, 386). К
этого же рода указам относится по сути дела и указ Временного
правительства от 6 марта «О сокращении срока заключения лицам,
содержавшимся под стражей по приговорам судебных мест за общеуголовные
преступные деяния и находящимся ныне в бегах или освобожденным из мест
заключения не по распоряжению подлежащих властей, в случае их
добровольного возвращения в места заключения» (55, 347).

Все эти указы и постановления Временного правительства предусматривают
амнистию: 1) .по политическим и религиозным преступлениям, 2) по
общеуголовным преступлениям, 3) по воинским преступлениям.

Не подлежали амнистии лица осужденные за изменнические преступления.
Круг преступлений, предусмотренный актами об амнистии, был весьма широк.
Сюда были отнесены, в частности, следующие виды преступлений: «О
нарушении ограждающих веру постановлений», «О бунте против верховной
власти и о преступных деяниях против священной особы императора и членов
императорского дома», участие в скопище, сообществе против государства и
его органов, дерзостное неуважение к верховной власти, распространение
среди войска учений, призывающих к нарушению воинской службы,
самозванство — выдачи себя за императора или члена царского дома,
противоправительственная агитация, если она не являлась изменническим
действием,, недоносительство о тяжком противогосударственном
преступлении, незаконное освобождение арестованного, некоторые виды
должностных (служебных) преступлений, преступления печати, цензуры и т.
д., стачки, некоторые виды преступлений против семьи, а также некоторые
виды проступков, предусмотренные уставом о наказаниях, налагаемых
мировыми судьями.

Амнистии подлежали лица, совершившие перечисленные выше преступления в
период до 6 марта 1917 г., как осужденные, так и обвиняемые или
наказанные во внесудебном порядке.

Амнистия по общеуголовным преступлениям была предусмотрена
постановлением Временного правительства от 17 марта.

PAGE 19

Это постановление в своей вводной части призывало уголовных преступников
«к решительному прекращению каких-либо посягательств на личную и
имущественную неприкосновенность граждан». Наиболее существенными
чертами этого постановления являлись следующие: замена смертной казни
ссылкой в каторжные работы на 15 лет; освобождение от суда и наказания
лиц, совершивших преступления, за которые положены наказания не выше
заключения в крепости или тюрьме или в исправительном арестантском
отделении (кроме лиц, совершивших посягательства против чести,
самоуправство и некоторые другие); снятие судимости с лиц, перечисленных
выше; снижение наказания наполовину в отношении лиц, приговоренных к
каторге, исправительному арестантскому отделению с лишением всех
особенных прав и преимуществ, к исправительному дому; замена бессрочной
каторги срочной; сокращение срока поселения до 3 лет. Лица, состоящие
под судом и следствием, а также отбывающие наказания, могут быть условно
освобождены, если выразят «готовность послужить своей родине на поле
брани в рядах защитников отечества». Действие этих постановлений
распространялось и на лиц, совершивших преступления, предусмотренные
военным и военно-морским уставами о наказаниях (II часть постановления).

Амнистия военнослужащих применительно к указу 6 марта была проведена
приказом по армии и флоту.

Наконец, необходимо отметить амнистирование лиц, бежавших из мест
заключения или освобожденных «не по распоряжению подлежащих властей»; в
случае добровольной явки этих лиц, неотбытая ими часть срока наказания
подлежала сокращению наполовину.

Этим постановлением Временное правительство хотело повлиять на стихийно
развернувшееся массовое освобождение из тюрем заключенных,
производившееся вооруженными массами в первые же дни февральской
революции. Весьма сомнительным является, чтобы освобожденные из тюрем
или бежавшие из них воспользовались этой «амнистией» Временного
правительства, так как фактически они уже были освобождены.

Под давлением революционных рабочих и солдат Временное правительство 12
марта издает постановление об отмене смертной казни.
Либерально-буржуазная печать по этому поводу разражается фейерверком
пышных фраз о торжестве гуманизма, об исполнении вековых чаяний и надежд
христианской религии и русского народа и т. д. и т. п.

Но смертная казнь была отменена на очень непродолжительное время и ровно
через 4 месяца постановлением Керенского была восстановлена.

Из других постановлений Временного правительства, относящихся к вопросам
наказания, следует отметить постановление 17 марта «Об отмене для
ссыльнопоселенцев и арестантов наказания розгами, наложения оков и
надевания смирительной рубашки» (377). На основании этого постановления
были отменены соответствующие статьи устава содержания под стражей,
устава о ссыльных.

Далее необходимо отметить постановление «Об отмене ссылки», принятое
Временным правительством 26 апреля. Отмена ссылки на поселение

PAGE 20

как вида наказания сопровождалась заменой этого наказания заключением в
крепость на срок не ниже 3 лет, отдачей в исправительные арестантские
отделения на срок от 4 до 6 лет. Поселение в особо для того
предназначенных местах как последствие ссылки в каторжные работы или
каторги, а также водворение в предназначенных для того местах как
последствие наказания за бродяжничество были отменены. Взамен этого
устанавливались некоторые ограничения в праве избрания и перемены места
жительства.

В первые месяцы февральской революции, в связи с изменениями в области
применения наказания, с отменой некоторых видов наказаний и т. д.,
издается большое число приказов и циркуляров по главному тюремному
управлению. Эти приказы, подписанные «начальником Главного тюремного
управления профессором А. Жижиленко», содержат обильный декларативный
материал в духе либерально-буржуазных теорий уголовного права. Так, в
приказе № 1 указывается, что «главная задача наказания — перевоспитание
человека, имевшего несчастье впасть в преступление в силу особенностей
своего характера или неблагоприятно сложившихся внешних обстоятельств…
для надлежащего осуществления этой задачи прежде всего необходимо
проявлять гуманность к заключенным». В приказе № 3 по главному тюремному
управлению от 17 марта указывается на необходимость повсеместной
организации патронирования заключенных; «представлялось бы желательным,
— говорится в этом приказе, — покрыть целой сетью подобных организаций
всю обширную – нашу Родину». В том же приказе подчеркивается в вводной
его части, что «борьба с преступностью, ограничивающаяся одним только
применением наказания, никогда не может дать благоприятных результатов.
Она только тогда в состоянии достигнуть успеха, если наряду с наказанием
будут применяться и другие меры оздоровления общества».

Во всех этих приказах чувствуется стремление либерально-буржуазной части
интеллигенции, получившей возможность участвовать в государственном
управлении, осуществить ряд реформ с целью привести в соответствие с
западноевропейскими образцами русскую дореволюционную, совершенно
архаическую систему наказания. В этом — классовый смысл цитированных
выше приказов по главному тюремному управлению, более академических, чем
оперативных, и весьма далеких от конкретной действительности февральской
революции.

Из других постановлений Временного правительства, относящихся к периоду
март—июнь 1917 г., отметим те из них, которые несколько изменили нормы
законов, относящиеся к особенной части русского уголовного права.

Постановлением Временного правительства от 17 марта (376) была дана
новая формулировка ст. 29 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми
судьями, о неисполнении распоряжений власти.

13 мая Временное правительство утвердило новое изложение ст. 42 того же
устава о появлении в публичном месте в состоянии явного опьянения. Этим
же постановлением Временного правительства в уложение о наказаниях
уголовных и исправительных была внесена дополнительная статья 2692,
преследовавшая «участие в публичном скопище, которое, действуя

PAGE 21

соединенными силами участников с целью распития или похищения крепких
напитков, совершило насилие над личностью, похищение или истребление
чужого имущества» и тому подобные преступления. Это дополнение уложения
было вызвано довольно значительным числом случаев разгрома винных
складов, производившихся уголовными и деклассированными элементами. В
введении этой дополнительной статьи особой необходимости, правда, но
было, так как ст. 2691 уложения о наказаниях охватывала собой и данный
вид преступления.

23 марта Временное правительство отменило положение совета министров от
31 января 1916 г. об установлении головной ответственности за
посягательство на нижних чинов собственного его величества сводного
пехотного полка (435).

Помимо этих постановлений, Временным правительством были изданы и
некоторые другие акты, относившиеся к изменению или отмене отдельных
норм особенной части уголовного законодательства.

И целом же уголовно-правовые акты Временного правительства в
рассматриваемый период — март — июнь 1917 г.— характеризуются главным
образом отменой некоторых царских законов, пришедших в явное
противоречие с условиями «мирного периода февральской революции».
Каких-то крупных реформ в области уголовного права Бремен-правительство
не провело и не собиралось предпринимать. «Непрерывность правопорядка»,
о которой писали буржуазные ученые во время февральской революции, нашли
свое прямое воплощение в законодательной деятельности Временного
правительства.

VI

После июльских дней «борьба решается в пользу правительства. Сторонники
Советской власти объявляются вне закона. Наступает мертвая полоса
«социалистических» репрессий и «республиканских» тюрем, бонапартистских
подливаний и военных заговоров, расстрелов на фронте и «совещаний» в
тылу»[26].

6 июля Временное правительство постановило: всех «участвовавших в
организации и руководительстве вооруженным восстанием против
государственной власти, установленной народом, а также всех призывавших
и подстрекавших к нему, арестовать и привлечь к судебной ответственности
как виновных в измене родине и предательстве революции». Постановление
было подписано таким видным «поборником» революции, как князь Львов.

В соответствии о этим постановлением Временное правительство и его
органы начинают действовать. Издается приказ об аресте Ленина.
Арестуется ряд деятелей большевистской партии. «В сообщении прокурора
петроградской судебной палаты говорилось, что Ленин и ряд других
большевиков привлекаются к суду за «государственную измену» и за
организацию вооруженного восстания. Обвинение против Ленина было
сфабриковано в штабе генерала Деникина на основании показаний шпионов и
провокаторов»[27].

PAGE 22

10 июля министр-председатель Керенский, прибыв в министерство юстиции,
беседовал с товарищем министра юстиции о текущем моменте, указывал на
необходимость особой твердости в ведении следствия[28].

8 связи с проводимым следствием и инсценировкой «суда» партия
большевиков принимает решение о неявке Ленина на этот «суд».

Ленин, (разоблачая сущность этого «процесса», писал: «Суд есть орган
власти. Это забывают иногда либералы. Марксисту грех забывать это. А где
власть? Кто власть?

Правительства нет. Оно меняется ежедневно. Оно бездействует. Действует
военная диктатура. О «суде» тут смешно и говорить. Дело не «в суде», а в
эпизоде гражданской воины»[29].

Несколько позже Ленин подробно анализирует предъявленное большевикам
обвинение, раскрывая его абсурдность и разоблачая классовую сущность
«юстиции» Временного правительства.

«Первым вопросом, который должно бы было поставить следствие, будь оно
хоть сколько-нибудь похоже на следствие, явился бы вопрос: кто начал
стрельбу, затем вопрос о том, сколько именно убитых и раненых с той и с
другой стороны, при каких обстоятельствах имел место каждый случай
убийства и нанесения ран.

Будь следствие похоже сколько-нибудь на следствие (а не на склочную
статью в органах Данов, Алексинских

и т. п.), тогда обязанностью следователей было бы устроить гласный,
открытый для публики, допрос свидетелей по этим вопросам с немедленной
публикацией протоколов допроса»[30].

1 июля Временное правительство издает постановление «О сосредоточении в
руках прокурора Петроградской судебной палаты дела расследования об
организации вооруженного выступления в г. Петрограде 3—5 июля 1917 года
против государственной власти» (871).

9 июля была создана «Особая следственная комиссия для расследования
степени участия в восстании 3—5 июля 1917 года отдельных частей войск и
чинов гарнизона Петрограда и его окрестностей» (1074).

В результате действия следственных властей быстро заполнились тюрьмы,
которые в период март—июнь в значительной мере опустели. На этот раз
тюрьмы заполняются революционными рабочими и солдатами, которые
подвергаются насилиям и оскорблениям, избиениям и нарушениям
элементарных процессуальных прав.

В «Рабочем пути» было опубликовано коллективное письмо 38. заключенных,
описывавших свое положение в тюрьме:

«Провокаторскими выстрелами натравливали казаков на солдат, вызвали
кровавые столкновения, а руководители меньшевиков и эсеров без боя сдали
позиции •—авторитет, силу Совета Раб. и Солд. Депут. — буржуазии.
Аресты, обыски, истязания, убийства, закрытия газет и типографий,
расформирование полков, восстановление смертной казни, ложь и клевета на
вождей и партию пролетариата, вот они — результаты действий буржуазной
контрреволюции. Всех лучших и деятельных солдат, матросов и рабочих и
членов Совета,

PAGE 23

батальонных и ротных комитетов вырвали из полков и фабрик и заключили в
тюрьмы, надеясь этим создать из революционной армии армию, послушную и
рабскую в руках буржуазии, отделить ее от рабочих. Переполнив все тюрьмы
сознательными рабочими, солдатами и матросами, они держат нас, не
предъявляя большинству из пас никаких обвинений, издеваются над нами,
моря нас голодом, лишая нас свободы и элементарных законных прав..

Все средства давления на г.г. прокуроров для восстановления нас в
законных правах исчерпаны. Мы решили прибегнуть к крайнему средству
против несправедливости арестов и издевательств над нами — к голодовке.

В количестве 38 человек мы объявляем 3 августа голодовку не на жизнь, а
на смерть»[31].

Временное правительство и его органы решили задушить революционное
движение не только в Петрограде, но и во всей стране, в первую же
очередь в армии. Массовые аресты, произведенные в июльские дни, уже не
удовлетворяли буржуазию.

Контрреволюционеры прекрасно отдавали себе отчет в том, что производимая
ими расправа — аресты, следствия, судебные процессы — незаконна.

Произведя массовые аресты, Временное правительство усиливает наказания.
Постановление 6 июля «О наказаниях для виновных в публичном призыве к
убийству, разбою, грабежу, погромам и другим тяжким преступлениям»
(1508) в сугубо «юридической» форме, завуалировано, уничтожает все
свободы, завоеванные народом во время февральской революции.

Формулировки этого постановления неновы. И царское правительство в
России и буржуазные правительства за границей обычно рассматривают
участие в революции как «соответствующее» уголовное преступление. Желая
придать законную форму арестам, избиениям, убийствам, произведенным
войсками и следственными властями 3—5 июля, Временное правительство
рассматривает противоправительственную агитацию как публичный призыв к
убийству, разбою, грабежу, погрому и тому подобным уголовным
преступлениям.

Рассматриваемое постановление вводит три «состава преступления».

Первый состав — публичный призыв к совершению тяжких уголовных
преступлений. Второй состав — публичный призыв к неисполнению законных
распоряжений власти. Третий состав — призыв военнослужащих к
неисполнению законов и распоряжений, рассматриваемый как государственная
измена[32].

Издав такое постановление, Временное правительство получило юридическую
базу для предания суду всякого, кто будет призывать к борьбе с
помещиками, фабрикантами, с буржуазным правительством, кто будет
бороться с попытками продолжения империалистической войны. Классовая
сущность этого постановления была совершенно очевидной. Оно было одним
из первых уголовно-правовых законодательных актов Временного
правительства, в

PAGE 24

котором буржуазия, отказавшись от либеральных подачек, пошла в открытое
наступление на революцию.

Признав преступным всякое действие, направленное к призыву против
Временного правительства, последнее в ряде последующих постановлений
принимает жесточайшие меры против революционной печати, против
революционных агитаторов.

Так, 12 июля принимается постановление о печати (1148), и котором
говорится: «Предоставить, в виде временной меры, Военному Министру и
Управляющему Министерством Внутренних Дел закрывать повременные издания,
призывающие к неповиновению распоряжениям военных властей 11 к
неисполнению воинского долга и содержащие призывы к насилию и к
гражданской войне, с одновременным привлечением ответственных редакторов
к судебной ответственности в установленном порядке». 14 июля вводится
предварительная военная цензура в отношении опубликования сведений,
относящихся к военным действиям, а 26 июля постановление «О специальной
военной цензуре печати» (1230) устанавливает наказание за нарушение
правил военной цензуры.

Наконец, 28 июля издается постановление, относящееся к тому же «циклу»
актов Временного правительства о ликвидации демократических свобод: «О
предоставлении Министру Внутренних Дел и Министру Военному права
закрытия всяких собраний и съездов» (1246).

В этом постановлении говорится: «На время войны предоставить Министру
Внутренних дел и Министру Военному право не допускать и закрывать всякие
собрания и съезды, которые могут представлять опасность в военном
отношении или в отношении государственной безопасности, введя это
постановление в действие до обнародования его Правительствующим
Сенатом».

«Разгром «Правды» и «Солдатской правды», разгром Типографии «Труд» и
наших районных организаций, избиения и убийства, аресты без суда и целый
ряд «самочинных» расправ, низкая клевета презренных сыщиков на вождей
нашей партии и разгул разбойников пера из продажных газет, разоружение
революционных рабочих и расформирование полков, восстановление смертной
казни, — вот она «работа» военной диктатуры»[33].

Ликвидировав все демократические свободы, осуществив внесудебную
расправу с революционными массами, инсценировав судебные процессы в
отношении руководителей большевистской партии, Временное правительство
все более и более расширяло террористические методы управления. В
законодательных актах Временного правительства периода июль—.октябрь
этот белый террор нашел свое достаточно яркое выражение.

VII

12 июля, ровно через 4 месяца после отмены смертной казни, Временное
правительство издает постановление «О восстановлении на время войны
смертной казни для военнослужащих за некоторые тягчайшие преступления»

(974).

PAGE 25

Немедленно после подавления мирной июльской демонстрации среди наиболее
реакционной части буржуазных «деятелей» усиливаются голоса о
необходимости восстановления смертной казни. 10 июля, незадолго до
назначения верховным главнокомандующим, генерал Корнилов телеграфирует
Временному правительству свое ультимативное требование о введении
смертной казни и учреждении военно-полевых судов.

Через 2 дня после получения этой телеграммы-ультиматума от Корнилова
Временное правительство восстанавливает смертную казнь на фронте и
создает военно-полевые суды, которые цинично именуются
военно-революционными судами. 30 июля это постановление распространяется
и на флоты. Угроза смертной казни приводится в действие при малейшем
проявлении революционных настроений в армии и во флоте.

«Захватив всю власть, буржуазия стала готовиться к разгрому обессиленных
Советов и созданию неприкрытой контрреволюционной диктатуры… На фронте
свирепствовали полевые суды и смертная казнь для солдат. 3-го августа
1917 года главнокомандующий генерал Корнилов потребовал введения
смертной казни и в тылу»[34].

Как и во всех других своих постановлениях, Временное правительство акт
восстановления смертной казни облекло в пышную словесную оболочку:
«Позорное поведение некоторых войсковых частей как в тылу, так и на
фронте, забывших свой долг перед родиной, поставив Россию и революцию на
край гибели, вынуждает Временное правительство принять чрезвычайные меры
для восстановления в рядах армии порядка и дисциплины. В полном сознании
тяжести лежащей на нем ответственности за судьбы родины, Временное
правительство признает необходимым:

1) восстановить смертную казнь на время войны для военнослужащих за
некоторые тягчайшие преступления;

2) учредить для немедленного осуждения за те же преступления
военно-революционные суды из солдат и офицеров».

Как известно, «позорное поведение» солдат выражалось в стремлении
превратить империалистическую войну и войну гражданскую, в нежелании
защищать интересы помещиков и капиталистов, способствовать их наживе, и
нежелании служить пушечным мясом в обстановке измены, шпионажа,
распродажи государственного имущества высшим военным командованием.

Учрежденные тем же постановлением «военно-революционные суды»
действовали в составе 3 офицеров и 3 солдат и организовывались при
дивизиях. Поводом к возбуждению дел служили сообщения соответствующих
войсковых начальников, комиссаров Временного правительства и лично
военного министра. Дела в «военно-революционном» деле должны были
производиться «с возможной быстротой». Приговор вступал в законную силу
немедленно по его объявлении и немедленно же приводился в исполнение.

Как уже указывалось, смертная казнь была восстановлена и в отношении
военнослужащих во флоте. Во флоте были организованы
«военно-революционные морские суды», которые действовали наряду с
«постоянными военно-морскими судами».

PAGE 26

29 июля Временное правительство издает постановление «О порядке
утверждения присуждающих к смертной казни приговоров
военно-революционных судов» (1247). В вводной части этого постановления
злой иронией звучат слова о предоставлении осужденным к смертной казни
«действительных гарантий справедливости» вынесенных приговоров. Различая
«нормальный военный суд» и «военно-революционный суд», это
постановление, перечисляя некоторые весьма проблематичные гарантии,
подчеркивает, что приговоры не к смертной казни вступают в силу
«немедленно по объявлении их на суде и безотлагательно приводятся в
исполнение»; приговоры же к смертной казни приводятся в исполнение после
утверждения командующего армией. Таковы были «гарантии справедливости»
осужденным военными судами к смертной казни…

Введя с большой поспешностью смертную казнь в армии и во флоте,
буржуазия подготовляла восстановление смертной казни и в тылу.
Инициатором этого мероприятия явился тот же генерал Корнилов.

В соответствии с этим Корнилов 3 августа потребовал восстановления
смертной казни в тылу, и Временное правительство принципиально
согласилось с этим мероприятием.

Неудивительно поэтому, что 12 августа на Государственном совещании в
Москве Керенский истерически восклицал о необходимости подавлять железом
и кровью всякие попытки противоправительственных выступлений.

VIII

Длительно подготовлявшийся заговор Корнилова «созрел» в течение очень
короткого промежутка времени. Приведем несколько важнейших дат[35]:

26 (13) VIII — Торжественный приезд Корнилова в Москву на
Государственное совещание.

27 (14) VIII—Выступление Корнилова на Государственном совещании. 3/ГХ
(21 /VIII) — Сдача Риги германской армии.

5/ГХ (23Л^Ш) — Переговоры с Корниловым по поручению Керенского о посылке
в Петроград конного корпуса на случай выступления большевиков.

7/ГХ (25ЛГШ) — Начало движения корниловских войск на Петроград.

8/ГХ (26Л^Ш) — Обращение Львова к Керенскому по поручению Корнилова с
требованием передачи последнему власти.

9/ГХ (27Л^Ш) — Воззвание Керенского «К населению» с призывом к борьбе
против Корнилова. Объявление военного положения в Петрограде. Воззвание
Корнилова «Ко всем русским людям».

10/ГХ (28ЛПП) — Объявление Временным правительством генерала Корнилова
изменником родине. Аресты корниловцев. Организация под руководством бюро
военной организации большевиков вооруженных рабочих дружин для охраны и
обороны Петрограда.

ИЯХ (29Л^Ш)—Разложение корниловских войск.

12/ГХ (30Л/ТП)—Ликвидация корниловского выступления. Арест генерала
Крымова.

14/ГХ (1/ГХ) — Арест генералов Корнилова, Лукомского и Романовского.

PAGE 27

Несмотря на всю очевидность изменнических действий, даже по законам,
введенным Временным правительством, «дело Корнилова» расследовалось
крайне медленно и тенденциозно.

Постановлением Временного правительства от 29 августа (1644) была
создана «Чрезвычайная Комиссия для расследования дела о” бывшем
Верховном Главнокомандующем генерале Корнилове и соучастниках его».

Это постановление констатировало, что Корнилов и его сообщники учинили
явное восстание. Чрезвычайной комиссии было предоставлено право
возбуждать уголовное преследование в военно-революционных судах. Это
вытекало из квалификации преступления в качестве явного восстания.
Несмотря на полную очевидность преступления, делались всяческие попытки
дело Корнилова передать не в военно-революционный суд, а в
военно-окружной суд или даже в гражданский суд. Несмотря на явную
безнадежность обосновать такое направление дела, все же нашлись
«теоретики», вмявшиеся за это «обоснование».

21 сентября на совместном заседании Московского юридического общества и
Всероссийского союза юристов обсуждался вопрос о деле Корнилова. На этом
заседании была принята резолюция, которая давала «юридическое
обоснование» для смягчения участи генерала Корнилова и его соучастников:
1) дело Корнилова не подсудно военно-революционному суду, так как ст. 1
раздела II постановления о военно-революционном суде относит к его
компетенции лишь преступления, не требующие предварительного следствия,
в силу явной очевидности совершенного, преступления.

Дело же Корнилова, по мнению «ученых» юристов, не может быть признано
очевидным: действия Корнилова в одном акте названы мятежом, в другом —
явным восстанием. Создание следственной комиссии по делу Корнилова
указывает на необходимость его расследования, что также говорит о
неподсудности дела военно-революционному суду. 2) В деле Корнилова
участвовали не только военнослужащие, но и лица гражданского ведомства,
что также говорит о неподсудности дела военно-революционному суду. 3)
Если деяния Корнилова квалифицировать по ст. 110 воинского устава о
наказаниях, то дело должно рассматриваться военно-окружным судом с,
участием присяжных заседателей. 4) Если деяние Корнилова квалифицировать
по ст.ст. 99 и 100 Уголовного Уложения и в этом деянии участвовали лица
гражданского ведомства, то дело подсудно гражданскому суду с участием
присяжных заседателей.

Облекая свои контрреволюционные намерения в абстрактную юридическую
форму, Московское юридическое общество и Всероссийский союз юристов
стремились максимально облегчить участь Корнилова и его сообщников.

Разоблачая цели Корнилова и корниловцев, товарищ Сталин писал: «Их цели
«просты и ясны»: «поднятие боеспособности армии» и «оздоровление тыла»
для «спасения России».

PAGE 28

Для поднятия боеспособности армии «я указал», говорит Корнилов, — «на
необходимость немедленного восстановления закона о смертной казни на
театре военных действий»[36].

«Дело, очевидно, не в комедийном суде. Дело в том, что после
корниловского выступления, после громких арестов и «строгого» следствия,
власть снова «оказалась» целиком и без остатка в руках корниловцев. То,
чего добивался Корнилов силой оружия, постепенно, но неуклонно
проводится в жизнь стоящими у власти корниловцами, хотя и иными
средствами»[37].

Проведению комедийного суда «помешала» Октябрьская революция. Уже в
ноябре генерал Корнилов бежал из тюрьмы на юг России, провел другую
кровавую авантюру и закончил свою жизнь на белом фронте.

ГХ

В уголовном законодательстве Временного правительства в послеиюльский
период наряду с законами террористическими, открыто направленными против
завоеваний революции, против революционных масс трудящихся, все еще
встречаются и законы либеральные, делающие кое-какие уступки. Но в
отличие от мирного периода революции этих либеральных законов становится
все меньше и меньше. Приведем несколько примеров.

Восстановив 12 июля смертную казнь, Временное правительство через два
дня— 14 июля — издает постановление о дальнейшем облегчении участи лиц,
совершивших уголовные преступления. «Уступка» была ничтожной.

Издав 2 августа постановление «О принятии мер против лиц, угрожающих
обороне государства, его внутренней безопасности и завоеванной
революцией свободе», Временное правительство издает акт о введении
института условного досрочного освобождения. Одной рукой ликвидируются
полностью какие бы то ни было гарантии личности, безопасности граждан и
их общественных организаций, восстанавливается произвол царских
жандармов и

тюремщиков, а другой рукой вводится…. либерально-буржуазный
институт

досрочного освобождения.

Это постановление, датированное 1 августа (1326), устанавливает
следующие правила применения института условно-досрочного освобождения.

Приговоренные к срочному лишению свободы могут быть условно освобождены
по отбытии не менее половины установленного им срока; приговоренные к
бессрочному лишению свободы могут быть условно освобождены по отбытии не
менее 12 лет наказания. Условное освобождение предоставляется в случаях,
когда имеются достаточные основания и тому, что после освобождения
осужденный будет вести «добропорядочный образ жизни». Заключенные
освобождаются в случае, если они согласятся подчиниться некоторым
условиям пребывания на свободе. «Условия эти могут касаться воздержания
от учинения новых преступных деяниях, от порочного поведения,
угрожающего общественной безопасности или порядку (как-то: пьянство,
тунеядство, общение с порочными людьми и т. д.), и подчинения лица
всяким мерам, которые вызываются необходимостью правильного устройства
попечения и наблюдения за ним».

PAGE 29

Условно освобожденный передается на неотбытую часть срока под наблюдение
и на попечение местного общества патроната, без ведома которого
испытуемый не может отлучаться с места жительства. Если условно
освобожденный в течение испытательного срока совершит новое преступление
или самовольно отлучится из указанного ему места жительства, или нарушит
установленные для него испытательные условия, то условное освобождение
может быть отменено.

Условно досрочное освобождение, вводившееся постановлением Временного
правительства, в своих исходных положениях, в своей организации
соответствовало основам буржуазной науки уголовного права, положениям
социологической школы. К сожалению, нет возможности привести какие-либо
данные о практическом применении условно досрочного освобождения на
практике в последние 3 месяца существования Временного правительства.

Ряд составов преступлений был предусмотрен положением о выборах в
Учредительное собрание (1801), утвержденным 11 сентября. Это была
попытка изобразить формальную охрану свободы и правильности выборов.

В главе IX положения о выборах в Учредительное собрание было
предусмотрено около двух десятков составов преступлений. Остановимся на
некоторых из них.

1. Самовольное снятие, разорвание, закрытие или изменение публично
выставленных воззваний, оповещений или избирательных списков.

2. Самовольное вторжение в помещение для предвыборной агитации,
уничтожение или повреждение литературы для предвыборной агитации, угрозы
и насилия по отношению к лицам, действующим от организации избирателей.

3. Разглашение заведомо ложных сведений с целью подорвать доверие к
кандидатуре.

4. Подделки или переделки заявления кандидата о его согласии
баллотироваться.

5. Распространение заведомо неправильных кандидатских списков и записок.

6. Попытка воспрепятствовать предвыборным собраниям, работе
избирательных комиссий путем насилия, угроз и тому подобных незаконных
действий.

7. Попытки духовных лиц оказать влияние на выборы путем произнесения
речей во время богослужения.

8. Воспрепятствование свободному осуществлению избирательного права
путем угрозы, обмана, злоупотребления власти или использования
экономической зависимости,

45

9. Воспрепятствование свободному осуществлению избирательного права
путем организации беспорядков и застращивания.

10. Производство предвыборной агитации в помещении, где производятся
выборы.

PAGE 30

11. Склонение избирателя к воздержанию от голосования или к голосованию
в интересах склоняющего посредством обещания личных или имущественных
выгод.

12. Незаконное участие в выборах.

13. Умышленное искажение результатов голосования.

14. Разглашение тайны голосования.

За совершение этих и других преступлений предусматривалось, в
зависимости от тяжести деяния, наказание в виде ареста, заключения в
тюрьме, заключения в исправительном доме и даже в виде каторги.
Преступления, за которые положением было предусмотрено наказание тюрьмой
или более строгое, были подсудны окружным судам с участием присяжных
заседателей; по прочим преступлениям была определена подсудность мировым
судьям.

Таковы были те немногочисленные законодательные акты Временного
правительства послеиюльского периода, и которых можно видеть отражение
остатков либеральной тактики буржуазии: сюда мы отнесли введение
института условно досрочного освобождения и уголовно-правовую охрану
гарантий выборов в Учредительное собрание.

Большинство актов Временного правительства рассматриваемого периода
непосредственно выражало контрреволюционную политику Временного
правительства без всяких прикрас.

Прежде всего следует отметить усиление внесудебной репрессии.

16 июля Временное правительство издает постановление «О порядке
рассмотрения дел о лицах, арестованных во внесудебном порядке» (1077).

Практическим мероприятиям, предусмотренным этим постановлением,
предшествовало небольшое политическое введение:

«Государственный переворот, устранив все прежние власти, лишил общество
возможности бороться с врагами нового строя законными средствами и
путями. Естественным последствием такого положения явилось широкое
применение средств общественной самозащиты, выразившееся в
производившихся многочисленных арестах слуг прежнего режима создавшимися
общественными организациями. Ныне, когда поставленное народом
Правительство получило полную возможность использовать все
предусмотренные законом меры к защите нового строя дарованных им всем
гражданам Российского государства прав и свободы, дальнейшее применение
означенных исключительных мер является, по убеждению Временного
правительства, не только нежелательным, но и опасным для дальнейшего
укрепления нового строя и завоеваний революции».

Трудно представить себе более двуличное, трусливое «обоснование» этого
постановления. Оно было издано через , 10 дней после начала массовых
внесудебных арестов в связи с июльской демонстрацией. Однако об этих
арестах Временное правительство сочло необходимым умолчать. Это
постановление ставило под защиту Временного правительства именно тех
«слуг прежнего режима», которые были арестованы в ходе февральской
революции.

PAGE 31

Признавая, наконец, дальнейшее применение «означенных исключительных
мер» «не только нежелательным, но и опасным», Временное правительство не
сочло необходимым ликвидировать ранее произведенные внесудебные аресты,
а лишь ввело их в известные рамки. В соответствии с этим Временное
правительство предусмотрело следующие мероприятия:

1) Запрещение производить задержание, ограничение в праве свободного
избрания места жительства и пользования свободой слова, в случаях,
законом не предусмотренных. Это запрещение явилось прямым
издевательством, так как после 3—5 июля систематически производились
массовые незаконные аресты, закрытие революционных газет и тому подобные
меры.

2) Отмена положения о мерах к охранению государственного порядка и
общественного спокойствия и о полицейском надзоре, а также правил о
чрезвычайной охране на железных дорогах.

Однако на практике все эти чрезвычайные меры по-прежнему осуществлялись
в широких масштабах, и 19 сентября Временное правительство предоставило
министру внутренних дел право подчинять надзору милиции определенный
круг административно высланных лиц.

3) Сузить действие правил о местностях, объявленных на военном
положении. Это не помешало Временному правительству вскоре объявить
состоящими на военном положении города Петроград, Москву и ряд других
местностей.

4) Переданные на рассмотрение военных судов дела на основании отмененных
исключительных положений вернуть, к гражданской подсудности.

5) Для рассмотрения дел об арестованных во внесудебном порядке создать
комиссии, которым предоставить право: а) продления лишения свободы на
срок не свыше 3 месяцев, б) производства обыска и выемки и в)
освобождения задержанного.

Через полмесяца после принятия этого постановления Временное
правительство в корне меняет и эту столь двусмысленную позицию. 2
августа принимается постановление «О принятии мер против лиц, угрожающих
обороне государства, его внутренней безопасности и завоеванной
революцией свободе». Этот документ не только восстановил в полном объеме
внесудебную репрессию, но и возвел ее в принципиальную основу
деятельности органов государственной власти буржуазии.

Исключительные меры, вводимые Временным правительством, обосновывались
необходимостью «положить предел деятельности тех лиц, кои свободой,
дарованной революцией всем гражданам, желают воспользоваться лишь для
нанесения непоправимого вреда делу революции и самому существованию
Государства Российского».

Временное правительство признало недостаточным применение «судебного
воздействия к лицам, уже совершившим преступные деяния», так как такой
метод борьбы с опасными для государства действиями не обеспечивает
сохранности государства. «Долг Правительства предотвратить возможность
преступным замыслам дозревать до начала их осуществления, ибо

PAGE 32

во время войны даже краткое нарушение государственного спокойствия таит
в себе великие опасности».

В связи с этим военному министру и министру внутренних дел были
предоставлены исключительные полномочия:

«1) постановлять о заключении под стражу лиц, деятельность которых
представляется особо угрожающей обороне государства, внутренней его
безопасности и завоеванной революцией свободе;

2) предлагать указанным в п. 1 лицам покинуть, в особо назначенный для
сего срок, пределы Государства Российского с тем, чтобы в случае
невыбытия их или самовольного возвращения они заключались под стражу в
порядке п. 1 настоящего постановления».

Несмотря на «обобщенные» формулировки этого постановления, совершенно
ясным представляется тот «круг лиц», для которых предназначалась
внесудебная репрессия, чью «преступную деятельность» нужно было пресечь
в корне, «до начала их осуществления». Постановление Временного
правительства ни в малейшей мере не имело в виду бороться с
действительно созревавшими преступными заговорами монархических групп,
объединявшихся вокруг бывшего царя, генеральскими заговорами,
предательскими, изменническими группировками и т. п. контрреволюционными
организациями. В начале августа, когда было издано постановление
Временного правительства, заговор Корнилова «созрел» совершенно открыто,
на глазах у всех, и ни военный министр, ни министр внутренних дел не
помышляли о применении к виновным указанного постановления. Это
постановление «именем революции» боролось против революции — против
партии большевиков, против революционных рабочих и солдат, против
революционного крестьянства. В этом политический, классовый смысл
постановления Временного правительства от 2 августа.

Одним из мероприятий Временного правительства «в развитие» данного
постановления явилось проведение «разгрузки» Петрограда, которая была
соединена с выселением из Петрограда неугодных правительству лиц.

Далее, 29 августа, Москва и Московский уезд были объявлены на военном
положении.

В рассматриваемый период издается ряд постановлений Временного
правительства, изменяющих или дополняющих нормы Особенной части
уголовного законодательства.

Постановлением 4 августа изменяется состав преступления,
предусмотренного ст.ст. 100 и 101 Уголовного уложения. Новая редакция
от. 100 расширила и без того весьма широкий состав.

Из приведенных материалов ясно видно, что в после-июльский период
Временное правительство открыто ломает завоеванные демократические
свободы, усиливает репрессию на фронте и в тылу, широко применяет
внесудебную расправу, стирает по сути дела грани между судом и
административной репрессией, возрождает под новым названием
военно-полевые суды. Но попытки Временного правительства задержать
победоносный ход развития революции тщетны.

PAGE 33

Великая Октябрьская социалистическая революция смела и Временное
правительство, и его уголовное право.

[I] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 171. [2] Ленин, Соч., т. XX,
стр. 116

[3] Там же, стр. 411

[4] Ленин, Соч., т. XX, стр. 203.

[5] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 187.

[6] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 175.

[7] Сталин, Соч., т. 3, стр. 257.

[8] Там же, стр. 139.

[9] Сталин, Соч., т. 3, стр. 350.

[10] «Юридический вестник», 1917, кн. XVII, стр.10.

[II] Здесь и далее первая цифра означает номер «Собрания узаконений и
распоряжений правительства» (Временного), а вторая цифра – номер статьи,
содержащей соответствующее постановление.

[12] «Право», 1917, № 10, стр. 688 («Хроника»).

[13] «Журнал Министерства Юстиции», 1917, № 2—3, стр. 53.

[14] «Право», 1917, № 12, стр. 716 («Хроника»).

[15] Там же, стр. 1102 («Хроника»).

[16] Сталин, Соч., т. 3, стр. 85-86.

[17] «Падение царского режима. По материалам чрезвычайной потесни
Временного правительства», ГИЗ, 1923, т. I, стр. XXV.

[18] «Падение царского режима. По материалам чрезвычайной потесни
Временного правительства», ГИЗ, 1923, т. I, стр. XXVI-XXVII.

[19] «Журнал Министерства Юстиции»,1917, № 4.

[20] «Падение царского режима. По материалам чрезвычайной комиссии
Временного правительства», ГИЗ, 1925, т. I, стр. X (выдержка из
стенограммы речи председателя следственной комиссии Временного
правительства присяжного поверенного Н. К. Муравьева, произнесенной им
на заседании Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских
депутатов в июне 1917

г.).

[21] Там же, стр. XXII.

[22] «Уголовное право РСФСР», 1925, стр. 56. [23] «Право», 1917, № 17,
стр. 972.

[24] В. Меншуткин, Временные суды в Петрограде, «Журнал Министерства
Юстиции», 1917, № 4, стр. 169—190.

[25] П. И, Люблинский, Мартовская амнистия, «Журнал Министерства
Юстиции», .1917, № 4, стр. 4. См. также его же статью в журнале «Право»,
1917, № 17 и сл.

[26] Сталин, Соч., т. 3, стр. 367.

[27] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 186.

[28] См. «Право», 1917, № 27—28, стр. 1099 («Хроника»).

[29] Ленин, Соч., т. XXI, стр. 24.

[30] Там ж е, стр. 42—43.

PAGE 34

[31] «Рабочий путь», 1917, № 11.

[32] 19 июля было издано постановление, вводившее еще один состав
преступления — призыв к неисполнению законов и постановлений о
железнодорожной службе (1243).

[33] Сталин, Соч., т, 3, стр. 105.

[34] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 191.

[35] См. приложение VII, Летопись событий к т. XXI, Соч, В. И. Ленина,
стр. 582—583.

[36] Сталин, Соч., т. 3, стр. 339. [37] Там же, стр. 354.

ГЛАВА I. ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, ЛИКВИДАЦИЯ
БУРЖУАЗНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА И ПРОЦЕСС СОЗДАНИЯ СОВЕТСКОГО УГОЛОВНОГО
ПРАВА

I

Характеризуя первый период Великой Октябрьской социалистической
революции, товарищ Сталин указывал:

«С точки зрения внутреннего положения этот период можно охарактеризовать
как период разрушения старого ара в России, как период разрушения всего
аппарата старой буржуазной власти.

Мы теоретически знали, что пролетариат не может взять просто старую
государственную машину и пустить ее в ход. Это наше теоретическое
положение, данное Марксом, целиком подтвердилось на фактах, когда мы
встретились с целой полосой саботажа со стороны царских чиновников,
служащих и некоторой части верхушки пролетариата, — полосой, полной
дезорганизации государственной власти.

Первый и самый главный аппарат буржуазного государства, старая армия и
ее генералитет, были сданы на слом. Это обошлось дорого. В результате
этого слома нам причлось временно остаться без всякой армии и подписать
Брестский мир. Но другого выхода не было, никакого другого пути для
освобождений пролетариата история нам не давала. Далее был разрушен,
сдан на слом, другой столь же

50

важный в руках буржуазии аппарат— аппарат чиновничий, аппарат буржуазной
администрации.

В области хозяйственного управления страной наиболее характерное — это
изъятие из рук буржуазии основного нерва хозяйственной жизни буржуазии –
банков. Банки были изъяты из рук буржуазии, и последняя была оставлена,
так сказать, без души. В дальнейшем идет работа по слому старых
аппаратов хозяйственной жизни и экспроприация буржуазии – отобрание у
нее фабрик и заводов и передача их в руки рабочего класса. Наконец, слом
старых аппаратов продовольствия и попытка построить новые, могущие
собрать хлеб и распределить его среди населения. В заключение –
ликвидация Учредилки. Вот все те, приблизительно, меры, которые
Советская Россия вынуждена была

PAGE 35

провести в этот период в целях разрушения буржуазного государственного
аппарата»[1].

Описывая важнейшие мероприятия советской власти, направленные на
осуществление этих задач, «Краткий курс истории ВКП(б)» указывает на:

1. Ликвидацию министерств и создание советских аппаратов управления;

2. Создание В.С.Н.Х. для управления промышленностью страны;

3. Организацию Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с
контрреволюцией и саботажем;

4. Создание Красной Армии и Флота;

5. Роспуск Учредительного собрания;

6. Издание декретов, окончательно ‘ ликвидировавших остатки сословности
и неравноправия (декреты об отмене сословий, об уничтожении национальных
и вероисповедных ограничений, об отделении церкви от государства и школы
от церкви, о равноправии женщин, о равноправии национальностей России);

7. Издание «Декларации прав народов России»;

8. Национализацию земли, банков, железных дорог, внешней торговли,
торгового флота, крупной промышленности; ”

9. Отмену иностранных займов, заключенных до октября 1917 года;

10. Окончание империалистической войны;

11. Начало осуществления социалистического строительства (развертывание
социалистического соревнования, учета и контроля, борьбы с уравниловкой,
воспитание социалистической дисциплины труда, организация деревенской
бедноты для борьбы о кулачеством, борьбы за хлеб)[2].

Осуществляя грандиозные мероприятия по социалистическому переустройству
общества, советская власть встретила отчаянное сопротивление старого
мира. Буржуазия, антисоветская военщина, буржуазная интеллигенция,
кулачество в своей звериной ненависти к трудящимся массам, к Советам в
первые же дни после победы Октября в Петрограде и Москве делают попытки
опрокинуть власть Советов, а после неудачи переходят к иным методам
борьбы с советской властью. Враги революции организуют сопротивление
Советам, используя наиболее отсталые, разложившиеся элементы старого
общества. Это сопротивление выливается в формы контрреволюционного
саботажа, заговоров, восстаний, террористических и диверсионных актов,
шпионажа. С другой стороны, сопротивление мероприятиям советской власти
выливается в формы хищений и спекуляции, бандитизма, хулиганства и иных
преступлений, совершаемых элементами разложения старого общества —
контрреволюционерами всех мастей и их агентурой,— всеми теми, кто
пытался противопоставить выдержанности, самоотверженности, героизму
миллионов трудящихся свою контрреволюционную, вредительскую,
хищническую, спекулянтскую деятельность.

Социалистическая революция объединила, организовала, воодушевила на
борьбу с капитализмом миллионы трудящихся. Но, как не раз указывал
Ленин, в такую историческую эпоху, приводящую в движение миллионные
массы

PAGE 36

людей, не может не оказаться неустойчивых, разложившихся, примазавшихся
элементов.

В условиях, когда стихия мелкобуржуазной анархичности «развязывается»,
неизбежно увеличение общеуголовной преступности: стремление получить
материальные блага не по труду, а в значительно больших размерах, путем
совершения тех или иных имущественных преступлений, и в первую очередь —
краж и грабежей; безразличное отношение к государственному имуществу,
стремление незаконно попользоваться «казенным» добром, отношение к нему,
как к «чужому делу», и как результат — хищения, растраты государственной
собственности;

безразличное отношение к нужде, голоду других и стремление нажиться на
этой нужде и как результат — мошенничество, спекуляция; неуважение к
правилам социалистического общежития, выражающееся в различного рода
хулиганских действиях; неуважение к личности другого человека, к ее
правам и интересам, стремление поставить свое «я» превыше всего,
проявляющееся в насилиях, в оскорблениях и других посягательствах против
личности; живучесть старого, дореволюционного взгляда на женщину, на
семейный быт, проявляющаяся в посягательствах на половую свободу, на
семью, на детей.

Объяснение этим явлениям следует искать в общей экономической разрухе,
доставшейся социалистическому государству в наследство от России
Романова и Керенского, в развязывании стихии мелкобуржуазной
анархичности у некоторых отсталых элементов из среды трудящихся, в
активном воздействии на эти элементы со стороны антисоветских
буржуазно-помещичьих слоев населения. Ленин не раз замечал, что
сохраняющаяся у некоторой отсталой части рабочих, которые не были
отделены «китайской стеной» от всего старого общества,
мелкособственническая психология толкает их на путь воровства,
спекуляции, хулиганства, «безобразий всякого рода»[3]. С другой стороны,
Ленин наглядно показывал, как глубоко внедрилась в психологию бедняцких
и середняцких масс крестьянства мелкособственническая психология, веками
культивировавшаяся кулаками, помещиками, царизмом, а в условиях
социалистической революции — поддерживаемая и разжигаемая врагами
народа.

В период проведения Великой Октябрьской социалистической революции
борьба со стихией мелкобуржуазной анархичности, с пережитками
капитализма только лишь начинала развертываться; она не могла поэтому
еще дать достаточно ощутимых результатов. Условия периода иностранной
интервенции и гражданской войны усилили и усугубили трудности, имевшие
место в 1917—1918 гг.

В рассматриваемый период наиболее распространенными формами уголовных
преступлений являются кражи, грабежи, спекуляция, бандитизм.

Одной из характерных черт уголовной преступности является перерастание
ненасильственных форм имущественных преступлений в насильственные, а
этих последних и,

в частности,- грабежа и бандитизма в антисоветские выступления — в
контрреволюционные восстания. Между общеуголовными и антисоветскими

PAGE 37

преступлениями в этот период невозможно было провести резкого
разграничения. Вчерашний вор сегодня становился грабителем, завтра он
участвовал в бандитском вооруженном нападении, а послезавтра выполнял
заказ контрреволюционной организации — участвуя в погромах, диверсиях,
экспроприациях, террористических актах. Уголовные преступники выступали
с антисоветскими лозунгами, маскируясь под «анархистов», «монархистов»,
«эсеров» и т. д. А контрреволюционеры всех мастей совершали тягчайшие
преступления, используя бандитские и хулиганские элементы и не брезгуя
«собственноручными» хищениями, спекуляцией, диверсиями, убийствами и
другими преступлениями. II

Великая Октябрьская социалистическая революция, уничтожив старое,
буржуазно-помещичье государство и право, создала первое в мире
социалистическое государство и право. С Октябрем возникло и
социалистическое уголовное право. «Новая власть, — говорит товарищ
Сталин, — создает новую законность, новый порядок, который является
революционным порядком»[4].

Еще задолго до Октября Ленин, развивая учение революционного марксизма о
диктатуре пролетариата, гениально предвидел революционное
правотворчество широких народных масс в период социалистической
революции. Так, весной 1906 г. Ленин писал: «…главной формой
освободительного движения в настоящее время является не легальная борьба
на квази-конституционной почве, а непосредственно-революционное движение
широких народных масс, ломающих полицейско-крепостнические законы,
творящих революционное право и разрушающих насильственным путем органы
угнетения народа»[5]. Эти же мысли Ленин повторил в том же 1906 г.:
«…народ, масса населения, неоформленная, «случайно» собравшаяся в
данном месте, сама и непосредственно выступает на сцену, сама чинит суд
и расправу, применяет власть, творит новое революционное право… Это
есть диктатура именно революционного народа»[6].

Советское уголовное право возникло на развалинах буржуазного права. Оно
сразу выявило свое принципиальное, качественное отличие от буржуазного
уголовного права. Ни о какой «рецепции» буржуазного права, ни о какой
преемственности права, правовой идеологии не могло быть и речи.

Уголовное право, созданное советской властью, возникло и развивалось как
качественно отличное, новое уголовное право, советское социалистическое
уголовное право.

Особым, самобытным, отличающимся от путей развития права
эксплоататорских государств, был путь развития и формирования советского
уголовного права. Этот путь был сформулирован впоследствии в
«Руководящих началах по уголовному праву РСФСР», которые правильно и
четко отразили процесс уничтожения буржуазного уголовного права,
возникновение советского уголовного права и первые этапы его развития.

Советское уголовное право в первые недели и месяцы существования
советской власти в значительной мере характеризуется как
«непосредственно

PAGE 38

революционное движение широких народных масс», «творящих революционное
право»[7]. Декреты советской власти направляют это движение,
пропагандируют идеи социализма, разоблачают контрреволюционеров,
спекулянтов и хулиганов, указывают на общие задачи борьбы со всеми
врагами революции. О законодательстве этого периода Ленин говорил: «У
нас была полоса, когда декреты служили формой пропаганды. Над нами
смеялись, говорили, что большевики не понимают, что и> декретов не
исполняют; вся белогвардейская пресса полна насмешек на этот счет, но
эта полоса была законной, когда большевики взяли власть и сказали
рядовому крестьянину, рядовому рабочему: вот как нам хотелось бы, чтобы
государство управлялось, вот декрет, попробуйте. Простому рабочему и
крестьянину мы свои представления о политик сразу давали в форме
декретов. В результате было завоевание того, громадного доверия, которое
мы имели и имеем в народных массах. Это было время, это была полоса,
которая была необходима в начале революции, без этого мы бы не стали во
главе революционной волны, а стали бы плестись в хвосте. Без этого не
было бы к нам доверяя всех рабочих и крестьян, которые хотели построить
жизнь на новых основах»[8].

Для этого периода характерными являются «Обращения к населению»,
издававшиеся Советом Народных Комиссаров. Таковы, например, обращения «О
борьбе с буржуазией и ее агентами», «О борьбе со спекуляцией», «О борьбе
с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова,
поддерживаемых Центральной радой», «Об аресте вождей гражданской войны
против революции», «О подавлении контрреволюционного восстания
буржуазии, руководимого кадетской партией» и ряд других, изданных в
ноябре и декабре 1917 г. *

Однако советская власть уже в первые месяцы своего существования не
ограничивается подобными декретами, а издает декреты, цель которых —
дать массам инструкцию о конкретной практической работе. Декрет
становится директивой, инструкцией для практической деятельности;
широкое революционное правотворчество должно конкретизировать, наполнить
практическим содержанием, осуществлять на практике мероприятия советской
власти. Ленин особо останавливался на характеристике этого нового этапа
в развитии советского законодательства: «Есть люди, которые говорят: «Не
нужно было писать такого количества декретов», — и упрекают Советское
правительство за то, что оно взялось за писание декретов, не зная, как
их провести в жизнь. Эти люди в сущности не замечают, как они
скатываются к белогвардейцам. Если бы мы ожидали, что от написания сотни
декретов изменится вся деревенская жизнь, мы были бы круглыми идиотами.
Но если бы мы отказались от того, чтобы в декретах наметить путь, мы
были бы изменниками социализму, Эти декреты, которые практически не
могли быть проведены сразу и полностью, играли большую роль для
пропаганды. Если в прежнее время мы пропагандировали общими истинами, то
теперь мы пропагандируем работой. Это — тоже проповедь, но это проповедь
действием — только не в смысле единичных действий каких-нибудь выскочек,
над чем мы много смеялись в эпоху анархистов и старого социализма. Наш
декрет есть

PAGE 39

призыв, но не призыв в прежнем духе: «Рабочие, поднимайтесь, свергайте
буржуазию!». Нет, это — призыв к массам, призыв их к практическому делу.
Декреты, это — инструкции, зовущие к массовому практическому делу. Нот
что важно. Пусть в этих декретах многое негодно, много такого, что в
жизнь не пройдет. Но в них есть материал для практического дела, и
задача декрета состоит в том, чтобы научить практическим шагам те сотни,
тысячи, миллионы людей, которые прислушиваются к голосу Советской
власти»[9]

В свете этих указаний Ленина становится ясным значение уголовных законов
в период проведения Великой Октябрьской социалистической революции и их
соотношение с революционным правотворчеством масс. Было бы большой
ошибкой противопоставлять друг другу советский закон и революционное
правотворчество: первый направлял второе; революционное правотворчество
обогащало законодательство.

III

В рассматриваемый период советская власть издает большое число декретов,
содержащих уголовно-правовые нормы. Эти нормы могут быть разбиты на три
основных группы.

Уничтожая старую, буржуазную государственную машину, советская власть
должна была на место буржуазно помещичьего суда поставить свой,
пролетарский суд, свои органы социалистического правосудия, наметить
принципы деятельности советского суда. К этой группе законов относятся
декреты о суде, определившие деятельность местных (народных) судов и
революционных трибуналов, а также декрет о создании ВЧК.

«Суд был в капиталистическом обществе преимущественно аппаратом
угнетения, аппаратом буржуазной эксплуатации, — писал Ленин в
первоначальном наброске статьи «Очередные задачи Советской власти». —
Поэтому безусловной обязанностью пролетарской революции было не
реформировать судебные учреждения (этой задачей ограничивались кадеты и
их отголоски меньшевики и правые эсеры), — а совершенно уничтожить,
смести до основания весь старый суд и его аппарат. Эту необходимую
задачу Октябрьская революция выполнила, и выполнила успешно. На место
старого суда она стала создавать новый народный суд, вернее, Советский
суд, построенный на принципе участия трудящихся и эксплуатируемых
классов, — и только этих классов, — в управлении государством»[10].

Изложив политические основания уничтожения старых судов и создания,
советских судов, Ленин формулирует задачи советского суда: «Новый суд
нужен был прежде всего для борьбы против эксплуататоров, пытающихся
восстановить свое господство, или отстаивать свои привилегии, или тайком
протащить, обманом заполучить ту или иную частичку этих привилегий. Но
кроме того, на суды., если они организованы действительно на принципе
советских учреждений, ложится другая еще более важная задача. Это —
задача обеспечить строжайшее проведение дисциплины и самодисциплины
трудящихся»[11].

Эти мысли Ленина были им развиты в окончательном варианте статьи
«Очередные задачи Советской власти»: « … Революционные массы после 7

PAGE 40

ноября (25 октября) 1917 г. вступили на верный путь и доказали
жизненность революции, начав устраивать свои, рабочие и крестьянские,
суды, еще до всяких декретов о роспуске буржуазно-бюрократического
судебного аппарата»[12].

К числу декретов первой группы нужно отнести декреты о суде (№ 1, № 2, №
3), ряд постановлений о революционных трибуналах, инструкции о
производстве обысков, арестов, следствий, о содержании заключенных и т.
д. Таким образом, была создана новая, советская судебная система, и
законодательством были охвачены основные звенья этой системы: местный
(народный) суд, революционный трибунал, военный (полковой, отрядный,
ротный, товарищеский) суд, комиссия для несовершеннолетних преступников.

Обстановка обостренной классовой борьбы, обнаружение ряда
контрреволюционных заговоров, восстания, мятежи потребовали, как увидим
позже, создания вместо ликвидированного Военно-революционного комитета
при ВЦИК Всероссийской Чрезвычайной Комиссии.

В «Очередных задачах Советской власти» Ленин писал: «Диктатура есть
железная власть, революционно-смелая и быстрая, беспощадная в подавлении
как эксплуататоров, так и хулиганов»[13]. Поэтому советская власть
должна быстро и беспощадно подавлять сопротивление, которое оказывает ей
буржуазия и всевозможные элементы старого общества.

Издав декреты о создании советского суда и ВЧК и идя навстречу
революционной инициативе широких народных масс, творящих новое,
революционное право, советская власть опубликовывает ряд декретов,
непосредственно направленных на подавление контрреволюционных
организаций и творимых ими преступлений, а также на решительную борьбу с
другими опасными преступлениями.

Ко второй группе следует отнести декреты, в которых советская власть
острие репрессии направляет на борьбу с тягчайшими посягательствами на
Советское государство. Сюда необходимо прежде всего отнести уже
упомянутые «Обращения» Совета Народных Комиссаров о борьбе с
контрреволюцией. Эти обращения, изданные в ноябре— декабре 1917 г.,
призывали массы трудящихся сплотиться вокруг Советов, беспощадно
бороться с врагами народа, подавляя все попытки контрреволюционных
заговоров, восстаний, мятежей, саботажа, хулиганства, спекуляции.

Осуществляя мероприятия по социалистическому преобразованию России,
советская власть издает большое количество декретов, в которых
излагаются эти мероприятия и пути их осуществления. Декреты о
национализации земли и промышленности, о введении восьмичасового
рабочего дня и рабочего контроля, о налогах, о создании Красной Армии и
т. д. — содержали и нормы уголовного права, устанавливающие наказуемость
невыполнения мероприятий советской власти. Это — третья группа декретов,
содержащих нормы советского уголовного права.

Изучение законодательства 1917—1918 гг. показывает, насколько правильно
Чрезвычайный VI Всероссийский съезд Советов в своем постановлении «О
точном соблюдении законов» подчеркнул, что «за год

PAGE 41

революционной борьбы рабочий класс России выработал основы законов
Российской Социалистической Республики, точное соблюдение которых
необходимо для дальнейшего развития и укрепления власти рабочих и
крестьян в России». IV

В процессе возникновения и развития советского уголовного права большое
значение приобрел вопрос о соотношении между уголовными законами
советской власти и революционным правотворчеством. Приведем для
сопоставления выдержки из декретов, в которых был затронут этот вопрос.

1. Декрет о суде № 1, изданный 24 ноября 1917 г.: Ст. 5. Местные суды
решают дела именем Российской Республики и руководятся в своих решениях
и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку
таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и
революционному правосознанию.

Примечание. Отмененными признаются все законы, противоречащие декретам
ЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и рабочего и
крестьянского правительства, а также программам-минимум Р. С. Д. партии
и партии С. Р.

2. Декрет о суде № 2, изданный 7 марта 1918 г.:

Ст. 37. По гражданским и уголовным делам суд руководствуется
гражданскими и уголовными законами, действующими доныне лишь постольку,
поскольку таковые не отменены декретами Центрального Исполнительного
Комитета и Совета Народных, Комиссаров и не противоречат
социалистическому правосознанию.

3. Декрет о суде № 3, изданный 20 июля 1918 г.:

Ст. 3. «Предоставить местным народным судам налагать наказание до 5 лет
лишения свободы, руководствуясь декретами рабочего и крестьянского
правительства и социалистической совестью».

4. Положение о народном суде РСФСР, изданное 30 ноября 1918 г.:

Ст. 22. При рассмотрении всех дел народный суд применяет декреты
рабоче-крестьянского правительства, а в случае отсутствия
соответствующего декрета или неполноты такового— руководствуется
социалистическим правосознанием.

Примечание. Ссылки в приговорах и решениях на законы свергнутых
правительств воспрещаются.

Ст. 23. Народный суд имеет право по своему убеждению определять меру
наказания, а также постановить приговор об условном или том освобождении
обвиняемого от всякого наказания. В тех случаях, когда в декрете
установлено наказание не ниже известной нормы, народный суд вправе
уменьшать наказание или совсем освободить от него, только мотивировав
основания смягчения приговора.

Из сопоставления этих законодательных актов видно, как в процессе роста
и укрепления социалистического государства росло и укреплялось значение
советского закона.

PAGE 42

Первый период: ноябрь 1917 г. — март 1918 г. советский суд осуществляет
социалистическое правосудие на основе социалистического правосознания,
на основе кротов советской власти и использует неотмененные революцией
старые законы.

Второй период: июль—ноябрь 1918 г. Советский суд осуществляет
социалистическое правосудие на основее советских законов и своего
социалистического правосознания; запрещения использовать старые законы
нет, но применяются они крайне редко.

Третий период– с ноября 1918г. Советский суд осуществляет советское
правосудие на основе советских законов; при отсутствии или неполноте
закона руководствуется своим социалистическим правосознанием.
Использование старых законов категорически запрещено.

В связи с постановлением Чрезвычайного VI Всероссийского съезда Советов
особое значение приобретало точное соблюдение советских законов. Съезд
призвал «всех граждан республики, все органы и всех должностных лиц
Советской власти к строжайшему соблюдению законов Российской
Социалистической Федеративной Советской Республики, изданных и
издаваемых центральной властью постановлений, положений и распоряжений».
Отступления от законов могли быть допущены «лишь в том случае, если они
вызваны экстренными условиями гражданской войны и борьбы с
контрреволюцией».

В борьбе за осуществление социалистической законности большое
принципиальное значение имело постановление Совета рабочей и
крестьянской обороны от 8 декабря 1918 г. «О точном и быстром исполнении
распоряжений центральной власти и устранении канцелярской волокиты».

Это постановление отмечает большие политические и организационные успехи
советской власти за год ее существования. С другой стороны, в этом
постановлении указывается, что «областные учреждения до сих пор еще
продолжают издавать свои законы \у декреты, нередко противоречащие
декретам центральной власти, внося хаос и путаницу в общую
законодательную работу Советской Республики».

На очереди дня стал, таким образом, вопрос о дальнейшем укреплении
революционной законности, о еще более точном соблюдении законов
советской власти, об ограничении революционного правотворчества и
социалистического правосознания рамками советских социалистических
законов. Осуществлению этих задач в 1918 и последующие годы помешала
начавшаяся иностранная интервенция, обострение гражданский войны,
обусловившие применение ряда чрезвычайных мер. Лишь к концу периода
иностранной интервенции и гражданской войны эти вопросы были вновь
поставлены и разрешены — уже в начале периода борьбы за восстановление
народного хозяйства.

V

Возникновение советского уголовного права сопровождалось ожесточенной
идеологической и организационной борьбой против декретов советской
власти, на основе которых строились советский суд и органы ВЧК, борьбой
против карательной деятельности органов советской власти.

PAGE 43

Эта борьба проводилась широким фронтом не только открытой, но и
тщательно законспирированной контрреволюции: кадеты и правые эсеры,
меньшевики и левые эсеры, троцкисты и бухаринцы, старые судебные
«деятели» и антисоветская часть буржуазной профессуры, — все они вели
ожесточенную борьбу против карательной деятельности органов советской
власти. Помимо этого, нужно указать на идеологические шатания,
непонимание сущности советского уголовного права, извращения его
принципов на страницах советской печати в статьях, посвященных и
1917—1918 гг. проблемам советского права.

Вскоре после победы Октябрьской революции в Москве работники Московского
окружного суда вынесли резолюцию о непризнании советской власти и о
саботаже ее мероприятий: «Протестуя против возмутительного погрома,
совершенного в здании московских судебных установлений, московский
окружной суд, как оплот законности и правопорядка и как охрана
государственных и частных интересов, считает своим долгом, не взирая на
происходящую внутри страны смуту, продолжать свою государственную
работу, руководствуясь и впредь лишь законодательными нормами,
обнародованными правительствующим сенатом в установленном порядке, и
законными решениями правомочной центральной власти, и посему только
вследствие произведенного погрома, препятствующего немедленно приступить
к занятиям, московский окружной суд в общем собрании, согласно
заключению прокурора суда, сего 11 ноября 1917 г. постановил: временно,
впредь до приведения в порядок всего делопроизводства, приостановить
занятия в здании суда, за включением занятий административного суда по
делам о выборах в Учредительное собрание»[14].

Эта «декларация» по своему стилю очень напоминала анаалогичные
декларации, которые судебные деятели опубликовывали в феврале—марте 1917
года. Но тогда они «привествовали» новую «законность» Временного
Правительства как основанную на непрерывности и преемственности
правопорядка. Буржуазные судебные деятели чувствовал своим классовым
чутьем, что Временное правительство будет стоять на страже старой
законности, что оно не посягнет На «устои» этой законности — на Судебные
уставы, Уложение о наказаниях и Уголовное уложение. Своим классовым
чутьем судебные деятели Временного правительства чувствовали, что
Октябрь принес с собой полное уничтожение буржуазного правопорядка и
законности. Этим и объясняется тот единый антисоветский фронт, которым
они встретили советские законы, советское уголовное право.

В связи с изданием декрета о суде № 1 «правительствующий сенат»
опубликовал следующее постановление: «Сенат осведомился о намерении лиц,
захвативших власть незадолго до созыва Учредительного собрания, которое
должно являться истинным выражением директивной воли русского народа,
посягнуть на самое существование правительствующего сената, в течение
слишком 200 лет стоящего на страже закона и порядка в России. Эти лица,
решаясь упраздни правительствующий сенат и все суды, подрывают сами,
основы государственного строя и лишают население последней его опоры —

PAGE 44

законной охраны его личных и имущественных прав. Преступные действия
лиц, именующих себя народными комиссарами, в последние недели
свидетельствуют, что они не останавливаются перед применением насилия
над учреждениями и лицами, ставшими на страже русского государства.
Прежде чем насилие коснется старшего из высших учреждений России и лишит
правительствующий сенат возможности возвысить свой голос в час
величайшей опасности для родины, созванное на основе ст. 14 Учреждения
сената общее собрание сената определяет, не признавая законной силы за
распоряжениями каких бы то ни было самочинных организаций, неуклонно
исполнять впредь до решения Учредительного собрания об образовании
власти в стране возложенные на сенат законом обязанности, доколе к этому
представляется какая-либо возможность, о чем и дать знать всем
подчиненным местам, и лицам»[15].

«Деятели» упраздненного правительствующего сената возглавили саботаж
мероприятий советской власти по проведению в жизнь, новой, советской
системы суда. Военно-революционный комитет ликвидировал сенат, но
провозглашенный работниками сената саботаж был подхвачен и распространен
другими работниками упраздненных судебных установлений.

Петроградская и московская адвокатура в специальных своих собраниях,
посвященных изданию декрета № 1 о суде, выносила открыто антисоветские
резолюции.

Бешеная агитация буржуазных судей, сенаторов, адвокатов, их борьба
против советских карательных органов были сломлены. Советский суд был
создан на развалинах буржуазного суда.

Говоря об организации советского суда,, Ленин писал: «….путь, который
прошла Советская власть в отношении к социалистической армии, она
сделала также и по отношению к другому орудию господствующих классов,
еще более тонкому, еще более сложному — к буржуазному суду, который
изображал собою защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким
орудием беспощадного подавления эксплуатируемых, отстаивающим интересы
денежного мешка. Советская власть поступила так, как завещали поступать
все пролетарские революции, — она отдала его сразу на слом. Пусть
кричат, что мы, не реформируя старый суд, сразу отдали его на слом. Мы
расчистили этим дорогу для настоящего народного суда и не столько силой
репрессий, сколько примером масс, авторитетом трудящихся, без
формальностей, — вот что сделает из суда, как орудия эксплуатации, суд,
как орудие воспитания на прочных основах социалистического
общества»[16].

Советский суд был создан вопреки саботажу и идеологической борьбе с ним.
Буржуазные профессора на страницах тогда еще не ликвидированной
контрреволюционной печати новели ожесточенную, полную лжи и клеветы
агитацию против советских народных судов, революционных трибуналов,
чрезвычайных комиссий. Обычно спокойный, «академический» стиль этих
профессоров изменяет им. Они не скупятся на эпитеты, говоря о «советских
комиссарах юстиции», не жалеют красок и своей фантазии для создания
лживых историй и рассказов «очевидцев», бывших в «подвалах чрезвычайки».

PAGE 45

И в этих потоках лжи и клеветы участвуют и левые эсеры, и
законспирированные тогда троцкистско-бухаринские враги народа.

В этих исключительно тяжелых условиях советские карательные органы
опираются на революционные массы.

Для характеристики сопротивления деятельности советских карательных
органов со стороны левых эсеров можно привести следующие факты.

В связи со вхождением в Совет Народных Комиссаров левых эсеров им было
поручено 7 декабря 1917 г. руководство некоторыми наркоматами, в
частности Народным комиссариатом юстиции. «Располагая аппаратом
комиссариата юстиции, некоторые левые эсеры (в особенности нарком
юстиции И. 3. Штейнберг) использовали предоставленную им власть для
освобождения арестованных по приказу СНК контрреволюционеров, для их
защиты, оказания им покровительства и проч. Работа левых эсеров в
следственных комиссиях Революционного трибунала и Петроградского совета
(утвержденных СНК в начале декабря 1917 г.) сопровождалась рядом
конфликтов с большевистскими членами комиссий. В этих органах, ведших
энергичную борьбу против кадетов, правых эсеров и других
контрреволюционных партий (особенно развивших антисоветскую деятельность
в связи с созывом Учредительного собрания), — левые эсеры тормозили
работу большевиков. Бешеная кампания лжи и клеветы, организованная
буржуазной прессой в целях дискредитации большевиков, была подхвачена и
частью левых эсеров …»[17]

Приказом тогдашнего наркома юстиции левого эсера Штейнберга было отдано
распоряжение об освобождении группы членов контрреволюционной
организации «Союза защиты Учредительного собрания». Незаконность этого
при каза обсуждалась на заседании Совета Народных Комиссаров, который
принял предложенное Лениным и Сталиным постановление: «Совет Народных
Комиссаров признает, что какие бы то ни было изменения постановления
комиссии Дзержинского, как и других комиссий, назначенных Советами,
допустимы только путем обжалования этих постановлений в Совет Народных
Комиссаров, а никоим образом не единоличным распоряжением Комиссара
Юстиции. Совет Народных Комиссаров признает далее, что выступление
Щтейнберга и Карелина с освобождением арестованных ночью 18—19. XII было
и формально и по существу неправомерным, так как противоречило не только
правам комиссии Дзержинского, но и прямому решению Совета Народных
Комиссаров, принятому вечером 18.Х11, о задержании арестованных для
выяснения личностей. Ленин, Сталин.»[18].

Лево-эсеровское руководство НКЮ поддерживало клеветнические утверждения
о взяточничестве и других преступлениях следственной комиссии при
Петроградском совете. Совет Народных Комиссаров в конце февраля 1918 г.
заслушал доклад ревизионной комиссии, специально созданной по этому
поводу. По этому докладу Совет Народных Комиссаров принял постановление,
в котором, и частности, указывалось: «Заслушав доклад ревизионной
комиссии над следственной комиссией, — СНК констатирует, что все
обвинения против ответственных руководителей следственной комиссии во
взяточничестве и

PAGE 46

других преступлениях или неблаговидных деяниях ни на чем не основаны и
что весь поход против них представляет собою часть общей злостной
кампании лжи и клеветы, направленной против рабоче-крестьянской власти
представителями, агентами и наемниками буржуазии. Принимая во внимание,
что расследование велось совершенно открыто, что все заинтересованные и
прикосновенные лица знали о производящемся расследовании из газет и
имели в течение шести недель полную возможность представить все данные и
дать все показания, освещающие деятельность следственной комиссии со
всех сторон, СНК объявляет расследование законченным и дело о
следственной комиссии ликвидированным»[19].

Эта резолюция была лично написана Лениным.

Другим примером торможения мероприятий советской власти со стороны
лево-эсеровского руководства НКЮ была изданная в конце декабря
Инструкция революционным трибуналам. Декретом № 1 о суде (ст. 8) были
созваны революционные трибуналы «для борьбы против контрреволюционных
сил, в видах принятия мер ограждения от них революции и ее завоеваний, а
равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем
и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и
проч.». Казалось бы, что революционные трибуналы, призванные по мысли
законодателя к борьбе с контрреволюцией, должны были обладать правом
суровой репрессии. Однако лево-эсеровское руководство НКЮ своей
Инструкцией революционным трибуналам крайне ограничило их права в
применении необходимых в тех условиях мер репрессии.

Исключив применение смертной казни, Инструкция лишала революционные
трибуналы той репрессивной силы, которой они должны были обладать.

Революционные трибуналы смогли стать, действительно карательным органом
социалистического государства лишь после того, как левые эсеры были
изгнаны из НКЮ. В июне 1918 г. НКЮ, возглавляемый большевиками, издает
постановление, отменяющее лево-эсеровские циркуляры и предоставляющее
революционным трибуналам право применять любые меры наказания, в том
числе и смертную казнь. В этом постановлении НКЮ, включенном в Собрание
узаконений [20], указывалось, в частности: «Революционные трибуналы в
выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и проч. не связаны
никакими ограничениями, за исключением тех случаев, когда в законе
определена мера в выражениях: «не ниже» такого-то наказания».

Наконец, необходимо упомянуть о попытке лево-эсеровского руководства НКЮ
в конце 1917 г. разработать Уголовное уложение Советского государства,
приспособив для этого Уголовное уложение 1903 г.

Декрет № 1 о суде содержал, как указывалось, ссылку на возможность
применения старых законов, но оговаривал эту возможность такими
условиями, которые фактически сводили на нет применение царских законов.
Советский суд мог применить старые законы в случае, если эти законы: 1)
не отменены революцией, 2) не противоречат декретам советской власти, 3)
не противоречат

PAGE 47

социалистическому правосознанию, 4) не противоречат партийной программе.
Практически было бы очень трудно найти сколько-нибудь значительные и
существенные уголовные законы царской России, которые бы отвечали этим
условиям.

Порочность и вредность лево-эсеровского проекта «Советского уголовного
уложения» состояла, следовательно, не в том, что старое законодательство
приспосабливалось к нуждам Советского государства. Составленная левыми
эсерами «Инструкция местным и окружным народным судам о применении
уголовных законов» противоречила самому духу советского
законодательства, противоречила указаниям партии и высказываниям Ленина
о революционном правотворчестве, о сущности и задачах советских декретов
периода ноября 1917 г. — июня 1918 г.

В предисловии к упомянутой Инструкции составители указывали, что она
избавляет судей от необходимости уяснять в каждом отдельном случае,
отменен или не отменен тот или иной закон революцией. В основу
Инструкции было положено Уголовное уложение Российской империи 1903
года. Число статей было сокращено с 687 до 378. В Инструкции были
инкорпорированы и некоторые декреты советской власти. Затея оказалась
совершенно нежизненной: советский суд Инструкцией не воспользовался[21].
Если обратиться к анализу деятельности троцкистов и бухаринцев в период
1917— 1918 гг., то нетрудно будет убедиться, как их тщательно
законспирированная контрреволюционная деятельность направлялась в те
годы против советского законодательства, против путей его развития,
начертанных Лениным, против карательной деятельности органов советской
власти. Так, при обсуждении в ЦК партии вопроса об аресте вождей
контрреволюции из кадетского лагеря, организовавших антисоветскую
демонстрацию «в защиту Учредительного собрания», против ареста
контрреволюционеров выступил Бухарин. Резкий отпор этому выступлению
Бухарина, защищавшему контрреволюционеров из лагеря кадетов, дал товарищ
Сталин. Намеченные Советом Народных Комиссаров мероприятия по ликвидации
кадетской контрреволюции были осуществлены.

В июне 1918 г. в Петрограде по планам и руками правых лидеров,
действовавших по заданию агентов Антанты, был убит один из руководителей
Петроградской партийной организации—Володарский. Петроградские рабочие
считали необходимым на белый террор ответить массовым красным терррором.
Но Зиновьев и другие тогда еще не разоблаченные и глубоко
замаскированные враги народа всячески тормозили осуществление этого
требования пролетарских масс.

В связи с этим Ленин написал очень резкое письмо: «Протестую решительно!
Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым
террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс,
вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Террористы будут считать нас
тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность
террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего р
е ш а е т»[22].

PAGE 48

Обрисовывая задачи советского суда, Ленин отмечал крупные недостатки в
его деятельности в 1917—1919 гг. « …Наши революционные и народные
суды, — писал он, — непомерно, невероятно слабы. Чувствуется, что не
сломлен еще окончательно унаследованный от ига помещиков и буржуазии
народный взгляд на суд, как на нечто казенно-чуждое. Нет достаточного
сознания того, что суд есть орган привлечения именно бедноты поголовно к
государственному управлению (ибо судебная деятельность есть одна из
функций государственного управления), что суд есть орган власти
пролетариата и беднейшего крестьянства, — что суд есть орудие воспитания
к дисциплине »[23].

Подвергая столь резкой критике первые шаги деятельности революционных
трибуналов и народных судов, Ленин указывал, что «надо уметь находить,
отдавать под суд и карать беспощадно »[24].

Суровые условия классовой борьбы требовали, чтобы советские карательные
органы не проявляли к своим врагам излишней мягкости.

« … Подобная мягкость только подрывает крепость советской власти, —
говорил товарищ Сталин. — Мы совершили ошибку, проявляя подобную
мягкость по отношению к врагам рабочего класса. Если бы мы повторили и
дальше эту ошибку, мы совершили бы преступление по отношению к рабочему
классу, мы предали бы его интересы»[25]. Эту же мысль товарищ Сталин
развивал в беседе с иностранными рабочими делегациями в 1927 г.: «
….Мы не хотим повторять ошибок парижских коммунаров. Парижские
коммунары были слишком мягки в отношении версальцев, за что их с полным
основанием ругал в свое время Маркс.

А за свою мягкость они поплатились тем, что, когда Тьер вошел в Париж,
десятки тысяч рабочих были расстреляны версальцами. Не думают ли
товарищи, что русские буржуа и помещики менее кровожадны, чем версальцы
во Франции? Мы знаем, во всяком случае, как они расправлялись с
рабочими, когда занимали Сибирь, Украину, Северный Кавказ в союзе с
французскими и английскими, японскими и американскими
интервенционистами»[26]

На необходимость осуществления суровых мер борьбы с врагами революции
указывал Ленин, говоря о деятельности ВЧК. На митинге сотрудников ВЧК в
годовщину Октябрьской революции в 1918г. Ленин отметил значение ВЧК,
указав и на недостатки в ее работе: «В глубоких массах укрепилась мысль
о необходимости диктатуры, несмотря на ее тяжесть и трудность. Вполне
понятно примазывание к ЧК чуждых элементов.. Самокритикой мы их отшибем.
Для нас важно, что ЧК осуществляет непосредственно диктатуру
пролетариата, и в этом отношении их роль неоценима, иного пути к
освобождению масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, •—
нет. Этим и занимается ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом»[27].

Из высказываний Ленина, относящихся к первому году деятельности
советских карательных органов, с полной ясностью вытекали и задачи
советского уголовного права, и его принципиальное отличие от буржуазного

PAGE 49

уголовного права, и специфические особенности советского уголовного
права в период проведения Октября.

[I] Сталин, Соч., т. 4, стр. 384-385.

[2] См. «История ВКП(б)», Краткий курс, стр. 204-212.

[3] См. Ленин, Соч., т. XXIII, стр. 57.

[4] Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 611.

[5] См. Ленин, Соч., т. IX, стр. 40.

[6] Там же, стр. 119.

[7] См. Ленин, Соч., т. IX, стр. 40.

[8] Ленин, Соч., т. XXVII, стр. 255—256.

[9] Ленин, Соч., т. XXIV, стр. 166—167.

[10] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 424.

[II] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 424. [12] Там же, стр. 460.

[13] Там же, стр. 459. [14] «Русские ведомости», 1917. № 248. [15]
«Русские ведомости», 1917, № 268. [16] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 212.

[17] «Ленинский сборник XXI, редакционные примечания к разделу «Конфликт
с левыми* эсерами», стр. 110.

[18] «Ленинский сборник» XXI, стр. 111. [19] Там же, стр. 116—117. [20]
СУ 1918, № 44.

[21] Несмотря на розыски этой Инструкции, изданной в начале 1918 г., нам
до сих пор не удалось ее найти. Сведения о ней почернуты из книги проф.
М. М. Исаева «Общая часть уголовного ».та РСФСР», ГИЗ, 1925 г.

[22] «Ленинский сборник» XVIII, стр. 169.

[23] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 460.

[24] Там же

[25] Ленин, Сталин, Избранные произведения в одном томе. Партиздат,
1936, стр. 24. 68

[26] Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 9-е, стр. 313. [27] Ленин, Соч., т.
ХХ1Ц, стр. 274.

ГЛАВА II. ПЕТРОГРАДСКИЙ ВОЕННО-РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КОМИТЕТ И ЕГО БОРЬБА С
ПОСЯГАТЕЛЬСТВАМИ НА СОВЕТСКИЙ

СТРОЙ

I

В первые же дни победы Октябрьской социалистической революции перед
советской властью встала задача борьбы с контрреволюцией и другими
тяжкими преступлениями. Органы Временного правительства, призванные
бороться с преступностью, ликвидировались в ходе Октябрьской революции и
сами являлись источниками тягчайших посягательств на советскую власть.

PAGE 50

Новая, только еще формирующаяся в центре, власть не могла сразу создать
органы, которые бы осуществляли такую важную функцию, как охрана
государства от посягательств на него. Вся эта обстановка требовала
суровой и решительной борьбы со всеми теми, кто своими преступными
действиями посягал на новую власть — власть пролетариата.

Осуществление этой задачи в центре выпало на долю Петроградского
Военно-революционного комитета, который непосредственно после победы
Октября в Петрограде выполняет функции борьбы с контрреволюцией и
другими тяжкими преступлениями.

Созданный по решению ЦК партии Военно-революционный комитет при
Петроградском Совете явился «легальным штабом» Октябрьской революции[1].
Избранный 16 октября 1917 г. на расширенном заседании ЦК партии
партийный центр во главе с товарищем Сталиным руководил
Военно-революционным комитетом. Велика и многообразна была деятельность
Военно-революционного комитета: подготовка и проведение Октябрьского
восстания, организация и осуществление разгрома контрреволюционных войск
Керенского, борьба с контрреволюцией, поддержание вооруженной силой
революционного порядка — все эти задачи осуществлял Военно-революционный
комитет.

24 октября (6 ноября) — накануне начала Октябрьского восстания —
Военно-революционный комитет обратился с воззванием «К населению
Петрограда»:

«Граждане! Контрреволюция подняла свою преступную голову. Корниловцы
мобилизуют силы, чтобы раздавить Всероссийский съезд советов и сорвать
Учредительное собрание. Одновременно погромщики могут попытаться вызвать
на улицах Петрограда смуту и резню.

Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов берет на себя охрану
революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений.

Гарнизон Петрограда не допустит никаких насилий и бесчинств. Население
призывается задерживать хулиганов и черносотенных агитаторов и
доставлять их комиссарам совета в близлежащую войсковую часть. При
первой попытке темных элементов вызвать на улицах Петрограда смуту,
грабежи, поножовщину и стрельбу преступники будут стерты с лица земли.

Граждане! Мы призываем вас к полному спокойствию и самообладанию. Дело
народа и революции в твердых руках»[2].

Таким образом, накануне восстания Военно-революционный комитет
становился органом пролетарской охраны революционного порядка.

25 октября (7 ноября) в 10 часов утра Военно-революционный комитет в
обращении «К гражданам России», написанном Лениным, сообщал о свержении
Временного правительства и о переходе государственной власти в руки
органа Петроградского Совета — Военно-революционного комитета[3].

В дальнейшем Военно-революционный комитет под руководством Ленина и
Сталина ликвидирует остатки вооруженных сил Керенского, пытавшихся
наступлением на Петроград и восстанием в Петрограде свергнуть

PAGE 51

советскую власть. Успешная ликвидация вооруженных сил Керенского и
подавление восстания юнкеров выдвигают перед Военно-революционным
комитетом задачи активной борьбы с контрреволюцией, в особенности с
контрреволюционным саботажем, контрреволюционной агитацией и
пропагандой, с бандитизмом, со спекуляцией и другими тягчайшими
преступлениями. Военно-революционный комитет становится органом охраны
революционного порядка — прообразом ВЧК.

Первоначально неся название Петроградского Военно-революционного
комитета, хотя деятельность его имела всероссийское значение, он вскоре
преображается в Военно-революционный комитет при ВЦИК- Местные
военно-революционные комитеты в своей деятельности руководствуются его
указаниями и образцами его деятельности.

Процесс ликвидации буржуазно-помещичьего права, суда, тюрем, разведки
был не столь быстрым, как этого требовала обстановка. Новые советские
суды создавались на местах стихийно, еще до издания декрета о суде № 1;
развертывалась деятельность следственных комиссий, красногвардейских
отрядов, ведших борьбу с контрреволюцией, бандитизмом, спекуляцией.

Военно-революционный комитет как раз и явился тем органом пролетарского
государства, который своей вооруженной силой, непосредственным
действием, своим авторитетом осуществлял борьбу со всеми врагами
революции.

Военно-революционный комитет явился, таким образом, первым острым
карательным органом пролетарской диктатуры.

II

В ночь на 26 октября (8 ноября) после взятия Зимнего дворца
революционными рабочими и солдатами под руководством большевистской
партии во главе с Лениным и Сталиным было арестовано Временное
правительство и члены его препровождены в Петропавловскую крепость.

В Военно-революционный комитет было сделано следующее сообщение: «… 25
октября в 2 часа 10 минут ночи арестованы… по постановлению
Военно-революционного комитета: контр-адмирал Вердеревский, министр
государственного призрения Кишкин, министр торговли и промышленности
Коновалов, министр земледелия Маслов, министр путей сообщения
Ливеровский, управляющий военным министерством генерал Маниковский,
министр труда Гвоздев, министр юстиции Малянтович, председатель
экономического комитета Третьяков, генерал для поручений Борисов,
государственный контролер Смирнов, министр просвещения Салазкин, министр
финансов Вернадский, министр иностранных дел Терещенко, помощники
особоуполномоченного Временного правительства Рутенберг и Пальчинский,
министр почт и телеграфов и внутренних дел Никитин и министр исповеданий
Карташев… Все министры отправлены в Петропавловскую крепость»[4].

Тогда же Военно-революционный комитет предписывает начальнику одиночной
тюрьмы «Кресты» освободить содержавшихся там политических заключенных,
арестованных Временным правительством.

PAGE 52

Всем армейским .комитетам и Советам солдатских депутатов была дана
телеграмма, призывавшая арестовывать офицеров, не подчинившихся
революции:

«… Военно-революционный комитет призывает революционных солдат
бдительно следить за поведением командного состава. Офицеры, которые
прямо и открыто не присоединились к совершившейся революции, должны быть
немедленно арестованы как враги.

… Утайка армейскими организациями этого приказа от солдатских масс
равносильна тягчайшему преступлению перед революцией и будет караться по
всей строгости революционного закона»[5].

26 октября (8 ноября) Всероссийский съезд Советов, извещая об аресте
министров Временного правительства, предписывает всем армейским
организациям принять меры для ареста Керенского. «Всякое пособничество
Керенскому будет караться, как тяжкое государственное преступление»[6].

27 октября (9 ноября) Военно-революционный комитет обращается ко всем
фронтовым и тыловым армейским, корпусным, дивизионным и ротным комитетам
и Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов с призывом
арестовать Корнилова и его соучастников, изобличенных в качестве врагов
народа:

«Военно-революционный комитет в согласии с общим голосом солдат, рабочих
и крестьян постановил немедленно доставить генерала Корнилова и всех
изобличенных участников его заговора как врагов народа и революции в
Петроград для заключения в Петропавловскую крепость и для немедленного
предания строгому военно-революционному суду. Сопротивляющихся этому
постановлению комитет объявляет изменниками революции и распоряжения их
объявляет недействительными и не подлежащими исполнению»[7].

Наряду с решительными мерами против врагов революции имели место и
случаи, когда к этим врагам применялись исключительно мягкие меры,
приведшие в дальнейшем к весьма пагубным последствиям. Об этой излишней
мягкости к врагам — к генералам Временного правительства, к
эсеро-меньшевистским министрам Временного правительства — впоследствии
говорили; как указывалось выше, Ленин и Сталин.

Так, 27 октября (9 ноября) 1917 г. были освобождены «под честное слово»
все бывшие министры-«социалисты», содержавшиеся в Петропавловской
крепости.

История гражданской войны последующих лет ярко показала, как
использовали «честное слово» эти враги народа, не жалевшие сил для
борьбы с революцией.

5 (18) ноября Военно-революционный комитет выдал пропуск генералу
Краснову и его жене для следования в Великие Луки на соединение с 1
Донской казачьей дивизией. Этот пропуск, выданный на «честное
генеральское слово», также был использован во вред революции.

Развитие классовой борьбы, к счастью, очень скоро показало
недопустимость проявления подобной мягкости к врагам революции.

74

PAGE 53

В борьбе с контрреволюцией перед Военно-революционным комитетом стояла
задача не только раскрытия и ликвидации всевозможных контрреволюционных
заговоров и восстаний, но и систематического надзора, контроля,
повышения бдительности по отношению к выходившим в первые месяцы после
Октября газетам — кадетско-эсеро-меньшевистского толка, которые сеяли
ложь и антисоветскую агитацию и пропаганду.

Военно-революционный комитет, осуществляя стоявшие перед ним задачи,
имел перед собой врагов, которые, боролись с революцией двояко: «…с
одной стороны, действуя извне, приемами Савинковых, Гоцов, Гегечкори,
Корниловых, заговорами и восстаниями, их грязным «идеологическим»
отражением, потоками лжи и клеветы в печати кадетов, правых эсеров и
меньшевиков; — с другой стороны, эта стихия действует изнутри, используя
всякий элемент разложения, всякую слабость для подкупа, для усиления
недисциплинированности, распущенности, хаоса»[8]. Поэтому
Военно-революционному комитету предстояло вести решительную борьбу не
только с контрреволюционными заговорами и восстаниями, но и другими
тяжкими посягательствами на Советское государство.

III

Саботаж мероприятий советской власти стал в первый же месяц
существования Советского государства одной из распространенных форм
классовой борьбы со стороны помещиков и капиталистов, их агентуры в лице
части высших служащих государственных и частных предприятий и
учреждений.

В своих выступлениях, статьях, заметках Ленин неоднократно указывает на
исключительную опасность саботажа. В своем обращении к населению от 7
(20) ноября 1917 г. Ленин призывает революционные массы, сплотившиеся
вокруг Советов, установить строжайший революционный, порядок, беспощадно
подавлять попытки анархии со стороны врагов народа, арестовывать и
предавать суду вредителей и саботажников.

В обращении к Военно-революционному комитету от имени Совета Народных
Комиссаров от 12 (25) ноября 1917 г. Ленин специально указывает на
задачу осуществления решительных мер по отношению к саботажникам и
спекулянтам. «Все лица, — говорится в этом документе, — виновные в
такого рода действиях, подлежат по специальным постановлениям
Военно-революционного комитета немедленному аресту и заключению в
тюрьмах Кронштадта, впредь до предания военно-революционному суду»[9].

Борьба с саботажем явилась, таким образом, одной из важнейших задач
Военно-революционного комитета.

7 (20) ноября Военно-революционный комитет призвал всех граждан к борьбе
с саботажем. В этом обращении отмечалось, что «богатые классы оказывают
сопротивление новому советскому правительству, правительству рабочих,
солдат и крестьян. Их сторонники останавливают работу государственных и
городских служащих, призывают прекращать службу в банках, пытаются
прервать железнодорожные и почтово-телеграфные сообщения и т. п.».
Военно-революционный комитет предупреждал всех этих

PAGE 54

саботажников и их вдохновителей, что «если они не прекратят свой саботаж
и доведут до приостановки подвоза продовольствия — первыми тяготу
созданного ими положения почувствуют они сами»[10].

Таковы были первые шаги Военно-революционного комитета в борьбе со
злейшими преступлениями врагов народа. Однако, как и следовало ожидать,
подобное предупреждение не оказало должного воздействия на саботажников
из среды высшего чиновничества и служащих частнокапиталистических
предприятий. Государственные учреждения (в том числе и старые «судебные
установления», не прекращавшие своей деятельности вопреки постановлениям
советской власти), банки, железные дороги, продовольственные органы,
органы связи и т. д. и т. п. — были охвачены саботажем. Тогда 9 (22)
ноября Военно-революционный комитет в экстренном извещении делает новое
предупреждение саботажникам:

«…верхи чиновничества правительственных учреждений, банков,
казначейства, железных дорог, почт и телеграфов саботируют и подрывают
работу правительства, направленную на обеспечение фронта
продовольствием. Казначейство и государственный банк не выдают денег,
необходимых на посылку продовольственных комиссаров и охранительных
воинских отрядов в ближайшие для продовольствия пункты страны. Каждый
час промедления может стоить жизни тысячам солдат. Контрреволюционные
чиновники являются самыми бесчестными преступниками по отношению к
голодающим и умирающим братьям на фронте.

Военно-революционный комитет делает этим преступникам последнее
предупреждение. В случае малейшего сопротивления или противодействия с
их стороны по отношению к ним будут приняты меры, суровость которых
будет отвечать размерам совершаемых ими преступлений»[11].

После издания постановления Совета Народных Комиссаров, предлагавшего
Военно-революционному комитету принять решительные меры к искоренению
саботажа и спекуляции, Военно-революционный комитет от увещеваний и
предупреждений переходит к непосредственным действиям. 21 ноября (4
декабря) Военно-революционный комитет издает приказ, в котором
указывается, что продолжение саботажа грозит тяжелыми последствиями:

«…для прекращения саботажа чиновничества Военно-революционный комитет
требует, чтобы чиновники государственного банка и всех казначейств
немедленно приступили к занятиям. Неисполнение настоящего приказа грозит
тяжелыми последствиями для саботирующих.

Главнокомандующему по обороне Петрограда принять самые решительные меры
к введению нормальных занятий в названных учреждениях, не останавливаясь
перед арестами, высылкой из столицы, а для призывных возрастов — снятием
с учета»[12].

Наконец, 26 ноября (9 декабря) Военно-революционный комитет издает
постановление, объявляющее саботажников врагами народа:

«Чиновники государственных и общественных учреждений, саботирующие
работу в важнейших отраслях народной жизни, объявляются врагами народа.
Их имена будут отныне опубликовываться во всех советских

PAGE 55

изданиях, и списки врагов народа будут вывешиваться во всех публичных
местах.

Люди, которые усугубляют хозяйственную разруху и подрывают
продовольствие армии и страны, являются отверженцами и не имеют права на
пощаду. Они объявляются под общественным бойкотом. Советы рабочих,
солдатских и крестьянских депутатов, профессиональные союзы, кооперативы
и все вообще народные организации приглашаются установить над
контрреволюционными чиновниками, подрывающими народную власть,
бдительный и суровый надзор. Отверженцы не должны встречать ниоткуда
поддержки. Кто не хочет работать с народом, тому нет места в рядах
народа.

К позорному столбу саботажников!

Бойкот преступным наемникам капитала»[13].

Как уже указывалось, саботаж имел место и в старых «судебных
установлениях», чиновники которых не подчинялись распоряжениям советской
власти. Следственно-прокурорские работники Временного правительства,
чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства не слагали
своих полномочий, освобождали из-под стражи опасных преступников,
царских генералов и министров.

22 ноября (5 декабря) Военно-революционный комитет рассматривал вопрос о
незаконном освобождении из-под стражи царского министра Протопопова.

Приводим выдержки из протокола заседания Военно-революционного комитета:

«Слушали: выпущен на свободу чрезвычайной следственной комиссией
Протопопов, что военно-следственная комиссия Военно-революционного
комитета узнала со слов солдат Николаевского военного госпиталя, которые
пришли довести об этом до сведения Военно-революционного комитета.
Протопопов подвергнут вторично аресту. Военно-следственная комиссия
доводит до сведения, что решили ликвидировать чрезвычайную следственную
комиссию, если будет нужно — арестовать.

Тов. Урицкий предлагает:

1. Предписать всем тюремным комиссарам усилить надзор.

2. Учредить следствие определенному лицу, а не всей следственной
комиссии.

Предложение принято.

Чрезвычайная следственная комиссия и камера прокурора судебной палаты
немедленно закрываются впредь до распоряжения и над ней учреждается
следствие комиссара по делам юстиции.

Тов. Молотов предлагает: напечатать в газетах, что все чиновники,
старого режима освобождались старой чрезвычайной следственной комиссией.

Принято. 3. В связи с освобождением лиц старого режима назначить
чрезвычайную следственную комиссию в Зимнем Дворце. 4. Предупредить все
больницы; где находятся чиновники старого режима, что освобождение их
без разрешения Военно-революционного комитета повлечет к привлечению
виновных к военно-революционному суду»[14].

PAGE 56

Наконец, следует в качестве примера саботажа со стороны чиновников,
«судебных установлений» указать, что вопреки декрету о суде № 1
продолжали функционировать:

правительствующий сенат, главный военный суд, военно-прокурорский
надзор, коммерческий суд и т. д. 29 ноября (12 декабря) эти судебные
учреждения были закрыты и установлен военный караул для охраны дел и
имущества. В конечном счете саботаж верхушки чиновничества и высших
служащих был сломлен, и в осуществлении этой задачи, несомненно,
значительна была роль Военно-революционного комитета, сочетавшего методы
убеждения с методами принуждения.

IV

Одной из задач пролетарского государства на другой день после
Октябрьской революции явилась беспощадная борьба с хищениями
государственного имущества, со спекуляцией, с бандитизмом, хулиганством
и другими преступлениями. Об этом писал Ленин в своем обращении «К
населению»[15], призывая массы подавить попытки анархии со стороны
пьяниц, хулиганов, контрреволюционеров; об этом же писал Ленин в
обращении Совета Народных Комиссаров к Военно-революционному комитету,
требуя от последнего решительных мер к искоренению саботажа, спекуляций
и хищений[16].

Спекулянт, хищник, бандит, погромщик, пьяный хулиган, контрреволюционер
— все эти враги революции пытались расшатать устанавливавшийся
революционный порядок.

Военно-революционному комитету, успешно боровшемуся с
контрреволюционными заговорами, восстаниями, саботажем, одновременно
приходилось направлять острие своей репрессии и на бандитов,
спекулянтов, мародеров, хищников, пьяных погромщиков, и других
преступников.

27 октября (9 ноября) 1917 г. Военно-революционный комитет предписал
коменданту 2-го городского района произвести обыски и облавы в
подозрительных местах для пресечения тайной продажи вина и оружия. С той
же целью 24 ноября (7 декабря) было постановлено закрыть все клубы и
притоны, где производилась игра в карты.

Контрреволюционные элементы, тесно связанные со всевозможными
бандитскими шайками, с погромщиками и другими элементами разложения,
всячески стимулировали деятельность этих элементов для внесения
беспорядка, анархии, смуты в жизнь революционного Петрограда.
Военно-революционный комитет 28 октября (10 ноября) обратился к
населению Петрограда и его окрестностей со следующим воззванием:

«Граждане! Военно-революционный комитет – Петроградского совета ставит
одной из главных своих задач снабжение на справедливых началах всего
городского населения продуктами первой необходимости.
Военно-революционный комитет принимает все необходимые игры для
обеспечения столицы припасами.

Военно-революционный комитет объявляет, что он не допустит никакого
нарушения революционного порядка.

PAGE 57

Воровство, разбои, нападения, погромные попытки будут немедленно
караться. Виновные в этих преступлениях будут беспощадно судимы
военно-революционным судом.

Рабочие, солдаты и матросы!

Зорко смотрите за темными силами, старающимися бросить тень на
петроградский гарнизон и пролетариат»[17].

Организованные контрреволюционными силами разгромы винных складов
приносили серьезный вред. Необходимо было принять решительные меры для
немедленного пресечения пьяных погромов.

28 ноября (11 декабря) Военно-революционный комитет издал следующий
приказ:

«1. Лица, занимающиеся тайной выделкой или продажей алкоголя, его
суррогатов или вообще алкогольных напитков, предаются
военно-революционному суду и подвергаются штрафу вплоть до конфискации
всего имущества.

2. Лица, повинные в хищении вина с целью продажи его, подвергаются
наказанию, указанному в № 1.

3. Лица, задержанные в пьяном виде, арестовываются и предаются
военно-революционному суду»[18].

Для борьбы с пьяными погромами были брошены отряды Красной гвардии и
воинские части. 29 ноября (12 декабря) Военно-революционный комитет
издал приказ по комендатуре Красной гвардии и полковым комитетам
Петрограда:

«По приказу Военно-революционного комитета:

1. Немедленно арестовывать всех пьяных и лиц, про которых имеется
основание полагать, что они участвовали в хищении из винного склада
Зимнего Дворца и прочих Других складов. Полковым комитетам проверять
состав рот и задерживать всех участников разгромов винных складов.

2. Немедленно при районных комендатурах Красной гвардии образовать
революционные суды, а в воинских частях — гласные товарищеские суды по
всем проступкам, унижающим достоинство гражданина-воина.

3. Предать немедленно всех пьяниц и лиц, участвовавших в хищении,
революционным и товарищеским судам и немедленно судить их.

4. Революционным и товарищеским судам выносить приговоры не свыше шести
месяцев общественных работ.

5. Особой ответственности подвергнуть и судить полной мерой всех чинов,
несущих караулы при винных складах и не исполняющих свой гражданский
долг.

6. Немедленно сообщить о всех арестованных и о вынесенных приговорах в
Военно-революционный комитет»[19].

Особое внимание Военно-революционный комитет обратил на борьбу со
спекуляцией и хищениями. Еще 26 октября (8 ноября), т. е. на другой день
после Октябрьского восстания, Военно-революционный комитет предписал,
чтобы все торговые заведения нормально работали в установленное время и
в установленном порядке. Осуществляя борьбу со спекуляцией,
Военно

PAGE 58

революционный комитет 5 (18) ноября предписал задерживать спекулянтов и
конфисковать привозимые ими продукты.

В соответствии с предписанием Совета Народных Комиссаров
Военно-революционный комитет 10 (23) ноября объявил врагами народа
хищников, мародеров, спекулянтов и разработал конкретные меры для борьбы
с ними:

«Хищники, мародеры, спекулянты объявляются врагами народа.

Лица, виновные в этих тягчайших преступлениях, будут немедленно
арестовываться по специальным ордерам Военно-революционного комитета и
отправляться в кронштадтские тюрьмы впредь до предания ;: х
военно-революционному суду.

Всем общественным организациям, всем честным гражданам
Военно-революционный комитет предлагает: обо всех известных случаях
хищения, мародерства, спекуляции немедленно доводить до сведения
Военно-революционного комитета.

Борьба с этим злом — общее дело всех честных людей. Военно-революционный
комитет ждет поддержки от всех, кому дороги интересы народа. В
преследовании спекулянтов, мародеров Военно-революционный комитет будет
беспощаден»[20].

В развитие этого постановления и осуществлявшихся на его основе
мероприятий Военно-революционный комитет 30 ноября (13 декабря)
сформировал Центральную контрольную разгрузочную комиссию, которой были
предоставлены широкие права в борьбе со спекуляцией и мародерством. В
этом постановлении указывалось:

«С момента образования вышеуказанной комиссии, к ней переходит
исключительное право реквизиции всех товаров, скрываемых с целью
спекуляции или саботажа, независимо от их количества или
местонахождения.

Центральная контрольная разгрузочная комиссия наделяется широкими
полномочиями по борьбе с мародерством и со спекуляцией и на ее
усмотрение передаются все заявления о скрываемых мародерами и
спекулянтами продовольственных и других продуктах»[21].

Осуществляя свои задачи в борьбе с контрреволюцией, хищениями,
спекуляцией, бандитизмом, Военно-революционный комитет опирался на
широкие массы революционных рабочих и солдат. Карательная деятельность
Военно-революционного комитета основывалась на политике партии,
направлялась непосредственно Лениным и Сталиным. В своей деятельности
Военно-революционный Комитет исходил из декретов II Всероссийского
съезда Советов, Совета Народных Комиссаров, Всероссийского Центрального
Исполнительного Комитета. Эти декреты, нередко обращенные
непосредственно к Военно-революционному комитету, содержали лишь общие
директивы, общую линию борьбы с контрреволюцией. Военно-революционный
комитет должен был наполнять конкретным содержанием, конкретным
действием эти общие директивы партии и правительства.

Старое право Романова — Керенского было уничтожено вместе со сломом их
государственной машины. На основе широкого правотворчества революционных
масс рождалось новое, советское социалистическое право.

PAGE 59

Карательная деятельность Военно-революционного комитета, опиравшегося на
героизм, инициативу, выдержанность вооруженных рабочих и солдат, явилась
одним из источников нового права, новой, революционной социалистической
законности.

Военно-революционный комитет впервые — практически, в неписанном законе
— осуществлял ленинско-сталинские принципы сочетания убеждения и
принуждения.

В карательной деятельности Военно-революционного комитета определялись
впервые — опять-таки в неписанном законе, на практике — цели и задачи
борьбы с контрреволюцией, хищениями, спекуляцией, бандитизмом,
устанавливались критерии опасности этих преступлений, вырабатывались
карательные меры, которые в дальнейшем вылились в систему советского
уголовного права.

[I] См. «Историю ВКП(б)». Краткий курс, стр. 197.

[2] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр. 42.
[3] См. Ленин, Соч., т. XXII, стр. 3.

[4] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ. 1938, т. I, стр1 52.
[5] Там же, стр. 51.

[6] Документы по истории гражданской войны в СССР, ОГИЗ, 1940, стр. 20.
[7] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, T. I, стр. 60.

[8] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 459—460.

[9] Ленин, Сталин, Избранные произведения, 1917 г., Гос-политиздат,
1938,

ст.р. 529.

[10] Документы по истории гражданской войны в СССР, ОГИЗ, 1940, стр. 23.

[II] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр.
216. [12] Там же, стр. 283.

[13] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр.
309. [14] Там же, стр. 287.

[15] См. Лени н, Соч., т. XXII, стр. 54—56. [16] См. там же, стр. 78.

[17] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. стр. 71.
[18] Там же, стр. 313.

[19] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр.
315. [20] Там же, стр. 226.

[21] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр.
317.

ГЛАВА III. ВСЕРОССИЙСКАЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ И ЕЕ БОРЬБА С
КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ

I

Образование советского правительства, создание многочисленных органов
социалистического государства, а с другой стороны, усложнение форм
классовой борьбы, развитие новых видов контрреволюции — потребовали

PAGE 60

создания специального органа по борьбе с контрреволюцией, саботажем и
другими тяжкими преступлениями.

В конце ноября (начале декабря) 1917 г. Дзержинский на заседании
Военно-революционного комитета поставил вопрос о создании комиссии для
борьбы с контрреволюцией. _

5 (18) декабря Военно-революционный комитет объявил о прекращении своего
существования и о передаче дел в соответствующие органы государственной
власти:

«1. Военно-революционный комитет, выполнив свои боевые задачи в дни
петроградской революции и считая, что дальнейшие работы
Военно-революционного комитета должны быть переданы отделу по борьбе с
контрреволюцией при Центральном Исполнительном Комитете советов рабочих,
солдатских и крестьянских депутатов, постановляет: ликвидировать все
отделы, работающие .при Военно-революционном комитете, и все дела
передать в соответствующие отделы Центрального Исполнительного Комитета,
Совету Народных Комиссаров и Петроградскому и районным советам рабочих и
солдатских депутатов.

4. Военно-следственной комиссии предписывается в срочном порядке
приступить к ликвидации всех своих дел и передать их в ведение
военно-революционного трибунала при Петроградском совете рабочих и
солдатских депутатов.

8. Все ордера на право обыска, ареста, реквизиции, конфискации от имени
Военно-революционного комитета выдаются только за подписью двух членов
ликвидационной комиссии Военно-революционного комитета и за печатью ЦИК
советов рабочих и солдатских депутатов (второго созыва).

9. В целях осуществления наибольшего контроля в каждом отдельном случае
при производстве обысков необходимо присутствие членов районных советов
рабочих и солдатских депутатов, комиссариата или членов домовых
комитетов.

10. Лица, уличенные в подделках печати, подписей и т. д., будут
предаваться военно-революционному суду и подвергнуты высшей
революционной каре» [1]

Декрет об организации ВЧК не был опубликован. «Этот орган, — говорил
товарищ Сталин, — был создан на другой день после Октябрьской революции,
после того, как обнаружились всякие заговорщицкие, террористические и
шпионские организации, финансируемые русскими и заграничными
капиталистами»[2]

19—20 декабря Ленин в записке Дзержинскому писал:

«Товарищу Дзержинскому.

К сегодняшнему Вашему докладу о мерах борьбы с саботажниками и
контрреволюционерами.

Нельзя ли двинуть подобный декрет:

О борьбе с контрреволюционерами и саботажниками.

PAGE 61

Буржуазия, помещики и все богатые классы напрягают отчаянные, усилия для
подрыва революции, которая должна обеспечить интересы рабочих,
трудящихся и эксплуатируемых масс.

Буржуазия идет на злейшие преступления, подкупая отбросы общества и
опустившиеся элементы, спаивая их для целей погромов. Сторонники
буржуазии, особенно из высших служащих, из банковых чиновников и т. п.,
саботируют работу, организуют стачки, чтобы подорвать правительство в
его мерах, направленных к осуществлению социалистических преобразований.
Доходит дело даже до саботажа продовольственной работы, грозящего
голодом миллионам людей.

Необходимы экстренные меры борьбы с контрреволюционерами и
саботажниками»[3].

20 декабря 1917 г. Совет Народных Комиссаров принял постановление о
создании ВЧК:

«Назвать комиссию Всероссийской Чрезвычайной Комиссией при Совете
Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем и утвердить
ее.

Задачи комиссии:

1. Преследовать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажнические
попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они ни исходили.

2. Предание суду Революционного Трибунала всех саботажников и
контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними.

3. Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это
нужно для пресечения. Комиссия разделяется на отделы: I) информационный,
2) организационный отдел (для организации борьбы с контрреволюцией по
всей России) и филиальный отдел, 3) отдел борьбы.

Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действует
ликвидационная комиссия В.-Р. комитета. Комиссия обращает внимание на
печать, саботаж и др. прав, (правых. — Ред.) эсеров (,) саботажников и
стачечников. Меры — конфискация, водворение, лишение карточек,
опубликование списков врагов народа и т. д.»[4]

На первых порах деятельность комиссии, как указывалось в постановлении
Совета Народных Комиссаров, предполагалась ограниченной рамками
предварительного расследования и принятия лишь некоторых
профилактических мер — конфискации, лишения карточек, опубликования
списков врагов народа.

II

Победоносному шествию советской власти пытались сопротивляться
контрреволюционеры всех мастей, не только в центре, но и на местах — на
Дону, на Украине, на Урале, в Сибири, на Кавказе. Обращение Совета
Народных Комиссаров «Ко всему населению», датированное 9 декабря 1917
г., следующим образом характеризует эти попытки контрреволюции:

«В то время, как представители рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов советов открыли переговоры с целью обеспечить достойный мир.

PAGE 62

измученной стране, враги народа — империалисты, помещики, банкиры, их
союзники, , казачьи генералы предприняли последнюю отчаянную попытку
сорвать дело мира, вырвать власть из рук советов, землю из рук крестьян
и заставить солдат, матросов и казаков истекать кровью за барыши русских
и союзных империалистов. Каледин на Доку, Дутов на Урале подняли знамя
восстания, кадетская буржуазия дает им необходимые средства для борьбы
против народа. Родзянко’,’ Милюковы, Гучковы, Коноваловы хотят вернуть
себе власть и при помощи Калединых, Корниловых и Дутовых превращают
трудовое казачество в орудие для своих преступных целей. Каледин ввел на
Дону военное положение, препятствуя доставке хлеба на фронт, и собирает
силы, угрожая Екатеринославу, Харькову и Москве. К нему на помощь прибыл
бежавший из заключения Корнилов, тот самый, который в июле ввел смертную
казнь и шел походом на революционный Петроград. В Оренбурге Дутов
арестовал Исполнительный комитет и Военно-Революционный комитет,
разоружил солдат и пытался овладеть Челябинском, чтобы отрезать
сибирский хлеб, направляемый на фронт и в города. Караулов громит
чеченцев и ингушей на Кавказе. Политическим штабом этого восстания
является центральный комитет кадетской партии. Буржуазия предоставляет
десятки миллионов контрреволюционным генералам на дело мятежа против
народа и его власти. Буржуазная Центральная Рада Украинской Республики,
ведущая борьбу против украинских советов, помогает Калединым стягивать
войска на Дон, мешает советской власти направить необходимые военные
силы по земле братского украинского народа для подавления калединского
мятежа. Кадеты, злейшие враги народа, подготовлявшие вместе с
капиталистами всех стран нынешнюю мировую бойню, надеются изнутри
Учредительного собрания прийти на помощь своим генералам Калединым,
Корниловым, Дутовым, чтобы вместе с ними задушить народ»[5]

В связи с этими восстаниями внутренней контрреволюции, действовавшей по
планам иностранных империалистических государств, советская власть
принимает меры для военного подавления и уничтожения контрреволюции.

Совет Народных Комиссаров издает ряд декретов и обращений, разоблачающих
контрреволюционную сущность восстаний:

1. «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова,
Дутова, поддерживаемыми Центральной Радой» (9 декабря 1917 г.).

2. «Об аресте вождей гражданской войны против революции» (11 декабря
1917 г.).

3. «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого
кадетской партией» (13 декабря 1917 г.).

4. «О признании Советом Народных Комиссаров Народной Украинской
республики и о предъявленном Центральной Раде ультиматуме ввиду ее
контрреволюционной деятельности» (17 декабря 1917 г.).

В этих постановлениях Совета Народных Комиссаров сообщается о военных
мероприятиях советской власти, осуществляемых для ликвидации
контрреволюционных восстаний. Помимо этого, Совет Народных Комиссаров

PAGE 63

объявил вне закона вождей заговоров, объявил кадетскую партию партией
врагов народа; члены руководящих органов партии кадетов подлежали
аресту. «Какое бы то ни было содействие контрреволюционерам со стороны
мятежного населения или железнодорожного персонала будет караться по
всей тяжести революционных законов».

ВЧК с первых же дней ее организации развернула энергичную борьбу с
контрреволюцией. В конце декабря была ликвидирована контрреволюционная
организация «Союз спасения родины и революции»; в январе удалось вскрыть
и ликвидировать контрреволюционную организацию «Орел», вербовавшую
офицеров в южные белогвардейские армии. В тот же период ВЧК раскрыла
антисоветский заговор контрреволюционной части членов Учредительного
собрания «Союз Учредительного собрания». Члены этого «Союза» в декабре
1917 г. провели демонстрацию и сделали попытку самочинного открытия
Учредительного собрания. ВЧК ликвидировала и эту контрреволюционную
организацию. В феврале 1918 г. ВЧК раскрывает большой антисоветский
заговор, который пытался использовать наступление немцев на западе и
создание белогвардейских армий на юге для осуществления восстания и
свержения советской власти. Заговорщики располагали законспирированными
центрами и их филиалами в Петрограде, Москве и других городах. В
телеграмме всем Советам ВЧК сообщала о раскрытий этого заговора.

В апреле 1918 г. ВЧК производит ликвидацию анархических организаций в
Москве. Эти организации, в значительной своей части объединившие
уголовные банды, занимали в Москве ряд зданий. Они совершали дерзкие
налеты на советские учреждения. В обращении к населению ВЧК указывала,
что одной из важнейших ее задач является «борьба за полную безопасность
и неприкосновенность личности и имущества граждан от произвола и насилия
самовольных захватчиков и бандитов, разбойников и обыкновенного жулья,
осмеливающегося выдавать себя за анархистов, красногвардейцев и членов
других революционных организаций». ВЧК сообщала, что в отношении этих
преступников ею будет осуществляться расстрел виновных на месте
преступления. В середине апреля войска ВЧК ликвидируют анархистские
организации, пытавшиеся оказать вооруженное сопротивление.

В конце мая 1918 г. ВЧК ликвидирует контрреволюционный «Союз защиты
родины и свободы», возглавлявшийся правым эсером Савинковым. Последний и
его ближайшие сообщники бегут и через некоторое время организуют
восстания в Ярославле и других городах, также разгромленные при участии
отрядов ВЧК.

К числу открытых восстаний, преследовавших цель свержения советской
власти, следует отнести мятеж чехословаков, начавшийся в конце мая 1918
г. и организованный меньшевистско-эсеровскими контрреволюционными
группировками по согласованию с иностранной разведкой. В мятеже
чехословаков приняли участие остатки «Союза защиты родины и свободы»,
эсеровская «Народная армия», кулацкие отряды. Ликвидация чехословацкого
мятежа была осложнена изменой главнокомандующего войск, действовавших
против чехословаков, левого эсера Муравьева. Муравьев был арестован в
июле

PAGE 64

1918 г. и при попытке сопротивления убит. Принятыми мерами чехословацкий
мятеж, быстро распространившийся по Волге, Уралу и Сибири, был
ликвидирован советскими войсками.

Другой попыткой открытого восстания с целью свержения советской власти
был мятеж левых эсеров. Левые эсеры, первоначально признавшие завоевания
Октября, после подписания Брестского мира и образования комитетов
бедноты становятся на путь заговора против советской власти. Поставив
своей целью срыв Брестского мира и организацию вооруженного восстания,
левые эсеры связались с иностранной разведкой, установили связь с
лево-эсеровскими организациями на местах, имея свою агентуру даже в ВЧК,
где заместителем председателя был левый эсер. 6 июля был убит германский
посол Мирбах проникшими к нему по подложному мандату левыми эсерами.
После убийства Мирбаха левые эсеры открыли мятеж в Москве, арестовали
Дзержинского, председателя Московского Совета и ряд других лиц.
Мятежники заняли здание ВЧК, телеграф, телефон, казармы и произвели
артиллерийский обстрел Кремля; по телеграфу были даны телеграммы «о
свержении большевиков». Число мятежников в Москве превышало тысячу
человек, обладавших орудиями, броневиками, пулеметами и гранатами.

7 июля Ленин телеграфировал Сталину, находившемуся в это время в
Царицыне, о том, что левый эсер убил бомбой Мирбаха. Это убийство,
указывает Ленин, явно в интересах монархистов или англо-французских
капиталистов. Левые эсеры, не желая выдать убийцу, арестовали
Дзержинского и начали восстание против советской власти. «Повсюду
необходимо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов,
ставших орудием в руках контрреволюционеров. .. Итак, будьте беспощадны
против левых эсеров и извещайте чаще»[6].

На эту телеграмму Сталин ответил: «Ваше сообщение принято. Все будет
сделано для предупреждения возможных неожиданностей. Будьте уверены, что
у нас не дрогнет рука…»[7]

Лево-эсеровский заговор и мятеж во время V Всероссийского съезда Советов
в Москве потребовал от ВЧК большой энергии и быстроты действия для его
ликвидации. Подавлением мятежа руководил Ленин, указывая конкретные меры
по его ликвидации и поимке восставших. «Передать всем волостным,
деревенским и уездным Совдепам Московской губернии. Разбитые банды
восставших против Советской власти левых эсеров разбегаются по
окрестностям. Убегают вожди всей этой авантюры. Принять все меры к
поимке и задержанию дерзнувших восстать против Советской власти.
Задерживать все автомобили. Везде опустить шлагбаумы на шоссе. Возле
них; сосредоточить вооруженные отряды местных рабочих и крестьян. Есть
сведения, что один броневик, который был у восставших, бежал за город.
Принять все меры к задержанию этого броневика»[8].

Энергично принятыми мерами лево-эсеровский мятеж был подавлен в Москве,
на Восточном фронте и в других местах.

PAGE 65

V Всероссийский съезд Советов 9 июля принял постановление об исключении
левых эсеров из Советов. В этом постановлении,, в частности, отмечалось:

«2. Убийство германского посла явилось составной частью заговора,
направленного на то, чтобы путем вооруженного восстания передать власть
из рук рабочих и крестьянских советов в руки авантюристической партии,
которая стремится во что бы то ни стало вовлечь Россию в войну, действуя
в этом отношении заодно с русской контрреволюционной буржуазией и с
англофранцузскими империалистами, наступающими в настоящий момент на
Советскую Республику с Мурманского,, Севера.

3. Всероссийский съезд Советов целиком и полностью одобряет энергичную
политику Совета Народных Комиссаров, направленную на ликвидацию
преступной и безумной авантюры левых эсеров, и требует суровой кары для
преступников, с оружием в руках посягнувших на Советскую власть и
поставивших страну перед непосредственной опасностью новой войны».

Ставили перед собой цель свергнуть советскую власть путем вооруженных
восстаний и террористических актов и различные меньшевистско-эсеровские
группировки, действовавшие по планам империалистических государств, в
пользу которых они занимались шпионажем и от которых получали финансовую
и иную материальную помощь.

Эсеры и меньшевики принимали участие в большинстве антисоветских
заговоров и восстаний. Так, они участвовали в восстании в Петрограде и
Москве после победы пролетариата, в походе Краснова—Керенского на
Петроград, в организации и проведении чехословацкого мятежа, в
савинковско-перухровском мятеже, в антисоветском перевороте в
Архангельске, в агитации за оккупацию Украины германскими войсками, в
целом ряде кулацких восстаний. В годы иностранной интервенции и блокады
они — активные участники и пособники многих заговоров, мятежей,
восстаний в тылу Советской России и сообщники белогвардейских
правительств за линией фронта.

Этим, однако, не исчерпывается перечень тягчайших контрреволюционных
преступлений эсеро-меньшевиков. Они — организаторы и исполнители гнусных
террористических актов против руководителей партии и правительства,
диверсионных актов на предприятиях и железных дорогах, вооруженных
ограблений и тому подобных преступлений. Контрреволюционные
эсеро-меньшевистские организации, действуя по заданиям иностранных
государств, подготовили и совершили ряд террористических актов.

В связи со злодейским покушением на жизнь Ленина ВЦИК 30 августа 1918 г.
в 22 ч. 40 м. выпускает обращение «Всем Советам рабочих, крестьянских,
красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем», подписанное
председателем ВЦИК Свердловым. Это обращение, разоблачая цели покушения
контрреволюции на жизнь Ленина, призывает всех честных советских граждан
ответить «беспощадным массовым террором против всех врагов революции».

PAGE 66

На другой день после покушения эсеров на жизнь Ленина Сталин и Ворошилов
телеграфируют на имя Свердлова о том, что «Военный совет
Северо-Кавказского военного округа, узнав о злодейском покушении
наймитов буржуазии на . жизнь величайшего революционера в мире,
испытанного вождя и учителя пролетариата, товарища Ленина, отвечает на
это низкое покушение из-за угла организацией открытого, массового
систематического террора против буржуазии и ее агентов»[9].

2 сентября 1918 г. ВЦИК выносит специальное постановление о том, что
«за. каждое покушение на деятелей Советской власти и носителей идей
социалистической революции будут отвечать все контрреволюционеры и все
вдохновители их. На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти
рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и
ее агентов».

В тот же день ВЦИК, исходя из создавшегося внутреннего и внешнего
положения Советской России, провозглашает: «Советская республика
превращается в военный лагерь».

5 сентября 1918 г. Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад
председателя ВЧК Дзержинского, принимает постановление о введении
красного террора как меры обеспечения тыла. Совет Народных Комиссаров
постановляет, что 1) «необходимо обеспечить Советскую Республику от
классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях»; 2)
«подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским
организациям, заговорам и мятежам» и 3) «необходимо опубликовать имена
всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

ВЧК провела большую работу по выявлению и ликвидации террористических
организаций, осуществивших в Петрограде убийство Урицкого и
Володарского, а в Москве — покушение на Ленина и готовивших покушения на
Сталина и Свердлова. Введение красного террора потребовало от ВЧК
напряжения всех сил для борьбы с контрреволюцией, для уничтожения
наиболее опасных врагов народа и изоляции всех прочих антисоветских
элементов.

III

Эсеро-меньшевистская контрреволюция опиралась на кулацкие восстания.
«Волна кулацких восстаний перекидывается по России. Кулак бешено
ненавидит советскую власть и готов передушить, перерезать сотни тысяч
рабочих»,— писал Ленин в августе 1918 г.[10]

Разоблачая кулачество и его идеологию, Ленин указывал: «Беспощадная
война против этих кулаков! Смерть им! Ненависть и презрение к защищающим
их партиям: Правым эсерам, меньшевикам и теперешним левым эсерам!
Рабочие должны железной рукой раздавить восстания кулаков, заключающих
союз против трудящихся своей страны с чужеземными капиталистами»[11].
Кулацкие восстания и мятежи, возглавляемые эсерами, меньшевиками,
буржуазными националистами, прокатились волной по Советской России — по
центральным губерниям, по Сибири, Украине, Средней Азии и Кавказу. В
ряде мест они сделались опорными базами для развертывания
деятельности

PAGE 67

белогвардейских армий. В центральных же губерниях кулацкие мятежи и
восстания были ликвидированы решительными мерами вооруженных рабочих,
красногвардейских отрядов и отрядов вчк.

Ликвидацией ряда кулацких мятежей руководил Ленин, отдававший на места
указания о мерах для подавления. В телеграмме Пензенскому губисполкому
10 августа 1918г. Ленин писал: «Необходимо с величайшей энергией,
быстротой и беспощадностью подавить восстание кулаков, взяв часть войска
из Пензы, конфискуя все имущество восставших кулаков и весь их
хлеб»[12].

В телеграмме Задонскому исполкому Воронежской губернии Ленин 17 августа
того же года указывал: «Действуйте самым решительным образом против
кулаков и снюхавшейся с ними левоэсеровской сволочью. Обратитесь с
воззваниями к бедноте. Организуйте ее. Запросите помощи от Ельца.
Необходимо беспощадное подавление кулаков кровопийцев»[13].

В июле 1918 г. был поднят мятеж терского контрреволюционного казачества
во главе с меньшевиком Георгием Бичераховым. Мятеж поддерживался
добровольческой армией и интервентами и распространился почти по всей
Терской области; мятежники создали «казачье-крестьянское правительство».
Успешная ликвидация мятежа была произведена под руководством
чрезвычайного комиссара юга России Орджоникидзе. В августе 1918 г. банды
под руководством того же Бичерахова напали на Владикавказ, а другая
группа контрреволюционных банд — на Грозный. И здесь мятежи были
ликвидированы под руководством Орджоникидзе.

В результате совместных действий закавказской контрреволюции и
интервентов советская власть, установившаяся в Азербайджане, была
временно свергнута. Контрреволюция, объединившая эсеро-меныпевиков и
националистов-муссаватистов и дашнаков, предала интервентам 26 бакинских
комиссаров, которые были расстреляны на пути между Красноводском и
Ашхабадом. По этому поводу товарищ Сталин писал: «В «цивилизованных»
странах принято говорить о терроре и ужасах большевиков. Причем
англофранцузских империалистов изображают обычно как врагов террора и
расстрелов. Но разве не ясно, что никогда Советская власть не
расправлялась со своими противниками так низко и подло, как
«цивилизованные» и «гуманные» англичане, что только империалистические
людоеды, насквозь прогнившие и потерявшие всякий моральный облик, могут
нуждаться в ночных убийствах и разбойничьих нападениях на безоружных
политических работников противоположного лагеря?»[14]

В июле 1918 г. контрреволюционные восстания перебросились в Среднюю
Азию. По этому поводу Ленин говорил: «Вчера получено сообщение, что
часть городов Средней Азии охвачена контрреволюционным восстанием при
явном участии англичан, укрепившихся в Индии, которые, захватив в свое
полное подчинение Афганистан, давно создали себе опорный пункт как для
расширения своих колониальных владений, для удушения наций, так и для
нападения на Советскую Россию. И вот теперь, когда эти отдельные звенья
стали ясны для нас, вполне определилось теперешнее военное
и

PAGE 68

общестратегическое положение нашей Республики. Мурман на Севере,
чехословацкий фронт на востоке, Туркестан, Баку и Астрахань на
юго-востоке — мы видим, что почти все звенья кольца, скованного
англо-французским империализмом, соединены между собой»[15].

В июне 1918 г. Совет Народных Комиссаров принимает энергичные меры для
борьбы с сибирской контрреволюцией. В обращении ко всем трудящимся по
поводу контрреволюционных восстаний в Сибири, на Урале и в Поволжье
Совет Народных Комиссаров счел необходимым принять ряд исключительных
мер для того, чтобы «смести с лица земли буржуазную измену». К числу
этих мер относились мобилизация военнообязанных в ряде местностей;
осуществление бдительного надзора со стороны местных советов над
буржуазией и суровая расправа с заговорщиками. «Офицеры, заговорщики,
предатели, сообщники Скоропадского, Краснова, сибирского полковника
Иванова должны беспощадно истребляться»[16].

IV

Громадную работу провела ВЧК по раскрытию и ликвидации
контрреволюционных организаций, ставивших своей целью свержение
советской власти, но действовавших иными методами.

В начале 1918 г. была создана контрреволюционная организация — «Правый
центр». Образовалась она из наиболее реакционной части буржуазии и
помещиков; в нее влились «Совет общественных деятелей»,
«Торгово-промышленный комитет», «Союз земельных собственников». «Правый
центр» преследовал цель восстановить монархический строй. Его
руководители вели переговоры с иностранными империалистами о вводе
иноземных войск в Россию для свержения советского строя.

В тот же период времени был образован так называемый «Левый центр», или
«Союз возрождения России». В него вошли «народные социалисты», правые
эсеры, меньшевики, часть кадетов и др. Ориентируясь на помощь Антанты,
«Левый центр» объединил многочисленную группу контрреволюционеров,
стремящихся к свержению советской власти и восстановлению
капиталистического строя.

В середине 1918 г. был создан «Национальный центр», в который вошли
кадеты и монархисты. «Национальный центр» завел на местах сеть филиалов,
связанных с иностранной разведкой, и организовывал в центре и на
периферии шпионаж, диверсии и восстания.

Эти контрреволюционные организации были тесно связаны с иностранными
империалистическими разведками. Деятельность всех антисоветских
организаций и проводимых ими восстаний, мятежей, заговоров, диверсий,
шпионажа, террористических актов осуществлялась по планам, разработанным
иностранными империалистами, при ближайшем участии тщательно
законспирированных и тогда еще не разоблаченных троцкистско-бухаринских
бандитов.

Антисоветские планы послов стран Антанты — Нуланса — Локкарта— Френсиса
— состояли в свержении советской власти путем объединения всех сил
контрреволюционных организаций внутри страны. План состоял в

PAGE 69

осуществлении восстаний по всей стране, в совершении крупных
диверсионных и террористических актов. Широкое финансирование
контрреволюционных организаций характеризовала решимость
империалистических государств в кратчайший срок «покончить» о советской
властью.

Заговорщической, шпионской деятельности иностранных разведок, во главе
которых стояли испытанные шпионы и диверсанты, были противопоставлены
силы молодой организации — ВЧК, поддерживаемой трудящимися Советского
государства. Решительными действиями ВЧК заговор иностранных государств
был разоблачен.

Еще в феврале 1918 г. в связи с осложнившимся внешним и внутренним
положением Советского государства ВЧК делает следующее сообщение в
печати:

«Всероссийская чрезвычайная комиссия, основываясь на постановлении
Совета Народных Комиссаров, не видя других мер борьбы с
контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами,
саботажниками и прочими паразитами, кроме беспощадного уничтожения на
месте преступления, объявляет, что все неприятельские агенты и шпионы,
контрреволюционные агитаторы, спекулянты, организаторы восстаний для
свержения советской власти, все бегущие на Дон для поступления в
контрреволюционные войска калединской и корниловской банды и в польские
контрреволюционные легионы, продавцы и скупщики оружия для отправки
финляндской белой армии, калединско-корниловской и довбармусницким
войскам, для вооружения контрреволюционной буржуазии Петрограда, будут
беспощадно расстреливаться отрядами комиссии на месте преступления»[17].

В августе 1918 г. заговор Локкарта был разоблачен, и дело Локкарта было
рассмотрено Верховным революционным трибуналом. В своем приговоре
трибунал «признал установленной судебным следствием преступную
деятельность дипломатических агентов империалистических правительств
англо-франко-американской коалиции, пытавшихся при пособничестве*
представителей русских буржуазных контрреволюционных сил путем
организации тайной агентуры для получения сведения политического и
военного характера, подкупа и дезорганизации частей Красной Армии,
взрывов железнодорожных мостов, поджогов продовольственных складов, и,
наконец, свержения Рабоче-крестьянской власти и убийства из-за угла
вождей трудящихся масс, нанести смертельный удар не только русской, но и
международной социалистической революции. Попытка контрреволюционного
переворота, будучи сопряженной с циничным нарушением элементарных
требований международного права и использованием в преступных целях
права экстерриториальности, возлагает всю тяжесть уголовной
ответственности прежде всего на те капиталистические правительства,
техническими выполнителями злой воли которых являются вышеперечисленные
лица».

Локкарт, Гренар, Рейли были объявлены врагами народа и вне закона,
другие участники заговора — приговорены к расстрелу или осуждены к
тюремному заключению.

PAGE 70

Однако и после разоблачения заговора Локкарта и других деятельность
иностранных разведок не прекращается. Агенты Антанты поддерживают
теснейший контакт с антисоветскими организациями. Так, например,
обвинительное заключение по делу правых эсеров установило: «Связь с
союзниками выражалась в четырех формах. С одной стороны, в области
высокой политики и представительства интересов России перед иностранными
державами; с другой стороны, в области взаимных договоров относительно
военной помощи, контрреволюционных выступлений в России, в частности — в
определении сроков и времени английских десантов на Севере, в
завязывании связи через миссии с чехословаками на Востоке и Юге. Третий
вопрос касался финансовой помощи от союзников на контрреволюционную
работу в России, и, наконец, четвертый предмет сношений — это была
активная помощь от союзников на получение подрывных материалов и
производства взрывов железнодорожных путей и войсковых складов в тылу
Красной Армии и, обратно, по передаче союзникам шпионских сведений о
положении Красной Армии, получаемых при помощи нелегальных организаций
партии эсеров»[18].

В то время как страны Антанты подготовляли планы свержения советской
власти силами российской контрреволюции, германский империализм
осуществлял жестокими методами оккупацию значительной части территории
Советского государства. Воззвание ЦК финляндских рабочих, опубликованное
1 июля 1918 г. в «Правде», отмечало:

«В этой бойне диким войскам финляндского правительства усердно помогают
войска германского правительства, заходя с своей стороны еще дальше.
Так, в городе Лахте в один день расстреляно 158 женщин, не говоря уже об
обычном ограблении пленных и женщин. Многие сестры Красной Армии
изуродованы и казнены. В Выборге расстреляны 8 членов совета почти без
следствия, без суда, и один из них расстрелян настолько плохо, что его
пришлось зарубить топором. Их никогда не смогут обвинить ни в каком
преступлении. Все командиры Красной Армии, начиная с взводного,
расстреливаются, частные лица социал-демократической партии, редактора и
корреспонденты рабочих газет, комиссары и служащие рабочего
правительства расстреливаются».

Германские оккупанты на Украине осуществляли дикий, кровавый террор в
отношении мирного населения, грабили, убивали тысячи людей, сжигали
целые селения и города. Оккупанты сами признавали, что они осуществляют
«жестокие репрессивные меры» (донесение советника германского посольства
в Киеве от 25 июля 1918 г.), но эти меры не приносят желательного
«успокоения».

Борьба с оккупантами, организованная и неорганизованная, массовая и
индивидуальная, активная и пассивная, все более усиливалась.

В связи с угрозой Советскому государству Советом На родных Комиссаров
было принято и опубликовано воззвание «Социалистическое отечество в
опасности»[19].

PAGE 71

Совет Народных Комиссаров в этом воззвании провозгласил:
«Социалистическое отечество в опасности! Да здравствует социалистическое
отечество! Да здравствуем международная социалистическая революция!»

Совет Народных Комиссаров в этом воззвании, в частности, указывал:
«Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы,
контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте
преступления».

В связи с усилением угрозы германского империализма для всего Советского
государства ВЦИК и СНК обратились к губернским и уездным Советам
депутатов с требованием принимать все меры к неоставлению наступающем;,
неприятелю хлеба, металла, ценностей, уничтожать имущество, которое не
удается вывезти. «Обеспечивать себе тыл. А для этого поголовно
истреблять шпионов, провокаторов, белогвардейцев, контрреволюционных
предателей, которые оказывают прямое или косвенное содействие
врагу»[20].

VI

Выявляя формы контрреволюции в период проведения Великой Октябрьской
социалистической революции, необходимо особо остановиться на глубоко
законспирированной контрреволюционной деятельности
троцкистско-бухаринских бандитов. «Судебные процессы показали, что эти
подонки человеческого рода вместе с врагами народа — Троцким, Зиновьевым
и Каменевым — состояли в заговоре против Ленина, против партии, против
Советского государства уже с первых дней Октябрьской социалистической
революции. Провокаторские попытки срыва брестского мира в начале 1918
года; заговор против Ленина и сговор с «левыми» эсерами об аресте и
убийстве Ленина, Сталина, Свердлова весной 1918 года; злодейский выстрел
в Ленина и ранение его летом 1918 года; мятеж «левых» эсеров летом 1918
года; намеренное обострение разногласий в партии в 1921 году с целью
расшатать и свергнуть изнутри руководство Ленина; попытки свергнуть
руководство партии во время болезни и после смерти Ленина; выдача
государственных тайн и снабжение шпионскими сведениями иностранных
разведок; злодейское убийство Кирова; вредительство, диверсии, взрывы;
злодейское убийство Менжинского, Куйбышева, Горького, — все эти и
подобные им злодеяния, оказывается, проводились на протяжении двадцати
лет при участии или руководстве Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина,
Рыкова и их прихвостней — по заданиям иностранных буржуазных
разведок»[21]. Остановимся на некоторых, наиболее характерных моментах
контрреволюционной заговорщической деятельности троцкистов-бухаринцев в
рассматриваемый период 1917 — 1918 гг.

Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР по делу
«право-троцкистского блока» установил, что «в 1918 г. Бухарин и
возглавляемая им группа «левых коммунистов», совместно с Троцким и
«левыми» эсерами, организовали заговор против Советского правительства.
Бухарин и его сообщники по заговору имели целью сорвать Брестский
договор, свергнуть Советское правительство, арестовать и убить В. И.
Ленина, И. В. Сталина и Я.

PAGE 72

М. Свердлова и сформировать новое правительство из бухаринцев,
троцкистов и «левых» эсеров.

Выполняя план заговора, «левые» эсеры в июле 1918 г„ с ведома и согласия
Бухарина, подняли в Москве мятеж с целью свержения советского
правительства; при этом установлено, что совершенное эсеркою Каплан 30
августа 1918 г. покушение на жизнь В. И. Ленина явилось прямым
результатом преступных замыслов «левых коммунистов» во главе с Бухариным
и их сообщников «левых» и правых эсеров».

Осуществляя свои чудовищно-преступные замыслы, троцкисты и бухаринцы
изменнически вступали в сношения с иностранной разведкой. Троцкий и его
приспешники наводнили свои штабы белогвардейцами и шпионами, пытались
ослабить мощь Красной Армии. Преступные замыслы троцкистов были
разгаданы товарищем Сталиным, который на юге России вскрыл и подавил
контрреволюционный заговор в Царицыне и энергичным вмешательством в
планы Троцкого парализовал его преступную деятельность на ряде участков.

В борьбе с антисоветскими элементами, проникавшими в Красную Армию, ВЧК
также провела большую работу, в особенности в конце 1918 г., когда в
центре была ликвидирована контрреволюционная организация группы
«военспецов», пролезших при содействии Троцкого во Всероссийский главный
штаб. Большой контрреволюционный заговор в Царицыне был раскрыт
благодаря бдительности товарища Сталина, сумевшего распознать врагов и
руководившего ликвидацией заговора.

Ведя борьбу с контрреволюцией, ВЧК одновременно боролась и с наиболее
тяжкими видами уголовных преступлений, в особенности же со спекуляцией,
хищениями и тому подобными преступлениями.

Всероссийская Чрезвычайная Комиссия и чрезвычайные комиссии на местах в
течение года осуществляли свою деятельность без каких-либо «положений».
Постановление СНК от 20 декабря 1917 г. об организации ВЧК в течение
года являлось единственным законодательным актом. .В процессе
развертывания своей деятельности ВЧК осуществляла задачи не только
разведки и контрразведки, но и задачи пресечения преступлений и в
особенности суровой расправы с врагами народа. Каких-либо
общеустановленных норм уголовного права в распоряжении ВЧК не было. Те
декреты советской власти, которые были посвящены борьбе с
контрреволюцией, служили общей основой деятельности ВЧК- Первый год ее
деятельности послужил для выработки принципов чекистской работы,
традиций, которые потом, в течение четверти века, обеспечивают меткость
репрессии ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ.

ЦК/ РКП(б) в своем обращении «К коммунистам — работникам чрезвычайных
комиссий», обобщая опыт работы ВЧК в 1917—1918 гг., указывал: «В своей
деятельности ЧК были орудием пролетариата, который беспощадно разит
врага, поднимающего оружие против власти рабочего класса. Красный
террор, которым пролетарские массы ответили на попытки белого террора
(убийство Урицкого, Володарского, покушение на Ленина и др.),

PAGE 73

доказал всем врагам коммунизма, что пролетариат не хочет выпустить из
своих рук плодов своей Октябрьской победы над буржуазией и готов
ответить на всякий удар удесятеренным ударом».

В этом же постановлении ЦК РКП(б) с удовлетворением отмечает, что
«только благодаря энергичной работе ЧК, пролетариату и Советской власти
удалось в корне пресечь формирование контрреволюционных офицерских
частей на территории Советской республики, уничтожить вербовочные
организации контрреволюционных центров Краснова, Алексеева, Деникина и
прочих, разбить ряды контрреволюционных организаций, как-то «Союз
спасения России» и т. п., обнажить связь этих организаций с иностранными
шпионскими организациями (дело Локкарта) и т. д.»[22]

[I] Документы Великой пролетарской революции, ОГИЗ, 1938, т. I, стр.
323. [2] Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 9-е, стр. 312.

[3] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 126. [4] «Правда», 1927 г., № 290. [5] СУ
1917 г. № 4

[6] Сталин, Соч, т. 4, стр. 420, прим. 23. [7] Сталин, Соч., т. 4, стр.
118. [8] Ленин, Соч., т. XXIX, стр. 486. [9] Сталин, Соч.. т. 4, стр.
128. [10] Ленин, Соч., т. ХХИГ, стр. 206.

[II] Там же, стр. 207.

[12] «Ленинский сборник» XVIII, стр. 203

[13] Там же, стр. 185.

[14] Сталин, Соч. т. 4, стр. 254—255.

[15] Ленин, Соч., т. XXIII, стр. 156.

[16] «Правда», 1918 г., № 16.

[17] «Правда», 23 февраля 1918 г., № 33.

[18] «Обвинительное заключение по делу Ц. К. и отдельных членов иных

организаций партии с.-р.», М., 1922. стр. 74—75.

[19] Ленин, Из эпохи гражданской войны, Партиздат, 1934, стр. 29.

[20] «Правда», 23 февраля 1922 г. (обращение было написано Лениным).

[21] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 331.

[22] «Известия», 8 февраля 1919 г.

ГЛАВА IV. РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВОТВОРЧЕСТВО ДО ИЗДАНИЯ

ПЕРВОГО ДЕКРЕТА О СУДЕ

I

Великая Октябрьская социалистическая революция, сломив старый
государственный аппарат, вызвала огромный подъем народного творчества во
всем государственном строительстве. По всей молодой Советской
республике, без всякого декретирования сверху, возникают
различные органы

PAGE 74

государственного управления, с самостоятельно возникшей структурой и
функциями.

Оценивая силу народного творчества в построении Советского государства,
Ленин писал:

«Старым аппаратом мы не смогли бы, конечно, ни овладеть, ни привести его
в движение. Новый аппарат, Советы, уже приведен в движение «могучим
порывом подлинного народного творчества»[1].

О размахе подлинного народного творчества, охватившего страну, говорит
письмо НКЮ по отделу государственного права, обращенное ко всем
возникавшим В республике учреждениям, которых НКЮ в целях учета опыта и
внесения плановости в их работу просит сообщить круг их функций, задачи
и структуру [2].

В таком же порыве народного творчества уничтожались старые и создавались
новые суды, творилось новое уголовное право.

По отношению к буржуазному суду «Советская власть поступила так, как
завещали поступать все пролетарские революции, — она отдала его сразу на
слом»[3].

Процесс упразднения старого и нарождения .нового права, в частности
права уголовного, как и всякий процесс создания новой идеологии, шел
несколько сложнее.

Начальный период революции в развитии советского социалистического
уголовного права можно назвать периодом широкого правотворчества масс.

В этом общем правотворчестве масс в период проведения Великой
Октябрьской социалистической революции нужно различать два этапа
развития уголовного права.

Первый этап — до издания или получения на местах декрета о суде № 1 —
период свободного, еще не ограниченного законом правотворчества.

Второй этап — когда с изданием декрета о суде № 1 новым источником
правотворчества становится советский суд.

Для этого этапа в развитии советского уголовного права характерны: 1)
организующая роль закона в самом процессе правотворчества, 2)
установление дл» правотворчества политической основы в виде
революционной совести

101

и революционного правосознания и 3) постепенное сужение правотворчества
на базе растущего социалистического уголовного законодательства.

Количество дошедших до нас документов, характеризующих правотворчество
первого этапа до издания декрета о суде № 1, к сожалению, незначительно,
но общее представление о характере этого этапа они все же дают. Этими
документами являются: воспоминания отдельных деятелей юстиции, положения
о временных народных судах, выработанных местными Советами, наказы
судам, обязательные постановления Советов, данные в руководство
организуемым ими судам, и, наконец, отдельные постановления сельских
сходов и собраний, присваивавших себе компетенцию судебных органов.

PAGE 75

II

До получения декрета о суде революционные массы создают на местах суды
под наименованием «временных народных судов», «судов общественной
совести», «следственных комиссий» и т. д. Подобные суды возникают в
Петрограде, Москве, Кронштадте, Новгороде, Череповце, Саратове,
Смоленске, в Томской, Пензенской, Ярославской губерниях и в ряде других
мест.

В Кронштадте новый суд был организован 23 ноября 1917 г. В основу своей
деятельности суд положил постановление Кронштадтского Совета рабочих и
солдатских депутатов. В Сибири, в Кузнецком уезде Томской губернии,
новые временные революционные суды были организованы 26 января 1918 г.
Советом Кузнецкого уездного комиссариата без всяких декретов из центра.
Положением о временных революционных судах Новгородской губернии от 30
декабря 1917 г. временные народные суды были организованы в Новгороде и
Череповце. В начале февраля 1918г. Камышевский Совет обратился в СНК с
просьбой разрешить ему организацию народного гласного суда и утвердить
выработанный Советом наказ для деятельности этого суда.

Масса требовала нового, революционного порядка, новой, революционной
законности. Камышевский Совет, мотивируя перед СНК необходимость
организации гласного народного суда, пишет, что суд необходим «для
закрепления свобод, завоеванных революцией»[4]. Указывая, что в
Самаркандской области до сих пор существуют суды, действующие на
основании Положения об управлении Туркестанским краем 1886 г.,
совершенно не удовлетворяющие современным условиям, Областной Совет
Самаркандской области, обращаясь к комиссару юстиции РСФСР, писал:

«Ввиду этого (речь идет о неудовлетворительности существующих судов) и
не получения, вследствие нарушения правильного движения почты, многих №№
газеты Рабочего и Крестьянского Временного Правительства, благодаря чему
Совет не был своевременно осведомлен о некоторых декретах и указаниях
Правительства Комиссаров Советской Республики, — Областной Совет просит
Вас уведомить его, остаются ли указанные суды на прежних основаниях или
они должны быть реорганизованы и на каких именно началах…»[5]

Правила о временном народном суде Кузнецкого уезда Томской губернии так
мотивировали это требование законности:

«В переживаемый революционный период, когда рушились всякие
существовавшие нормы правоотношений между гражданами с одной стороны, и
когда на почве несознательности, корыстолюбия и проч. возникает масса
деяний преступного характера, нарушающих права граждан, и когда, в то же
время, существовавший мировой суд перестал пользоваться в населении
доверием, является необходимость создания, временно — до издания законов
о новом суде — народного суда»[6].

Правила о временном народном суде для Кузнецкого уезда содержат главным
образом общие положения, касающиеся организации суда, его состава,
подсудности. Конкретный перечень составов преступления и наказуемости за
их совершение дан в другом документе — в обязательном постановлении
Совета Кузнецкого уездного комиссариата.

PAGE 76

Правила устанавливают следующие условия, которым должен удовлетворять
новый суд:

1) Суд авторитетный, пользующийся доверием среди населения;

2) Суд совести, не стесненный рамками существующих статей закона;

3) Суд скорый, в интересах устранения проволочки времени;

4) Суд, равный для всех граждан населения».

Для нас особый интерес представляет второе условие, говорящее о том, что
новый суд, являясь судом совести, целиком отбросил старое, царское
законодательство. Правда, правила ничего не говорят о революционной
совести и революционном правосознании, но сами цели суда, как они
декларированы в правилах, и сам состав суда, который требуется ими,
позволяет утверждать, что совесть, о которой говорят правила, есть не
что иное, как революционная совесть.

Характерно, что осуществление этих задач сами правила связывают с
составом суда:

«Для достижения устройства суда на указанных основаниях, прежний мировой
суд реорганизуется на следующих условиях и в следующем составе:
председатель — местный мировой судья; 4 выборных члена, «очередные
заседатели» от групп населения по одному: от местного городского
населения, от крестьян, рабочих и солдат».

Надо сказать, что выражение «реорганизуется» по существу не
соответствует тем началам, которые заложены в построении этого суда, —
эти начала являются совершенно новыми, а отнюдь не реорганизацией
старого суда. В компетенцию временного народного суда, согласно пункту б
правил, входят подлежащие рассмотрению мировых судей уголовные дела, по
которым обвиняемому угрожает не свыше 2 лет лишения свободы, и
гражданские дела по искам до 3000 руб. При разборе дела правила
допускают участие защиты, указывая, что защитниками могут быть
правомочные граждане обоего пола.

Решения временного народного суда окончательны и обжалованию не
подлежат.

Обязательное постановление Совета Кузнецкого уездного комиссариата[7]
содержит 20 различных составов преступлений и представляет собой своего
рода действующее в пределах уезда уголовное право. Составы эти
следующие:

1) Всякие нарушения тишины и порядка в помещениях общественных и
правительственных учреждений, мешающие нормальному ходу занятий в них
должностным лицам;

2) Всякие собрания в помещениях общественных и правительственных
учреждений, без согласия на то управлений сих учреждений;

3) Всякие самочинные действия, насилия, угрозы и оскорбления словами
должностных лиц общественных и правительственных учреждений;

4) Всякие самочинные действия по отношению к частным лицам;

5) Всякие проявления публичных беспорядков, клонящихся к нарушению
общественной тишины и порядка;

6) Появление в пьяном виде на улицах и в публичных местах;

PAGE 77

7) Сопротивление властям при отправлении ими служебных обязанностей и
неисполнение их требований;

8) Распространение ложных слухов и призывы к неисполнению требований
должностных лиц;

9) Отказ в содействии властям при отправлении ими своих служебных
обязанностей;

10) Самочинное врывание в частные помещения и незаконные обыски всякого
рода помещений;

11) Самочинные захваты чужого имущества;

12) Содержание огнестрельного боевого оружия, без надлежащего на то
разрешения;

13) Проявление злостной спекуляции лицами, торгующими товарами и
продуктами; .:

14) Скупка хлеба и других продовольственных продуктов, с целью
спекуляции или сокрытия таковых, а также для выгонки самогона;

15) Укрывательство преступных .лиц, занимающихся производством самогона
и других подобных;

16) Сокрытие продовольственных продуктов от регистрации и других
продуктов и товаров;

17) Скупка и припрятывание разменных денег;

18) Обманное получение (пользование) продуктов несоразмерно количеству
семьи по утвержденным нормам;

19) Ростовщичество деньгами и продуктами продовольствия;

20) Хранение и употребление взрывчатых веществ.

Каждый из этих составов не имеет своей, особой для данного состава,
санкции. Санкция по ним носит как бы собирательный характер, определяя
ответственность за все указанные в постановлении преступления в одной
общей для всех формуле, причем за совершение тех же самых преступлений
возможна альтернативно как административная, так и уголовная
ответственность:

«За все вышеизложенное виновные будут строго преследоваться и караться:
штрафом до 1500 руб., или заключением в тюрьму до 3-х месяцев
включительно, по постановлениям уездного комиссариата.

О всех вышеперечисленных проявлениях и проступках местные самоуправления
и должностные лица обязаны составлять протокол и донесения, представляя
таковые в уездный комиссариат, для принятия им надлежащих мер взыскания
о виновных и предания их суду».

Ознакомление с этими составами показывает, что в большинстве они
направлены на охрану установившегося в уезде нового, революционного
правопорядка. С этой точки зрения особенно характерны такие составы, как
проявление публичных беспорядков, клонящихся к нарушению общественной
тишины и порядка, всякие самочинные действия, насилия, угрозы и
оскорбление словами должностных лиц общественных и правительственных
учреждений, сопротивление властям при отправлении ими своих служебных
обязанностей, или неисполнение их требований, отказ в содействии властям

PAGE 78

при отправлении ими своих служебных обязанностей, содержание
огнестрельного боевого оружия без надлежащего разрешения, всякие
нарушения тишины и порядка в помещениях общественных и правительственных
учреждений без согласия на то управлений этих учреждений,
распространение ложных слухов и призывы к неисполнению требований
должностных лиц и т. д.

Самый характер этих составов и то, что постановление выдвигает их на
первый план, показывает, что в этот начальный период организации на
местах советской власти особое внимание уделялось охране нормальной
деятельности местного аппарата и его должностных лиц. Среди этого рода
преступлений против порядка управления особое место занимает «проявление
злостной спекуляции лицами, торгующими товарами и продуктами», скупка
хлеба и других продовольственных товаров с целью спекуляции ими,
сокрытия таковых, а также для выгонки самогона, сокрытие
продовольственных продуктов от регистрации.

Преступления против личности даны общим и схематичным составом — «всякие
самочинные действия по отношению к частным лицам».

Преступлениям против охраны прав граждан посвящен один состав —
«самочинное врывание в частные помещения».

К имущественным преступлениям обязательное постановление относит:
обманное получение (пользование) продуктов, несоразмерно количеству
семьи, ростовщичество деньгами и продуктами продовольствия. Оба эти
состава чрезвычайно характерны для периода, который в это время
переживала вся страна.

Положением о временных революционных судах Новгородской губернии[8]
взамен упраздняемых окружных судов учреждались, впредь до издания
исчерпывающих законоположений об организации нового суда, построенного
на демократических началах, временные революционные суды в городах
Новгороде и Череповце.

В этой связи положение подчеркивает, что с ведома губисполкома временные
революционные суды могут быть учреждаемы и в других местах. Положение
содержит следующие разделы:

1) Общие положения, 2) О суде уголовном, 3) О суде гражданском, 4) О
контрольно-следственной комиссии, 5) О судебных следователях, 6) О
мировых судах, 7) О судебных пошлинах.

Раздел «Общие положения» устанавливает подсудность
временно-революционных судов. Она остается той же, что и подсудность
бывших окружных судов, но расширяется за счет ряда деяний, ранее не
считавшихся преступными, дел о расхищении или присвоении
продовольственных припасов, независимо от суммы их стоимости, и других.

Раздел «О суде уголовном» устанавливает состав уголовного отделения
суда, общие принципы и порядок судопроизводства. Согласно § 12 этого
раздела, уголовное отделение временного революционного суда работает в
составе 3 человек — председателя и 2 членов, избираемых губисполкомом.

PAGE 79

Губисполкомом избираются также и 10 заседателей на каждую сессию (§

13).

Общие принципы судопроизводства изложены в § 15 и 18.

«Суд решает дела по совести, на основании собственного убеждения» (§
15). § 18 поясняет эту мысль: «Признанного виновным суд приговаривает к
наказанию, не ограничивая себя какими-либо существовавшими
законоположениями, в качестве же необязательного для себя руководства
суд может пользоваться Уложением о наказаниях и Уголовным Уложением».

Говоря о том, что вопрос о виновности и мере наказания решается судом по
большинству голосов, положение указывает (§ 19), что при вынесении
наказания суд обязан входить в обсуждение вопросов вины. Положение
обеспечивает обвиняемым право на защиту как в стадии предварительного
следствия, так и на суде (§ 17). Защиту общественных интересов и
поддержание обвинения на суде положение представляет одному из членов
контрольно-следственной комиссии, организованной взамен упраздненной
прокуратуры.

Приговоры временного революционного суда окончательны и апелляции и
кассации не подлежат (§ 20).

Наказ Камышевскому народному гласному суду[9] был выработан Камышевским
Советом и утвержден общим собранием граждан 4 февраля 1918 г. Наказ
состоит как бы из двух частей: первой, регламентирующей общие вопросы
организации и работы суда — состав суда, вопросы определения наказания,
порядок судопроизводства, — и второй, представляющей перечень конкретных
составов и санкций по ним. Ст. 1 наказа устанавливает, что состав суда
избирается Советом в числе 6 человек и утверждается общим собравшем всех
граждан общества. Ст. 8 наказа перечисляет случаи, когда суд вправе
смягчить наказание. Таких случаев два: 1) когда проступок совершен
обвиняемым несовершеннолетним, 2) когда проступок совершен в припадке
сильного расстройства нервной системы. Наказ требует, чтобы в последнем
случае имелось заключение медицинского персонала. Ст. 8 интересна и в
другом отношении — как попытка подойти к разрешению вопроса о субъекте
преступления. Говоря о несовершеннолетних и о лицах, совершивших
преступление «в припадке сильного расстройства нервной системы», ст. 8
признает их субъектами преступления, но требует смягчения для них
уголовной ответственности. Во всех остальных случаях, например, в случае
чистосердечного раскаяния обвиняемого или обещания исправиться, или
«прежнего беспорочного поведения», совет может ходатайствовать перед
судом о смягчении наказания или наказание может быть смягчено только в
порядке обжалования действий суда общему собранию граждан общества.
Общие положения, устанавливающие, какими законами должен
руководствоваться суд при рассмотрении конкретных дел, в наказе
отсутствуют, и только ознакомление с конкретными составами и санкциями
по ним позволяет придти к выводу, что наказ Камышевскому народному
гласному суду совершенно устранял возможность пользоваться старым
законодательством.

PAGE 80

Наказ содержит 46 различных составов. Все эти составы сгруппированы в
основном по объекту посягательства в следующие разделы:

1. О проступках против порядка управления;

2. О проступках против благочиния, порядка и спокойствия;

3. О проступках против общественного благоустройства;

4. О проступках против народного здравия;

5. О проступках против личной безопасности;

6. Об оскорблении чести, угрозах и насилии;

7. Об угрозах насилием;

8. О проступках против прав семейных;

9. О проступках против чужой собственности;

10. Кража.

Раздел «О проступках против порядка управления» содержит два состава.
Первый касается ответственности за неисполнение законных постановлений
местной власти и законных распоряжений должностных лиц, второй —
ответственности за истребление или порчу межевых знаков.

Для диспозиции первого состава характерно понимание законных
постановлений, распоряжений или требований местной власти или
представляющих ее должностных лиц как выражение воли народа. «За
неисполнение законных распоряжений, требований или постановлений,
заключающих в себе волю народа, обусловленную в различных наказах и
выбором должностных лиц, — виновные подвергаются: в первый раз аресту до
10 дней, или денежному взысканию до 50 рубл., во второй раз наказание
увеличивается вдвое, а в третий раз — виновный признается «с неисправимо
дурным поведением» и передается в распоряжение общего собрания» (ст. 32
наказа).

Во второй раздел, озаглавленный «О проступках против благочиния, порядка
и спокойствия», входят такие составы, как нарушение общественного
порядка и тишины, нарушение порядка на публичных собраниях, появление в
публичном месте пьяным и «вступление с кем-либо в разговоры и споры,
оснований не имеющие» (ст. 39), карточная игра на деньги, «прошение
милости по лени и привычке к праздности» (ст. 42), распространение
ложных слухов, вызывающих тревогу.

Разделы «О проступках Против общественного благоустройства», «О
проступках против народного здравия и о проступках против личной
безопасности» содержат в своей основной массе те составы, которые в
действующем Уголовном кодексе РСФСР редакции 1926 г. объединены главой
VIII — «Нарушение правил, охраняющих народное здравие, общественную
безопасность и порядок». Сюда вошли такие составы, как засаривание рек,
каналов, источников или колодцев, порча воды, предназначенной для питья,
занятие врачебной практикой лицами, не имеющими права ею заниматься,
приготовление для продажи напитков, вредных для здоровья, хранение и
ношение при себе огнестрельного и холодного оружия.

Последние два состава, относящиеся к этой категории преступлений, —
«стрельба из огнестрельного оружия в местах заселенных или близ них»,

PAGE 81

«неосмотрительная или неосторожная езда», — требуют наличия неосторожной
вины.

В эти же разделы включены и составы, непосредственно относящиеся к
преступлениям против личности, — «сообщение другим происходящей от
непотребства заразительной болезни», а также «причинения кому-либо ран
или повреждения в здоровье, когда, однако, от сего не последовало
смерти».

Разделы «Об оскорблении чести, угрозах и насилии» и «О проступках против
прав семейных» дополняют перечень преступлений против личности.

Эти составы следующие: нанесение обиды на словах или в письме, нанесение
обиды действием, разглашение сведений, сообщенных втайне или же узнанных
вскрытием чужого письма или другим образом, отказ в доставлении
нуждающимся родителям необходимых для жизни пособий, подкидывание
ребенка или оставление его без надзора (раздел «О проступках против прав
семейных»).

К преступлениям против личности нужно отнести и предусмотренные разделом
об угрозах и насилии, «угрозу причинить кому-либо насильственные
действия, лишить кого-либо жизни или произвести поджог» и самоуправство.

Необходимо заметить, что, предусматривая такой состав, как угрозу лишить
кого-либо жизни или произвести поджог, наказ ничего не говорит о
наказуемости не голого, а уже приведенного в исполнение умысла на
совершение этих преступлений, т. е. о наказуемости самого убийства и
поджога.

Очевидно, по признаку насилия, могущего иногда сопровождать
осуществление своего действительного или предполагаемого права, отнесен
в раздел «Об угрозах и насилии» такой состав, как самоуправство.

Раздел о проступках против чужой собственности включает следующие
составы: «самовольное на чужих землях срывание плодов или овощей»,
«повреждение деревьев в садах», «самовольные охота и рыбная ловля»,
«проход или проезд через чужие луга или поля до их уборки», а также
«прогон или пастьба скота», «сопротивление при задержании животных, в
случае потравы», а равно «самовольный увод задержанных животных».

Имущественные преступления предусмотрены разделом о кражах. Однако,
кроме краж, раздел включает и такие составы, как мошенничество, обман и
присвоение чужого имущества, принятие и скупка краденого, приготовление
крепких напитков и торговлю ими.

Ст. 71 наказа дает перечень квалифицирующих кражу обстоятельств,
указывая, что в этих случаях заключение в арестном доме может быть
увеличено до 2 лет. К этим обстоятельствам статья относит случаи: 1)
когда кража учинена ночью; 2) когда для совершения кражи виновные влезли
в окно, перелезли через стену, забор или иную ограду или влезли в дом
под вымышленным предлогом; 3) когда украдено необходимое для пропитания
того, кому оно принадлежало и виновному это было известно; 4) когда
кража совершена по сговору нескольких лиц; 5) когда кража учинена
слугами, работниками, подмастерьями или другими лицами, проживающими у
того, чье имущество украдено; 6) когда кража совершена в присутственных
местах; 7)

PAGE 82

когда кража совершена лицом, уже осужденным за кражи и мошенничество; 8)
когда кража совершена в церкви, часовне, или ином молитвенном доме или
же на кладбище.

Меры наказания, предусмотренные наказом, могут быть по степени их
тяжести расположены так:

1) денежное взыскание от 25 до 300 руб.,

2) арест, в большинстве случаев краткосрочный, на 10, 15, 30 суток.
Случаи длительного ареста ограничены: 3 месяца — за подкидывание

ребенка, 6 месяцев — за мошенничество,

1 год — за кражу свыше трех раз, 2 года — за кражу, при квалифицирующих
вину обстоятельствах. Почти все санкции предусматривают повышение
наказаний в случаях однородного рецидива. В качестве самой высшей меры
наказания, при совершении преступления в третий раз, ряд статей
предусматривает «объявление виновного, с неисправимо дурным поведением,
и передачу его в распоряжение общего собрания)». Самого понятия передачи
в распоряжение общего собрания наказ не разъясняет, но из смысла всего
наказа следует заключить, что передача общему собранию означает не что
иное, как передачу суду высшей инстанции. Эта мысль находит себе
подтверждение в ст. 7, говорящей о том, что судьи могут быть смещаемы
лишь общим собранием.

Наказ разрешает замену ареста и штрафа общественными работами — сутки
ареста за сутки работы, 5 руб. штрафа за сутки работы.

Для характеристики местного правотворчества большой интерес представляет
помещенное в газете «Правда»[10] под заглавием «Как судят на местах»
сообщение из села Чинята Змеиногородского уезда: «С отменой старых судов
в нашей волости, были в затруднении — как судить. Наконец, решили
выработать свой народный устав наказания за преступления, учиненные
гражданами волости. Разработали целое «уложение» о наказаниях за грабеж,
за кражу, за порчу имущества, за нарушение общественной тишины и
спокойствия. Мерой наказания служат штрафы от одного до нескольких тысяч
рублей. За крупное или повторяемые преступления, по постановлению суда,
виновный, как вредный и опасный член общества, выселяется из волости.
Среди населения суд пользуется авторитетом, его крестьяне признают, им
нравится, что это суд скорый, без лишней волокиты. Судьи выборные, но IB
более сложных вопросах выбирают особых не заинтересованных лиц и даже из
соседних деревень, — такой суд называется третейским.

Штрафные деньги идут в пользу общественного капитала, часть на
культурно-просветительные цели. Потерпевшему же уплачиваются
действительно причиненные убытки. Когда стали организовывать такой суд,
в селе сразу стало тихо. Пьяные редко показываются (за пьянство — тоже
штраф). Воровство прекратилось. Раньше были самосуды, а теперь этого
нет. «Суд разберет», говорят крестьяне и тащат виновного в комитет».

III

Ознакомление со всеми приведенными документами, несмотря на всю
специфику каждого из них, позволяет сделать некоторые обобщения:

PAGE 83

1) Судьи временных революционных судов избирались в большинстве случаев
местными Советами, ими же избирались и очередные заседатели (Положение о
временных революционных судах Новгородской губернии, Наказ Камышевскому
народному гласному суду, Кронштадтские суды совести).

2) Все временные революционные суды, данными о которых мы располагаем,
за основу своей деятельности приняли совесть и собственное убеждение,
или целиком отвергая царское законодательство, или признавая его в
качестве необязательного для себя руководства!. (Правила о временных
революционных судах для Кузнецкого уезда Томской губернии, Положение о
временных революционных судах Новгородской губернии, Наказ Камышевскому
народному гласному суду.)

3) Суды эти творили новое уголовное право, отличительной чертой которого
являлась охрана установленного революционного правопорядка.

4) Некоторые из положений о временных революционных судах содержали
указания, непосредственно относящиеся к вопросам общей части. К ним
следует отнести требование смягчения наказания при совершении
преступления несовершеннолетним или лицом, совершившим его «в припадке
сильного расстройства нервной системы», указание на рецидив, как на
отягчающее обстоятельство, наличие ряда составов, предусматривающих
неосторожную вину.

Местный характер этого права отнюдь не умаляет значения его роли в деле
охраны революционного порядка. Эта местная законность в тот период,
когда государство как единое целое еще только начинало организовываться
и когда места очень часто — вследствие ли еще не наладившейся связи или
расстройства транспорта — были оторваны от центра, была в своей основе
подлинно революционной законностью.

Сравнение основных принципов, заложенных в организацию и деятельность
временных революционных судов, с декретом о суде № 1 приводит к выводу,
что опыт временных революционных судов, осмысленный и поднятый на
большую политическую высоту, лег в основу этого декрета.

Если правила, положения и наказы о временных революционных судах
устанавливают только порядок избрания судей Советами, то декрет о суде №
1 давал дальнейшую перспективу развития принципов народного суда в
социалистическом государстве, указывая, что такой порядок
устанавливается до назначения прямых демократических выборов.

Если временные революционные суды основой своей деятельности считали
совесть и собственное убеждение, то декрет о суде № 1 говорил о
революционной совести и революционном правосознании. Вера в
революционные массы, в их сознание нашла свое прямое отражение в этом
указании закона.

Некоторые временные революционные суды целиком отвергали старое царское
законодательство. Издавая декрет о суде № 1, советская власть целиком не
отвергла старое законодательство, — она сделала только сферу его
применения очень ограниченной — поскольку все эти законы свергнутых
правительств не отменены революцией и не противоречат революционной

PAGE 84

совести и революционному правосознанию. Такое разрешение вопроса явилось
отражением последовательной политики советской власти, В условиях, когда
социалистическое законодательство начало только развиваться, когда опыт
законодательной работы был еще очень мал, применение старых законов в
узко очерченных рамках было необходимо.

Декрет о суде № 1 использовал старые законы в интересах построения
нового общества. О возможности использования старых законов говорил
товарищ Сталин в беседе с английским писателем Уэллсом: «Если же
некоторые законы старого строя могут быть использованы в интересах
борьбы за новый порядок, то следует использовать и старую
законность»[11].

И, наконец, для полноты сравнения документов, характеризующих работу
временных революционных судов, с декретом о суде № 1 необходимо
отметить, что отдельные положения, заключенные т них, целиком
соответствуют положениям, выдвинутым декретом о суде № 1. Так, согласно
«Правилам о временных революционных судах для Кузнецкого уезда Томской
губернии», председателем суда мог быть и местный мировой судья.
Подсудность, которую устанавливали правила и для уголовных и для
гражданских дел, ничем не отличается от -подсудности, установленной для
этих же дел декретом о суде № 1.

«Положение о временных революционных судах Новгородской губернии», как и
декрет о суде № 1, обеспечивало обвиняемым право на защиту как в стадии
предварительного следствия, так и на суде и т. д. Об этом соответствии
Принципов Д. И. Курский писал, что в ряде мест декрет о суде № 1 застал
уже совершившийся факт -г- новый суд на тех же основах, которые
предлагал декрет о суде № 1[12].

О том, какое значение, до издания декрета о суде № 1, придавала
советская власть временным революционным судам, свидетельствует
обращение СНКот 5(18) ноября 1917 г, «О победе Октябрьской революции и
задачах борьбы на местах»[13], в котором СНК требует предавать
«революционному суду народа всякого, кто помогает вредить народному
делу».

[I] Ленин, Соч., т. XXI, стр. 262.

[2] По материалам архива Октябрьской революции. Фонд 130 оп. 6, дело

28, стр. 30—32.

[3] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 212.

[4] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 2, стр. 50.

[5] Там же, стр. 67.

[6] Там же, стр. 39—40.

[7] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 2, стр. 40—42. [8] Материалы НКЮ 1918
г., вып. 2, стр. 42—48. [9] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 2, стр. 50—57.
[10] «Правда», 24 июля 1918 т., № 153

[II] Сталин, Вопросы ленинизма, изд; Ю-е, стр. 611.

[12] Курский, Основы революционного суда, Материалы НКЮ вып. 1, стр. 58.

PAGE 85

[13] СУ 1917 г. № 2.

ГЛАВА V. МЕРЫ НАКАЗАНИЯ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ И В СУДЕБНОЙ
ПРАКТИКЕ В 1917—1918 гг.

I

Значительный интерес представляет изучение характера репрессии, ее
особенностей и роли в деле укрепления социалистического государства
периода проведения Великой Октябрьской социалистической революции[1].

Декрет о суде № 1, наряду с организацией местных народных судов,
предусматривал и организацию революционных трибуналов. Рабочие и
крестьянские трибуналы, как указывал декрет, учреждались «для борьбы
против контрреволюционных сил, в видах принятия мер ограждения от них
революции и ее завоеваний, а равно для решения дел о борьбе с
мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями
торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц».

Таким образом, по смыслу декрета о суде, предусматривающего организацию
и подсудность первых советских судов, революционные трибуналы
учреждались как суды, призванные бороться с контрреволюционными и
наиболее опасными преступлениями. Эти задачи трибуналов находят свое
подтверждение и в ряде последующих декретов, предусматривающих
наказуемость по контрреволюционным и иным наиболее опасным
преступлениям, а также в неоднократных высказываниях Ленина.

Декрет «Об аресте вождей гражданской войны против революции»[2] говорил
о том, что «члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии
врагов народа, подлежат аресту и суду революционных трибуналов».

Предания «суду революционных трибуналов» за совершение соответствующих
преступлений требуют декреты «Об обязательном товарообмене в хлебных
сельских местностях»[3], «О централизации управления, охране дорог и
повышении их провозоспособности»[4], «О разработке торфяного
топлива»[5], «О привлечении к заготовке хлеба рабочих организаций»[6] и
ряд других. В своих замечаниях на проект декрета «О революционных
трибуналах» от 4 мая 1918 г. Ленин писал: «Надо обратить внимание на
практические результаты работ коллегии юстиции в деле создания
действительно революционного, скорого и беспощадно строгого к
контрреволюционерам, хулиганам, лодырям и дезорганизаторам суда»[7].

Это замечание Ленина целиком вошло в постановление СНК, поручающее
Наркомюсту в соответствии о ним переработать проект декрета[8].

Как указывалось выше, декрет о суде № 1 дал только общие принципы
организации новой судебной системы; о мерах наказания, которыми должны
были пользоваться местные народные суды и революционные трибуналы,
декрет ничего не говорил.

Если в отношении народных судов содержалось общее указание о том, что им
принадлежит право решения уголовных дел, когда обвиняемому угрожает
наказание не свыше двух лет лишения свободы, то в отношении

PAGE 86

трибуналов даже подобное общее указание отсутствовало. Первыми актами,
установившими перечень возможных мер наказания, были: постановление НКЮ
от 18 декабря 1917 г. «О революционном трибунале печати» и «Инструкция
революционным трибуналам», изданная 19 декабря 1917 г. Политическая
оценка этой инструкции дана выше (см. стр.69—70).

В перечень мер наказания, предусмотренных инструкцией, вошли: 1)
денежный штраф, 2) лишение свободы, 3) удаление из столиц, отдельных
местностей или пределов Российской Республики, 4) объявление
общественного порицания, 5) объявление виновного врагом народа, 6)
лишение виновного всех или некоторых политических прав, 7) секвестр или
конфискация (частичная или общая) имущества виновного, 8) присуждение к
обязательным общественным работам. Высшая мера наказания — расстрел — в
этот перечень включена не была.

7 марта 1918 г. был издан декрет о суде № 2. Он ничего не прибавил к
общим указаниям о наказании первого декрета о суде. Право вынесения
приговора о лишении свободы сроком до 5 лет было предоставлено судам
декретом о суде № 3, опубликованном 20 июля 1918 г.

8 силу разнообразных причин организация новой судебной системы не всюду
шла одинаково. В одних местах и народные суды и революционные трибуналы
начали функционировать одновременно, в других — в течение
продолжительного времени функционировали только одни трибуналы,
вынужденные ввиду отсутствия в губернии или уезде других судов принять
на себя и подсудность по общеуголовным делам. И, наконец, в-третьих,
несмотря на наличие народных судов, подсудность трибуналам значительно
расширилась за счет некоторых категорий общеуголовных дел. В Олонецкой
губернии в течение продолжительного времени функционировал только один
революционный трибунал[9]. В Тверской губернии трибуналы решали «чуть ли
не все уголовные дела». В Пензе трибуналам были подсудны уголовные и все
гражданские дела[10].

Из общего числа осужденных тридцатью трибуналами в первом полугодии 1918
г. 40,8% были осуждены по делам, подсудным местным народным судам. Все
это говорит о том, что вопреки декрету о суде № 1, в период 1917 ч 1918
гг., грань между народными судами и трибуналами как судами,
преследующими задачи борьбы с контрреволюцией, в значительной мере
стерлась. Именно этим положением и было вызвано издание нового декрета
«О революционных трибуналах» от 4 мая 1918 г.

Характер репрессии, применяемой народными судами и трибуналами в этот
период, также сближал революционные трибуналы с местными народными
судами.

На I Всероссийском съезде областных и губернских комиссаров юстиции,
состоявшемся 21 апреля 1918 г., комиссар юстиции Западно-Сибирской
области сообщал, что «минимальное наказание, налагаемое Революционным
трибуналом, это общественное порицание, максимальное — 7 лет
общественных работ». Тверским губернским трибуналом за первое полугодие

PAGE 87

1918 г. все осужденные по 31 делу :были приговорены в общей сложности на
25 лет и две недели[11].

Декрет «О революционных трибуналах»[12] от 4 мая 1918 г. упразднил все
местные и армейские революционные трибуналы и изъял из ведения
трибуналов общеуголовные дела, подсудные народным судам. Некоторые
категории уголовных дел, представлявшие в тот период чрезвычайную
опасность для республики (дела по борьбе с погромами, взяточничеством,
шпионажем и т. д.), были включены в трибунальскую подсудность. Однако,
изменив подсудность революционных трибуналов, декрет ничего не изменил в
характере их репрессии. Существенный перелом в судебной политике
трибуналов произошел в середине 1918 г., когда циркуляром «Об отмене
всех доныне изданных циркуляров о революционных трибуналах»[13]
последним было предоставлено право применения расстрела.

Чрезвычайное сближение в характере репрессии, осуществляемой народными
судами и революционными трибуналами в период проведения Великой
Октябрьской социалистической революции, дает право при рассмотрении
отдельных мер наказания одновременно говорить и о народных судах и о
трибуналах, не выделяя специально вопроса о трибунальской юстиции.

II

Лишение свободы является одной из мер наказания, которая часто
встречается в уголовных законах 1917—1918 гг. Из 112 уголовных законов и
законов, содержащих уголовные санкции, лишение свободы как мера
наказания встречается в 22. Вот перечень этих законодательных актов:

1) «О расширении прав городских самоуправлений в продовольственном деле»
(СУ 1917 г. № 1);

2) «О восьмичасовом рабочем дне» (СУ 1917 г. № 1);

3) «О государственной монополии на печатание объявлений» (декрет СНК—СУ
1917 г. № 2);

4) Декрет о суде № 1 (СУ 1917 г. №4);

5) Положение о страховании на случай безработицы (О.У 1917 г. № 8);

6) Инструкция НКЮ «О революционном трибунале, его составе, делах,
подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его

заседаний» (СУ 1917 г. № 12);

7) «О запрещении провоза предметов роскоши» (СУ 1918 г. № 15);

8) «О конфискации акционерных капиталов бывших частных банков» (СУ 1918
г. № 19);

9) «О биржах труда» (СУ 1918 г. № 21);

10) «О комитетах цен» (СУ 1918 г. № 23);

11) «О мобилизации землемерных инструментов» (СУ 1918 г. № 31)

12) «О регистрации облигаций и прочих процентных бумаг» (СУ 1918 г.

№ 32);

13) «О лесных заготовках» (СУ 1918 г. № 35);

14) «О взяточничестве» (СУ 1918 г. № 35);

PAGE 88

15) «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных
полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы
и спекулирующей ими» (СУ 1918 г. № 35);

16) Декрет о суде № 3 (СУ 1918 г. № 52);

17) «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания
такового» (СУ 1918 г. № 53);

18) «О спекуляции» (СУ 1918 г. № 54);

19) «О тыловом ополчении» (СУ 1918 г. № 54);

20) «О торговых книгах» (СУ 1918 г. № 59);

21) «О порядке перехода по частным сделкам торговых и промышленных
предприятий» (СУ 1918 г. № 61);

22) «Об организации и действии местных народных судов» 1918 г. № 53).
Сроки лишения свободы, устанавливаемые этими декретами и

постановлениями, колеблются от 7 дней до 10 лет.

Для наглядности расположим эти декреты и постановления по тяжести
предусмотренных в них сроков лишения свободы, начиная с краткосрочных и
кончая предельными. Естественно, что при таком расположении декреты,
содержащие различные санкции, будут повторяться.

Лишение свободы на срок 7 дней и свыше.

Декрет о суде № 1, указывая, что «по делам, по коим присуждено денежное
взыскание свыше 100 рублей или лишение свободы свыше 7 дней, допускается
просьба о кассации», тем самым узаконивает лишение свободы на срок 7
дней.

Лишение свободы до 3 месяцев.

Декрет «О мобилизации землемерных инструментов» содержит пункт о том,
что «липа, виновные в неисполнении требований настоящего постановления,
приговариваются к лишению свободы до 3 месяцев».

Декрет «О порядке перехода по частным сделкам торговых и промышленных
предприятий» устанавливает, что «против лиц, участвовавших в таких
сделках, возбуждается уголовное преследование, причем признанные
виновными лица подвергаются штрафу до 10 рублей или заключению в тюрьму
до 3 месяцев».

Декрет о суде № 3, а затем и инструкция об организации и- действии
местных народных судов, считая возможным применение л и-шения свободы на
срок до 3 месяцев, находит целесообразным в тех местах, где организованы
принудительные общественные работы, заменять их таковыми без содержания
под стражей.

Лишение свободы на срок до 6 месяцев.

Декрет «О биржах труда», требуя закрытия всех частных контор, бюро по
найму и других посреднических учреждений’ по найму, устанавливает за
нарушение настоящего декрета уголовную ответственность в размере до 6
месяцев лишения свободы.

Лишение свободы на срок до 1 года.

PAGE 89

Постановление «О комитете цен» предусматривает уголовную ответственность
за нарушение этого постановления в размере до 1 года лишения свободы.

Нарушение постановления «О лесозаготовках» влекло за собой тюремное
заключение до 1 года.

Пункт 11 декрета «О расширении прав городских самоуправлений в
продовольственном деле» указывает: «за нарушение настоящего декрета или
основанных на нем предложений городского самоуправления, а равно за
противодействие мерам городского самоуправления в деле продовольствия
виновные подвергаются тюремному заключению до 1 года, Виновные в
нарушении закона «О восьмичасовом рабочем дне» карались лишением свободы
до 1 года.

Пункт 28 «Положения о страховании на случай безработицы» требует, чтобы
нарушители этого положения присуждались к тюремному заключению сроком до
1 года.

Лишение свободы на срок до 2 лет.

Декрет о суде № 1 в п. 2 указывает, что «местные суды решают все
уголовные дела, если обвиняемому угрожает наказание не свыше 2 лет
лишения свободы».

Постановление «О запрещении провоза предметов роскоши» устанавливает
наказуемость за незаконный провоз таких предметов в размере до 2 лет
тюремного заключения.

Лишение свободы на срок до 3 лет.

Декрет «О государственной монополии на печатание объявлений» карает
виновных в нарушении этой монополии тюремным заключением до 3 лет.

Декрет «О конфискации акционерных капиталов бывших частных банков» в п.
6 указывает, что «всякие сделки и акты по передаче банковских акций
безусловно запрещаются, участники сделок и актов караются тюремным
заключением на срок до 3 лет».

Лишение свободы на срок до 5 лет.

В отличие от декрета о суде № 1 декрет о суде № 3 предоставляет местным
народным судам право налагать наказание до 5 лет лишения свободы.
Лишение свободы на срок не ниже 3 месяцев.

Декрет «О торговых книгах» указывает, что виновные в неисполнении
требований этого закона подвергаются заключению в тюрьму на срок не ниже
3 месяцев.

Декрет «О порядке перехода по частным сделкам торговых и промышленных
предприятий» устанавливает уголовную ответственность для нарушителей
этого декрета — владельцев предприятий и ответственных лиц — в виде
заключения в тюрьму на срок не ниже 3 месяцев.

Лишение свободы на срок не ниже 6 месяцев.

Декрет «О спекуляции» говорит о лишения свободы сроком не ниже 6
месяцев, соединенном с принудительными работами и конфискацией всего
имущества в трех случаях: 1) в случае спекуляции продуктами (п.п. 1—3
декрета), но совершенной не в виде промысла; 2) в случае выдачи,

PAGE 90

распределения или возмездного приобретения продовольственных карточек
или купонов в количестве, превышающем установленную норму, или в ином
незакономерном приобретении (п. 6 декрета); 3) в некоторых случаях
сбыта, скупки или хранения с целью сбыта продовольственных карточек или
купонов (примечание к п. 4 декрета).

Лишение свободы на срок не ниже 1 года.

Декрет «О регистрации облигаций и прочих процентных бумаг»
устанавливает, что владельцы и держатели акций, не исполнившие
предписаний, подлежат заключению в тюрьму на срок не менее 1 года.

Согласно декрету «О торговых книгах», заведомо ложное заявление об
утрате книг тем или иным образом влечет для виновного заключение в
тюрьму не ниже 1 года.

Лишение свободы на срок не ниже 2 лет.

О лишении свободы на срок не ниже 2 лет говорит только один декрет «О
тыловом ополчении»:

«Виновный в неявке по призыву в тыловое ополчение, в явном сопротивлении
этому призыву или уклонению от исполнения такового под ложными
предлогами подлежит наказанию, налагаемому местным судом, ; а где его
нет — судом революционного трибунала — лишением свободы на срок не ниже
2 лет, соединенному с принудительными работами и конфискацией всего
имущества.

Такому же наказанию подлежит виновный в содействии и склонении к
невыполнению ополченческих обязанностей, в содействии к побегу, к
укрывательству уклоняющихся, а равно в несообщении властям об уклонении
виновного».

Лишение свободы на срок не ниже 3 лет.

Определяя для виновных в незаконной выдаче или незаконном приобретении
продовольственных карточек или купонов наказание не ниже 6 месяцев
лишения свободы, декрет «О спекуляции» указывает, что это наказание
повышается до лишения свободы на срок не менее 3 лет, если виновный при
совершении преступления действовал в качестве заведующего или вообще
представителя какого-либо учреждения или предприятия (п. 6 декрета).

Лишение свободы на срок не ниже 5 лет.

Этот срок лишения свободы предусмотрен декретом о взяточничестве и
декретом о спекуляции.

Декрет «О взяточничестве» требует применения этого наказания как в
отношении взяткополучателей, так и в отношении взяткодателей,
подстрекателей, пособников и всех лиц, прикосновенных к даче взятки.

Декрет «О спекуляции» в качестве одной из возможных мер наказания
предусматривает лишение свободы на срок не ниже 5 лет, соединенное с
принудработами и конфискацией всего или части имущества.

Лишение свободы на срок не ниже 10 лет.

PAGE 91

Это наказание имеется в двух декретах, предусматривающих наиболее
опасные виды преступлений — декрете о продовольственной диктатуре и
декрете «О спекуляции».

Пункт 3 декрета «О предоставлении Народному Комиссару продовольствия
чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей
хлебные излишки и спекулирующей ими», указывает: «объявить всех имеющих
излишки хлеба и не вывозящих его на ссыпные пункты, а также расточающих
хлебные запасы на самогонку, врагами народа и предавать их
революционному суду с тем, чтобы виновные приговаривались к тюремному
заключению на срок не менее 10 лет».

Декрет «О спекуляции» наиболее серьезные случаи спекуляции карает
лишением свободы на срок не ниже 10 лет, соединенным с тягчайшими
принудработами и конфискацией имущества (п. 1 декрета), или с
принудработами общего типа и конфискацией имущества (п.п. 8 и 9).

Лишение свободы без указания срока, на который это лишение выносится.

Инструкция НКЮ о революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих
его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний,
в числе прочих мер наказания называет и лишение свободы, но не указывает
ни минимальных, ни максимальных его сроков.

Сводя воедино различные сроки лишения свободы, предусмотренные декретами
и постановлениями периода проведения Великой Октябрьской
социалистической революции, получим следующую градацию этих сроков:

1) Лишение свободы на 7 дней и свыше

2) » » до 3 месяцев

3) » » до 6 месяцев

4) » » до 1 года

5) » » до 2 лет

6) » » до 3 лет

7) » » до 5 лет

8) » » не ниже 3 месяцев

9) » » не ниже 6 месяцев

10) » » не ниже 1 года

11) » » не ниже 3 лет

12) » » не ниже 5 лет

13) » » не ниже 10 лет.

14) лишение свободы без указания низшего и высшего предела.

Такая широкая шкала сроков лишения свободы в смысле низшего и высшего
пределов возможного наказания и установление внутри этой шкалы различных
довольно дробных сроков лишения свободы показывает, что индивидуализация
наказания проводилась в самом уголовном законе. Само описание преступных
составов и санкций по ним говорит о том, что индивидуализация наказания
всегда являлась следствием учета самим законодателем тяжести и опасности
предусмотренного законом преступления, а в ряде случаев и
устанавливаемой в самом законе формы виновности.

PAGE 92

Законодательная оценка преступного деяния, заключающаяся в указании в
самом законе высшего или низшего пределов возможного лишения свободы,
облегчала суду, при рассмотрении конкретных обстоятельств дела,
дальнейшую индивидуализацию наказания.

В этой связи необходимо заметить, что все составы преступлений,
содержащихся в уголовном законодательстве 1917—1918 гг., по которым в
качестве меры наказания предусмотрено лишение свободы, резко
разграничиваются на две категории: преступления менее серьезные, менее
социально опасные, по которым указан только высший предел возможного
наказания (до ,3 месяцев, до 1 года, до 3 лет и т. д.), и преступления
более социально опасные, по которым законодатель устанавливает низший
предел, ниже которого суд не имеет права вынести наказания. Указание
низшего предела возможного наказания характерно для таких преступлений,
как спекуляция, взяточничество’, укрытие излишков хлеба, расточение его
на самогонку и т. д. При рассмотрении вопроса о лишении свободы следует
заметить, что некоторые декреты и постановления, содержащие эту меру,
говорят о тюремном заключении. Однако то обстоятельство, что закон
предоставлял судам возможность применять тюремное заключение и на
краткие сроки по преступлениям, не носящим характера особо опасных,
показывает, что в период 1917—1918 гг. тюремное заключение вовсе не
являлось видом лишения свободы, а лишь иным его терминологическим
обозначением.

Это положение подтверждает и инструкция НКЮ «О лишении свободы как о
мере наказания и о порядке отбывания такового»[14], требующая от судов
отказа от указания в приговорах на места заключения в зависимости от
тяжести наказания. В большинстве законодательных актов этого периода
лишение свободы связывается с принудработами, что показывает, что с
самого начала советская власть смотрела на лишение свободы как на меру
наказания, сочетающую в себе и задачи подавления и воспитания к трудовой
дисциплине. Других видов лишения свободы законодательство периода
проведения Великой Октябрьской социалистической революции не знает.
Заключение в лагерь как вид лишения свободы впервые встречается в
постановлении СНК о красном терроре — в первом законодательном акте,
относящемся к периоду иностранной интервенции и гражданской войны.

Среди мер, применяемых народными судами и революционными трибуналами в
этот период, лишение свободы занимало значительное место. Так, в первую
половину 1918г. к лишению свободы народными судами было приговорено 30%
всех осужденных, за вторую половину 1918 г. — 21,5%[15].

III

Объявление врагом народа как мера наказания появилось уже в
социалистическом уголовном законодательстве 1917 г. Хотя формулировка
первых декретов недостаточно оттеняет сущность самого признания врагом
народа именно как меры наказания, но это обстоятельство нужно отнести за
счет общего декларативного характера наших ранних декретов. В декретах
несколько более позднего происхождения объявление врагом народа носит

PAGE 93

вполне определенный характер меры наказания. Первый декрет, содержащий в
себе указание на объявление врагом народа, — это декрет «О борьбе с
контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова,
поддерживаемым Центральной Радой»[16]. «…нужно смести прочь
преступников, врагов народа, нужно, чтобы контрреволюционные
заговорщики, казачьи генералы и их кадетские вдохновители почувствовали
железную руку народа».

Декрет «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии,
руководимого кадетской партией»[17] указывает, что «СНК объявляет
кадетскую партию как партию организации контрреволюционного мятежа,
партией врагов народа». В декрете «Об аресте вождей гражданской войны
против революции»[18] говорится: «Члены руководящих учреждений партии
кадетов как партии врагов народа подлежат аресту и преданию суду
Революционных трибуналов».

Декрет «О переходе управления флотами в ведение Центральных комитетов
флотов»[19] содержит указание на то, что в «случае отказа от исполнения
служебных обязанностей и невыполнения приказов, распоряжений и
постановлений, все виновные будут предаваться военно-революционному суду
как враги народовластия».

Инструкция НКЮ о революционных трибуналах от 19 декабря 1917 г.[20]
объявление врагом народа помещает среди общего перечня наказаний.
Совершенно четкое понимание этой меры как наказания дает постановление
СНК о разрыве дипломатических отношений с Румынией, содержащее пункт о
том, что восставший против революции бывший главнокомандующий Щербачев
объявляется врагом народа и ставится вне закона[21].

Объявление врагом народа — мера, встречаемая исключительно в практике
революционных трибуналов.

«Объявление вне закона» как мера наказания встречается только в одном
декрете, относящемся к периоду 1917—1918 гг., — в обращении СНК ко всему
населению «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова,
Дутова, поддерживаемым Центральной Радой»[22]. Пункт 5 этого декрета
указывает, что «вожди заговора объявляются вне закона».

Следующим законодательным документом, предусматривающим эту меру
наказания, являются Руководящие начала по уголовному праву РСФСР,
изданные 12 декабря 1919 г.[23] В законодательстве периода проведения
Великой Октябрьской социалистической революции арест принадлежит к числу
наиболее редко встречающихся наказаний. Отрезок времени, на который
падает применение этой меры, чрезвычайно невелик — ноябрь, декабрь
1917г. Но и в тот небольшой промежуток времени, как это показывают
декреты, арест не являлся мерой наказания в чистом виде, а сочетал в
себе и меру наказания -и меру пресечения.

«Арестуйте и предавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет
вредить народному делу» (Обращение СНК от 18 ноября 1917 г. к населению
о победе Великой Октябрьской социалистической революции и о задачах
борьбы на местах)[24].

PAGE 94

«Всем спекулянтам, мародерам, казнокрадам и контрреволюционерам,
чиновникам, мешающим продовольственной работе, объявлена беспощадная
борьба, они арестуются и будут заключены в крепость Кронштадтской
тюрьмы» {Обращение СНК «О борьбе с буржуазией и ее агентами от 10 ноября
1917 г.)[25]

«…политические вожди контрреволюционной гражданской войны будут
арестованы» (Обращение СНК о подавлении контрреволюционного восстания
буржуазии, руководимого кадетской партией)[26].

Народные суды применяли арест как меру наказания за незначительные
мелкие преступления. То обстоятельство, что ни в одном из декретов,
относящихся к 1918 г., а также в декретах позднейшего периода арест
больше не встречается, говорит о том, что советская власть считала
нецелесообразным сохранять его в качестве меры наказания.

Указание на высылку как на меру наказания впервые встречается в
инструкции НКЮ революционным трибуналам[27].

Говоря об удалении из столиц, отдельных местностей или пределов
Советской республики, инструкция как бы подразделяет высылку на два вида
— высылку из данной местности и высылку за; границу.

Декрет «О ревтрибунале печати»[28] говорит об удалении из столицы,
отдельных местностей или пределов Российской республики.

Декрет о продовольственной диктатуре[29], требующий, чтобы «виновные
изгонялись навсегда из общины», заключает собой перечень декретов, в
которых указывается на применение тех или иных форм высылки.

В статистике народных судов за 1917—1918 гг. применение высылки не
отражено. Однако газетные сообщения позволяют говорить о том, что суды
этой мерой пользовались.

Так, «Правда» в статье «Установление революционной дисциплины»[30]
сообщала, что «Правительство Петрограда решило принять ряд радикальных
мероприятий проведения в жизнь провозглашенных принципов к установлению
в районе самой суровой революционной дисциплины. В частности, в борьбе с
преступностью предоставляется народным судам право постановлений к
высылке порочных элементов». По данным о работе 30 революционных
трибуналов в 1917—1918 гг., из 1831 осужденных к высылке было
приговорено 7 человек, т. е. 0,4% общего количества осужденных.

Небезынтересно напомнить, что высылка из пределов РСФСР навсегда была
применена революционным трибуналом по делу поручика Шнеура[31].

Принудительные работы как мера наказания вводятся в советском уголовном
законодательстве почти вслед за организацией судебной и
судебно-исправительной системы и сразу же этому наказанию как мере,
призванной путем трудового воздействия сыграть большую роль в деле
перевоспитания преступника, предоставляется значительное место в общей
системе карательных мер.

Инструкция НКЮ революционным трибуналам от 19 декабря 1917 г. включает
принудработы в перечень наказаний.

PAGE 95

Декрет о суде № 3 требует замены краткосрочного лишения свободы, если
последнее вынесено на срок до 3 месяцев, принудработами без содержания
под стражей.

Характеризуя карательную политику периода 1917— 1918 гг., «Еженедельник
Советской Юстиции» констатировал, что народные суды широко пользуются
этим видом наказания, «успешно применяя его во всех тех случаях, где
трудовое воспитание является более действенным видом исправления, чем
условное осуждение»[32].

Принятая VIII съездом партии в марте 1919 г. программа РКП(б), подводя
итоги практики народных судов за прошедший период, указывала, что «в
области наказания организованные таким образом суды уже привели к
коренному изменению характера наказания, осуществляя в широких размерах
условное осуждение, вводя как меру наказания общественное порицание,
заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением свободы… »

Считая принудительные работы одной из наиболее рациональных мер борьбы с
преступностью, В. И. Ленин в ряде своих высказываний, относящихся к
этому периоду, требовал широкого ее применения. Так, в проекте декрета о
потребительских коммунах, составленном в самом начале января 1918 г.,
Ленин писал:

«Перевозка и купля-продажа продуктов без удостоверений от комитетов
снабжения карается конфискацией всего имущества виновного, тюремным
заключением на срок не менее полугода и отдачей на принудительные
работы»[33].

В проекте декрета «О социализации народного хозяйства» Ленин также
указывал на целесообразность применения этой меры: «той же каре, а равно
заключению в тюрьму или отправке на фронт и на принудительные работы,
подвергаются все ослушники настоящего закона, саботажники и бастующие
чиновники, а равно спекулянты»[34]. В ряде случаев Ленин рекомендовал
применять принудительные работы «тягчайшего вида»[35] и «наиболее
тяжелые и неприятные общественные работы»[36].

Принудительные работы как дополнительная мера наказания, сопутствующая
лишению свободы, также широко известны законодательству 1917—1918 гг.

Декрет «О взяточничестве» требует наказания виновных лишением свободы на
срок не менее 5 лет, соединенным с принудительными работами на тот же
срок. «Если же лицо виновное, — указывает декрет, — принадлежит к
имущему классу, пользуется взяткой для сохранения или приобретения
привилегий, связанных с правом собственности, то оно приговаривается к
наиболее тяжелым, неприятным и принудительным работам… »

Присуждение к принудительным работам в качестве дополнительной меры к
лишению свободы встречается и в декрете ВЦИК от 9 мая 1918 г. «о
предоставлении народному [комиссару продовольствия чрезвычайных
полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы
и спекулирующей ими»[37]. Указывая меры наказания, которые должны
применяться ко всем, имеющим излишки хлеба и не вывозящим его на ссыпные

PAGE 96

пункты, а также ко всем расточающим хлебные запасы на самогонку, декрет
говорит, что «самогонщики сверх того (лишения свободы на срок не менее
10 лет) должны присуждаться к принудительным общественным работам».
Лишение свободы, соединенное с принудительными работами, предусмотрено
также декретами «О спекуляции» и «О тыловом ополчении».

И, наконец, общее указание о том, что лишение свободы всегда должно
связываться с принудительными работами, содержится во временной
инструкции «О лишении свободы как о мере наказания и о порядке отбытия
таковой».

Лишение всех или некоторых гражданских прав как мера наказания
встречается в ряде декретов и постановлений советской власти,
относящихся к периоду 1917—1918 гг.

Инструкция революционным трибуналам от 19 декабря 1917 г. как на одну из
мер наказания указывает на лишение виновного всех или некоторых
политических прав. Такое же указание содержит и декрет «О революционном
трибунале печати»[38].

Декрет ВЦИК «О сроке службы в Красной Армии»[39] говорит о том, что
«всякий солдат Красной Армии, который самовольно покинет ряды армии до
истечения указанного срока, подвергается ответственности по всей
строгости революционных законов вплоть до лишения прав гражданина
республики».

Формулировка декрета «вплоть до лишения прав…» подчеркивает ту
политическую значимость, которая придавалась этой мере самим
законодателем.

Декрет СНК «Об обложении 5% налогом торговых предприятий, снабжающих
население предметами личного потребления и домашнего обихода»[40]
подтверждает ту же мысль:

«За отказ в предоставлении ежемесячных отчетов, равно как и за сообщение
заведомо неверных сведений, виновные подлежат по суду денежному штрафу в
размере 500 рублей, а в особо тяжелых случаях и лишению прав производить
торговлю».

Лишение права занимать общественные должности бессрочно (навсегда) или
на определенный срок являлось одной из дополнительных мер, наиболее
часто применяемых судами и ревтрибуналами по таким преступлениям, как
растрата, и другим, отнесенным нашим кодексом в разряд должностных. На
проходившем в 1918г. в Тверском Окружном Революционном трибунале
процессе «Об открытии в городе Твери явочным порядком юридического
бюро»[41], по которому было осуждено большое количество лиц, в качестве
дополнительной меры наказания в отношении всех осужденных было вынесено
решение о лишении права избирать или быть избранным на ответственные
должности бессрочно или на определенный судом срок.

Конфискации как мере уголовного наказания законодательство и судебная
практика 1917—1918 гг. придавали серьезное значение.

Инструкция «О революционном трибунале» в перечне мер наказания содержит
указание на секвестр или конфискацию (частичную или общую) имущества
виновного.

PAGE 97

Декрет «О революционном трибунале печати» говорит о конфискации «в
общенародную собственность».

Декрет «О конфискации акционерных капиталов бывших частных банков»
указывает, что «владельцы банковских акций, не представившие таковых или
не сообщившие их реестровых списков в двухнедельный срок со дня
опубликования сего декрета, караются конфискацией всего принадлежавшего
им имущества».

Круг применения конфискации в качестве дополнительной меры наказания еще
шире.

Декрет «О государственной монополии на печатание объявлений» карает
виновных в нарушении этой монополии тюремным заключением и конфискацией
всего имущества.

Декрет «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных
полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы
и спекулирующей ими» требует, чтобы виновные приговаривались к тюремному
заключению на срок не менее 10 лет, изгонялись навсегда из общины, чтобы
все имущество подвергалось конфискации.

Декрет «О спекуляции» предусматривает наказание не ниже лишения свободы
на срок не менее 10 лет, соединенное с тягчайшими принудработами и
конфискацией всего имущества и лишение свободы на срок не ниже 5 лет,
соединенное с принудработами и конфискацией всего или части имущества.

Декрет «О порядке перехода по частным сделкам торговых и промышленных
предприятий» позволяет в случае доказанного злонамеренного неисполнения
требований декрета в качестве дополнительной меры наказания, применять
конфискацию самих предприятии.

Применение конфискации как меры наказания, наиболее больно ударяющей по
экономическим интересам собственников, бесспорно имело и некоторое
общепредупредительное значение в борьбе с преступлениями, совершаемыми
буржуазией. В момент, когда очередной задачей советской власти стала
борьба с мелкобуржуазной стихией, конфискация имущества заняла
соответствующее место в общей системе карательных мер Советского
государства.

В законодательстве и практике народных судов 1917— 1918 гг. штраф
является одной из наиболее часто встречаемых мер наказания. В
большинстве случаев в этот период штраф применялся в качестве
самостоятельной меры, хотя случаи применения его в качестве меры
дополнительной тоже довольно часты.

В перечне мер наказания, предусмотренных декретом «О революционном
трибунале печати» и инструкцией «О революционном трибунале…», штраф
занимает первое место.

О штрафе как основной мере наказания говорят декреты «О страховании на
случай болезни»[42], «О торговых книгах», «О порядке перехода по частным
сделкам торговых и промышленных предприятий».

PAGE 98

Применение штрафа как меры дополнительной находит свое отражение в
декрете «О запрещении сделок с недвижимостью»[43], «О запрещении провоза
предметов роскоши», «О комитетах цен».

Указания некоторых из этих декретов на то, что виновные подвергаются
штрафу, вплоть до конфискации имущества, показывают, что в тот момент
юридическая грань между штрафом и конфискацией имущества не была ещё
проведена с достаточной четкостью.

Присуждение к штрафу, по данным о карательной политике народных судов г.
Москвы, в первой половине 1918г. составляло 54% всех осужденных к другим
мерам наказания, а во второй половине 1918 г. оно составило 56,9%.

По данным о работе 30 трибуналов за 1918 г., к штрафу было приговорено
28,2% всего количества осужденных.

Такое широкое применение штрафа как доминирующего наказания во всей
карательной политике народных судов того периода может быть понято
только из анализа’ общеполитической линии советской власти.

В своей записке Ф. Э. Дзержинскому по поводу мер борьбы с саботажниками
и контрреволюционерами Ленин рекомендовал применять штраф как меру
наказания в отношении лиц, принадлежащих к «богатым классам»[44].

В одной из статей, дающих обзор ряда процессов, прошедших в тот период
перед революционным трибуналом, «Правда», сообщая о мерах наказания,
примененных революционным трибуналом, писала:

«Налагаемый штраф должен быть таким по величине, чтобы он исполнял
одновременно роль экспроприации капитала и лишал бы наших активных
противников их главного орудия борьбы с нами — капитала»[45].

В последующий период, с весны 1918 г., когда уже «начался переход к
новому этапу социалистического строительства — «от экспроприации
экспроприаторов» к организационному закреплению одержанных побед, к
строительству народного хозяйства»[46], широкое применение штрафа
диктовалось уже иными задачами — борьбой с мелкобуржуазной стихией
спекуляции и торгашества и попытками мелких хозяйчиков и торговцев
нажиться на народной нужде[47]. И в этой борьбе наказание штрафом
сыграло также немаловажную роль.

Как мера наказания, общественное порицание встречается только в двух
законодательных актах 1917— 1918гг.— в постановлении о революционном
трибунале печати и в инструкции НКЮ «О революционном трибунале».

Народными судами г. Москвы в первой половине 1918 г. к выговору и
общественному порицанию было присуждено 4% всего количества осужденных,
во второй половине того же года — 4,2%.

В статистических данных о карательной политике революционных трибуналов
за этот период специальной графы о применении общественного порицания
нет. Однако изучение ряда судебных процессов, слушавшихся в
революционных трибуналах, показывает, что в практике революционных
трибуналов общественное порицание являлось довольно часто применяемой
мерой. То, что трибунал выносил зачастую эту меру по тяжким, социально

PAGE 99

опасным преступлениям, только лишний раз подчеркивает чрезвычайную
мягкость репрессии, характерную для трибунальской юстиции периода 1917
г. и первой половины 1918 г. Так, за отказ подчиниться законным
распоряжениям советских органов о сдаче общественных сумм и за
контрреволюционную агитацию к общественному порицанию была приговорена
графиня Панина[48]. К такому же наказанию революционным трибуналом был
приговорен и ген. Болдырев, отказавшийся подчиниться революционному
командованию при заключении мира с немцами. По обвинению в саботаже к
общественному порицанию и лишению общественного доверия был приговорен
председатель Омского окружного суда Подгоричан-Петрович[49]. IV

16 июня 1918 г. было издано постановление НКЮ «Об отмене всех доныне
изданных циркуляров о революционных трибуналах»[50]. Отменяя все доныне
изданные циркуляры о революционных трибуналах, постановление указывало,
что революционные трибуналы в выборе мер наказания в борьбе с
контрреволюцией, саботажем и пр. не связаны никакими ограничениями.

До издания этого постановления репрессия трибуналов ограничивалась тем
перечнем мер наказания, который был твердо установлен существующим
законодательством в трибуналах, — в этом перечне высшая мера наказания
расстрел отсутствовала. Таким образом, указание постановления от 16 июня
1918 г. о том, что трибуналы в выборе мер борьбы с контрреволюцией не
связаны никакими ограничениями, означало, что трибуналам дана санкция на
применение высшей меры наказания. Это мероприятие было обусловлено
обострением сопротивления враждебных классов.

На V Всероссийском съезде Советов, состоявшемся в начале июля 1918 г.,
Ленин резко критиковал всех тех, кто выступал против предоставления
права расстрела судам.

«Нам говорят, что когда в комиссии Дзержинского расстреливают — это
хорошо, а если открыто перед лицом всего народа суд скажет: он
контрреволюционер и достоин расстрела, то это плохо. Люди, которые дошли
до такого лицемерия, политически мертвы. Нет, революционер, который не
хочет лицемерить, не может отказаться от смертной казни»[51].

Первым приговором революционного трибунала, по которому был вынесен
расстрел, был приговор Революционного трибунала при ВЦИК, вынесенный
20—21 июня 1918 г. по делу бывшего начальника морских сил Балтийского
флота А. М. Щастного[52].

По делу Щастного членами Президиума1 ВЦИК — левыми эсерами — было подано
ходатайство об отмене приговора Революционного трибунала. Резюмируя
возникшие в связи с этим на Президиуме прения, председатель ВЦИК
Свердлов заявил, что «в период революционной борьбы долг каждого
революционера применять все меры для защиты революции»-/- Большинством
голосов ходатайство левых эсеров было отклонено [53].

V

Говоря о видах наказаний, предусмотренных законодательством, следует
указать и на специальные меры, применявшиеся революционным трибуналом

PAGE 100

печати (постановление НКЮ «О революционном трибунале печати» от 15
декабря 1917 г.)[54].

Этими мерами являлись: денежный штраф, выражение общественного
порицания, опровержение ложных сведений, временная или навсегда
приостановка издания, конфискация типографии или имущества издания.

Особенность этих мер заключалась в том, что они касались только самого
издания.

Об ответственности конкретных виновников использования печати декрет
говорит только в очень общей форме: «Привлечение произведений печати к
революционному трибуналу не исключает общеуголовной ответственности
виновных лиц». Само собой разумеется, что такси характер наказания,
когда самой высокой мерой наказания являлась конфискация имущества, при
нечеткости указаний об уголовной ответственности конкретных виновников
не мог оказать должного воздействия на буржуазную контрреволюционную
печать, гнусно клеветавшую на советскую власть и ее отдельных
представителей. Кроме того, чрезвычайно сильное сопротивление буржуазной
печати было вызвано и проведением в жизнь декрета СНК о монополии на
печатание объявлений.

Все это привело к тому, что постановление «О революционном трибунале
печати» от 15 декабря 1917 г. было заменено новым декретом СНК «О
революционном трибунале печати», изданном 10 февраля 1918 г.[55] Новее в
этом декрете заключалось во введении наказаний, четко определяющих
ответственность непосредственных субъектов преступления («лишение
свободы», «удаление из столицы, отдельных местностей или пределов
Российской республики», «лишение виновного всех или некоторых
политических прав»), и во включении в число составов преступлений
нарушения законов о печати.

В речи по вопросу о печати, требуя закрытия буржуазных газет, Ленин
говорил: «Мы не можем дать буржуазии возможность клеветать на нас…
если мы идем к социальной революции, мы не можем к бомбам Каледина
добавлять бомбы лжи»[56].

В борьбе с клеветой, распространяемой буржуазной печатью, трибуналы
печати также сыграли немаловажную роль.

Трибуналы печати были упразднены декретом «О трибуналах» от 4 мая 1918
г.[57], внесшим существенные изменения в структуру трибунальской
юстиции.

VI

Все перечисленные меры наказания были мерами, предусмотренными
уголовными законами. Но, кроме того, в общей системе мер наказания были
и такие, которые, не будучи предусмотрены законом, выросли
непосредственно в процессе самого судебного правотворчества. К таким
мерам следует отнести «выговор в присутствии суда», «лишение
общественного доверия», «запрещение выступать на собрании», «прохождение
курса политграмоты». В большинстве приговоров судов вынесение приговора
сопровождалось указанием на сравнительную легкость наказания. Так, в
одном из приговоров,

PAGE 101

вынесенных в июле 1918 г. народным судом Калужского участка г. Москвы,
указывалось: «Применить низшую форму осуждения в виде объявления
строгого выговора»[58].

На I Всероссийском съезде областных и губернских комиссаров юстиции
делегат съезда Западно-Сибирской области и Степного края указывал на то,
что общественное порицание является минимальным наказанием, налагаемым
революционным трибуналом. На том же заседании съезда говорилось о
применении судами таких мер, как «лишение общественного доверия» и
«запрещение выступать на собраниях».

Присуждение к прохождению курса политграмоты в большинстве случаев имело
место тогда, когда совершенное преступление являлось результатом
недостаточной политической сознательности совершившего преступление из
трудящихся.

VII

Широко используя разнообразные меры наказания, советское
законодательство полностью отразило указания Ленина, что в борьбе с
преступностью советский суд должен пользоваться всеми возможными формами
и методами борьбы.

«Тысячи форм и способов практического учета и контроля за богатыми,
жуликами и тунеядцами должны быть выработаны и испытаны на практике
самими коммунами, мелкими ячейками в деревне и в городе. Разнообразие
здесь есть ручательство жизненности, поруки успеха в достижении общей
единой цели: очистки земли российской от всяких вредных насекомых, от
блох — жуликов, отклепов — богатых и прочее и прочее. В одном месте
посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих,
отлынивающих от работы (гак же хулигански, как отлынивают от работы
многие наборщики в Питере, особенно в партийных типографиях). В другом —
поставят их чистить сортиры. В третьем — снабдят их, по отбытии карцера,
желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними,
как за вредными людьми. В четвертом — расстреляют на месте одного из
«десяти, виновных в тунеядстве. В пятом — придумают комбинации разных
средств и путем, например, условного освобождения добьются быстрого
исправления исправимых элементов из богачей, буржуазных интеллигентов,
жуликов и хулиганов»[59].

Располагая, насколько это возможно, все вышеуказанные меры в порядке
постепенности (от более мягких к более тяжким), получаем следующий
перечень мер наказания:

1) запрещение выступать на собраниях,

2) прохождение курса политграмоты,

3) выговор в присутствии суда,

4) лишение общественного доверия,

5) общественное порицание,

6) денежный штраф,

7) конфискация имущества,

8) лишение прав,

PAGE 102

9) принудительные работы без содержания под стражей,

10) высылка,

11) арест, ;

12) лишение свободы,

13) объявление вне закона,

14) объявление врагом народа,

15) высшая мера наказания — расстрел.

Выделение из этого перечня мер, созданных в процессе судебного
правотворчества, даст следующую, установленную законами, систему мер
наказания:

138

1) общественное порицание,

2) денежный штраф,

3) конфискация имущества,

4) лишение прав,

5) принудительные работы без содержания под стражей,

6) высылка,

7) арест,

8) лишение свободы,

9) объявление вне закона,

10) объявление врагом народа,

11) высшая мера наказания — расстрел.

Перечень этот показывает, что уже в период проведения Великой
Октябрьской социалистической революции советское законодательство имело
систему мер наказания, в которую входили почти все меры, известные ныне
действующему Уголовному кодексу. Судебному правотворчеству в этой
области, как это показал обзор применявшихся наказаний, принадлежало
сравнительно небольшое место.

Дальнейшее развитие системы мер наказания шло по линии включения в нее
новых мер и установления более точных рамок для каждого из видов
наказания.

VIII

Законодательство периода проведения Великой Октябрьской социалистической
революции, дает вполне четкие указания, которыми должен был
руководствоваться суд при назначении или выборе мер наказания.

Если декреты о суде № 1 и № 2 еще не утвердили социалистический закон
как единственную основу для всей деятельности суда, то декрет о суде № 3
сделал это вполне твердо и решительно.

Пункт 3 декрета указывал «предоставить местным народным судам право
налагать наказание до 5 лет лишения свободы, руководствуясь декретами
рабоче-крестьянского правительства и социалистической совестью».

Декрет о Революционном трибунале при ВЦИК Советов от 29 мая 1918 г.[60]
требовал; чтобы Революционный трибунал при ВЦИК и состоящие при нем
органы руководствовались в своей деятельности декретами и общими
инструкциями революционным трибуналам, издаваемыми НКЮ.

PAGE 103

Постановление НКЮ «Об отмене всех доныне изданных циркуляров о
революционных трибуналах», не связывая трибуналы в определении
репрессии, требовало от трибуналов строгого соблюдения закона в тех
случаях, когда в нем определена мера в выражениях «не ниже такого-то
наказания». Из всех этих законодательных актов следовало то, что при
выборе мер наказания суд должен был руководствоваться прежде всего
социалистическим законом и указанными в нем пределами уголовной
ответственности и революционной совестью. Другим известным нашему
законодательству 1917—1918 гг. принципом, которым должен был
руководствоваться суд при выборе наказания, был принцип соответствия
наказания тяжести содеянного.

Правда, этот принцип не был формулирован в виде общего положения, но в
отдельных декретах он был выражен с достаточной определенностью.

Обращение СНК ко всему населению «О борьбе с контрреволюционным
восстанием Каледина, Корнилова, Дутова., поддерживаемым Центральной
Радой» указывает: «контрреволюционное восстание будет подавлено и
виновники понесут кару, отвечающую тяжести их преступления».

Декрет ВЦИК от 11 июня 1918 г. «Об учреждении кассационного отдела при
ВЦИК и порядке кассации приговоров революционных трибуналов»[61] говорил
о том, что, в случае если приговор кассируется ввиду явного
несоответствия наказания с деянием осужденного или осуждения явно
невинного, кассационный отдел входит с представлением в Президиум ВЦИК
Советов, от которого зависит соответственно изменить наказание или
прекратить дело без направления его для вторичного расследования. И,
наконец, одним из основных принципов, которым обязан был
руководствоваться суд при вынесении наказания, был принцип учета
личности преступника, степени его виновности.

Декрет «О торговых книгах» значительно повышает наказание за «заведомо
ложное заявление об утрате книг».

Декрет «О порядке перехода по частным сделкам торговых и промышленных
предприятий» в случаях доказанного злонамеренного неисполнения
требований сего декрета поступает таким же образом.

Учет смягчающих и отягчающих вину обстоятельств при выборе наказания
также был известен законодательству рассматриваемого периода.

Декрет «О взяточничестве» устанавливает обстоятельства, вследствие
которых грозящее обвиняемому наказание должно быть усилено. К этим
обстоятельствам декрет относит: а) особые полномочия служащего; б)
нарушение служащим своих обязанностей; в) вымогательство взятки.

Как обстоятельство, долженствующее особо усилить ответственность, пункт
5 декрета выделяет принадлежность лица, виновного в принятии взятки, к
имущему классу и пользующегося ею (взяткой) для сохранения или
приобретения привилегий, связанных с правом собственности.

Из приговоров народных судов, относящихся к этому времени, видно, что
учету смягчающих и отягчающих вину обстоятельств уделялось довольно
серьезное внимание. Народный суд Калужского участка г. Москвы в одном из
своих приговоров указывал, что при определении наказания он принимает во

PAGE 104

внимание «то психическое состояние подавленности, которое отмечено у
обвиняемого… и которое дает суду основание предполагать, что поступок
его осознан им». При вынесении наказания по одному из дел об убийстве с
целью ограбления Тверской окружной народный суд принял во внимание
«особую обдуманность и хладнокровие в действиях обвиняемого и особую
жестокость и гнусность преступления».

Соответствие наказания тяжести содеянного и учет степени виновности
субъекта преступления говорят о том, что индивидуализация наказания с
первых шагов формирования советского социалистического уголовного права
была одним из основных его принципов. Кроме того, при назначении
наказания судам принадлежало право, по собственному убеждению, уменьшать
его. Это положение декларировалось уже в виде общего принципа.

Декрет о суде № 2 и инструкция народным судам предоставляли народным
судам право «уменьшать положенное в законе наказание по своему
убеждению, вплоть до условного и полного освобождения обвиняемого от
всякого наказания, за исключением тех случаев, когда в декрете
установлен минимум наказания».

IX

В советском социалистическом законодательстве специальное указание на
условное , осуждение появляется впервые в 1919 г.. в «Руководящих
началах» по уголовному праву РСФСР. Но практике народных судов и
трибуналов институт условного осуждения был известен с первых же дней их
существования. Статистические данные о применении мер наказания
московскими судами показывают, что в первом полугодии 1918 г. к
условному лишению свободы было присуждено 14,1% всего количества
осужденных за это полугодие; к принудительным работам условно — 1,1%.

Во втором полугодии 1918 г. количество осужденных условно к лишению
свободы составило 10%’, данных за II полугодие об условном осуждении при
вынесении приговора к принудительным работам — нет.

В своей статье «Новое уголовное право» Д. И. Курский, базируясь на
данных московских народных судов, указывал, что условное осуждение
применялось судами, почти исключительно, по имущественным преступлениям.

«… В то время как за преступления против порядка управления народные
суды не выносили условных приговоров, по делам о кражах условных
приговоров было вынесено больше 50%»[62].

В момент ломки старых имущественных отношений и наиболее острого
протеста против буржуазной собственности такая политика народных судов
была понятной и оправданной.

Широкое применение условного осуждения подчеркивается и программой
РКП(б), принятой в марте 1919 г. В разделе «в области судебной
программы» говорилось: «…суды уже привели к коренному изменению
характера наказаний, осуществляя в широких размерах условное осуждение».
Заключительный абзац этого раздела, указывающий, что РКП(б) будет и в

PAGE 105

дальнейшем отстаивать развитие суда по тому же пути, тем самым давал
положительную оценку судебной политике за истекший период.

В основу этого раздела программы легли прямые указания Ленина,
высказанные им в «конспекте содержания раздела о наказаниях «судебного»
пункта программы»[63].

Понимание целесообразности применения этого института как меры
воспитательно-принудительного характера привело к тому, что местные
органы юстиции, заполняя пробел законодательства, начали
законодательствовать сами. Съездом комиссаров юстиции Сибири, Урала и
Туркестана, состоявшемся в мае 1918 г., было разработано и принято
специальное положение об условном осуждении. В качестве испытательного
срока при условном осуждении делегатами съезда предлагался годичный,
трехлетний и пятилетний сроки. Большинством голосов был принят годичный
срок[64].

Положение это совершенно правильно формулировало сущность условного
осуждения:

«Суд определяет осужденному наказание им заслуженное, но, вместе с тем,
постановляет, что приговор этот в части, касающейся наказания,
оставляется без исполнения на срок, в каждом отдельном случае
определяемый тем же судом» (пункт 2-й положения).

Примечание к этому пункту указывает, что срок этот не может быть ниже
одного года.

Не вызывает никаких возражений указание положения о последствиях
нарушения осужденным установленного судом испытательного срока.

«Условно осужденный, совершивший вновь преступление до истечения
установленного судом срока, подвергается наказанию за прежнее и вновь
совершенное преступления» (п. 4 положения).

Пункт 5 положения указывает, что в случае соблюдения определенного судом
условия не исключается обязанность возместить убытки, причиненные
преступным деянием осужденного[65].

Приговоры народных судов и революционных трибуналов, устанавливающие при
применении условного осуждения два срока — срок, на который осуждался
обвиняемый, и испытательный срок, — говорят о том, что в практике
условное осуждение не было мерой наказания, а только способом его
целесообразного применения. В советское законодательство условное
осуждение было введено в 1919 г. после двухлетнего опыта применения его
судами.

Право применения условно-досрочного освобождения было предоставлено
народным судам декретом о суде № 2. Согласно ст. 32 этого декрета, «всем
лицам, осужденным по приговорам народного суда, предоставляется право
просить местный народный суд по месту жительства просителя об условном
или досрочном освобождении».

Инструкция об организации и действии местных народных судов, целиком
включив этот пункт (ст. 49), кроме того, установила и порядок применения
условно-досрочного освобождения (ст. 50). Специальное постановление «О
досрочном освобождении» было издано несколько позднее

PAGE 106

(25 ноября 1918 г.), в последующий период развития советского уголовного
права — в период гражданской войны и интервенции. В широких размерах оно
было проведено по постановлению V Всероссийского съезда Советов в
отношении лиц, не представляющих опасности для республики. Так же, как
это имело место с условным осуждением в отдельных случаях, местные
органы юстиции, не дожидаясь декретирования сверху, сами
регламентировали характер и порядок применения условно-досрочного
освобождения.

Съезд комиссаров юстиции Западной Сибири, Урала и Туркестана, принявший
положение об условном осуждении, одновременно принял и положение об
условно-досрочном освобождении [66].

Положение указывало, что условно-досрочное освобождение может быть
применено только к лицам, «обнаруживающим добропорядочное поведение во
время отбывания наказания». В отношении лиц, осужденных к срочным мерам
наказания, положение допускало возможность применения условно-досрочного
освобождения только по отбытии половины определенного судом срока
наказания. Лица, осужденные к бессрочным мерам, согласно положению,
подлежали условно-досрочному освобождению от отбытия ими не менее 5 лет

(п. 1).

При совершении освобожденным условно-досрочно, в течение срока условного
освобождения, какого-либо нового преступления, условное освобождение
могло/ быть отменено судом, постановившим приговор о новом преступном
деянии условно освобожденного (п.п. 14 и 15).

Применение условного Осуждения и условно-досрочного освобождения
означало, что советский суд с первых шагов своей деятельности при выборе
наказания исходил из целесообразности и справедливости его в каждом
данном случае.

X

Наряду с организацией местных народных судов как органов
государственного принуждения, т. е. судов в подлинном смысле этого
слова, уже начиная с 1917 г., в силу закона, начали возникать суды
особого рода — общественные товарищеские суды, преследующие
исключительно воспитательные задачи.

9 декабря 1917 г. главнокомандующим Петроградским военным округом был
издан приказ «Об организации гласных товарищеских судов во всех воинских
частях Петроградского военного округа».

Приказ указывает, что товарищеские суды организуются во всех ротах,
сотнях, эскадронах «для разбора проступков, принижающих звание
гражданина-воина». Упоминание в самом названии приказа гласного
характера товарищеских судов усиливало воспитательный характер этих
судов.

С точки зрения задач товарищеского суда чрезвычайный интерес
представляют и меры воздействия, применяемые этим судом.

Пункт 2 приказа указывал, что товарищеский суд может налагать наказания
от выговора до лишения очередного отпуска и назначения на хозяйственные
работы в частях на срок до 2 недель.

PAGE 107

Согласно тому же приказу, для разбора более серьезных проступков при
частях учреждались, полковые (бригадные, батарейные) суды, имеющие право
налагать более серьезные наказания от выговора до 2 месяцев общественных
работ.

В п. 7 приказ устанавливал особые случаи, в которых товарищескими судами
в качестве мер воздействия могли применяться общественные работы до 6
месяцев. К этим случаям приказ относил — самовольное оставление поста,
пьянство при несении караульной службы.

Специальным пунктом приказ указывал, что лица, совершившие серьезные
проступки по службе и против революции, предаются суду при местных
Петроградских Советах рабочих и солдатских депутатов.

23 июля 1.918 г. народным комиссаром по военным делам было издано
положение о ротных товарищеских судах. Как указывало положение, в
подсудность ротных судов входили незначительные проступки против
воинского порядка, воинского и товарищеского долга. Во всех этих случаях
положение требовало немедленного наказания.

«Каждый воин, нарушающий своим поведением и поступками установленный
порядок и дисциплину в частях, учреждениях и заведениях армии и тем
препятствующий выполнению ее назначения, подлежит немедленному
наказанию» (§ 3 положения).

В качестве мер воздействия положение предусматривает выговор, лишение
отпуска на срок не свыше 1 месяца, денежное взыскание не свыше 300
рублей, присуждение к обязательным работам в части вне очереди на срок
не свыше 15 суток.

Положение «О рабочих дисциплинарных товарищеских судах» было издано
только в ноябре 1919г.[67] Причиной позднего издания этого положения
явилось то, что полная национализация промышленности была закончена
только в середине 1918 г. Но живой и действенный источник народного
правотворчества опередил закон. 27 апреля 1918 г. газета «Беднота» в
статье «Самодисциплина рабочих»[68] сообщала, что во многих
фабрично-заводских комитетах для самодисциплины и в целях
добросовестного исполнения своих обязанностей введены товарищеские суды.

Решения этих судов представляют чрезвычайный интерес. Несколько
хроникальных заметок о работе товарищеских судов, помещенных в газете
«Правда» за 1918 г., показывают, как путем применения мер
воспитательного воздействия товарищеские суды боролись за повышение
самодисциплины трудящихся. Так, в заметке, озаглавленной «Рабочий суд»,
«Правда»[69] сообщала, что «Товарищеский рабочий суд фабрики
бельгийского общества Гратри Жерара и Михиной, заслушав дело о краже 6
катушек пряжи, весом в 10 фунтов, в сновальном отделении фабрики,
постановил — бессрочно уволить виновных с фабрики и объявить об этом
через органы печати всем рабочим организациям, с предложением
препятствовать поступлению на работу в предприятиях города Костромы и
окрестностей».

PAGE 108

XI

Право помилования в наше Законодательство было введено декретом о суде №
1.

Пункт 7 этого декрета указывал, что «право помилования и восстановления
в правах лиц, осужденных по уголовным делам, впредь принадлежит судебной
власти». Декретом о суде № 2 и инструкцией «Об организации и действии
местных народных судов» право помилования как исключительная прерогатива
судов было сохранено.

Сообщения с мест показывают, что суды пользовались предоставленным им
правом.

Автор краткого отчета о годовой деятельности губернской следственной
комиссии Воронежского судебного округа сообщает, что в ознаменование
годовщины Октябрьской революции 5 октября 1918 г., следовательно, еще до
издания первой амнистии VI Всероссийским съездом Советов, следственной
комиссией было освобождено 18 человек[70].

Для характеристики амнистированных лиц автор приводит некую Феодосию
Паук, 26-летнюю крестьянку, имевшую двоих детей и осужденную за убийство
мужа. Систематические истязания, которым подвергалась Паук со стороны
мужа, толкнули ее на убийство.

Ряд случаев, в которых суд осуществил право помилования, а также
установленная законом подсудность народным судам говорят о том, что
право помилования применялось отнюдь не по контрреволюционным и особо
опасным преступлениям.

Революционным трибуналам право помилования предоставлено не было.

Принятый законом термин «помилование» и постановления народных судов по
отдельным делам говорят о том, что суды пользовались исключительно
правом частной амнистии. Вкладывал ли закон в понятие помилования только
полную отмену наказания или понимал под помилование и смягчение
наказания, распространял ли помилование и на случаи освобождения от
уголовного преследования, при чрезвычайно общей формулировке закона,
определить трудно. С принятием 10 июля 1918г. Всероссийским съездом
Советов первой Конституции РСФСР право применения общей и частной
амнистии стало общегосударственным актом и исключительно компетенцией
Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов.

[1] Излагая вопрос о наказании в период проведения Великой Октябрьской
социалистической революции, мы считаем нужным оговорить, что меры
наказания, применявшиеся в указанный период, располагаются нами
применительно к сложившейся системе наказания в действующем
социалистическом уголовном праве.

[2] СУ 1917 г. № 5.

[3] СУ 1918 г. № 58.

[4] Там же, № 30.

[5] Там же, № 33.

[6] Там же, № 57.

PAGE 109

[7] «Ленинский сборник» XIII, стр. 219 [8] Там же.

[9] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 1, стр. 7. [10] Материалы НКЮ 1918 г.,
вып. 1, стр. 30. [11] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 5, стр. 51—53. [12] СУ
1918 г. № 35. [13] Там же, № 44. [14] СУ 1918 г. № 53.

[15] Журнал «Пролетарская революция и право», 1918 г., № 8—10, стр.
61—66.

[16] СУ 1917 г. № 4. [17] Там же. [18] СУ 1917 г. № 5. [19] СУ 1917 г. №
6. [20] СУ 1917 г. № 12. [21] Там же, № 16.

[22] Там же, № 4.

[23] СУ 1919 г. № 66. [24] СУ 1917 г. № 2. [25] СУ 1917 г. № 3.

[26] Там же, № 4. [27] Там же, № 12.

[28] СУ 1918 г. № 18.

[29] Там же, № 54.

[30] «Правда», 4 апреля 1918 г., № 63.

[31] Поручик Шнеур обвинялся в том, что состоял в течение
продолжительного времени сотрудником департамента полиции. При советской
власти Шнеуру удалось это скрыть и стать парламентером по переговорам со
ставкой Духонина.

[32] «Еженедельник Советской Юстиции» № 1 за 1922 г.

[33] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 172.

[34] Там же , стр. 141.

[35] Там же, стр. 166.

[36] «Ленинский сборник» XXI, стр. 224-о взяточничестве. [37] СУ 1918 г.
№ 36. [38] СУ 1918 г. № 28.

[39] Там же, № 33. [40] Там же, № 62.

[41] Лица, проходившие по этому делу, преимущественно юристы, обвинялись
в том, что, саботируя работу в новых, советских судах и коллегии
правозаступников, организовали не декретированное органами власти
«юридическое бюро», поставив себе целью юридическое обслуживание
населения вне подчинения органам советской власти.

[42] СУ 1918 г. № 13.

[43] Там же, № 10.

PAGE 110

[44] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 127.

[45] «Правда», 4 декабря 1918 г., № 263.

[46] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 210.

[47] См. там же , стр. 211.

[48] Графиня Панина отказалась сдать советской власти находившиеся в ее
распоряжении, как товарища министра народного просвещения Временного
правительства, 93 тыс. руб. общественных денег, собранных общественной
организацией на просветительные нужды. На суде Панина заявила, что
деньги она Может сдать только Учредительному собранию.

[49] Материалы НКЮ 1918 г., вып. 2, стр. 37.

[50] СУ 1918 г. № 44.

[51] Ленин, Соч., т. XXIII, стр. 124.

[52] Как указывает приговор, Щастный обвинялся в том, что «сознательно и
явно подготовлял условия для контрреволюционного государственного
переворота, стремясь в своей деятельности восстановить матросов флота и
их организации против постановлений и распоряжений, утвержденных СНК и
ВЦИК».

[53] «Известия ВЦИК», 20 ноября 1918 г., № 127.

[54] СУ 1917 г. № 9.

[55] СУ 1918 г. № 28.

[56] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 44.

[57] СУ 1918 г. № 35.

[58] По материалам Московского областного архива. [59] Ленин, Соч., т.
XXII, стр. 166—167. [60] СУ 1918 г. № 44. [61] СУ 1918 г. № 45.

[62] Журнал «Пролетарская революция и право», 1919 г., № 2

[63] «Ленинский сборник» XIII, стр. 85.

[64] Материалы НКЮ, вып. 3, стр. 36.

[65] Там же, стр. 63.

[66] Материалы НКЮ, вып. 3, стр. 64.

[67] СУ 1919 г. № 56.

[68] «Беднота», 27 апреля 1918 г., № 27.

[69] «Правда», 20 марта 1918 г., № 33.

[70] Приложение к вып. 4, Материалы НКЮ, стр. 72.

ГЛАВА VI. РАЗВИТИЕ ОБЩЕЙ ЧАСТИ СОВЕТСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА ДО ИЗДАНИЯ
ПЕРВЫХ УГОЛОВНЫХ КОДЕКСОВ

I

С первых же дней Великой Октябрьской социалистической революции нашему
уголовному законодательству было известно понятие преступления в смысле
преступного действия и бездействия.

Одним из первых составов преступлений, которые появились в нашем
законодательстве, был контрреволюционный саботаж. (Обращения к

PAGE 111

населению: «О победе Октябрьской революции»[1], «О борьбе с саботажем
высших почтово-телеграфных чиновников»[2], «О саботаже чиновников
министерства продовольствия»[3].

Понятие преступления как преступного бездействия содержалось в ряде
декретов, предусматривающих воинские преступления, как, например, неявка
по призыву в тыловое ополчение[4], уклонение от призыва на военную
службу[5].

В законодательстве 1917—1918 гг. уже твердо наметилось деление
преступлений на 1) контрреволюционные и особо опасные и 2) все
остальные. Такое деление преступлений проведено в декрете о суде № 1,
относящем к ведению революционных трибуналов как контрреволюционные
преступления, так и такие особо опасные преступления, как мародерство,
хищничество, саботаж и другие преступления (п. 8 декрета). Такое же
деление имело место и в инструкции «О революционном трибунале» от 19
декабря 1917 г.:

В ряде уголовных законов — в декрете «О революцией-, ном трибунале
печати», в декрете «Об организации гласных товарищеских судов во всех
воинских частях Петроградского военного округа», в декрете о суде № 3, в
инструкции «Об организации и действии местных народных судов» — наряду с
термином «преступление» фигурирует и термин «проступок».

Какими соображениями вызвано внесение в законодательство указания на
проступки, сказать трудно, но, тем не менее, можно констатировать, что
законы, включившие это деление преступных деяний с термином «проступки»,
не связывали никаких отличных от преступления последствий. Наконец, в
законодательстве рассматриваемого периода, правда, только в одном
декрете (декрет II Всероссийского съезда рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов «О земле»)[6], мы встречаем термин «тяжкое
преступление».

14 января 1918 г. был опубликован декрет СНК «О комиссиях для
несовершеннолетних».

Пункт 2 этого декрета указывал, что дела несовершеннолетних обоего пола
до 17 лет, замеченных в общественно-опасных деяниях, подлежат ведению
комиссии, несовершеннолетних. Тем самым декрет дал вполне определенные
указания о том, что субъектами преступления являются только лица в
возрасте от 17 лет.

Уголовное законодательство периода проведения Великой Октябрьской
социалистической революции содержало также нормы, позволяющие сделать
вывод о том, что субъектом преступления могли быть только вменяемые
лица.

В начале июня 1918 г. народным комиссаром юстиции была издана
специальная инструкция «Об освидетельствовании душевнобольных».
Инструкция указывала, что определения врачебной комиссии о признании
лица душевнобольным могли быть в течение месячного срока обжалованы в
народный суд и что от суда зависело оставить жалобу или без последствий
или распорядиться через врачебный отдел о переосвидетельствовании лица в
новом составе врачебной комиссии в присутствии местного судьи.
Инструкция заканчивалась указанием на то, что «постановления местного
народного суда, по жалобе на действия врачебной комиссии, дальнейшему
обжалованию не

PAGE 112

подлежат». Хотя ни в одном из законодательных актов, относящихся к 1917
и 1918 гг., уголовная ответственность не ставилась в прямую и
непосредственную связь с вменяемостью, как обязательной ее предпосылкой,
сам факт издания Наркомюстом специальной инструкции об
«Освидетельствовании душевнобольных», регулирующей взаимоотношения
врачебной комиссии с народным судом, участие в качестве представителя во
врачебной комиссии народного судьи, — все это говорит о том, что
законодатель фиксировал внимание суда на вопросах психического состояния
обвиняемого.

Из крупных процессов, прошедших в 1917 и 1918 гг., в которых судом
обсуждался вопрос и вменяемости подсудимых, можно отметить процесс
монархической организации Пуришкевича (январь 1918 г.), в котором
вменяемость подсудимых Зелинского и Де-Боде была предметом тщательного
обсуждения одного из судебных заседаний революционного трибунала.

Если по вопросу о вменяемости наше законодательство 1917—1918 гг.
ограничивалось одной лишь инструкцией «Об освидетельствовании
душевнобольных», то значительно шире и определеннее оно говорило о вине
и ее формах. Почти во всех декретах этого периода говорилось о том, что
ответственности подлежат лица, «виновные в совершении тех или иных
преступлений». Понятие умысла и неосторожности- как формы виновности
появляется в 1917 г. Уже в одном из самых ранних декретов, изданных
после Октябрьской революции, в обращении Народного комиссариата почт и
телеграфа «О борьбе с саботажем высших почтово-телеграфных чиновников»
говорится о наказуемости за «легкомысленное или злостно-преступное
отношение к интересам народа выс1 ших чиновников или части рядовых
служащих». Тот же декрет говорит о «злостном саботаже»[7].

Декрет «О борьбе с спекуляцией», подписанный Лениным и опубликованный 15
ноября 1917 г., перечисляя различные виды преступной деятельности,
нарушающие нормальное снабжение потребителя, среди этих действий
указывает и на злостную задержку грузов.

Постановление НКЮ «О революционном трибунале печати» дает такое
определение составов преступлений, что» они сами по себе говорят об
умышленности предусмотренных в них деяний. Подобным преступлением,
например; являлось «сообщение ложных или извращенных сведений; о
явлениях общественной жизни… »

Декрет СНК «О роспуске Петроградской городской думы»[8] говорит об
умышленной: порче или уничтожении городского имущества.

Инструкция «Об освидетельствовании душевнобольных» указывала на умысел
при совершении преступных действий. «Виновные в сообщении заведомо
ложных сведений с целью добиться признания лица душевнобольным отвечают
как за лжесвидетельство» (п. 14 инструкции).

Постановление НКЮ «О порядке введения в действие декрета об отмене
наследования»[9] говорит о лицах, виновных в умышленном непредставлении
сведений о наследственном имуществе или умышленно или по грубой

PAGE 113

небрежности препятствующих поступлению наследственного имущества в
ведение Совета депутатов.

Декрет СНК от 13 июля 1918 г. «О национализации имущества низложенного
российского императора и членов бывшего императорского дома»[10]
указывает, что «За умышленное несоблюдение указанных в настоящей статье
сведений виновные подлежат ответственности как за присвоение
государственного достояния».

Декрет СНК от 27 июля 1918 г. «О торговых книгах» предусматривает такой
состав, как «заведомо ложное заявление об утрате книг тем или иным
образом… »

Декрет СНК от того же числа «О порядке перехода по частным сделкам
торговых и промышленных предприятий»[11] говорит о злонамеренном
неисполнении требований декрета.

Декрет СНК от 28 августа 1918 г. «Об обложении 5% налогом торговых
предприятий, снабжающих население предметами личного потребления и
домашнего обихода»[12] Требует наказуемости «за сообщение заведомо
неверных сведений».

Постановление НКЮ «О порядке проведения в жизнь декрета об отделении
церкви от государства и школы от церкви»[13] указывает, что «за всякое
незакономерное пользование имуществом, принадлежащим республике, или за
умышленную порчу его виновные в том лица подлежат уголовной
ответственности».

Таким образом, предусматривая уголовную ответственность за совершение
тех или иных преступлений, сам закон в ряде случаев связывает их
наказуемость с той или иной формой виновности. Имея четкие указания ряда
декретов по отдельным видам преступлений и опираясь на социалистическое
правосознание, народные суды и революционные трибуналы одним из основных
принципов при определении наказания сделали принцип учета вины, ее
степени и характера виновности.

Для иллюстрации приведем некоторые примеры.

На процессе по делу «Об открытии в городе Твери явочным порядком
«Юридического бюро»[14], начав свою обвинительную речь, обвинитель
заявил: «Граждане судьи! Я полагаю, что судить всех подсудимых огульно
нельзя, ибо вина их неодинакова… Я выделяю отсюда, главным образом,
бывших следователей, ибо вина их является сугубой, ввиду предложения ими
своих услуг на условиях, явно противоречащих декретам
рабоче-крестьянского правительства… Я совершенно отказываюсь от
обвинения Троицкого и Шаврова, как совершенно случайно, как то показало
следствие, примкнувших к этой организации».

В постановлении следственной комиссии революционного трибунала при ВЦИК
по делу о злоупотреблении должностных лиц Всероссийской Чрезвычайной
Комиссии по охране железных дорог, указывается, что «следственная
комиссия находит необходимым прежде всего выяснить как степень сложности
и важности всего дела, так и наличность в деяниях каждого из обвиняемых
состава преступления, вменяемого ему в вину».

PAGE 114

Обвинитель на упомянутом выше процессе Пуришкевича говорил о том, что
«после Пуришкевича, главного вдохновителя, главную вину несут Де-Боде,
Винберг, Браудерер, Муффель»[15]

В обвинительном заключении по делу Щастното указывается, что «бывший
начальник морских сил Щастный, по заключению следственной комиссии,
вступив 30 марта в исполнение обязанностей начальника морских сил
Балтийского флота, поставил себе заведомой целью использовать тяжелое
международное и политическое положение Советской республики»[16].

Наличие в действиях Щастного контрреволюционного умысла еще более четко
подчеркнуто 1Б самом приговоре, указывающем, что «Щастный сознательно и
явно подготовлял условия для контрреволюционного государственного
переворота… »

Указания о личной ответственности и вине, как обязательной ее
предпосылке, встречаются в ряде высказываний Ленина, относящихся к этому
периоду.

Так, например, в записке к Ф. Э. Дзержинскому о мерах борьбы с
саботажниками и контрреволюционерами Ленин требовал наказания виновных
сообразно степени их виновности. «Лица, виновные в неисполнении
настоящего закона (в непредставлении заявлений или в подаче ложных
сведений и т. п.), а равно члены домовых комитетов, виновные в
несоблюдении правил о хранении этих заявлений, сборе их и представлении
в указанные выше учреждения, наказываются денежным штрафом до 5000
рублей за каждое уклонение; тюрьмой до 1 года или отправкой на фронт,
смотря по степени вины»[17].

Подписанное Лениным постановление СНК от 14 июня 1918 г. «Об
оздоровлении железнодорожного транспорта» требовало в числе других
мероприятий в ближайшее время внести в СНК проект «О мерах установления
точной ответственности каждого должностного лица за исполнение им своих
обязанностей…»[18]

II

Начиная с 1918 г. в советском законодательстве впервые появляется целый
ряд декретов и постановлений, объявляющих наказуемым не только
оконченное преступление, но и более раннюю его стадию —- покушение.
Число этих декретов чрезвычайно ограничено, но все они предусматривают
особо опасные преступления, борьбу с которыми Советское государство
считало целесообразным усилить путем объявления наказуемым не только
оконченного преступления, но и покушения. Такие составы преступлений
предусмотрены следующими декретами: постановлением ВЦИК от 5 января 1918
г. «О признании контрреволюционным действием всех попыток присвоить себе
функции государственной власти»[19], декретом СНК от 8 мая 1918 г. «О
взяточничестве», декретом «О спекуляции» от 22 июля 1918 г. и
постановлением СНК от 30 июля 1918 г. «О набатном звоне»[20].

Наказуемость покушения как оконченного преступления означала, что
советский законодатель отказывается от обязательного смягчения наказания
при покушении и дает возможность суду, при определении наказания,
принять

PAGE 115

во внимание и стадию развития преступной деятельности и отсутствие
наступления преступного результата.

С первых же дней Октябрьской революции было установлено, что
сопротивление со стороны классовых врагов исходило не только от
отдельных лиц, но и очень часто принимало и наиболее опасные формы
участия нескольких или многих лиц в совершении одного или ряда
преступлений. Таким видом преступной деятельности, совершенной в
соучастии с первых же дней Октября, явилась контрреволюционная
организация в разных своих формах— контрреволюционного восстания,
заговора, мятежа и др.

Среди ряди мероприятий по упрочению советской власти, намеченных в 1917
г. партией, одной из основных задач являлась и задача ликвидации
контрреволюционных организаций.

«Чтобы упрочить Советскую власть, нужно -было разрушить, сломать старый,
буржуазный государственный аппарат и на его месте создать новый аппарат
Советского государства. Нужно было, далее, разрушить остатки сословного
строя и режим национального гнета, отменить привилегии церкви,
ликвидировать контрреволюционную печать и контрреволюционные организации
всякого рода, легальные и нелегальные»[21].

Эта борьба за ликвидацию контрреволюционных организаций нашла свое
отражение в законодательстве периода проведения Великой Октябрьской
социалистической революции.

В самых ранних законодательных актах этого периода мы встречаем указания
не только на различные формы контрреволюционных организаций, но и на
различные виды соучастников.

Обращение к населению «О победе Октябрьской революции и о задачах борьбы
на местах» — один из первых законодательных документов 1917 г. — требует
самой беспощадной борьбы с преступными сообществами — с юнкерами и
корниловцами, поднявшими с первых дней прихода советской власти знамя
контрреволюционного восстания.

Обращение СНК ко всему населению «О борьбе с контрреволюционным
восстанием Каледина, Корнилова, Дутова, поддерживаемых Центральной
Радой», указывая на то, что революция в опасности, призывает рабочих,
солдат и крестьян «смести прочь преступников — врагов народа». «Нужно,
чтобы контрреволюционные заговорщики, казачьи генералы и их
вдохновители, — говорит обращение, — почувствовали железную руку
народа». Всякое содействие контрреволюционерам обращение объявляет
наказуемым —«какое бы то ни было содействие контрреволюционерам …
будет караться по всей тяжести революционных законов» (п. 4). Обращение
особо выделяет ответственность организаторов: «вожди заговора
объявляются вне закона».

Обращение СНК «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии,
руководимого кадетской партией». указывав, что «политические вожди
контрреволюционной гражданской войны будут арестованы», специально
подчеркивает ответственность организаторов преступления.

Инструкция НКЮ «О революционном трибунале, .его составе, делах,
подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях я о порядке ведения

PAGE 116

заседаний» специально говорит об ответственности организаторов и
подстрекателей в совершении контрреволюционных преступлений. Пункт 1
инструкции указывает на то, что революционному трибуналу подлежат дела о
лицах, которые организуют восстание против власти, рабоче-крестьянского»
правительства, активно противодействуют последнему или не подчиняются
ему, ил» призывают других лиц к противодействию или неподчинению ему.

Обращение «О борьбе с спекуляцией» впервые упоминает об одном из видов
соучастников — пособниках: «продовольственная разруха, порожденная
войной, бесхозяйственностью, обостряется до последней степени
спекулянтами, мародерами и их пособниками на железных дорогах, в
пароходствах, транспортных конторах и прочее».

Декрет «О взяточничестве» вводит в круг соучастников, кроме исполнителей
и пособников, также подстрекателей. Кроме того, декрет впервые вводит
понятие прикосновенности. Приведем его в части, касающейся вопросов
соучастия:

Пункт 1. «Лица, состоящие на государственной или общественной службе в
Российской Социалистической Федеративной Советской Республике (как-то:
должностные лица Советского правительства, члены фабрично-заводских
комитетов, домовых комитетов, правлений кооперативов и профессиональных
союзов и т. п. учреждений и, организаций или служащие в таковых),
виновные в принятии взяток за выполнение действия, входящего в круг их
обязанностей, или за содействие в выполнении действия, составляющего
обязанность должностного лица другого ведомства, наказываются лишением
свободы на срок не менее 5 лет, соединенным с принудработами на тот же
срок».

Пункт 2. «Тому же наказанию подвергаются лица: а) виновные в даче взятки
и б) подстрекатели, пособники и все прикосновенное к даче взятки
служащим»,

Принцип определения уголовной ответственности соучастников в ранних
декретах еще не был четко сформулирован. ‘

Так, декрет «О спекуляции» от 22 июля 1918 г. и постановление СНК «О
набатном звоне» от 30 июля 1918 г. содержали указание, что соучастники
отвечают наравне с исполнителями, то есть несут ответственность так же,
как и исполнители.

Характерным для декретов «О спекуляции» и «О набатном .звоне» является
отнесение различных категорий прикосновенных к преступлению лиц к
соучастникам. Оба эти декрета говорят о прикосновенности в общей форме,
не различая отдельных видов прикосновенности.

Об укрывательстве или «покрывательстве» впервые упоминает постановление
Наркомфина «О запрещении купли, продажи или передачи хлопковых
предприятий всех видов и о1 регистрации акций и паев этих
предприятий»[22].

Пункт 8 постановления гласит: «за неисполнение сего постановления,
сообщение ложных сведений, сокрытие сведений, несоблюдение сроков и за
содействие и покрывательство по нарушению сего постановления виновные
предаются революционному трибуналу».

PAGE 117

Наиболее полно охватывает круг различных участников преступления декрет
СНК «О тыловом ополчении» от 20 июля 1918 г.

«К лицам, уклоняющимся от призыва, и к лицам, способствующим таковому
уклонению, применяются наказания, изложенные в нижеследующих статьях…»
(п. 7 декрета).

«… Такому же наказанию подлежит виновный в содействии к склонению к
невыполнению ополченских обязанностей, в содействии к побегу, к
укрывательству уклоняющегося, а равно в несообщении властям об уклонении
виновного» (п. 9 декрета).

Отметим, что п. 9 декрета наряду с укрывателями впервые называет и
недоносителей.

Последним указанным декретом исчерпывается весь, перечень
законодательных документов периода проведения Великой Октябрьской
социалистической революций, содержащих положения о соучастии.

Все приведенные нами выше декреты и постановления позволяют выделить
некоторые общие, положения, показывающие формирование в уголовном праве
в период 1917—1918 гг. института соучастия.

Уголовное законодательство 1917—1918 гг. установило целый ряд форм
соучастия в совершении преступлений. То, что в большинстве случаев формы
эти были установлены применительно к контрреволюционным преступлениям,
являлось непосредственным отражением всего характера уголовного
законодательства этого периода, предусматривающего борьбу с наиболее
опасными видами преступлений.

Один за другим законодательные акты включают в круг соучастников:
исполнителей, пособников, подстрекателей, организаторов, укрывателей и
недоносителей.

В некоторых из них, предусматривающих наиболее тяжкие виды преступления,
особо выделяется ответственность организаторов.

В круг соучастников отдельные декреты включают лиц, прикосновенных к
совершению преступления, — укрывателей, недоносителей.

III

По основным, принципиальным вопросам советского уголовного права в
программе РКП(б), принятой в 1919 г., имелись непосредственные указания.

Программа партии сформулировала задачи социалистического уголовного
права; указала на пути его развития.

Программа- прежде всего подчеркнула задачи беспощадного подавления
сопротивления врагов социализма.

«В области общеполитической» программа партии, в частности, указывает на
то, что «Советское государство, по самой своей сущности, направлено к
подавлению сопротивления эксплуататоров».

В разделе, посвященном сельскому хозяйству, программа говорит о
решительной борьбе с эксплуататорскими поползновениями кулачества,
деревенской буржуазии, о подавлении их сопротивления.

PAGE 118

Программа Говорит также о решительной борьбе с бюрократизмом, со всем
наследием капитализма, оказывающим свое влияние на широкие массы
трудящихся.

Особое внимание программа партии уделяет борьбе со стихией
мелкобуржуазной анархичности.

Отмечая, что «только благодаря советской организации государства
революция пролетариата могла сразу разбить и разрушить, до основания
старый, буржуазный, чиновничий и судейский государственный аппарат»,
программа партии в разделе о суде формулирует основные принципы
советского уголовного права.

Программа партии указывает, что «отменив законы свергнутых правительств,
советская власть поручила выбираемым Советами судьям осуществлять волю
пролетариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия таковых или
неполноты их, руководствоваться социалистическим правосознанием».

Указав на принципиальные основы советской судебной системы, программа
партии констатирует, что в области наказания произошло коренное
изменение его характера, что, суды широко применяют осуждение, вводят
новую меру наказания в виде общественного порицания, заменяют лишение
свободы обязательным трудом с сохранением свободы, заменяют тюрьмы
воспитательными учреждениями и дают возможность развертывать
деятельность товарищеских судов.

Программа партии, «отстаивая дальнейшее развитие суда по тому же пути»,
указывает эти дальнейшие пути развития советского уголовного права.

IV

Изданные 12 декабря 1919 г. «Руководящие начала» являлись своего рода
опытом обобщения судебно-трибунальской практики за первые два года
существования диктатуры пролетариата и вместе с тем инструкцией судам
для дальнейшего развития их работы.

«Руководящие начала» были важным историческим этапом развития
социалистического уголовного права — от декрета № 1 о суде с его
революционной ломкой и уничтожением старого, буржуазного права к
Уголовному кодексу РСФСР редакции 1922 г. — первому в мире
социалистическому Уголовному кодексу.

«Руководящие начала» в большей части своих положений явились прообразом
будущего уголовного кодекса; и действующее уголовное законодательство
поныне содержит в себе ряд положений и определений, впервые данных в
«Руководящих началах».

Наконец, «Руководящие начала» являются документом, в котором впервые
были сформулированы исходные юридические нормы общей части уголовного
права.

«Руководящие начала» были изданы тогда, когда ломка и уничтожение
старого, буржуазного права, старого судебного аппарата и всей судебной
системы царизма были уже завершены.

PAGE 119

К моменту издания «Руководящих начал» советское уголовное
законодательство представляло собою совокупность несистематизированных
норм Общей и Особенной частей уголовного права с явным и значительным
преобладанием норм Особенной части.

Таким образом, «Руководящие начала» явились попыткой Народного
комиссариата юстиции систематизировать нормы Общей части
социалистического уголовного права. «Руководящие начала по уголовному
праву РСФСР» содержат в себе «Введение», за которым следуют VIII
разделов:

I. Об уголовном праве.

II. Об уголовном правосудии.

III. О преступлении и наказании.

IV. О стадиях осуществления преступления.

V. О соучастии.

VI. Виды наказания.

VII. Об условном осуждении.

VIII. О пространстве действия уголовного права.

«Введение» дает общие принципиальные положения об отношении пролетариата
к буржуазному праву, о содержании и форме пролетарского права и об общих
задачах пролетарского уголовного права; в заключительной части
«Введения» указываются цели издания «Руководящих начал».

Первый раздел «Введения» указывает:

«Пролетариат, завоевавший в Октябрьскую революцию власть, сломал
буржуазный государственный аппарат, служивший целям угнетения рабочих
масс, со всеми его органами: армией, полицией, су Дом и церковью. Само
собой разумеется, что та же участь постигла и все кодексы буржуазных
законов, все буржуазное право, как систему норм (правил, формул),
организованной силой поддерживавших равновесие интересов общественных
классов в угоду господствующим классам (буржуазии и помещиков). Как
пролетариат не мог просто приспособить готовую буржуазную
государственную машину для своих целей, а должен был, превратив ее в
обломки, создать свой государственный аппарат, так не мог он
приспособить для своих целей и буржуазные кодексы пережитой эпохи и
должен был сдать их в архив истории».

Вышеприведенная часть «Введения» представляет интерес, как обобщение
опыта социалистической революции, как показ исторического процесса слома
буржуазного государства со всеми его атрибутами, уничтожения
(буржуазного права. «Руководящие начала» совершенно ясно и
последовательно проводят мысль о невозможности «приспособить» буржуазное
право к интересам, нуждам социалистического государства. Тем самым
«Руководящие начала» отвергли имевшую хождение «теорию», что старое
уголовное право легко может быть приспособлено к нуждам пролетарской
революции.

Вторая часть «Введения» излагает исторический путь рождения и развития
социалистического права:

PAGE 120

«Без особых правил, без кодексов, вооруженный народ справлялся и
справляется со своими угнетателями. В процессе борьбы со своими
классовыми врагами пролетариат применяет те или другие методы насилия,
но применяет их на первых порах б«-з особой системы, от случая к случаю,
неорганизованно. Опыт борьбы, однако, приучает его к мерам общим,
приводит к системе, рождает новое право. Почти два года этой борьбы дают
уже возможность подвести итог конкретному проявлению пролетарского
права, сделать из него выводы и необходимые обобщения».

«Введение», как видно из приведенного отрывка, подчеркивает, что на
определенном этапе развития социалистического уголовного права
(разработка кодекса объективно невозможна, что в нем в этот период нет
необходимости. Однако самый факт издания «Руководящих начал»,
несомненно, являлся шагом к созданию Уголовного кодекса.

Последняя часть «Введения» излагает общие задачи уголовного права и
устанавливает значение «Руководящих начал».

«В интересах экономии сил, согласования и централизации разрозненных
действий пролетариат должен выработать правила обуздания своих классовых
врагов, создать метод борьбы со своими врагами и научиться им владеть. И
прежде всего это должно относиться к уголовному праву, которое имеет
своей задачей борьбу с нарушителями складывающихся новых условий
общежития в переходный период диктатуры пролетариата. Только
окончательно сломив сопротивление повергнутых буржуазных и промежуточных
классов и осуществив коммунистический строй, пролетариат уничтожит и
государство как организацию насилия и право как функцию государства.
Этой задаче, задаче помочь органам советской юстиции выполнить свою
историческую миссию в области борьбы с классовыми противниками
пролетариата, идет навстречу Народный комиссариат юстиции, издавая
настоящие «Руководящие начала» но уголовному праву РСФСР».

Проводя, мысль о необходимости централизации и объединения методов
борьбы с преступностью, авторы «Руководящих начал» видели их основное
значение именно в обобщении мероприятий по борьбе с преступностью.
Однако, желая дать систему мероприятий социалистического государства в
борьбе с преступностью, авторы «Руководящих начал» сосредоточили свое
внимание лишь на задаче подавления сопротивления врагов социализма
(«обуздание своих классовых врагов», слом «сопротивления повергнутых
буржуазных и промежуточных классов»). Тем самым изложение задач
советского уголовного права оказалось однобоким, неполным. Денинская
формулировка двуединой задачи наказания оказалась обойденной авторами
«Руководящих начал», и вопрос о принудительном воспитании к дисциплине,
вопрос о борьбе со стихией мелкобуржуазной анархичности полностью выпал
из «Руководящих начал». В результате извращались задачи советского
уголовного права, которые по «Руководящим началам» сводились лишь к
подавлению классового врага. Более того, в этой, несомненно, крайне
неудачной части «Руководящих начал» имеется политически неверная
формулировка о сломе не только повергнутых буржуазных, но
и

PAGE 121

промежуточных классов, противоречащая взглядам марксизма-ленинизма об
отношении к крестьянству. Это тем более является нетерпимым, если
учесть, что на VIII съезде партии 23 марта 1919 г., т, е. за 9 месяцев
до издания «Руководящих начал», Ленин специально останавливался на этом
вопросе. Он говорил: «… нужно было употребить самые отчаянные усилия,
чтобы раздавить буржуазию и те силы, которые грозили раздавить нас. Все
это было необходимо, без этого мы не могли бы победить. Но если подобным
же образом действовать по отношению к среднему крестьянству, — это будет
таким идиотизмом, таким тупоумием и такой гибелью дела, что сознательно
так работать могут только провокаторы. Задача должна быть здесь
поставлена совсем иначе. Тут речь идет не о том, чтобы сломить
сопротивление заведомых эксплуататоров, победить их и низвергнуть, —
задача, которую мы ставили раньше. Нет, по мере того, как мы эту главную
задачу решили, на очередь становятся задачи более сложные. Тут- насилием
ничего не создашь. Насилие по отношению к среднему крестьянству
представляет из .себя величайший вред»[23].

Авторы «Руководящих начал» обошли это важнейшее указание Ленина и партии
точно так же, как обошли указание Ленина и программы партии, что «суд
есть орудие воспитания к дисциплине»[24], что на суд, помимо задачи
подавления сопротивления эксплуататоров «…ложится другая еще более
важная задача… обеспечить строжайшее проведение дисциплины и
самодисциплины трудящихся»[25].

В нашей литературе распространено мнение, что «Руководящие начала»
потому сделали упор на задачи подавления, что они по существу обобщали
не судебную, а трибунальскую практику. Вряд ли это объяснение можно
признать исчерпывающим. «Руководящие начала» были изданы Народным
комиссариатом юстиции, располагавшим достаточно обширными материалами о
судебной практике, а не только о трибунальской практике. Свидетельством
этого является ряд статей и обзоров, помещенных в изданиях НКЮ того
времени. В частности, в «Материалах НКЮ» помещены отчеты и обзоры по
народным (местным) судам. Все это позволяло прийти к выводу, что авторы
«Руководящих начал» имели возможность всесторонне обобщить опыт судебной
и трибунальской практики, но основное свое внимание обратили лишь на
задачи подавления сопротивления классовых врагов. С другой стороны,
является неправильным утверждение, что революционные трибуналы
осуществляли исключительно методы подавления сопротивления классовых
врагов. Имеющиеся материалы с полной убедительностью говорят о том, что
революционные трибуналы очень широко (даже в разгаре гражданской войны)
осуществляли меры принудительно-воспитательного характера:
принудительные работы, общественное порицание, условное осуждение и т.
д.

Приступая к анализу норм «Руководящих начал», следует дать
предварительно общую схему разделов «Руководящих начал», изучение
которой позволяет выявить особенности построения этого документа.

I. Об у головном праве.

1. Определение права.

PAGE 122

2. Определение содержания уголовного права.

3. Определение содержания советского уголовного права.

II. Об уголовном правосудии.

4. Органы, применяющие советское уголовное право.

III. О преступлении и наказании.

5. Общее определение преступления.

6. Обоснование наказания.

7. Определение содержания наказания.

8. Задачи наказания.

9. Методы осуществления задачи наказания.

10. Дополнительная характеристика наказания.

11. Предпосылки определения наказания.

12. Отягчающие и смягчающие наказание обстоятельства.

13. Ответственность несовершеннолетних.

14. Невменяемость.

15. Необходимая оборона.

16. Условия неприменения наказания.

IV. О стадиях осуществления преступления.

17. Оконченное преступление.’

18. Покушение.

19. Приготовление.

20. Влияние стадии осуществления преступления на определение наказания.

V. О соучастии.

21. Понятие соучастия и определение наказания соучастникам.

22. Определение исполнителя.

23. Определение подстрекателя.

24. Определение пособника.

VI. Виды наказания.

25. Принцип применения наказания и примерный перечень наказаний.

VII. Об условном осуждении.

26. Принципы применения условного осуждения.

VIII. О пространстве действий уголовного права

27. Действие уголовного права в пространстве.

Такова схема «Руководящих начал», во многом напоминающая схему
Уголовного кодекса, но отличающаяся от него большой краткостью,
отсутствием некоторых разделов и даже целых институтов.

Первый раздел «Руководящих начал» содержит .определение права,
уголовного права и специальное определение советского уголовного права.
«Руководящие начала» содержат определение права как системы общественных
отношений. Не останавливаясь подробнее на этом, имеющем самостоятельное
значение, вопросе, укажем, что уголовное право рассматривается
«Руководящими началами» как «правовые нормы и другие правовые меры,
которыми система общественных отношений данного классового общества
охраняется от нарушения (преступления) посредством репрессий наказания».

PAGE 123

Это определение содержания уголовного права представляет собой попытку
преодолеть традиционное нормативное определение содержания-уголовного
права. Рассматривая уголовное право как систему норм и других правовых
мер, охраняющих систему классовых общественных отношений, «Руководящие
начала» действительно делают шаг вперед по сравнению с обычным
нормативным определением уголовного права.

Неправы поэтому те авторы, которые видели в определении уголовного
права, данного «Руководящими началами», какую-то отрыжку нормативизма.
Неправильность ! этого утверждения делается особенно ясной при чтении
третьей статьи: «Советское уголовное право имеет задачей посредством
репрессий охранять систему общественных отношений, соответствующую
интересам трудящихся масс, организовавшихся в господствующий класс в
переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата».

«Руководящие начала» раскрывают классовую природу уголовного права
несколько сложно и абстрактно — охрана системы общественных отношений,
соответствующей ‘интересам трудящихся масс, организовавшихся в
господствующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период.

Второй раздел «Руководящих начал», озаглавленный «Об уголовном
правосудии», состоит из одной статьи «Советское уголовное право в РСФСР
осуществляется органами советского правосудия (народным судом и
революционным трибуналом)». Вряд ли можно согласиться с этой
формулировкой. Сужая сферу действия советского уголовного права рамками
судебно-трибунальской репрессии, «Руководящие начала» тем самым
искусственно выключали репрессию органов ВЧК из области уголовного
права. Между тем деятельность органов ВЧК, несмотря на ее отличие от
деятельности судов и трибуналов, не могла изолироваться из системы
социалистического уголовного права, хотя и обладала своими
специфическими чертами.

VI

Третий раздел «Руководящих начал» озаглавлен «О преступлениях и
наказаниях».

Статьи 5 и 6 «Руководящих начал» дают определение преступления и
обоснование необходимости борьбы с преступлениями. Преступление
определяется, как «нарушение порядка общественных отношений, охраняемого
уголовным законом». Вопреки мнению ряда авторов, рассматривающих это
определение как выражение влияния нормативизма, мы полагаем, что оно
удачно схватывало существенные элементы понятия преступления — его
опасность и его противоправность. Статья шестая «Руководящих начал» эту
мысль развивает еще более отчетливо: «Преступление, — говорится в этой
статье, — есть действие или бездействие, опасное для данной системы
общественных отношений». Правда, «Руководящие начала» не раскрывают
достаточно отчетливо классового содержания преступления, что, (кстати
сказать, не делает и последующее законодательство, но основным отличием
этого определения является стремление дать материальное определение
преступления, сочетающееся с формальной противоправностью. В известной
мере является парадоксальным, что «Руководящие начала», не знавшие

PAGE 124

Особенной части, все же в понятие преступления вносят элемент
противоправности. В известной мере можно допустить, что, говоря о
противоправности составители «Руководящих начал» имели в виду
развернутую в 1919—1920 гг. значительно разросшуюся систему
законодательных -актов, устанавливавших наказуемость разного рода
общественно-опасных деяний. Однако более отвечающим действительности
следует признать предположение, что составители «Руководящих начал»,
давая определения преступления, вообще не имели в виду специально
подчеркнуть элемент противоправности, а стремились «раскрыть скобки»
формального определения преступления как нарушения нормы закона,
устанавливающей наказуемость деяния, для чего указали на общественную
опасность и на . противоправность как основные элементы преступления.
Последующие законодательные акты, отбросив понятие противоправности,
углубили формулировку содержания преступления, обратили внимание на
существенные стороны состава преступления. «Руководящие начала», опуская
в ст. ст. 5—6 развернутое определение общего объекта преступления,
рассматривают таковой как «систему общественных отношений». Как видно из
сопоставления статей «Руководящих начал», объект преступления в конечном
счете может быть определен как система общественных отношений,
соответствующая интересам трудящихся масс, организовавшихся в
господствующий класс в переходной от капитализма к коммунизму период
диктатуры пролетариата. В определение преступления «Руководящие начала»
включили и некоторые элементы объективной стороны: преступление есть
опасное для данной системы общественных от ношений действие или
бездействие.

Развивая материальное определение преступления, «Руководящие начала» в
статье 16 указывают: «С исчезновением условий, в которых определенное
деяние или лицо, его совершившее, представлялось опасным для данного
строя, совершивший его не подвергается наказанию».

Перечисленными нормами исчерпываются положения «Руководящих начал»,
определяющие понятие преступления. В «Руководящих началах», естественно,
не могло быть места ни принципу аналогии, ни принципу «нет преступления
и наказания без указания о том в законе» — в связи с отсутствием
Особенной части. Особенностью «Руководящих начал» является то, что,
характеризуя принципы состава преступления, они останавливаются на
объекте преступления; далее, говоря о деянии, характеризуют его лишь с
объективной стороны и почти обходят молчанием характеристику деяния с
его внутренней стороны; напрасно было бы искать в «Руководящих началах»
нормы, специально посвященные .субъективным признакам состава
преступления, — этот вопрос из «Руководящих начал» выпал. Но,
отказавшись от учета субъективных признаков состава преступления как
условия ответственности, «Руководящие начала» уделяют внимание вопросу о
вменяемости так же, как рассматривают и вопрос о субъекте преступления.

Отбросив нормы уголовного права, относящиеся к вине и субъективной
стороне преступления, «Руководящие начала», как это будет показано ниже,

PAGE 125

основание наказания видят не столько в совершенном деянии, сколько в
опасности личности преступника.

Статья 10 «Руководящих начал», давая характеристику методов
осуществления задач наказания, указывает: «При выборе наказания следует
иметь в виду, что преступление в классовом обществе вызывается укладом
общественных отношений, в котором живет преступник. Поэтому наказание не
есть возмездие за «вину», не есть искупление вины. Являясь мерой
оборонительной, наказание должно быть целесообразно и в то же время
совершенно лишено признаков мучительства и не должно причинять
преступнику бесполезных и лишних страданий».

Стремясь отбросить буржуазное идеалистическое учение о вине, авторы
«Руководящих начал», несомненно, незаметно для себя становились на
позиции буржуазного детерминизма. Отбрасывая вообще вину как выражение
формы уголовной ответственности, как выражение определенного
общественного отношения, авторы «Руководящих начал» .давали обоснование
ответственности не с позиций, указанных и четко сформулированных
Лениным: «Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих
поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не
уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий»[26].
В другом месте Ленин указывает: «Детерминизм не только не предполагает
фатализма, а, напротив, именно и дает почву для разумного
действования»[27]. Эти указания Ленина с полной очевидностью говорят о
неправильности позиций авторов «Руководящих начал» в вопросе о вине и
уголовной ответственности.

Интересно отметить тот факт, что, хотя «Руководящие начала» отбросили
учение о вине и исключили нормы, определяющие -умысел и неосторожность,
эти понятия все же оказались • занесенными в число обстоятельств,
влияющих на определение судом наказания; так, п. 3 ст. 12 имеет в виду
(выяснение фактов совершения преступления «с заранее обдуманным
намерением», «по легкомыслию и небрежности». Декларировав об отказе от
учения о вине, авторы «Руководящих начал» все же не смогли практически
от него избавиться.

Таким образом, нельзя не прийти к выводу, что в вопросе о вине и
уголовной ответственности «Руководящие начала» стояли на позициях,
отличавшихся от ленинского учения об ответственности и от
социалистического уголовного законодательства периода гражданской войны.

По «Руководящим началам», субъектом преступления является физическое
лицо, достигшее 14-летнего возраста и действующее «с разумением». Лицо,
не достигшее 14-летнего возраста, а также лица 14—18 лет, «действующие
без разумения», в случае совершения ими преступления, по «Руководящим
началам», могли быть подвергнуты воспитательным мерам (приспособлению).
‘

В измененной редакции «Руководящих начал» изложенная ст. 13
сформулирована следующим образом: «Несовершеннолетние до 14 лет не
подлежат суду и наказанию. К ним применяются лишь воспитательные меры
(приспособления). Такие же меры применяются к лицам переходного
возраста,

PAGE 126

если в отношении последних возможны медико-педагогические
воздействия»[28].

Вопросу о невменяемости посвящена ст. 14 «Руководящих начал», гласящая:
«Суду и наказанию не подлежат лица, совершившие деяние в состоянии
душевной болезни или вообще в таком состоянии, когда совершившие его не
отдавали себе отчета в своих действиях, а равно и те, кто хотя и
действовал в состоянии душевного равновесия, но к моменту приведения
приговора в исполнение страдает душевной болезнью. К таковым лицам
применяются лишь лечебные меры и меры предосторожности».

Анализ этой статьи приводит к выводу, что «Руководящие начала» давали
развернутое определение понятия невменяемости, легшее в основу
последующих законодательных актов. Основные отличия «Руководящих начал»
от этих постановлений в вопросе определения невменяемости сводятся к
следующему: «Руководящие начала» в противоположность уголовному
законодательству последующих лет указывают, что невменяемое лицо,
совершившее общественно-опасное деяние, не подлежит наказанию и вообще
не подлежит суду. Применение «лечебных мер» и «мер предосторожности»
мыслилось в данном случае уже в порядке медико-административном. Далее,
«Руководящие начала»,, говоря о невменяемости, точно не указывают на
хроническую душевную болезнь и временное расстройство душевной
деятельности, а говорят о «состоянии душевной болезни» и вообще о таком
состоянии, когда лицо не отдавало себе отчета в своих действиях.
Наконец, «Руководящие начала» обходят вопрос о значении опьянения как
обстоятельстве, влияющем на уголовную ответственность.

«Руководящие начала» учению о стадиях осуществления преступления
посвящают IV раздел, состоящий из 4 статей. «Руководящие начала»
проводят различие между оконченным преступлением, покушением и
приготовлением. Следует отметить, что, проводя грань между стадиями
развития преступной деятельности, «Руководящие начала» становятся на
непоследовательную точку зрения. Ст. 20 указывает: «Стадия осуществления
намерения совершенного преступления сама по себе не влияет на меру
репрессии, которая определяется опасностью преступления». Наличие этого
положения по существу делает излишним статьи, разграничивающие
приготовление, покушение и оконченное преступление. Сохраняя, однако,
это деление, авторы «Руководящих начал» лишают свою Систему известной
стройности: разграничение оконченного и неоконченного преступления
теоретически и практически имеет смысл тогда, когда наказание
определяется в соответствии с деянием или с деянием и опасностью
преступления.

Статья 17 «Руководящих начал» определяет, что «преступление считается
оконченным, когда намерение совершающего преступление осуществилось до
конца». В соответствии с этим (положением покушение определяется как
действие, направленное на совершение преступления, когда «совершивший
выполнил все, что считал необходимым для приведения своего умысла в
исполнение, но преступный результат не наступил по причинам, от него не
зависящим». Формулировка «Руководящих начал» не охватывала важных

PAGE 127

видов покушения: ст. 17 предусматривала случаи ненаступления результата
тогда, когда виновный выполнил все, что : считал необходимым для
наступления этого результата, опуская случаи неоконченного покушения,
добровольно оставленного покушения и негодного . покушения.

Статья 19 «Руководящих начал» определяет приготовление, .как приискание,
приобретение или приспособление лицом, подготавливающим преступление,
средств, оружия и тому подобного для совершения преступления.

Учение о соучастии изложено в «Руководящих началах» в разделе V,
состоящем из четырех сжато Сформулированных статей.

Статья 21 излагает общую точку зрения «Руководящих начал» на соучастие:
«За деяния, совершенные сообща группой лиц (шайкой, бандой, толпой),
наказываются как исполнители, так и подстрекатели и пособники. Меры
наказания определяются не степенью участия, а степенью опасности
преступника и совершенного им деяния».

Как видно из содержания ст. 21, «Руководящие начала» различают
преступления, совершенные шайкой, бандой и толпой, не давая, впрочем,
определения этих понятий. Среди соучастников различаются подстрекатели,
исполнители и пособники. «Руководящие начала» считают исполнителями тех,
«кто принимает участие в выполнении преступного действия, в чем бы оно
ни заключалось» (ст. 22).

Определения иных видов соучастников «Руководящие начала» дают следующим
образом: «Подстрекателями считаются лица, склоняющие к совершению
преступления» (ст. 23). Наконец, «пособниками считаются те, кто, не
принимая непосредственного участия в выполнении преступного деяния,
содействует выполнению его словом или делом, советами, указаниями,
устранением препятствий, сокрытием преступника или следов преступления
или попустительством, т. е. непрепятствованием совершению преступления»

(ст. 24).

«Руководящие начала» ничего не говорят о недоносительстве, хотя и
указывают на попустительство как форму пособничества.

Установленный в ст. 21 «Руководящих начал» общий принцип определения
соучастникам наказания по сути дела противоречит самой идее
ответственности соучастников. Указывая, что «мера наказания определяется
не степенью участия, а степенью опасности преступника и совершенного им
деяния», «Руководящие начала» тем самым отказываются от института
соучастия: с этой точки зрения нет никакой надобности устанавливать по
конкретным делам роль подстрекателей, исполнителей и пособников, а
достаточно подходить ко всем соучастникам с критерием их опасности.

«Руководящие начала» знают институт обстоятельств, исключающих уголовную
ответственность, причисляя к таковым лишь необходимую оборону. Последняя
сформулирована в ст. 15: «Не применяется наказание к совершившему
преступление над личностью нападающего, если это насилие явилось в
данных условиях необходимым средством отражения нападения, или средством
защиты от насилия над его или других личностью, и если

PAGE 128

совершенное насилие не превышает меры необходимой обороны». Хотя
«Руководящие начала» дают определение понятия необходимой обороны, от
чего отказалось последующее законодательство; называющее институт
необходимой обороны, но его не определяющее, тем не менее ст. 15 лишь
частично выявляет особенности социалистического уголовного права.
«Руководящие начала» говорят о необходимой обороне против посягательства
на личность: а) самого обороняющегося и б) других лиц. «Руководящие
начала», таким образом, ограничивают сферу применения института
необходимой обороны, не затрагивая вопроса о более широком,
социалистическом понимании этого института. Как уже указывалось,
«Руководящие начала» в числе обстоятельств, исключающих уголовную
ответственность, предусматривают лишь необходимую оборону. Вопрос’ о
крайней необходимости тем самым из «Руководящих начал» вовсе выпал. VII

Учение о наказании и его применении разработано «Руководящими началами»
более подробно, чем учение о преступлении. Ему уделено 6 статей третьего
раздела, весь шестой и седьмой разделы. Обоснование необходимости
осуществления пролетарским государством наказания дано в ст. 6:
«Преступление, как действие и бездействие, опасное для данной системы
общественных отношений, вызывает необходимость борьбы государственной
власти с совершающими таковые действия или допускающими такое
бездействие лицами (преступниками)».

Далее, «Руководящие начала» в ст. 7 определяют содержание наказания.
Повидимому, авторы «Руководящих начал» в этой статье, равно как и в
последующих статьях, имели в виду подчеркнуть утилитарную роль
наказания, стремились разоблачать традиционную доктрину наказания —
возмездия. Ст. 7 «Руководящих начал» гласит: «Наказание — это те меры
принудительного воздействия, посредством которых власть обеспечивает
данный порядок общественных отношений от нарушителей последнего
(преступников)». Это общее определение наказания конкретизируется в
последующих трех статьях. Ст. 8 определяет задачу наказания: «Охрана
общественного порядка от совершившего преступление или покушавшегося на
совершение такового и от будущих возможных преступлений как данного
лица, так и других лиц». Эта формулировка выдвигает на первый план
задачи специального предупреждения, отводя на задний план задачи общего
предупреждения. Если (формулировка задач специального предупреждения
дается достаточно развернутая (воздействие на данное лицо, совершившее
преступление), то задачи общего предупреждения выражены в ст. 8 весьма
глухо (воздействие на «других лиц»). О том, что авторы «Руководящих
начал» недооценивали значения устрашения и, наоборот, центр тяжести
наказания видели в воздействии на личность самого преступника, позволяет
судить ст. 9 и в известной мере ст. 10, которые уже ни слова не говорят
об общем предупреждении, а указывают на методы воздействия на личность
преступника. Так, ст. 9 указывает, развивая мысль, заложенную в
предыдущей статье: «Обезопасить общественный порядок от других
преступных действий лица,

PAGE 129

уже совершившего преступление, можно или приспособлением его к данному
общественному порядку или, если он не поддается приспособлению,
изоляцией его, в исключительных случаях — физическим уничтожением его».
Таким образом, конкретные методы осуществления задач наказания состоят
в: 1) исправлении (приспособлении) преступника, 2) изоляции преступника
или 3) уничтожении преступника. Здесь уже ни слова нет о том, что
наказание имеет своей задачей воздействие не только на самого
преступника, но и на другие неустойчивые элементы, не совершившие
преступления,- но могущие его совершить по тем или иным причинам.
Крупной ошибкой «Руководящих начал» является, как уже указывалось выше,
неприменение учения Ленина о сочетании подавления и воспитания, как
двуединой задаче наказания, о роли наказания в социалистическом
государстве, наконец, о соотношении убеждения и принуждения. Эту ошибку
тем более следует признать значительной, что ко времени создания
«Руководящих начал» все необходимые указания в этой области Лениным были
уже сделаны. Неудивительно, что последующее уголовное законодательство
отбросило однобокость «Руководящих начал» в определении задач наказания.

«Руководящие начала» значительное место уделяют вопросу о видах
наказания и о принципах применения наказания.

Статья 25 «Руководящих начал» в первой своей части ласт обоснование
необходимости применения на практике разнообразных наказаний: «В
соответствии с задачей ограждения порядка общественного строя от
нарушений, с одной стороны, и с необходимостью наибольшего сокращения
личных страданий преступника — с другой, наказание должно
разнообразиться в зависимости от каждого отдельного случая и от личности
преступника».

«Руководящие начала» указывают «примерные виды» наказания, давая 15 их
видов. Среди них мы находим наказания, рожденные непосредственно
судебно-трибунальной практикой трех лет. Большая часть наказаний, данных
в «Перечне», впоследствии вошла в уголовные кодексы.

«Перечень» составлен в виде лестницы наказания — от наиболее мягкого
наказания до наиболее тяжкого:

а) внушение;

б) выражение общественного порицания;

в) принуждение к действию, не представляющему физического лишения
(например, пройти известный курс обучения);

г) объявление под бойкотом;

д) исключение из объединения на время или навсегда;

е) восстановление, а при невозможности его возмещение причиненного
ущерба;

ж) отрешение от должности;

з) воспрещение, занимать ту или другую должность или исполнять ту или
другую работу;

и) конфискация всего или части имущества; к) лишение политических прав;

л) объявление врагом революции или народа;

PAGE 130

м) принудительные работы без помещения в места лишения свободы; н)
лишение свободы на определенный срок или на неопределенный срок, до
наступления известного события; о) объявление вне закона; п) расстрел;

р) сочетание вышеназванных видов наказания.

Примечание. Народные суды не применяют смертной казни.

«Руководящие начала» пошли дальше действующего законодательства: они
включили в Перечень и такие наказания, которые не были непосредственно
предусмотрены декретами и постановлениями.

Широкий просторов выборе наказаний, который осуществлялся в
судебно-трибунальской практике 1918—1919 гг., нашел свое
непосредственное выражение и в «Руководящих началах». Последние сверх
данного в ст. 25 Примерного перечня наказаний в разделе VII уделяют
особое внимание условному осуждению. Статья 27 рассматривает порядок
вынесения условного приговора: «Когда преступление, по которому судом
определено наказание, в виде заключения под стражу, совершено
осужденным: 1) впервые и притом 2) при исключительно тяжелом стечении
обстоятельств его жизни, 3) когда опасность осужденного для общежития не
требует немедленной изоляции его, — суд может применять к нему условное
осуждение, т. е. постановить о неприведении обвинительного приговора в
исполнение до совершения осужденным тождественного или однородного с
совершенным деяния. При повторении такого деяния условное осуждение
теряет характер условного и первоначальный приговор немедленно
приводится в исполнение»,. «Руководящие начала» вразрез с судебной и
трибунальской практикой знают условные приговоры, лишь связанные с
заключением, и то время как на практике было применяемо условное
осуждение к расстрелу, к .принудительным работам и другим наказаниям.
Испытательного срока «Руководящие начала» не устанавливают, благодаря
чему приговор к условному лишению свободы может сохранять свою силу на
все время жизни осужденного («впредь до совершения нового
преступления»). Приговор, бывший ранее условным, приводится в исполнение
при совершении лишь тождественного или однородного преступления.
«Руководящие начала» ничего не говорят о порядке определения наказания
по условному и по новому приговору.

«Руководящие начала» не только дали перечень видов наказания, но и
сравнительно подробно остановились на вопросе об условиях определения
наказания по конкретным делам. В ст. 11 указывается: «При определении
меры воздействия на совершившего преступление суд оценивает степень и
характер (свойство) опасности для общежития как самого преступника, так
и совершенного им деяния. В этих целях суд, во-первых, не ограничиваясь
изучением всей обстановки совершенного преступления, выясняет личность
преступника, поскольку таковая выявилась в учиненном им деянии и его
мотивах и поскольку возможно уяснить ее на основании образа его жизни и
прошлого, во-вторых, устанавливает, насколько само деяние в данных
условиях

PAGE 131

времени и места нарушает основы общественной безопасности». Уже
отмеченное выше подчеркивание опасности личности преступника при
установлении наказания находит свое прямое выражение и в этой статье:
суд в первую очередь должен установить степень опасности личности
преступника, должен изучить эту личность, а затем уже перейти к
определению опасности самого преступления.

«Руководящие начала» в ст. 12 дают перечень обстоятельств, которые
должны быть установлены судом по каждому конкретному делу и которые
Влияют на определение вида наказания.

«При определении меры наказания, — говорится в этой статье, — в каждом
отдельном случае следует различать: а) совершено ли преступление лицом,
принадлежащим к имущему классу, с целью восстановления, сохранения или
приобретения какой-либо, привилегии, связанной с правом собственности,
или неимущим, в состоянии голода или нужды; б) совершено ли деяние в
интересах восстановлении власти угнетающего класса или в интересах
личных совершающего деяние; в) совершено ли деяние в сознании
причиненного вреда или по невежеству и несознательности; г) совершено ли
деяние профессиональным преступником (рецидивистом); д) совершено ли
деяние группой, шайкой, бандой или одним лицом; е) совершено ли деяние
посредством насилия над личностью или без такового; ж) направлено ли
деяние против личности или против имущества; з) обнаружены ли
совершающим деяние заранее обдуманное ‘намерение, жестокость,, злоба,
коварство, Хитрость или деяние совершено в состояний запальчивости, по
легкомыслию или небрежности».

Перечень обстоятельств, которые должны быть учтены судом при определении
меры наказания, конечно, не являлся исчерпывающим; он не был в должной
мере и систематизирован. В ряде пунктов неясным является значение того
или иного обстоятельства; таков, например, пункт «ж»: какое значение
имеет при определении меры наказания, было ли направлено преступление на
личность или на имущество. В каком из этих двух обстоятельств наказание
должно быть более тяжким? На эти вопросы «Руководящие начала» ответа не
дают.

Последний — восьмой — раздел «Руководящих начал» разрешает вопрос «О
пространстве действия уголовного права». Статья 27 следующим образом
регулирует действие уголовного закона в пространстве: «Уголовное право
РСФСР действует на всем пространстве республики, как в отношении ее
граждан, так и иностранцев, совершивших на ее территории преступления, а
равно в отношении граждан РСФСР и иностранцев, совершивших преступления
на территории иного государства, но уклонившихся от суда и наказания в
месте совершения преступления и находящихся в пределах

РСФСР».

Условия гражданской войны наложили свой исторический отпечаток и на эти
положения «Руководящих начал», рассматривающие действие уголовного
закона в пространстве. «Руководящие начала» не упоминают о праве
экстерриториальности, вопрос же об ответственности
иностранцев,

PAGE 132

совершивших преступление против РСФСР на территории иностранного
государства, но задержанных в РСФСР, разрешают так же, как и в отношении
граждан РСФСР.

[1] СУ 1917 г. № 2.

[2] СУ 1917 г. № 3.

[3] СУ 1917 г. № 5.

[4] СУ 1918 г. № 54.

[5] СУ 1918 г. № 43.

[6] СУ 1917 г. № 1.

[7] СУ 1917 г. № 3.

[8] СУ 1917 г. № 3.

[9] СУ 1918 г. № 46.

[10] СУ 1918 г. № 52. [11] СУ 1918 г. № 61. [12] СУ 1918 г. № 62. [13]
Там же.

[14] Журнал «Народное право», 1918 г., стр. 390.

[15] Газета Временного рабоче-крестьянского правительства 12/26 января
1918 г., № 151.

[16] «Правда», 21 мая 1918 г., № 124. [17] Ленин, Соч., т. XXII, стр.
129. [18] «Ленинский сборник» XXI, стр. 200. [19] СУ 1918 г. № 14. [20]
СУ 1918 г. № 57.

[21] «История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 204

[22] СУ 1916 г. N8 39.

[23] Ленин, Соч., т. XXIV, стр. 167.

[24] Ленин, Соч., т. XXII, стр. 460.

[25] Там же , стр. 424.

[26] Ленин, Соч., т. I, стр. 77.

[27] Там же, стр. 292.

[28] Пост. НКЮ от 12 марта 1920 г, «Об изменении п. 13 Руководящих начал
по уголовному праву РСФСР»—СУ 1920 г. № 16.

ГЛABAVII. РАЗВИТИЕ ОСОБЕННОЙ ЧАСТИ СОВЕТСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА ДО
ИЗДАНИЯ ПЕРВЫХ УГОЛОВНЫХ КОДЕКСОВ

I

В развитии Особенной части советского уголовного права исключительно
велико значение первых декретов и постановлений советской власти. Именно
тогда формировались и создавались первые положения и принципы
социалистического уголовного права. Будущая система Особенной части
уголовных кодексов союзных республик слагалась в непосредственной
практической работе судов, трибуналов, чрезвычайных комиссий, отливалась
в

PAGE 133

юридические нормы многочисленных декретов и постановлений. Эти нормы,
создававшиеся на первый взгляд вне какой-либо системы — от случая к
случаю, — при глубоком их изучении, являются в виде развернутой системы
норм Особенной части социалистического уголовного права.

Необходимость систематизации отдельных норм Особенной части
социалистического уголовного права осознавалась работниками юстиции в
годы гражданской войны. Она обусловливалась практическими потребностями
карательных органов — свести воедино многочисленные уголовно-правовые
нормы.

Д. И. Курский опубликовал в начале 1919 г. небольшую статью,
представляющую собой первую попытку систематизации норм уголовного
права. С этой целью он систематизировал отдельные декреты, содержащие
карательные санкции, сведя их в одиннадцать разделов. Несмотря на то что
Д. И. Курский не охватил в своей работе всех декретов, его работа с
полной очевидностью выявляла рождение нового, социалистического
уголовного права; с другой стороны, из этой статьи со всей
убедительностью вытекала необходимость кодификации советского уголовного
законодательства.

Упомянутая статья Д. И. Курского представляет большую ценность;
требование централизации законодательства и разработки норм уголовного
права, развитое Д. И. Курским, находилось в полном соответствии с
указаниями Ленина.

Приводим схему «Особенной части», разработанную Д. И. Курским:

СИСТЕМА «ОСОБЕННОЙ ЧАСТИ» УГОЛОВНОГО

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РСФСР К НАЧАЛУ 1919 г. I. Преступления против личности

1. Посягательства на человеческую жизнь:

2. Причинение тяжелых ран или увечья.

3. Изнасилование

4. Разбой.

II. Преступления против рабоче-крестьянского правительства

1. Призыв к открытому сопротивлению или неповиновению рабочему и
крестьянскому правительству.

2. Сеяние смуты путем явно клеветнического извращения фактов.

3. Призыв к деяниям явно преступного, т. е. уголовно наказуемого
характера.

4. Созыв населения набатным звоном, тревожными гудками, рассылкой гонцов
и т. п. , способами с контрреволюционными целями.

5. Контрреволюционное и иное деяние, идущее против всех завоеваний
Октябрьской революции и направленное к ослаблению силы и авторитета
Советской власти.

6. Укрывательство оружия.

III. Нарушение обязанности военной службы

1. Самовольное оставление поста, пьянство при несении караульной службы.

PAGE 134

2. Неявка по призыву в тыловое ополчение.

3. Содействие и склонение к невыполнению ополченских обязанностей.

4. Непредставление сведений о лицах, подлежащих регистрации в тыловое
ополчение.

5. Дезертирство.

IV. Нарушение обязанностей государственной или общественной службы
Принятие и дача взятки за содействие в выполнении действия,

составляющего обязанность должностного лица.

V. Нарушение постановлений, регулирующих производство

1. Необработка земли вопреки обязательным постановлениям земельных
комитетов.

2. Запрет местными органами советской власти торфяных разработок.

3. Нарушение порядка национализации сахарной промышленности.

4. Нарушение порядка учета и распределения металлов.

VI. Нарушение порядка снабжения населения продуктами

1. Противодействие мерам городских Советов в деле продовольствия.

2. Незаявление об излишках хлеба.

3. Невывоз хлеба на ссыпные пункты и употребление его на самогонку.

4. Сбыт, скупка или хранение с целью сбыта в виде промысла
монополизированных продуктов питания.

5. Сбыт, скупка или хранение с целью сбыта в виде промысла нормированных
продуктов питания или предметов массового потребления по ценам выше
твердых, или других, кроме продуктов питания, монополизированных
продуктов.

6. Подделка продовольственных карточек или неправильная выдача их.

7. Сбыт, скупка или хранение с целью сбыта недопущенных к обращению
аннулированных процентных бумаг, паев, акций, облигаций и других
денежных свидетельств.

8. Сбыт, скупка или хранение платины, серебра или золота в сыром виде, в
слитках или монете.

9. Незаконный провоз муки, зерна и других продовольственных продуктов.

10. Нарушение организации снабжения населения всеми продуктами и
предметами личного потребления и домашнего хозяйства.

VII. Имущественные преступления

1. Продажа и покупка недвижимых имуществ и земли.

2. Сделки в обход декрета о регистрации акций, облигаций и других
процентных бумаг.

3. Самовольные захваты заготовленных лесных материалов.

4. Сделка в обход декрета о дарении.

5. Утайка наследства.

VIII. Нарушение постановлений о частной торговле и кредите

1. Сделка с заграницей для ввоза и вывоза.

PAGE 135

2. Купля-продажа хлопковых изделий и передача хлопковых предприятий.

3. Ложные записи в торговые книги или ложные заявления об утрате их.

4. Непредставление иностранной валюты в народный банк.

IX. Нарушение постановлений о налогах

1. Невнесение в срок прямых налогов.

2. Несвоевременная уплата взысканий в фонд обеспечения семей
красноармейцев частными торгово-промышленными предприятиями.

3. Невзнос единовременного чрезвычайного налога.

4. Невзнос двухпроцентного обложения химико-фармацевтическими
предприятиями.

X. Нарушение постановлений о почте и транспорте

1. Деяния, идущие против централизации управления, охраны и повышения
провозоспособности железных дорог.

2. Неправильное пользование телеграфом вместо почты.

3. Перевоз в виде промысла денег и маловесных посылок помимо почтового
ведомства.

XI. Нарушение постановлений об охране научных и художественных ценностей

1. Сокрытие от учета учебных пособий.

2. Вывоз за границу предметов искусства и старины.

3. Уклонение от учета и охранения памятников искусства и старины.

4. Самовольное издание произведений, объявленных государственным
достоянием[1].

Приведя эту схему, Д. И. Курский подчеркивает качественное отличие
советского права от права буржуазного, обращая особое внимание на
своеобразие решения вопроса о санкциях в советском праве в тот период.

Итак, в середине 1919 г. со всей ясностью вырисовывалась необходимость
централизации уголовного законодательства, установления основных и
обязательных для судов норм уголовного права, устранения пестроты и
противоречий в судебно-трибунальской практике, внедрения обязательности
для всех судов и трибуналов соблюдения советских законов.

II

Понятие контрреволюционного преступления было воспринято
социалистическим законодательством в первые же дни Великой Октябрьской
социалистической революции. Обращение Совета Народных Комиссаров «К
населению», написанное В. И. Лениным, призывало трудящихся: «Установите
строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии
со стороны пьяниц, хулиганов, контрреволюционных юнкеров, корниловцев и
тому подобное.

Вводите строжайший контроль за производством и учетом продуктов.
Арестуйте и предавайте революционному суду .народа всякого, кто посмеет
вредить народному делу, будет ли такой вред проявляться в саботировании
(порче, торможении, подрыве) производства или в скрывании запасов хлеба
и продуктов или в задержании грузов хлеба, или в
расстройстве

PAGE 136

железнодорожной, почтовой, телеграфной, телефонной деятельности и вообще
в каком бы то ни было сопротивлении великому делу мира, делу передачи
земли крестьянам, делу обеспечения рабочего контроля за производством и
распределением продуктов »[2].

В обращении ко всем армейским организациям, военно-революционным
комитетам и солдатам-фронтовикам, подписанном Лениным, «О борьбе с
буржуазией и ее агентами, саботирующими дело продовольствия армии и
препятствующими заключению мира»[3] указывалось: «Всем спекулянтам,
мародерам, казнокрадам и контрреволюционерам, чиновникам, мешающим
продовольственной работе, объявлена беспощадная борьба. Они арестуются и
будут заключены в крепость Кронштадтской тюрьмы». Указывая далее, что
борьба за мир натолкнулась на сопротивление буржуазии и
контрреволюционных генералов, обращение призывает армию «сплотиться
вокруг советской власти для борьбы за хлеб и за мир». В конце обращения
указывается, что за «сокрытие этого сообщения от солдат виновные
подвергнутся суровой каре за непередачу военного приказа».

Таким образом, цитированное выше обращение не только упоминает о
контрреволюционных преступлениях в общей форме, но по существу
обрисовывает саботаж как специфический вид контрреволюции. Так же о
саботаже говорится в изданном двумя днями раньше обращении народ-: кого
комиссара по министерству почт и телеграфов «О борьбе с саботажем высших
почтово-телеграфных чиновников». Указывая, что «инициативными группами»
этих чиновников осуществляется саботаж мероприятий советской власти,
обращение призывает почтово-телеграфных служащих самих устранить этот
саботаж верхушки старых чиновников.

Понятие контрреволюционного преступления родилось, таким образом, в
первые дни пролетарской диктатуры как ответ на попытки сопротивления
классовых врагов в форме контрреволюционного саботажа. Саботаж явился
одной из первых форм контрреволюционных преступлений после победы
Октября; естественно, что и первые декреты советской власти в области
уголовного законодательства были направлены на борьбу с этим видом
контрреволюции. Борьба с контрреволюционным саботажем была
сформулирована в общеполитической форме, в виде призыва к трудящимся
объединиться вокруг советской власти и вести непосредственную борьбу с
саботажниками.

Борьбе с саботажем старого чиновничества было посвящено обращение
народного комиссара по продовольствию [4]. Обращение призывает всех
угнетенных «зорко стоять на страже революции и теснее сплачивать свои
ряды вокруг Совета Народных Комиссаров для борьбы против
эксплоататоров-капиталистов и всех прислужников капитала».

В более определенной форме репрессия по отношению к саботажникам была
сформулирована в приказе по флоту и морскому ведомству «О переходе
управления флотом в ведение центральных комитетов флотов». В этом
приказе говорилось: «В случае отказа от исполнения служебных
обязанностей и

PAGE 137

невыполнения приказов, распоряжений и постановлений все виновные будут
предаваться военно-революционному суду, как враги народовластья»[5].

В декрете Совета Народных Комиссаров «Об организации управления
почтово-телеграфным делом»[6] в пункте 11 специально выделяется вопрос:
о борьбе с саботажем: «В случае явного саботажа со стороны
почтово-телеграфных чиновников, а равно каких-либо контрреволюционных
выступлений реакционной части почтово-телеграфных чиновников, местные
Советы рабочих и крестьянских депутатов уполномачиваются принимать самые
решительные и беспощадные меры подавления».

Сопоставляя приведенные законодательные акты, в которых указывается на
задачу борьбы с саботажем, следует подчеркнуть, что эти акты, не давая
определения саботажа, все же постоянно приводят важнейшие признаки этого
определения: 1) неисполнение служебных обязанностей, невыполнение
декретов и приказов, 2) контрреволюционная цель, контрреволюционный
умысел, направленный на подрыв советской власти и завоеваний Октябрьской
революции и

3) субъект преступления — враги народа, враги народовластия, капиталисты
и их прислужники. Эти декреты советской власти в дальнейшем послужили
основой для ряда обобщений законодательного порядка, а впоследствии были
восприняты Уголовным кодексом 1922 г.

Наиболее подробное определение контрреволюционного саботажа было дано в
циркуляре Кассационного отдела ВЦИК, опубликованном в «Известиях ВЦИК» №
217, от 6 октября 1918 г. К числу саботажников были отнесены те, «кто
активно противодействует рабоче-крестьянскому правительству или
призывает других противодействовать ему путем неисполнения декретов и
иных постановлений советской власти, местной или центрально»; явно
игнорирует такие постановления и своими действиями затрудняет правильный
ход работ в правительственных или общественных учреждениях или призывает
к саботажу или организует таковой».

Таким образом, к саботажу были отнесены как 1) случаи противодействия
советской власти путем неисполнения декретов, так и 2) призыв к нему, а
равно и 3) организация саботажа. Иначе говоря, уголовная ответственность
за саботаж наступала не только при окончании преступного деяния, но и
при покушении и даже приготовлении.

Инструкция давала разграничение квалификации деяния как преступления
контрреволюционного и как общеуголовного преступления. Преступление не
может быть квалифицировано как контрреволюционный саботаж в тех случаях,
когда имеет место простое неисполнение или неподчинение постановлениям
местных властей, профессиональных союзов, примирительных камер, жилищных
комиссий и т. д., если за такое нарушение возможно лишь наложение штрафа
в административном порядке.

Помимо изложенных декретов и циркуляров, вопрос о саботаже затрагивался
в целом ряде других законодательных актов. Так, например, в
постановлениях о национализации отдельных отраслей промышленности особо
выделяется вопрос об уголовной ответственности тех должностных лиц,

PAGE 138

которые саботируют проведение в жизнь национализации промышленности —
путем отказа от передачи дел, сокрытия имущества, самовольного
оставления занимаемой должности, уклонения от выполнения своих служебных
обязанностей и т. д. (об этих преступлениях будет сказано подробнее в
разделе преступлений против порядка управления).

Таким образом, в период 1917—1922гг. (до издания Уголовного кодекса
РСФСР) вопрос о борьбе с контрреволюционным саботажем довольно подробно
регламентировался социалистическим законодательством, раньше всего
сформулировавшим понятие этого преступления как первой формы
сопротивления классовых врагов после победы пролетарской диктатуры.

Первый декрет советской власти о суде, подписанный Лениным и Сталиным,
упоминает о контрреволюционных преступлениях в общей форме. Учреждая
рабочие и крестьянские революционные трибуналы, декрет № 1 о суде
поясняет, что они созданы: 1) «для борьбы против контрреволюционных сил
в видах принятия мер ограждения от них революции и ее завоеваний» и 2)
«равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем
и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и
прочих лиц». Указывая на задачу борьбы с контрреволюционными
преступлениями, как на ограждение революции и ее завоеваний от
контрреволюционных сил, декрет № 1 о суде вместе с тем перечисляет те
виды преступлений, которые в то время являлись по существу теми же
посягательствами на революцию, но в несколько иной форме. Следует
отметить, что в этом перечне на одном из первых мест упоминается
«хищничество», которое и в самом первом периоде существования
социалистического государства являлось опаснейшей формой сопротивления
врагов народа.

В ряде последующих декретов, относящихся к концу 1917 г., даются
указания о борьбе с отдельными видами контрреволюционных преступлений —
по мере изменения форм классовой борьбы и развития контрреволюции.

В обращении Совета Народных Комиссаров ко всему населению «О борьбе с
контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова,
поддерживаемым Центральной Радой» речь идет о борьбе с
контрреволюционным восстанием. Это обращение призывает к решительным
действиям по отношению к врагам народа; вожди заговора объявляются вне
закона. Пособничество контрреволюционерам преследуется «по всей тяжести
революционных законов».

Аналогичным по своему содержанию было обращение Совета Народных
Комиссаров «Ко всем трудящимся и эксплуатируемым», носившее подзаголовок
«О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого
кадетской партией». Совет Народных Комиссаров объявил кадетскую партию
«партией врагов народа» и указал: «Политические вожди контрреволюционной
гражданской войны будут арестованы. Буржуазный мятеж будет подавлен,
чего бы это ни стоило». Тогда же был издан декрет «Об аресте вождей
гражданской войны против революции». В этом декрете

PAGE 139

указывалось: «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии
врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных
трибуналов».

Постановлением ВЦИК, опубликованным 5 января 1918 г.[7], попытки
присвоения функций государственной власти были признаны
контрреволюционным преступлением. В этом постановлении говорилось: «На
основании всех завоеваний Октябрьской революции и согласно принятой на
заседании Центрального Исполнительного Комитета 3 января с. г.
Декларации трудового и эксплуатируемого народа, вся власть в Российской
республике принадлежит Советам и Советским учреждениям. Поэтому всякая
попытка со стороны кого бы то ни было, или какого бы то ни было
учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти
будет рассматриваема, как контрреволюционное действие. Всякая такая
попытка будет подавляться всеми имеющимися в распоряжении Советской
власти средствами, вплоть до применения вооруженной силы».

Обострение классовой борьбы, связанное с гражданской войной, (побудило
советское правительство издать декрет о красном терроре[8]. В этом
постановлении указывалось, что «необходимо обеспечить Советскую
республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных
лагерях», и что «подлежат расстрелу все лица”, прикосновенные к
белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».

Понятие мятежа и восстания было сформулировано еще раньше в инструкции
НКЮ «О революционном трибунале», и которой в п. «а» ст. 1 указывалось,
что к лицам, которые «организуют восстание против власти
Рабоче-крестьянского правительства, активно противодействуют ему или не
подчиняются ему, или призывают других лиц к противодействию или
неподчинению ему», — могли быть применены наказания, предусмотренные
указанной инструкцией: штраф, лишение свободы, высылка, общественное
порицание, объявление врагом народа, лишение политических прав, секвестр
и конфискация имущества, обязательные общественные работы.

Более подробно понятие контрреволюционного восстания и мятежа было
сформулировано в уже цитированном выше циркуляре Кассационного отдела
ВЦИК, опубликованном 6 октября 1918 г. Виновным в этом преступлении
признавался тот, «кто организует контрреволюционные выступления против
Рабоче-крестьянского правительства, участвуя в них непосредственно или
в. подготовительной к ним стадии; или участвует во всевозможных
контрреволюционных заговорах и организациях, ставящих своей целью
свержение Советского правительства, хотя бы в результате его
деятельности и не было контрреволюционного выступления; участвует
непосредственно в выступлениях, хотя бы сам специально не был
предуведомлен о таковых заранее и не состоял предварительно членом
какой-либо организации, подготовляющей таковые».

К контрреволюционным восстаниям и мятежам, таким образом, относились:

1) контрреволюционные выступления;

2) подготовка, организация и1 участие в этих выступлениях;

PAGE 140

3) организация заговоров и участие в организациях, ставящих своей целью
свержение советской власти.

Для состава преступления достаточно было наличия одной лишь
организационной деятельности, направленной к совершению указанных
контрреволюционных преступлений, при этом виновный мог ранее и не
состоять в какой-либо контрреволюционной организации и заранее мог и не
знать о подготовке контрреволюционного выступления: самый факт его
участия в таком выступлении определял его уголовную ответственность.
Подобный состав преступления, принятый поныне нашим законодательством в
разделе контрреволюционных преступлений, впервые, таким образом, был
сформулирован еще в 1918 г.

Для квалификации преступления не имеет значения повод, по которому
возникло контрреволюционное выступление: циркуляр Кассационного отдела
ВЦИК указывает, что признаются «контрреволюционными всякие выступления,
независимо от повода, по которым они возникли против Советов или их
исполнительных комитетов или отдельных советских учреждений, как-то:
продовольственных, административных и иных, если они сопровождались
разгромами или иными насильственными действиями или хотя бы угрозами
таковых по отношению к деятельности или деятелям этих органов. Если же
они сопровождались набатным звоном, то виновные в производстве такового
наказываются как прямые участники, причем покушение рассматривается как
оконченное преступление».

Ни упомянутый циркуляр Кассационного отдела ВЦИК, ни законодательство
периода 1917—1922 гг. не проводят точного разграничения между
контрреволюционным восстанием, с одной стороны, и массовыми беспорядками
и бандитизмом — с другой. Такое разграничение в тот период времени не
могло быть дано. Восстания с контрреволюционной целью, массовые
беспорядки и бандитизм в период гражданской войны настолько тесно
переплетались между собой, что вообще не представлялось возможным
провести между ними какую-либо грань, а в этом не было никакой
необходимости. Участник массового беспорядка, так же как и участник
бандитской шайки, является таким же врагом народа, как и участник
контрреволюционного восстания и мятежа. В связи с этим декрет ВЦИК уже
значительно позже —6 февраля 1922 г.[9], — говоря о задачах НКВД в
области борьбы с контрреволюцией, не отделяет эти задачи от задач борьбы
с бандитизмом: «Подавление открытых контрреволюционных выступлений, в
том числе бандитизма… » Тесное переплетение «политического» и
уголовного бандитизма не позволяло провести достаточно четкого
разграничения между ними. Все же нужно отметить, что декрет ВЦИК от 20
июня 1919 г. «Об изъятиях из общей подсудности в местностях, объявленных
на военном положении»[10], говоря о бандитизме, определяет его, как
«участие в шайке, составившейся для убийства, разбоя и грабежей,
пособничество и укрывательство такой шайки».

Рассмотренный циркуляр Кассационного отдела ВЦИК дал наиболее
развернутое определение контрреволюционного восстания и мятежа.

PAGE 141

Последующее законодательство говорит об этих преступлениях, называя их,
но не давая их определений. Так, в упомянутом декрете ВЦИК от 20 июня
1919 г. в перечне преступлений, по которым органам ЧК предоставлено
право непосредственной расправы — вплоть до расстрела, — в пункте 1
указывается: «Принадлежность к контрреволюционной организации и участие
в заговоре против Советской власти».

Третьим видом контрреволюционных преступлений, предусмотренных
социалистическим уголовным законодательством в первый период
пролетарской диктатуры, явилась контрреволюционная агитация и
пропаганда. Борьба ‘с этим преступлением была предусмотрена в ряде
декретов и циркуляров. Постановление НКЮ «О революционном трибунале
печати» предусматривало создание революционного трибунала печати, в
компетенцию которого входила борьба с преступлениями и проступками
против народа, совершаемыми путем использования печати. «К преступлениям
и проступкам путем использования печати относятся всякие сообщения
ложных или извращенных сведений о явлениях общественной жизни, поскольку
они являются посягательством на права и интересы революционного народа».
За совершение такого преступления могли быть наложены следующие
наказания: штраф, общественное порицание, обязательное помещение в
прессе опровержения ложных сведений, временная или навсегда приостановка
издания или его конфискация; конфискация в общенародную собственность
типографии или имущества.

Инструкция «О революционном трибунале…» от 19 декабря 1917 г. среди
преступлений, подсудных революционному трибуналу, особо оговаривает
«преступления против народа, совершаемые путем использования печати». В
этой же инструкции, как уже указывалось выше, была предусмотрена
ответственность лиц, которые «призывают других лиц к противодействию или
неподчинению» рабоче-крестьянскому правительству.

Особой формой контрреволюционной агитации, в ряде случаев служившей
способом подготовки других контрреволюционных преступлений, являлся
созыв набатным звоном и тому подобными способами, совершенный с
контрреволюционной целью. Борьба с этим видом контрреволюционных
преступлений была предусмотрена постановлением Совета Народных
Комиссаров от 30 июля 1918 г. «О набатном звоне».

Циркуляр Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. предусматривал
особую форму дискредитирования власти, которая по сути дела является
видом контрреволюционной агитации. Терминология, принятая в этом
циркуляре, в данном случае расходится с общепринятой в социалистическом
законодательстве. Виновным в дискредитировании власти, циркуляр
признавал того, «кто сообщением, распространением или разглашением явно
ложных или непроверенных слухов путем печати или в публичных собраниях
или в публичном месте, могущих вызвать общественную панику или посеять
недовольство или недоверие к Советской власти или отдельным ее
представителям, по неосторожности или с умыслом дискредитирует Советскую
власть в глазах населения». Циркуляр далее

PAGE 142

разграничивает эти специальные виды контрреволюционной агитации с иными
преступлениями: «Всякие, однако, нарекания, клеветнические и иные
измышления и оскорбления словом, путем печати или действием отдельных
членов и представителей местных или центральных властей или отдельных ее
представителей в том или ином из советских учреждений, если таковые
оскорбления или измышления направлены персонально против тех или других
лиц, но не против учреждений в целом или работающих там работников, без
указания конкретных лиц…», «если только не будет доказан специально
хулиганский характер действий обвиняемого или злостная цель оскорбления
в лице того или другого представителя всего строя Советской республики в
целом», — не являются видом контрреволюционного преступления, а
относятся к категории дел, возбуждаемых по частной жалобе потерпевшего.

В такой, весьма сложной форме циркуляр Кассационного отдела ВЦИК пытался
обрисовать особые формы контрреволюционной агитации и пропаганды, прямо
и явно не направленных против пролетарской диктатуры, но объективно
способствующих подрыву мощи социалистического государства.

В том же циркуляре, в разделе о саботаже, особо оговаривались случаи
призыва к саботажу; в этом случае речь может идти и о подстрекательстве
к саботажу и о соответствующей форме контрреволюционной агитации. В
рассмотренном выше постановлении Совета Народных Комиссаров «О набатном
звоне» также особо указывались лица, призывающие устно, письменно или
печатно к возбуждению тревоги с контрреволюционной целью. Этого рода
контрреволюционная деятельность социалистическим законодательством и
судебной практикой относилась, в зависимости от обстоятельств, к
контрреволюционной агитации или к формам подстрекательства к совершению
конкретных контрреволюционных преступлений. Еще раньше, в инструкции НКЮ
«О революционном трибунале» от 19 декабря 1917 г. указывалось, наряду с
попытками восстания и противодействия советской власти, и на призыв к
совершению этих преступлений, что в конкретных условиях могло
рассматриваться и как подстрекательство к противодействию и как форма
контрреволюционной агитации и пропаганды.

Следующим видом контрреволюционных преступлений, которые были
сформулированы социалистическим законодательством периода гражданской
войны, была «государственная измена, шпионаж, укрывательство изменников,
шпионов» (декрет ВЦИК от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей
подсудности в местностях, объявленных на военном положении»[11]). Этот
декрет не давал определения государственной измены и шпионажа, лишь
называя их и указывая, что в местностях, объявленных на военном
положении, органы ЧК имеют право непосредственной расправы с изменниками
и шпионами, с применением всех мер наказания, вплоть до расстрела.
Впервые понятие шпионажа появилось в социалистическом законодательстве
несколько раньше — в декрете Совета Народных Комиссаров от. 4 мая 1918
г. «О революционных трибуналах»[12], где указывалось, что на
революционные

PAGE 143

трибуналы возлагается борьба наряду с другими преступлениями и со
шпионажем.

Определение шпионажа впервые было дано в циркуляре Кассационного отдела
ВЦИК от 6 октября 1918 г. Виновным в шпионаже признавался тот, «кто в
той или иной форме изобличается в оглашении, .передаче военных тайн,
стратегических планов, сведений о военных силах или вооружении
представителям иностранных держав или контрреволюционным организациям,
или вообще войдет с таковыми в сношений с целый вызвать иностранное,
враждебное интересам Советской республики, вмешательство». Эта
формулировка шпионажа являлась крайне узкой, охватывавшей лишь случаи
военного шпионажа. Циркуляр давал такую формулировку шпионажа, которая
предполагала деятельность лишь с прямым контрреволюционным умыслом: «с
целью вызвать иностранное, враждебное интересам Советской республики,
вмешательство». Таким образом, к шпионажу формально не могли быть
отнесены случаи, в которых налицо был косвенный умысел и которые были
учтены в последующем уголовном законодательстве — в Уголовном кодексе

1922 г.

В середине 1919 г. в социалистическом законодательстве впервые
указывается на задачи борьбы с диверсионными актами. В упомянутом уже
декрете ВЦИК от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей подсудности в
местностях, объявленных на военном положении», органам ЧК было
предоставлено право непосредственной расправы (вплоть до расстрела) за
ряд преступлений и в том числе: за участие в контрреволюционных целях в
поджогах и взрывах; за умышленное истребление или повреждение
железнодорожных путей, мостов и других сооружений, телеграфного и
телефонного сообщения, складов воинского вооружения, снаряжения,
продовольственных и фуражных запасов.

В том же 1919 г. постановление Совета рабочей и крестьянской обороны «Об
ответственности за злоумышленное разрушение железнодорожных
сооружений»[13] устанавливает наиболее жесткие меры борьбы с диверсиями:
«Для пресечения участившихся за последнее время случаев злоумышленного
разрушения железнодорожных сооружений или покушения на таковые,
пойманных на месте преступления расстреливать в порядке непосредственной
расправы, а остальных, заподозренных в тех же преступлениях, но на месте
не застигнутых, судить в 24-часовой срок по законам военного времени».

Социалистическое законодательство периода гражданской войны дало
определение и некоторых других контрре-полюционных преступлений. Сюда
следует отнести политическое хулиганство, активную борьбу с
революционным движением при царском строе и сокрытие в
контрреволюционных целях боевого оружия.

Циркуляр Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. относил к лицам,
виновным в хулиганстве, тех, «кто исключительно с целью внести
дезорганизацию в распоряжения Советской власти или оскорбить
нравственное чувство или политические убеждения окружающих, учинит
бесчинство».

PAGE 144

В такой формулировке понятие хулиганства перерастает за рамки
общеуголовного преступления.

Об активной борьбе с революционным движением при царизме, как особом
виде контрреволюционных преступлений, говорится в том же циркуляре
Кассационного отдела ВЦИК, в примечании, которое по непонятным причинам
было отнесено к статье о хулиганстве: «Лица, прошлая деятельность
которых хотя бы до утверждения власти советов признается социально
вредной для революции, или была прямо против нее направлена, как то:
провокаторы, охранники, их осведомители, царские сановники и иные
деятели старого режима — могут быть также предаваемы за таковую
деятельность суду трибунала, однако-, всякий раз специальными
постановлениями исполкомов, местных советов или особо на то
уполномоченных лиц».

Систематический перечень контрреволюционных преступлений, совершаемых
военнослужащими и подсудных революционным военным трибуналам, дает
декрет ВЦИК от 20 ноября 1919 г. «Положение .о революционных военных
трибуналах»[14]:

а) заговоры и восстания с целью ниспровержения советского
социалистического строя, б) измена Советской республике, в) шпионаж, г)
восстание против органов рабоче-крестьянского правительства и
поставленных им. властей, д) сопротивление проведению в жизнь требований
законов республики или постановлениям и распоряжениям советских-
властей, е) агитация и ‘ провокация, имеющие целью вызвать совершение
массами или частями войск указанных выше преступных деяний, ж)
разглашение секретных сведений и документов, з) распространение ложных
сведений и слухов о Советской власти, о войсках Красной Армии и о
неприятеле, и) похищение или уничтожение секретных планов и других
секретных документов, к) умышленное уничтожение или повреждение
железнодорожных линий, мостов и прочих сооружений, а равно и телеграфных
и телефонных линий и складов казенного имущества.

Последовательность развития социалистического уголовного
законодательства о борьбе с контрреволюционными «преступлениями особенно
ярко выявляется при изучении истории классовой борьбы в период
гражданской Воины. Начав с контрреволюционного восстания и саботажа,
русская контрреволюция вскоре перешла и к другим активным действиям
против социалистического государства — к организации многочисленных
вооруженных восстаний и мятежей, к развертыванию контрреволюционной
агитации и пропаганды, к диверсионным актам и т. д. Появление новых форм
контрреволюции каждый раз вынуждало советское правительство к изданию
специальных декретов, посвященных борьбе с этими видами тягчайших
преступлений. Эти декреты не всегда давали точные юридические
формулировки «составов» контрреволюционных преступлений. В ряде случаев
законодатель ограничивался лишь общим упоминанием о контрреволюционных
преступлениях, предоставляя самим революционным трибуналам и
чрезвычайным комиссиям возможность отнесения того или иного преступления

PAGE 145

к контрреволюционным. Так, например, «Положение о революционных
трибуналах» 1920 г.[15] и «Положение о революционных военных трибуналах»
1920 г.[16] указывают, что ведению этих трибуналов подлежат, в первую
очередь, дела о контрреволюции, уточняя, какие именно преступления
должны быть отнесены к этой категории.

Своеобразной особенностью социалистического уголовного законодательства
периода гражданской войны являлось то, что оно не знало понятия
террористического акта: ни в одном декрете, относящемся к этому периоду,
нет упоминания о террористических актах. Это, конечно, не означало, что
в тот период не велась борьба с таким тягчайшим преступлением, как
террористические акты. Наоборот, революционные трибуналы, чрезвычайные
комиссии вели самую решительную борьбу с попытками организации
террористических актов. Достаточно вспомнить, что в ответ на
белогвардейские восстания, мятежи и террористические акты советская
власть быстро и метко осуществляла красный террор. Однако
социалистическое уголовное законодательство периода гражданской войны не
знало понятия террористического акта, которое впервые в нашем
законодательстве появляется лишь в 1922 г. — в первом Уголовном кодексе.
Трудно сейчас решить, чем объяснялось отсутствие в нашем
законодательстве понятия террористического акта.

Можно лишь указать, что в понятие контрреволюционного восстания и
мятежа, несомненно, входил в качестве составной его части
террористический акт, как неразрывно связанный с этим преступлением.

Суммируя все уголовное законодательство периода гражданской войны,
посвященное борьбе с контрреволюцией, и приведя его в некоторую систему,
можно увидеть, что к концу периода гражданской войны социалистическое
уголовное законодательство обладало, по сути дела, законченной системой
норм о контрреволюционных преступлениях:

1) контрреволюционные восстания и мятеж;

2) присвоение функций государственной власти с контрреволюционной целью;

3) государственная измена и шпионаж;

4) вредительство и саботаж;

5) диверсионный акт;

6) контрреволюционная агитация и пропаганда;

7) политическое хулиганство;

8) участие в контрреволюционных организациях;

9) активная борьба с революционным движением при царском строе. III

Борьбе с хищениями социалистической собственности и со спекуляцией
советская власть всегда уделяла огромное внимание. В первых же декретах
Советского государства указывается на задачи борьбы с хищениями и со
спекуляцией: законодатель неоднократно возвращается к этому вопросу в
ряде последующих декретов и, наконец, издает декреты и постановления,
специально посвященные этим вопросам.

PAGE 146

В обращении ко’ всем армейским организациям, военно-революционным
комитетам и ко всем солдатам на фронте спекулянты и хищники поставлены в
один ряд с контрреволюционерами. Таким образом, уже в первый месяц
существования советской власти вполне определился взгляд
социалистического уголовного законодательства на эти преступления, как
на преступления особо опасные, противогосударственные.

Декрет о суде № 1 эту точку зрения развивает дальше. Создаваемые
революционные трибуналы имеют своей задачей борьбу с контрреволюционными
силами «в видах принятия мер ограждения от них революции и ее
завоеваний» и борьбу с мародерством и хищничеством и тому подобными
преступлениями.

Инструкция НКЮ от 19 декабря 1917 г. «6 революционном трибунале» в
перечне дел, подсудных революционному трибуналу, особо выделяет дела
тех, кто «путем скупки, сокрытия, порчи, уничтожения предметов массового
потребления или иными способами стремятся вызвать их недостаток на рынке
или повышение цен на них».

О борьбе со спекуляцией упоминает циркуляр Кассационного отдела ВЦИК от
6 октября 1918 г., посвящающий специальный раздел вопросу о
разграничении подсудности дел этой категории.

В декрете ВЦИК «Об изъятии из общей подсудности в местностях,
объявленных на военном положении» указывается, что предоставляемое
органам ЧК в этих местностях право непосредственной расправы
распространяется и на дела о взломе «советских и общественных складов с
целью незаконного хищения».

«Положение о революционных военных трибуналах» от 20 ноября 1919 г.,
перечисляя преступления, совершаемые военнослужащими, и подсудность этим
трибуналам, упоминает дела «о злостной спекуляции необходимыми в данной
местности предметами массового потребления», дела о присвоении и
растрате вверенного по службе имущества, дела о похищении и промотании
предметов вооружения, обмундирования, снаряжения и иного военного
имущества.

«Положение о революционных трибуналах» от 18 марта 1920 г. указывает,
что ведению этих трибуналов подлежат дела: 1) о контрреволюционных
деяниях, 2) о крупной спекуляции, 3) о крупных должностных
преступлениях, выражающихся в хищениях, подлогах, спекуляции и т. д.

Во всех перечисленных декретах хищения и спекуляции, не отделимые в
условиях того периода друг от друга, ставятся в один ряд с
государственными, в частности с контрреволюционными преступлениями.

Значение хищения и спекуляции как одних из опаснейших видов
государственных преступлений понудило советскую власть издать ряд
специальных декретов, посвященных борьбе с этими преступлениями.

Декрет Совета Народных Комиссаров «О борьбе со спекуляцией»,
опубликованный 15 ноября 1917 г., указывал, что «продовольственная
разруха, порожденная войной, бесхозяйственностью, обостряется до
последней степени

PAGE 147

спекулянтами, мародерами и их пособниками на железных дорогах, в
пароходствах, транспортных конторах и пр. В условиях величайших народных
бедствий преступные хищники ради наживы играют здоровьем и жизнью
миллионов солдат и рабочих. Такое положение не может быть терпимо ни
одного дня». В связи с этим «Совет Народных Комиссаров предлагает
Военно-революционному комитету принять самые решительные меры к
искоренению спекуляции “и саботажа, скрывания запасов, злостной задержки
грузов и пр. Все лица, виновные в такого рода действиях, подлежат по
специальным постановлениям Военно-революционного комитета немедленному
аресту и заключению в тюрьмах Кронштадта, впредь до предания
военно-революционному суду. Все народные организации должны быть
привлечены к борьбе с продовольственными хищениями».

Этот декрет являлся общей декларацией советской власти о задачах борьбы
со спекуляцией; он вскрывал корни спекуляции как формы классовой борьбы,
указывал на задачи борьбы с нею и призывал к осуществлению решительных и
беспощадных мер к искоренению спекуляции. Изданный в первый же месяц
существования социалистического государства первый декрет о борьбе со
спекуляцией по существу еще не мог наметить конкретных мер наказания, а
ограничивался указанием на необходимость ареста спекулянтов впредь до
предания их военно-революционному суду. Изданный летом 1918 г. декрет «О
спекуляции»[17], подписанный В. И. Лениным, уже содержал в себе 12
точных составов преступлений, определявших вместе с тем и конкретные
виды наказаний за спекуляцию.

Ст. ст. 1—3 декрета «О спекуляции» предусматривали сбыт, скупку или
хранение с целью сбыта, в виде промысла:

а) продуктов питания, монополизированных республикой;

б) нормированных продуктов питания по ценам выше твердых или других
монополизированных предметов;

в) прочих нормированных предметов массового потребления по ценам выше
твердых;

г) продовольственных карточек или купонов на эти предметы.

В зависимости от наличия одного из этих объектов виновные в спекуляции
подвергались лишению свободы на срок не ниже 10 лет, соединенному с
тягчайшими принудительными работами и с конфискацией всего имущества
(ст. 1), или лишению свободы на срок не ниже 5 лет в соединении с
принудительными работами и с конфискацией всего или части имущества (ст.
2) или, наконец, лишению свободы на срок не ниже 3 лет в соединении с
принудительными работами и конфискацией всего или части имущества.

Включая в состав квалифицированного преступления спекуляцию в виде
промысла, закон при отсутствии этого признака определял наказание в виде
лишения свободы на срок не ниже 6 месяцев с принудительными работами и с
конфискацией части имущества.

Закон, не ограничиваясь разработкой норм о квалифицированной и простой
спекуляции, указывает на все те преступления, которые связаны со

PAGE 148

спекуляцией, способствуют ей. Таким образом, особенностью этого закона
является его стремление к выкорчевыванию спекуляции в полном объеме и во
всех разновидностях.

Ст. 5 декрета предусматривает подделку и использование поддельных
продовольственных карточек или купонов к ним, а также отпуск товаров по
этим карточкам; наказание по ст. 5 — лишение свободы на срок не ниже 5
лет с конфискацией части имущества.

Ст.ст. 6—7 декрета предусматривают незаконные операции с
продовольственными карточками и купонами; сюда относятся выдача и
распределение или приобретение продовольственных карточек и купонов в
неустановленном количестве или незаконное приобретение этих карточек и
купонов; в качестве наказания (по ст. 6) — лишение свободы на срок не
ниже 6 месяцев с принудительными работами и с конфискацией части
имущества. Если субъектом преступления является должностное лицо
учреждения и предприятия, то наказание повышается до лишения свободы на
срок не ниже 3 лет.

Далее в ст. 7 закон предусматривает отпуск нормированного товара помимо
продовольственных карточек или, наоборот, отказ в отпуске этого товара
по карточкам по нормированным ценам; наказание — лишение свободы с
принудительными работами и с конфискацией части имущества.

Ст.ст. 8—9 предусматривают сбыт, скупку или хранение драгоценных
металлов в сырье, слитках и монете, а также не допущенных к обращению
или аннулированных ценных бумаг, паев, акций и иных денежных
свидетельств. По ст.ст. 8 и 9 закон предусматривает применение к
виновным лишения свободы на срок не ниже 10 лет с принудительными
работами и с конфискацией всего имущества.

Ст. 10 предусматривает непредставление к регистрации и учету подлежащих
этому предметов, за что виновные приговариваются к лишению свободы с
принудительными работами и с конфискацией части имущества.

В ст.ст. 11 и 12 закон предусматривает ответственность за соучастие в
спекуляции и за покушение на спекуляцию. Соучастники наказываются
«наравне с главными виновниками», к соучастникам закон относит
подстрекателей, пособников и прикосновенных к преступлениям, а именно:
лиц, снабжающих спекулянтов документами на получение и передвижение
товаров, нарядами на товары; лиц, предоставляющих спекулянтам склады,
вагоны, средства передвижения; лиц, перепродающих дубликаты и всякого
рода товарные квитанции.

Ст. 12 указывает, что покушение на спекуляцию карается как оконченное
деяние.

Декрет «О спекуляции» имеет исключительно большое значение в истории
социалистического уголовного законодательства. Точные составы
преступления, конкретные санкции наказаний,, строгая дифференциация
наказания «спекулянтам большим и малым», их соучастникам — таково
содержание и самый смысл декрета.

PAGE 149

В дальнейшем уголовное законодательство возвращается к борьбе со
спекуляцией в конце 1919 г., в первой половине 1920 г. и в 1921 г. — уже
в условиях новой экономической политики. Подписанный Лениным декрет
Совета Народных Комиссаров от 21 октября 1919 г. «О борьбе со
спекуляцией, хищениями в государственных складах, подлогами и другими
злоупотреблениями по должности в хозяйственных и распределительных
органах»[18], как показывает уже его заголовок, связывает борьбу со
спекуляцией с борьбой с хищениями государственного имущества и с
корыстными должностными преступлениями. Этот закон: I) изымает дела о
крупной спекуляции, дела о должностных преступлениях, связанных с
хищениями, подлогами, взятками, участием в спекуляции и тому подобными
преступлениями из общей подсудности, 2) учреждает для беспощадной борьбы
с этими преступлениями революционный трибунал по делам спекуляции при
ВЧК и 3) образует особую межведомственную комиссию при ВЧК «для изучения
всех источников спекуляции и связанных с ними должностных преступлений,
для постоянного наблюдения за систематической борьбой с ней. для
объединения всех мер по борьбе с ней и для проведения их в жизнь».
Создаваемый этим декретом особый революционный трибунал «в своих
суждениях руководствуется исключительно интересами революции и не связан
какими-либо формами судопроизводства».

В мае 1920 г. Совет Труда и Обороны издает постановление «О борьбе со
спекуляцией предметами военного обмундирования»[19]. Эхо постановление
предусматривает уголовную ответственность: 1) лиц, виновных в сокрытии
или продаж военного обмундирования или материи, годной для этого
обмундирования, и 2) лиц, виновных в отпуске этих материалов и изделий
не на военные нужды.

Если рассмотренные нами декреты преимущественное внимание уделяли борьбе
со спекуляцией, хотя связывали ее и с борьбой с хищениями
государственной собственности, то в дальнейшем, в особенности в начале
периода перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства
страны, основное внимание законодателя направляется уже на борьбу с
хищениями государственного имущества. Так, декрет ВЦИК и СНК от 1 июня
1921 г.[20], подписанный Лениным, специально посвящен вопросу «О мерах
борьбы с хищениями из государственных складов и должностными
преступлениями, способствующими хищениям».

Этот декрет четкостью и полнотой определения состава преступления, а
также конкретным определением видов и сроков наказания напоминает декрет
«О спекуляции рассмотренный выше.

Как отмечено в вводной части этого декрета, он был издан «в целях борьбы
с усилившимися хищениями с государственных складов и борьбы с
должностными преступлениями лиц, способствующих по своему служебному
положению указанным хищениям».

Декрет предусматривает девять составов преступлений:

1) заведомо незаконный отпуск товаров лицами, работающими в органах
снабжения, распределении, заготовки и производства;

PAGE 150

2) заведомо незаконный отпуск товаров, содействие хищению и непринятие
мер к воспрепятствованию хищения, совершенные сотрудниками складов, баз
и распределителей;

3) расхищение предметов производства и сокрытие их от учета в целях
хищения, совершенные лицами административного и складского персонала
промышленных предприятий;,

4) содействие хищениям и умышленное невоспрепятствование хищениям со
стороны лиц, охраняющих складские помещения;

5) получение заведомо незаконным путем в целях спекуляции товаров из
государственных складов, баз, распределителей, заводов, мельниц и
ссыпных пунктов, а равно и посредничество в таком получении;

6) массовая скупка, продажа, перепродажа товаров, заведомо полученных
незаконным (путем;

7) расхищение материалов, предоставленных государственными органами
пошивочным и обмундировочным мастерским, артелям, кооперативам,
совершенное лицами, руководящими этими предприятиями;

8) расхищение товаров и материалов, предоставленных государственными
органами для исполнения государственных заказов государственным и
частным предприятиям, совершенное руководителями этих предприятий

9) хищение товаров при транспортировании их сухопутным, водным и гужевым
путем.

Точные составы преступлений, данные в этом декрете, подчеркивают
значение борьбы с хищениями социалистической собственности во всех их
видах. Закон относит к хищениям содействие и невоспрепятствование
хищениям со стороны должностных лиц, непосредственно в них не
участвовавших, но своей деятельностью или бездействием способствовавших
этим хищениям. Закон подчеркивает связь между хищениями и спекуляцией.
Наконец, в законе особо выделяется ответственность руководителей
учреждений и предприятий за совершение ими хищений, за способствование
или невоспрепятствование этим хищениям. .

Наказание по закону от 1 июня 1921 г. — лишение свободы со строгой
изоляцией на срок не ниже 8 лет, а при наличии отягчающих обстоятельств
— высшая мера наказания. К числу этих обстоятельств закон относил
многократность деяния, массовый характер хищения, ответственное
положение виновного и т. д.

Закон указывает на условия, при которых возможно смягчение репрессии;
ст. 4 декрета гласит: «В качестве единственного признака, допускающего
отступления от вышеизложенных правил… установить социальное
происхождение и классовую принадлежность привлекаемых и осужденных лиц с
тем, чтобы в отношении лиц пролетарского и полупролетарского
происхождения суровость репрессии ослаблялась, в отношении же
должностных лиц и представителей спекулятивного мира осуществлялась бы
со всей неукоснительностью и последовательностью».

PAGE 151

Для осуществления быстроты, жесткости и меткости репрессии декрет
установил особые правила рассмотрения дел о хищениях. Революционные
трибуналы должны были рассматривать дела этой категории «вне всякой
очереди в порядке упрощенного судопроизводства» — без допущения защиты и
свидетелей, за исключением тех случаев, когда вызов свидетелей
обусловливается сложностью дела или противоречивостью имеющихся
показаний по делу. Кассационные жалобы и ходатайства о помиловании лиц,
осужденных за хищения по декрету 1 июня 1921 г., не подлежали пропуску.
Приговор должен был быть обращен к исполнению в течение 24 часов по его
вынесении.

Значение декрета 1 июня 1921 г. выходит далеко за рамки периода его
действия. Для правильного понимания последующего законодательства и
судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности
уяснение основных принципов, заложенных в этом декрете, а также самых
норм закона, является совершенно необходимым, так как и Уголовный кодекс
1922 г. и действующие уголовные кодексы в значительной мере восприняли
идеи этого декрета

В том же 1921 г. социалистическое уголовное законодательство пополнилось
декретом ВЦИК и СНК от 1 ноября 1921 г. «Об установлении усиленной
ответственности для лиц, виновных в хищении грузов во время перевозки
их»[21].. Этот декрет был издан в развитие декрета от 1 июня 1921 г. и
он устанавливал «усиленную ответственность вплоть до применения высшей
меры наказания для лиц, перевозящих грузы гужевым, водным и другим
путем, а также для наблюдающих за этими перевозками агентов, уличенных в
хищении грузов в пути».

Следует упомянуть также декрет СНК от 28 сентября 1921 г. «Об отмене
предварительной ревизии денежных и материальных оборотов»[22], в котором
было установлено (ст. 5 Декрета), что «виновные в незаконном
расходовании денежных и материальных ценностей подлежат ответственности,
как за расхищение народного достояния».

В условиях новой экономической политики нормы в борьбе со спекуляцией
подверглись существенным изменениям. В соответствии с декретом от 24 мая
1921 г. «Об обмене»[23] и декретом от 15 июля 1921 г. «Об
ответственности за нарушение декретов о натуральных налогах и об
обмене»[24] 8 октября 1921 г. была издана специальная инструкция Совета
Народных Комиссаров.

Эта инструкция, конкретизируя ст.ст. 2 и 3 последнего декрета, указывает
следующие виды преступлений:

1) искусственное повышение рыночных цен на товары по взаимному
соглашению (сговор или стачка торговцев);

2) невыпуск с той же целью товаров на рынок;

3) обмен, скупка, сбыт, в виде промысла, продуктов, материалов и
изделий, запрещенных к свободному обращению;

4) торговля сельскохозяйственными продуктами вопреки законам;

5) торговля семенным материалом с нарушением законов;

PAGE 152

6) обмен, скупка и сбыт фальсифицированных или заведомо
недоброкачественных продуктов;

7) торговля без разрешения органов власти или без уплаты установленных
налогов;

8) нарушения правил о времени и месте торговли;

9) торговля сельскохозяйственными продуктами, от платежа налога на
которые плательщик освобожден;

10) торговля, производимая лицами, не достигшими 16 лет, и
попустительство этой торговле.

Не устанавливая точных мер наказания за нарушение закона об обмене,
инструкция Совета Народных Комиссаров рекомендовала применять в судебном
порядке пре имущественно лишение свободы, принудительные работы, полную
или частичную конфискацию имущества.

IV

В период 1917—1922 гг. было издано очень большое число декретов,
направленных на борьбу с преступлениями против порядка управления.
Выделяя наиболее важные из них, можно наметить следующие группы
преступлений против порядка управления:

а) нарушения декретов о национализации промышленности;

б) нарушения декретов о регулировании производства, обмена,
распределения;

в) нарушения финансовой системы;

г) невыполнение государственных повинностей;.

д) нарушение декретов о военной службе;

е) нарушение декретов о сельском хозяйстве;

ж) транспортные преступления;

з) противодействие органам власти.

Конечно, приведенная классификация преступлений против порядка
управления весьма условна, но она тем не менее позволяет оттенить
особенности социалистического уголовного законодательства периода 1917—
1922 гг. В этот период Времени основными видами преступлений против
порядка управления являются экономические преступления.

В декретах о национализации промышленности, издававшихся в течение
1918—1919 гг., имеются нормы о наказуемости противодействия проведению
национализации промышленности. Эти нормы были двоякого рода. В некоторых
декретах дается общее указание о наказуемости их нарушений. Примером
подобного рода норм является декрет Совета Народных Комиссаров от 2 мая
1918 г. «О национализации сахарной промышленности»[25], в котором в
пункте 7 указывается: «Все нарушения настоящего декрета караются, как
преступление против достояния всего народа, согласно всей строгости
революционных законов». Аналогичным образом сконструирована ст. 7
постановления ВСНХ «О переходе в ведение ВСНХ некоторых
национализированных кожевенных предприятий»[26]. «Неисполнение
настоящего постановления влечет за собой уголовную ответственность».

PAGE 153

Однако в большинстве случаев в законе или постановлении дается более
точное описание состава преступления. Так, например, в опубликованном 6
июня 1919 г. декрете Совета Народных Комиссаров «О национализации
телефонных сообщений Российской республики»[27] указывается: «Виновные в
неподчинении или противодействии проведения в жизнь настоящего декрета,
а также злонамеренной порчи и укрытии частей телефонного оборудования и
прочего имущества телефонных сообщений подлежат строжайшей
ответственности». В постановлении ВСНХ о национализации основной
химической промышленности[28] устанавливаются обязанности работников
национализируемой основной химической промышленности и указывается в
частности: «Весь административный, технический и служебный персонал…
должен продолжать исполнение своих обязанностей и выполнять поручения
новых органов и их представителей. Виновные в отказе от передачи дел и
документов или в сокрытии имуществ и капиталов, принадлежащих
вышеуказанным предприятиям, несут ответственность перед судом
республики». В ряде случаев постановления ВСНХ о национализации
отдельных отраслей промышленности упоминают и о саботаже работников
промышленности (например, постановление ВСНХ о Главном правлении
государственных автомобильностроительных заводов)[29].

Первым декретом, указавшим на наказуемость нарушения законов о
регулировании производства, обмена и распределения, был декрет Совета
Народных Комиссаров «О расширении прав городских самоуправлений в
продовольственном деле»[30]. В ст. 11 этого декрета указывалось:

«За нарушение настоящего декрета или основанных на нем предписаний
городского самоуправления, а равно за противодействие мерам городского
самоуправления в деле продовольствия виновные подвергаются тюремному
заключению до года и имущественному взысканию вплоть до конфискации
всего имущества в пользу городов».

Инструкция НКЮ «О революционном трибунале» особо упоминала о лицах,
которые «прекращают или сокращают производство предметов массового
потребления без действительной к тому необходимости».

Среди большого числа декретов, изданных в период 1918—1922 гг. и
создавших уголовно-правовые нормы о нарушениях в области регулирования
производства, распределения и обмена, необходимо упомянуть следующие:

1) нарушение постановления о комитетах цен (СУ 1918 г. № 23, ст. 326);

2) самочинный обмен товара на хлеб (СУ 1918 г. № 30, ст. 348);

3) нарушение декрета о разработке торфа (СУ 1918 г. № 33, ст. 437);

4) нарушение декрета об обязательном товарообмене (СУ 1918 г. № 58,

ст. 638);

5) уклонение владельцев предприятий от регистрации предприятий (СУ 1918
г. № 59, ст. 631);

6) нарушение правил учета и распределения металлов (СУ 1918 г. № 63,

ст. 689);

7) нарушение декрета об организации снабжения населения продуктами и
предметами личного потребления (СУ 1918 г. № 83, ст. 879);

PAGE 154

8) нарушение постановления о государственной монопольной закупке сырья
табака (СУ 1918 т. № 95, ст. 954);

9) нарушение правил о распределении бумаги и картона (СУ 1919 г. № 21,

ст. 287);

10) нарушения в области управления совхозами (СУ 1919 г. № 45, ст.

441);

11) незаконное распределение предметов личного домашнего обихода (СУ
1920 г. № 86, ст. 429);

12) незаконная выдача предметов продовольствия и широкого потребления
(СУ 1921 г. № 11, ст. 73).

Выше приведены лишь некоторые примеры составов преступлений в области
регулирования производства, распределения и обмена из общего числа
декретов и постановлений периода 1918—1922 гг. В ряде декретов
упоминаются конкретные санкции. Так, например, в приведенном выше
постановлении ВСНХ «О государственной монопольной закупке сырья махорки
и сырья табака» указывается: «Виновные в нарушении сего постановления
подвергаются: а) конфискацией всего обнаруженного у него сырья — табака,
сырья — махорки и фабриката; б) штрафу в размере десятикратной стоимости
акциза и в) тюремному заключению до 3 лет». Однако в большинстве случаев
в этих декретах санкции не указываются, а делается ссылка на уголовную
ответственность, на «ответственность по всей строгости революционных
законов» и т. д.

Среди нарушений финансовой системы выделяется прежде всего группа норм,
посвященных борьбе с подделкой денег. По мере выпуска денежных знаков
различного образца Совет Народных Комиссаров издает соответствующие
декреты, в которых указывается на выпуск «государственных знаков»,
«расчетных знаков», «расчетных знаков крупного достоинства» и т. д. В
этих декретах, как правило, упоминается о наказуемости подделки денег,
без указания на конкретные санкции.

В другую группу преступлений против финансовой системы следует отнести
многочисленные нормы о незаконных финансовых операциях, о нарушениях в
области налоговой системы и т. д. Ряд декретов устанавливает
наказуемость операций с аннулированными ценными бумагами; сюда
относятся: декрет «О конфискации акционерных капиталов бывших частных
банков»[31], декрет от 18 мая 1918 г., установивший за совершение
фиктивных сделок с ценными бумагами наказание в виде лишения свободы на
срок не менее 2 лет[32]. Далее, декретом от 29 мая 1918 г.
устанавливается наказуемость нарушений в области кредитных операций, в
области операций с иностранной валютой, в области операций с
драгоценными металлами и т. д. Среди этих норм почти не встречаются
ссылки на конкретные наказания; главным образом указывается в общей
форме на уголовную ответственность перед народным судом или
революционным трибуналом.

Социалистическое уголовное законодательство в период 1918—1922 гг.
уделило большое внимание борьбе с невыполнением государственных
повинностей — несдачей продналога, невыполнением разверсток и т. д. Во
всех

PAGE 155

постановлениях, устанавливающих обязанности по натуральному налогу или
разверстке, упоминается об уголовной ответственности за невыполнение
этих государственных повинностей.

Декрет ВЦИ’К от 9 мая 1918 г. «6 предоставлении Народному Комиссариату
Продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской
буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими»[33], впервые
установил наказуемость несдачи излишков хлеба; в ст. 3 декрета
указывалось: «Объявить всех, имеющих излишек хлеба и не вывозящих его на
ссыпные пункты, а также расхищающих хлебные запасы на самогонку, —
врагами народа, предавать их революционному суду с тем, чтобы виновные
подвергались тюремному заключению на срок не менее 10 лет; изгонялись
навсегда из общины, все их имущество подвергалось конфискации, а
самогонщики, сверх того, присуждались к принудительным общественным
работам». Этот декрет был направлен против кулачества; отсюда — указание
на необходимость применения к кулакам, не сдающим излишков хлеба,
суровых мер подавления. В отношении же трудящихся крестьян, нарушающих
правила продовольственной разверстки, законодательство подходило иначе.
Декрет Совета Народных Комиссаров от 11 января 1919г.[34] установил:
«Сельские хозяева, не сдавшие к установленному сроку причитающееся с них
количество хлебофуража, подвергаются безвозмездному принудительному
отчуждению у них запасов. К упорствующим из них и злостно скрывающим
свои запасы применяются суровые меры, вплоть до конфискации имущества и
лишения свободы по приговорам народного суда».

В дальнейшем был издан ряд декретов, определивших уголовную
ответственность за невыполнение государственных повинностей. Упомянем
некоторые важнейшие нормы:

1) несдача в установленный срок льна (СУ 1918 г. № 10, ст. 112);

2) невыполнение обязательных поставок коровьего масла (СУ 1920 г. № 13,
ст. 81);

3) невыполнение обязательной поставки яиц (СУ 1920 г. № 1, . ст. 82);

4) невыполнение обязательной поставки скота’ на мясо (СУ 1920 г. № 19,

ст. 106);

5) невыполнение обязательной поставки домашней птицы (СУ 1919 г. №

59, ст. 271);

6) невыполнение обязательной поставки меда (СУ 1920 г. № 59, ст. 272);

7) уклонение от сдачи излишков хлеба (СУ, 1920 г. № 66, ст. 298).
Декреты, как правило, не устанавливали конкретных видов наказания, а

упоминали о «суровых мерах воздействия» — аресте, предании суду,
заключении в лагерь с конфискацией имущества и реквизицией обнаруженных
излишков. В качестве примера приведем § 11 упомянутого выше декрета «Об
обязательной поставке скота на мясо»: «Точное и своевременное выполнение
настоящего декрета обеспечивается всей силой принудительного
государственного аппарата, с применением к невыполняющим декрет
необходимых мер воздействия в виде лишения выдачи товаров, причитающихся
в порядке распределения, реквизиции подлежащего поставке

PAGE 156

скота с понижением его стоимости против твердых цен, ареста виновных и
преданием их суду Революционного трибунала».

В соответствии с декретом ВЦИК «О замене продовольственной и сырьевой
разверстки натуральным налогом», изданным 21 марта 1921 г.[35] и
знаменовавшим собой новый этап в экономической политике советской
власти, 15 июля 1921 г. был издан декрет Совета Народных Комиссаров «Об
ответственности за нарушение декретов о натуральных налогах и об
обмене»[36].

Этот декрет сформулировал следующие четыре состава преступления: «1.
Карается принудительными общественными работами или лишением свободы с
конфискацией имущества или без таковой несдача плательщиком
причитающегося с него продовольственного или сырьевого налога, если
установлено отчуждение, сокрытие или прямой отказ от сдачи
сельскохозяйственных продуктов или иные злостные действия неисправного
плательщика. Такому же наказанию подлежит злостное и упорное
предъявление к сдаче явно недоброкачественного продукта.

2. Караются конфискацией имущества с лишением свободы или без такового
лица, своими действиями искусственно повысившие цены па товары как путем
сговора или стачки между собой, так и путем злостного невыпуска товара
на рынок.

3. Карается лишением свободы с конфискацией имущества или без таковой
обмен, скупка и сбыт в виде промысла продуктов, материалов и изделий,
относительно которых имеются специальные запрещения или ограничения
центральной советской власти.

4. Карается принудительными работами или лишением свободы нарушение
правил о торговле… в тех случаях, когда этими правилами установлена
ответственность по суду».

Приведенные нормы были изданы в изменение декрета 22 июня 1918 г. «О
спекуляции», который в обстановке 1921 г. уже не мог применяться.

3 октября 1921 г. Совет Народных Комиссаров издал инструкцию[37] по
применению декрета, изложенного выше. Эта инструкция перечисляла виды
налоговых нарушений и устанавливала меры наказания, налагаемые на
виновных в административном и судебном порядке.

Декрет «Об обмене» от 24 мая 1921 г. разрешил свободный обмен, покупку и
продажу остающихся у населении после выполнения натурального налога
продуктов сельского хозяйства, кустарной и мелкой промышленности.

В связи с этим декретом упомянутая «Инструкция» Совета Народных
Комиссаров установила виды нарушений подлежащих уголовной или
административной ответственности.

В конечном счете была установлена следующая классификация нарушений
натуральных налогов:

1) несдача налогов в установленный срок;

2) сдача недоброкачественных продуктов;

3) продажа, обмен или сокрытие продуктов, подлежащих внесению в счет
налога;

PAGE 157

4) прямой отказ от сдачи налога;

5) сдача умышленно испорченных продуктов;

6) сообщение неправильных сведений о размерах посевной площади, о
количестве скота и о составе семьи;

7) иные злостные действия плательщиков.

Издание изложенных выше декретов и.постановлений о наказаниях,
налагаемых за нарушение законов о натуральных налогах и об обмене, не
исключило на практике необходимости установления специальных
уголовно-правовых норм об ответственности за невыполнение различных
натуральных налогов. Так, в 1921—1922 гг. был издан ряд таких декретов:
о невыполнении натурального налога на молочные продукты, на хлеб, на
картофель, на масличные семена, на яйца, на шерсть, на сено, на продукты
огородничества и бахчеводства, на продукты пчеловодства, на мясо и т. д.
В этих нормах, как правило, давалось указание на личную судебную или
административную ответственность виновных в невыполнении этих
натуральных налогов.

Среди норм о преступлениях против порядка управления, сформулированных в
социалистическом уголовном законодательстве, большое место занимает
уклонение от военной службы. Подобно большинству уголовно-правовых норм
периода 1917—1922гг., нормы этого рода приурочены к конкретным явлениям
того или иного периода, а не охватывают в целом все виды уклонения от
военной службы и военной подготовки.

Декретом ВЦИК от 22 апреля 1918 г. «Об обязательном обучении военному
искусству»[38] установлено, что «уклоняющиеся от обязанности военного
обучения и небрежно относящиеся к исполнению своих обязанностей по
всеобщему обучению привлекаются к ответственности». Рядом последующих
декретов предусматривается уголовная ответственность лиц, уклоняющихся
от призыва на военную службу (декреты Совета Народных Комиссаров о
призыве в Красную Армию граждан, родившихся в 1896— 1897 гг., 1891 —1898
гг., в 1901 г. и т. д., лиц, ранее служивших в царской армии и ныне
подлежащих призыву, лиц, подлежащих зачислению в тыловое ополчение, и т.
д.). В большинстве случаев эти нормы не предусматривают конкретных видов
наказаний, а говорят об «уголовной ответственности», «суровой
ответственности» и т. д.

В целом нормы, посвященные борьбе с уклонением от военной службы, могут
быть сведены в следующие основные группы:

1) уклонение от призыва в Красную Армию граждан призывного возраста;

2) уклонение от призыва в Красную Армию бывших офицеров, военных
чиновников и иных специалистов царской армии;

3) уклонение от призыва лиц, зачисляемых в тыловое ополчение;

4) содействие уклонению от призыва;

5) уклонение от всеобщего военного обучения;

6) нарушение правил регистрации военнообязанных;

PAGE 158

7) умышленное самовольное оставление службы в советских учреждениях
лицами, объявленными военнослужащими, но оставленными на работе;

8) нарушение правил об освобождении от воинской службы в силу
религиозных убеждений.

Среди декретов и постановлений, охраняющих сельское хозяйство
социалистического государства, нужно выделить прежде всего декрет о
земле, принятый II Всероссийским съездом Советов. Пункт 3 этого декрета
провозгласил: «Какая бы то ни было порча конфискуемого имущества,
принадлежащего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением,
караемым революционным судом». В этом декрете впервые было
сформулировано положение о социалистической собственности как
всенародном достоянии, а посягательство («порча») на него признано
тяжким злодеянием.

Последующие декреты о сельском хозяйстве конкретизировали эти положения.
Декретом Совета Народных Комиссаров от 14 декабря 1917 г.[39] была
установлена уголовная ответственность лиц, продолжающих продажу и
покупку земли и недвижимого имущества. Обращение Наркомзема ко всем
земельным комитетам и Советам солдатских, рабочих и крестьянских
депутатов[40] указало, что «всякая рубка казенного леса или вывоз
материалов из него без разрешения лесничего является преступной и будет
влечь для виновных немедленное предание суду». Декретом Совета Народных
Комиссаров от 24 мая 1921 г. была установлена уголовная ответственность
для лиц, нарушающих правила об охране рыбных и звериных угодий. Декрет
устанавливает возможность конфискации судов и иных приспособлений
промысла, принадлежащих виновным, в нарушение этих правил. Нарушение
правил охоты было предусмотрено декретом Совета Народных Комиссаров от
27 мая 1919 г.[41] и от 20 июля 1920 г.[42]; согласно этим декретам,
виновные в нарушении правил охоты предаются суду, а охотничьи
принадлежности у них конфискуются.

Ряд декретов устанавливает уголовную ответственность для лиц, виновных в
незаконных переделах земли, нарушающих законы о покосах, о посевах, о
пчеловодстве и т. д.

Повреждение и убой скота были предусмотрены декретами Совета Народных
Комиссаров «Об убое лошадей на мясо» от 22 февраля 1919 г.[43] и от 15
декабря 1921 г.[44] В первом из этих декретов говорилось: «Умышленно
искалеченных или приведенных в негодность лошадей, в целях получения
разрешения на убой их, конфисковать с передачей в распоряжение местных
продовольственных органов, а виновных в этом лиц, равно как лиц,
уличенных в убое лошадей

211

без разрешения Ветеринарного надзора, привлекать к суду революционного
трибунала».

PAGE 159

В целях борьбы с самогоноварением Совет Народных Комиссаров издал
детально разработанный декрет от 19 декабря 1919 г.[45] Этим декретом
были предусмотрены следующие составы преступлений:

1) незаконная выкурка спирта;

2) соучастие в тайном винокурении, а также сбыт, приобретение и хранение
незаконно выкуренного спирта;

3) умышленное срывание пломб с перегонных аппаратов или контрольных
снарядов;

4) устройство приспособлений для нарушения действия контрольных
снарядов;

5) тайный выпуск спирта, вина и водочных изделий из места законного их
хранения;

6) отпуск из мест законного хранения содержащих спирт изделий и смесей
лекарственного и технического характера на непредназначенные надобности;

7) продажа, приобретение, хранение, пронос и провоз тайно выпущенных
спирта и водочных изделий, а также незаконно отпущенных спиртовых
изделий и смесей лекарственного и технического характера;

8) переработка денатурированного спирта и других содержащих спирт
изделий и смесей, не предназначенных для питьевого употребления, а также
продажа, передача, приобретение и хранение, провоз и пронос этих
веществ;

9) приготовление из законно полученного спирта изделий и смесей, из
которых можно легко выделить спирт, а также продажа, передача,
приобретение или хранение для продажи таких изделий и смесей;

10) приготовление, хранение для продажи, продажа всякого рода крепких
напитков с содержанием спирта свыше дозволенного предела или с
прибавлением одурманивающих или вредных для здоровья веществ.

Виновные в совершении любого из перечисленных преступлений подвергались:
а) конфискации спиртосодержащих веществ: напитков, изделий, аппаратов и
т. д., 6) конфискации всего имущества, в) лишению свободы с
принудительными работами на срок не ниже 5 лет.

Лица, виновные в устройстве, приобретении или хранении самогонных
аппаратов и приспособлений к ним, карались лишением свободы с
принудительными работами на срок ‘не меньше одного года с конфискацией
самогонных аппаратов.

Декрет предусматривал уголовную ответственность не только за незаконную
выкурку спирта и спиртосодержащих веществ, но и за потребление этих
напитков: «За распитие незаконно приготовленных и незаконно полученных
крепких напитков, упоминаемых в предыдущих статьях, в публичных местах,
во всякого рода заведениях, а также за допущение такого распития и за
появление в публичном месте в состоянии опьянения виновные в том лица
подвергаются лишению свободы с принудительными работами на срок не менее
одного года».

Изданный 7 октября 1921 г. декрет Совета Народных Комиссаров[46]
предусматривал ответственность за нарушение декрета о
продаже

PAGE 160

виноградных, плодоягодных и изюмных вин, которые обладают крепостью
свыше 14 градусов или содержат вредные для здоровья примеси, или
производятся лицами, не имеющими на то права, или с нарушением правил
торговли. В качестве меры наказания декрет предусматривал лишение
свободы или принудительные работы с конфискацией имущества или без
таковой.

Социалистическое уголовное законодательство в период 1917—1922 гг.
уделило большое внимание борьбе с преступлениями на транспорте —
железнодорожном, речном, морском и воздушном.

По железнодорожному транспорту были изданы декреты, установившие
уголовную ответственность за следующие виды преступлений:

1) невыполнение декрета о централизации управления, охране дорог и
повышении их провозоспособности (СУ 1918 г. № 30);

2) нарушение постановления об упорядочении железнодорожного транспорта
(СУ 1918 г. № 93);

3) нарушение правил пользования пассажирскими поездами (СУ 1919 г.

№ 23);

4) нарушение правил проезда по железным дорогам (СУ 1919 г. № 34);

5) нарушение постановления о мерах к улучшению проезда по железной
дороге (СУ 1920 г. № 66);

6) порча’ и утеря грузов и багажа (СУ 1920 г. № 77);

7) незаконный проезд на паровозах и тормозных площадках (СУ 1921 г.

№ 34).

В большинстве перечисленных декретов указывается, что виновные
привлекаются к строгой ответственности и могут быть отправлены в
концентрационные лагери. Конкретные санкции были определены в
постановлении Совета Труда и Обороны от 15 апреля 1921 г.[47], которое в
ст. 1 указало:

«Ввиду крайне тяжелого положения нашего транспорта, всё усиливающегося
наплыва безбилетных пассажиров и провоза незаконного количества клади не
только в вагонах, но и на тормозных площадках и даже паровозах —
применять особо суровые репрессии в отношении тех граждан, кои нарушают
существующие железнодорожные правила, проезжают на тормозных площадках
товарных вагонов и паровозах, а также и к тем должностным лицам, которые
своим бездействием способствуют развитию этого пагубного для транспорта
явления».

В связи с этим постановление Совета Труда и Обороны определило
применение к лицам, незаконно едущим на паровозах и тормозных площадках,
немедленного ареста с последующим направлением через местные
чрезвычайные комиссии в концентрационный лагерь на срок до 5 лет. Такой
же ответственности подлежат должностные лица на транспорте, которые
уличены в бездействии и тем самым —• в способствовании незаконному
проезду граждан.

Положение о революционных военных железнодорожных трибуналах[48]
содержало норму о преступлениях, совершаемых железнодорожниками. Эта

PAGE 161

норма представляет большой интерес как первая попытка сформулировать
подобного рода преступления.

«Положение» предусматривает «дела о всякого рода преступлениях
железнодорожных служащих, связанные с нарушением правильной работы
железных дорог или препятствующие восстановлению нормальной деятельности
железнодорожного транспорта, к числу каковых дел относятся все виды
умышленного и корыстного посягательства как на имущество
железнодорожное, так и на вверенное дорогам для перевозки, и не только
умышленное неисполнение служебных обязанностей (саботаж), но и явно
небрежное к ним отношение в случаях, имеющих для транспорта важные
последствия или при повторении упущений после двукратного взыскания в
дисциплинарном порядке».

Законодательство, как уже указывалось, предусматривало борьбу с
транспортными преступлениями не только на железных дорогах, но и на иных
видах путей сообщения.

К транспортным преступлениям на водных путях относились: 1) проезд по
водным путям с нарушением установленных правил, 2) безбилетный проезд,
3) порча и утрата грузов и багажа, 4) содействие или
невоспрепятствование должностных лиц нарушениям правил проезда по водным
путям и перевозки грузов и багажа[49]

К транспортным преступлениям на морских путях закон относил: 1) порчу
или утрату грузов, 2) безбилетный проезд, 3) неподчинение законным
распоряжениям капитана. Виновные в совершении этих преступлений подлежат
судебной или административной ответственности[50].

Наконец, декрет Совета Народных Комиссаров от 17 января 1921 г. «О
воздушных передвижениях»[51] в общей форме предусматривает уголовную
ответственность лиц, без различия подданства, за нарушение правил о
воздушных передвижениях.

Последнюю группу преступлений против порядка управления составляет
противодействие власти. В первую очередь сюда следует отнести бандитизм
(уголовный). Декрет ВЦИК от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей
подсудности в местностях, объявленных на военном положении» предоставил
органам ЧК «право непосредственной расправы (вплоть до расстрела)» по
ряду преступлений, в том числе и по делам о бандитизме. Последний
определялся декретом как «участие в шайке, составившейся для убийств,
разбоя и грабежа, пособничество и укрывательство таковых».

Отнесение бандитизма к преступлениям против порядка управления для
данного периода является весьма условным, так как в годы гражданской
войны уголовный и политический бандитизм настолько тесно переплетались
между собой, что представляется по сути дела невозможным их отграничение
друг от друга. Также условным является отнесение к преступлениям против
порядка управления тех форм хулиганства, которые предусмотрены декретом
Совета Народных Комиссаров от 4 мая 1918 г. «О революционных
трибуналах»[52] и циркуляром Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918
г.

PAGE 162

К этого рода преступлениям тесно примыкают преступления, предусмотренные
декретом Совета Народных Комиссаров от 12 июля 1920 г. «О выдаче и
хранении огнестрельного оружия и обращении с ним»[53].

Этот декрет предусматривал административную и судебную ответственность
(в последнем случае — с применением лишения свободы на срок не ниже б
месяцев) виновных в совершении следующих деяний: .

1) незаконное хранение огнестрельного оружия;

2) бесцельная стрельба в воздух в местах скопления народа;

3) беспричинная стрельба часовыми, постовыми, милиционерами;

4) незаконная выдача оружия;

5) небрежное обращение с оружием, в результате чего явился несчастный
случай;

6) прицеливание на улице и вообще во всяком месте, где может быть
опасность для других лиц, хотя бы выстрела и. не последовало;

7) выдача оружия лицам, не умеющим владеть им, в результате чего имел
место несчастный случай.

К другой группе преступлений относятся подлог советских документов и их
использование. Циркуляр Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г.
указывает на преступление, при совершении которого виновный «учинит
подлог советских документов (ордеров, мандатов, удостоверений,
разрешений и иных документов) или воспользуется такими подложными
документами, а также кто, имея на то право, воспользуется подлинными
документами для своих личных или корыстных целей или использует таковые
документы, не имея права на них».

Другим видом противодействия власти уголовное законодательство периода
гражданской войны рассматривает явно неосновательное, являющееся грубым
злоупотреблением, требование составления протокола в случаях нарушения
советских законов. Эта норма вошла в качестве составной части в
постановление VI Всероссийского чрезвычайного съезда Советов от 8 ноября
1918 г. «О точном соблюдении законов»[54].

Развивая эти положения, декрет Совета Народных Комиссаров от 30 июня
1921 г. указал: «За жалобы и заявления злостного или заведомо
клеветнического характера граждане подвергаются репрессиям только по
приговорам судебных учреждений»[55]. Наконец, декретом СНК от 24 ноября
1921 г.[56] установлена наказуемость лиц, виновных в ложном доносе:

«1. Карается по суду лишением свободы на срок не менее одного года —
заведомо ложный донос органу судебной или следственной власти о
совершении определенными лицами преступного деяния.

2. Карается по суду лишением свободы на срок не менее одного года —
ложное показание, данное свидетелем, экспертом или переводчиком при
производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по делу.

Примечание. Мера наказания увеличивается на срок не менее двух лет при
установлении: а) ложности обвинения в тяжком преступлении, б) корыстных
мотивов доноса или показания, в) искусственного создания доказательства
обвинения.

PAGE 163

3. Карается по суду лишением свободы на срок не менее одного года —
заведомо ложное сообщение в письменном заявлении государственному
учреждению или должностному лицу или в ответе на официальный запрос
государственного учреждения или должностного лица о фактах или данных,
касающихся деятельности государственных учреждений, должностных лиц, а
также касающихся запрашиваемых сведений».

Следующую группу преступлений против порядка управления, относимую к
противодействию органам власти, составляют нарушение порядка выезда и
взъезда в РСФСР и контрабанда.

Еще в декабре 1917 г. ВСНХ в постановлении «О запрещении привоза
предметов роскоши»[57] указывает, что ввоз в РСФСР и контрабандный
привоз предметов роскоши караются тюремным заключением на срок до 2 лет
и штрафом. В ряде декретов и постановлений Совета Народных Комиссаров и
Совета Труда и Обороны регулируется наказуемость перехода линии фронта и
контрабанды. Так, например, постановление Совета Труда и Обороны от 11
мая 1920 г.[58] рассматривает лиц, переходящих незаконно линию фронта
или занимающихся контрабандой, как шпионов, а их пособников — как
пособников в шпионаже. Декрет Совета Народных Комиссаров от 8 декабря
1921 г.[59] устанавливает наказание в отношении лиц, занимающихся
контрабандой в виде лишения свободы на срок не менее 3 лет со строгой
изоляцией, а при отягчающих обстоятельствах — высшую меру наказания.

Изложенными выше уголовно-правовыми нормами, как уже указывалось, не
исчерпывается социалистическое уголовное законодательство, посвященное
борьбе с преступлениями против порядка управления; помимо приведенных
наиболее важных законодательных актов в период 1917—1922 гг. был издан
ряд законов, в которых предусматривалась борьба и с другими
преступлениями против порядка управления.

V

В первых декретах советской власти борьбе с воинскими преступлениями
уделяется небольшое место. Первое упоминание о воинском преступлении
можно найти в обращении Совета Народных Комиссаров ко всем армейским
организациям, военно-революционным комитетам и всем солдатам на фронте
«О борьбе с буржуазией и ее агентами, саботирующими дело продовольствия
армии и препятствующими заключению мира». Это обращение, разоблачающее
контрреволюционный саботаж буржуазии, антисоветской военщины и иных
контрреволюционных элементов, призывает всех солдат «сплотиться вокруг
Советской власти для борьбы за хлеб и за мир». В заключительной части
обращения указывается, что оно должно быть оглашено во всех воинских
частях и разъяснено всем солдатам. «За сокрытие этого сообщения от
солдат виновные подвергнутся суровой каре за непере да чу военного
приказа»[60].

В декабре 1917 г. приказом полевого штаба главковерха по Петроградскому
военному округу создаются во всех воинских частях этого округа «гласные
товарищеские суды».

Последующее законодательство основное внимание уделяет уже не этим
сравнительно мелким воинским проступкам, а тяжким
воинским

PAGE 164

преступлениям. Это относится к тому времени, когда была уже создана
Красная Армия и Правительством был издан декрет от 26 апреля 1918 г. «О
сроке службы в Рабоче-крестьянской Красной армии»[61]. В этом и во всех
последующих декретах особое внимание уделено борьбе с дезертирством.

Понятие дезертирства как тяжкого воинского преступления было дано в
упомянутом декрете от 26 апреля 1918 г.: «Всякий солдат Красной Армии,
который самовольно покинет ряды армии до истечения указанного срока (т.
е. не менее 6 месяцев, устанавливаемых в качестве минимума для лиц,
добровольно вступающих в ряды Красной Армии. — А. Г.), подвергается
ответственности по всей строгости революционных законов, вплоть до
лишения прав гражданина Советской республики».

Развертывание фронтов гражданской войны, необходимость укрепления
боеспособности Красной Армии потребовали от советской власти принятия
самых решительных мер борьбы с дезертирством. Поэтому постановление
Совета рабочей и крестьянской обороны от 25 декабря 1918 г. «О
дезертирстве» устанавливает применение к дезертирам жестких наказаний,
дифференцируемых в зависимости от характера деяния. Этот декрет
установил наказуемость «пойманных дезертиров в пределах от денежных
вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из
части содержания) до расстрела включительно». Декрет этот вместе с тем
установил суровое наказание и для укрывателей дезертиров: «Всех
укрывателей дезертиров, председателей домовых комитетов и хозяев
квартир, в коих будут обнаружены укрывающиеся, — к привлечению к
принудительным работам на срок до 5 лет».

Вопрос о борьбе с укрывательством дезертиров был подробно развит в
декрете Совета рабочей и крестьянской обороны от 3 марта 1919 г. «О
мерах борьбы с дезертирством»[62]. Согласно этому декрету «за
укрывательство дезертира должностные лица, виновные в укрывательстве
дезертиров, подвергаются заключению на срок до 5 лет с обязательными
принудительными работами или без таковых» (ст. 5). Должностные лица,
виновные в халатности при проведении мер борьбы с дезертирством,
подвергаются, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, увольнению
от должности или заключению на срок до 3 лет, с обязательными
принудительными работами или без них (ст. 6). Квартирохозяева, в
помещении которых будут обнаружены дезертиры, подвергаются заключению на
срок до 5 лет с принудительными работами или без них (ст. 7).

В середине того же 1919 г. (3 июня) Совет рабочей и крестьянской обороны
издает постановление «О мерах к искоренению дезертирства»[63]. Это
постановление подробно регламентирует борьбу с дезертирством и
соучастием в нем, устанавливая вместе с тем и соответствующие виды и
сроки наказания для каждой категории виновных в этом преступлении.

Это постановление различало ответственность за уклонение от службы в
рядах Красной Армии и за дезертирство следующих категорий лиц:

1) лиц, не являвшихся в армию в течение установленного срока,
объявляемых врагами и предателями трудящегося народа;

PAGE 165

2) укрывателей дезертиров;

3) семей дезертиров, виновных в укрывательстве;

4) местного населения, виновного в упорном укрывательстве дезертиров;

5) должностных лиц, виновных в укрывательстве.

В отношении дезертиров и лиц, уклоняющихся от службы в Красной Армии,
могут, согласно этому постановлению, применяться следующие меры
наказания: а) расстрел, б) конфискация всего имущества или его части
(строения, скот, земледельческого орудия и т. п.), в) лишение навсегда
или на срок всего или части земельного надела (покос, огород, сад и т.
п.). Те же наказания, кроме расстрела, могут быть применены и в
отношении укрывателей дезертиров. Кроме того, семьи укрывателей и вообще
укрыватели дезертиров могут быть приговорены к выполнению срочных работ
в хозяйствах красноармейцев, нуждающихся в хозяйственной помощи, к
выполнению повинности по общественным работам, к денежным штрафам.

В отношении местного населения, упорно укрывающего дезертиров или не
оказывающего помощи органам власти в поимке дезертиров, могут
применяться в порядке круговой поруки штрафы или принудительные работы.

Наконец, должностные лица, виновные в укрывательстве дезертиров и
мобилизованных, объявляются изменниками рабоче-крестьянскому делу и
приговариваются к самым тяжким наказаниям -г- вплоть до расстрела.

Это постановление, изданное в разгар гражданской войны, в период
максимального напряжения всех сил советской власти и всех трудящихся,
значительно усиливало наказания за дезертирство как за измену революции.
Отсюда – усиление ответственности должностных лиц, виновных в
пособничестве дезертирам, усиление ответственности укрывателей, вплоть
до введения коллективной ответственности.

Последующее законодательство предоставило право наложения наказания на
укрывателей дезертиров не только революционным трибуналам, но и
губернским комиссиям по борьбе с дезертирством [64], а впоследствии и
полевым комиссиям по борьбе с дезертирством[65].

В развитии законодательства о воинских преступлениях большое значение
имел декрет ВЦИК от 8 апреля 1920 г. «О комиссиях по борьбе, с
дезертирством»[66].

Уточняя права комиссий по борьбе с дезертирством, декрет упоминает не
только самих дезертиров и их укрывателей, но и подстрекателей и
пособников дезертиров. С другой стороны, декрет дает подробный перечень
лиц, подлежащих ответственности «а дезертирство. Сюда относятся: 1)
бежавшие из части во время боя; 2) бежавшие из части после отдания
приказа об отправлении на фронт; 3) оказавшие сопротивление при
задержании; 4) похитившие при побеге казенное обмундирование, кроме
носимого на себе, или унесшие оружие и снаряжение; 5) дезертиры из числа
лиц командного состава; 6) учинившие побег к неприятелю; 7) дезертиры,
объединившиеся в вооруженные банды; 8) укрыватели, действующие
организованной шайкой; 9) изготовляющие и распространяющие фальшивые
воинские документы; 10) укрывающие дезертиров с корыстной целью; 11)
должностные лица, виновные

PAGE 166

в умышленном укрывательстве или пособничестве дезертирству, в
особенности в использовании своего служебного положения в целях такого
укрывательства или пособничества. Все эти лица подлежали ответственности
перед революционным трибуналом.

12 мая 1920 г. постановлением Совета Труд а и Обороны[67] была
установлена неделя добровольной явки дезертиров. По истечении недельного
срока добровольной явки постановление это предлагало «усилить кары по
отношению к неявившимся дезертирам, их семьям и укрывателям как
нераскаявшимся изменникам трудового народа».

Окончание гражданской войны позволило установить исключительно судебный
порядок рассмотрения дел о дезертирстве. Декретом Совета Народных
Комиссаров, утвержденным ВЦИК 2 февраля 1921 г., «О борьбе с
дезертирством»[68] было определено, что деля о дезертирстве, за
исключением перечисленных ниже категорий Дел, подлежат рассмотрению в
народных судах. В компетенцию революционных военных трибуналов входили
лишь следующие категории дел: 1) дезертирство в боевой обстановке; 2)
дезертирство лиц командного, административного и комиссарского состава;
3) дезертирство, отягощенное’ участием в вооруженных шайках (бандитизм);
4) укрывательство, пособничество и попустительство дезертирству со
стороны ответственных должностных лиц; 5) участие в шайках,
изготовляющих фальшивые воинские документы.

В законодательстве периода гражданской войны вопрос о борьбе с воинскими
преступлениями в основном сводился к нормированию борьбы с
дезертирством. Борьба с иными воинскими преступлениями была
регламентирована достаточно подробно в «Положении о революционных
военных трибуналах», утвержденном ВЦИК 20 ноября 1919 г.[69]

«Положение» уделило значительное внимание определению подсудности дел
революционным военным трибуналам и дифференцировало преступления,
совершаемые военнослужащими, на следующие группы:

1) контрреволюционные преступления, совершаемые военнослужащими;

2) общеуголовные преступления, совершаемые военнослужащими;

3) должностные преступления, совершаемые военнослужащими;

4) специальные военные преступления, совершаемые военнослужащими;

5) прочие преступления, совершаемые военнослужащими.

Эта классификация воинских преступлений значительно отличается от
классификации, принятой в позднейшем военно-уголовном законодательстве.

В первую группу преступлений, которая обозначена как группа
контрреволюционных преступлений, совершаемых военнослужащими,
«Положение» относило:

а) заговоры и восстания с целью ниспровержения советского
социалистического строя;

6) измена Советской республике;

в) шпионаж;

г) восстание против органов рабоче-крестьянского правительства и
поставленных им властей;

PAGE 167

д) сопротивление проведению -в жизнь требований законов, постановлений и
распоряжений советской власти;

е) агитация и пропаганда, имеющие целью вызвать совершение массами или
частями войск указанных выше преступлений;

ж) разглашение секретных сведений и документов;

з) распространение ложных сведений и слухов о советской власти, войсках
Красной Армии и о неприятеле;

и) похищение или уничтожение секретных планов и других секретных
документов;

к) умышленное уничтожение или повреждение железнодорожных линий, мостов
и прочих сооружений, а равно телефонных и телеграфных линий и складов
казенного имущества.

Во вторую группу преступлений, совершаемых военнослужащими, «Положение»
относило:

а) мародерство;

б) посягательство на человеческую жизнь;

в) изнасилование;

г) разбой и грабеж;

д) поджог;

е) подделку денежных знаков и документов, совершенную шайкой;

ж) присвоение звания и должности и ношение неприсвоенной формы одежды;

з) злостную спекуляцию предметами массового потребления; и) нарушение
правил железнодорожного транспорта.

К третьей группе преступлений военнослужащих были отнесены должностные
преступления:

а) саботаж (без контрреволюционного умысла. — А. Г.);

б) превышение и бездействие власти при условии, если означенные деяния
сопровождались существенным вредом для республика или для дела
революции, или же значительным убытком казны или если могли
сопровождаться указанными последствиями, не наступившими лишь случайно
или ввиду принятых во время другими лицами предупредительных мер;

в) присвоение, растрата или истребление вверенного по службе имущества;

г) служебный подлог;

д) вымогательства.

К группе чисто воинских преступлений «Положение» относило еле-. дующие
виды преступлений:

а) неисполнение боевых приказов и противодействие исполнению таковых
другими лицами, частями, отрядами;

б) переход на сторону неприятеля и добровольная сдача в плен;

в) самовольное оставление поля сражения;

г) нарушение правил караульной службы в районе боевых действий армии;

PAGE 168

д) злостное дезертирство из частей, штабов, управлений и учреждений,
расположенных в районе данной армии;

е) умышленное уничтожение или повреждение специально военных сооружений;

ж) похищение, умышленное повреждение и уничтожение предметов вооружения,
обмундирования, снаряжения, всех прочих видов военного имущества, а
равно и иромотание тех же предметов;

з) явно небрежное хранение тех же предметов в складах;

и) буйство и всякого рода азартные игры в районе боевых Действий армии.

Наконец, к пятой группе преступлений, совершаемых военнослужащими,
«Положение» относит все прочие преступления, совершаемые в районе,
подчиненном революционному военному совету данной армии, высшим
начальствующим составом: начальниками отдельных частей, пользующимися
правами командира полка, комиссарами и вышестоящими военачальниками и
комиссарами.

Как видно из приведенных материалов, «Положение о революционных военных
трибуналах» очень подробно и юридически четко сформулировало роды и виды
преступлений, совершаемых военнослужащими. Сделано это было, правда, не
с целью разработки материального уголовного права, а с целью более
точного определения подсудности революционному трибуналу. Однако
значение этого «Положения» для развития материального уголовного права
исключительно велико и при этом не только для развития военно-уголовного
законодательства, но и для уголовного законодательства в целом.

Законодательство периода гражданской войны, наряду с воинскими
преступлениями, знает и преступления, приравненные к воинским. Декретов
подобного рода насчитывается достаточно большое число; в них та или иная
категория рабочих и служащих, признанных военизированными, объявляется
подпадающей под действие военно-уголовного законодательства. Так,
например, в постановлении Совета рабочей и крестьянской обороны от 15
марта 1919 г. «О зачислении всего состава рабочих и служащих речного и
морского флота и рабочих и служащих, занятых по ремонту судов и вывозке
топлива для армий, в разряд военнослужащих»[70] указывается, что
соответствующая категория лиц за свои действия ответственна по законам
военного времени и подлежит суду революционных военных трибуналов.

Целый ряд декретов приравнивает к дезертирам лиц, скрывающих свою
специальность, уклоняющихся от трудовой мобилизации, а лиц,
способствующих этому дезертирству, — к укрывателям дезертиров. Эти
декреты устанавливают в ряде случаев подсудность данной категории
обвиняемых суду революционных военных трибуналов.

Социалистическое уголовное законодательство в период гражданской войны
дало основные положения военно-уголовного законодательства. Концентрируя
первоначально внимание на разработке норм о борьбе с дезертирством и
укрывательством дезертиров, советское уголовное законодательство уже в
конце 1919 г. разрабатывает стройную систему

PAGE 169

воинских преступлений. Помимо этого, законодательство знает уже
преступления, приравниваемые к воинским по субъекту преступления и по
характеру деяния. С другой стороны, в законодательном порядке
регламентируются и иные преступления, совершаемые военнослужащими, в
частности, — должностные преступления. Особенностью военно-уголовного
законодательства этого периода является тщательное нормирование
контрреволюционных и общеуголовных преступлений, совершаемых
военнослужащими, и в этом перечне военно-уголовное законодательство идет
гораздо дальше общего уголовного законодательства, которое в этот период
времени почти не упоминает о таких общеуголовных преступлениях, как
убийство, изнасилование и т. д.

Военно-уголовное законодательство, нормируя борьбу с дезертирством,
устанавливает конкретные уголовные санкции с большой дифференциацией
применяемых мер в зависимости от характера деяния, степени его
злостности, роли и характера соучастия и направления умысла
соучастников. В этом, несомненно, заключается одна из специфических
особенностей военно-уголовного законодательства по сравнению с общим
уголовным законодательством периода гражданской войны. Следует отметить,
что законодатель особенно подчеркивал конкретные уголовные санкции в тех
случаях, когда считал необходимым усилить общепредупредительную сторону
наказания.

VI

Социалистическое уголовное законодательство уделяло серьезнейшее
внимание борьбе с должностными преступлениями с самого начала периода
проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Декрет о суде
№ 1 в ст. 8 предусматривал создание революционных трибуналов для борьбы
с наиболее опасными преступлениями и в том числе для борьбы со
злоупотреблениями чиновников. Инструкция НКЮ «О революционном трибунале»
от 19 декабря 1917 г. указывала, что на революционные трибуналы, в
частности, ложится задача борьбы не только с саботажем служащие
государственных и общественных учреждений, но и с теми, кто, «пользуясь
своим общественным или административным положением, злоупотребляет
властью, предоставленной им революционным народом». Циркуляр
Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г., обобщая социалистическое
уголовное законодательство за год существования советской власти,
определил «преступления по должности» как использование своего
общественного или административного положения путем злоупотребления
властью, предоставленной революционным народом. Далее циркуляр
указывает, что «подлежат суду трибунала в этих случаях не только лица,
совершающие преступные деяния в момент исполнения ими своих служебных
обязанностей, но и вообще совершающие какие-либо преступные деяния — с
использованием в каком-либо отношении своего положения на советской
службе, причем вместе с ними подлежат суду трибунала все лица, входившие
с ними при совершении преступного деяния в сношения или участвовавшие в
нем». В этих положениях содержится принципиальное решение вопроса о
соучастии

PAGE 170

частных лиц в должностных преступлениях, которое было развито в
уголовных кодексах.

Говоря о должностных преступлениях, циркуляр, далее, упоминает
преступления, совершенные: 1) военнослужащими, 2) милиционерами и 3)
железнодорожниками.

Таким образом, уже в 1918 г. социалистическое уголовное законодательство
развило в обобщенной форме понятие должностного преступления. В
позднейшем законодательстве это понятие подвергается дальнейшему
уточнению. «Положение о революционных трибуналах» от 18 марта 1920 г.,
перечисляя дела, подсудные этим трибуналам, упомянуло: 1) «дела по
крупным должностным преступлениям лиц, обвиняемых в хищениях, подлогах,
неправильной выдаче нарядов и участии в спекуляции в той или иной форме,
равно как и об иных, более выдающихся,, должностных преступлениях, в том
числе и взяточничестве», 2) «дела о явном дискредитировании власти
советскими работниками».

Для развития понятия должностного преступления большое значение имело
«Положение о революционных военных трибуналах» от 20 ноября 1919 г., в
котором были даны некоторые общие признаки должностных преступлений,
совершаемых военнослужащими. Говоря о «деяниях общедолжностного
характера»,, «Положение» упоминает: «а) саботаж; б) превышение и
бездействие власти при условии, если означенные действия сопровождались
существенным вредом для республики или для дела революции, или же
значительными убытками казны, или если могли сопровождаться указанными
последствиями, не наступившими лишь случайно или ввиду принятых во время
другими лицами предупредительных мер; в) присвоение, растрату или
истребление вверенного по службе имущества; г) служебный подлог; д)
взяточничество».

Это «Положение» не только дало известную систему должностных
преступлений, но и развило общее учение

О должностном преступлении и тех признаках, которые отделяют должностной
проступок от должностного преступления (тяжкие последствия от деяния,
значительный убыток, а также самая возможность наступления этих
последствий).

О должностных преступлениях упоминается в целом ряде декретов и
постановлений советской власти. Так, в декрете Совета Народных
Комиссаров от 22 июля 1918 г. «О спекуляции» в ряде статей говорится об
ответственности должностных лиц, прямо или косвенно участвующих в
спекуляции. В декрете Совета Народных Комиссаров от 21 октября 1919
г.[71], посвященном борьбе со спекуляцией и хищениями, указываются «дела
о должностных преступлениях лиц, уличенных в хищениях, подлогах,
неправильной выдаче нарядов, в участии в спекуляции в той или иной форме
и во взятках». Наконец, в декрете ВЦИК и СНК от 1 июня 1921 г.[72],
специально посвященном борьбе с хищениями государственного имущества и с
должностными преступлениями, способствующими этим хищениям, особо
подчеркивается ответственность должностных лиц, виновных в прямом или
косвенном участии в хищениях. В

PAGE 171

качестве отягчающих вину обстоятельств декрет упоминает, в частности,
«ответственность занимаемого положения», предлагая в отношении этих лиц
осуществлять репрессию «со всей неукоснительностью и
последовательностью». Декрет, наконец, различает прямое участие
должностных лиц в хищениях, пособничество в хищениях, умышленное
невоспрепятствование ими хищениям и непринятие мер воспрепятствования
хищениям. Таким образом, декрет по существу развернул общее учение о
должностном преступлении в применении к данному, конкретному виду
преступления.

Должностные преступления упоминаются и в ряде декретов других
преступлений. В декретах о нарушениях национализации промышленности, о
нарушениях финансовой дисциплины, о нарушениях трудового
законодательства и т. д. постоянно подчеркивается ответственность
должностных лиц, виновных в прямом совершении того или иного
преступления, в соучастии или в невоспрепятствовании совершению другими
лицами.

Помимо этого, ряд декретов специально посвящен борьбе с должностными
преступлениями. Особенностью этих декретов следует признать то, что они
дают общую формулировку должностного преступления (например,
взяточничество, злоупотребление властью и т. д.), в противоположность
тем многочисленным декретам, в которых преимущественно давалась
конкретизация должностного преступления, например, «задержка или
неутверждение ассигновки», «нарушение правил расчетных операций»,
«предоставление отпуска без соблюдения установленных правил» и т. д.

Выделяя декреты, в которых составы должностных преступлений даны в
обобщенной форме, остановимся на наиболее важных из них. Сюда относятся
декреты, сформулировавшие такие составы, как взяточничество, присвоения
и растраты, бюрократизм, волокита, уклонение судей от выполнения своих
обязанностей и т. д. Среди этих декретов особое значение имеет декрет
Совета Народных Комиссаров от 25 апреля 1918 г. «О взяточничестве»,
подписанный Лениным [73]. Этот декрет определяет, прежде всего, понятие
должностного лица как лица, состоящего на государственной или
общественной службе в РСФСР, а именно: должностные лица советского
правительства, члены фабрично-заводских комитетов, домовых комитетов,
правлений кооперативов и профессиональных союзов и тому подобных
учреждений и организаций или служащие в них.

Декрет «О взяточничестве» предусматривал не только получение взятки
должностным лицом, но и дачу взятки, а равно и соучастие во
взяточничестве. Первый вид преступления сформулирован как принятие
взятки за выполнение действия, входящего в круг обязанностей
должностного лица, или за содействие выполнению действия; составляющего
обязанность должностного лица другого ведомства. Наказание за принятие
взятки должностным лицом было определено в декрете в виде лишения
свободы на срок не ниже 5 лет, с принудительными работами на тот же
срок.

PAGE 172

Декрет определил обстоятельства, усиливающие наказания; к ним отнесены:
а) особые полномочия служащего, б) нарушение служащим своих
обязанностей, в) вымогательство взятки, г) принадлежность виновного к
имущему классу и использование взятки для сохранения или приобретения
привилегий, связанных с правом собственности. В этом последнем случае
виновный приговаривается к наиболее тяжелым, неприятным и принудительным
работам, и все его имущество подлежит конфискации.

Лица, виновные в даче взятки, а также подстрекатели и все прикосновенные
к даче взятки лица приговариваются к такому же наказанию, как и
должностные лица, принявшие взятку.

Декрет содержит еще ряд специальных норм. Покушение на взяточничество
карается как оконченное преступление.

Наконец, ст. 6 декрета устанавливала, что он «имеет обратную силу, с
тем, однако, что от преследования за дачу взятки, если таковая была
произведена до издания этого декрета, освобождаются те лица, кои в
течение трех месяцев со дня издания настоящего декрета заявят судебным
властям о даче ими взятки».

В 1921 г. Совет Народных Комиссаров издал новый декрет «О борьбе со
взяточничеством»[74]. Этот декрет следующим образом сформулировал нормы
о взяточничестве:

«1. Караются лишением свободы с конфискацией имущества или без таковой
лица, которые, состоя на государственной, союзной или общественной
службе, лично или через посредника получили или пытались получить в
каком бы то ни было виде взятку за выполнение в интересах дающего взятку
какого-либо действия, входящего в круг их служебных обязанностей.

2. Усиливающими меру наказания за взятку обстоятельствами являются: а)
особые полномочия должностного лица, б) нарушение служащими обязанностей
службы, в) вымогательство взятки.

3. Карается лишением свободы с конфискацией имущества или без таковой
посредничество в совершении означенного в первом пункте преступления, а
равно укрывательство взяточников.

4. Лицо, давшее взятку, не наказывается, если оно своевременно заявит о
вымогателе взятки или окажет содействие раскрытию дела о
взяточничестве».

Другим видом корыстных должностных преступлений, как уже указывалось,
явились присвоение и растрата,

229

а равно хищения государственного имущества, совершаемые должностными
лицами. Законодательство уделило этому виду преступления большое
внимание. Анализ этого законодательства был дан выше.

Социалистическое уголовное законодательство, уделяя большое внимание
борьбе с должностными преступлениями, в ряде декретов определило и иные
составы преступлений. Так, постановление Совета рабочей и крестьянской
обороны от 8 декабря 1918 г.[75] предусматривает уголовную
ответственность лиц, виновных в бюрократизме и волоките. Декрет Совета

PAGE 173

Народных Комиссаров «Об устранении волокиты»[76] также предусматривает
уголовную ответственность за волокиту.

Специальные составы должностных преступлений были предусмотрены
постановлением НКЮ от 23 июля 1918 г. «Об организации и действии местных
народных судов»[77], в котором предусматривалась ответственность
судей-заседателей за уклонение «от государственной повинности по
отправлению правосудия». Декрет ВЦИК от 15 февраля 1920 г.
предусматривал уголовную ответственность членов сельских Советов «за
неподчинение, неаккуратное проведение в жизнь постановлений советской
власти, за бездеятельность, за злоупотребление и превышение власти, за
грубое обращение с населением»[78].

В 1921 г. Совет Народных Комиссаров издает декрет «Об ответственности
заведующих государственными, кооперативными и частными предприятиями за
уклонение от дачи в установленные сроки сведений, требуемых центральными
или местными учреждениями»[79]. Этот декрет установил конкретные санкции
в отношении лиц, виновных в непредставлении указанных сведений.

Выше были приведены лишь некоторые из составов должностных преступлений,
разработанных социалистическим законодательством в период 1917—1922 гг.
Число же декретов и постановлений по вопросам борьбы с должностными
преступлениями в этот период было очень велико, сформулированные этими
декретами составы охватывают конкретные формы проявления различных
должностных преступлений.

В целях обобщения судебной практики по должностным преступлениям,
совершаемым на ответственнейшем участке продовольственной работы, НКЮ в
феврале 1921 г. издал постановление «Об УГОЛОВНОЙ ответственности
должностных лиц за преступления, совершаемые при продовольственной
работе»[80], которое было разработано по предложению Президиума ВЦИК.
Это постановление определяло обязательное направление в революционные
трибуналы следующих категорий дел:

а) о превышении власти продовольственными агентами с явно корыстной
целью;

б) о превышении власти, хотя бы и без корыстной цели, но
сопровождавшемся дискредитированием советской власти и имевшем важные
последствия;

в) о применении истязаний и вообще насильственных действий при
выполнении разверстки;

г) о преступном нерадении или бесхозяйственности, имевших последствием
порчу или гибель значительного количества заготовленных продуктов;

д) о других, не перечисленных в предыдущих пунктах преступных деяниях,
если совершение таковых обусловилось совокупным действием нескольких
лиц, а. также если они носили организованный или систематический
характер.

PAGE 174

В период 1917—1920 гг. советская власть в своих декретах и
постановлениях уже дала основные понятия должностных преступлений. К
1920—1921 гг. уже сложилась система должностных преступлений.

В борьбе с должностными преступлениями, по крайней мере с наиболее
опасными их формами, законодатель излагал нормы законов с исчерпывающей
точностью, устанавливая карательные санкции и точные размеры наказаний
по важнейшим видам преступлений. Точные составы должностных преступлений
и точные санкции были разработаны при непосредственном участии Ленина.
Его замечания, поправки, проекты законов были положены в основу этого
законодательства.

VII

В уголовном законодательстве 1917—1922 гг. имеется довольно значительное
число декретов и постановлений, нормирующих борьбу с хозяйственными
преступлениями.

Выделяя наиболее существенные из этих декретов и постановлений, можно
разбить их на три основные группы:

1) декреты и постановления о трудовом дезертирстве и уклонении от учета
рабочих и служащих;

2) декреты и постановления о нарушении трудового законодательства;

3) декреты и постановления о невыполнении договоров поставок и подрядов.

Среди декретов и постановлений о трудовом дезертирстве и уклонении от
учета рабочих и служащих значительное место занимают те из них, которые
указывают на уголовную ответственность рабочих и служащих, •
уклоняющихся от учета и направления на работу по специальности. Укажем
на важнейшие из них:

1) Уклонение от учета и мобилизации технических сил РСФСР (СУ 1918 г. №
38, ст. 102 —в декрете СНК от 19 декабря 1918 г.);

2) уклонение от учета сценических и театральных работников (СУ 1918 г. №
18, ст. 198 — в постановлении НКТруда от 7 апреля 1919 г.);

3) уклонение от ТРУДОВОЙ мобилизации на транспорте (СУ 1920 г. № 8. ст.
52 — в постановлении Совета рабочей и крестьянской обороны от 30 января

1920 г.); .

” 4) уклонение от явки бывших работников транспорта (СУ 1920 г. № 17,
ст. 98 — в постановлении Совета рабочей и крестьянской обороны от 5
марта

1920 г.);

5) дача неправильных сведений с целью уклонения от трудовой повинности
(СУ 1920 г. № 24. -ст. 116);

6) сокрытие прежней службы на водном транспорте и укрывательство лиц.
ранее служивших на нем, при мобилизации на водном транспорте (СУ 1920 г.
№ 33, ст. 158 —в постановлении СТО от 27 апреля 1920 г.);

7) злостное нарушение студентами-медиками трудовой дисциплины при
использовании их в качестве вспомогательного медицинского персонала (СУ
1920 г. № 34, ст. 164 — в постановлении СТО от 30 апреля 1920 г.);

PAGE 175

8) нарушение правил о регистрации лиц с высшим юридическим образованием
(СУ 1920 г. № 47, ст. 211—в декрете СНК от 11 мая 1920 г.);

9) нарушение правил учета статистических сил (СУ 1920 г. № 49, ст. 217
—в постановлении СТО от 21 мая 1920 г.);

10) сокрытие прежней службы на транспорте при мобилизации на транспорт
бывших железнодорожников (СУ 1920 г. № 55, ст. 237 — в постановлении СТО
от 21 мая 1920 г.);

11) злостное нарушение трудовой дисциплины студентами, назначенными
ветеринарными работниками (СУ 1920 г. № 67, ст. 304— в постановлении СТО
от 21 мая 1920 г.);

12) нарушение учебной дисциплины (СУ 1920 г. № 70, ст. 325— в декрете

СНК от 29 июля 1920 г.);

13) сокрытие прежней службы по рыбной промышленности при мобилизации
специалистов. рыбной промышленности (СУ 1920 г. № 12. ст. 332 — в
постановлении СТО от б августа 1420 г.);

14) уклонение от переосвидетельствования и привлечения к ТРУДОВОЙ
повинности (СУ 1920 г. № 74, ст. 342 — в постановлении СТО от 11 августа

1920 г.);

15) Нарушение постановления о трудовой мобилизации некоторых категорий
рабочих металлопромышленности (СУ 1920 г. № 75, ст. 347 — в
постановлении СТО от 20 августа 1919 г.);

16) сокрытие прежней работы в шерстеобрабатывающей промышленности при
мобилизации специалистов этой промышленности (СУ

1920 г. № 75, ст. 350 — в постановлении СТО от 13 августа 1920 г.);

17) неявка трудовых дезертиров после истечения объявленной льготной
нежели (СУ 1920 г. № 81, ст. 387—в постановлении СТО от 25 сентября 1920

г.);

18) сокрытие прежней службы по ветеринарному делу при мобилизации
ветеринарных работников (СУ 1920 г. № 90, ст. 472 — в постановлении СТО
от 14 ноября 1920 г.):

19) сокрытие прежней службы по электротехнической промышленности (СУ
1920 г. № 91, ст. 476 — в постановлении СТО от 8 октября 1920 г.);

20) сокрытие прежней работы по межевой и топографо-геодезической
специальности пои мобилизации работников этой категорий (СУ 1921 г. №
20, ст. 127—в постановлении СТО от 2 февраля 1921 г.);

21) нарушение постановления о мобилизации работников просвещения и
социалистической культуры (СУ 1921 г. № 45, ст. 225 — в декрете СНК от 9

мая 1921 г.);

22) сокрытие прежней службы по полиграфическому производству при
мобилизации специалистов этого производства (СУ 1921 г. № 50, ст. 267 —
в постановлении СТО от 25 мал 1921 г.);

23) нарушение постановления о мобилизации по сельскохозяйственному
строительству (СУ 1921 г. № 52, ст. 309 — в постановлении СТО от 15 июня